Дэвид ВЕБЕР

К ГРЯДУЩЕМУ ТРИУМФУ

ОКТЯБРЬ, Год Божий 897

.I

Особняк графа Тирска, город Горэт, королевство Долар

— Простите меня за вторжение, милорд, но нам с вами нужно поговорить.

Граф Тирск уставился на черноволосого голубоглазого стражника в кабинете своего особняка. Шок от явного неверия заставил его застыть в кресле — шок, достаточно глубокий, чтобы проникнуть даже сквозь агонию тоски по его умершей семье, — потому что он знал этого человека с сапфировыми глазами, и этот человек никак не мог быть здесь. Не в центре города Горэт. Этот человек был со своим императором в Сиддар-Сити, в трех тысячах четырехстах милях от этого места. Все это знали. И даже если бы это было не так, не было никакого мыслимого способа, которым человек в цветах Дома Армак мог бы отправиться в самое сердце столицы королевства Долар, не будучи замеченным и не подвергшись нападению.

И все же он стоял там, и Тирск почувствовал, как его здоровая рука шарит по поясу в поисках кинжала, которого там не было.

— Уверяю вас, я не собираюсь причинять вреда никому под этой крышей, — продолжил Мерлин Этроуз. — Я был бы признателен, если бы вы не поднимали шум и крик. — Он погладил один свирепый ус с быстрой улыбкой. — Это было бы грязно, и боюсь, при таких обстоятельствах пострадало бы довольно много людей.

Дождь барабанил в окна кабинета, журчал водопадами с карнизов и водостоков, струился по мощеным улицам или каскадом падал в ливневые стоки, а где-то за густыми полуночными облаками грохотал отдаленный гром. Уличные фонари в Горэте были тусклыми и редкими, даже по ночам, а проливной дождь еще больше ухудшал видимость. Возможно, это могло бы объяснить, как он мог пройти по тем же улицам незамеченным. Но даже когда граф подумал об этом, это только породило дальнейшие нелепые вопросы, потому что почерневшая кольчуга Этроуза и черная туника под ней были сухими, как и его волосы цвета воронова крыла.

Конечно, это так, — сказал голос в глубине мозга Тирска. — В конце концов, что значит столь незначительная невозможность, если он вообще может быть здесь?

Этот внутренний голос звучал до нелепости ясно, учитывая, сколько виски он выпил в тот вечер.

Этроуз закрыл за собой дверь и пересек кабинет, его блестящие сухие ботинки бесшумно ступали по толстому ковру. Он остановился в пятнадцати футах от графа, и Тирск глубоко вздохнул, когда свет лампы блеснул на «револьверах» в кобурах на обоих бедрах и на изогнутом лезвии, спрятанном за спиной сейджина. Одному Богу известно, скольких людей убило это оружие, и холодок пробежал по его телу, когда он подумал о том, как инквизиция объяснит возможность появления этого человека перед ним.

— Это «никому не причинять вреда под этой крышей» относится и ко мне? — услышал он свой вопрос, и его голос прозвучал почти так же неестественно спокойно, как у его… посетителя. — Не думаю, что было бы много более законных целей.

— О, поверьте мне, милорд, — на этот раз улыбка Этроуза была тоньше, — я могу придумать десятки целей, более «законных», чем вы. Это не означает, — улыбка исчезла, — что у Чариса тоже нет нескольких пунктов, чтобы разобраться с вами.

— Представляю. — Тирск откинулся на спинку кресла, и его здоровая рука поднялась навстречу новой боли, которая пронзила его заживающее плечо, когда он пошевелился. — Я не буду винить Кэйлеба, если он послал вас вынести тот же приговор, который он вынес инквизиторам, взятым в полевых условиях. И, честно говоря, даже не буду возражать. Больше нет. — Его губы дрогнули в пародии на улыбку. — По крайней мере, я мог бы доверять вам в том, что вы будете быстры, мастер сейджин, «демон» вы или нет. Это больше, чем можно сказать о некоторых «благочестивых» людях, которых я мог бы упомянуть. И это не значит, что вы не окажете мне услугу.

Другая боль, бесконечно худшая, чем любая физическая боль, пробудилась к ненасытной жизни, когда анестезия шока начала ослабевать, и боль от смерти его семьи вцепилась в него когтями огня и льда.

— Могу понять, почему вы так себя чувствуете.

В тоне Этроуза не было гнева. Действительно, там было… сострадание, и это только усилило боль Тирска. Он не заслуживал сочувствия чарисийцев, не после того, что он позволил случиться с людьми, которые сдались его флоту. Он чертовски хорошо знал это, и он вспомнил отрывок из Книги Бедар: «Делай добро тем, кто презирает тебя, и отвечай добротой тем, кто бьет тебя, и так ты посыплешь их головы огненными углями». Он слышал это место Писания бесчисленное количество раз в своей жизни, но до этого самого момента он никогда по-настоящему не понимал, что имела в виду архангел. Но теперь — когда он услышал простое сострадание в голосе Мерлина Этроуза, получил дар сочувствия от того, у кого было так много причин ненавидеть его — его собственное чувство вины, знание того, как сильно Этроуз должен ненавидеть и презирать его, обрушилось на его душу, как молоток Шан-вей.

— Я могу это понять, — повторил Мерлин, — но это может быть преждевременно. У вас все еще есть дела, милорд.

— Мне нечего делать, сейджин! — рявкнул Тирск с внезапной вспышкой ярости, порожденной горем… и чувством вины. — Этот ублюдок в Зионе позаботился об этом!

— Может быть, он не… преуспел, — ответил Этроуз.

Тирск уставился на него. Этроуз должен был знать, что случилось с его семьей — об этом знал весь мир! Он открыл рот, чтобы выплюнуть ответ, его лицо потемнело от гнева, но Мерлин поднял руку.

— Я здесь сегодня не только из-за Кэйлеба и Шарлиэн, милорд. У меня также есть для вас сообщение от кое-кого другого.

— И кто бы это мог быть? — требование Тирска было суровым.

— Ваши дочери, милорд, — очень тихо сказал Этроуз.

— Как ты посмел прийти в этот дом с таким..?!

Тирск зашел так далеко, прежде чем слова полностью покинули его. Он вскочил с кресла, не обращая внимания на боль в заживающем плече, противостоя вооруженному и закованному в броню сейджину — на фут и более выше его — не имея никакого оружия, кроме своей ярости.

— Милорд, ваши дочери живы, — непоколебимо сказал ему Этроуз. — Как и ваши внуки и ваши зятья. Все живы.

Ливис Гардинир поднял сжатый кулак, готовый физически атаковать возвышающегося сейджина, когда тот издевался над его болью. Но Этроуз не сделал ни малейшего движения, чтобы отразить удар. Он просто стоял там, безобидно скрестив руки на нагруднике, и его немигающий взгляд остановил кулак графа на середине удара.

Они были очень темными, эти голубые глаза, — подумал Тирск, — сапфир такой глубины, что казался почти черным в свете лампы, но они встретили его пылающий взгляд, не дрогнув. Это и остановило его, потому что в этих глазах не было ни лжи, ни насмешки… ни жестокости.

И все же слова Этроуза были самой жестокой ловушкой из всех, потому что в них был шепот возможности, приглашение пробить броню принятия, снова открыть свое сердце, обмануться надеждой….

— Так ты собираешься сказать мне сейчас, что Чарис может воскрешать людей из мертвых? — с горечью спросил он, подавляя это смертельное искушение. — Даже Лэнгхорн не смог бы этого сделать! Но Шан-вей действительно называют Матерью Лжи, не так ли?

— Да, называют. И я не виню вас за определенный… скептицизм, милорд. Но вашей семьи не было на борту «Сент-Фридхелма», когда он взорвался. Они были на борту лодки с двумя моими… коллегами.

Тирск моргнул. Затем он постоял так пару ударов сердца, прежде чем покачать головой, как усталый, сбитый с толку медведь.

— Что?

Вопрос из одного слова прозвучал почти спокойно — слишком спокойно. Это было спокойствие шока и замешательства, слишком глубокое, чтобы выразить его словами. И спокойствие человека, который не осмеливался — не хотел — позволить себе поверить в то, что ему только что сказали.

Мерлин полез в поясную сумку. Его рука выскользнула оттуда, и граф глубоко, потрясенно вздохнул, когда на мозолистой ладони фехтовальщика блеснуло золото. Недоверие и страх сковали графа, и он стоял, словно окаменев, прислушиваясь к шуму дождя, потрескиванию огня в камине, не сводя глаз с миниатюры, которую, как он знал, больше никогда не увидит. Он не мог — по крайней мере, десять секунд, он буквально не мог — заставить себя прикоснуться к ней. Но затем, наконец, он протянул дрожащую руку, и Этроуз повернул его запястье, высыпав миниатюру и тонкую золотую цепочку в его сложенные чашечкой пальцы.

Он держал его знакомую, любимую тяжесть, глядя сверху вниз на лицо сероглазой, золотоволосой женщины — очень молодой женщины. Затем его ошеломленный взгляд снова поднялся к лицу Мерлина Этроуза, и сострадание, которое сквозило в тоне сейджина, также наполнило его сапфировые глаза.

— Конечно, есть много способов, которыми это могло бы попасть в мое распоряжение, милорд. И многие из них были бы немногим лучше того, что, по вашему мнению, на самом деле произошло с леди Макзуэйл. Но я вряд ли смог бы держать ее, если бы она ушла на дно залива Долар, не так ли?

Тирск повертел миниатюру в руке, увидев переплетенные инициалы, выгравированные на ее обороте. Так как он мог действовать только одной рукой, это было трудно, но ему все же удалось просунуть ноготь большого пальца в тонкую щель, и задняя часть медальона со стеклянной крышкой открылась. Он повернул его, чтобы поймать свет, и его собственное лицо — такое же молодое, как у его возлюбленной Карминситы, — смотрело на него с обратной стороны ее портрета.

Он уставился на изображение давнего Ливиса Гардинира, затем закрыл медальон и сжал его так крепко, что поранил пальцы. Вполне возможно, что кто-то в Чарисе мог знать, что его дочь Стифини носила эту миниатюру на шее днем и ночью. Возможно, они даже знали об инициалах на его обороте. Но ни одна смертная рука не смогла бы так идеально выковать его дубликат. Так что, если только Кэйлеб и Шарлиэн из Чариса действительно не служили демонам…

— Как? — его ноги внезапно подкосились, отказываясь поддерживать его, и он с глухим стуком упал в кресло, откинувшись на спинку, едва заметив раскаленный добела укол в плечо. — Как?!

— Милорд, Кэйлеб и Шарлиэн уже много лет знают, как храмовая четверка держала жизни вашей семьи мечом над вашей головой. Неудивительно, что Клинтан сделал что-то столь презренное, и вы едва ли единственный, с кем он это сделал. Если бы он понимал, как вдохновлять детей Церкви хотя бы на десятую часть так же хорошо, как он разбирается в их запугивании, возможно, Храм не проиграл бы этот джихад! Но с террором есть проблема: если угроза устранена, он становится бесполезным. Неужели так трудно поверить, что Кэйлеб и Шарлиэн выбили бы такое оружие из рук Клинтана, если бы могли?

— Но….

— Вы, возможно, заметили, что наши шпионы очень хороши. — На мгновение улыбка Этроуза стала почти озорной. — Мы знали о планах Клинтана перевезти вашу семью в Зион еще до того, как о них узнали вы, милорд. Потребовалось больше времени, чтобы выяснить, как он намеревался их перевезти, но как только мы это сделали, мои спутники перехватили «Сент-Фридхелм». Погода была на их стороне, и им удалось подняться на борт незамеченными.

Тирск перенес слишком много потрясений за слишком короткое время, но он был моряком более полувека. Он точно знал, насколько нелепым было это заявление, и Этроуз фыркнул, увидев недоверие на его лице.

— Милорд, мир настаивает на том, чтобы называть меня сейджином. В таком случае, мы с моими товарищами могли бы время от времени разыгрывать эту роль, вам не кажется? И еще было небольшое дело с Айрис и Дейвином, вы же знаете. При всей должной скромности, для Гвиливр и Кледдифа все было не сложнее, чем тот случай. Это, конечно, закончилось быстрее! И, похоже, это становится чем-то вроде нашей специальности. Думаю, что после джихада мы, сейджины, могли бы заняться поиском людей. Понимаете, просто чтобы не терять хватку.

Тирск моргнул в зарождающемся возмущении, что сейджин может находить что-то забавным в такой момент, как этот! Но вместо этого он сделал еще один глубокий вдох.

— В точку, сейджин Мерлин. Определенно, это верно, — признал он. — Тем не менее, все еще остается вопрос о всей команде военного галеона, с которой нужно было разобраться.

— Что они и сделали. — Веселье, которое было мгновением раньше, исчезло, и лицо Этроуза напряглось. — Сейджин Гвиливр проследила за тем, чтобы вашу семью перевели на рыбацкую лодку — где, я мог бы добавить, по ее словам, ваши зятья и молодые Аликзэндир и Джиффри оказались очень полезными — в то время как сейджин Кледдиф… не позволил команде вмешаться.

Тирск долго молча смотрел на это мрачное выражение лица, затем медленно кивнул. Он слышал истории о кровавом пути, который Мерлин Этроуз проложил через экипажи не менее чем трех корисандских галер. Как он в одиночку прорубил себе путь сквозь стену мечей и копий, не оставив за собой ни одного живого человека, когда мчался, чтобы спасти жизнь Хааралда из Чариса. Как он в одиночку удерживал ют «Ройял Чарис» против двухсот врагов, в то время как его смертельно раненый король умирал у него за спиной на руках у мичмана. Это были невероятные истории, которые шептали близким друзьям за кружками пива или стаканами виски, когда не было ушей инквизиции, чтобы услышать, и Тирск видел слишком много сражений и смертей, чтобы поверить половине их диких преувеличений… до сегодняшнего вечера.

— Они заслуживали лучшего, эти люди, — резко сказал Этроуз. — Но в тот момент, когда Клинтан посадил вашу семью на борт этого корабля, он подписал им смертный приговор.

— Ты взорвал ее, не так ли? — тихо сказал Тирск, и это был не совсем вопрос.

— Мы это сделали. — Ноздри Мерлина раздулись, но он отказался отвести взгляд. — У нас не было выбора. Если бы Клинтан хоть на мгновение заподозрил, что ваша семья жива, а тем более что они могут быть в руках чарисийцев, у нас с вами никогда не было бы шанса на этот разговор. Вы знаете это так же хорошо, как и я.

— Да. — Голос Тирска был едва слышен, но он медленно кивнул. — Да, знаю.

Воцарилась тишина, дополненная фоновым шумом зимнего дождя. Это длилось несколько секунд, прежде чем Тирск выпрямился в кресле, все еще сжимая миниатюру своей давно умершей жены.

— И теперь вы собираетесь держать их над моей головой, — сказал он. — Не думаю, что могу винить вас. Видит бог, у вашего императора достаточно причин ненавидеть меня! На его месте я бы вспомнил милосердие, которое он проявил у рифа Армагеддон, и сравнил его с тем, что случилось с его людьми, когда они попали в руки доларцев.

— Думаю, вы можете принять как данность, что ни он, ни Шарлиэн — ни я, если на то пошло — вряд ли забудем это, милорд, — мрачно сказал Мерлин. — Но вы встречались с Кэйлебом. Вы действительно считаете, что он использует ваших дочерей и их детей в качестве оружия? Он скорее умрет, чем станет Жэспаром Клинтаном!

На этот раз голубые глаза были свирепыми, и душу Ливиса Гардинира скрутил стыд, потому что он встречал Кэйлеба, знал человека, который жил за легендой о чарисийском императоре, которая была больше, чем жизнь. И все же он слишком много знал о потребностях и императивах войны.

— Сейджин Мерлин, если бы я дожил до вдвое большего возраста, я никогда не смог бы выразить ту благодарность, которую испытываю в этот момент. Вы — и Кэйлеб — вернули моей семье жизнь, и я искренне верю, что вы сделали это, потому что это было правильно. — Он покачал головой, слегка удивленный тем, что действительно имел это в виду. — Но Кэйлеб — император, и он воюет с Матерью-Церковью. Он не может не видеть возможности — необходимости — заставить меня исполнить его волю. Ни один правитель, достойный своей короны, не мог просто игнорировать это! И ему также не пришлось бы угрожать причинить им вред, чтобы добиться этого.

— Конечно, нет. — Этроуз кивнул. — Все, что ему нужно было бы сделать, это сообщить миру, что они живы и находятся в руках Чариса. Клинтан, без сомнения, стал бы это отрицать, учитывая, как это противоречит построенному им повествованию. Но это не помешало бы ему признать, что вы только что стали потенциально смертоносным оружием в руках Чариса, которое он больше не мог надеяться контролировать. В этот момент его реакция станет предрешенной. К счастью, Кэйлеб и Шарлиэн действительно предпочли бы сохранить вам жизнь, а не делать вас мучеником.

— По доброте душевной, я уверен, — сухо сказал Тирск.

— На самом деле, в их сердцах довольно много доброты. Но конечно, вы правы. У них есть свои обязанности, и они так же хорошо осведомлены о них, как и вы о своих. Но они не собираются угрожать вашим детям, и они не собираются раскрывать факт их выживания. Хотя, боюсь, они также не собираются делать то, о чем нас просила леди Стифини.

— Что Стифини… — начал Тирск, затем остановился и покачал головой. — Конечно. Она попросила тебя «забрать» и меня, не так ли?

— Она тебя очень любит, — ответил Этроуз, и граф улыбнулся кажущейся непоследовательности.

— К сожалению, однако, я здесь не поэтому, — продолжил сейджин, и в его глубоком голосе действительно прозвучало сожаление. — У меня есть послание для вас. — Он снова полез в свою сумку и извлек толстый конверт, запечатанный воском. — Оно короче, чем, уверен, ей хотелось бы, потому что она знала, что человек, который доставит его, возможно, не сможет провести много времени в Горэте, и хотела, чтобы вы написали хотя бы краткий ответ. Боюсь, мне действительно нужно уйти гораздо раньше, но думаю, что могу дать вам четверть часа или около того на такой ответ. И, — он протянул конверт, — я также попрошу вас потом обязательно сжечь его. Позволить ему попасть в руки инквизиции, вероятно, было бы плохой идеей.

Тирск взглянул на конверт, затем чуть не выхватил его из рук Этроуза, узнав почерк своей дочери.

— Наверняка она изложит вам свою собственную версию того, что произошло той ночью, милорд. Сейджин Кледдиф пообещал ей, что письмо доставят непрочитанным, что я и делаю, так что не знаю его содержания, но сомневаюсь, что оно будет сильно отличаться от того, чем он поделился со мной. Не ожидаю, что оно будет точно таким же, как его рассказ. В конце концов, у нее несколько иная точка зрения. — Сейджин снова коротко улыбнулся. Но потом улыбка исчезла. — Боюсь, однако, что Кэйлеб попросил меня передать вам несколько иное сообщение.

— Какого рода сообщение?

— На самом деле это довольно просто. Точно так же, как вы когда-то сидели за столом напротив Кэйлеба, он сидел за тем же столом напротив вас, и он почти пугающе хорош в оценке других людей, Он оценил вас, и он знает, как мало вам нравились некоторые действия, которых требовала от вас Церковь. Обратите внимание, что я сказал «Церковь», а не «Бог». Есть разница, и думаю, вы знаете, в чем она заключается.

— Не буду притворяться, что не понимаю, о чем вы говорите. Но тот факт, что Клинтан мерзок и коррумпирован, автоматически не дает Кэйлебу и Мейкелу Стейнейру права уничтожать Мать-Церковь и бросать вызов Божьей воле.

— И вы ни на мгновение не верите, что они бросают вызов Божьей воле, — возразил Этроуз. — Сомневаюсь, что вы когда-либо в это верили. И даже если однажды это случилось, вы давно перестали в это верить.

Ответный удар сейджина лежал между ними, стальной вызов, который Тирск отказался принять. Он только пристально посмотрел на другого мужчину, не признавая обвинение… или отрицая его.

— Милорд, как я уже сказал, время поджимает, вам нужно прочитать письмо и написать еще одно, а мне еще предстоит пройти долгий путь сегодня вечером, поэтому я буду краток. Кэйлеб и Шарлиэн не выдвигают никаких требований в обмен на безопасность вашей семьи. И они полностью понимают, что вы не только были воспитаны сыном Матери-Церкви, но и что вы серьезно относитесь к своим клятвам короне Долара и своим обязанностям перед флотом, которым командуете. У человека чести нет выбора по этому поводу… если только против него не будет использован еще больший долг, еще большая ответственность. Эта более глубокая ответственность теперь снята с вас, но ни Кэйлеб, ни Шарлиэн не ожидают, что вы будете действовать вопреки тому, что, по вашему мнению, является наилучшими интересами вашего королевства и вашей собственной души. Если бы они попытались заставить вас, они были бы ничем не лучше храмовой четверки, и поскольку они отказываются быть таковыми, они послали меня вместо этого преподнести вам самый смертоносный подарок из всех.

Его спокойный взгляд встретился с взглядом Тирска в свете лампы.

— Свобода, мой господин. Это подарок Чариса вам. Свобода делать то, что вы считаете правильным… какими бы ни были последствия.

НОЯБРЬ, Год Божий 897

.I

Канал Ширил-Сиридан, земли Саутмарч, республика Сиддармарк

— Дерьмо, — сказал лейтенант Климинт Харлис с большой точностью и чувством, когда подобрал руки под себя и оттолкнулся от грязи по колено, которая только что стянула сапог с его правой ноги.

— Становится немного трудновато, сэр, — сочувственно сказал Джиффри Тиллитсин, сержант его взвода, и пробрался сквозь густую, коварную кашу, чтобы протянуть руку помощи.

Харлис выплюнул отвратительный на вкус комок грязи и распрямился, когда Тиллитсин наполовину поднял его на ноги. Пальцы на его ноге без обуви съежились, когда их окутала холодная мокрая грязь, и еще больше склизкой грязи он стер с лица, когда сержант наклонился, чтобы сунуть руку во вспененное болото, где исчез сапог. Тиллитсин минуту или две шарил кругом, затем удовлетворенно хмыкнул, найдя его. Потребовались обе руки и вся его сила, чтобы вытащить сапог из глубокой выбоины, скрытой морем грязи, но в конце концов ему это удалось. Затем он перевернул его, выливая прерывистым, густым потоком похожее на кашу содержимое. Поток уменьшился до тонкой струйки, и он крепко встряхнул обувку, прежде чем передать ее владельцу.

— Может быть, вам лучше опереться на мое плечо, пока мы не вытащим вас из этого пятна, сэр, — предложил он. — Может быть, неплохая идея — посмотреть, сможете ли вы убедить квартирмейстера выдать еще одну пару. — Он поморщился. — Пора бы вам обзавестись новой парой — на этот раз со шнурками и всем прочим, — а снова вычистить и высушить эту будет нелегкой задачей.

— И что заставляет вас думать, что у квартирмейстера есть пара моего размера? — кисло спросил Харлис, принимая сапог и засовывая его под левую руку, в то время как правой рукой он обнял сержанта за плечи и начал прыгать на одной ноге по более мелкой грязи, которая граничила с выбоиной.

— Ну, что касается этого, то у нас с Эдуирдсом будет бутылка виски, которую я припрятал. Случится то, что может освежить его память.

— Взяточничество противоречит правилам. — Харлис бросил на Тиллитсина суровый взгляд, затем пожал плечами. — Кроме того, это, вероятно, не сработает. Обувь, похоже, в данный момент в дефиците.

— Никогда не узнаешь, пока не попробуешь, сэр, — философски заметил сержант, и Харлис фыркнул в знак веселого согласия.

Они добрались до берега лужи, и лейтенант с благодарной улыбкой снял руку с плеча сержанта. Эта улыбка быстро исчезла, когда он с отвращением посмотрел на сапог. Мысль о том, чтобы засунуть ногу обратно в него, была едва ли приятной, но времени на то, чтобы почистить и высушить обувь, не было. Капитан Мейзэк назначил офицерское совещание менее чем через два часа, а КП роты находился более чем в миле отсюда. Мысль о том, чтобы преодолеть это расстояние босиком — или даже наполовину босиком — была еще менее приятной. Кроме того, нога, о которой идет речь, была так же обильно покрыта грязью, как и внутренняя часть сапога, и она, вероятно, постепенно нагрелась бы до чего-то почти терпимого.

Он вздохнул, жалея, что у квартирмейстера нет пары полевых ботинок — таких, которые оставались на месте в самых трудных обстоятельствах — его размера. К сожалению, у него были большие ноги, далеко за пределами нормальных размеров, и он уже износил два полных комплекта настоящих полевых ботинок со шнуровкой. Вот почему он теперь застрял с парой сапог, которые носили конные пехотинцы имперской чарисийской армии. Конечно, он был едва ли единственным членом своего взвода, который нуждался в новых ботинках. Надеюсь, они будут доступны достаточно скоро, чтобы принести какую-то пользу — например, до того, как половина взвода слегла бы с пневмонией!

Он поморщился и засунул ногу обратно в ее хлюпающее гнездо.

— Лучше вернуться к этому, Джиффри. — Он не мог скрыть в своем голосе смирение, которое офицер не должен был демонстрировать перед своим личным составом, но Тиллитсин был с ним уже давно, и взводный сержант только усмехнулся.

— Возможно, вы правы, сэр, — согласился он и пошел вброд по грязи — гораздо более осторожно, чем Харлис, избегая более коварных участков — к инженерам, работающим над ремонтом того, что осталось от главной дороги, идущей параллельно каналу Ширил-Сиридан.

Еще один в бесконечной веренице грузовых фургонов, запряженных драконами, нагруженных едва ли на треть от того груза, который позволили бы приличные дорожные условия, промчался мимо, и Тиллитсин остановился, чтобы пропустить его. Колеса повозки были чертовски близки к росту человека, но местами грязь была по ступицы, когда напружившийся дракон тащил ее вперед. Этих повозок было много, как и трудолюбивых драконов, но в этих условиях они могли перевозить не более двух третей припасов, в которых действительно нуждались передовые части армии Тесмар. Однако разрушенная главная дорога предлагала еще более плохое движение, что вынудило их съезжать с дороги… что создало грязь, которая сделала движение там таким трудным и замедлила усилия трудолюбивых инженеров по ремонту главной дороги, чтобы они снова вернулись на нее.

А отступающие доларцы позаботились о том, чтобы его людям было не с чем работать, — мрачно подумал Харлис, следуя за сержантом под мелким дождем. — По крайней мере, это не был очередной ливень… в данный момент. Зимы в Саутмарче были менее суровыми, чем на севере, но это было лучшее, что можно было сказать о них. Возможно, люди мерзли не так сильно и не так часто, но им было холодно, мокро, жалко, и — в течение следующей пятидневки или двух — погода станет достаточно холодной, чтобы за ночь грязь начала подмерзать. К концу месяца может стать достаточно холодно, чтобы заморозить ее достаточно прочно и обеспечить приличную опору вместо хрупкой, предательской поверхности, которая выглядела твердой только до тех пор, пока кто-то не был достаточно глуп, чтобы попытаться пройти по ней. Хотя, возможно, и нет. Честно говоря, Харлис сомневался, что температура будет достаточно низкой, чтобы сделать что-то подобное.

Мама всегда говорила, что пессимисту любые сюрпризы будут приятными, — сказал он себе. — И, учитывая послужной список погоды до сих пор, любой, кто не является пессимистом, вместо этого должен быть чертовым сумасшедшим!

Он остановился и повернулся, глядя на запад вслед грузовому фургону, когда вдали прогрохотал гром. Несмотря на капающий дождь, этот гром не имел никакого отношения к погоде, и его челюсть сжалась, когда артиллерийский грохот стал громче. Это было напоминанием о том, почему его люди работали по колено — даже по пояс — в грязи и воде, чтобы восстановить главную дорогу до чего-то отдаленно пригодного. Линия фронта находилась менее чем в пяти милях от его нынешней позиции, и продвижение армии Тесмар замедлилось до мучительного, грязного, промокшего ползания.

Он вытер с глаз капли дождя, попутно удалив еще один слой грязи, и посмотрел вдоль канала, как будто думал, что действительно может увидеть вспышки выстрелов. Конечно, он не мог, но ему не нужно было видеть их, чтобы понять, что происходит. Разница между разрывами минометных снарядов и ревом более тяжелых орудий была совершенно отчетлива для уха, которое столько раз слышало и то, и другое, и артиллерийская дуэль больше не была чисто односторонней.

Армия Сиридан сэра Фастира Рихтира не очень усиливалась — королевской доларской армии, похоже, было трудно найти обученных воинов, — но солдаты в ее полках получали неуклонно растущий поток разработанных Доларом казнозарядных винтовок. Это была плохая новость; тот факт, что появлялось все большее число ленточных нарезных артиллерийских орудий, включая первые угловые орудия доларского производства, был еще хуже. К счастью, последних было все еще очень мало, и ни доларцы, ни армия Бога не могли — пока — противостоять непрямому огню минометов и угловых орудий Чариса. Это означало, что их артиллерия оставалась гораздо более уязвимой для контрбатарейного огня чарисийцев, поскольку доларские орудия должны были иметь прямые линии огня, а это означало, что у их противников были прямые линии огня по ним. Однако доларцы стали неуклонно лучше строить для себя защищенные — и гораздо более трудные для уничтожения — огневые точки, и их артиллеристам больше не нужно было находиться в пределах досягаемости винтовок своих врагов, поэтому они больше не выбивались снайперами в большом количестве. И эти их угловые пушки просачивались вперед. Маловероятно, что с самого начала доларские артиллеристы будут где-то так же искусны в их использовании, но это не означало, что они не будут болезненно эффективными, и чарисийская империя обнаружила на собственном горьком опыте, что доларцы быстро учатся, когда в них кто-то стреляет.

И у графа Хэнта тоже нет столько собственных минометов и угловых орудий для стрельбы, сколько ему хотелось бы, — с несчастьем подумал он. — На самом деле, ублюдки теперь превосходят его тридцатифунтовые орудия, а это все еще две трети его общей полевой артиллерии.

Но они все еще двигались к границе Сиддармарка и Долара, — напомнил он себе. — Даже при нынешних черепашьих темпах продвижения армия Тесмар войдет в герцогство Торэст до конца месяца.

Если, конечно, не будет добавлено что-то новое.

Тем временем людей, проклинающих, истекающих кровью и умирающих на острие наступления, все еще нужно было снабжать, и Климинт Харлис отвернулся от далекого грома к людям, которые трудились, чтобы доставить им эти припасы.

* * *

— Извините, сэр.

Сэр Хоуэрд Брейгарт, также известный как граф Хэнт, поморщился и махнул рукой, на этот раз действительно благодарный сырому холодному воздуху, который ослабил жжение в пальцах.

— Расстрельную команду на рассвете, Динтин, — сказал он, сурово взглянув на своего личного помощника. — Запишите это на заметку!

— Да, сэр. Конечно, после того, как вы меня застрелите, вам придется найти кого-нибудь другого, кто сможет найти для вас ваши карты, — майор Динтин Кармейкел криво улыбнулся. — Знаете, это мое секретное оружие. Полагаю, если никто другой не сможет найти что-нибудь для вас, вам придется держать меня рядом.

— Подлый ублюдок, не так ли? — Хэнт перестал махать рукой и внимательно осмотрел ее. Не было никаких признаков волдырей, хотя тыльная сторона его безымянного пальца, несомненно, выглядела красной.

— Давай попробуем еще раз, более осторожно, — сказал он и без дальнейших приключений взял огромную кружку горячего вишневого чая из рук Кармейкела.

На самом деле майор не был виноват в том, что горячий напиток перелился через край, и, по крайней мере, он не поставил кружку на карту, разложенную под защитой мокрого брезента. Кроме того, до тех пор, пока ни один палец не был обожжен целиком, слабый ожог по краям был небольшой платой.

Граф сделал большой глоток, наслаждаясь теплом и кофеином. Его пристрастие к чаю из вишневых бобов было относительно новым, приобретенным только после того, как он сошел на берег в Тесмаре. Этот напиток не был распространен в королевстве Старый Чарис, хотя был популярен в Эмерэлде. Однако он был еще более — можно было бы даже сказать, свирепо более — популярен в республике. Это было нетрудно понять, учитывая зимы в Сиддармарке, и пополнение его запасов для рот ополчения, которые удерживали Тесмар от всего, что могли бросить в них сторонники Храма в Саутмарче, стало одной из первоочередных задач, как только чарисийские галеоны смогли добраться до портового города. Вишневый боб был основным напитком на любом собрании старших офицеров, особенно на ранних; до его первой утренней чашки сиддармаркцы в целом казались неспособными к рациональному мышлению. В сложившихся обстоятельствах смена пристрастий Хэнта, вероятно, была неизбежной, хотя он по-прежнему был немного озадачен тем фактом, что на самом деле пил его черным. Для человека, выросшего на более мягких чаях и горячем какао, это было чересчур.

Полагаю, это происходит, когда человек попадает в плохую компанию, — размышлял он, обхватывая тяжелую глиняную кружку обеими руками, чтобы согреть ладони. — И есть привычки и похуже, в которые можно впасть.

— Что-нибудь еще от генерала Снейпса? — спросил он вслух.

— Не полный отчет, милорд, но он прислал обновленную информацию сразу после завтрака. — Динтин поморщился и указал на низкое, плывущее по угольно-серому небу брюхо облаков и туманные завесы моросящего дождя. — Через эту муть пробивается не так уж много сообщений с гелиографа или семафора, поэтому ему пришлось отправить их курьером. Его передовые подразделения все еще подсчитывают людей, но он говорит, что общие потери будут не такими серьезными, как он думал. По словам полковника Бристала, взвод, который, как он считал, был полностью уничтожен, вместо этого удержал свои позиции. Похоже, что раненых также было больше, чем погибших, и у его командира на самом деле было двадцать или тридцать пленных, которых нужно было сдать, когда его сменили.

— Хорошо! — Хэнт энергично кивнул.

4-я бригада бригадного генерала Арсинио Снейпса была его передовым формированием, а 7-й полк полковника Фрэнклина Бристала возглавлял наступление 4-й бригады в течение последних двух пятидневок. Это была неблагодарная задача, особенно в такую погоду, и Хэнт усердно следил, чтобы вовремя менять людей на передовой. Вот почему 8-й полк должен был пройти мимо людей Бристала, чтобы перейти в наступление в течение следующих пятидневок. Убогая местность была достаточно стесненной — и логистика была достаточно плохой, — чтобы фронт полка стал самым широким продвижением, которое в данный момент могла поддержать армия Тесмар. Оба его фланга прикрывала развернутая Эйликсбергская дивизия Клифтина Сумирса с ее усиленными ротами полностью перевооруженных винтовками бывших копейщиков Сиддармарка, но они были довольно далеко позади от его острия — если можно было так назвать столь медленное, неуклюжее продвижение — потому что не могли продвинуться дальше, чем отремонтированная большая дорога, если только он не хотел уморить голодом всю свою армию.

Те же самые соображения положили конец повторяющимся поворотам, которые он использовал в начале года, обходя армию Сиридан с флангов, чтобы заставить Рихтира отступать, вместо того, чтобы врезаться прямо в подготовленные позиции доларцев. Он пытался продолжить их после того, как начались серьезные дожди… на некоторое время. Его люди назвали этот несчастный случай «грязевой ванной Грималди», что, как он должен был признать, было вполне разумно с их стороны. Он все еще мог бы перемещать пехоту и кавалерию по пересеченной местности — медленно — и он знал, что люди сделали бы это для него, но перемещение припасов, чтобы накормить их, было совершенно другой проблемой. Если уж на то пошло, ему было чертовски трудно продолжать продвигаться вперед даже вдоль прямой линии канала!

Условия бездорожья были даже хуже, чем он ожидал, и почти каждое утро он начинал с мысленных пинков самому себе за то, что не уделил больше внимания местным жителям Сиддармарка, которые пытались предупредить его об этом. Не то чтобы он не верил, что условия будут плохими; он просто не мог — или, по его признанию, не хотел — думать, что они могут быть настолько плохими. В его защиту можно сказать, что никто другой никогда не пытался перебросить целые армии через этот район, даже во время войн между Деснаиром и республикой, и никто не испытал, насколько высоким на самом деле был уровень грунтовых вод к востоку от Фирейта и линии Фирейтских холмов. В результате даже его союзники из армии республики Сиддармарк не смогли предупредить его о болоте, в которое превратится прекрасная ровная местность, как только он отправит через нее несколько тысяч пехоты, кавалерии и фургонов с припасами.

Материально-техническое обеспечение армии Сиридан, к сожалению, было гораздо лучше, чем у него. Все его разведывательные донесения указывали на то, что королевской доларской армии по-прежнему не хватало обученных людей и еще меньше нового оружия, которое они могли бы использовать, но у них, похоже, были достаточные запасы продовольствия и боеприпасов, а большая дорога позади генерала Рихтира оставалась нетронутой. Хуже того, местность к западу от Фирейтских холмов была гораздо лучше осушена — и была намного менее болотистой — и в пределах тридцати миль от его линии фронта все еще действовал канал. Войска Рихтира могли быть мокрыми и жалкими, но они были хорошо накормлены и полны решимости сражаться, и он становился более уверенным… или, по крайней мере, менее робким по отношению к риску собственных потерь.

Он также поручил командование подразделениями, находящимися в контакте с армией Тесмар, генералу Клифтину Раджирзу, возможно, своему самому компетентному командиру дивизии… и, безусловно, самому агрессивному. Контратака, предпринятая под покровом темноты прошлой ночью, к сожалению, была типичной для Раджирза. Его люди не зря называли его «ящер-резак», и он хорошо выбрал для этого условия. Низкая облачность и дождь снизили эффективность осветительных ракет чарисийцев и еще более новых «звездных снарядов», которыми снабдили артиллеристов адмирала Симпсина. Это позволило людям Раджирза пересечь то, что обе стороны привыкли называть «ничейной землей», с гораздо меньшими потерями, чем они должны были понести, и бои были ожесточенными, жестокими и дорогостоящими. Бристал отвоевал утраченные позиции, но атака доларцев стоила ему времени, а также людей, что, несомненно, было главной целью Раджирза. Учитывая потери, до завтрашнего дня дальнейшего продвижения не будет; 7-му полку потребуется, по крайней мере, весь сегодняшний день только для реорганизации.

Хэнт обдумывал этот печальный факт, держа кружку с вишневыми бобами одной рукой и проводя указательным пальцем левой руки по отмеченным карандашом линиям, обозначающим позиции 4-й бригады на его клеенчатой карте.

— Думаю, нам нужно подумать о том, чтобы спросить генерала Сумирса, может ли бригадный генерал Снейпс одолжить на несколько дней третий Эйликсбергский полк, чтобы укрепить свое правое крыло, Динтин, — задумчиво сказал он. — Мы могли бы также попросить седьмой Саутмарча. Главная дорога в достаточно хорошем состоянии, чтобы продвинуть их вперед, и я хочу полностью снять батальон майора Климинта с линии фронта, пока он перевооружается.

— Да, сэр, — сказал Кармейкел, делая короткую заметку в своем блокноте.

— И после того, как отправите это сообщение, отправьте еще одно с просьбой к адмиралу Симпсину присоединиться к нам за обедом. Я хотел бы обсудить, как наилучшим образом использовать наши новые угловые пушки, как только они появятся.

Граф попытался — в основном успешно — скрыть горечь в своих последних словах, и он знал, что на самом деле в этом не было ничьей вины. Но это не сделало его счастливее от того, что пока у него была одна — считай, одна — батарея новых 6-дюймовых угловых орудий. Несмотря на то, насколько адски трудно было передвигать их в нынешних условиях, эта единственная батарея уже оказалась на вес золота, и, если слова Эдуирда Хаусмина верны, как обычно, он увидит по крайней мере еще четыре или пять батарей в течение следующих нескольких пятидневок.

— Я бы также хотел, чтобы они прислали нам несколько новых четырехдюймовок, — продолжил он. — Лэнгхорн знает, что я не хочу показаться нытиком, но угловые пушки и минометы могут сделать не так много, и я бы хотел иметь возможность полностью вывести тридцатифунтовые орудия с линии фронта вместе с батальоном Климинта. Тем не менее, давайте будем благодарны за то, что мы получаем.

На этот раз Кармейкел только кивнул, продолжая писать, а Хэнт постоял еще мгновение, глядя на карту.

Ты всего лишь пытаешься отсрочить неизбежное, Хоуэрд, — подумал он. — Дождь все равно будет идти, когда ты, наконец, усадишь свою задницу в седло.

Он поддался постыдному искушению отправить молодого Кармейкела в запланированную поездку, чтобы тот проинспектировал прогресс инженеров Артира Паркира без него самого. Конечно, майор мог бы привезти все впечатления из первых рук, в которых он нуждался!

Они должны знать, что ты ценишь то, как они надирают задницы, — напомнил он себе. — И то, что генерал опирается на их плечи, тоже не повредит их… чувству срочности. Особенно, если генерал чувствует себя мокрым, замерзшим и раздраженным, пока он наклоняется! Просто помни, что они тоже нуждаются в позитивном поощрении. И что это не их вина, когда ты промокнешь и замерзнешь.

Он снова фыркнул, на этот раз весело, и сделал еще один большой глоток вишневых бобов.

— Хорошо, Динтин, — вздохнул он, опуская кружку. — Полагаю, вам лучше пойти забрать лошадей. — Более сильный порыв дождя застучал по защитному брезенту, и он вздрогнул. — Я просто останусь здесь и допью свой напиток из вишневых бобов — и надеюсь, что утром это, — он махнул кружкой, указывая на дождь, разбрызгивающийся по брезенту, — закончится, пока ты проследишь за этим.

— Это еще один из тех моментов, когда «звание имеет свои привилегии», сэр? — спросил Кармейкел с легкой улыбкой.

— Да, я так думаю, майор. — Улыбка Хэнта была значительно шире, чем у его помощника. — Я верю, что это так.

II

КЕВ «Серпент», 22, и КЕВ «Флит уинг», 18, пролив Тросэн, залив Долар

— Эта сволочь будет рядом с нами через два, два с половиной часа, сэр, — тихо сказал лейтенант Кармейкел Эйчли на ухо своему командиру. — Они быстрее нас, черт бы их побрал.

Лейтенант-коммандер Траскит Макласки кивнул, изо всех сил стараясь скрыть свое недовольство на лице. Не то чтобы он сомневался в способностях или храбрости своей команды, но королевский доларский флот на собственном горьком опыте усвоил, что скрещивать мечи с имперским чарисийским флотом на предлагаемых тем условиях почти всегда было плохим делом, и преследующий их парень не стал бы делать этого, если бы не был уверен, что сможет вступить в бой на своих условиях.

Макласки сцепил руки за спиной, засунув подзорную трубу под правую подмышку, и оглянулся через поручни на неуклонно приближающиеся паруса шхуны. Ветер дул почти прямо с северо-запада со скоростью около двадцати миль в час, с шестифутовыми волнами — то, что моряки называли марсельным бризом, — но он постоянно усиливался, и на небе накатывали тучи. В этих облаках был дождь. Макласки почти чувствовал его запах, и он бы очень предпочел, чтобы этот дождь уже начался, предпочтительно в виде сильных шквалов, которые сводят видимость к нулю. Однако этому не суждено было случиться. Или, по крайней мере, не раньше, чем мстительно преследующая шхуна догонит «Серпент».

О, перестань быть старухой! — он ругал себя. — Да, они чарисийцы, и они преследуют тебя. Есть ли какая-то причина, которая должна тебя удивить? Любой чарисийский военный корабль будет жаждать крови после залива Хаскин — трудно винить их за это! — так что этот парень может быть достаточно взбешен, чтобы рисковать, чего он не сделал бы в противном случае. И чарисийцы они или нет, но они не десяти футов ростом и не ковыряют в зубах абордажными пиками. Лучше тебе запомнить это… и не позволить никому из парней ни на минуту подумать, что ты когда-либо сомневался в этом!

— На самом деле, думаю, что это будет ближе к двум, Кармейкел, — рассудительно сказал он. — Жаль, что ни у кого не было времени, чтобы обшить нас медью.

Эйчли хмыкнул в знак согласия. КДФ научился делать корабли с медной обшивкой, чтобы защитить их от бурильщиков и водорослей, только после того, как они захватили несколько чарисийских кораблей и разобрали их на части, чтобы найти бронзовую арматуру ниже ватерлинии. Никто не знал, почему это работало, но они знали, что каждая попытка прикрепить медь железными гвоздями заканчивалась печальным, разрушительным провалом. Тем не менее, даже после того, как они раскрыли секрет, покрыть медью корабль, который изначально был собран с теми же самыми железными гвоздями, было серьезной проблемой. Новое строительство — это одно, но просто вытащить все железо из существующего корабля и заменить его бронзой было трудоемким и дорогостоящим делом. Однако в конце концов корабелы придумали, как сначала обшить корпус корабля дополнительным слоем досок, хорошо покрытых смолой и прикрепленных к первоначальному корпусу бронзой, прежде чем прикручивать к ним листовую медь. Это было все еще дорого, как и сама Шан-вей, но это работало, и любая незначительная скорость, которая могла быть потеряна из-за дополнительных затрат, была более чем компенсирована невосприимчивостью меди к длинным, волочащимся усикам сорняков, которые начинали снижать скорость корпуса без меди в течение пятидневки после того, как он был начисто выскоблен.

«Серпент», к сожалению, был скромным бригом. Военно-морской флот понял, что корабли его размера нуждаются в скорости даже больше, чем более крупные корабли, но они также были более расходуемыми, и флоту галеонов был придан гораздо более высокий приоритет. Затем к этой смеси добавились винтовые галеры, и они получили приоритет даже над галеонами.

Что оставило «Серпенту» только пустой сосок.

Снова.

— Как они поступят, по твоему мнению? — спросил Эйчли через мгновение.

— У них преимущество в ветре, — сказал Макласки и пожал плечами. — Они быстрее, они оснащены как шхуна, и у них будет датчик погоды. Если только они не облажаются — а когда ты в последний раз слышал о чарисийце, облажавшемся в морском бою? — они смогут выбрать дистанцию. Вопрос, полагаю, в том, относится ли этот парень к типу «танцуй и стреляй» или к типу «въезжай прямо». Честно говоря, я бы предпочел последнее.

— Я тоже, — согласился Эйчли.

Выбирать между вооружением «Серпента» и типичной шхуны ИЧФ было особо не из чего. На бриге были установлены двадцать 25-фунтовых карронад с парой погонных 18-фунтовых длинноствольных орудий в носовых портах. В зависимости от своего класса, преследующая их шхуна могла установить от шестнадцати до двадцати орудий, скорее всего, 30-фунтовые карронады, хотя некоторые из более крупных шхун сократили количество своих орудий на добрую половину, чтобы заменить их 57-фунтовыми. 7-дюймовый разрывной снаряд 57-фунтового орудия был разрушительным — ну, и его ядро, честно говоря, тоже, — но он всегда мог надеяться, что у этой шхуны сохранились ее 30-фунтовые пушки. Обе стороны теперь оснастили свои бортовые орудия снарядами, хотя КДФ решил, что нет особого смысла разрабатывать снаряды для чего-либо легче 25-фунтового, учитывая, насколько мал будет заряд взрывчатого вещества, и для чего-то размером со шхуну или бриг не имело большого значения, был ли снаряд, попавший в него, технически 30-фунтовым или 25-фунтовым. Воздействие на их хрупкие брусья было почти одинаково.

Однако в бою, подобном этому, все, вероятно, свелось бы к тому, кто кого поразит первым, и, хотя Макласки очень верил в качество своей команды, именно флот Чариса изобрел морскую артиллерию. В этом они по-прежнему были лучшими в мире, и не стыдно это признавать. Но это означало, что «танцующий и стреляющий тип», скорее всего, будет держаться в стороне, пока не получит один или два удара, а затем приблизится, только если ему придется, и покончит с делом холодной сталью.

— Ему придется быть по крайней мере немного осторожным, — размышлял вслух Макласки. — Мы чертовски намного ближе к дому, чем он. Если его грохнуть, он, скорее всего, станет легкой добычей для любого другого, с кем столкнется.

— Будем надеяться, что он имеет это в виду, сэр! — ухмыльнулся Эйчли.

— Не повредит, — согласился Макласки, затем глубоко вздохнул. — Обед у нас подходит тоже примерно через два часа. Передай коку, чтобы его принесли раньше. Давай хорошенько накормим ребят, пока не стало оживленно. И скажи Фитсиминсу, что я хочу поговорить. После того, как все будут накормлены, думаю, нам нужно немного перестроиться.

* * *

— Пожалуй, пора начинать действовать, Зош, — задумчиво сказал лейтенант Гектор Эплин-Армак, известный в общественных местах как его светлость герцог Даркос.

В восемнадцать лет герцог был технически достаточно взрослым — едва-едва — чтобы командовать имперским чарисийским военным кораблем. Он также был приемным сыном императора Кэйлеба и императрицы Шарлиэн, и были, по крайней мере, некоторые, кто подозревал, что эта высокая связь объясняла, как он оказался командиром КЕВ «Флит уинг» в таком нежном возрасте. Однако никто из людей, которые так думали, никогда не служил с «герцогом», как его звали почти все на флоте, будто в нем никогда не было другого чарисийского герцога. Он был в море с десяти лет, его король умер у него на руках, когда ему было всего одиннадцать, и за последние пять лет он заслужил репутацию непревзойденного бесстрашия. Несмотря на его молодость и искалеченную руку, оставшуюся после едва не закончившегося смертельным исходом покушения в день свадьбы, любой человек из его команды последовал бы за ним в штурм самих врат ада, и он научился морскому мастерству у сэра Данкина Йерли, барона Сармута. В имперском чарисийском флоте могло быть — возможно — два мастера кораблевождения, которые были лучше Сармута; черт возьми, их было не три. И в отличие от слишком многих опытных моряков, барон был одним из лучших учителей, когда-либо ходивших по юту… что в какой-то степени объясняло, почему Эплин-Армак управлялся со своей быстрой, ловкой командой с уверенным мастерством и рассудительностью человека вдвое старше его.

Он также больше года служил флаг-лейтенантом Сармута. Это дало ему представление о стратегических потребностях флота, что было исчезающей редкостью для офицера его молодости, и именно поэтому его выбрали для обследования Челмспорта на острове Тров.

Челмспорт служил базой адмиралу Гвилиму Мэнтиру во время его злополучного набега в Доларский залив, а Тров — на юго-западном углу Доларской банки — находился примерно на равном расстоянии от нынешней передовой базы ИЧФ на острове Тэлизмен и залива Горэт, морского сердца королевства Долар. Со времени битвы при Коджу-Нэрроуз прошло пять месяцев, и, хотя Долар, несомненно, «выиграл» сражение, оба флота сильно пострадали. В данный момент КДФ был так же занят ремонтом, перестройкой и вводом в эксплуатацию нового строительства, как и Чарис, и у него было преимущество в количестве новых галеонов, почти готовых к запуску во время битвы. С другой стороны, у Чариса был гораздо, гораздо больший существующий флот, включая несколько собственных новых построек, из которого можно было черпать подкрепления. По мнению барона Сармута, это означало, что довольно много из этих подкреплений, несомненно, были на пути к адмиралу Шарпфилду на острове Кло. Как только они прибудут, Шарпфилд наверняка будет искать способы использовать их как можно более агрессивно — и как можно дальше вперед — и база в Челмспорте была бы удачно расположена, чтобы позволить этим галеонам доминировать в проливе Матиу, каналах Хилда и Тросэн, а также в Ферн-Нэрроуз. Это привело бы к эффективной блокаде восточной оконечности залива, перекрыв КДФ — и всему торговому транспорту королевства к югу от Доларской банки — путь в пролив Хэнки и залив Салтар, а также угрожая любому каботажному судну, достаточно опрометчивому, чтобы осмелиться войти в Тэншарский залив.

Казалось… маловероятным, что такой хитрый лис, как граф Тирск, был бы менее осведомлен об этих возможностях, чем любой чарисиец, тем более что Мэнтир использовал Челмспорт именно для этого во время своего вторжения. Вопрос, занимавший адмирала Сармута, заключался в том, что сделал Тирск, чтобы предотвратить повторение обращения Мэнтира, и выяснить это должен был Гектор.

Ответ, который он нашел, на самом деле был довольно обширным. Для Тирска было очевидно невозможным укрепить каждый потенциальный порт на протяжении шестнадцати тысяч миль береговой линии залива Долар, не говоря уже о десятках островов, где эскадра рейдеров могла временно бросить якорь. Он мог бы исключить довольно много из этих потенциальных портов на основе глубины гавани, наличия пресной воды, воздействия преобладающих ветров и всех других факторов, которые будут иметь значение для профессионального моряка, но это все еще оставляло слишком много возможностей для того, чтобы надеяться как-то защитить их все.

Челмспорту, однако, уделялось особое внимание. Вход в гавань теперь прикрывала мощная батарея 40-фунтовых орудий. Там было не более двадцати орудий или около того, но они были хорошо расположены и защищены мощными земляными валами, и готовились новые позиции. Судя по их расположению, казалось вероятным, что они предназначались для некоторых новых орудий Фалтина, нарезных пушек с кольцами, которые литейные заводы Церкви спешно запускали в производство. Средства защиты такого масштаба были более чем способны справиться с любым небронированным галеоном. И это, поскольку королевский доларский флот в настоящее время обладал единственным броненосцем в Доларском заливе — КЕВ «Дреднот», который сохранил свое прежнее чарисийское название после захвата, — означало, что Челмспорт был пока недоступен в качестве передовой базы.

Однако это всегда может измениться, и Гектор Эплин-Армак и сэр Данкин Йерли имели определенные преимущества, когда дело доходило до предсказания будущего.

— Постарайся помнить, что тебе нужно вернуться домой, чтобы сделать свой официальный отчет, — сухо сказал голос ему на ухо, как бы напоминая ему об этих самых преимуществах, и его губы дрогнули, когда он подавил улыбку, которую не очень хорошо мог объяснить Зошу Халбирстату. Рассказывать своему первому лейтенанту, что он «слышал голоса», вероятно, было бы не очень хорошей идеей, даже если бы голос, о котором идет речь, принадлежал адмиралу Сармуту. И это было бы особенно нехорошей идеей, поскольку оказалось правдой.

И также совершенно несправедливо, что адмирал может болтать со мной, когда он чертовски хорошо знает, что я не могу сказать ни слова в ответ.

Не то чтобы Сармут был неправ. Правда заключалась в том, что они с Гектором точно знали, что Гектор увидит в Челмспорте, задолго до того, как его наблюдатели начали передавать донесения с высоты. Орбитальные снарки предоставили гораздо более подробную информацию, чем он когда-либо смог бы включить в свой официальный отчет, но не было никакого способа — или, по крайней мере, не демонического способа — объяснить, как он мог получить эту информацию. И если бы он был настолько неосторожен, чтобы его убили или потопили его корабль, так что его письменный отчет так и не попал бы на остров Тэлизмен, Сармут все равно не смог бы действовать, опираясь на их знания, когда действительно прибыло бы подкрепление, которое, как они оба знали, уже было в пути.

С другой стороны, я не собираюсь позволять себя убивать, — сухо подумал он. — Не говоря уже о том, что адмирал не получил бы свой отчет, Айрис была бы очень, очень зла.

— Думаю, нам следует действовать достаточно осторожно, Зош, — сказал он Халбирстату больше для снарков, которых, как он знал, Сармут сосредоточил на «Флит уинг». — Я не слишком беспокоюсь о нашей способности захватить этого парня, но мы далеко от дома, и полагаю, что адмирал действительно предпочел бы, чтобы мы доложились.

— Вероятно, это беспроигрышный вариант, сэр, — криво усмехнулся Халбирстат. — На самом деле, я тоже как бы поддерживаю эту идею, раз уж вы упомянули о ней.

— В таком случае, давайте передадим слово мастеру Жовэлтиру.

— Есть, есть, сэр.

Халбирстат сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Это была не совсем официальная техника военно-морского флота, но мичман выскочил из кормового люка почти мгновенно, как кролик из своей норы, указательным пальцем удерживая прочитанное место в навигационном тексте, который он изучал с парусным мастером.

— Да, сэр?

Албирт Стифинс был младшим из мичманов «Флит уинг». На два года моложе Лоринка Дикэйтира, второго и последнего мичмана, которым могла похвастаться шхуна, он был на самом деле на два дюйма выше и проворнее. Но в то время как Дикэйтир был атлетом, Стифинс никогда не был счастливее, чем когда он свертывался калачиком с хорошей книгой. Он также был таротийцем, что оставалось редкостью в ИЧФ, и, в соответствии с правилами, носил косынку, традиционный головной убор своей родины вместо стандартной треуголки военно-морского флота.

— Полагаю, шкипер хотел бы поговорить с канониром, — сказал ему Халбирстат и помахал пальцами в направлении передней палубы.

— Есть, есть, сэр! — с ухмылкой подтвердил Стифинс и с грохотом удалился.

— Знаешь, ты на самом деле мог бы использовать свою говорящую трубу, чтобы привлечь внимание Бинита, — тихо заметил Гектор.

— Верно, сэр, — признал Халбирстат, воздержавшись от упоминания о том, что Гектор мог бы сделать то же самое. — Но мичману полезно знать, что он нужен. Кроме того, это поможет парню занять себя, вместо того чтобы беспокоиться.

— Беспокойный? Албирт? — Гектор покачал головой. — Вы уверены, что мы говорим об одном и том же молодом человеке?

Ни ему, ни Халбирстату не показалось странным, что он использует термин «молодой человек» для кого-то моложе его менее чем на четыре года. Если уж на то пошло, Халбирстат, который на самом деле был молод для своего ранга, был на три года старше своего капитана.

— Вероятно, «беспокойный» — немного сильный термин. — Халбирстат пожал плечами. — Как насчет «вдумчивый»?

— Это может быть справедливо, — согласился Гектор, затем поднял глаза, когда Стифинс вернулся с Бинитом Жовэлтиром, стрелком «Флит уинг», на буксире.

В свои тридцать пять лет Жовэлтир был одним из старейших членов экипажа шхуны, и он изучил свое ремесло в качестве командира орудия в первой экспериментальной эскадре галеонов тогдашнего коммодора Стейнейра. «Флит уингу» чертовски повезло с ним, и Гектор иногда задавался вопросом, было ли это чем-то большим, чем просто счастливое совпадение. Жовэлтир был переведен на шхуну примерно в то же время, когда Гектор принял командование, и вполне возможно, что адмирал Сармут имел к этому какое-то отношение. Он, конечно же, настоял на том, чтобы Стивирт Малик, его личный рулевой, отправился с ним, чтобы «присматривать» за Гектором!

— Вы хотели меня видеть, сэр? — сказал теперь стрелок, коснувшись груди в знак отдания чести.

— Действительно, хотел, мастер Жовэлтир. Видите вон того парня? — Гектор указал здоровой рукой на доларский бриг, который «Флит уинг» преследовал последние пять с половиной часов. Он все еще делал все возможное, чтобы избежать столкновения с «Флит уингом», но теперь их разделяло немногим более трех тысяч ярдов, и расстояние быстро сокращалось.

— Да, сэр, — подтвердил Жовэлтир.

— Я бы хотел познакомиться с ним поближе… на наших условиях, а не на его. И мне приходит в голову, что вы тот человек, который может это сделать.

— Сделаю все, что в моих силах, сэр. — Жовэлтир широко ухмыльнулся. — Думаю, четырнадцатифунтовое?

— Оно, безусловно, кажется лучшим средством для начала, — согласился Гектор. — И уверен, что ваше нетерпеливое ожидание возможности поиграть со своей новой игрушкой не имеет никакого отношения к такому выбору.

— Нет, сэр! Конечно, нет! — ухмылка Жовэлтира стала еще шире.

— Я так и думал. Итак, теперь, когда мы с этим разобрались, какое расстояние вы бы хотели?

Стрелок взглянул на паруса, затем задумчиво посмотрел на море. Ветер продолжал свежеть — достаточно, чтобы Гектор был вынужден взять риф в большом фоке, который на самом деле был основным рабочим парусом «Флит уинг», — и волны приближались к восьми футам в высоту. Взрывающиеся облака брызг сверкали вокруг носа шхуны в лучах раннего послеполуденного солнца, когда она буйно мчалась по морю, и ветер пел в снастях.

— Немного оживленно под ногами, сэр, — задумчиво сказал Жовэлтир. — Думаю, тысяча ярдов, может быть, восемьсот.

— У него, вероятно, будет пара длинных восемнадцатых впереди, — отметил Гектор. На самом деле, он точно знал, что несет с собой «Серпент», хотя и не мог поделиться этим с Жовэлтиром.

— Да, сэр, так и должно быть. И они будут гладкоствольными, а он доларец. — Жовэлтир не плюнул, но это было только потому, что флот неодобрительно относился к людям, которые плевали на его безупречно чистые палубы. — Не скажу, что они не смогли бы попасть в сарай, если бы один из них случайно проплыл мимо, сэр. Но они не попадут в нас с расстояния более шестисот ярдов.

— Справедливо, — сказал Гектор. У него было немного меньше презрения к доларской артиллерии, чем у Жовэлтира, но у стрелка все еще была веская точка зрения… вероятно.

В идеальных условиях дальность стрельбы как 18-фунтовых пушек доларца, так и длинных 14-фунтовых пушек «Флит уинг» составляла более двух тысяч ярдов. Карронады, которые составляли основное бортовое вооружение обоих кораблей, имели меньшую дальность стрельбы, хотя у «Флит уинг» они были нарезными. Это не увеличило их максимальную дальность стрельбы, которая все еще была примерно на двадцать процентов меньше, чем у длинноствольного оружия аналогичного калибра, но улучшенная точность определенно увеличила их максимальную эффективную дальность стрельбы. Так что, теоретически, оба корабля должны были легко поразить друг друга с половины этого расстояния.

Теория, однако, имела печальную особенность терпеть неудачу перед лицом реальности, особенно когда кто-то пытался точно стрелять с одного судна, идущего в море, по другому судну, тоже идущему в море. Движущиеся цели были достаточно сложными, даже когда оружие, пытающееся поразить их, само не двигалось одновременно по крайней мере в трех разных направлениях — вперед, вверх и вниз и из стороны в сторону — в момент выстрела. В нынешних условиях любому стрелку было бы неплохо попасть в свою цель на расстоянии, значительно превышающем пятьсот ярдов.

Однако чарисийские артиллеристы по-прежнему оставались самыми подготовленными и опытными в мире. Другие флоты, даже КДФ, который продемонстрировал, что он был единственным настоящим соперником ИЧФ, сосредоточились на максимальной скорострельности на минимальных дистанциях, где легче было ожидать попаданий.

Деснаирская доктрина полагалась на то, чтобы вести огонь с большей дистанции и стрелять высоко, пытаясь повредить такелаж другой стороны, но это было потому, что деснаирские капитаны (и, по правде говоря, немало капитанов флота Бога) всегда были сосредоточены на том, чтобы уйти от любого чарисийского военного корабля, который они встречали. Доларцы, с другой стороны, были совершенно готовы сражаться, когда шансы были близки к равным, и, как и ИЧФ, они хотели решающего боя. Вот почему их доктрина основывалась на том, чтобы подобраться как можно ближе — всего на сотню ярдов или даже меньше, если им это удастся, — где промахнуться было бы чрезвычайно трудно, а затем поливать огнем как можно больше — так быстро, как только могли — по корпусам своих врагов. Это была техника, которой они научились у самих чарисийцев, но артиллерийские расчеты ИЧФ тренировались со своим оружием как минимум один полный час в день. И в отличие от других военно-морских сил, которые тренировались исключительно ради скорости, снова и снова выполняя упражнения по заряжанию и выкатке без единого выстрела, чарисийский флот также «потратил впустую» довольно много пороха и ядер, стреляя по целям, которые он намеревался поразить на самом деле. Его скорострельность, по меньшей мере, равнялась скорострельности любого другого флота в мире, когда требовалась скорость, но его артиллеристы также были обучены наводить свои орудия и учитывать собственное движение своих кораблей.

Гектор собирался использовать это преимущество как можно безжалостнее. Последнее, чего он хотел, — это попасть в зону поражения орудий «Серпента» в бортовой дуэли, а для боя на более дальних дистанциях действительно имели значение длинные орудия противников. Хотя 18-фунтовые орудия «Серпента» были тяжелее, и у него их было два, единственное 14-фунтовое орудие «Флит уинг» было установлено на шарнире и могло вести огонь по широкой дуге с любого борта. И в отличие от орудий «Серпента», оно было нарезным. «Длинные четырнадцатые» прославились в чарисийской службе своей точностью с момента их появления. Нарезы только сделали его еще более смертоносно точным… и увеличили вес его снарядов. Шхуна получила новое оружие всего три месяца назад, и Гектор знал, что Жовэлтир жаждет испытать его в бою.

— Полагаю, мы сможем подойти на такое расстояние в ближайшие, о, тридцать минут, — сказал он. — Надеюсь, это будет удовлетворительно?

— Думаю, что справлюсь, сэр, — торжественно заверил его стрелок.

— Тогда, полагаю, вы должны пойти и сделать все возможное, чтобы сделать меня счастливым человеком.

— Мы сделаем это, сэр.

Жовэлтир еще раз коснулся груди, отдавая честь, затем повернулся и приложил обе руки ко рту.

— Русил! Вперед и в центр! — проревел он.

У высокого старшины, откликнувшегося на его вежливый призыв, была резкая залысина. На самом деле, он был в процессе облысения, хотя ни один из его подчиненных не был бы достаточно опрометчив, чтобы описать это именно в таких терминах. Волосы, окаймляющие это блестящее пространство лысой головы, были очень длинными и собраны сзади в заплетенную (хотя и несколько изъеденную молью) косичку, которая свисала далеко вниз по спине. Как бы в качестве компенсации, он также щеголял густой окладистой бородой и великолепным образцом того, что на планете под названием Земля назвали бы «моржовыми усами». Обе руки были щедро украшены татуировками, с мочки его правого уха свисал золотой обруч, а в бороде и косичке виднелись белые пряди. Возможно, это и неудивительно. В свои сорок семь лет Уиллим Русил был самым пожилым человеком в экипаже «Флит уинг» и почти в три раза старше Гектора.

Он также был старшим командиром орудия шхуны и фактически помощником наводчика Жовэлтира, обладая сверхъестественным кинестетическим чувством.

— Да, мастер Жовэлтир? — он загрохотал подземным голосом.

— Ты на четырнадцатом, — сказал ему Жовэлтир. — Не промахнись.

* * *

— Навались сильнее, там! — взревел Оскар Фитсиминс.

Крепкий, мускулистый боцман КЕВ «Серпент» стоял, уперев руки в бока, и хмуро смотрел на потеющих моряков. Перемещение тяжелых грузов по палубе идущего судна часто было непростым делом, и один лишь ствол длинного 18-фунтового орудия имел массу более двух тонн. С добавлением лафета масса превышала три с половиной тонны и могла нанести серьезный ущерб — не столько корпусу корабля, хотя это было бы достаточно плохо, сколько хрупким человеческим существам из его экипажа, — если она выйдет из-под контроля на движущейся палубе.

Фитсиминс не собирался позволять этому случиться, и он наблюдал глазами королевской виверны, как вторая карронада с правого борта «Серпента» была переведена на левый борт и заменена 18-фунтовым погонным орудием с этого борта. Теперь он вышел вперед, чтобы осмотреть плоды трудов потных моряков, и они наблюдали за ним с гораздо большим беспокойством, чем за приближающейся чарисийской шхуной. В конце концов, грозный нрав боцмана представлял известную опасность.

— Да, это годится, — прорычал он, затем повернулся к Томису Притчирту, третьему лейтенанту «Серпента», который маячил на заднем плане, пока делом занимались настоящие профессионалы. — Думаю, вы можете сказать капитану, что она почти готова, сэр, — сказал он.

— Очень хорошо, боцман, — признал Притчирт и указал на одного из ожидающих командиров орудий. — Лучше приведи своих людей в порядок, Клинмивлир.

— Есть, есть, сэр. — Джирдин Клинмивлир коснулся груди, отдавая честь, и кивнул головой в сторону двух ожидающих орудийных расчетов. — Вы слышали лейтенанта, бездельники! Давайте зарядим этих ублюдков!

* * *

— Орудия готовы, сэр!

— Хорошо! — Траскит Макласки удовлетворенно кивнул.

Он по-прежнему был далек от намерения вступать в бой с чарисийкой, особенно после того, как хорошо рассмотрел ее в свою подзорную трубу. Хотя у нее было всего по десять портов на борт, она была почти такой же большой, как «Серпент», поглощала расстояние между ними с грацией борзой… и подготовила свою поворотную пушку миделя [наличие на шхуне только одной такой пушки в центре борта означает невозможность аналогичной удаленной стрельбы с другого борта, чем с легкостью воспользовался бы умелый противник. Приведенное чуть раньше утверждение автора, что эта пушка могла стрелять «по широкой дуге с любого борта» равносильно невероятной возможности переноса и поворотного шарнира, и пушки с одного борта на другой либо столь же маловероятной стрельбе через противоположный борт и весь встречающийся на таком пути такелаж.].

Макласки очень понравился бы собственный шарнир. К сожалению, это была еще одна вещь, которой у него не было, поэтому он сделал все возможное, чтобы компенсировать это, переместив оба 18-фунтовых на один и тот же борт. Если он не ошибся в своей догадке, капитан «чарисийки» намеревался держаться в стороне и наносить удары этим 14-фунтовым орудием с наветренной стороны, и пока он сохранял метеометр, он мог помешать «Серпенту» приблизиться и не позволить вывести его карронады на эффективную дистанцию. С другой стороны, это подсказало Макласки, где именно он будет, когда начнется стрельба; отсюда и перестановка в его собственной батарее.

Теперь все, что мне нужно сделать, это наводить их в правильном направлении, — сказал он себе. — Это должно быть не так уж сложно, особенно если ублюдок не хочет подходить близко. Конечно, в Писании действительно говорится, что дорога в ад вымощена «не должно быть».

* * *

— Думаю, еще четверть румба, — спокойно сказал Гектор Эплин-Армак.

— Руль на четверть левого борта, есть, сэр, — подтвердил главстаршина Франк Сигейрс, ослабляя штурвал, и «Флит уинг» повернул на три градуса вправо, принимая ветер почти прямо на правый борт. Доларский бриг лежал на юго-западе по правому борту, и дистанция продолжала сокращаться, хотя и гораздо медленнее, чем раньше.

— Когда вам будет удобно, мастер Жовэлтир! — крикнул Гектор, и стрелок помахал шляпой в знак понимания.

Он стоял достаточно близко к поворотному орудию, чтобы наблюдать, но у него не было намерения толкать старшину Русила под локоть. В данный момент лысеющий старшина с косичкой был полностью сосредоточен на 14-фунтовом. Он махнул остальным членам команды убраться с траектории отдачи, и его глаза были почти мечтательными, когда он присел за прицелом, вглядываясь в ствол.

— Ты слышал шкипера, — сказал стрелок, просто чтобы убедиться, и Русил кивнул.

— Да, слышал, — пробормотал он в ответ и подождал еще мгновение, чувствуя ритм движения шхуны в своем мозгу и костях. А затем тридцать лет в море вкупе с пятью долгими годами интенсивной артиллерийской подготовки и врожденным чувством движения, которое не могла привить никакая простая тренировка, сошлись воедино за этими мечтательными глазами, и он ловко шагнул в сторону и дернул за шнур.

Фрикционный капсюль сработал идеально, и 14-фунтовое орудие взревело, выбросив облако дыма, которое мгновенно разлетелось на ветру.

* * *

Траскит Макласки поджал губы, когда темно-коричневый оружейный дым вырвался из поворотного орудия чарисийки. Она открыла огонь с большей дистанции, чем он надеялся, но, по крайней мере, он был прав, предвидя, что она повернет на юго-запад, чтобы удержать ветер и метеометр. За исключением некоторых катастрофических повреждений в воздухе, «Серпент» должен быть в состоянии держать своего противника в поле зрения своих орудий правого борта — и обоих своих 18-фунтовых орудий. Конечно, на таком расстоянии и в этих волнах шанс действительно поразить ублюдков был не особенно велик. Все еще…

— Как будешь готов, Клинмивлир! — крикнул он рыжеволосому капитану орудия, склонившемуся над казенной частью 18-фунтового орудия со спусковым шнуром в руке, и…

Что-то пробило кливер брига. Оно погрузилось в воду в сорока ярдах от его левого борта.

И взорвалось.

Оба 18-фунтовых орудия выстрелили как одно, словно эхо этого взрыва, но Макласки почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, когда за дальним бортом его корабля поднялся водяной фонтан.

* * *

— Не так уж плохо, сэр, — задумчиво заметил Стивирт Малик. Рулевой адмирала Сармута, который каким-то образом стал рулевым лейтенанта Эплин-Армака, стоял в своей обычной позе, увешанный пистолетами и саблями, скрестив руки на груди, наблюдая за спиной Гектора. — Имейте в виду, я бы не стал говорить это Уиллиму. Голова человека уже слишком велика для его шляпы!

Гектор фыркнул, но Малик был прав. На самом деле, этот первый выстрел попал на удивление близко к цели, и он слегка улыбнулся, когда на его контактных линзах проявилась спроецированная пультом снарка реакция Макласки на него.

Вместо 14-фунтового ядра или 8-фунтового снаряда, которым стреляло гладкоствольное 14-фунтовое орудие, новое нарезное орудие стреляло цилиндрическим сплошным ядром, которое весило почти сорок пять фунтов… или 30-фунтовым разрывным снарядом, начиненным чуть более чем пятью фунтами черного пороха и улучшенной версией оригинального ударного взрывателя Эдуирда Хаусмина. Этот снаряд был более дальнобойным, тяжелым и намного, намного более разрушительным, чем когда-либо могло надеяться прежнее «длинное четырнадцатое».

Передние орудийные порты «Серпента» вспыхнули огнем, изрыгая собственные клубы дыма, и он увидел, как ядро рассекло гребни волн белыми вспышками. Как и у 14-фунтового орудия, у них было более чем достаточно дальности, чтобы достичь своей цели. Чего у них не было, так это старшины Русила, и капитаны доларских орудий не выстрелили в один и тот же момент. Одно ядро действительно врезалось в воду в пятидесяти или шестидесяти ярдах от борта «Флит уинг». Второе ядро, выпущенное в другой момент крена брига, пролетело высоко, просвистев над кораблем, ни во что не попав, и упало в море по меньшей мере в двухстах ярдах от шхуны.

Недостаточно хорошо, коммандер Макласки, — холодно подумал Гектор.

* * *

— Черт!

В отличие от Макласки, лейтенант Эйчли не смог скрыть своей реакции, когда чарисийский снаряд выбросил этот предательский столб воды. Он развернулся к своему командиру, широко раскрыв глаза, и открыл рот, но резкое покачивание головой Макласки снова закрыло его, прежде чем прозвучало что-то еще.

— Посмотри, сможешь ли ты подвинуться немного ближе к ветру, — сказал лейтенант-коммандер седому матросу на штурвале и обнажил зубы в тонкой улыбке. — Думаю, нам лучше подобраться к ним как можно ближе.

— Есть, есть, сэр, — подтвердил рулевой, но он был опытным человеком. Его глаза встретились с глазами капитана, и он понял, что «Серпент» подберется к «Флит уинг» не ближе, чем «Флит уинг» решит позволить. Никакое судно с квадратной оснасткой и в лучшие времена не могло сравниться со шхуной по реакции на ветер, а «Серпент» вдобавок был медленнее.

— Иди вперед, Кармейкел, — продолжил Макласки, поворачиваясь к своему первому лейтенанту. — Хочу, чтобы ты был как можно дальше от меня на случай, если случится что-то… неприятное. Кроме того, — его улыбка была еще тоньше, чем та, которую он показал рулевому, — не повредит, если твое присутствие поддержит усилия Клинмивлира. Только не толкай его под локоть.

* * *

— Правильно, ребята, — подбодрил Уиллим Русил, когда новый заряд опустился в ствол, а заряжающий вставил шпильки снаряда в нарезные пазы ствола. Это заняло на долю секунды больше времени, чем просто вставить ядро или гладкоствольный снаряд, но этот орудийный расчет сделал более сотни выстрелов с тех пор, как они приобрели свое новое оружие. Заряжающий номер расчета мог бы установить шпильки в нарезы под проливным дождем в темноте — на самом деле, они тренировались с завязанными глазами, чтобы имитировать именно это, — и снаряд плавно соскользнул на упакованный заряд. Легкий удар трамбовкой прижал его к заряду, свежий капсюль попал в отверстие, и Русил потянулся за шнуром.

— Чисто! — рявкнул он и подождал достаточно долго, чтобы убедиться, что все члены экипажа благополучно убрались с дороги.

Затем он снова склонился над затвором, устанавливая совмещающий прицел, который использовался только в чарисийском флоте, наблюдая, как дуло его орудия поднимается, чтобы указывать только на небо, затем медленно опускается, пока не будет направлено только на море. Хитрость заключалась в том, чтобы поймать его точно в нужный момент цикла — когда неизбежная задержка воспламенения заряда совпадет с моментом, когда дуло идеально выровняется на доларском бриге. Неизмеримо помогало то, что контроль качества Эдуирда Хаусмина гарантировал достаточно близкое время горения поставляемых на флот запалов, но самый лучший контроль качества в мире не мог гарантировать строго одно и то же время. Всегда существовали какие-то вариации, и единственным доступным «управлением огнем» был опытный человеческий глаз и чувство времени.

Так получилось, что у Уиллима Русила было и то, и другое.

* * *

Свежий дым вырвался из миделя чарисийца, и второй снаряд просвистел в воздухе. Однако на этот раз артиллеристы стреляли немного выше. Снаряд издал резкий, плоский шлепающий звук, когда он пробил грот «Серпента» и взорвался по крайней мере в сотне ярдов от него.

Может быть, тот первый выстрел был случайностью, — сказал себе Макласки. — Это могло быть так.

Он сказал себе это очень твердо… и ни на мгновение в это не поверил.

* * *

— Шан-вей! — Русил зарычал, когда его второй выстрел прошел высоко.

— Я же говорил тебе не промахиваться. — Жовэлтиру пришлось повысить голос, но его сухой тон довольно хорошо пробивался сквозь защитные затычки для ушей Русила. — Знаешь, эти снаряды не растут здесь на деревьях!

Командир орудия свирепо посмотрел на него, но благоразумно промолчал.

— Заряжай! — рявкнул он вместо этого, и его расчет снова пришел в движение.

* * *

— Огонь! — рявкнул Джирдин Клинмивлир, и 18-фунтовые снова взревели.

Вонючее облако порохового дыма потянулось обратно через палубу, и он прищурился сквозь него, пытаясь разглядеть падение ядра. На таком расстоянии у дыма было не так много времени, чтобы рассеяться, но он увидел белую вспышку, когда по крайней мере одно из ядер отскочило от воды и запрыгало по волнам далеко за кормой чарисийской шхуны.

— Черт побери и разрази меня гром! — он сердито покачал головой. Проблемы с высотой — это одно; отклониться так далеко по направлению — это совсем другое.

— Я хочу, чтобы мы попали в этот чертов корабль, а не в проклятую Шан-вей воду! — прорычал он. — Кто-нибудь этого не понимает?!

Он на мгновение впился взглядом в свой собственный орудийный расчет, затем перевел те же горящие глаза на другую команду и задержал их на пару ударов сердца. Затем он резко вдохнул.

— Заряжай!

* * *

— Огонь!

14-фунтовое орудие отклонилось назад на своих направляющих, наткнувшись казенной частью, и облако дыма — не грязно-серо-белое, как у обычного пороха, а темно-коричневое от гораздо более мощного какао-пороха Чариса — вырвалось вверх и наружу. Снаряд просвистел над водой между двумя кораблями и приземлился примерно в тридцати футах от своей цели.

* * *

Палуба дернулась под ногами Макласки, и он протянул руку к нактоузу компаса для равновесия.

Чарисийский снаряд ударился о воду и продолжал двигаться вперед. Угол его падения был слишком острым, чтобы поразить корпус «Серпента» ниже ватерлинии, но взрыватель сработал как раз в тот момент, когда он проходил под килем брига. К счастью, это было слишком далеко, а заряд был слишком легким, чтобы пробить корпус корабля или хотя бы обшивку, но заделанные швы между этими досками были другим делом. Полдюжины из них разошлись, и вода хлынула в корпус. Это не было опасной течью — пока нет, — но было время, чтобы это изменилось.

— Огонь!

* * *

Снова прогремели 18-фунтовые пушки… и на этот раз Джирдин Клинмивлир попал в цель. Одно 4,6-дюймовое ядро попало в корпус «Флит уинг» прямо у ватерлинии и прошло дальше через один из железных резервуаров шхуны для воды, прежде чем застряло в брусьях на дальней стороне корпуса.

— Руки вниз! — рявкнул корабельный плотник, отправляя своих помощников вниз проверить, нет ли утечек. Гектор впитал эту информацию, но его внимание оставалось полностью сосредоточенным на «Серпенте».

Единственным человеком на борту его корабля, более сосредоточенным на бриге, чем он, был Уиллим Русил.

— Огонь!

* * *

«Серпент» дернулся, когда 4,5-дюймовый снаряд врезался прямо в его корпус, пробил обшивку и взорвался в кабельном ярусе. Туго скрученная пенька поглотила большую часть взрыва… но она также была легковоспламеняющейся, и дым начал подниматься вверх.

— Пожарные отряды вниз! — взревел Оскар Фитсиминс, и полдюжины человек исчезли в носовом люке.

За последние пару лет методы пожаротушения королевского доларского флота радикально улучшились, особенно после того, как граф Тирск начал размышлять о последствиях попадания разрывных снарядов в деревянные корпуса. Пожарные «Серпента» тащили за собой брезентовый шланг, а еще четверо матросов следили за передним насосом, готовые направить воду через шланг, когда — если — они доберутся до источника этого дыма.

Дым поднимался через люк позади пожарного отряда, стелясь по палубе, как туман, окутывая колени артиллеристов, прежде чем он достиг фальшборта, и ветер унес его прочь, но они не обращали на это внимания.

— Огонь!

* * *

Два корабля бороздили воду по мере того, как тянулись минуты и бушевала артиллерийская дуэль.

Артиллеристы карронад с обеих сторон стояли и наблюдали, держа в руках трамбовки и банники, ожидая, когда наступит момент, чтобы присоединиться к перестрелке. Но Гектор Эплин-Армак не собирался давать оружию «Серпента» с меньшей дальностью стрельбы возможность стрелять по его кораблю. Артиллеристы Макласки оказались лучше, чем он ожидал, и за последние двадцать пять минут им удалось поразить «Флит уинг» еще трижды. В абсолютном выражении это был удручающий процент от произведенных выстрелов; с точки зрения артиллеристов на борту небольшого корабля при восьми- или девятифутовых волнах, это было очень респектабельное достижение, и последнее, чего он хотел, это позволить остальным артиллеристам «Серпента» присоединиться к драке.

Однако орудийный расчет Уиллима Русила был еще лучше. Они сделали едва ли вдвое меньше выстрелов и пять раз попали в цель. «Флит уинг» понес шесть потерь, ни одна из которых не была смертельной; у «Серпента» было семь убитых и восемь раненых, и в него дважды попали ниже ватерлинии. Его насосы легко справлялись с притоком… до тех пор, пока шесть минут назад один из снарядов Русила не приземлился с причудливым извращением прямо на его передний насос.

При том, что работал только задний насос, вода набиралась медленно, но неумолимо. Бриг также потерял половину мощности насосов, выделенной для его пожарных команд, и, хотя пожар в кабельном ярусе был локализован, он не был потушен. Он продолжал тлеть, и еще один снаряд разорвался в каюте Макласки, вызвав второй пожар. Этот был быстро подавлен, но доларский шкипер чувствовал растущее отчаяние своих людей. Они попали в «чарисийку» несколько раз — он знал, что попали, — но внешних свидетельств этого не было, и эта проклятая поворотная пушка продолжала сверкать и греметь с точностью метронома.

— Бейте их, ребята! — услышал он свой крик. — Бей ублюдков!

Удар по такелажу, — с горечью подумал он. — Это то, что нам нужно — одно попадание по оснастке этого ублюдка!

Это была единственная слабость парусов шхуны как военного корабля; она была более уязвима, чем корабли с квадратными парусами, к повреждениям в воздухе. Если бы они только могли сбить мачту или хотя бы отстрелить фок-брам-стеньгу! Все, что угодно, лишь бы замедлить чарисийку, дать «Серпенту» шанс вырваться. Это должно было быть действительно разрушительное попадание, чтобы дать бригу хоть какую-то надежду прорваться с подветренной стороны в зону досягаемости карронад, но в данный момент он был бы более чем готов просто бежать.

Меня не волнует, насколько точны эти ублюдки, мы могли бы взять их, если бы они не стреляли снарядами, пока мы стреляем ядрами! Кому когда-нибудь приходило в голову снаряжать такое маленькое орудие снарядами? И как они умудрились запихнуть в них так чертовски много пороха? Почему Шан-вей может делать такие вещи, а мы не можем? На чьей стороне на самом деле архангелы?!

Что-то дрогнуло внутри него от богохульства его собственного вопроса, но это не лишило его смысла. Долар был тем, кто сражался за Бога и Лэнгхорна, так почему же это было так…

* * *

— Огонь!

Уиллим Русил дернул за спусковой шнур, казалось, в тысячный раз. 14-фунтовое орудие взревело, поднялся дым… и КЕВ «Серпент» распался на огромный шар огня, дыма и летящих осколков, когда 4,5-дюймовый снаряд попал прямо в его пороховой погреб и взорвался.

III

Лейк-Сити и лагерь Мартина Тейсина, Трейтаун, провинция Тарика, республика Сиддармарк

— Похоже, все готово, — заметил капитан конницы Мединг Хводжан, барон Уинд-Сонг. Его дыхание поднималось облачком пара, когда он смотрел в подзорную трубу, установленную на треноге, на грозные линии заснеженных укреплений. Они тянулись так далеко, насколько он мог видеть даже в подзорную трубу, и он выпрямился и повернулся к высокому — очень высокому для харчонгца — офицеру за его правым плечом. — Когда вам покажется удобнее, повелитель пехоты Жингбо.

— Да, мой лорд! — повелитель пехоты у его плеча поклонился и коснулся груди в приветствии, затем резко щелкнул пальцами. Помощник, в свою очередь, поклонился и поднял сигнальный флаг, который лежал наготове у его ног. Он поднял его и описал энергичный круг высоко над головой, достаточно резко, чтобы флаг с ласточкиным хвостом громко хлопнул на ветру.

Несколько мгновений ничего не происходило. А затем, далеко позади наблюдательного пункта Уинд-Сонга, прогремел гром, похожий на барабан самого Чихиро. Сорок тяжелых угловых орудий, произведенных на неуклонно растущих сталелитейных заводах Церкви Ожидания Господнего, выпустили свои снаряды над головой. Они спустились с небес, вопя от гнева, и обрушились на укрепления ураганным извержением огня, дыма, летящего снега и измельченной грязи. Этот поток опустошения обрушивался вниз, оглушая слух, в течение пяти минут. Потом десять. Пятнадцать. Двадцать.

Устрашающая, ужасающая демонстрация полного разрушения продолжалась целых тридцать минут. Затем это закончилось, если и не с резкостью ножа, то достаточно резко, и Уинд-Сонг протянул руку и выдернул из своих ушей затычки из хлопчатого шелка.

— Впечатляет, Шиго, — сказал он повелителю пехоты, и Шиго Жингбо позволил себе несколько более широкую улыбку, опасно близкую к ухмылке, чем харчонгский этикет одобрил бы для прилично воспитанного дворянина.

Конечно, связь Жингбо с аристократией была… в лучшем случае слабой. Технически, он был каким-то дальним родственником лорд-адмирала флота Маунтин-Шэдоу, хотя они с герцогом никогда не встречались. Этих отношений было едва ли достаточно, чтобы сделать его хотя бы отчасти терпимым в качестве старшего артиллериста могущественного воинства Божьего и архангелов. Лично Уинд-Сонгу было бы все равно, даже если бы этот человек был крепостным, учитывая его исключительные способности. С другой стороны, собственные горизонты Уинд-Сонга были несколько… расширены с тех пор, как его дядя принял командование могущественным воинством, и он столкнулся лицом к лицу с реалиями джихада.

— Отсюда это выглядит довольно плохо, — продолжил Уинд-Сонг, поворачиваясь к значительно более низкорослому офицеру, стоящему слева от него.

В отличие от Шиго, у капитана конницы Сянга Рангвина не было никаких аристократических связей, и ему, к сожалению, совершенно не хватало грации, манер и изысканной риторики великих домов империи Харчонг. Он даже не был связан с бюрократами, которые управляли этой империей. Фактически, его единственной квалификацией для должности старшего инженера в могущественном воинстве Божьем и архангелов было то, что он справлялся со своей работой даже лучше, чем Жингбо.

— Это так, — признал Рангвин. — Можно мне, милорд?

Он указал на подзорную трубу, и Уинд-Сонг отодвинулся в сторону, чтобы позволить ему заглянуть в нее. Было все еще достаточно дрейфующего дыма — и летящего снега — чтобы затруднить детальное наблюдение, но он начинал оседать. Пальцы Рангвина в перчатках осторожно отрегулировали трубу, затем поминутно поворачивали ее, изучая изрытую воронками пустыню, созданную артиллерийским штормом. Выражение его лица было бесстрастным, а когда он выпрямился, его глаза были просто задумчивыми.

— На самом деле, милорд, полагаю, что первое впечатление могло быть обманчивым. — Он дернул правой рукой в отмахивающемся жесте. — Траншеи во многих случаях провалились, а полоса препятствий была серьезно повреждена, но думаю, мы обнаружим, что большинство глубоких бункеров сохранились намного лучше.

— Правда? — Уинд-Сонг выгнул бровь, затем склонился над подзорной трубой, чтобы осмотреть разрушенные укрепления. Возможно, признал он, что Рангвин был прав.

И, возможно, тебе следовало сначала посмотреть самому, прежде чем ты начал высказывать свое мнение, Мединг. Как часто дядя Тейчо предлагал тебе это? Из этого не всегда следует, что то, что выглядит неотразимым, на самом деле таковым и является.

— Полагаю, что вы, возможно, правы, капитан конницы, — сказал он, выпрямляя спину. — Я предлагаю пойти и посмотреть поближе.

— Но не слишком поспешно, мой господин, — вставил Жингбо. Уинг-Сонг посмотрел на него, и повелитель пехоты пожал плечами. — С сожалением отмечаю, что наши взрыватели все еще менее надежны, чем у еретиков, и я действительно предпочел бы не быть взорванным — или, что еще более важно, не взрывать вас — замедленной детонацией неразорвавшегося снаряда. Подозреваю, что граф Рейнбоу-Уотерс был бы слегка возмущен тем, что я допустил что-то подобное. Могу я предложить вам подождать еще минут двадцать, возможно… И чтобы мои артиллеристы и я шли впереди вас?

— Поскольку у меня нет большего желания быть взорванным, чем у вас, чтобы увидеть, как меня постигнет эта печальная участь, предположим, вместо этого мы подождем целый час? Или, если уж на то пошло, два. В любом случае, я вижу, что уже почти время ленча. Я приглашаю вас обоих разделить со мной трапезу. — барон улыбнулся с оттенком искренней теплоты. — Это даст вашим артиллеристам возможность проверить, нет ли этих неразорвавшихся снарядов… без вас, поскольку, боюсь, мой дядя был бы лишь немного менее рад потерять вас, чем потерять меня. Это также даст нам возможность поделиться нашими впечатлениями от предварительной инспекции и, возможно, натолкнуться на некоторые дополнительные соображения относительно испытания новых бомбардировочных ракет, когда они прибудут.

* * *

Что ж, это… раздражает, — подумал Кинт Клэрик, барон Грин-Вэлли и командующий армией Мидхолд, направляясь к печи в своем офисе. — На самом деле, это очень раздражает.

В данный момент его армия, которая в следующем месяце должна была быть переименована в армию Тарика, стояла лагерем вдоль главной дороги Лейксайд-Грей-Хилл. Разбитый «лагерь», вероятно, был неточным термином, учитывая подразумеваемый временный характер, когда он применялся к прочно возводимым казармам, которые всегда эффективно строил инженерный корпус имперской чарисийской армии. Нынешняя погода подтолкнула этих инженеров к еще большей эффективности в этом случае, и к тому времени, когда они закончат, лагерь имени Мартина Тейсина раскинется на несколько квадратных миль Нью-Нортленда и обеспечит уютное, защищенное от непогоды жилье для более чем восьмидесяти тысяч человек. На данный момент над ним все еще велась большая работа, но некоторым зданиям — таким, как то, в котором жил командующий армией, — был присвоен больший приоритет, чем другим, и Грин-Вэлли слушал, как ледяной полуночный ветер завывает вокруг карниза, когда он использовал щипцы, чтобы подбросить в печку два свежих куска угля Гласьер-Харт. Он закрыл дверь щипцами, затем вернулся к своему столу и откинулся на спинку стула, чтобы обдумать последствия последнего отчета снарка.

На самом деле это не должно быть таким уж большим сюрпризом, — сказал он себе. — Ты уже знал, что у Рейнбоу-Уотерса есть мозг, который он не боится использовать, а потом ты пошел и дал ему достаточно времени, чтобы использовать его. Как ты думал, что произойдет?

Это было не совсем честно, и он знал это, но он был не в настроении для «справедливости».

У него не было никаких сомнений в том, что задержка, вызванная освобождением концентрационных лагерей инквизиции, была как моральным, так и стратегическим императивом. Чарис и его союзники должны были спасти как можно больше жертв инквизиции. Их собственные души, их собственная способность смотреться в зеркало требовали этого. И даже если бы это было не так, они должны были продемонстрировать как друзьям, так и врагам, что им небезразлично, что случилось с жертвами Жэспара Клинтана. Так что, да, у армии Мидхолд не было иного выбора, кроме как остановиться у реки Хилдермосс, в то время как ее логистические возможности были направлены на спасение, а затем на уход, питание и транспортировку тысяч и тысяч больных, полуголодных, измученных заключенных в безопасное место. В конце концов, они спасли значительно больше, чем триста тысяч, которые, по его оценкам, они могли бы получить… несмотря на потерю трети заключенных из этих лагерей.

Заключенные лагеря Рейчел были своевременно отправлены вглубь плена инквизицией и их охраной из армии Бога. Двадцать процентов из них погибло по пути, но число погибших было бы намного больше, если бы Дайэлидд Мэб не… организовал смену командования силами охраны. Заключенные лагерей Урта и Жэклин, к сожалению, не были отправлены в тыл. Их просто вырезали… все сто двадцать тысяч. В случае с лагерем Жэклин к ним присоединилось более трети охранников лагеря армии Бога, которые взбунтовались против приказов Жэспара Клинтана и попытались защитить заключенных, и Кинт Клэрик регулярно молился за души людей, которые сделали этот выбор. Точно так же, как он позаботился о том, чтобы с охранниками лагеря Хейнри, которые успешно подняли мятеж и вывели восемьдесят семь тысяч мирных жителей Сиддармарка в безопасное место, обошлись настолько достойно и гуманно, насколько это было возможно, когда они достигли позиций союзников всего на пять часов раньше преследующей их кавалерии армии Бога.

Такая человечность — и мужество — были слишком ценны, чтобы тратить их впустую.

Но в то время как он подсчитал, что они могут вернуть до трехсот тысяч, на самом деле они спасли более полумиллиона, и это замедлило их даже дольше, чем он опасался. Фактически, это стоило всего оставшегося сезона кампании в Северном Хейвене.

На самом деле, полагаю, мы могли бы возобновить наступление после того, как очистили наши линии снабжения… если бы хотели закончить так, как гитлеровская армия в 1941 году. Однако есть гораздо лучшие генералы Старой Земли, которым можно подражать. Например, на ум приходит Карл Густав Маннергейм.

Он поморщился от этой мысли, что было особенно кстати, в менее чем забавной манере, учитывая то, что Сова только что спроецировал на его контактные линзы. Войска Грин-Вэлли, вероятно, справились бы лучше, чем вермахт в России, учитывая специализированное зимнее снаряжение и подготовку ИЧА. Но они могли и не сделать этого, и в этом случае альянс Чарис-Сиддармарк остался бы в итоге в конце разорванных, перегруженных линий снабжения, сражаясь за доставку отчаянно необходимой еды и припасов вперед через пустоши, которые оставила после себя отступающая армия Бога.

Последствия этого могли быть… печальными, и альянс испытал слишком много подобных последствий, когда «Меч Шулера» пролил кровь и разрушил более трети республики. По мнению его лидеров — и Кинта Клэрика — пришло время для разнообразия испытать часть этой крови и разрушений на ком-то другом, и даже с учетом ранней остановки, вызванной освобождением лагерей, они внесли приличный первоначальный взнос за короткий сезон кампании предыдущего северного лета. Гораздо лучше отправить свои войска на зимние квартиры до того, как их настигнет полная жестокость долгой (и жестоко суровой) северной зимы.

Восемь с лишним дюймов снега, в настоящее время покрывающего землю за пределами его офиса, придавали этой логике определенный смысл, особенно для нежных чувств коренного уроженца Старого Чариса, и все больше снега кружилось на зубах этого холодного, завывающего ветра. Согласно метеорологическим прогнозам Совы, восемь дюймов, которые должны были накопиться к закату, к утру будут ближе к десяти. До своей первой зимы в Чисхолме Грин-Вэлли никогда даже не видел снега, если не считать случайной, безобидной белой вершины горы, которой восхищались издалека. Чисхолм был отрезвляющим опытом… а не пятном на зиму в северном Ист-Хейвене! Его забавляло, что чарисийский мальчик стал самым успешным практиком зимней войны в истории Сейфхолда, но он никогда не собирался увлекаться зимними видами спорта.

Перестань отвлекать себя, — сурово подумал он. — Ты знаешь, что это сделает ситуацию намного сложнее, когда, наконец, придет время снова начать продвигаться вперед. Итак, какой блестящий мозговой штурм ты собираешься провести на этот раз?

К сожалению, ему ничего не пришло в голову.

Повелитель конницы Тейчо Дейян, граф Рейнбоу-Уотерс, командовал более чем миллионом человек. Прошлым летом, до затишья, связанного с освобождением лагерей, на фронте были только около восьмисот тысяч из них, и треть или более из них были развернуты так далеко на юг, как в ущелье Тимкин в горах Снейк, более чем в семнадцати сотнях миль по прямой к югу от штаб-квартиры Рейнбоу-Уотерса в Лейк-Сити на озере Уэст-Уинг. Но к весне могущественное воинство Божье и архангелов было бы усилено почти до двух миллионов человек. Армия Бога также будет иметь несколько сотен тысяч новых солдат на поле боя, и Аллейн Мейгвейр уже усиливал армию Тэншар, которая выдвинулась, чтобы занять крайнюю южную оконечность огромного фронта Рейнбоу-Уотерса. Это освободило графа Силкен-Хиллз, командующего южным могущественным воинством, от его обязанностей в этом районе, и позволило Рейнбоу-Уотерсу подтянуть свой правый фланг ближе, создав еще более глубокую и лучше защищенную оборонительную зону между союзниками и каналом Холи-Лэнгхорн, стержнем северной логистики Церкви. К тому времени, когда погода позволила бы союзникам возобновить наступательные операции, они вполне могли столкнуться с тремя миллионами хорошо окопавшихся войск вдоль фронта, который простирался от прохода Син-ву до пролива Хэнки. Хуже того, многие из этих войск будут оснащены гораздо лучшим оружием, чем армии, разбитые союзниками прошлым летом. И этого оружия будет даже больше — гораздо больше, чем ранее предполагали союзники.

Я бы очень хотел иметь возможность обвинить в этом Эдуирда, но настоящие виновники — Дючейрн и брат Линкин. Что ж, полагаю, нам также не следует забывать мастера Брайерса или брата Силвестрея. И готовность Дючейрна и Мейгвейра вытащить квалифицированных ремесленников из кадрового резерва армии Бога тоже стала некоторой неожиданностью. Но все же…

Он поморщился и покачал головой. Оглядываясь назад, он должен был предвидеть это, — подумал он, — размышляя о некоторых исследованиях, которые он провел в банках данных Совы, как только стало очевидным несоответствие между оценками и реальностью. О, возможно, его можно было бы извинить за сомнения в том, сможет ли Дючейрн найти способ заплатить за все эти винтовки и артиллерийские орудия, но, учитывая бешеные темпы, которыми Церковь увеличивала количество своих литейных цехов и мануфактур со времен битвы при проливе Даркос, результат, которого он добивался, действительно имел смысл.

Во время гражданской войны в Америке на Старой Земле население Союза составляло примерно 18 500 000 человек. В течение четырех земных лет — почти четырех с половиной лет Сейфхолда — пока эта война продолжалась, Союз направил почти 2 700 000 человек в свою армию и еще 85 000 — в свой флот. Он также снабдил всех этих людей униформой, седлами, продовольствием, винтовками, кавалерийскими саблями, кортиками, пистолетами, ранцами, флягами и боеприпасами со своей промышленной базы. Эта отрасль, по общему признанию, имела преимущество железных дорог и паровой энергии — по крайней мере, для некоторых своих мануфактур и металлургических заводов, — но драконы и каналы Сейфхолда фактически обеспечивали ему лучшую пропускную способность для перевозки грузов, чем мог похвастаться Союз, и вода оставалась основным источником энергии для Соединенных Штатов до 1870-х годов. Необходимость расширения промышленного потенциала Союза во время гражданской войны дала значительный толчок переходу на паровой двигатель, но широкая доступность быстротекущих ручьев и обилие водопадов на северо-востоке делали воду намного дешевле. Во многих других отношениях, однако, эта промышленная база уступала мануфактурам Сейфхолда до Мерлина… и Союз все еще производил более полутора тысяч бронзовых и чугунных полевых орудий — и еще тысячу 3-дюймовых артиллерийских орудий из гораздо более дорогого, гораздо более трудоемкого кованого железа — в то же время одновременно производя артиллерию, технику и, в конечном счете, броню, чтобы увеличить свой флот более чем в пятнадцать раз.

У Церкви было всего на несколько миллионов солдат — и на несколько литейных цехов — больше, чем когда-либо мог похвастаться Союз. Фактически, только в Пограничных штатах, землях Храма и империи Харчонг Храм все еще контролировал более 384 000 000 человек, что почти в двадцать один раз превышало численность населения Союза во время войны. Кроме того, сельское хозяйство Сейфхолда — по крайней мере, за пределами Северного Харчонга — было более эффективным, чем в Северной Америке середины девятнадцатого века. Это означало, что «центральное правительство» могло забрать с ферм и одеть в форму больше людей — или перераспределить их на эти недавно построенные литейные заводы — причем с таким безжалостным охватом и принудительной властью, которые Авраам Линкольн и Эдвин Стэнтон могли себе представить только в опиумном сне. И значительное увеличение производства стали в Церкви за последний год или около того никак не вылилось в снижение ее производительности.

На данный момент эти литейные заводы производили почти семьсот артиллерийских орудий — разделенных между полевыми орудиями, все они теперь нарезные, и угловыми орудиями — каждый месяц. И пока они это делали, они и мануфактуры, которых они обслуживали, также одновременно производили адские ракетные установки брата Линкина в неприличных количествах. Не говоря уже о примерно восьмидесяти новых тяжелых орудиях береговой обороны каждый месяц.

Армия Гласьер-Харт и армия Сиридан потеряли все свои артиллерийские парки в прошлогодних боях, но артиллерия могущественного воинства Божьего и архангелов еще даже не была тронута, и большинство имеющихся у него гладкоствольных полевых орудий были отправлены обратно на литейные заводы в Пограничных штатах для обваривания казенных частей полосовым железом и нарезки стволов. Почти все они уже вернулись на фронт, и последнее из них вернулось бы к повелителю пехоты Жингбо задолго до весны. Они уступали литым стальным пушкам, выпускавшимся на новых и модернизированных церковных литейных заводах. В этом отношении они уступали орудиям Фалтина, уже состоявшим на вооружении, но их было много, и Жингбо и Рейнбоу-Уотерс тщательно продумали, как их лучше всего использовать, когда они будут сняты с вооружения на передовой в пользу более нового оружия.

Единственным светлым пятном на этом фронте было то, что Аллейн Мейгвейр, казалось, пропустил стежок — необычно для него — в относительно низком приоритете, который он присвоил запуску в производство новых минометов, разработанных Церковью. Это было смешанным благословением, поскольку большая часть мощности, которая могла бы быть вложена в них, вместо этого была перенаправлена в ракетную программу, но, по крайней мере, это означало, что у могущественного воинства и недавно созданных дивизий армии Бога их будет пропорционально гораздо меньше, чем у Чариса или Сиддармарка. Это сильно повредило бы им, как только боевые действия снова стали мобильными, поскольку даже самое лучшее полевое орудие было менее передвижным, чем миномет. С другой стороны, возможно, это была не такая большая оплошность, как хотелось бы думать Грин-Вэлли, поскольку Рейнбоу-Уотерс также потратил так много времени, которое ему было дано, на переосмысление всей своей стратегии. Он продолжал накапливать припасы в Лейк-Сити — и, в некотором смысле, даже в большей степени, на стратегически рассредоточенных складах в других точках за линией фронта, — но в конце концов он явно решил не переходить в наступление в течение предстоящего лета.

Он был осторожен, чтобы не объяснять свое новое мышление Жэспару Клинтану, но даже беглый взгляд на его укрепления и дислокацию показал, что он намеревался сражаться с укрепленных позиций и позволить союзникам заплатить цену нападающего, когда это возможно. В такого рода боях ракетные установки — особенно массированные ракетные установки — вероятно, были бы гораздо более ценными для обороняющихся, чем могли бы быть минометы.

Что бы Рейнбоу-Уотерс, возможно, ни изложил в своих депешах в Зион, Мейгвейр, по крайней мере, казалось, совершенно ясно осознал свои намерения… что, вероятно, объясняло выбор капитан-генерала в производстве и закупках.

Но было ли решение Мейгвейра ошибкой или нет, печальная правда заключалась в том, что, несмотря на значительно превосходящую производительность Чариса в расчете на человеко-час, артиллерия Церкви весной значительно превысит численность орудий полевых армий союзников. Их орудия были бы не так хороши, они не были бы такими мобильными, гораздо больший процент из них был бы переделан из гладкоствольных, и чугунные пушки Фалтина особенно были бы гораздо более подвержены разрыву при стрельбе, чем стальные и проволочные орудия союзников, но их было бы адское собственное количество.

Однако на этом фронте были и хорошие новости. В краткосрочной перспективе дела в Доларском заливе должны были принять явно негативный характер для Матери-Церкви. Но гораздо более опасным для долгосрочных надежд храмовой четверки было то, что Церковь Ожидания Господнего напрягала все свои силы до предела, чтобы добиться своего нынешнего производственного чуда.

Храм уже потерял все немалые производственные мощности королевства Долар, учитывая отчаянную потребность последнего в перевооружении войск, противостоящих армии Тесмар. Необходимость противостоять наступлению чарисийского флота, о котором все в Горэте знали, что оно должно было начаться, также была важным фактором. Но отвлечение внимания Долара — и производство оружия — едва ли было единственным следствием этого надвигающегося морского наступления.

Даже после битвы при Коджу-Нэрроуз крейсерам графа Шарпфилда удалось эффективно перекрыть все церковные перевозки через западную треть залива, и к северу от него, на землях Храма и в Северном Харчонге, были расположены менее половины литейных и мануфактурных заводов Церкви. Все остальные были в Южном Харчонге, и каждое ружье, каждая ракета, каждая винтовка или граната, произведенные на этих литейных заводах, должны были попасть на фронт.

А это означало, что они должны были путешествовать по воде.

На данный момент галеоны из залива Швей все еще могут переправляться в бухту Мэйлэнсат в заливе Фейрсток или в залив Талрин, откуда грузы могут быть доставлены баржами вверх по реке до канала Хейзор-Уэстборн. Легкие крейсера, действовавшие с острова Тэлизмен, понесли потери от конвоев этого судоходства, но пока барон Сармут не получил дальнейшего усиления, он мог использовать для этой цели только свои легкие подразделения. Галеоны должны были держаться ближе к дому, защищаясь от возможного внезапного нападения весьма усиленной западной эскадры доларцев со своей базы в заливе Сарам.

К сожалению, КДФ многому научился у чарисийского флота в защите конвоев, и Кейтано Рейсандо, новый командир западной эскадры, с пользой применил эти уроки к востоку от острова Земля Джека. В данный момент он управлял чем-то вроде челночной службы сопровождения галеонов на протяжении пятисот миль между Швеймутом и северной оконечностью пролива Уэйл, и это означало, что через него проходили семьдесят или восемьдесят процентов грузов, которые использовали этот маршрут до отвоевания Шарпфилдом острова Кло. И если бы эти галеоны проплыли еще девятьсот миль или около того до Марглиса в Тэншарском заливе, их грузы можно было бы переправить баржами вверх по реке Тэншар до канала Бедар, а оттуда прямо в южные Пограничные штаты, что было, безусловно, самым быстрым способом доставки его полевым армиям Церкви.

На данный момент по этим трем маршрутам шел огромный поток боеприпасов, но, учитывая то, что, как знал Грин-Вэлли, должно было произойти в ближайшее время, для доставки вскоре потребуется другой маршрут. Во всяком случае, он, черт возьми, больше не собирался идти через середину залива Долар!

Внутренние каналы от залива Южный Швей до пролива Хэнки компенсировали бы часть этой утраченной пропускной способности, по крайней мере, до тех пор, пока доларский флот сможет удерживать восточную оконечность залива открытой. Но даже каналы Сейфхолда на самом деле не идут ни в какое сравнение с грузоподъемностью океанского транспорта, и если пролив Хэнки каким-то образом окажется отрезанным от северных частей Ист- и Уэст-Хейвена таким же образом, как залив Швей…

Многие из этих новых пушек и ракет никогда не доберутся до Рейнбоу-Уотерса или армии Бога, — размышлял Грин-Вэлли. К сожалению, учитывая огромное количество людей, о которых мы говорим, и тот факт, что Шарпфилд и Данкин не смогут перекрыть залив завтра утром, многие из них выживут. Хотя это будет чертовски лучше, чем могло бы быть!

Это помогло бы — очень помогло — в предстоящей кампании, и правда заключалась в том, что союзникам на самом деле не нужно было повторять свои успехи на поле боя в том же масштабе, что и в предыдущие два года. Победы были необходимы, да, но Церковь просто не могла бесконечно поддерживать свой нынешний уровень производства. Даже казна Робейра Дючейрна неизбежно иссякла бы, а постоянная изоляция Южного Харчонга от севера отрезала бы любые будущие поставки оружия из этого источника для могущественного воинства.

Все это означало, что Храм никоим образом не сможет во второй раз возместить убытки, хотя бы отдаленно похожие на прошлогодние. Плохая новость заключалась в том, что эти потери должны были нанести имперская чарисийская армия и армия республики Сиддармарк, а Рейнбоу-Уотерс не собирался сотрудничать с ними.

Вот почему другую сторону называют «врагом», Кинт, — сардонически подумал Грин-Вэлли. — Почему, о, почему все их полевые командиры не могут быть такими же глупыми, как Кейтсуирт или герцог Харлесс? Или даже такими же умными, как Нибар или Уиршим? Но нет!

Рейнбоу-Уотерс был так же полон решимости избежать крови и разрушений, как и союзники, желавшие навлечь на него эти беды. У него был слишком хладнокровный и расчетливый ум, чтобы сделать это, и Карл Маннергейм решительно одобрил бы его последний мозговой штурм. То, что Грин-Вэлли только что закончил просматривать, было лишь последним из нескольких полномасштабных полевых экспериментов, санкционированных харчонгцем. Он знал, что не может сравниться в полной мере с союзнической артиллерией нового образца, но он начал получать достаточно собственных тяжелых орудий, чтобы позволить ему, по крайней мере, приблизиться к бомбардировке в стиле Чариса, и он держал много их сосредоточенными возле своей штаб-квартиры в Лейк-Сити, пока экспериментировал не просто с наилучшим способом их использования, но и с наилучшим способом защиты от них.

Капитан конницы Рангвин построил укрепленную «линию» шириной в милю и глубиной в три мили, а затем повелитель пехоты Жингбо сделал все возможное, чтобы снова взорвать ее. Строительство чего-то подобного на ранних стадиях северной зимы было нелегким делом даже для харчонгских крепостных, привыкших к еще более суровому климату, но Рангвин справился.

Во многих отношениях Рангвин напоминал Грин-Вэлли адмирала сэра Алфрида Хиндрика, барона Симаунта, за исключением того, что у Рангвина не было военного опыта до того, как империя Харчонг подняла могущественное воинство Бога и архангелов. Он был гражданским инженером, и очень хорошим. Это было одной из причин, по которой Рейнбоу-Уотерс выбрал его на его нынешнюю должность. Другим был тот факт, что он был почти так же умен, как, к счастью, менее изобретателен, чем Симаунт, и его происхождение из простолюдинов оставляло его блаженно свободным от аристократических предрассудков. Но тот факт, что у него не было абсолютно никакой подготовки военного инженера, был, пожалуй, его самым важным качеством, поскольку это означало, что ему нужно было гораздо меньше переучиваться.

Инженеры имперской харчонгской армии, как и любые другие харчонгцы, были лучшими, наиболее эффективными практиками своего искусства (каким бы это искусство ни было) во всем мире. Они знали это, независимо от того, знал кто-то еще или нет. Тот факт, что у них не было абсолютно никакого опыта в тактике и оружии новой модели, которые представил Чарис, был просто пустяком. Конечно, эти новомодные игрушки не были причиной для паники или того, чтобы позволить себе в панике отказаться от проверенных и испытанных методов, которые, как они знали, работали!

Возможно, существующих старших офицеров можно было бы обучить лучше, но маловероятно, что это удалось бы сделать вовремя, чтобы спасти могущественное воинство от катастрофы. Итак, Рейнбоу-Уотерс с прямотой, которой мог бы только позавидовать Александр Македонский, разрубил свой собственный гордиев узел клинком по имени Рангвин. Это не окружило капитана конницы друзьями. На самом деле, он так же хорошо, как и Рейнбоу-Уотерс, знал о нажитых им бесчисленных врагах. К несчастью для союзников, он был так же сосредоточен на победе в джихаде, как и командующий могущественным воинством, и он уже перевез свою семью в провинцию Швей в империи Южный Харчонг. Там ему больше нравился климат… во многих отношениях, и многие семьи торговцев и банкиров Южного Харчонга уже предлагали ему работу после окончания джихада.

Тем временем, однако, он подошел к вопросу о фортификациях нового образца с совершенно непредвзятым умом, и результаты обещали быть чрезвычайно болезненными. Какой бы хорошей ни была нынешняя чарисийская артиллерия, ей еще предстояло приблизиться к эффективности снаряженных тротилом снарядов земных войн двадцатого века. Версия тротила от Сандры Ливис может изменить это, но не в ближайшие несколько месяцев. Пилотные партии уже были наработаны на новом спутниковом объекте заводов Делтак, и новое взрывчатое вещество, получившее название «состав Д» в честь места его разработки, было с большим энтузиазмом испытано сэром Алфридом Хиндриком на его испытательном полигоне на острове Хелен, но до поздней весны или начала лета эта новая взрывчатка не достигнет реальных объемов производства.

Это означало, что все артиллерийские снаряды, доступные к началу предстоящих кампаний, по-прежнему будут заряжены черным порохом, а черный порох — даже нынешний чарисийский «призматический» порох — был слабым взрывчатым веществом по сравнению с чем-то вроде динамита или тротила. И, к сожалению, некоторые усилия Рангвина были бы серьезным испытанием даже для массированных артиллерийских обстрелов 1916 и 1917 годов.

Он продемонстрировал это в экспериментах, подобных тому, который только что наблюдал Грин-Вэлли. Хуже того, вместе он, Уинд-Сонг и Рейнбоу-Уотерс находились в процессе разработки совершенно новой доктрины использования этих укреплений. Это было то, что узнала бы имперская германская армия 1916 года: глубокая зона последовательных поясов траншей и укрепленных опорных пунктов, предназначенных для поглощения и направления атаки, отводя ее в заранее спланированные зоны оборонительного огня. И так же, как Рейнбоу-Уотерс был готов изменить конструкцию ручной гранаты «могущественного воинства», чтобы создать оружие, которое его пращники могли запускать на необычайную дальность, он подписал контракт на местное производство эквивалента наземных мин Чариса. У него не было колючей проволоки — по крайней мере, пока, — а мины «могущественного воинства» были менее мощными и менее надежными, чем чарисийская продукция нынешнего поколения, но в этих пределах он был на пути к созданию чего-то, что Эрих фон Фалькенхайен узнал бы слишком хорошо. Ни Рейнбоу-Уотерс, ни Рангвин пока не дошли до того, чтобы сознательно позволить атакующим наступать, пока они не выйдут из зоны эффективной поддержки своей собственной артиллерии, прежде чем броситься в сокрушительную контратаку. Учитывая то, как развивались их текущие дискуссии, компетентные ублюдки почти наверняка в конце концов прибудут туда… и, вполне вероятно, до того, как союзники будут готовы возобновить наступление.

Возможно, так же плохо было и то, что Рангвин придумывал способы атаковать свои собственные укрепления. Некоторые из его представлений о боевых инженерах и подрывных зарядах, к несчастью, были похожи на те, которые выработала имперская чарисийская армия. Что бы Рейнбоу-Уотерс ни говорил своему начальству в Зионе, он явно ожидал, что этим летом могущественное воинство и армия Бога будут защищать свои позиции, а не нападать. Однако он не собирался упускать ни одной наступательной возможности, которая попадалась ему на пути, и образ мыслей Рангвина — и образ мыслей, который он прививал инженерам, как можно быстрее проводя их через свои учебные программы, — вероятно, доставит командирам союзников некоторые очень неприятные переживания, когда это произойдет.

И Жингбо тоже не подарок, — ворчливо подумал Грин-Вэлли. — Этот человек потратил слишком много времени на переписку с Мейгвейром и братом Линкином, чтобы действительно задуматься над том, как лучше всего использовать свое новое оружие. И он проделал чертовски хорошую работу по анализу того, что мы с ними сделали. Его инструменты будут не так хороши, и у него не будет преимущества новой игрушки Алфрида и Эдуирда, так что у нас все равно будет огромное преимущество в досягаемости, дальности и гибкости. Но он, черт возьми, собирается развить лучшие способы применения, на которые он способен, для того, что у него есть, и у него есть чертовски много больше техники, чем у них когда-либо было раньше.

Если новый воздушный корпус сработает так хорошо, как было обещано, или хотя бы наполовину так хорошо, качественное артиллерийское преимущество союзников вполне может перевесить численное преимущество Церкви. Однако ни один воздушный шар еще не использовался в бою, и вполне возможно, что их тщательно разработанная доктрина не сработает так же хорошо на практике, как в теории. Даже если бы это произошло, даже самым тяжелым имеющимся в настоящее время орудиям было бы трудно справиться с теми видами укреплений, которые проектировал Рангвин. У Чариса просто не было фугасных снарядов, необходимых для того, чтобы пробить путь через глубоко засыпанные сверху грунтом позиции. Пока, по крайней мере. Это могло бы измениться, если бы Сандра Ливис смогла ускорить свой прогресс, но союзники не могли на это рассчитывать. В этом году их ожидает полноценная кампания, и даже если бы. Ливис добилась чудес, им все равно пришлось бы начать эту кампанию до того, как новые снаряды могли бы стать доступными, а это, вероятно, окажется дорогостоящим.

Идеальным решением было бы отправиться туда, где его людям не пришлось бы сталкиваться с укреплениями Рангвина или окопанной и подготовленной артиллерией Жингбо, и при нормальных обстоятельствах акцент ИЧА на мобильности позволил бы ему, герцогу Истшеру и другим командующим армиями союзников сделать именно это. Но отступающие армии Церкви слишком эффективно разрушили каналы и дорожную сеть позади себя, и погода уже мешала чарисийцам и сиддармаркцам проводить ремонтные работы.

И, к сожалению, даже имперская чарисийская армия нуждается в линии снабжения. Тот факт, что этой зимой нам удалось удержаться в заливе Спайнфиш и Сэйлике, поможет, и когда лед на Хилдермоссе растает — не говоря уже о проходе Син-ву — наша логистика станет намного лучше. Но даже в этом случае нам придется продвигаться по удручающе предсказуемым линиям, и Рейнбоу-Уотерс, очевидно, готов уклониться даже от требований Жэспара Клинтана, если ему придется. Мы не можем рассчитывать на то, что втянем его в такие незащищенные позиции, как у Уиршима или Кейтсуирта. И если будет похоже, что мы собираемся это сделать, он, черт возьми, отступит, чего бы ни хотел Клинтан, если мы не придумаем способ зафиксировать его на месте.

Грин-Вэлли стал усердно изучать военную историю Земли с тех пор, как его завербовали во внутренний круг, и ситуация, по его мнению, имела некоторый резонанс с последним годом или около того Второй мировой войны. В глазах Жэспара Клинтана Харчонг занимал почти такое же положение, какое силы СС занимали при Адольфе Гитлере. Он доверял преданности харчонгцев джихаду — или, по крайней мере, предотвращению успеха Церкви Чариса — так, как не доверял ни одной из других светских армий, откликнувшихся на призыв Матери-Церкви. На самом деле, он доверял харчонгцам больше, чем собственной армии Церкви, учитывая его нынешние отношения с Аллейном Мейгвейром. Это означало, что харчонгский командир пользовался гораздо большей свободой действий, когда дело доходило до требований Клинтана, и Рейнбоу-Уотерс наглядно продемонстрировал, что каким бы умным и готовым мыслить «нестандартно» он ни был, он также был непревзойденным мастером игры в систему, типичной для харчонгской аристократии.

Даже он не смог бы просто игнорировать Жэспара Клинтана, и если военная ситуация начнет рушиться, его способность манипулировать Клинтаном, вероятно, рухнет вместе с ней. Но он, по крайней мере, начал бы кампанию с гораздо большей степенью гибкости, чем любой из предыдущих полевых командующих, противостоящих союзникам.

И это будет больно, — мрачно подумал Грин-Вэлли. — Даже с корпусом воздушных шаров, и даже при условии, что он сработает идеально, это будет болезненно. Тем более, что он также собирается начать кампанию с выдвинутыми вперед базами снабжения, достаточно большими, чтобы поддерживать его операции все чертово лето.

Что ж, империя Чарис и раньше сталкивалась с кажущимися неразрешимыми проблемами, — напомнил он себе. — Им просто придется сделать это снова.

Как только он или кто-то другой придумает ключ к разгадке того, как это сделать.

.IV

Заводы Делтак, баронство Лочейр, королевство Старый Чарис, империя Чарис; пещера Нимуэ, горы Света, земли Храма; и Сиддар-Сити, республика Сиддармарк

— Так ты доволен последним мозговым штурмом Алфрида? — спросил Кэйлеб Армак.

— Похоже, они работают просто отлично, — ответил по комму Эдуирд Хаусмин, недавно ставший герцогом Делтак, откинувшись на спинку стула и глядя из окон своего офиса на шумную, никогда не прекращающуюся деятельность крупнейшего промышленного комплекса в мире.

— В некотором смысле я бы предпочел предложение Алдаса Разуэйла, — продолжил он, выражение его лица стало немного более мрачным, когда его взгляд остановился на все еще недостроенной крыше и стенах цеха по изготовлению стволов, недавно названного именем Карлтина Хейджила. — Сжатый воздух для горелки на самом деле не такая уж большая проблема, а масло огненной лозы намного менее взрывоопасно, чем водород, не говоря уже о том, что его легче транспортировать, чем соляную кислоту. Воздух также не оказывает коррозионного воздействия на облицовку газовых ячеек. Но подъемная сила водорода примерно в семь раз больше, чем у горячего воздуха, а лак, который люди Рейяна придумали для газонепроницаемости стального чертополоха, заодно снижает коррозионный эффект. Полностью остановить это невозможно, но каждая ячейка должна быть исправна по крайней мере в течение месяца или около того, прежде чем она потребует плановой замены. — Он пожал плечами. — Военно-морскому флоту будет проще производить газ, а для армии перевозка многотонных партий соляной кислоты и цинка создаст некоторые серьезные угрозы безопасности. С другой стороны, они смогут перевозить гораздо больше того и другого, чем морской корабль может вместить в свой доступный объем.

— Верно, и я не думаю, что кто-то будет жаловаться на транспортные проблемы, как только они поймут, что это значит для них, — вставил Кинт Клэрик из лагеря Мартина Тейсина. — Этот взгляд сверху вниз будет иметь огромное значение для наших передовых наблюдателей, особенно учитывая то, что Рангвин сделал со своими укреплениями. И если нам удастся превратить ситуацию вновь в сражение на открытом поле, это может оказаться еще более важным. Во-первых, будет облегчением не полагаться на «догадки» и «домыслы», которыми я никому не могу объяснить то, что происходит по другую сторону следующего холма! Если уж на то пошло, мы сможем дать Русилу и другим такое же преимущество, не нуждаясь в случайных появлениях сейджинов с важной информацией именно тогда, когда им это нужно. И Бог свидетель, нам понадобится каждое преимущество, которое мы сможем получить против Рейнбоу-Уотерса.

— Аминь, — горячо согласился Кэйлеб.

— В любом случае, все отряды аэронавтов первой волны должны достичь Трэншара в течение следующих трех или четырех пятидневок, — продолжил герцог Делтак, все еще глядя на цех. — Я бы действительно предпочел, чтобы они могли продолжать тренироваться — водород плохо реагирует на искры, и беспокоюсь о мерах предосторожности, которые могут подвести, — но полагаю, о задержке не может быть и речи?

— Боюсь, что да, — ответил Мерлин. — О, они могут обучаться основным процедурам, но не могут развернуться для реальной полевой подготовки, пока не придет время их использовать. Это не то, что мы могли бы скрыть от случайного наблюдателя — например, от любого в радиусе, о, двадцати или тридцати миль, — и кто-то вроде Рейнбоу-Уотерса осознал бы последствия этого так же быстро, как и любой на нашей стороне. Я не знаю, сколько пользы это принесло бы ему, но если бы это принесло хоть какую-то пользу кому-то, он был бы единственным. Так что отрядам просто придется оставаться под прикрытием, пока не придет время выдвигаться на фронт. Знаю, вы беспокоитесь о несчастных случаях во время фазы накачки, но мы будем производить водород по необходимости, а не таскать его с собой в огромных резервуарах под давлением, и гораздо больше шансов, что он просто сгорит — чертовски сильно, я согласен с вами — если он загорится, не находясь под давлением. И, учитывая то, как поднимается шар, он не будет болтаться на уровне земли, даже если у них будет серьезная утечка. Те искры, о которых вы беспокоитесь, воспламенят его с гораздо меньшей вероятностью, чем вы думаете, просто потому, что они не могут поймать его до того, как он выйдет за пределы досягаемости!

— Что, я уверен, станет большим утешением для выживших, если какой-то из них действительно загорится! — немного язвительно сказал Делтак. Но потом он вздохнул и покачал головой.

— Мне это не нравится, но это может быть потому, что я очень боялся возможных несчастных случаев — и особенно тех, которые связаны с такими вещами, как легковоспламеняющиеся газы, — после нашего пожара. Прошло всего около четырех месяцев, а такие вещи… как правило, застревают в сознании людей. — Он поморщился и развернул свое кресло обратно, отводя взгляд от почти завершенного цеха по отделке сменных стволов. — И, полагаю, возможно, я просто слишком много читал о «Лейкхерсте». В любом случае, я не могу спорить с «военной логикой», Мерлин. И должен признать, что с нетерпением жду реакции храмовых мальчиков, когда они увидят это в первый раз!

— Думаю, вы можете с уверенностью предположить, что все мы такие, — сухо заметил Кэйлеб. — Если разобраться, то это, вероятно, наша самая большая козырная карта за всю кампанию этого лета. Время или нет, но мне не очень хочется объяснять Хоуэрду Брейгарту, почему он не получил ни одного из них.

— Уверен, что он простит тебя… в конце концов, — успокаивающе сказал Мерлин. — Он понимает ценность неожиданности лучше, чем большинство. Кроме того, Эдуирд снабдил его всей этой великолепной новой артиллерией, и он прекрасно справляется со своими делами.

— С этим не поспоришь, — одобрительно сказал Кэйлеб. — На самом деле, у него все достаточно хорошо, думаю, пришло время начать процесс возведения Хэнта в герцогство.

— Кажется, в последнее время происходит много такого, — заметил Мерлин с чем-то подозрительно похожим на смешок, и изображение Делтака сделало грубый жест в его сторону.

— Это потому, что какой бы отвратительной ни выглядела эта кампания, мы не беспокоимся о том, переживем мы ее или нет. — Тон Кэйлеба был значительно более трезвым. — Когда вы уверены, что все еще будете здесь в конце года, у вас остается гораздо больше свободного времени, чтобы подумать о вручении знаков благодарности людям, которые позаботились о том, чтобы вы это сделали. Таким людям, как ты, Эдуирд.

— Это были совместные усилия, Кэйлеб, — ответил герцог Делтак с оттенком смущения. — Не буду притворяться, что не надрывал задницу, но и многие другие люди тоже. И, по крайней мере, в меня никто не стрелял.

— Верно, но нет ни одного человека в военной форме, который не понимал бы, что эта война будет выиграна на производстве так же, как и на любом поле битвы, — сказал Мерлин. — И правда в том, что победить храмовую четверку — это самая легкая часть. Вы и ваши люди — это то, что может позволить нам в конце концов выиграть войну против Запретов.

— Но победа в войне против храмовой четверки должна быть на первом месте, — вставил Нарман со своего компьютера в пещере Нимуэ. — И думаю, что наша маленькая кампания психологической войны начинает действовать на нервы другу Жэспару. Его агенты-инквизиторы тратят ужасно много времени, срывая все эти листовки со стен по всей подвластной Храму территории, и они, похоже, немного расстраиваются из-за этого. — Дородный маленький князь ангельски улыбнулся. — Слухи тоже распространяются. Ни один из его городских и районных епископов-инквизиторов больше не может притворяться, что они всего лишь местное явление.

— Да, не могут, — согласилась Ниниэн Рихтейр тоном глубокого удовлетворения, и Мерлин улыбнулся ей через стол для завтрака.

Должно быть, это доводит Клинтана и Рейно до безумия, — подумал он. — Почти два года им удавалось препятствовать тому, чтобы большинство сторонников Храма осознали, насколько широко пульты Совы распространяли свои листовки. Справедливости ради, Нарман и Ниниэн были осторожны в наращивании этого распределения. Клинтан собирался в конце концов обвинить в этом демонов, что бы они ни делали, но они хотели, чтобы в сознание людей медленно просачивалась информация о бюллетенях, вывешенных на стенах и дверях. Постепенно становилась общепринятой частью их мира, давая им время преодолеть «демоническую» новизну, присущую им, по мере того, как знакомство стирает недоверие. Чтобы помочь этому, они строго ограничили количество «ошеломляющих» разоблачений в каждом выпуске, заполняя по крайней мере половину, а чаще две трети места домашними местными новостями. Новостные материалы, которые люди могли бы проверить. Точность которых они могли проверить сами и которые, как правило, подтверждали те элементы, которые они не могли проверить по ассоциации.

Как только они донесли их до сведения своих читателей в качестве альтернативного источника информации, они начали расширять свои нападки на версию событий Клинтана. В прошлом году или около того они даже начали публиковать заявления «кулака Бога», включая ошеломляющие списки преступлений, за которые «кулак» уничтожил буквально десятки викариев и архиепископов, почти все из которых были союзниками или подхалимами Клинтана. Ущерб, который был нанесен авторитету великого инквизитора, было бы почти невозможно переоценить, и за последние пять или шесть месяцев дистанционно управляемые пульты Совы начали распространять их еще шире. Теперь они были повсюду, и, хотя вряд ли кто-нибудь в пределах досягаемости инквизиции признал бы это, многие из их читателей решили, что они говорят правду… а Клинтан — нет.

Однако еще одним следствием этой большей насыщенности стало то, что люди стали осознавать, что повсюду появляются одни и те же информационные бюллетени. Несмотря на коммуникационные ограничения доэлектронной цивилизации, инквизиция больше не могла притворяться даже перед обычным обывателем, не говоря уже о своих собственных агентах-инквизиторах, что они ограничены только одним регионом или, возможно, одним или двумя из больших городов земель Храма. Они также не могли скрыть тот факт, что листовки появлялись, несмотря на все, что могли сделать приспешники Клинтана, чтобы предотвратить это, что безжалостно разрушало ауру непобедимости инквизиции. Плащ власти и могущества Жэспара Клинтана становился все более изодранным, а когда и вовсе развалится…

— Моральное относится к физическому как три к одному, — процитировал Мерлин. — Наполеон не все понял правильно, но он справился с этим. Чем больше у нас будет ублюдков Клинтана — и всех в армии Бога и могущественном воинстве, если на то пошло, — оглядывающихся через плечо, тем сильнее они будут дрожать, когда обрушится молот.

— Да, но я подумал, что мы, возможно, захотим рассмотреть несколько способов дальнейшего повышения морального духа наших собственных людей, а также подорвать доверие сторонников Храма, — сказал Нарман.

— Я знаю этот тон, — осторожно сказал Кэйлеб. — Чем ты занимался на этот раз?

— О, я ничего не замышлял… пока, ваше величество. Хотя у меня есть… назовем это прототипом усилителя морального духа для мануфактур Эдуирда.

— Нарман, в данный момент мои мануфактуры просто немного заняты другими вещами, — заметил Делтак. — Например, воздушные шары, штыки, ручные гранаты, угловые орудия, броневые плиты, производство снарядов, винтовочные боеприпасы, паровые двигатели — ну, вы знаете, такие мелочи.

— О, я это знаю! И это вообще не повлияет на ваше военное производство. На самом деле, возможно, вы захотите передать его одной из сантехнических мануфактур. Или, возможно, на один из керамических заводов.

— О чем, черт возьми, ты говоришь, Нарман? — спросила Ниниэн с улыбкой. У нее было больше опыта, чем у большинства, в том, как работал ум хитрого маленького эмерэлдца.

— Ну, не знаю, как остальные, но раньше, когда мне приходилось тратить все это время на дыхание, я совершил некоторые из своих самых глубоких размышлений, когда восседал на троне в уединении своего туалета, — сказал Нарман со своим самым серьезным и глубокомысленным выражением лица. — Изоляция, тишина — возможность сосредоточиться на своих размышлениях, защищенная от любых помех или отвлекающих факторов, — всегда были довольно успокаивающими.

— Должен ли я предположить, что это к чему-то приведет? Кроме того, что в любом случае в сортир — вы должны извинить за выражение? — Кэйлеб, казалось, разрывался между смехом и раздражением, и Нарман ухмыльнулся ему. Но затем выражение лица князя снова стало серьезным — во всяком случае, немного.

— На самом деле это так, — сказал он, — и это восходит к тому, что Мерлин только что сказал о моральном духе. У наших людей достаточно решимости, Кэйлеб, но им также нужно немного смеха, и иногда насмешка может быть более смертоносной, чем любое количество подтвержденных аргументов. Итак, я начал думать о том, как мы могли бы обеспечить этот смех, особенно таким образом, чтобы это дало еще один толчок падению имиджа Клинтана, и мне пришло в голову, что водопровод в помещениях на самом деле не так уж широко распространен, особенно в сельской местности Сиддармарка или в таких местах, как Делфирак и Зибедия. Если уж на то пошло, его, черт возьми, не существует ни в Северном Харчонге, ни где-либо в Деснаире за пределами дворца! И это подсказало мне вот что.

Он вытянул пустую левую руку и помахал над ней правой, как фокусник на сцене. Однако, в отличие от фокусника, Нарман Бейц действительно мог творить «магию» — по крайней мере, в пределах своей виртуальной реальности, — и на его ладони появился предмет. Это был большой белый керамический сосуд в форме чаши с ручкой и крышкой, и Мерлин нахмурился, узнав ночной горшок.

— Это твое магическое оружие для поддержания боевого духа? — скептически спросил он, и Нарман взглянул на него.

— О, извините меня! Я не совсем закончил его.

Он щелкнул пальцами, и стенки простого белого ночного горшка внезапно были украшены со вкусом подобранным узором из переплетенных листьев и виноградных лоз. Затем он поднял его под углом и с размаху снял крышку, позволив остальным заглянуть внутрь.

— О, Нарман! Это прекрасно! — воскликнула Ниниэн, прежде чем хор смеха затопил комм-сеть, и улыбка Нармана превратилась в огромную ухмылку.

Дно ночного горшка было украшено скуластым, легко узнаваемым лицом мужчины в белой шапочке священника с оранжевой кокардой. Его рот был открыт, а глаза широко распахнуты в выражении чистого возмущения, а по его краю тянулась этикетка из нескольких слов.

— Приветствие Великому Блуднику, — гласила надпись.

.V

Особняк графа Тирска, город Горэт, королевство Долар

— Спасибо, что пришли, милорд, — сказал граф Тирск, когда епископ Стейфан Мейк последовал за Пейером Сабрэхэном в его библиотеку. Он поднялся со стула — небольшая борьба с его все еще обездвиженной левой рукой, — несмотря на быстрый, безуспешный жест Мейка, чтобы он оставался сидеть. Граф слабо улыбнулся расстроенному выражению лица епископа и наклонился, чтобы поцеловать кольцо Мейка с рубином.

— Нет необходимости в такой ерунде, когда никто больше не смотрит, Ливис, — пожурил Мейк. — Сядь обратно — немедленно!

— Да, да, милорд. — Улыбка Тирска стала шире, но он подчинился приказу прелата, откинувшись на спинку стула с легким вздохом облегчения, который не смог полностью подавить. Мейк услышал это и покачал головой.

— Все глупости о формальных приветствиях в сторону, ты не должен так сильно давить на себя, — серьезно сказал он, карие глаза потемнели от очень личной заботы. — Лэнгхорн знает, что ты прошел через достаточно — потерял достаточно — для троих людей!

— Другие тоже потеряли свои семьи, — ответил Тирск, и его улыбка исчезла. — А третьи прошли через довольно многое с тех пор, как начался джихад.

— Конечно, это так. — Волосы Мейка заблестели, как настоящее серебро, в свете лампы, когда он покачал головой, и выражение его лица напряглось. — Но я видел и разделял больше того, через что ты прошел. И как бы я ни старался, я не могу избавиться от мысли, что Бог требует от тебя слишком многого.

— Я так не думаю, милорд.

В тоне Тирска было странное спокойствие, и он откинулся на спинку стула, махнув здоровой рукой Сабрэхэну, чтобы тот уходил. Камердинер удалился, закрыв за собой дверь, и настала очередь графа покачать головой.

— Люди могут требовать от кого-то слишком многого, — сказал он. — И иногда Мать-Церковь — или, по крайней мере, люди, которые ей служат, — могут сделать то же самое. Но Бог и архангелы?

— Настала его очередь покачать головой. — Мы обязаны им всем, чем мы являемся или можем когда-либо надеяться стать. Как они могут требовать от нас «слишком многого»?

Епископ откинулся на спинку стула, его глаза сузились, и он нахмурился.

— Я знаю тебя и работаю с тобой уже несколько лет, Ливис, — медленно произнес он. — Думаю, что за это время довольно хорошо узнал тебя.

— Я бы согласился с этим, — признал Тирск.

— Исходя из того, насколько хорошо я тебя узнал, думаю, что ты просто очень тщательно подбирал слова.

— Потому что я это сделал. — Здоровой рукой Тирск указал на графин с виски и стаканы на маленьком столике у локтя епископа. — Не нальете ли нам, милорд? — Он слабо улыбнулся. — Это Глинфич… из Чисхолма.

— Это так? — Мейк слегка улыбнулся, откупоривая графин и наливая янтарную жидкость в стаканы. — Уверен, что бутылка была импортирована задолго до того, как великий инквизитор запретил любую торговлю с Чисхолмом.

— О, конечно!

Тирск принял свой стакан, а епископ снова сел и с удовольствием отхлебнул. И все же его глаза не отрывались от лица графа, и в заставленной книгами комнате скромных размеров чувствовалось едва уловимое напряжение. Потрескивание углей в камине казалось неестественно громким в тишине, и Тирск позволил этой тишине задержаться, делая медленный, неторопливый глоток своей порции виски и задаваясь вопросом, был ли он прав насчет человека, сидящего напротив него. Он надеялся, что так оно и было. Он верил, что так оно и было. Но он также знал, что Стейфан Мейк был выбран Уиллимом Рейно и Жэспаром Клинтаном для его нынешнего назначения из-за того, насколько безоговорочно они доверяли его суждениям и его преданности Матери-Церкви.

Конечно, есть лишь крошечная разница между преданностью Матери-Церкви и преданностью Жэспару Клинтану, не так ли? — Тирск задумался. — А время и опыт имеют обыкновение менять мнение человека, если у него доброе сердце и работает мозг.

Библиотека была меньше, чем его официальный кабинет, и это также была внутренняя комната без окон, хотя она была хорошо освещена при дневном свете благодаря обширному куполообразному потолочному люку. Ее размер и внутреннее расположение означали, что в это время года здесь, как правило, было теплее, несмотря на большое стеклянное окно в крыше, но тепло не было главной причиной, по которой он пригласил интенданта королевского доларского флота присоединиться к нему здесь. Отсутствие окон и тот факт, что никто не мог войти в нее — или подслушать любой разговор внутри нее — не пройдя сначала мимо Сабрэхэна и сэра Абейла Бардейлана, флаг-лейтенанта Тирска, были гораздо более уместны в данный момент.

— Рад видеть, что ты так хорошо выглядишь. Конечно, говоря условно, — сказал Мейк в тишине. — Я был… обеспокоен тем, что слышал.

— Вы имеете в виду, что слышали, как я делал все возможное, чтобы упиться до смерти. — Тирск покачал головой и помахал стаканом в руке, когда Мейк начал протестовать. — Уверен, что это то, что вы слышали, милорд, поскольку это именно то, что я пытался сделать.

Епископ закрыл рот, и граф тихо усмехнулся. В этом звуке было очень мало юмора.

— Боюсь, я пришел к тому же выводу, что и вы, милорд, — что от меня потребовали слишком многого. Я просто не думал, что у меня просили именно Бог или архангелы.

Гудящее напряжение внезапно усилилось, и Мейк медленно откинулся на спинку стула.

— Это… очень интересное заявление, — сказал он наконец.

— Почему-то сомневаюсь, что это стало для вас полной неожиданностью, милорд. Помню тот день, когда вы упомянули мне шестую главу Книги Бедар. Я пришел к выводу, что слишком долго ждал, чтобы выполнить заповеди святой Бедар в этой главе.

— Едва ли это была твоя вина, Ливис, — тихо сказал епископ.

— Возможно, и нет. — Тирск отхлебнул еще виски и уставился в свой стакан. — Нет, определенно нет — вы правы насчет этого. Но тот факт, что это была не моя вина, не меняет того факта, что моя ответственность заключалась в том, чтобы доставить мою семью в безопасное место. И теперь, когда это… больше не имеет значения, я был вынужден пересмотреть все свои другие обязанности, как старшего офицера военно-морского флота его величества, так и… — он внезапно поднял глаза, пронзая взглядом своего интенданта, — как сына Матери-Церкви.

— Правда, сын мой? — очень тихо спросил Стейфан Мейк.

— Да, правда. — Глаза Тирска выдержали пристальный взгляд епископа очень, очень спокойно. — И истинная причина, по которой я пригласил вас сюда сегодня, милорд, заключается в том, что одна из этих «других обязанностей» включает в себя объяснение вам как моему интенданту, моему духовному советнику и — я полагаю — моему другу, как это переосмысление… сформировало мое мышление.

— Вы использовали термин «духовный советник», — сказал Мейк. — Должен ли я предположить, что вы говорите мне это в моем священническом кабинете, и относиться ко всему, что вы говорите, как к конфиденциальному признанию?

— Нет. — Голос Тирска был очень мягким, но в нем не было колебаний. — Я хочу, чтобы вы чувствовали себя свободно и относились к тому, что я собираюсь сказать, так, как вам кажется наилучшим. Доверяю вашему суждению — и вашему сердцу — так сильно, как никогда не доверял ни одному человеку. И, честно говоря, вы и ваш офис занимаете… довольно центральное место в моем нынешнем мышлении. Ваш ответ на это, вероятно, точно определит, что я делаю — или могу сделать — чтобы лучше выполнять свои обязанности.

— Понимаю. — Мейк отхлебнул еще виски, перекатывая золотистую жидкость по языку, прежде чем проглотить. — Вы очень уверены в этом, Ливис? — затем он спросил, его голос был еще мягче, чем у графа.

— Стейфан, — сказал он, впервые за все месяцы, что они знали друг друга, назвав епископа по имени без титула или почетного звания, — я никогда ни в чем не был так уверен в своей жизни.

— Тогда очень хорошо. — Мейк поставил свой бокал обратно на боковой столик и устроился прямо в кресле, положив локти на подлокотники и скрестив пальцы на груди, большие пальцы слегка покоились на его нагрудном скипетре.

— В таком случае, полагаю, вам лучше начать.

.VI

КЕВ «Лайтнинг», 30, остров Кло, море Харчонг

Виверны и чайки чернели на фоне заката в крылатом, хриплом протесте, когда с оборонительных батарей прогремели салютующие орудия. Струйки дыма были серо-белого цвета обычного пороха, а не темно-коричневого цвета нынешнего пороха ИЧФ, и они сливались в рваную линию, которая катилась на юго-восток под порывистым ветром с северо-запада, В этих батареях было меньше орудий, чем было, поскольку две трети артиллерии были сняты. Гладкоствольные орудия, которые защищали бухту Хардшип во времена доларского владения, были заменены менее чем в два раза меньшим количеством нарезных чарисийских орудий с удвоенной эффективной дальностью стрельбы и гораздо большей разрушительной силой. Тем не менее, их было все еще много, и расчеты каждого из них — кроме салютовавших пушек — стояли на земляных валах, приветствуя потрепанную непогодой вереницу галеонов, направлявшихся в бухту через канал Норт, почти на правом галсе.

Ответный салют прокатился по борту КЕВ «Лайтнинг», когда он возглавил эту линию, развевая флаг адмирала Тимити Дариса. Они были в трех месяцах пути от Теллесберга, эти галеоны, и не один человек на их борту задавался вопросом, будет ли остров Кло все еще в чарисийских руках, когда они прибудут.

Глупо с нашей стороны, — подумал Дарис, стоя на юте «Лайтнинга» и изучая залив через поднятую угловую двойную трубу. Барон Рок-Пойнт был прав. Ублюдки, возможно, и забрали «Дреднот» у Карлтина, но даже в самом темном аду Шан-вей они ни за что не смогли бы вернуть его в строй. Во всяком случае, без каких-либо боеприпасов к его оружию!

Рот адмирала сжался, когда он подумал о Карлтине Хейджиле, капитане КЕВ «Дреднот». Он будет скучать по этому гиганту, но имперский чарисийский флот никогда не забудет последний бой «Дреднота». Он признал, что, возможно, «Дреднот» был не самым удачным названием в мире для чарисийских военных кораблей, но ни этот «Дреднот», ни его предшественник не прошли без одного адского боя… или не смогли достичь цели, за которую они боролись.

У следующего могла бы быть гораздо худшая традиция, которой стоило бы следовать, — размышлял он. — Намного хуже. И его шкиперу тоже придется примерять чертовски большие ботинки. Даже если он никудышный штурман!

Его сжатый рот расплылся в улыбке при этой мысли, и он оторвался от углового зеркала.

— Что ж, похоже, мы все еще здесь, — сухо сказал он своему флаг-капитану.

— Никогда на мгновение не сомневался, что мы будем, сэр, — решительно сказал капитан Симпсин, у которого было одно и то же имя с Дарисом.

— О? — Дарис приподнял бровь. — Кажется, припоминаю один или два момента там, примерно в то время, когда встречные ветры в море Харчонг были такими… несговорчивыми. Разве в экипаже «Лайтнинга» не было кого-то, кто беспокоился, что мы можем не успеть вовремя? Дайте-ка подумать… Кажется, я не совсем могу вспомнить имя, но, по-моему, это был какой-то капитан.

— Уверен, что вы ошибаетесь, сэр. На борту моего корабля не могло быть никого другого!

— Конечно, же. — Дарис усмехнулся, затем похлопал Симпсина по плечу. — Вероятно, просто кого-то разозлила погода, и ему пришлось выпустить пар. Но сейчас мне лучше спуститься вниз и переодеться. — Он указал на свою удобную, поношенную морскую форму с совершенно новым золотым кракеном на воротнике и единственной золотой манжетой. — Не хотелось бы мне появиться перед графом плохо одетым, не так ли?

— Честно говоря, сэр, думаю, что вы могли бы появиться голым, и он все равно был бы рад вас видеть. И всех остальных нас, конечно.

Флаг-капитан махнул рукой, чтобы указать на двадцать пять военных кораблей и шестнадцать галеонов снабжения, следующих за «Лайтнингом».

— Возможно, ты прав, — согласился Дарис. — Не то чтобы я намеревался выяснить это на собственном горьком опыте!

* * *

— Почему-то сомневаюсь, что это удивит вас, Тимити, — сухо сказал сэр Льюк Колмин, граф Шарпфилд, когда его флаг-лейтенант проводил адмирала Дариса в его кабинет на постоянно расширяющейся базе ИЧФ в бухте Хардшип, — но я чрезвычайно рад вас видеть.

Он пожал руку своему посетителю, его редеющие серебристые волосы поблескивали в свете лампы. Парусные корабли были не самыми быстроходными конструкциями на планете, и ветер — чаще всего капризный, как мог бы подробно объяснить любой профессиональный моряк, обычно при этом поминая всуе по крайней мере несколько имен архангелов — решил остановиться, пока эскадра Дариса прокладывала себе путь к якорной стоянке. В результате он сошел на берег только после того, как был подан ужин, а тропическая ночь за окном офиса Шарпфилда стала чернее, чем внутри ботинка Кау-юнга.

— Адмирал Рок-Пойнт подумал, что вы могли бы порадоваться, сэр, — ответил Дарис. — Он все равно пытался отправить со мной достаточно друзей, чтобы сделать вас таким.

— Я особенно рад видеть «Лайтнинг», «Фладтайд» и «Симаунт», — откровенно сказал Шарпфилд, — а «Жинифир Армак» и «Айсберг» тоже не повод для насмешек. Я действительно не ожидал их увидеть, но они, конечно, не могут навредить! Честно говоря, я немного удивлен, что Тирск еще не послал «Дреднот» — и остальную часть своей западной эскадры — навестить нас. — Выражение его лица потемнело, и он покачал головой. — Не похоже на него, чтобы трава росла у него под ногами, и он должен был понимать, что верховный адмирал пришлет запасные броненосцы.

— Я, конечно, привез личные депеши барона для вас, милорд. — Дарис протянул толстый, тяжелый холщовый конверт с богато украшенными восковыми печатями. — Однако, прежде чем мы отплыли, мы с ним обсуждали «Дреднот» и возвращение его в строй с мастером Хаусмином и сэром Дастином. Основываясь на отчете сэра Брустейра и на том, что смогли рассказать нам спасенные сэром Данкином пленные, им казалось вероятным, что «Дреднот» был достаточно сильно поврежден, чтобы нуждаться по крайней мере в некотором ремонте. Более того, верховный адмирал и мастер Хаусмин оба подсчитали, что потребуется по меньшей мере несколько месяцев, чтобы обеспечить боеприпасами его орудия, если только они не захотят полностью перевооружить его своей собственной артиллерией. Кроме того, Тирск не идиот. Он заставил бы своих корабельных мастеров ползать по нему в течение пятидневок, просто чтобы выяснить, как он был собран. В долгосрочной перспективе он, вероятно, думает, что это важнее, чем как можно быстрее вернуть его в строй. И, — он неприятно улыбнулся, — учитывая то, что он знает, как думает, он был бы прав. К несчастью для него, он не знает, что происходит позади нас, поэтому для него было бы совершенно логично думать, что научиться дублировать его — при условии, что они смогут изготовить для этого броню — даст доларцам что-то вроде шанса на бой.

— Трудно винить его, если он это сделает, — согласился Шарпфилд, указывая гостю на стул и кладя конверт на промокашку на своем столе. — Особенно после драки, которую устроил Карлтин! — Он покачал головой, на его лице была смесь гордости и горького горя. — Одна вещь, которая пришла мне в голову после того, как я немного подумал об этом, заключалась в том, что Карлтин, должно быть, вселил страх Божий во весь доларский флот. В конце концов они захватили его корабль, но он в одиночку превратил половину их флота в щепки, прежде чем они это сделали, клянусь Чихиро!

— Как говорит барон Грин-Вэлли, «вселять страх» в другую сторону всегда стоит. — Дарис кивнул, затем вздохнул. — Хотя я мог бы пожелать, чтобы цена не была такой высокой.

— Мы все так думаем. — Шарпфилд устроился в своем кресле, пока лейтенант Тимпилтин наливал бренди ему и его гостю. — Я обязательно прочитаю все это, как только смогу, — продолжил он, на мгновение положив ладонь на конверт, который передал ему Дарис. — Тем временем, однако, я был бы признателен, если бы вы могли ввести меня в курс мыслей верховного адмирала в целом.

— Конечно, милорд.

Дарис принял бокал от Тимпилтина и откинулся на спинку стула. Он не был удивлен, что Шарпфилд захотел узнать его мнение о мышлении верховного адмирала. Пока не была организована помощь острову Кло, он был флаг-капитаном сэра Доминика Стейнейра, занимая эту должность более двух лет, и никто во всем ИЧФ не мог лучше понять анализ Рок-Пойнта текущих стратегических императивов империи. На самом деле, это было одной из причин, по которой его в первую очередь повысили и выбрали командовать эскадрой помощи.

— Во-первых, — продолжил он, — сэр Доминик специально попросил меня заверить вас, что он полностью одобряет вашу реакцию на то, что случилось с эскадрой капитана Абата. На самом деле, где-то в этом конверте есть благодарственное письмо — и повышение до коммодора — для капитана. Как выразился сам император семафором: «Смертным людям не дано просто одержать победу. Ветер и погода играют свою роль, и все, о чем человек или Бог могут просить кого-либо, — это чтобы он отдал все самое лучшее, что у него есть, что именно и сделали сэр Брустейр и все его люди».

— Должен признаться, рад это слышать. — Шарпфилд отхлебнул бренди, затем поставил стакан на стол. — Я не мог придраться ни к одному принятому им решению и предпочел бы беспокоиться об агрессивности наших людей, чем о том, что они могут избежать драки! И Лэнгхорн знает, что последнее, что нам нужно, — это избивать хорошего офицера, который, черт возьми, этого не заслуживает. Во всяком случае, воздействие на следующего флаг-офицера, которому придется принять трудное решение, вероятно, будет не очень хорошим.

— Это почти то же самое, что сказал сэр Доминик, милорд. — Дарис кивнул. — И, очевидно, все в Старом Чарисе были в восторге, когда мы получили известие, что сэр Данкин спас наших людей. Архиепископ Мейкел провозгласил благодарственные мессы по всей империи.

— Уверен, что теперешние депеши верховного адмирала к вам будут точно отражать то, что он имел в виду, когда отправлял нас, но он попросил меня дать вам краткий обзор его мыслей, прежде чем вы перейдете к ним.

— Он считает, что развертывание как можно большего количества наших сил вперед должно было бы оказать… эффективное влияние на мышление адмирала Тирска. С этой целью ему пришло в голову, что…

.VII

Ридимак-Кип, Чеширский залив, графство Чешир, и канцелярия короля Тейрена, город Черейт, королевство Чисхолм, империя Чарис

Крепость Ридимак была потрясающе красива, как старомодный, продуваемый сквозняками ледник, отмораживающий задницу.

Карил Ридмэйкир, вдовствующая графиня Чешир, до сих пор помнила, как замок поразил ее в самое сердце, когда она впервые увидела его крутые, крытые красной черепицей крыши башен и отвесные, сказочные стены с палубы корабля, который доставил ее домой в Чешир вместе с ее новобрачным мужем. До свадьбы она не была хорошо знакома со Стивином — на самом деле, если уж на то пошло, она вообще его не знала до этого, но он был красивым, спортивным, внимательным к своей молодой и очень нервной невесте и непоколебимо преданным Дому Тейт. Как дочь младшей ветви этого дома, она понимала, насколько это важно. Она также знала, насколько необычно это было среди чисхолмской аристократии ее юности, поскольку ее воспитали так, чтобы она была чувствительна к предательским течениям, которые циркулировали среди знати королевства. И из-за этого она очень ясно осознала, что Стивин был гораздо большей супружеской наградой, чем обычно мог быть лорд такого обедневшего владения, как Чешир… особенно тогда.

Король Ирвейн был хорошим человеком, и она уважала его как своего короля, но ему не хватало стального хребта, чтобы противостоять знати королевства. Хотя его сын… принц Сейлис был другого сорта. Возможно, она была молода, но с мозгом Карил Тейт никогда не было ничего плохого, и, несмотря на дистанцию их отношений — пятиюродные кузены обычно не были особенно близки — она сильно подозревала, что у наследного принца были планы, которые он не обсуждал со своими будущими противниками.

Более того, возможно, ее отец лелеял те же подозрения, и когда принц Сейлис небрежно высказался в пользу предложенного брака, сэр Адам Тейт нашел в себе силы принять предложение молодого графа о руке его второй старшей дочери. Это был не тот лихой, богатый брак, о котором мечтала юная Карил, но, учитывая скудное состояние ее ветви династии Тейтов, это тоже не было поводом задирать нос. И он был хорош собой, ее Стивин. Что еще лучше, у него было чувство юмора и почти такие же хорошие мозги, как у нее. И даже более того, у него было сердце, которое очень хотело, чтобы его новая жена была счастлива и любила его… в таком порядке.

Учитывая, что все это предназначалось ему, — подумала она сейчас, улыбаясь и плотнее закутываясь в шаль, сидя очень близко к камину, — как она могла не сделать и то, и другое?

Воспоминание о его присутствии окутало ее теплее, чем любая шаль, и ее карие глаза смягчились, глядя в пламя на что-то, что могла видеть только она. У них было тридцать хороших лет, у нее и Стивина, лет, за которые он дослужился до звания генерала в королевской армии и встал на сторону сначала принца Сейлиса, а затем короля Сейлиса.

И он тоже умер рядом со своим королем.

Ее улыбка исчезла, и она плотнее закуталась в шаль, отворачиваясь от боли этого воспоминания, решив вместо этого снова вспомнить тот первый проблеск крепости Ридимак на фоне захватывающего летнего неба из алых углей и дымчато-голубых знамен облаков. Холмы Сансет, на которых он стоял, нельзя было и сравнить с высокими горами Айрон-Спайн, в тени которых она выросла до юной женственности. Но в низменном Чешире они вполне заслужили свое наименование, и она влюбилась в каменные коттеджи столицы своего нового мужа еще до того, как перестала влюбляться в него. Даже сегодня она взяла за правило, если позволяет погода, гулять по улицам Ридимака, лично посещать школу, построенную рядом с церковью, и беседовать с продавцами на фермерском рынке по крайней мере раз в пятидневку. Она часто думала, что знает каждого жителя по имени, и если и знала не всех, то уж точно не из-за отсутствия попыток!

И все же, несмотря на всю свою живописную красоту, крепость Ридимак была монументально неудобным местом для жизни. Стивин построил ей красивый маленький солярий в качестве подарка на пятую годовщину свадьбы. Учитывая состояние казны Чешира, это было разорительно и расточительно с его стороны, но ему было все равно. А спальня их апартаментов была тщательно защищена от сквозняков. Он даже установил там огромную изразцовую печь в стиле харчонг, несмотря на ее протесты, и она безжалостно ругала его за эту снисходительность. В конце концов, она выросла в Тейте! Чеширская зима была сущим пустяком для девушки с гор Айрон-Спайн. Кроме того, — она снова улыбнулась, — когда Стивин был дома, ей совсем не нужна была печка, чтобы согреться.

Остальная часть замка, однако, была такой же продуваемой сквозняками, холодной и совершенно убогой зимой, как и выглядела, и она задавалась вопросом, почему она сидит здесь, в библиотеке, посреди ночи. Кресло с высокой спинкой и толстыми подушками было достаточно удобным, но это едва ли можно было сказать о темной, холодной комнате с высоким потолком, в которой оно находилось.

Ты сидишь здесь, потому что тебе одиноко, ты беспокоишься и напугана, — едко сказала она себе, глядя вверх, чтобы посмотреть, как отблески огня танцуют на открытых балках над головой. И потому, что это то самое кресло, в котором ты сидела на коленях у Стивина, пока вы вдвоем читали одну и ту же книгу. Потому что, сидя здесь, с маленькой частичкой его, тебе все равно, если тебе холодно… и ты просто немного меньше напугана, чем когда лежишь без сна в той большой, теплой, но одинокой постели.

Она фыркнула и раздраженно смахнула единственную слезинку, которая предательски скатилась по ее щеке. Чувство сентиментальности никогда не решало проблемы, — строго напомнила она себе. — К сожалению, она не знала, как решить проблему, с которой столкнулась на этот раз.

Если бы только этот жалкий, отъявленный сукин сын не заполучил на крючок молодого Стивина, — с горечью подумала она. — Или если бы только у юного Стивина была хотя бы половина мозгов, которыми обладали его дед и отец! Бедар знает, что я люблю этого мальчика, но…

Она оборвала эту мысль. Это была не вина ее внука, что он не был самым разумным молодым человеком, который когда-либо родился, и, возможно, это была, по крайней мере, отчасти ее вина, что он так легко попал в руки Жэйсина Сифарера. Она действительно любила его — действительно любила, — но всегда была… разочарована своей неспособностью заинтересовать его книгами, поэзией, историей, которые она и его дед — и, если уж на то пошло, его собственный отец — так любили. Возможно, он почувствовал это разочарование, решил, что это означает, что она его не любит, или — что еще хуже — что она плохо о нем думала. Может быть, именно поэтому его очаровательному троюродному брату было так легко втереться в доверие мальчика?

И не самое последнее, что этот скользкий ублюдок — герцог и так же богат, как беден Чешир, не так ли? — она задумалась. И он — член семьи, нравится мне это или нет. Каким-то образом весь этот брак сложился не так, как надеялись Стивин и Сейлис, и, о, как бы я хотела, чтобы не оказаться в положении, когда могла сказать им «Я же тебе говорила»! Но я действительно любила Патришу. Конечно, она тоже терпеть не могла Жэйсина. Короткая, нежная улыбка скользнула по ее губам. У Патриши всегда был хороший вкус, особенно для кого-то из Сифареров. Посмотрите, за кого она вышла замуж!

Улыбка исчезла так же бесследно, как и надежда, которую она когда-то лелеяла, что брак Патриши Сифарер с ее сыном Калвином может хоть что-то изменить в непреклонном противостоянии герцогов Рок-Коуст доминированию короны в Чисхолме. Единственным Сифарером, которого они в конце концов привлекли на свою сторону, была сама Патриша… и она погибла в той же дорожной катастрофе, которая парализовала Калвина и лишила его дара речи.

Иногда я задаюсь вопросом, что мы такого сделали, заслужив такую сильную ненависть Шан-вей, — с горечью подумала она. — Почему мир зашел так далеко со своего пути, чтобы уничтожить мою семью? Даже отец Карлтин не может мне этого объяснить! Это не значит, что мы не всегда…

— Извините меня, миледи.

Карил Ридмэйкир вскочила с кресла с проворством, не соответствующим ее семидесяти шести зимам. Она приземлилась по крайней мере в ярде от него и резко обернулась с колотящимся сердцем, чтобы посмотреть на голубоглазую молодую женщину, которой там просто не могло быть. Она открыла рот, но прежде чем она смогла заговорить — или позвать на помощь, — незваная гостья быстро подняла руку.

— Пожалуйста, миледи! — быстро сказала она с акцентом, которого никогда не слышали в Чисхолме. — Я друг. На самом деле, меня послала ее величество.

Леди Карил резко закрыла рот, увидев на своей невозможной гостье почерневшую кольчугу и нагрудник с черно-золотым кракеном и сине-белой шахматной доской. Тот факт, что эта незваная гостья была одета в доспехи имперской чарисийской стражи, ни черта не гарантировал, но об этом определенно стоило подумать.

— Друзья не проникают без приглашения в запертые комнаты в чужом доме, молодая женщина! — едко сказала она, вместо того, чтобы позвать на помощь.

Что могло бы быть так же хорошо для любых слуг в доме, о котором идет речь, — подумала она, когда ее пульс замедлился, увидев изогнутый меч и то, что должно было быть парой новомодных револьверов в кобурах на поясе незваной гостьи.

— Они так делают, если ее величество убедила их в важности установления контакта с вами так, чтобы никто другой об этом не знал, — почтительно сказала молодая женщина, и глаза леди Карил сузились.

— Это интересное утверждение. — Она накинула шаль на плечи. — Надеюсь, вы поймете, что я хотела бы получить подтверждение того, что это утверждение также правдиво. — Она улыбнулась без особого юмора. — Боюсь, в последнее время я стала несколько менее доверчивой.

— По словам ее величества, миледи, вы никогда не были исключительно доверчивы, когда дело касалось врагов вашего дома. — Улыбка молодой женщины была намного теплее, чем у леди Карил. — Она сказала мне, что ее отец часто говорил с ней о верности вашего мужа короне… и вашей тоже. На самом деле, — эти голубые глаза, такие темные, что казались почти черными в свете лампы, спокойно встретили взгляд леди Карил, — она просила меня передать вам свою надежду, что роковой кит все еще в пасти скального ящера.

Леди Карил на самом деле не пошевелила ни единым мускулом, но ее спина — такая же прямая, как горы Айрон-Спайн, среди которых она выросла, — казалось, слегка расслабилась. Она постояла еще несколько секунд, пристально глядя на незваную гостью прищуренными карими глазами. Затем она вернулась к своему креслу и властно указала на угол огромного камина в библиотеке.

— Встаньте так, чтобы я могла вас видеть, — сказала она, усаживаясь обратно в кресло, которое она так часто делила со Стивином. — Кроме того, — добавила она с небольшой кривой улыбкой, когда другая женщина повиновалась ей, — вам будет, по крайней мере, немного теплее!

— Да, миледи.

Леди Карил посмотрела на нее более внимательно. Чешир не мог позволить себе тратить первоклассное кракеновое масло на свои лампы, даже в библиотеке, и ее глаза были не моложе, чем ее возраст. Однако мозг, стоящий за ними, все еще был способен к тщательному наблюдению.

Другая женщина была, возможно, на пол-ладони ниже ее собственных пяти футов и семи дюймов, с необычайно темно-рыжими волосами, тронутыми каштановыми бликами. Она была стройной и грациозной, почти хрупкой на вид, но в ней не было ничего хрупкого. Она стояла очень прямо, несмотря на явно тяжелые седельные сумки через плечо, терпеливо ожидая, не сводя сапфировых глаз, с полным самообладанием выдерживая дотошный осмотр леди Карил. Действительно, она была слишком спокойна, чтобы чувствовать себя комфортно, — подумала леди Карил. — Такого рода спокойствие обычно не было свойственно кому-то столь молодому, как она.

— Очень хорошо, молодая женщина, — сказала она наконец. — Предположим, ты расскажешь мне, что это была за чушь насчет роковых китов и скальных ящеров.

— Я была бы счастлива, миледи… если бы знала. — У ее гостьи, как обнаружила леди Карил, были ямочки на щеках. — Судя по тому, как ее величество убедилась, что я все поняла правильно, предполагаю, что это какая-то кодовая фраза. И если бы мне пришлось гадать, я бы предположила, что это восходит к отношениям вашего мужа — или, возможно, вашим — с королем Сейлисом. К сожалению, это все, что можно было бы предположить.

— Понятно.

Леди Карил пристально посмотрела на нее еще мгновение, затем поднялась с кресла. Ее свекор презирал все столь изнеженное, как книги, и в его дни комната, ставшая библиотекой Стивина Ридмэйкира, была комнатой трофеев замка. Поскольку ни Стивин, ни леди Карил не хотели ставить свои драгоценные книги на полку у внешней каменной стены, трофеи, которые смотрели в комнату из окон во времена Траскита Ридмэйкира, все еще смотрели назад, и она остановилась возле одного из них.

Скальный ящер был гигантом среди своего вида, вероятно, весом более трехсот фунтов, и его пасть была открыта, демонстрируя зубы, одинаково пригодные для пережевывания мяса или пастьбы. Она ласково положила на него руку на мгновение, затем сунула руку в этот разинутый рот и извлекла что-то, что слабо поблескивало в свете лампы. Она отнесла его обратно к очагу и подняла, и настала очередь другой женщины сузить глаза.

Это был изящно выполненный роковой кит длиной около пяти дюймов, отлитый из чистого серебра… за исключением золотой короны, которую никогда не носил ни один настоящий роковой кит. Эта корона сияла ярче, чем потускневшее серебро, и леди Карил намеренно повернула ее, чтобы на ее острых концах отразился свет костра.

— Король Сейлис дал это Стивину, — тихо сказала она. — Полагаю, что их было меньше двадцати, и любому, кто получил такой, было поручено спрятать его и сохранить в безопасности. Если только в нем не было необходимости.

Она встретилась взглядом с этими потемневшими в тенях голубыми глазами, и другая женщина кивнула.

— Знаки его власти, — медленно произнесла она мягким голосом. — Из того, что сказала мне ее величество, я знала, что ваш муж пользовался большим доверием короля Сейлиса, но не понимала, насколько высоким.

— Мало кто когда-либо пользовался им. — Длинные, все еще сильные пальцы леди Карил сжали маленькую статуэтку. — Он и король были осторожны, чтобы сохранить это таким образом, по многим причинам. И этот дурак думает, что я собираюсь забыть все, за что Сейлис — и Стивин — сражались и умерли?!

Ее губы задвигались, как будто она хотела сплюнуть, и молодая женщина рассмеялась. В этом звуке было очень мало юмора. Действительно, если бы роковые киты рассмеялись, у одного из них мог бы быть очень похожий смех.

— На этот вопрос я уже знала ответ, миледи. — Она низко поклонилась, затем выпрямилась. — С вашего разрешения, я хотела бы закончить свое представление.

— Конечно. — Леди Карил снова села, держа судьбоносного кита на коленях, зажав его обеими руками. — И когда вы это сделаете, возможно, вы могли бы объяснить, как вы попали в эту запертую библиотеку так, чтобы никто из моего, по общему признанию, малочисленного персонала не увидел вас по пути сюда? Или, если уж на то пошло, как дверные петли не завизжали, подобно душе в аду, и не предупредили меня?

— Представиться вам легко, леди Карил. — Молодая женщина коснулась своего нагрудника в формальном приветствии. — Люди называют меня Мерч О Обейт.

— А. — Леди Карил кивнула. — Надеюсь, вы простите меня за то, что я так говорю, но ваше имя кажется довольно… диковинным. На самом деле, это напоминает мне несколько других имен, которые я слышала. Может быть, вы знакомы с джентльменом по имени Этроуз?

— На самом деле, так оно и есть.

— Очаровательно. — Леди Карил откинулась еще дальше назад и скрестила ноги. — Похоже, его репутация человека, который приходит и уходит, когда хочет, несмотря на всякие глупые мелочи вроде запертых дверей, вполне заслужена. И похоже, сейджины также выходят из-под контроля, как сказал бы Стивин.

— Я бы сама не зашла так далеко, миледи, — вежливо поправила Обейт. — Хотя, если бы на меня надавили, я бы признала, что они стали более заметными. Полагаю, что, по словам Свидетельств, сейджины появляются, когда они будут больше всего нужны.

— И в данный момент мне это очень необходимо, — мрачно сказала леди Карил.

— Возможно, не помешают услуги по крайней мере одного из них, — признала Обейт. — Однако, боюсь, сегодня я всего лишь посыльная.

— И что за послание ты несешь? — В мерцающем свете камина глаза леди Карил смотрели пристально.

— Миледи, ее величество хочет, чтобы вы знали, что ее агенты осведомлены о происходящем здесь, в Чешире, не говоря уже о Рок-Коусте и Блэк-Хорсе. Эти агенты очень внимательно следят за ситуацией, и я сожалею, что потребовалось так много времени, чтобы ее разрешение поделиться этой информацией с вами дошло до Чисхолма. Мы знаем о попытках герцога Рок-Коуста заманить в ловушку вашего внука, и мы также знаем, что они поддерживают связь с леди Суэйл. К сожалению, мы очень мало что можем сделать с махинациями герцога в том, что касается вашего внука. Ее величеству было бы… неловко полагаться на доказательства, которые мы могли бы предоставить в суде, особенно учитывая то, как Жэспар Клинтан и инквизиция заклеймили всех «ложных, так называемых сейджинов» как демонов и слуг Шан-вей. Тот факт, что каждый, у кого есть работающий мозг, знает, что это ложь, не помешает сторонникам герцога использовать это как средство дискредитации доказательств, добытых такими… нерегулярными методами.

— Я это вижу.

Леди Карил удалось — в основном — скрыть разочарование в своем тоне. Это было нелегко, но десятилетия, которые они со Стивином провели, осторожно работая на благо короля Сейлиса, сослужили ей хорошую службу.

— Тот факт, что мы не можем открыто действовать против него и его коллег-заговорщиков — пока — не означает, что мы не осведомлены об их планах гораздо подробнее, чем они могут подозревать. — Обейт пожала плечами. — Возможно, есть какие-то мелкие детали их стратегии, о которых мы не знаем, но если это так, то их очень мало. И мы полностью поделились нашей информацией с графом Уайт-Крэгом, бароном Стоунхартом и сэром Албером Жастином.

— Слава Богу. — Несмотря на самообладание, леди Карил обмякла в своем кресле. Она глубоко вдохнула, затем провела обеими руками по своим все еще густым и роскошным серебристым волосам. — Я также поделилась с ними тем немногим, что смогла собрать, хотя найти способы донести до них эту информацию так, чтобы никто не заподозрил, что я это сделала, было не самой легкой вещью в мире. Но я всегда понимала, что вижу только обрывки того, что они в конечном счете задумали.

— Ее величество понимает это. И хотя ваш внук — юный Стивин — ни на секунду не допускает мысли, что его очаровательный кузен может сделать что-то, что может угрожать вам лично, боюсь, что ее величество — и его величество, если уж на то пошло — менее уверены в этом. Особенно учитывая, сколько времени герцог проводит с отцом Седриком.

— Этот паршивый сукин сын. — Холодный, обжигающий гнев в голосе леди Карил на мгновение заставил ледяной ветер за пределами крепости Ридимак казаться почти благоухающим. — Если бы я могла найти способ привязать веревку к лодыжкам этого ублюдка и сбросить его в Чеширский залив со стофунтовым камнем в качестве балласта, я бы умерла счастливой старой женщиной.

Обейт усмехнулась.

— Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем выполнить эту незначительную работу для вас, миледи. К сожалению, отец Седрик занимает гораздо более важное место в планах заговорщиков, чем может показаться. Знаю, что вам, должно быть, особенно не нравится то, как он стал новым лучшим другом молодого Стивина, но, поверьте мне, это лишь малая часть его роли. Помимо всего прочего, он определенно не чихирит, за которого себя выдает. Правда в том, что — хотя это одна из тех вещей, которые мы не можем доказать, не прибегая к нашим «нерегулярным методам» — на самом деле он шулерит… и инквизитор. В действительности, он был отправлен в Чисхолм из Зиона лично Уиллимом Рейно.

Леди Карил сжала челюсти. Она знала, что Седрик Мартинсин был гораздо большим, чем «простой священник», за которого он пытался выдать себя, но даже она не подозревала, что он был прямым агентом управления инквизиции!

— Миледи, — выражение лица Обейт было очень серьезным, — нам нужно, чтобы Мартинсин оговорил и обвинил Рок-Коуста и как можно больше других. До сих пор все они были очень осторожны в отношении всего, что могло быть изложено в письменной форме, и мы не ожидаем, что сейчас они внезапно станут небрежными. Но по мере того, как их планы приближаются к концу игры, у них будет все больше потребностей создать цепочку документальных свидетельств — или свидетельств очевидцев — которые нам нужны. Он всего лишь один из людей, которые, как мы надеемся, сделают это для нас, но он одна из самых крупных рыб в этом конкретном пруду, и ее величество считает, что он сыграет ключевую роль в фактическом обмене любыми письменными сообщениями.

— И чем дольше вы ждете, чтобы поймать его, тем больше вероятность, что он утащит моего внука в этот пруд вместе с ним, чтобы он утонул, — мрачно сказала леди Карил. — Он обаятелен, обходителен и чертовски льстит пятнадцатилетнему подростку.

— Мы знаем, — непоколебимо признала Обейт, — и нам это не нравится. Однако ее величество намерена учитывать все возможные смягчающие обстоятельства, когда речь идет о юном Стивине. И из того, что мы видели, весьма вероятно, что в конце концов Рок-Коуст и Мартинсин совершат серьезную ошибку в его случае. Он достаточно молод и — простите меня — достаточно глуп, чтобы видеть что-то романтическое и захватывающее в том, чтобы противопоставить себя короне на службе Матери-Церкви. Но он также очень любит вас, миледи. Придет время, когда он поймет, что бы ни говорили ему Рок-Коуст и Мартинсин, они должны знать, что, когда они потребуют, чтобы вы присоединились к ним, вы пошлете их к черту. И когда он это поймет, то заодно поймет, что они, должно быть, предусмотрели такой вариант развития событий. А это означает, что они лгали ему с самого начала, когда обещали, что вам не причинят вреда, — сейджин улыбнулась. — Он был очень непреклонен в этом с самого начала, миледи, — мягко сказала она. — Гораздо более непреклонен, чем Рок-Коуст когда-либо от него ожидал.

Взгляд леди Карил смягчился, и ее губы на мгновение дрогнули. Затем она резко кивнула.

— Спасибо, что сказала мне это. — Ее голос был хриплым, и она сделала паузу, чтобы прочистить горло. — Спасибо, что сказала мне это, — повторила она. — Я говорила себе, что так и должно быть, но…

— Но было так много предательства, — закончила за нее Обейт. — И когда кто-то вроде Рок-Коуста или Мартинсина разыгрывает карту «воля архангелов» с пятнадцатилетним подростком, последствия могут очень быстро стать слишком неприятными.

— Вот именно.

Мгновение они смотрели друг на друга, а затем сейджин пожала плечами.

— Пока я разговариваю с вами здесь, миледи, еще один из друзей сейджина Мерлина находится в Черейте, где он доставляет послания ее величества графу Уайт-Крэгу. В результате этих сообщений вы в самом ближайшем будущем сможете увеличить число своих личных оруженосцев. Понимаю, что у вас не так много денег, как хотелось бы, и что вы беспокоитесь о том, что любой, кто захочет поступить на службу в таком маленьком, отдаленном графстве, как Чешир, — особенно за ту плату, которую вы могли бы заплатить, — вполне мог быть отправлен к вам кем-то, кто… желает вам зла.

— Что касается первого из этих пунктов, ее величество прислала это, — сказала сейджин, и седельные сумки, которые она держала перекинутыми через одно тонкое предплечье, тяжело звякнули, когда она поставила их на пол.

Она открыла одну из них, и леди Карил резко вдохнула, увидев аккуратно свернутые золотые марки, поблескивающие в тусклом свете лампы. Если обе сумки были одинаково полны, она смотрела на доходы Чешира более чем за два года. Как, во имя Лэнгхорна, даже сейджин мог нести такой большой вес, как будто это было сущее ничто?!

— Финансирование будет больше, если оно вам понадобится, миледи, — продолжила Обейт. — Очевидно, вам нужно быть осторожной, раскрывая тот факт, что у вас есть эти средства, но его величество заметил, что в «человеческих отношениях» очень мало проблем, которые нельзя сгладить небольшим количеством золота, и всегда приятно иметь возможность перекупить оппозицию, когда вам это нужно. Особенно когда оппозиция думает, что вы не сможете.

На лице сейджина снова появились ямочки, затем она посерьезнела.

— Однако вам это не понадобится, чтобы заплатить оруженосцам, которые начнут прибывать в поисках работы на зиму в ближайшие несколько месяцев. И вам не придется беспокоиться о том, откуда они берутся. Уверяю вас, они были тщательно проверены. Или, во всяком случае, будут к тому времени, когда их отправят.

— Они будут? — Леди Карил снова выпрямилась, и ее карие глаза засверкали в свете камина. — И сколько же из этих странствующих оруженосцев, вероятно, встретятся на пути Чешира, сейджин Мерч?

— Как интересно, что вы спросили, миледи. — Улыбка сейджина заставила бы кракена позеленеть от зависти. — На самом деле…

* * *

— поэтому, по мнению их величеств, крайне важно, чтобы безопасность леди Карил была обеспечена как можно скорее, — подчеркнул высокий светловолосый мужчина, слегка наклонившись вперед через стол для совещаний к Брейсину Бирнсу, графу Уайт-Крэг и первому советнику королевства Чисхолм. Силвист Мардир, барон Стоунхарт, который служил лордом-судьей Чисхолма, сидел рядом с Уайт-Крэгом, а сэр Албер Жастин, главный шпион Шарлиэн, стоял за плечом первого советника.

— Я бы предпочел просто войти, окружить их и оторвать несколько голов, — категорично сказал Стоунхарт. — Я бы подумал, что это неплохо «укрепит» безопасность леди Карил!

— Сейчас, Силвист! — Уайт-Крэг покачал головой, его затуманенные катарактой глаза мрачно поблескивали в свете лампы. — Разве ты не тот человек в этой комнате, которого больше всего должны волновать такие мелочи, как надлежащая процедура?

— Я буду полностью готов вернуться к надлежащему процессу, как только кровь перестанет хлестать, — ответил Стоунхарт, и было очевидно, что он даже наполовину не шутил.

— Прекрасно понимаю, почему вы так себя чувствуете, милорд, — сказал человек, представившийся как Сеннэйди Френхайнс.

Хотя у него был чисхолмский акцент — действительно, он говорил так, как будто был родом из Серпент-Хилла, графства Шейн, — такого имени никогда не носил ни один чисхолмец. Что было неудивительно. Насколько могли судить Уайт-Крэг, Стоунхарт или Жастин, у каждого из сейджинов, предложивших свои услуги империи Чарис, были одинаково диковинные имена.

— Однако ее величество непреклонна в этом вопросе, — очень серьезно продолжил Френхайнс. — Возможно, мне не пристало это говорить, но думаю, что его величество предпочел бы сделать это по-вашему, потому что он беспокоится о том, сколько людей может пострадать, прежде чем это закончится. Но императрица полна решимости избавиться от этой раковой опухоли раз и навсегда. Для этого ей нужно, чтобы любой аристократ такого ранга, как герцог Рок-Коуст, признался в этом слишком тщательно, чтобы кто-то мог усомниться в его вине. Полагаю, что фраза, которую она использовала для императора, была: — Мне нужны мои собственные Зибедии.

— И она права, при всем моем уважении, милорд, — мрачно сказал Жастин Стоунхарту. — Эта проблема выползала из тени каждые несколько лет с того момента, как король Сейлис начал Реставрацию. И это будет продолжаться до тех пор, пока люди, которые хотят повернуть время вспять, наконец, не поймут в своих головах — те из них, у кого еще есть головы, — что этого не произойдет. Ее величество никогда не колебалась в том, чтобы делать то, что нужно, но сегодня она находится в гораздо более сильном положении, чем когда-либо прежде. Прекрасно понимаю, почему ее величество хочет, чтобы эти люди сделали свой ход. И я также понимаю, почему она хочет получить достаточно наглядных уроков, чтобы увериться, что урок, наконец, пойдет на пользу.

Стоунхарт оглянулся на мастера шпионажа на несколько секунд, в то время как полуночный ветер беспокойно бродил по карнизу канцелярии короля Тейрена. Этот ветер был таким же холодным, как и тот, что завывал снаружи продуваемой сквозняками библиотеки в крепости Ридимак, в двух с лишним тысячах миль к западу от Черейта, но этот был сильным, со снежными порывами, быстро переходящими во что-то гораздо более похожее на метель.

— Сэр Албер точно указал на то, чего надеется достичь ее величество, — мрачно согласился Френхайнс с ястребиным лицом, его коса толщиной с запястье блестела под лампами, которые были значительно ярче, чем в библиотеке леди Карил. — Но это не значит, что она не хочет, чтобы были приняты меры предосторожности.

— Какие меры предосторожности, сейджин Сеннэйди? — спросил Уайт-Крэг.

— Она прислала письменные инструкции для генерала Калинса.

Френхайнс полез в заплечную сумку имперского курьера, которую он принес в канцелярию, и извлек оттуда тяжелый холщовый конверт. Он отдал его первому советнику, который без комментариев передал его Стоунхарту. Лорд-судья взглянул на этикетку — в отличие от Уайт-Крэга, его зрение было по-прежнему ясным и острым — и кивнул своему коллеге, узнав личный почерк и печать Шарлиэн Тейт Армак.

— И она кратко изложила вам эти инструкции? — спросил Уайт-Крэг и слегка улыбнулся, когда Френхайнс кивнул. — К сожалению, генерал не может услышать ваше впечатление о них напрямую.

— Милорд, от Черейта до Мейкелберга более двухсот миль. — Сейджин с улыбкой покачал головой, сверкнув сапфировыми глазами. — Даже сейджин Мерлин не мог быть в обоих местах одновременно, когда он был здесь с их величествами! И если бы существовал какой-то способ, которым я действительно мог бы этого добиться, вы знаете, что сказал бы Клинтан, как только услышит об этом!

Остальные трое усмехнулись, хотя и немного кисло. И Френхайнс на самом деле не винил их за эту кислинку. Во всем королевстве Чисхолм не было более надежного и честного человека, чем сэр Фрейжер Калинс, но он не был самым блестящим офицером имперской чарисийской армии. К сожалению, это правда, что он чувствовал себя более комфортно с письменными приказами, когда они сопровождались возможностью прояснить любые двусмысленности, лично обсудив эти приказы с тем, кто их доставлял.

— У сэра Фрейжера не будет никаких сомнений по поводу этих инструкций, милорд, — заверил Френхайнс Уайт-Крэга, хотя на самом деле он обращался ко всем троим. — Важно, чтобы Рок-Коуст, Блэк-Хорс, графиня Суэйл и Дрэгон-Хилл не поняли, сколько подкреплений, которые он посылает вперед, будут иметь совершенно другие фактические пункты назначения. И их величества действительно предпочли бы, чтобы никто из них не осознавал, сколько морских пехотинцев «просто случайно» окажется весной в чисхолмских водах.

— О, мне это нравится, — пробормотал Жастин, и Стоунхарт резко кивнул.

— Тем временем, однако, нам необходимо усилить личную безопасность леди Карил, — продолжил Френхайнс. — Одного из моих коллег послали обсудить это с ней, и ее величество предполагает, что сэр Фрейжер мог бы освободить нескольких высококвалифицированных, опытных кадровых армейских сержантов от действительной службы после… несчастных случаев на тренировках или каких-либо других случайностей, которые делают их непригодными для тяжелой службы в полевых условиях. Очевидно, что такие люди будут иметь ограниченные навыки для гражданской жизни. Так что вряд ли стоит удивляться, если несколько десятков из них медленно просочатся в такое место, как Чешир, — возможно, на каких-нибудь каботажных торговых судах. И если мужчины, которые преданно и умело служили королевству, оказываются без работы не по своей вине, я сомневаюсь, что кто-то удивится, если некто вроде леди Карил, учитывая долгую армейскую карьеру ее собственного мужа, найдет способ дать им крышу над головой. Если уж на то пошло, она, вероятно, даже нашла бы для инвалидов символические должности в своем собственном доме — просто чтобы удовлетворить их самоуважение, вы понимаете.

— Это хитро, — одобрительно сказал Стоунхарт.

— Ее величество может быть такой, — согласился Френхайнс с тонкой улыбкой. — И вклад его величества состоял в том, чтобы заметить, что отчаянные усилия по увеличению производства оружия в Мейкелберге почти наверняка привели к некоторым канцелярским ошибкам. Ведь вполне возможно, что достаточно современных винтовок, дробовиков и пистолетов, чтобы вооружить сорок или пятьдесят обученных людей — возможно, даже миномет или два — могли просто потеряться. И если это произошло, — улыбка Френхайнса стала еще тоньше и намного, намного холоднее, — неизвестно, где все это… потерянное оружие — и, возможно, даже боеприпасы к нему — может в конечном итоге оказаться, не так ли, милорды?

.VIII

Комната Мерлина Этроуза, посольство Чариса, Сиддар-Сити

— Есть минутка, Мерлин?

Мерлин Этроуз оторвал взгляд от револьвера, который он тщательно чистил и смазывал.

Сандра Ливис наконец запустила в производство свой новый «бездымный» порох — на самом деле они пошли дальше и назвали его кордитом, поскольку он был прессован в виде узких стержней, которые выглядели точно так же, как старая земная взрывчатка с тем же названием. В полевых армиях оставалось израсходовать несколько миллионов патронов старого образца с черным порохом, но стрелковое оружие имперской стражи было уже полностью переведено на патроны с новым порохом. В дополнение к тому, что он практически не дымил, он давал гораздо меньше загрязнений, чем черный порох, но от ударных капсюлей все еще оставался едкий осадок, который мог повредить оружию, если его не почистить сразу после выстрела, а сегодня днем Мерлин провел больше часа на стрельбище, израсходовав несколько сотен патронов с меньшей дальностью стрельбы. Не потому, что программируемая мышечная память ПИКА нуждалась в тренировке, а потому, что он обнаружил, как сильно ему это нравится. И потому, что он понял, как ему нужен перерыв. Он вернулся из Черейта всего пятидневку назад, и это была первая предоставившаяся ему возможность устроить себе что-то отдаленно похожее на отдых.

— Прямо сейчас я не особенно занят, но если ты не возражаешь, продолжу и закончу это, — сказал он изображению, проецируемому перед его глазами, когда он помахал пропитанным маслом тампоном в руке, — пока мы разговариваем. Мы с Ниниэн сегодня ужинаем, и я хочу сначала принять душ. Я бы действительно предпочел не пахнуть так, как будто купался в оружейном масле, когда мы сядем за стол.

— Ужин с Ниниэн, не так ли? — пробормотал Нарман Бейц с улыбкой. Мерлин бросил на него умеренный взгляд, и изображение маленького мертвого круглого эмерэлдца быстро выпрямилось. — Ну, не вижу никаких причин, по которым ты не должен продолжать играть со своими игрушками, — сказал он более оживленно. — Однако мне только что пришла в голову мысль о размещении войск Рейнбоу-Уотерса и Мейгвейра.

— О? — Мерлин склонил голову набок. — Что бы это была за мысль?

— Ну, насколько я понимаю планы Кинта и Истшера на это лето, они действительно хотели бы иметь возможность обойти открытые фланги, верно?

— За исключением незначительного факта, что открытых флангов не будет, да, они, безусловно, собираются, — немного кисло согласился Мерлин.

По всем правилам, там должны были быть открытые фланги, — размышлял он. — Оборонительный фронт Церкви простирался от прохода Син-ву на севере до залива Бесс и северной границы Долара на самом юге. Это было значительно больше, чем две тысячи миль — более чем на восемьсот миль длиннее, чем Русский фронт в 1942 году, когда он простирался от Мурманска до Кавказских гор. Никто не смог бы так долго удерживать непрерывную линию фронта. Даже если бы Церковь полностью достигла своей цели в три миллиона человек в действующей армии, у Рейнбоу-Уотерса и Мейгвейра было бы менее полутора тысяч человек на милю фронта, и это при условии, что фронт был прямой линией, не подверженной влиянию каких-либо особенностей местности, чего определенно не было.

Некоторые из этих особенностей местности, такие как горы Снейк и горы Блэк-Виверн на западных границах Клифф-Пика и Уэстмарча, конечно, действительно помогли бы сэкономить на войсках. Однако другие глотали их с жадностью, так что это было в значительной степени средним. Тем не менее, там было много относительно твердой, ровной (или, по крайней мере, более твердой и ровной) земли.

Чего там не было, так это неповрежденной дорожной сети и двигателей внутреннего сгорания. Драконы придавали армиям Сейфхолда такую степень мобильности и гибкости, за которую любой генерал доиндустриальной Старой Земли с радостью продал бы своего первенца, но они не были волшебными. И грунтовые дороги, которые обслуживали местные сообщества, как только вы съезжали с великолепных больших дорог, не делали ситуацию намного лучше. Чем дальше от каналов или судоходных рек, тем труднее становилось снабжать армию, к тому же в западном Сиддармарке осталось чертовски мало фуража для армии, пытающейся прокормиться с земли. «Меч Шулера» весьма преуспел в подтверждении этого факта, и Рейнбоу-Уотерс потратил последние несколько месяцев на то, чтобы переместить каждого оставшегося гражданского фермера в радиусе двухсот миль от линии фронта еще дальше на запад. Нигде в этой зоне не было ни урожая, ни скота, чтобы поддержать атакующую армию.

И поскольку это было правдой, у союзников было очень мало выбора в отношении направлений наступления. Они могли бы использовать местные тактические вариации, но движение по водным путям, большим дорогам, горным перевалам, лесным тропам, по которым им пришлось бы следовать, было легко предсказать, и Рейнбоу-Уотерс намеревался заставить их заплатить за нарушение его рубежей.

Он четко осознавал, что главная стратегическая цель союзников в предстоящей кампании — уничтожение или нанесение ущерба могущественному воинству, единственной по-настоящему грозной полевой силе Церкви, — дала бы им ключи от земель Храма, и он это понимал.

Это была истинная причина, по которой он так тщательно переосмыслил свою диспозицию, точно так же, как и причина, по которой он отодвинул Силкен-Хиллза так далеко на север. Он был гораздо более готов рискнуть потерей запада Клифф-Пика и герцогства Фарэлэс — даже княжества Джурланк — чем подставить свой собственный правый фланг в западной части Уэстмарча или открыть дверь в Сардан… и прямую линию продвижения к каналу Холи-Лэнгхорн в Ашере. Он также тщательно спланировал снос дорог, мостов и шлюзов на каналах, когда бы и где бы он ни был вынужден отступить. Конная пехота ИЧА предоставила бы таким командующим, как Истшер и Грин-Вэлли, возможности для их использования, несмотря на все, что он мог сделать, но не было смысла притворяться, что тщательно продуманное развертывание харчонгцев не ограничит их гибкость.

— Я знаю, что Рейнбоу-Уотерс не собирается оставлять открытых флангов, — сказал Нарман, — но что, если мы сможем убедить его и Мейгвейра ослабить правый фланг северного воинства?

— Как далеко справа от него? — спросил Мерлин, задумчиво нахмурившись, сверяясь со своей мысленной картой фронта, и компьютерное изображение Нармана пожало плечами.

— Я не военный, как Кинт или Кэйлеб, поэтому не могу точно сказать, как Мейгвейр и Рейнбоу-Уотерс отреагировали бы на то, что я имею в виду. Но что, думаю, мы могли бы сделать, если справимся с этим должным образом, так это убедить их отвести все силы Силкен-Хиллза на несколько сотен миль назад на юг и заполнить брешь совершенно новыми формированиями армии Бога.

— Ты считаешь, что придумал способ убедить их передать часть или всю зону ответственности Силкен-Хиллза Тигману и армии Тэншар? — Мерлин не смог полностью скрыть скептицизм в своем голосе, но Нарман только улыбнулся, как ящерокошка с новенькой плошкой сливок.

— Думаю, что, возможно, придумал способ побудить их хотя бы подумать об этом, — сказал он. — Конечно, многое зависит от того, насколько хорошо продолжит работать граф Хэнт, и еще больше это зависит от правильного… или неправильного направления. Что, должен признать, делает его особенно привлекательным для меня, поскольку храмовой четверке раз или два удавалось сбить нас с толку. Я бы предпочел получить удовольствие, поменявшись таким образом с ними ролями.

— Я вроде как думал, что именно это мы с Жэйпитом Слейтиром сделали с армией Шайло, — мягко заметил Мерлин.

— Да, но это было так… так грубо. — Нарман поднял нос, громко шмыгнув им. — Это был просто случай использования предоставленной возможности, а не той, которую вы создали самостоятельно! Эффективно и аккуратно сделано, согласен, но так реакционно, без таланта вашего поистине презренного и коварного интригана. Кроме того, ты нечестно воспользовался своей способностью играть в хамелеона. Моя идея гораздо более элегантна и не зависит от каких-либо высокотехнологичных ухищрений.

— «Высокотехнологичная уловка», не так ли? И полагаю, тот факт, что ты здесь представляешь свой «элегантный план», не имеет ничего общего с высокими технологиями или мошенничеством?

— Ну, возможно, в самом широком смысле, — признала виртуальная личность Нармана.

— Хорошо, — Мерлин со смешком покачал головой. — Давай, ослепи меня своей элегантностью.

— Что ж, — сказал Нарман более серьезно, — первое, что нам нужно сделать, чтобы это сработало, — это привлечь к этому Брейта Баскима. Нам нужно будет послать ему несколько фальшивых приказов, и ему придется организовать несколько художественных утечек информации. Я ожидаю, что вы или Нимуэ сможете предоставить сейджина или двух, чтобы помочь с необходимой утечкой?

— До тех пор, пока можем разобраться, кто кому что сливает, — сухо сказал Мерлин. — Ты знаешь, у нас уже довольно много проблем в этом отношении, — он пожал плечами. — С другой стороны, не думаю, что еще один или два случая сделают положение хуже!

— В таком случае, нам также нужно вовлечь в это Ниниэн, потому что…

ФЕВРАЛЬ, Год Божий 898

.I

Аббатство святой Карминситы, горы Тэйлон-Бранч, остров Грин-Три, море Харчонг

— Так что не думаю, что есть какая-то необходимость в длительном беспокойстве, миледи, — сказала монахиня в зеленой рясе Паскуале со знаком кадуцея. — Жосифин — … крепкая маленькая девочка. — Монахиня криво улыбнулась. — На самом деле, могу с уверенностью сказать, что лет через девять-десять с ней хлопот не оберешься! В этом отношении она очень напоминает меня. Но что касается снов, думаю, они пройдут. Я не бедарист, и, к сожалению, у нас здесь, на Грин-Три, нет никаких бедаристов, но только Паскуале знает, скольких детей я обучила за эти годы! — Она покачала головой, ее карие глаза заблестели, но затем выражение ее лица смягчилось. — Знаю, то, что она видела и слышала на борту корабля, было уродливым и ужасающим, но это маленькая девочка, которая знает, что ее глубоко любят, что ее семья рядом с ней, и знает, что она и эта семья в безопасности. Это может занять некоторое время, но прошло меньше трех месяцев, а сны уже стали реже. Уверена, что со временем они полностью исчезнут.

— Спасибо вам, сестра Марисса, — искренне сказала леди Стифини Макзуэйл.

Она встала со своего плетеного кресла и подошла к краю тенистой веранды. Технически была только весна, но остров Грин-Три лежал менее чем в тысяче миль к югу от экватора [в южном полушарии Сейфхолда начало февраля — это разгар лета, а не весна] — чуть ниже, чем город Горэт, расположенный ближе к нему, — и она была глубоко благодарна тени, когда смотрела через тихий сад на небольшую группу детей, деловито копающих то, что должно было в конце концов стать томатной грядкой. Она улыбнулась им всем, хотя дольше всего ее взгляд задержался на светловолосой малышке, радостно разбрасывающей лопаткой во все стороны кучу грязи, пока она «помогала». Затем она оглянулась через плечо на монахиню.

— Ценю, что вы нашли время, чтобы развеять мои страхи, — сказала она, — и правда в том, что я почти знала, что вы собирались сказать. — Ее улыбка превратилась во что-то подозрительно похожее на ухмылку. — Видит Бог, вы абсолютно правы, что она «крепкая» маленькая девочка, и мне даже не придется ждать каких-то девять или десять лет, чтобы с ней начались хлопоты!

Монахиня усмехнулась, и Стифини повернулась к ней лицом. Она прислонилась бедром к каменной стене веранды высотой по пояс, и выражение ее лица снова стало серьезным.

— Дома мы пытались защитить ее от… неприятных реалий, — сказала она мрачным тоном. — Это было не так просто сделать — все они действительно умные дети, и Бедар знает, что в этом возрасте они чувствительны к эмоциям. Они не могли не знать, что все мы, как Шан-вей, беспокоились об их дедушке. И о том, что с ними может случиться, если честно. И вы правы насчет того, каково это было на борту того корабля. — Она вздрогнула, на мгновение продрогнув до костей, несмотря на солнечный свет и жару. — Это было совершенно ужасно для меня; один бог знает, как сильно это напугало ее! Но я не удивлена, что она чувствует себя здесь в безопасности.

— Потому что так оно и есть, миледи, — твердо сказала сестра Марисса. — И вы тоже.

— Я определенно чувствую себя намного ближе к «безопасности», чем тогда, в Горэте! — резко фыркнула Стифини. — Было бы трудно не сделать этого. Но, боюсь, я узнала чуть больше, чем Лизет, о том, что даже самое «безопасное» место может оказаться менее безопасным, чем кажется. И в некотором смысле, чувство собственной безопасности только заставляет меня больше беспокоиться о… других людях.

— Я была бы удивлена, если бы вы чувствовали что-то другое, — просто сказала сестра Марисса. — И то, что вы только что сказали о Лизет, верно и для вас, миледи. Еще не прошло и трех месяцев. Уверена, вы все еще перевариваете то, что произошло.

— О, я думаю, вы определенно могли бы сказать именно так! — согласилась Стифини. — С другой стороны, я…

— Извините меня, миледи.

Стифини обернулась, когда на веранду вышла еще одна монахиня.

— Да, сестра Литичия?

— Мать-настоятельница попросила меня найти вас и сказать, что прибыл посыльный с письмом для вас.

* * *

Сестра Литичия остановилась у двери кабинета и тихонько постучала.

— Войдите, — позвало чистое сопрано, и монахиня улыбнулась Стифини, открыла дверь и махнула ей, чтобы она шла впереди.

Высокий рыжеволосый мужчина с бородой в форме лопаты и темно-синими глазами оторвался от разговора с настоятельницей Алиссой, когда они вошли в заставленную книгами комнату. Он грациозно поклонился Стифини, когда она остановилась на пороге, явно удивленная его появлением. Она постояла мгновение, пристально глядя на него, и в ее глазах внезапно появилась острая тревога. Затем она почти незаметно встряхнулась и пересекла комнату, протягивая ему руку с невозмутимым видом.

— Спасибо, что так быстро привели леди Стифини, сестра, — сказала мать Алисса. — А теперь, если вы будете так добры, чтобы пойти и помочь Абнейру спасти огород от детского присмотра, все аббатство будет у вас в вечном долгу!

— Конечно, мать, — с улыбкой согласилась Литичия. — Моя госпожа, сейджин Кледдиф.

Она по очереди склонила голову перед каждым из гостей матери-настоятельницы, затем вышла и закрыла за собой дверь, а Алисса повернулась к Стифини.

— Как видишь, — сказала она с улыбкой, — есть кое-кто, кто хочет тебя видеть, моя дорогая.

* * *

Кледдиф Сифайондер, который на самом деле предпочитал Мерлина Этроуза вокруг носа и глаз, наблюдал за лицом Стифини Макзуэйл, когда седовласая настоятельница улыбнулась ей. Стифини выглядела лучше, чем в последний раз, когда он видел ее своими глазами, как раз перед тем, как боцманская люлька подняла ее на КЕВ «Флит уинг» с палубы рыбацкой лодки, которую он так и не удосужился назвать. Эта элегантно ухоженная, уверенная в себе молодая матрона — в тридцать семь лет ей еще не было тридцати трех земных лет — была далека от испуганной матери в ночной рубашке, отчаянно пытающейся убедить своих перепуганных детей, что они в безопасности, когда она сама была далеко не уверена в этом.

— Леди Стифини. — Он взял протянутую ею руку и наклонился, чтобы поцеловать тыльную сторону. — Приятно видеть, что вы так хорошо выглядите.

— Мать Алисса и сестры не могли быть добрее или внимательнее, сейджин Кледдиф, — ответила она. — На самом деле, — она спокойно встретила его взгляд, — они были именно такими, какими вы и сейджин Гвиливр описали их. Я рада, что у меня есть возможность поблагодарить вас за наше спасение более… прилично, но, должна признаться, также удивлена, увидев вас. Особенно так скоро.

— Миледи, — сказал Сифайондер своим мягким тенором, — я обещал вам, что мы передадим ваше сообщение вашему отцу как можно быстрее.

— Так вы и сделали, но я вряд ли ожидала, что сейджин лично потратит свое время на доставку моей почты. Уверена, что у императора Кэйлеба и императрицы Шарлиэн есть много других вещей, в которых они отчаянно нуждаются, чтобы вы делали их в данный момент. Кроме того, остров Грин-Три находится почти в шести тысячах миль по морю от Горэта, а я дочь адмирала. — Ее улыбка стала более натянутой, чем раньше. — Я также знаю преобладающие ветры между этим местом и Горэтом. Если вы проделали весь путь до Горэта с моим письмом, прежде чем приехать сюда, вы показали время, которое я могла бы описать только как… чудесное.

— Во-первых, миледи, — спокойно сказал он, — мне не нужно было лично доставлять ваше послание вашему отцу; это сделал сейджин Мерлин. — Он улыбнулся значительно шире, чем она. — Нам показалось, что графу может быть легче — или, по крайней мере, немного легче — поверить на слово сейджину, которого он лично встречал, чем тому, кто просто вошел и объявил, что вы его послали.

— Мерлин? — Ее серые глаза расширились. — Но он…

Она оборвала себя, и он кивнул.

— Вы собирались сказать, что он находится в Сиддар-Сити с императором Кэйлебом.

— Раз уж вы заговорили об этом, да, собиралась, что возвращает меня к тому прилагательному — «чудесный», которое я использовала минуту назад. — Она пристально посмотрела на него. — Уверена, вы простите меня, если я задам себе вопрос, как он мог оттуда добраться до Горэта? Особенно с моим письмом к отцу в руках?

— Ну, Сиддар-Сити больше, чем на тысячу миль ближе к Горэту, чем остров Грин-Три, — отметил он с затаенной улыбкой. Затем выражение его лица стало серьезным. — Миледи, я точно понимаю, почему вы использовали слово «чудесный», так же, как я знаю другие прилагательные, которые вы могли бы использовать вместо этого. И в некотором смысле я бы не стал винить вас, учитывая, сколько лжи — даже больше, чем обычно — Клинтан наговорил о Мерлине и всех остальных. Но хотя этот человек не распознал бы истину, не говоря уже об истинной воле Божьей, если бы она подошла и укусила его, правда в том, что у нас действительно есть определенные преимущества перед другими посланниками. Мы редко демонстрируем их открыто — или, во всяком случае, более открыто, чем можем избежать, — из-за его лжи. Однако в данном случае Мерлин и император решили сделать исключение из правил. Не буду притворяться, что их мотивы были полностью альтруистическими, но скажу, что фактором их мышления было то, чтобы мы как можно быстрее сообщили вашему отцу новость о том, что вы все живы, чтобы избавить его от как можно большей боли. Что касается того, как ваше письмо дошло до Мерлина до того, как он сам отправился в Горэт, вы знаете, есть такие вещи, как виверны-посланники.

— Я знаю.

Стифини быстро взглянула на настоятельницу Алиссу, но если монахиню и встревожило предположение, что служащие Чарису сейджины действительно способны на сверхчеловеческие подвиги, на ее спокойном лице не было никаких признаков этого.

— Конечно, есть, — повторила Стифини, поворачиваясь обратно к Сифайондеру. — И хотя послушная дочь Матери-Церкви, вероятно, не должна этого признавать, я не была бы ужасно удивлена, обнаружив, что этот лживый ублюдок в Зионе действительно расточил часть своей лжи на вас и сейджина Мерлина.

— Мой отец всегда говорил мне, что по нажитым кем-то врагам можно сказать о человеке даже больше, чем по его друзьям, — сказал сейджин.

— Мой отец иногда говорил мне почти то же самое. — Она снова коротко улыбнулась. — И, кстати, об отцах, как мой отреагировал на эту новость?

— Думаю, было бы лучше позволить ему сказать вам это своими словами, — мягко сказал Сифайондер, потянувшись к своей тунике. — В сложившихся обстоятельствах у него было не так много времени, чтобы писать, но Мерлин пообещал, что мы также доставим его ответ на ваше письмо. — Он протянул ей конверт. — Жаль, что у него не было времени написать более длинный ответ, — серьезно сказал он. — Тем не менее, надеюсь, что это хотя бы немного облегчит ваше сердце. Есть несколько вещей, о которых нам с вами нужно поговорить, пока я здесь, но думаю, они могут подождать, пока вы не прочитаете его письмо.

Несмотря на потрясающее самообладание, пальцы Стифини дрожали, когда она брала у него конверт. Она держала его обеими руками, пристально глядя на него, а затем, когда Алисса прочистила горло, ее взгляд метнулся к матери-настоятельнице.

— Моя дорогая, — сказала она, указывая на дверь позади своего стола, — почему бы тебе не удалиться в мою личную часовню, пока ты читаешь это? И не торопи себя, дитя! Сейджин Кледдиф и я будем развлекать друг друга, пока у тебя не будет времени полностью переварить это.

— Спасибо, мать, — с благодарностью сказала Стифини и оглянулась на Сифайондера. — И вам тоже спасибо, сейджин.

— Идите, прочтите свое письмо. — Сейджин улыбнулся ей. — Как говорит мать Алисса, мы будем здесь, когда вы закончите.

Она кивнула, все еще сжимая конверт обеими руками, и исчезла за дверью часовни.

Сифайондер проводил ее взглядом, затем подошел к одному из окон кабинета и посмотрел на ухоженную лужайку аббатства святой Карминситы, думая о женщине, которая сейчас открывала этот конверт. Он мог бы наблюдать за ней через один из пультов снарков, но он и так потратил слишком много времени, шпионя за людьми. На этот раз не было необходимости разыгрывать из себя вуайериста, и Стифини Макзуэйл — да, и ее отец — заслужили, чтобы она прочитала его письмо в уединении.

— Как, по вашему мнению, они приспосабливаются? — спросил он через плечо, и мать Алисса встала и обошла свой стол, чтобы присоединиться к нему.

— Так хорошо, как кто-либо мог ожидать. — Она пожала плечами. — Определенно лучше, чем кто-либо мог рассчитывать! В конце концов, мне самой было немного трудно смириться с тем, что при моей жизни в мире живых снова появились настоящие сейджины, даже с помощью писем Матери Ниниэн.

Она фыркнула, и Сифайондер тихо усмехнулся, кивнув в знак признания ее точки зрения.

Хорошо, что она тоже приняла это, — подумал он. — Конечно, большинство сестер святого Коди кажутся гораздо более… более гибко мыслящими, чем другие люди. Полагаю, что это требование для сестринства, если уж на то пошло.

Аббатство святой Карминситы — и истинная ирония этого названия не приходила ему в голову, пока он не принял от Стифини миниатюру с изображением ее матери в качестве подарка ее отцу — было далеко не самым крупным религиозным учреждением на территории Сейфхолда. Оно было, возможно, больше, чем многие аббатства или даже несколько полномасштабных монастырей, но, конечно, не огромным, хотя многие из этих больших и величественных монастырей позавидовали бы чистой красоте захватывающего вида, открывающегося из окна настоятельницы. Аббатство смотрело вниз со своего возвышения в горах Тэйлон-Бранч на северном побережье Грин-Три на темно-синюю бухту Маркис, простирающуюся до залитого солнцем горизонта, а крутые склоны еще более высоких гор возвышались за ним, как огромные спящие драконы, покрытые пышной зеленью деревьев. Оно было официально связано с орденом Паскуале, и все его сестры действительно были паскуалатами. Большинство из них, однако, также были сестрами святого Коди, что в целом немного облегчало им восприятие необычных приходов и уходов «сейджинов». К сожалению, не все из них были приверженцами объявленного вне закона святого, а число тех, кто ими не был, увеличилось за последние год или два, поскольку материнский орден аббатства усилил его в свете недавнего всплеска иммиграции в Грин-Три.

Остров Грин-Три долгое время был убежищем, и многие потенциальные беженцы заплатили высокую цену, чтобы добраться до него. Пролив Кейрос, отделявший его от одноименной провинции Харчонга, имел ширину почти двести миль. Этого было достаточно, чтобы создать серьезную проблему, и на протяжении веков сотни — возможно, тысячи — харчонгских крепостных и их детей утонули, пытаясь пересечь ее. Но другие тысячи преуспели, спасаясь от репрессивного режима империи, и они и их потомки вышли с той упрямой независимостью, которую породили подобные испытания. Он подумал, что они были, вполне возможно, единственными людьми, которых он когда-либо встречал, которые были еще более упрямыми — по-своему, по-харчонгски, — чем паства Жэйсина Канира в Гласьер-Харт. Поток значительно уменьшился за последнее столетие или около того, поскольку в Южном Харчонге институт крепостного права потерял большую часть своей строгости. Но этот поток все еще не прекращался, в том числе за счет сотен крепостных, которые каким-то образом пробрались на юг из Северного Харчонга, где крепостное право оставалось, по меньшей мере, таким же суровым, как и всегда. Никто точно не знал, как истории о Грин-Три попали в фольклор этих доведенных до крайности людей, но каким-то образом это произошло, и по мере того, как интенсивность джихада росла и усиливалась, количество беженцев снова начало расти.

Власти провинции Кейрос были так же счастливы направить всех беженцев, которых они могли, прямо в Грин-Три, хотя они полностью осознавали, что многие из них навсегда покинули страну, с которой они были юридически связаны. Если уж на то пошло, они также хорошо знали, что очень высокий процент мужчин-беженцев бежал — во многих случаях со своими семьями; в большинстве случаев сами по себе — от невольного служения могущественному воинству Божьему и архангелов.

По мнению Сифайондера, это говорит о действительно интересных вещах о губернаторе провинции и его штабе. Южный Харчонг никогда особенно не сочувствовал жестокому обращению своих северных соотечественников с крепостными. Действительно, довольно многие из его наиболее влиятельных купеческих и банковских семей тихо агитировали за полную отмену этого института, по крайней мере, в южной половине империи. Но крепостное право оставалось официальным законом страны, и могущественные северо-харчонгские дворяне громогласно требовали, чтобы все сбежавшие крепостные были схвачены и «репатриированы»… где они неизбежно превращались в наглядные уроки на благо своих собратьев-крепостных, и Сифайондер сделал еще одну мысленную заметку, чтобы Нарман и Сова поближе познакомились с внутренней динамикой Кейроса. Если его администраторы были готовы закрыть глаза на такого рода трафик, кто знает, что еще они могут быть готовы игнорировать?

Однако, что более важно, сестры святого Коди проникли — или, точнее, кооптировались — в аббатство святой Карминситы более двухсот лет назад. Не потому, что они видели в этом какое-то тактическое или стратегическое преимущество, а потому, что одна из них, которая также была паскуалатом, была назначена настоятельницей аббатства и ей было разрешено выбрать полдюжины помощниц, чтобы сопровождать ее на ее новую должность. Она не видела причин не воспользоваться этой возможностью, и с тех пор орден сестер Коди фактически контролировал аббатство. Когда впервые обсуждался план спасения семьи графа Тирска, Эйва Парсан поспешила предположить, что аббатство святой Карминситы было бы идеальным местом, чтобы спрятать их подальше. В конце концов, они вряд ли были бы первыми беженцами, которых она там спрятала. И мало того, что аббатство было изолировано, жители малонаселенного острова обеспечивали надежную защиту от любого постороннего.

Как и все паскуалатные аббатства и монастыри, монастырь святой Карминситы был не только молитвенным домом, но и больницей, и сестры веками заботились об островитянах. Они принимали роды как акушерки, ухаживали за ними и их детьми во время болезней и хоронили их по обычаям Матери-Церкви, а островитяне отвечали на их заботу яростной преданностью. Тот факт, что версия Церкви Ожидания Господнего сестер святой Карминситы была более «гуманистической» — и намного, намного мягче — чем та, в которой воспитывались островитяне или их родители, бабушки и дедушки, также ничуть не повредил. Как и тот факт, что они помнили о притеснениях, от которых бежали, а это означало, что любой посторонний автоматически столкнется с заговором молчания, если начнет задавать вопросы о ком-либо на Грин-Три, не говоря уже о сестрах.

Учитывая, насколько жизненно важно было помешать Жэспару Клинтану когда-либо заподозрить, что дочери и внуки Тирска живы, сокрытие было очень желательным порядком вещей. И в глазах внутреннего круга почти так же важно было спрятать их где-нибудь, где они могли бы жить почти нормальной жизнью, уверенные, что никто не узнает их или не сообщит о них инквизиции. Кэйлеб и Шарлиэн действительно не собирались ставить их безопасность выше головы графа Тирска, и отправка их в аббатство святой Карминситы, где их единственными «охранниками» были монахини, присягнувшие ордену целителей, показалась им лучшим способом донести это до Стифини и ее сестер и, особенно, до их детей.

И это не значит, что они совсем беззащитны, — напомнил он себе.

Сокрытие было их лучшей защитой, и единственной, которая могла сохранить жизнь самому графу, но Абнейр Траскит, главный садовник и мастер на все руки святой Карминситы, был больше, чем казался. Как член Хелм Кливер, который привлек слишком пристальное внимание инквизиции, он счел целесообразным эмигрировать из земель Храма, когда был намного моложе, и Ниниэн Рихтейр отправила его сюда почти двадцать лет назад. С тех пор он наблюдал за физической безопасностью аббатства, а Жастин Киндирмин, его «помощник садовника», когда-то был сержантом храмовой стражи.

К несчастью для храмовой стражи, Киндирмин испытал глубокое отвращение к некоторым вещам, которые стража была призвана делать на службе инквизиции. Подлинный поворотный момент для него наступил, когда по прямому приказу Уиллима Рейно от него потребовали сфальсифицировать отчет о расследовании смерти юного Данилда Макбита. В то время он и сержант Арло Макбит были друзьями более семи лет, и он очень хотел рассказать Арло правду о том, как умер его маленький мальчик. Однако он слишком хорошо знал Арло, а Жульет Макбит нужен был ее муж живым. Так что Киндирмин держал рот на замке, но ярость медленно, медленно съедала его изнутри, и, как он ни старался это скрыть, этот гноящийся гнев был очевиден его командиру взвода. Действительно, этот гнев — хотя лейтенант и не знал его источника — побудил его попросить своего командира батальона поговорить с сержантом, посмотреть, сможет ли он заставить Киндирмина открыться, прежде чем какой-то демон, оседлавший его, уничтожит его. И командиром этого батальона был молодой вспомогательный епископ, тогда еще не викарий, по имени Хоуэрд Уилсин.

Хоуэрд всегда был из тех офицеров, которые пользовались доверием и преданностью людей под его командованием, и он был Уилсином. Этой комбинации было достаточно, чтобы убедить Киндирмина открыться, и именно так Хоуэрд и круг реформаторов Сэмила впервые узнали правду об аварии с экипажем и вмешательстве Жэспара Клинтана, чтобы помешать ее расследованию. Киндирмин был поражен реакцией Хоуэрда на его горькие обвинения в коррупции на самых высоких уровнях инквизиции, и еще больше, когда Хоуэрд попросил его написать точную версию своего отчета для файлов, которые собирали реформаторы в надежде когда-нибудь свергнуть Клинтана.

К сожалению, этого никогда не произошло, но те же самые сообщения привлекли к сержанту внимание Ниниэн Рихтейр, и его тихо завербовали в Хелм Кливер… что, вероятно, было единственной причиной, по которой он все еще был жив. Когда Клинтан уничтожил Уилсинов, Ниниэн вывезла Киндирмина и полдюжины других членов стражи, которые были слишком близки к Хоуэрду, из Зиона и отправила их в надежные места. Трое из них — четверо, считая Киндирмина, — оказались в аббатстве святой Карминситы, где они были в безопасности вне поля зрения и одновременно предоставили Траскиту несколько обученных солдат.

Не похоже, чтобы они могли противостоять какому-либо организованному нападению, — признал Сифайондер. — Тем не менее, они, безусловно, в состоянии позаботиться о семье Тирска, и особенно присматривать за детьми. — Он покачал головой, губы дрогнули на грани улыбки. — Их родители знают, что нужно не высовываться, но это немного сложнее объяснить детям, поэтому я за то, чтобы дать им лучших нянь — особенно крутых, компетентных нянь — которых мы можем найти! И если дело дойдет до чего-то более серьезного, чем это, я могу доверять Абнейру и Жастину, которые, по крайней мере, удержат их всех под контролем достаточно долго, чтобы один из «таинственных сейджинов» ворвался и вытащил их к чертовой матери отсюда.

Конечно, искушение улыбнуться исчезло, потому что если это когда-нибудь случится, это, вероятно, будет означать, что Тирск мертв. Я никогда не думал, что это будет хорошей идеей, и, судя по его разговору с Мейком, сейчас это была бы еще худшая идея! Кроме того, мне нравится этот человек… и его семья. И, черт возьми, самое время мне для разнообразия сохранить кому-нибудь жизнь вместо того, чтобы убивать их!

.II

Город Зион, земли Храма

— Не думаю, что тебе стоит идти, Крис. — Эйлана Барнс покачала головой, даже не отрываясь от своего блокнота, но выражение ее лица было обеспокоенным. — Все становится таким… сумасшедшим. Никто не знает, что может случиться!

— Кто-то должен идти, — упрямо сказала Кристал Барнс. — Ты права — ситуация становится сумасшедшей, и кто-то должен что-то с этим сделать!

Эйлана подняла взгляд от рисунка шляпы, который она набрасывала, и ее карие глаза были мрачными. Она посмотрела через стол на свою кузину и постучала по столешнице кончиком карандаша.

— Может быть, кто-то должен что-то сделать, — слова прозвучали в такт постукиванию, — но это не обязательно должна быть ты, и дядя Гастан уже беспокоится о тебе. Не смей идти и делать еще хуже!

— Знаю, что папа волнуется, и мне это не нравится. Но он знает так же хорошо, как и я, что Матери-Церкви нужно, чтобы все ее сыновья и дочери отстаивали то, что правильно. Он научил нас этому, Эйлана!

Ее глаза не отрывались от глаз Эйланы, пока другая женщина не была вынуждена кивнуть. Гастан Барнс стал вторым отцом Эйланы после того, как его младший брат, ее собственный отец-рыбак, утонул во время шторма на озере Пей. И он действительно научил и свою племянницу, и свою собственную дочь той преданности, которую Мать-Церковь и архангелы заслуживали от всех своих детей. Но это было до того, как мир сошел с ума, и сейчас было не время привлекать к себе внимание этого безумия.

— Да, он это сделал, но ты говоришь о критике инквизиции, Кристал. Это никогда не бывает хорошей идеей, и сейчас это намного хуже.

— Мы не говорим о критике инквизиции, — ответила ее двоюродная сестра. — Мы говорим о том, чтобы попросить немного… умеренности. И мы собираемся быть настолько уважительными, насколько это возможно, в нашей петиции. И сам Лэнгхорн сказал в Священном Писании, что любой из детей Божьих всегда имеет право обратиться с петицией к Матери-Церкви, если он делает это с уважением и благоговением.

Эйлана прикусила губу и снова посмотрела на свой набросок, разглаживая одну из линий подушечкой большого пальца, чтобы выиграть время, пока она обдумывала, что сказать дальше. Было странно быть голосом предостережения, поскольку Кристал была на пять лет старше ее и всегда была трезвой и рассудительной, когда они были девочками. Но она также заботилась о делах — она очень заботилась, — и как только она закусывала удила, когда дело касалось этой страсти к справедливости, ее было трудно остановить.

Но кто-то должен был вразумить ее. Бедар знала, что Эйлана согласна с тем, что в наши дни в Зионе не хватает «умеренности». Но в этом-то и был весь смысл. Инквизиция становилась все более суровой по мере продолжения джихада, и за последние несколько месяцев некоторые из ее агентов-инквизиторов начали следить за тем, чтобы их аресты получили широкую огласку. На самом деле, — мрачно подумала она, — они намеренно приводили примеры, пытаясь подавить любое общественное недовольство ходом джихада, и только Лэнгхорн мог помочь любому, кто высказывался так, как будто обвинял великого инквизитора — или любого другого члена викариата — в том, как плохо идут дела.

А потом появились те перешептывающиеся слухи об арестах, которые не были обнародованы. О людях, которые просто… исчезли.

И этот ужасный «Божий кулак» ни на йоту не улучшает ситуацию, — раздраженно подумала она. Что эти люди думают, что они делают?! Я одобряю все происходящее не больше, чем Крис, но это не дает никому права убивать помазанных священников и даже викариев! Неудивительно, что инквизиция становится такой строгой. Я бы тоже так поступила, если бы была тем, кто должен поймать этих террористов!

— Крис, — сказала она наконец, — ты права насчет того, что сказал Лэнгхорн. Но он никогда не говорил, что джихад ничего не изменит! Со всем, что происходит, с тем, как плохо обстоят дела в Сиддармарке, если хотя бы половина сообщений верна, — ее губы на мгновение дрогнули от воспоминаний о боли, но она заставила себя пристально смотреть на кузину, — тебе не кажется, что инквизиция должна быть строже? Нужно быть в курсе всевозможных слухов и обвинений, которые поддерживают еретиков?

— В последнюю пятидневку они арестовали Шарин Ливкис, — тихо сказала Кристал, и Эйлана резко вдохнула.

Шарин Ливкис? Это было… это было смешно! Они с Кристал ходили в школу вместе с Шарин, они дружили с детства. И если в Зионе был хоть один человек, который был бы более набожным, более преданным Богу и архангелам, чем Шарин, Эйлана не знала, кто бы это мог быть.

— Это должно быть ошибкой. Я имею в виду, это просто должно быть!

— В этом вся моя точка зрения. Похоже, совершается много «ошибок», и люди страдают. Невинные люди.

— Хорошо, что они сказали мадам Ливкис после ареста Шарин?

— Ничего. — Выражение лица Кристал было мрачным, ее карие глаза потемнели.

— Ничего?!

— Она пошла в приходскую контору и спросила о Шарин, но местные агенты-инквизиторы сказали, что они ничего об этом не знают. Они пообещали, что выяснят, где она была, почему ее арестовали. Но они еще этого не сделали, и с тех пор ее мать дважды ходила в офис. В последний раз, когда она была там, один из братьев-мирян, агентов-инквизиторов, сказал ей очень тихо — она говорит, что он выглядел так, как будто боялся, что кто-то может его подслушать, — что она должна пойти домой и подождать, не создавая проблем, которые могут привести… к последствиям.

Эйлана с трудом сглотнула. До нее доходили слухи, что люди просто исчезают, но теперь она знала, что на самом деле им не верила. До этого самого момента. Но когда она посмотрела в глаза своей кузине, она поняла, что это правда… и это было неправильно. Писание требовало, чтобы инквизиция, по крайней мере, сообщила семье любого, кого она взяла под стражу, где он или она находится и почему они были арестованы, независимо от того, в чем этого человека могли обвинить.

— Не знаю, что сказать, — призналась она после долгого, напряженного момента. — Но если бы они могли арестовать кого-то вроде Шарин — если бы они могли совершить такую ошибку — тогда они могли бы арестовать и тебя, Крис!

— Я не сделала ничего против Писания и не собираюсь этого делать, — парировала Кристал, ее голова была наклонена под упрямым углом, который Эйлана слишком хорошо знала. — Мы с Сибастиэном очень тщательно проверили Священные Писания, прежде чем решили организовать сбор петиций. Мы выполнили все требования, и это не значит, что мы собираемся выдвигать какие-либо требования или что-то в этом роде! Кроме того, все говорят, что викарий Робейр — хороший человек. Там, в приютах, его начинают называть «святой Робейр», ради всего святого! Он не допустит, чтобы с нами случилось что-то плохое, если мы только благоговейно и уважительно попросим его… разобраться в том, что происходит.

Эйлана прикусила губу, в ее глазах было больше беспокойства, чем когда-либо. Это правда, что Робейр Дючейрн, несомненно, был самым любимым и уважаемым членом всего викариата здесь, в Зионе, и она никогда не сомневалась, что он был тем хорошим человеком, которым только что назвала его Кристал. Если уж на то пошло, его должность казначея Матери-Церкви была третьей по силе во всей церковной иерархии. Но ходили эти слухи…

Эйлана всегда была очень осторожна, чтобы никогда и ни при каких обстоятельствах не использовать термин «храмовая четверка» по отношению к кому-либо, но она знала, что он означает. И если оно действительно существовало — а она думала, что оно существовало, — то викарий Робейр был только одним из ее членов… и не тем, кто возглавлял инквизицию.

— Думаю, что это ошибка, Крис, — сказала она. — И при всем моем уважении, Сибастиэн точно не самый… осторожный человек, которого мы знаем. Если уж на то пошло, ты же знаешь, как он склонен зацикливаться на таких вещах, как правила. Помнишь, как мы с ним все время играли в шахматы! Дядя Гастан не назвал бы его «местным законоучителем», потому что он был разумным во всем, ты же знаешь!

— Я прочитала те же отрывки, что и он, и «местный магистр права» он или нет, на этот раз он прав.

— Ты собираешься сделать это, что бы я ни сказала, не так ли?

— Кто-то должен, — повторила Кристал. — Мать-Церковь — это великий маяк, собственный Божий светильник, установленный на могучем холме в Зионе, чтобы быть отражателем Его величия и силы, чтобы она могла дать свой Свет всему миру и отогнать тени Тьмы. Убедитесь, что вы держите трубу этой лампы чистым и святым, ясным и незапятнанным, без мути и грязи. — Сердце Эйланы упало, когда ее двоюродная сестра процитировала архангела Бедар. — Это то, что мы делаем, и это все, что мы делаем. — Спина Кристал выпрямилась, и она расправила плечи со странной смесью преданности и вызова. — Это все, что мы делаем… и это также самое меньшее, что мы можем сделать.

* * *

— У вас есть минутка, милорд?

Зэкрия Охиджинс оторвал взгляд от последнего отчета, и рубиновый перстень его епископского сана сверкнул, когда он поманил посетителя правой рукой.

— В данный момент я был бы рад отвлечься, — криво усмехнулся он, указывая на стул по другую сторону своего стола. — Знаю, что официально я должен подписать все эти отчеты, но как ты думаешь, великому инквизитору действительно нужно знать, сколько экземпляров Книги Сондхейма есть у нас в городской библиотеке?

— Вероятно, нет, — сказал отец Эрик Блэнтин, но его улыбка была менее веселой, чем могла бы быть, и Охиджинс почувствовал, как его желудок рефлекторно сжался.

Было много причин, по которым отцу Эрику могло не понравиться любое количество вещей… и очень немногие из этих причин были чем-то таким, о чем епископ-инквизитор Сондхеймсборо действительно хотел услышать. К сожалению, в обязанности отца Эрика входило доводить до сведения Охиджинса именно такие вещи.

Епископ-инквизитор пытался — действительно пытался — не обвинять его в этом.

— Почему я подозреваю, что ты сейчас расскажешь мне то, чего я действительно предпочел бы не слышать от тебя? — спросил он сейчас.

— Потому что за последний год или около того я не нашел ничего такого, что можно было бы рассказать вам и чтобы это вам понравилось, милорд? Или, может быть, потому, что вы заметили это?

Он помахал папкой, которую держал под левой рукой.

— Возможно. — Охиджинс вздохнул и снова указал на стул. — Не думаю, что есть какая-то причина, по которой тебе должно быть неудобно, пока ты рассказываешь мне. Садись.

— Благодарю вас, милорд.

Блэнтин устроился в кресле и положил папку себе на колени, затем сложил на ней руки. Охиджинс не удивился, когда он не открыл ее. Блэнтин всегда брал с собой документы в подтверждение одного из своих сообщений, на случай, если Охиджинс захочет увидеть их сам, но он не мог вспомнить, когда в последний раз священнику нужно было освежить собственную память, прежде чем представить абсолютно точный отчет о том, что содержалось в этих документах.

— В чем дело, Эрик? — спросил теперь епископ-инквизитор, его тон и выражение лица были намного серьезнее, чем раньше.

— У нас есть новая информация об одном из мятежников, за которыми мы наблюдали, — сказал Блэнтин. — Думаю, что он переходит в более активную фазу. Достаточно активную, чтобы применить к нему указ Эшера архиепископа Уиллима.

Челюсти Охиджинса сжались. Уиллим Рейно, адъютант инквизиции, недавно опубликовал сильно переработанные Указы Шулера, кодифицированные правила и процедуры управления инквизиции, за подписью великого инквизитора. Охиджинс обнаружил, что согласен с подавляющим большинством изменений, хотя и сожалел о строгости — временной строгости, как он искренне надеялся, — навязанной Матери-Церкви еретиками. Если раскольническая Церковь Чариса не будет сокрушена целиком и полностью — если она выживет в какой-либо форме, — окончательное единство Матери-Церкви будет обречено, а этого допустить нельзя.

Но это не означало, что Зэкрии Охиджинсу нравилось то, что требовали от него новые Указы, и особенно ему не нравился Указ Эшера, названный в честь падшего архангела Эшера, который властвовал над ложью, созданной, чтобы отвлечь верных детей Божьих от истины. Очевидно, что любой, кто действительно поддавался такому подлому обману и искушению, должен был быть исключен из числа верующих, но ему не понравилось, как последний указ архиепископа Уиллима снизил порог именно для того, что представляло собой преднамеренный обман.

— Кто это? — спокойно спросил он. — И меня уже проинформировали о том, кто бы это ни был?

— Нет, не информировали, милорд, — ответил Блэнтин, сначала отвечая на его второй вопрос. — Что касается того, кто это, то это молодой парень по имени Сибастиэн Грейнджир. Он подмастерье печатника, у него магазин на Рамсгейт-сквер.

— И что в первую очередь привлекло к нему ваше внимание?

— Мы подозреваем, что он выпускал листовки с критикой великого инквизитора. — Лицо Блэнтина стало совершенно невыразительным, и Охиджинс почувствовал, как его собственное выражение лица превратилось в подобную маску. — Есть доказательства — на самом деле довольно веские доказательства, — что он не только напечатал их, но и лично разместил в полудюжине мест здесь, в Сондхейме.

— Замечательно. — Охиджинс откинулся назад и ущипнул себя за переносицу. — Полагаю, вы не нашли ничего, что связывало бы его непосредственно с «кулаком Кау-Юнга»?

Блэнтин слегка поморщился, когда Охиджинс использовал запрещенный ярлык для террористов, преследующих прелатов Матери-Церкви. Это был не тот термин, который епископ-инквизитор использовал бы по отношению к кому попало, но они должны были как-то называть организацию, и Охиджинс наотрез отказался использовать ее самозваный титул и называть ее «кулаком Бога». Другие шулериты придумывали всевозможные неловкие околичности, чтобы избежать использования любой фразы, но Охиджинс был слишком прямолинеен для этого. Сам откровенный до крайности, он предпочитал таких же подчиненных.

— Нет, милорд. Нет никаких доказательств, связывающих его непосредственно с террористами. Честно говоря, качество печати наглядно демонстрирует, что прямой связи нет. Те, которые, как мы уверены, были получены из его прессов, просто и близко не так хороши, как те, что приписываются «кулаку Бога». — Блэнтин употребил этот термин, не дрогнув. — И чтобы быть справедливым к мастеру Грейнджиру, он никогда не опубликовал ни единого слова в поддержку ереси. Конечно, я имею в виду, в прямую поддержку.

Охиджинс поморщился от утверждения Блэнтина, но он это понял. Итак, Грейнджир был еще одним из тех, кому было трудно переварить строгость викария Жэспара, и он решил что-то с этим сделать. Что ж, во многих отношениях епископ-инквизитор не мог винить людей, которые так думали. И при обычных обстоятельствах он просто попросил бы своих подчиненных тихо привести того, кто это сделал, и дать ему совет, возможно, с наложением довольно сурового наказания за критику смертного хранителя Священного Писания Бога. К сожалению, при тех же обычных обстоятельствах было бы гораздо легче отделить этого смертного хранителя, который, как и любой смертный, мог ошибаться, от Священного Писания, которое он охранял и которое никогда не могло быть ошибочным. Когда же вся основа авторитета Матери-Церкви была под вопросом, когда она вела отчаянную войну за само свое выживание, никому не могло быть позволено подорвать целостность Писания… и его хранителя.

В этом был весь смысл указа Эшера архиепископа Уиллима.

— Что именно он сделал?

— Вплоть до последних пятидневок или около того он ограничивался цитированием Священных Писаний — особенно из Бедар, — в которых подчеркивается божественная ответственность проявлять милосердие везде, где это возможно. Из контекста было довольно ясно, что он прямо говорит о новых Указах и о том, в какой степени инквизиция должна была стать более… активной. Но вчера один из наших агентов-«инквизиторов» принес листовку, которая почти наверняка из пресса Грейнджира, и в ней прямо критикуется великий инквизитор.

— Почему ты уверен, что это из его пресса? И какого рода критика?

— У одной из букв «е» в его типографском наборе, похоже, есть очень характерный дефект, милорд. Есть еще три буквы с менее легко идентифицируемыми дефектами, и две из них оказались на той же листовке. — Блэнтин покачал головой. — Мои люди могут с уверенностью сказать, что этот плакат и более ранние, которые, как мы полагаем, он опубликовал, были напечатаны на одном и том же прессе. Без фактического изъятия его типографского дела мы не можем доказать, что он тот, кто их набрал, но если мы правы, что он распечатал контрольные оригиналы, хранящиеся здесь, в файлах районного офиса, тогда он распечатал и это тоже.

Блэнтин сделал паузу, пока епископ-инквизитор не кивнул, затем продолжил.

— Что касается критики, на самом деле это не то, что я счел бы вопиющей. Он начинает с предположения, что инквизиция, возможно, была «предана чрезмерной суровости» из-за «неоспоримой серьезности кризиса, с которым сталкивается Мать-Церковь». Затем он цитирует из Книги Бедар — Бедар 8:20, если быть точным — и предполагает, что инквизиция забыла, что «нет качества, более любимого Богом, чем милосердие». — Священник пожал плечами. — До этого момента он не заходил дальше в опасные воды, чем уже был. Но затем он предполагает, что великий инквизитор «позволил своей личной ярости и гневу» привести его к «невоздержанным действиям» и к забвению Лэнгхорна 3:27.

Ноздри Охиджинса раздулись, когда в его голове пронеслись слова двадцать седьмого стиха третьей главы Книги Лэнгхорна. «Смотрите, чтобы вы не потерпели неудачу в этом поручении, ибо от вас потребуют отчета, и каждая потерянная овца будет взвешена на весах вашего управления.»

В сложившихся обстоятельствах не могло быть особых сомнений в том, на что намекал этот Грейнджир.

— Что еще мы знаем о нем? — спросил он через мгновение.

— У нас есть инквизитор-мирянин в кругу его знакомых, милорд. Я бы не назвал его самым надежным источником, который у нас есть, — Блэнтин вытянул правую руку и помахал ею в полуутвердительном жесте, — но обычно на него вполне можно положиться. И, по его словам, послезавтра Грейнджир встретится с несколькими друзьями-единомышленниками, чтобы доработать какую-то петицию. Очевидно, как только формулировка будет согласована, Грейнджир изготовит пару сотен экземпляров для распространения на подпись.

— И этот инквизитор-мирянин знает, что, вероятно, включает в себя эта формулировка?

— Он думает, что знает, милорд, — сказал Блэнтин тоном, очень похожим на вздох. — Если он прав, то петиция, о которой идет речь, будет направлена не викарию Жэспару, а викарию Робейру, и в ней будет содержаться просьба к викарию Робейру «принести некоторое утешение» семьям и близким тех, кто «по-видимому, арестован» инквизицией. И в нем будет содержаться просьба к нему «привести инквизицию к проявлению этого качества милосердия, любимого архангелом Бедар».

Лицо Охиджинса окаменело. Простой епископ-инквизитор не должен был знать о сложных, конкурирующих течениях, циркулирующих в самом сердце викариата. Например, он не должен был знать, что на самом деле существует «храмовая четверка» или что у великого инквизитора было достаточно причин не доверять железу в ядре Робейра Дючейрна. Что касается самого Охиджинса, то он прекрасно понимал, почему, в частности, бедняки Зиона стали называть Дючейрна «добрым пастырем». Если уж на то пошло, он не мог винить очевидную решимость викария исполнять свои обязанности пастыря среди Божьих овец. Но всему свое время и место, и в этот момент, когда джихад идет так плохо, а «кулак Кау-Юнга» становится все более наглым, все, что намекает на то, что Дючейрн и великий инквизитор могут быть в ссоре, может быть смертельно опасным. И, как он неохотно признал, если они действительно были в ссоре, все, что укрепляло положение Дючейрна в глазах граждан Зиона за счет викария Жэспара, могло быть еще более опасным.

— Наш инквизитор-мирянин знает, когда состоится эта встреча?

— Да, милорд. Их всего десять или двенадцать, и они планируют встретиться в магазине Грейнджира на Рамсгейт-сквер.

— В таком случае, — с несчастным видом сказал Охиджинс, — полагаю, мы должны что-то с ними сделать.

* * *

— …поэтому думаю, что нам нужно быть настолько решительными, насколько мы можем, — сказал Галвин Паркинс, выразительно постукивая пальцем по раме печатного станка.

— Не думаю, что «решительный» — это то, чем мы хотим быть, когда дело касается великого инквизитора, — возразила Кристал Барнс. — Он тот, кому специально поручено защищать Священное Писание и Мать-Церковь. Даже если мы думаем, что инквизиция… слишком строга, он заслуживает того, чтобы к нему относились с уважением, проявления которого от нас хотели бы Бог и Лэнгхорн.

— Понимаю твою точку зрения, Крис, — сказал Сибастиэн Грейнджир. — С другой стороны, я также слышу Галвина. — Он нахмурился, его худое лицо ученого было сосредоточенным. Затем он поднял правую руку, вытянув испачканный чернилами указательный палец. — Думаю, что нам действительно нужно быть настолько сильными, насколько мы можем, не проявляя никакого неуважения.

— Вероятно, будет трудно пройти по этой линии, — возразила Кристал. — Думаю, нам было бы гораздо лучше, если бы мы полностью исключили великого инквизитора — в частности — из петиции. Мы можем попросить викария Робейра провести расследование и вмешаться, предполагая, что вмешательство в порядке вещей, даже не нападая напрямую на великого инквизитора.

— Я не говорю о нападении на викария Жэспара, ради Лэнгхорна! — сказал Паркинс. — Но люди исчезают, Кристал. Мы даже не знаем, что с ними происходит! Это делается от имени инквизиции, а викарий Жэспар — великий инквизитор. Не понимаю, как мы можем критиковать инквизицию, не критикуя его, и если это так, мы должны быть откровенны в этом. Уважительно, да, но мы не можем просто притворяться, что он не имеет никакого отношения к тому, что делают его агенты-инквизиторы!

— Это моя точка зрения, — ответила Кристал. — Не думаю, что мы должны кого-то критиковать. Ещё нет. Может быть, если викарий Робейр примет нашу петицию и ничего не произойдет — может быть, тогда настоящая критика будет уместна. Но прямо сейчас, что мы должны сделать, так это попросить объяснений, попросить рассказать, что происходит и почему, и смиренно просить инквизицию смягчить необходимую строгость милосердием.

Грейнджир и Паркинс переглянулись. Насколько они понимали, было очевидно, что ситуация уже вышла за рамки такого рода запросов. С другой стороны, судя по выражениям лиц, по крайней мере половина из остальных одиннадцати человек, столпившихся в задней части магазина Грейнджира, была согласна с Кристал.

— Если ты боишься быть вовлеченным во что-то, что выглядит как критика инквизиции, тебе не стоит помогать распространять петицию, Крис, — указал Паркинс.

— Я не боюсь быть вовлеченной. — Карие глаза Кристал вспыхнули. — Однако любой, кто не нервничает из-за того, что его или ее слова неправильно истолкованы в такое время, явно не самый острый карандаш в коробке. Мы здесь, потому что считаем, что в ответ на угрозу еретиков инквизиция становится слишком суровой, слишком репрессивной. Однако также возможно, что мы находимся не в лучшем положении, чтобы судить о том, насколько на данный момент действительно необходима жесткость. Думаю, для нас было бы более уместно попросить викария Робейра изучить этот самый вопрос для нас, прежде чем мы начнем открыто осуждать действия инквизиции. И, — добавила она довольно неохотным тоном, — если инквизиция действует… своенравно или без уважения к установленной в Писании надлежащей правовой процедуре, последнее, что нам нужно делать, это без какой-либо необходимости обратить такое своенравие на себя.

— В этом что-то есть, Галвин, — сказал Грейнджир. — На самом деле…

Внезапный треск бьющегося стекла оборвал молодого печатника на полуслове. Он начал поворачиваться к окнам мастерской, когда разбитые стекла каскадом посыпались на пол, но в то же мгновение распахнулись задняя дверь, ведущая в служебный переулок позади его магазина, и дверь в общественную зону, где он принимал заказы. Даже более чем открылись: они слетели с петель, разбитые и сломанные тяжелыми таранами с железными наконечниками в руках дюжины храмовых стражников.

— Стойте на месте! — крикнул чей-то голос, и Кристал Барнс побледнела, узнав отца Чарлза Сейговию, агента-инквизитора, возглавлявшего офис инквизиции в ее собственном приходе Сондхеймсборо. — Вы все арестованы именем Матери-Церкви!

— Черт!

Единственное слово вырвалось у Галвина Паркинса. Он резко развернулся, затем бросился к разбитым окнам.

Конечно, это было бессмысленно — паническая реакция, не более того. Стражники, которые разбили эти окна, ждали прямо за ними, когда он протиснулся через проем, порезав обе руки о разбитое стекло, все еще остававшееся в раме. Тяжелая дубинка ударила его сзади по шее, и он рухнул на булыжники лицом вперед.

Кристал подняла руки, чтобы прикрыть рот, когда ледяной ветер ворвался в тепло типографии, затем она повернулась на месте и оказалась лицом к лицу с широкоплечим темноволосым монахом-шулеритом с эмблемой инквизиции «пламя и меч» на сутане.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Мы не были… мы не…

— Замри, женщина! — рявкнул монах. — Мы знаем, что ты делала!

— Но…

— Замри, я сказал! — рявкнул он, и дубинка в его правой руке взметнулась вверх по плоской, злобной дуге. Кристал Барнс так и не заметила, как это произошло, прежде чем он жестоко ударил ее по лицу, раздробив скулу и челюсть и повалив ее на пол, менее чем в полубессознательном состоянии.

— Вы все идете с нами, — услышала она голос отца Чарлза, а затем растворилась в темноте.

.III

КЕВ «Фладтайд», 30, залив Ражир, остров Тэлизмен, залив Долар

Заиграли боцманские дудки, бортовая команда вытянулась по стойке смирно, и на бизань-мачте КЕВ «Фладтайд» взвился вымпел коммодора, когда сэр Брустейр Абат поднялся через входной порт на палубу броненосца. Вся корабельная команда была выстроена в подразделения на широкой палубе или заняла верхние реи в чистой, опрятной униформе, и капитан, ожидавший его во главе группы сбоку, резко отдал честь. Абат ответил на любезность с такой же точностью и, несмотря на торжественность события, почувствовал, что его губы пытаются улыбнуться. Высокий широкоплечий капитан был почти на целый фут выше его 5 футов 4 дюймов — на самом деле, он был такого же роста, как сам Мерлин Этроуз, — и Абат надеялся, что он не слишком похож на подростка, отчитывающегося перед отцом после того, как слишком поздно пришел домой.

— Добро пожаловать на борт «Фладтайд», сэр Брустейр, — сказал капитан, отнимая правую руку от груди и протягивая ее, чтобы обхватить предплечье.

— Спасибо, капитан Томис, — серьезно ответил Абат. — Он выглядит как прекрасный корабль.

— Я горжусь им, сэр, — согласился Кинт Томис.

— Уверен, что это так, и на то есть веские причины. На данный момент, однако, позвольте мне представить лейтенант-коммандера Килмана. — Он указал на зеленоглазого офицера с каштановыми волосами, который последовал за ним через входной порт. — Мой начальник штаба, — добавил коммодор, когда Килман и Томис обменялись приветствиями, а затем пожали друг другу руки.

— А это, — он указал на значительно более молодого офицера, — лейтенант Бейрат Халкам, мой флаг-лейтенант.

— Лейтенант, — признал Томис, когда стройный, щеголеватый молодой лейтенант, который был всего на дюйм или два выше своего командира, вытянулся по стойке смирно и отдал честь.

— Капитан Томис, — признал лейтенант с ярко выраженным акцентом рабочего класса.

Этот акцент мог показаться… неуместным для ушей некоторых людей, учитывая его безукоризненно ухоженную внешность. Но только не для Томиса. Капитан мог быть чисхолмцем, но он узнал звук доков Теллесберга, когда услышал его, и были по крайней мере два десятка семей «рабочего класса» Теллесберга, которые соответствовали новомодному термину «миллионер». И в отличие от большинства материковых королевств, где новоиспеченные богачи усердно трудились, чтобы искоренить любые следы своего происхождения из речи и манер, чарисийцы смотрели на вещи несколько иначе. Они были так же непреклонны в отношении образования своих детей, в приобретении лучших вещей в жизни для супруга и семьи и в том, чтобы научиться не ставить себя в неловкое положение в деловых дискуссиях, но они были так же непреклонны в том, чтобы не забывать, откуда они родом. Это была одна из вещей, которые жители материка, упорно считавшие всех островитян невежественными деревенщинами, больше всего презирали в Старом Чарисе… и одна из вещей, которые больше всего нравились Томису.

— Если вы составите мне компанию, сэр, — сказал он, поворачиваясь к Абату, — я провожу вас в вашу каюту. Если только вы не хотите обратиться к корабельной команде?

Абат посмотрел на него, слегка склонив голову набок, но Томис твердо смотрел в ответ. По очень многим причинам очень четко проводилась грань между авторитетом флаг-офицера и капитана его флагманского корабля. Хотя коммодор или адмирал могли приказать своему капитану делать со своим флагманом все, что они пожелают; у них не было власти над тем, как капитан это делал. На борту любого корабля, особенно любого военного корабля, мог быть только один командир, и было важно, чтобы ни у кого никогда не возникало сомнений в том, кто этот командир.

Из-за этого традиция ИЧФ заключалась в том, что флаг-офицеры обращались к экипажам своего флагмана только по приглашению своих флаг-капитанов. Потребовался бы отважный капитан, чтобы отказать коммодору или адмиралу в разрешении обратиться к своему экипажу, но между предоставлением разрешения и направлением приглашения была явная разница.

— Я бы действительно сделал это — с вашего разрешения, капитан, — сказал Абат через мгновение. — И благодарю вас за снисхождение.

— Сэр Брустейр, — сказал Томис, по-прежнему спокойно глядя ему в глаза, — это будет честью для меня и моих людей.

Абат, возможно, слегка покраснел, но он кивнул и шагнул на приподнятый комингс среднего люка. Возвышение подняло его голову выше уровня плеча капитана Томиса, но ненамного, и флаг-капитан отступил назад. Абат задавался вопросом, не тактично ли он… преуменьшает разницу в росте.

— Корабельная команда, теннннн-хаттт! — рявкнул вахтенный офицер.

Имперский чарисийский флот уделял гораздо меньше внимания безупречной военной выучке и формальностям, чем большинство армий. Это был… практичный вид службы, военно-морской флот, который гордился тем, что выполнял свою работу и показывал свой коллективный нос аристократическим королевствам материковой части. Но он также был полностью способен выполнять это упражнение, когда того требовало настроение, и экипаж «Фладтайда» вытянулся по стойке смирно с точностью, которую не смогла бы улучшить даже храмовая стража.

— Вольно, — сказал Абат, повысив голос, чтобы его было слышно сквозь ветер, гудящий в вантах, и шум морских птиц, кружащих над якорной стоянкой, и ноги снова задвигались с той же точностью, опускаясь на палубу одним четким движением, когда они сложили руки за спиной. Это была не поза «вольно»; это была гораздо более уважительная поза «парадный отдых», и Абат почувствовал подозрительное покалывание в уголках глаз. Он задавался вопросом, не натренировал ли их Томис специально для этого момента, но почему-то сомневался в этом.

— Я благодарю вас и капитана Томиса за ваш прием, — сказал он им, сцепив руки за спиной и медленно обводя взглядом сотни внимательных лиц, — и не задержу вас надолго. Всем нам предстоит многое сделать, и я знаю, что все вы так же хорошо, как и я, знаете, почему мы здесь.

Он вынул одну руку из-за спины, чтобы помахать ею по кругу, указывая на переполненные воды бухты Ражир. Половина эскадры адмирала Сармута была в море; другая половина стояла прямо здесь на якоре, и прибытие адмирала Дариса заполнило сто шестьдесят квадратных миль бухты Ражир до отказа. Правда заключалась в том, размышлял он, что ИЧФ понадобится более крупная и удобная передовая база. Или даже, если все пойдет хорошо, несколько таких. Лично он был за Стелла-Коув на Земле Джека, по крайней мере, в качестве временной меры. Конечно, сначала им пришлось бы отобрать ее у королевского доларского флота, но это только делало ее более привлекательной для сэра Брустейра Абата… А «Фладтайд» и его спутники могли бы просто дать барону Сармуту средства для этого захвата.

Если, конечно, у него на уме не что-то еще более… авантюрное.

— Все вы знаете, что произошло в Коджу-Нэрроуз в июле прошлого года, — продолжил он, его голос стал жестче и резче, и тихий уродливый звук повис над слушающими матросами и офицерами. — Ну, это то, с чем мы должны что-то сделать, и я глубоко польщен тем, что граф Шарпфилд и барон Сармут сочли нужным предоставить мне это подразделение. У меня никогда не возникало вопроса, какую из его частей я хотел бы видеть своим флагманом… И это было до того, как я увидел, как красиво вы привели его в бухту Ражир. Морское мастерство само по себе не делает военный корабль эффективным, но хорошие моряки делают это.

Он позволил этому на мгновение осмыслиться, затем продолжил.

— Нам предстоит многое сделать, и я собираюсь потребовать от вас многого. Я собираюсь возглавить это подразделение, и не соглашусь на меньшее, чем самое лучшее, что вы можете мне дать. И не забывайте — мы имперский чарисийский флот. Знаю, что вы можете мне дать, так что не надейтесь дать что-то меньшее, чем лучший флот, который Бог когда-либо создавал на поверхности морей Сейфхолда. Вот кто вы есть, — слова произносились медленно, размеренно, — и вот кем вы будете для меня, потому что у чарисийского флота есть долг, которому вот-вот придет время взыскания со счета доларского флота. Когда это время придет — когда этот счет будет предъявлен и будет представлен отчет о взыскании; не только для Долара, но и для всех на службе храмовой четверки — это подразделение — и КЕВ «Фладтайд» — будут в деле, и не останется ни одного человека или офицера на службе Долара, который когда-либо забудет тот день.

Он снова сделал паузу, позволяя своему взгляду еще раз обежать эти молчаливые лица, увидев мрачную решимость, огонь в глазах, и он медленно кивнул.

— Это то, что я собираюсь потребовать от вас, — сказал он им, его голос был похож на кованое железо. — И когда вы отдадите все мне, мы научим доларский флот не связываться с ИЧФ… и покажем этой жирной, блудливой свинье в Зионе, что на самом деле у Бога на уме для него!

Рев, донесшийся с палубы «Фладтайда», должен был оглушить каждую птицу и виверну в бухте Ражир до потери сознания.

IV

Отель «Протекторс армз» и особняк Эйвы Парсан, Сиддар-Сити, республика Сиддармарк

— Ты опоздал!

Очень привлекательная молодая женщина улыбнулась и обвиняюще указала на часы у входа в ресторан, когда через входную дверь в вестибюль отеля вошел темноволосый полковник.

— Девятнадцать тридцать, вот что ты сказал! — продолжила она. — Я жду здесь целых двенадцать минут, да будет тебе известно.

Она подняла нос с отчетливо слышимым шмыганьем, и полковник ухмыльнулся ей.

— Учитывая погоду, тебе повезло, что это не стало по меньшей мере парой часов, — сказал он ей, стряхивая снег с ботинок. Он снял свою тяжелую шинель, передал ее одному из коридорных и пересек вестибюль, чтобы обнять ее. Она прижалась к его груди, и он поцеловал пробор в ее волосах.

— Скучаешь по мне? — спросил он гораздо более мягким голосом, и она фыркнула.

— Если бы я скучала, последнее, что я бы сделала, признала это! Ты же знаешь, нельзя допускать, чтобы ты принимал меня как должное.

— Никогда!

Он рассмеялся, обнял ее одной рукой, и они направились в ресторан. Метрдотель ждал их с широкой улыбкой.

— Должен ли я предположить, что наш обычный столик свободен, Джьермо? — спросил полковник.

— Конечно, полковник Фитухэв. Сегодня пятница, — указал метрдотель.

— Неужели мы действительно настолько предсказуемы?

— Только для некоторых из нас, сэр.

— Что ж, пожалуйста, проследите, чтобы это попало в хранилище отеля, пока я не уйду, — сказал Фитухэв гораздо серьезнее, передавая свой портфель.

— Конечно, сэр. Я сам этим займусь. А тем временем, — метрдотель принял портфель и щелкнул пальцами, и у его локтя из воздуха материализовался официант, так же широко улыбающийся в знак приветствия, как и он, — Андрей проводит вас к вашему столику и примет ваши заказы на напитки.

— Твоя эффективность никогда не перестает меня удивлять, Джьермо.

— У «Протекторс армз» есть репутация, которую нужно поддерживать, сэр, — сказал метрдотель и изящно поклонился, когда официант проводил их к их столику.

* * *

Эйра Сабатино сидел за своим столиком, наблюдая сквозь отделявшую ресторан от вестибюля стеклянную стену с ромбовидными стеклами, как Джьермо Хадгкин подошел к возвышенной, похожей на кафедру стойке регистрации. Симпатичная молодая женщина, стоявшая за ним, подняла глаза при его приближении и с улыбкой покачала головой, увидев портфель.

— Я так понимаю, полковник прибыл?

— Сегодня пятница, — сказал Хадгкин, подмигнув в ответ.

— Вы знаете, что они обсуждают брак? — спросила портье.

— Думаю, это было бы замечательно. — Выражение лица Хадгкина было более трезвым, чем раньше. — Они хорошие люди, Сейрей. И это, безусловно, был бы более счастливый конец, чем многое из того, что было за последние несколько лет.

— Конечно, же, — согласилась она и протянула руку, чтобы взять у него портфель.

Она отступила через открытую калитку к массивной, окованной железом двери хранилища отеля и открыла дверь ключом, висевшим на цепочке у нее на шее. Она вошла внутрь и сунула портфель в один из пронумерованных тяжелых шкафов у задней стены, затем закрыла и заперла за ним дверцу шкафа, также укрепленную железом. Затем она закрыла дверь кладовой, снова заперла ее и вернулась к столу, где вытащила листок бумаги из ящика, обмакнула перо в чернильницу и написала быстрым, аккуратным почерком. Она подула на чернила, чтобы высушить их, затем передала листок Хадгкину.

— Вот его квитанция, — сказала она, а затем рассмеялась, когда метрдотель принял ее. — Не то чтобы она ему действительно нужна. Чарлз уже знает этот портфель так же хорошо, как и я!

— Хотя, полагаю, когда полковник забирает его утром, свет обычно немного лучше.

— О, уверена, что это так, — согласилась она, и Хадгкин направился обратно в ресторан, чтобы вручить квитанцию.

Сабатино проводил его взглядом, подождал тринадцать минут по часам — в прошлый раз он прождал всего пять, но в позапрошлый раз прождал тридцать три, — затем встал, сложил газету, подписал чек, лежавший рядом с его десертной тарелкой, и неторопливо вышел из ресторана. Он подошел к стойке регистрации, и портье приветствовала его улыбкой.

— Добрый вечер, мастер Сабатино. Как прошел ужин?

— Превосходно, как всегда, — ответил Сабатино с такой же улыбкой. — У вас случайно нет для меня какой-нибудь почты, Сейрей?

— На самом деле я не верю, что что-то есть сегодня вечером, — сказала она. — Позвольте мне проверить.

Она провела кончиком пальца по длинному ряду настенных ячеек, пока не дошла до той, что предназначалась для комнаты 312, затем снова повернулась к нему.

— Боюсь, что нет. Вы чего-то ожидали? Я могу попросить одного из коридорных отнести его в ваш номер, когда оно прибудет, если вы готовы.

— Нет, нет. — Он покачал головой. — Просто проверяю. В пути есть кое-какие рутинные документы от одного из моих поставщиков, но ничего срочного. Если что-нибудь придет так поздно, это может подождать до завтра. Нет смысла посылать одного из мальчиков наверх. Кроме того, думаю сегодня лечь спать пораньше. — Он выглянул через окна вестибюля с двойными стеклами, наблюдая, как снег летит под острым углом по авеню лорда-протектора Людовика, и театрально вздрогнул. — Я всегда лучше сплю в такие ночи, как эта. Кажется, с воем ветра по другую сторону стены в постели становится теплее.

— Мне тоже иногда так кажется, — согласилась она. — Спите спокойно.

— Спасибо.

Он вежливо кивнул, отвернулся от стойки и направился через вестибюль.

Будучи одним из лучших отелей столицы республики, восьмиэтажный «Протекторс Армз» мог похвастаться не менее чем тремя лифтами, и он поднялся на центральном на третий этаж, затем прошел в свой номер, отпер дверь и прикрутил фитиль зажженной лампы, которую горничная оставила на маленьком столике прямо у входа. На маленькой каминной решетке горел небольшой огонь — горничные всегда зажигали для него огонь ровно в шестнадцать часов, в то же время они зажигали для него лампу у двери, — и он закрыл за собой дверь и запер ее. Он подошел к камину, поставил маленькую лампу на каминную полку, пока ворошил огонь и подбрасывал три или четыре куска свежего угля из Гласьер-Харт во внезапно затрещавшее пламя. Затем он зажег свечу из кувшина на каминной полке и от нее зажег большую лампу на столе в уютной маленькой гостиной и еще большую, подвешенную на цепи к потолочному кессону. В «Протекторс армз» использовалось только лучшее первоклассное кракеновое масло, и лампы горели ярко и ровно, когда он устроился в кресле, пристроенном перед весело танцующим огнем.

Несмотря на разговор с портье, он не собирался спать. Во всяком случае, не в ближайшее время. Это займет — он вытащил карманные часы и сверился с ними — еще три часа или около того, прежде чем Сейрей Куинлин передаст дежурство Чарлзу Обирлину, ее сменщику. И, вероятно, пройдет еще по меньшей мере час после этого, прежде чем Обирлин тихонько постучит в дверь Сабатино.

Он откинулся на спинку стула, открыл свой личный экземпляр Священного Писания и продолжил изучение Книги Чихиро, пока ждал.

* * *

На самом деле было ближе к пяти часам, чем к четырем, но в конце концов раздался стук.

Сабатино отметил свое место, положил Писание на стол и быстро подошел, чтобы открыть дверь.

Мужчина в коридоре был по меньшей мере на десять лет старше Сейрей, с каштановыми волосами и карими глазами, и выражение его лица было нервным. Однако он также был настроен решительно и без единого слова протянул очень большой портфель — на самом деле достаточно большой для маленькой ячейки, и с монограммой из инициалов «ЭРС». Сабатино взял его, шатен повернулся и быстро пошел прочь, а дверь за ним закрылась и заперлась.

Сабатино двигался с плавностью, выработанной долгой практикой, когда он открыл портфель со своими инициалами на нем — тот, который находился в хранилище со вчерашнего дня, — и достал спрятанный в нем значительно меньший портфель. Он открыл замки, закрепляющие ремни на втором портфеле, открыл его, и уставился в него, ни к чему не прикасаясь, на минуту или больше, пока тщательно запоминал, как было устроено его содержимое. Никогда не годилось бы возвращать их обратно в другом порядке.

Наконец он кивнул сам себе и извлек аккуратно переплетенные папки. Он сложил их стопкой на столе, тщательно соблюдая порядок, и положил блокнот и ручку у своего локтя. Затем глубоко вздохнул, открыл первую папку и начал читать.

На середине первой страницы он остановился, широко раскрыв глаза. Его взгляд метнулся обратно к заголовку, внимательно перечитывая его, и его ноздри раздулись, когда он потянулся за ручкой и начал в бешеном темпе делать стенографические заметки.

* * *

— Что ж, пока все хорошо, — пробормотал Мерлин Этроуз.

Он и Ниниэн Рихтейр сидели бок о бок на удобном диване с мягкой обивкой в роскошном особняке «Эйвы Парсан». Кувшин с горячим какао стоял на маленьком приставном столике у края дивана Ниниэн, но Мерлин нянчился с огромной кружкой вишневого чая. На самом деле он не осознавал, как сильно скучал по любимому горячему напитку Нимуэ Албан, пока не открыл его заново здесь, в республике, и иногда задавался вопросом, почему ему потребовалось так много времени, чтобы вновь обрести зависимость от Нимуэ.

Вероятно, потому, что я потратил так много времени на то, чтобы остыть в Чарисе, — размышлял он. — Это было не совсем обычное дело, и сейджин Мерлин уже был достаточно странным, не добавляя это к балансу. И не то чтобы кофеин — или его отсутствие — сильно влиял на ПИКА, так что мне не нужно это вещество, чтобы не заснуть, как это делала Нимуэ, когда дежурила на посту.

— Я говорила тебе и Кэйлебу, что Сабатино когда-нибудь будет более полезен живым, чем мертвым, — ответила Ниниэн с решительной ноткой триумфа.

— Я все еще говорю, что было бы более приятно просто убить ублюдка.

— Видишь ли, в этом разница между нами, — сказала ему Ниниэн, подмигнув. — Ты веришь в решения с применением грубой силы, в то время как я предпочитаю более… тонкие подходы. И в отличие от тебя, понимаю, что отложенное удовольствие часто намного больше из-за его ожидания. С того места, где я сижу, гораздо приятнее заставить мастера Сабатино работать на нас. Только подумай о его реакции, когда мы, наконец, арестуем его и объясним, как именно с ним играли! — Она ангельски улыбнулась. — Единственное, что было бы лучше этого, — это найти способ отправить его домой, чтобы лично отчитаться перед Рейно и Клинтаном после того, как они узнают, что мы использовали его, но до того, как он это поймет сам. Уверена, что то, что они с ним сделают, удовлетворит даже таких кровожадных людей, как ты и Кэйлеб!

— Возможно, — признал он. — Но мы не откажемся от возможности посмотреть, как его повесят прямо здесь, в Сиддар-Сити, когда придет время. — Он пожал плечами, его сапфировые глаза были намного мрачнее, чем его почти капризный тон. — Иногда традиции важны, и если кто-то когда-либо чертовски заслуживал повешения, так это Сабатино.

— Не могу с тобой спорить, — признала Ниниэн, ее собственный тон был более серьезным, чем раньше. — Но, все шутки в сторону, именно поэтому я выступала против его ареста, когда мы впервые опознали его.

— И, как обычно, — Мерлин повернулся и тепло улыбнулся ей, — ты была права. Я когда-нибудь упоминал, что у тебя есть такая привычка?

— Время от времени, — сказала она, наклоняясь ближе, чтобы положить голову ему на плечо. — Время от времени.

Он обнял ее одной рукой и отхлебнул вишневого напитка, а затем фыркнул от смеха.

— Что? — спросила она, не поднимая головы с его плеча, и он усмехнулся.

— Я просто думал о Марлис и Рэйхуле, — сказал он. — Интересно, ожидал ли кто-нибудь из них когда-нибудь, что все обернется так, как складывается?

— Ты имеешь в виду планы на алтарь? — настала очередь Ниниэн тепло усмехнуться. — Я сомневаюсь в этом, но это не могло случиться с двумя более приятными людьми!

— Да, это так. И надеюсь, ты не возражаешь, что у сейджина Абрейма всегда будет теплое местечко в сердце для Марлис.

— Я была бы удивлена, если бы он этого не сделал. Она была не просто одной из самых… образованных молодых леди на службе у мадам Анжелик, она также была одной из самых милых. И самой умной. Ты знаешь, была причина — помимо очаровательного силкийского акцента Абрейма, — по которой я предложила ее ему в ту первую ночь, Она всегда была одной из моих любимиц.

— И не без оснований, — сказал Мерлин с нежной улыбкой. Затем он откинулся на спинку стула, потягивая еще вишневого напитка, пока они вдвоем наблюдали за изображением с пульта снарка на потолке гостиничного номера Эйры Сабатино.

Даже с учетом преимуществ, которые давали снарки, и даже с такими талантливыми охотниками, как Нарман Бейц и Ниниэн Рихтейр, потребовалось более четырех месяцев, чтобы найти и идентифицировать Сабатино. Они знали, что он должен быть где-то там, и вместе с Совой просмотрели каждую секунду изображений с каждого из сотен пультов дистанционного управления, разбросанных по всему Сиддар-Сити, пока, наконец, не нашли его.

Полагаю, должен испытывать хотя бы небольшое раскаяние из-за того, что мы повесили Сэмила Нейгейла за убийство Трумина, — размышлял Мерлин. — С другой стороны, он определенно был прямо там, в эпицентре беспорядков, и они нашли множество изображений того, что этот маленький ублюдок сделал в чарисийском квартале два года назад. — Рот сейджина на мгновение сжался, когда он вспомнил, как просматривал некоторые из этих изображений. Никто во вселенной не заслуживал повешения больше, чем он. — И тот факт, что мы повесили его за это — и в то время действительно думали, что поймали виновника, — вероятно, был главным фактором в выводе Сабатино о том, что его вообще никто не подозревал.

Было до боли очевидно, что внезапное обретение Церковью мартеновского сталелитейного производства, должно быть, произошло из-за портфеля, который был украден у Жоржа Трумина после его убийства во время того «стихийного бунта» на проезде Таннера. К сожалению, в то время в Сиддар-Сити было гораздо меньше спокойных районов, и этот конкретный эпизод насилия ускользнул от их внимания. В конечном счете, это, вероятно, было к лучшему, потому что, если бы они опознали Сабатино в то время, то наверняка казнили его за это. И это, как только что отметила Ниниэн, было бы жаль.

Или, по крайней мере, не пустой тратой времени. Мерлин не мог до конца убедить себя рассматривать дальнейшее существование Сабатино как благо, каким бы полезным он ни оказался. На самом деле, он был полностью за то, чтобы привлечь ублюдка и исправить упущение, которое оставило его в живых, и Кэйлеб, и Шарлиэн решительно поддерживали его… пока Ниниэн не указала, что после его успеха в получении информации о сталелитейном производстве он, должно быть, доказал свою абсолютную надежность в глазах своих хозяев в Зионе.

Даже просто оставив его на месте для изучения его действий, они многое поняли о том, как Рейно и Клинтан реорганизовали свои разведывательные операции в свете смертельно эффективной контрразведки Чариса. Сабатино очень тщательно избегал создания какой-либо сети, любой сети источников, в которую можно было проникнуть и отследить его, и это многое объясняло в том, как он вообще избежал обнаружения. Это ограничило возможности его сбора информации, несмотря на непредвиденную сокровищницу, которая упала ему в руки, когда он устроил бунт, в результате которого погиб Трумин, но это также сделало его почти полностью невидимым даже для Нармана и Совы. И он действительно был очень, очень хорош в своей работе, обладая именно тем сочетанием мастерства, острой наблюдательности, хладнокровного расчета, дисциплины, терпения и безрассудства, которое требуется первоклассному агенту разведки.

Инквизиция также проделала отличную работу по созданию его основного прикрытия. Он стал высококлассным торговцем коврами с богатой клиентурой, импортируя свои товары как из Чисхолма, так и из Таро, и получал приличную законную прибыль. На самом деле, его бизнес приносил ему более чем достаточный доход, чтобы позволить себе комнату где-нибудь вроде «Протекторс армз», и он ясно понимал, что лучшее место, чтобы спрятаться, обычно находится на виду. Он не прилагал никаких усилий, чтобы сохранить свою деятельность — или, по крайней мере, деятельность своей публичной персоны — в тайне, и «скрытный», вероятно, было последним словом, которое кто-либо применил бы к нему. Изучив его в течение нескольких пятидневок, Ниниэн поняла, что в чем-то он очень напоминает ей Арло Макбита. Она сомневалась, что он был таким же физически выносливым, как бывший стражник, и он определенно хотел держаться как можно дальше от любой «практической» работы, которой он мог избежать. Но он был совершенно готов прибегнуть к насилию, когда это было необходимо, как продемонстрировал бунт на проезде Таннера, и он, вероятно, был так же умен, как и думал. Это говорило о многом — самоуничижение не было одним из его выдающихся качеств — и это прекрасно подходило для ее целей. Умный шпион, который не понимает, что им манипулируют, был бесценным активом, — объяснила она. — Особенно, если его начальство знало, насколько он умен. В конце концов, они были бы гораздо более осторожны, принимая информацию от глупого шпиона.

И на умных людей можно было рассчитывать в том, что они будут делать умные вещи. Это означало, что если кто-то понимал их мотивы и подходил к ним должным образом, на самом деле было легче предсказать, как они отреагируют, чем это было бы с кем-то, кто не был умен. Для нее это был основополагающий принцип веры, и она намеревалась продемонстрировать его применимость в случае Эйры Сабатино.

Марлис Фарно действительно была одной из любимых куртизанок Анжелик Фонда в Зионе, почти больше дочерью, чем служащей. Она никогда не была завербована сестрами святого Коди, но когда Анжелик исчезла, то позаботилась об организации независимых маршрутов, по которым каждая из ее юных леди также могла сбежать из Зиона, если бы захотела. Она не ожидала, что следствие внезапно и глубоко заинтересуется прошлой деятельностью Анжелик, но не могла исключить такую возможность, и поэтому дала каждой молодой женщине свой собственный путь из города, даже не упоминая, что она сделала то же самое для всех них.

В этом случае никто в инквизиции, казалось, даже не заметил исчезновения Анжелик, но жестокость чистки викариата Жэспаром Клинтаном, последовавшей за закрытием заведения мадам Фонда, облегчила Марлис выбор. Немногие из конкуренток Анжелик были способны — или хотели — обеспечить качество обслуживания клиентов, комфорт и, прежде всего, безопасность, которые были у Анжелик, и она лично знала слишком многих людей, которых так жестоко убил Клинтан. Она знала, что кем бы еще они ни были, они определенно не были монстрами, о которых заявляла инквизиция. До этого она не слишком задумывалась о реформизме, но сокрушительное доказательство коррупции «храмовой четверки» замечательно прояснило ее мышление, и в Зионе не было места для новой, яростно настроенной реформистки. Кроме того, она родилась и выросла в Силк-Тауне. Это означало, что у нее не было семьи на землях Храма, которая могла бы удержать ее там, и она появилась на пороге особняка Эйвы Парсан в Сиддар-Сити менее чем через три месяца.

Она была не единственной из леди мадам Фонда, бежавшей из земель Храма, и «Эйва» тихо устроила им всем комфортную жизнь. Такая жизнь означала, что никому из них не пришлось возвращаться к своей прежней карьере, но Марлис была другой. Она пришла сюда не в поисках простой безопасности; она пришла в поисках способа нанести ответный удар Клинтану и остальным, и если она все еще не знала о сестрах святого Коди, то была так же умна, как и красива. Она быстро поняла, что «Эйва» была глубоко вовлечена в реформистское движение в Сиддармарке, и ей не потребовалось много времени, чтобы сделать вывод, что Анжелик, должно быть, была так же глубоко вовлечена в него в Зионе, а Марлис даже ничего не подозревала. В сочетании с ее собственным горьким разочарованием в Церкви — или, по крайней мере, в храмовой четверке — этого было более чем достаточно, чтобы она добровольно присоединилась к усилиям Эйвы здесь, в столице.

Она также была очень эффективной, особенно после того, как Эйва помогла ей утвердиться в ее старой профессии. Анжелик Фонда никогда не предлагала своим гостям в Зионе ничего столь грубого, как простая проституция. Ее юные леди также были настоящими компаньонками — да, очень эффектными и искусными в плотских удовольствиях, но также умными, образованными и культурными, умеющими вести остроумные беседы, критиковать последнее театральное представление, обсуждать религию (в те дни, когда это было безопасной темой), или наслаждаться вечером оперой, как и всегда быть на высоте в постели. Той, кто обучался у Анжелик, не потребовалось много времени, чтобы зарекомендовать себя как одну из самых востребованных куртизанок в Сиддар-Сити.

Как только они опознали Сабатино, они направили Марлис в «Протектор армз». И как только она пробыла там несколько пятидневок, они договорились, что полковник Фитухэв — одинокий вдовец, на шесть лет старше ее, специалист по логистике в личном штабе Дариуса Паркейра, который прошел через корпус интендантов — пересечет ее орбиту. Фитухэв был более чем готов сыграть свою роль, особенно после того, как впервые увидел Марлис! И хотя он часто брал конфиденциальные документы домой, чтобы поработать там, он всегда тщательно держал их в сейфе отеля в течение двух ночей из каждой пятидневки, которые он проводил с Марлис.

Они оба были умными, добросердечными людьми, которые глубоко верили в то, что они делают и почему. Мерлин не рассчитывал на это, но и не был удивлен, когда их «прикрытие» в качестве любовников переросло в глубокую, искреннюю любовь друг к другу. Он был рад за них, но еще больше радовался тому, что Ниниэн — и Нарман, который ее сильно поддерживал, — были правы насчет Сабатино. Каким бы осторожным он ни был, чтобы избежать любой разветвленной сети, которая могла бы привести к нему, искушение расправить свои усики чуть шире оказалось слишком сильным, чтобы устоять, когда Ниниэн деликатно махала Фитухэвом у него под носом. Особенно учитывая тот факт, что он уже давно понял, что Чарлз Обирлин, старший ночной портье «Протекторс армз», был ярым сторонником Храма. Обирлин изо всех сил пытался скрыть свою личную ярость из-за решения Грейгэра Стонара заключить союз республики с Чарисом, но Сабатино очень, очень хорошо разбирался в людях.

Что, теперь, когда Мерлин подумал об этом, вероятно, делало искреннюю привязанность между Марлис и Фитухэвом еще более желанной.

В течение месяца после первого визита Фитухэва в отель Сабатино изучал содержимое его портфеля всякий раз, когда его оставляли на ночь в хранилище. Такое случалось не очень часто; Ниниэн и Нарман были слишком опытны для чего-то столь грубого. Но когда это все-таки произошло, каждая крупица информации, каждый документ в портфеле были полностью подлинными. Кое-что из этой информации, должно быть, было весьма ценным для Храма, хотя большая ее часть, как они были уверены, в конечном итоге все равно достигла бы Зиона через один из других каналов Рейно и Клинтана. Но в сочетании с первоначальным триумфом Сабатино по документам Трумина, тот факт, что он никогда не передавал инквизиции ни единой дезинформации, вероятно, превратил его в золотой стандарт Рейно в качестве источника разведданных.

Были времена, когда я думал, что ты потратила все эти усилия на создание идеального актива, который мы никогда не используем, любимая, — подумал Мерлин, с улыбкой глядя на макушку Ниниэн. — Однако ты была права, благослови господь твое коварное маленькое сердечко — лучше иметь его в наличии и никогда им не пользоваться, чем не иметь его в наличии, когда он нам нужен. И когда он сообщит, что мы перебрасываем большую часть имеющихся у нас сил на юг, к Хай-Маунту, то Клинтану — и Мейгвейру — действительно придется очень серьезно отнестись к этой возможности.

Чтобы добиться этого, Мерлин Этроуз мог бы смириться с тем, что Сабатино еще пока не повесили.

Тем более, что у них все равно было более чем достаточно улик, чтобы в конце концов его повесить.

.V

Офис Робейра Дючейрна, Храм, город Зион, земли Храма; республика Сиддармарк

— Это было восхитительно, Робейр.

Викарий Аллейн Мейгвейр вытер рот и положил белоснежную салфетку рядом с пустой тарелкой, прежде чем откинуться на спинку стула со вздохом сытости.

— Спасибо, — с улыбкой ответил Робейр Дючейрн. — Я позволил брату Линкину оставить своих поваров, но я вымогал у них рецепт похлебки из моллюсков под угрозой ножа. Рад, что тебе понравилось, Аллейн.

— О, понравилось. Конечно! — Мейгвейр покачал головой. — На самом деле, думаю, что мне это понравилось еще больше, потому что я заново открыл для себя, насколько предпочитаю простые меню. Там что-то есть… честное в еде, такой как похлебка из моллюсков. Я никогда по-настоящему не наслаждался теми фантастическими обедами, которые мы устраивали, пока у Жэспара не встали дыбом волосы из-за Чариса. Хотя, если быть честным, — он улыбнулся с оттенком горечи, — это было связано не столько с меню, сколько с фактом моего понимания, что все остальные в нашей маленькой группе считают меня легковесом.

Дючейрн открыл рот, но Мейгвейр покачал головой, прежде чем другой викарий успел заговорить.

— Главная причина, которая беспокоила меня, заключалась в том, как я думал, что это, вероятно, правда, — признался он с чуть более широкой улыбкой. — С другой стороны, с тех пор мне пришло в голову, что ты можешь быть умным, как сам Проктор, не имея ни капли здравого смысла. Наш хороший друг Жэспар кажется мне подходящим примером. А еще есть Замсин.

— Хорошо, что ты оставил меня в стороне от их компании, — криво усмехнулся Дючейрн, когда Мейгвейр сделал паузу, а капитан-генерал Церкви фыркнул.

— Я не собираюсь предлагать кого-либо из нас в качестве гениев, учитывая гребаный беспорядок, в который мы умудрились погрузить всю Церковь! И мы сами это сделали, давай не будем забывать об этом! Но правда в том, что ты был единственным, кто хотя бы пытался нажать на тормоза. Шан-вей, я уверен, что сам не делал этого!

Он нахмурился, потянулся за кружкой пива и одним длинным глотком прикончил ее содержимое.

— Это заставляет меня беспокоиться по ночам, — сказал он гораздо более тихим голосом. — Я не с нетерпением жду того, что Бог и Лэнгхорн скажут мне на другой стороне.

— Никто из нас не должен бояться, — сказал Дючейрн еще более тихим голосом.

Он откинулся на спинку вращающегося кресла со своей стороны огромного письменного стола — они с Мейгвейром делили очередной рабочий ланч в его кабинете — и созерцал собеседника. Им пришлось вступить во все более тесное партнерство, поскольку они должны были справляться с растущим потоком катастрофических требований джихада. Их знание того, что Жэспар Клинтан относился к ним обоим с величайшим подозрением — и, несомненно, просто ждал подходящего момента, чтобы действовать в соответствии с этим подозрением, — только еще крепче склеило их. И в процессе Дючейрн осознал, что его собственный взгляд на Мейгвейра как на медлительного, лишенного воображения труженика был… менее чем справедливым. Или точным. Аллейн Мейгвейр, возможно, и не был самым блестящим человеком, которого он когда-либо встречал, но он был очень, очень далек от самого глупого. И, как он только что отметил, гениальность слишком часто уступала место здравому смыслу, а его у него, как оказалось, было в избытке. И все же, несмотря на всю близость, с которой они пришли к координации своих планов и усилий, это был первый раз, когда Мейгвейр так ясно выразил свои собственные опасения по поводу происхождения джихада — или вероятного исхода.

— Не думаю, что какой-либо разумный человек подумал бы, что Бог хочет видеть, как Его дети убивают друг друга во имя Его, — продолжил казначей Церкви, его мягкий голос был отчетливо слышен на приглушенном фоне метели, воющей за пределами мистически нагретого комфорта Храма. — Может быть, иногда это и необходимо, но, конечно, это должно было быть последним средством, а не первым, к которому мы обратились!

— Знаю. — Мейгвейр поставил свою кружку обратно рядом с пустой суповой тарелкой и долго смотрел в нее. — Знаю. — Он снова посмотрел на Дючейрна. — Но мы оседлали ящера-резака, и мы забрали с собой всю Мать-Церковь. — Его рот превратился в мрачную линию. — Пока мы не разберемся с внешней угрозой, мы не можем рисковать, пытаясь справиться с той, которая может быть… ближе к дому.

Дючейрн медленно кивнул, и его глаза были такими же темными, как у Мейгвейра.

Ты прав, Аллейн. К сожалению, с некоторыми внешними угрозами справиться легче, чем с другими, — подумал он с некоторым едким юмором. — И еще есть небольшая проблема с выбором времени. Предположим, что мы каким-то чудесным образом «справимся» с Чарисом и республикой, что произойдет, когда Жэспар поймет, что победа у нас в кармане? Только как мы должны «разобраться» с ним, если он убьет нас обоих, как только решит, что мы ему больше не нужны, чтобы удержать его жирную задницу в кресле великого инквизитора? В этом и есть суть вопроса, не так ли?

Он подумал о том, чтобы спросить это вслух, но не стал, и, изучая выражение лица Мейгвейра, почувствовал смутный стыд от искушения. Потому что правда заключалась в том, что он искренне не думал, что первой заботой Мейгвейра было его собственное выживание. Больше нет. И если другому викарию потребовалось немного больше времени, чтобы достичь этой точки, по крайней мере, он ее достиг. И само Писание учило, что главное — это пункт назначения, а не то, сколько времени потребуется, чтобы добраться туда.

Однако о некоторых вещах лучше не говорить, даже вдвоем, и даже здесь, в его собственном кабинете. По крайней мере, было опасно приобретать привычку слишком легко доверять — или, по крайней мере, слишком открыто, — когда у инквизиции было так много шпионов, так много пар ушей. Мейгвейр получил новое доказательство этого только в июне прошлого года, когда Клинтан собрал вместе дюжину самых доверенных коллег капитан-генерала, чтобы передать им приказ предать его. К несчастью для великого инквизитора, «кулак Бога» взорвал предателей — вместе со второй церковью святого Паскуале верных Зиона — и Мейгвейр с удивительной скоростью воспользовался внезапным вакуумом на вершине иерархии армии Бога.

На этот раз он был более осторожен в выборе кандидатов на эти должности. Оставалось надеяться, что он был достаточно осторожен.

И в то же время, — напомнил себе казначей, — хотя победа в джихаде была бы приятной, мы каким-то образом должны позаботиться о том, чтобы, по крайней мере, не потерять ее. Видит Бог, я слышал о более легких испытаниях!

— Что ж, — сказал он вслух, держа свою кружку обеими руками, — думаю, что с моей стороны мы рассмотрели практически все, по крайней мере, в том, что касается текущих производственных планов. Есть ли что-нибудь еще, что, по-твоему, нам нужно обсудить с этой стороны, Аллейн?

— Нет. — Мейгвейр покачал головой и положил одну руку на толстую папку с отрывными листами рядом со своим подносом. — Я доволен тем, что мы составили наилучшие прогнозы, какие только могли, основываясь на отчетах с фронта и оценках брата Линкина. — Он пожал плечами. — Я бы солгал, если бы сказал, что удовлетворен этими прогнозами, потому что чертовски уверен, что это не так, и мне действительно не нравится, во что их выполнение обходится армии с точки зрения личного состава. Но это не значит, что мы можем придумать что-то получше.

— Я хотел бы, чтобы мы могли дать вам немного больше поблажек с кадровой стороны, — трезво сказал Дючейрн. — К сожалению, мне очень нужны эти люди.

— О, я знаю это! И если это выбор между тем, чтобы одеть их в форму и иметь достаточно оружия, и тем, чтобы ходить за людьми, которые у нас уже одеты в форму, я полностью за то, чтобы позволить вам распоряжаться ими! Это просто калибр людей, о которых идет речь. И еще есть небольшой вопрос о том, насколько больше веса это заставляет нас придавать Рейнбоу-Уотерсу и могущественному воинству. — Капитан-генерал покачал головой. — Это также замедляет процесс обучения, и это означает, что этим летом мы будем медленнее достигать наших целей развертывания.

Дючейрн кивнул. Ненасытный спрос мануфактур, поддерживающих военные усилия Матери-Церкви, сокращал численность персонала, доступного армиям Матери-Церкви. В этом отношении всегда существовала некоторая конкуренция, но ситуация неуклонно ухудшалась — становилась гораздо хуже — поскольку Церковь столкнулась с потоком чарисийской продуктивности. Прочесывание Дючейрном великих орденов обеспечило огромный всплеск свободных рук два года назад, но большая часть этого притока рабочей силы исчезла, как рогатый ящер, скользящий по глотке змеи-крашера. Не потому, что рабочие руки, предоставленные в результате реквизиции персонала, не работали усерднее, чем когда-либо, а потому, что прошлогодние военные катастрофы потребовали еще большего количества оружия — оружия для замены, а также недавно разработанного и произведенного, — чем кто-либо мог себе представить.

Технологии производства, которые Линкин Фалтин и Талбат Брайерс впервые внедрили прямо здесь, в Зионе, оказали огромную помощь, и Фалтин собрал то, что он назвал своим «мозговым трестом», чтобы продвинуть этот процесс еще дальше. Дючейрн знал, что брат-чихирит нервничал из-за того, что собрал так много своих самых новаторских мыслителей в единую группу, находящуюся так близко к личному глазу Жэспара Клинтана, и казначей был осторожен, указывая в своих записках своим коллегам, насколько невероятно важны усилия этой группы. Это не мешало ему беспокоиться о том, что они с Фалтином превратили спины этих людей в мишени, но это было лучшее, что он мог сделать, и им нужен был «мозговой трест». Они были не только главными специалистами Фалтина по решению проблем — аналитиками, к которым он обращался всякий раз, когда его внимание привлекала очередная новая часть технологии Чариса, — но также занимались тем, что Фалтин называл «исследованиями эффективности». Им было специально поручено изучить производственные технологии и процессы, которые были санкционированы и применялись на каждой отдельной мануфактуре Матери-Церкви, с конкретной целью найти способы, с помощью которых эти методы могли бы стать еще более эффективными.

Тем не менее, даже несмотря на все, что мог сделать «мозговой трест», производительность Матери-Церкви в расчете на человеко-час оставалась значительно ниже, чем у Чариса. Были времена, которые казались невозможными, когда Дючейрн смотрел на тысячи артиллерийских орудий — и сотни тысяч винтовок — поступающих с церковных заводов, но это оставалось правдой. И, что гораздо хуже, поскольку возможности этих пушек и винтовок оставались ниже, чем у оружия в руках еретиков, у ее защитников не было другого выбора, кроме как заменить качество количеством. Казначейство излило поток марок на строительство мануфактур, чтобы сделать это возможным, и этот поток продолжал течь, даже несмотря на то, что Дючейрну приходилось идти на все более отчаянные меры, чтобы поддерживать его. Но мануфактурам требовалось гораздо больше, чем кирпичи и строительный раствор, и деньги были не единственной вещью, которую нужно было тщательно планировать, чтобы удовлетворить ненасытные аппетиты джихада.

Все больше и больше женщин земель Храма приходило на работу в мануфактуры и доказывало, что они равны или даже превосходят мужчин, которые обычно занимали эти должности, но этот процесс находился на ранних стадиях, и женщин просто не хватало в составе персонала — по крайней мере, пока — чтобы поддерживать необходимые уровни производства. Помимо рабочих рук, которых можно было обучить необходимым навыкам «без отрыва от производства», неуклонно растущему числу мануфактур требовались уже квалифицированные рабочие руки. Что еще более важно, они нуждались в руководителях, людях, которые могли бы обучать этим навыкам, которые могли бы выполнять директивы, исходящие из офиса Фалтина в Сент-Килмане.

Вот почему Мейгвейр ввел драконовскую политику распределения персонала в армии Бога. Опытные механики, и особенно опытные мастера-механики, которые завербовались (или, все чаще, были призваны) в армию Бога, никогда не видели армейского плаца. Вместо этого они становились капралами или сержантами, которых передавали Дючейрну и назначали туда, где в них больше всего нуждались. Цифры, полученные таким образом, были ниже, чем можно было подумать, учитывая масштабы усилий армии Бога по ее восстановлению, но они были важнейшим компонентом производства оружия Дючейрна. Тем не менее, они были бы почти столь же ценны для армейских команд по техническому обслуживанию на передовой, и даже если бы это было не так, их образование, навыки и интеллект означали, что они представляли собой большой запас людей, которые могли бы стать отличными офицерами. Учитывая количество новых формирований, которые Мейгвейр был вынужден набрать и обучить, потеря стольких потенциальных офицеров была действительно болезненной.

— Аллейн, если бы был какой-нибудь… — начал Дючейрн, но Мейгвейр покачал головой.

— Я сказал, что не думаю, что мы могли бы придумать лучшие условия, и я имел в виду это, Робейр. Худшая часть — это задержка в подготовке наших новых подразделений к уровню, с которым можно надеяться противостоять чарисийцам в полевых условиях. Боюсь, количество опытных офицеров и сержантов, которых мы предоставили могущественному воинству пару лет назад, аукается нам сейчас в этом отношении. Но задержка означает, что харчонгцам придется нести еще большую нагрузку в полевых условиях дольше, чем первоначально планировали мои люди. — Выражение лица капитан-генерала было мрачным. — Мы надеялись, что они будут готовы к развертыванию к концу ноября. Теперь, похоже, я смогу отправить первые новые подразделения в путь к концу следующего месяца. Пройдет, по крайней мере, май и, скорее всего, июнь или даже начало июля, прежде чем мы сможем отправить основную их часть на фронт, и буду честен с тобой, Робейр. Даже когда мы доставим их туда, им все равно потребуется много дополнительной подготовки, прежде чем я сочту их пригодными для чего-то гораздо более сложного, чем удержание укрепленных позиций. Они, конечно, не будут равны чарисийской конной пехоте ни в каком мобильном сражении, это уж точно! Но мы ничего не можем сделать, чтобы изменить это, — он пожал плечами. — Боюсь, иногда единственный выбор — между плохим и худшим.

— За последние несколько лет много чего происходило, — кисло согласился Дючейрн. — Но мне кажется, что Рейнбоу-Уотерс придумал лучший способ использовать то, что мы можем ему дать.

— Предполагая, что он сможет воплотить свои планы в жизнь без каких-либо дополнительных… толчков под локоть от определенных партий в Зионе.

Тон Мейгвейра был еще более кислым, чем у Дючейрна. Но затем капитан-генерал снова пожал плечами.

— Правда в том, — сказал он казначею, — что у него гораздо больше шансов осуществить это, чем у кого-либо другого. И слава Богу, что у него есть работающий мозг!

— Из ваших уст в уши Лэнгхорна, — благоговейно согласился Дючейрн.

Тейчо Дейян явно намеревался вести свою собственную кампанию, и, принимая во внимание все известные факторы, его план кампании почти наверняка был лучшим из доступных. Как только что сказал Мейгвейр, иногда все сводилось к выбору между плохим или худшим, но граф Рейнбоу-Уотерс ясно понимал, что происходит — не только на поле битвы, но и на литейных заводах и мануфактурах.

Несмотря на то, как резко за последние год или два выросло общее производство оружия Матерью-Церковью по сравнению с чарисийцами, он совсем не был уверен в исходе этой стороны джихада. На самом деле Дючейрн не сомневался, что кривая вот-вот начнет разворачиваться вспять, и не только потому, что казначейство было так близко к полному краху.

И он, и Мейгвейр были убеждены, что Жэспар Клинтан утаивает информацию, полученную инквизицией о производственных мощностях империи Чарис. Это было в конечном счете глупо; реальность рано или поздно стала бы болезненно очевидной на поле боя, и Дючейрн не мог решить, скрывал ли Клинтан что-то, потому что он искренне верил, что чарисийцы извлекают выгоду из демонического вмешательства, которое он не хотел распространять на собственные мануфактуры Матери-Церкви, или он просто был в том состоянии, что бедарист назвал бы «отрицанием».

Учитывая то, как он скручивал Запреты в крендель каждый раз, когда решал, что это подходит для его целей, это, вероятно, было последнее.

Однако, что бы еще он ни пытался скрыть, инквизитор был вынужден признать, что в империи Чарис вот-вот будут запущены в эксплуатацию по крайней мере полдюжины дополнительных крупных производственных объектов. Три из них, в самом Старом Чарисе, обещали в конечном итоге соперничать с обширными заводами Делтак, которые породили так много военных катастроф Церкви, но едва ли это было худшим из них. Мейкелбергские заводы в Чисхолме также расширялись с головокружительной скоростью, и в отчетах указывалось, что чарисийская корона использовала неожиданную прибыль от шахт Силверлоуда для финансирования дополнительных работ в Чисхолме и Эмерэлде. Были даже сообщения о двух новых мануфактурах, открывающихся в Корисанде, и еще одной в Зибедии, из всех проклятых мест! И что еще хуже, большинство литейных заводов и мануфактур Сиддармарка всегда располагались в восточной части республики, что означало, что они были вне досягаемости «Меча Шулера». Большинство из них снова были в работе, и хотя не было никакого способа, чтобы они в ближайшее время соответствовали уровню эффективности чарисийцев, их производительность все еще неуклонно росла… и, по крайней мере, так быстро, как могла похвастаться Мать-Церковь.

И если имперский чарисийский флот преуспеет в своем стремлении контролировать залив Долар…

Правда в том, что независимо от того, что мы делаем — независимо от того, что мы физически могли бы сделать, даже если бы у меня был неограниченный запас марок, — мы проиграли гонку за производством, — мрачно подумал он. — Они не просто более эффективны, чем мы, на своих существующих заводах, количество их заводов растет быстрее, чем у нас… и скорость их расширения взлетает, как одна из ракет брата Линкина. И, несмотря на все, что может сделать брат Линкин и такие люди, как лейтенант Жуэйгейр, оружие, которое они производят, особенно их тяжелое вооружение, как их артиллерия и эти проклятые броненосные военные корабли, лучше нашего. И похоже, что их темпы совершенствования продолжают расти так же быстро, как и их производственные мощности! На данный момент мы все еще производим больше общего количества оружия — намного больше общего количества оружия — в месяц, чем у них, но к середине лета — самое позднее в начале зимы — даже это больше не будет правдой.

Цунами, исходящее из Чариса, просто похоронило бы могущественное воинство и армию Бога на поле битвы. Это было очевидно и для него, и для Мейгвейра, как бы решительно Клинтан ни продолжал настаивать на том, что человек, вооруженный камнем и непобедимым духом Божьим, превосходит любого когда-либо рожденного и вооруженного винтовкой еретика. И поскольку не было никакой надежды помешать разросшемуся торговому флоту Чариса доставить это постоянно растущее количество оружия своим армиям, единственной надеждой Матери-Церкви было найти способ уничтожить сами армии до того, как их приливная волна уничтожит все на своем пути. Что, учитывая прошлые заслуги армии Бога и ее союзников, было бы… нетривиальным испытанием, — язвительно подумал Дючейрн.

— Как ты действительно думаешь, насколько вероятно, что Рейнбоу-Уотерс сможет следовать своему плану предстоящей кампании? Я имею в виду его настоящий план, а не тот, который он официально представил на утверждение.

— Ты заметил это, не так ли? — Мейгвейр криво улыбнулся казначею. — Он тщательно спрятал все это в разделе «непредвиденные обстоятельства», не так ли? — Капитан-генерал восхищенно покачал головой. — Только между нами, мне никогда особо не нравились харчонгские бюрократы. Мне всегда казалось, что они еще хуже наших бюрократов! Но бывают времена, когда такой хороший, грубоватый военный, как я, может только с благоговением и восхищением наблюдать, как они танцуют кругами вокруг своего начальства.

Дючейрн усмехнулся, но Мейгвейр был прав. Рейнбоу-Уотерс — или, по крайней мере, кто-то из его персонала — очевидно, разбирался в тонком искусстве запутывания даже лучше, чем большинство харчонгцев, и граф точно знал, что хотел услышать Жэспар Клинтан. Дючейрн был совершенно уверен, что он также оценил то, как монументальная преданность Харчонга Матери-Церкви заставила великого инквизитора гораздо больше доверять харчонгскому командующему, чем кому-либо другому. Он, безусловно, сыграл на этой склонности с непревзойденным мастерством! Его официальные депеши были полны наступательного духа, указывая на то, каким образом его укрепления и огромные склады снабжения позволят ему действовать с гораздо большей свободой, как только погода позволит начать общее наступление. И в то же время, конечно, они обеспечивали безопасность от любого внезапного, неожиданного шага еретиков.

На что он очень тщательно не указал, так это на то, что у него не было абсолютно никакого намерения давать какие-либо общие авансы, которые он изложил с таким энтузиазмом в деталях, независимо от базы снабжения или нет. Его расчет военных реалий, которым он поделился в частном порядке с Мейгвейром через устный отчет, переданный архиепископом воинствующим Густивом Уолкиром, заключался в том, что непрерывный, быстрый огонь новых винтовок и револьверов чарисийцев в сочетании с их переносными угловыми пушками и более тяжелой артиллерией сделает любое нападение непомерно дорогим. У него было достаточно людей, чтобы «выиграть» по крайней мере несколько наступательных сражений, просто бросая тела во врага, но этот процесс выпотрошил бы даже могущественное воинство Бога и архангелов. И, учитывая большую мобильность чарисийцев, любая атака, которую он предпринял, какой бы блестящей она ни была, вряд ли окажется решающей, поскольку он не мог помешать своим врагам оторваться и ускользнуть от преследования.

Он не сказал об этом ни единого слова ни в одном из своих письменных отчетов. Признание того, что Мать-Церковь не может выстоять в войне со своими врагами и победить, было не тем, что Жэспар Клинтан хотел услышать, даже от харчонгца. И, несмотря на его… прагматичное понимание реалий, с которыми он столкнулся, сам граф был далек от поражения, потому что он также подсчитал, что те же самые реалии благоприятствовали защите, кто бы ни защищался. Прямо столкнувшись с этой отправной точкой, он продолжил отбрасывать свод правил — даже совершенно новый, разработанный армией Бога — и создал совершенно новый оперативный подход. Он даже придумал термин, чтобы обобщить свое новое мышление: «тактическая защита / стратегическое нападение», как он это назвал. И, судя по описанию Мейгвейра, это показалось Дючейрну похвально ясным и логичным.

Граф не собирался просто ложиться и умирать — или убегать — всякий раз, когда наконец появятся чарисийцы. Его «глубокая оборона» замедлила бы их атаку, обескровила бы их силы, вынудила бы их использовать живую силу, оружие и боеприпасы, пробиваясь через одну укрепленную позицию за другой. А затем, в тот момент, когда они будут полностью растянуты, он начнет свое контрнаступление. Если повезет, враг будет выведен из равновесия и отброшен назад, возможно, даже полностью или частично окружен и уничтожен по частям. По крайней мере, его армии должны быть в состоянии вернуть свои исходные позиции за гораздо меньшую цену, чем та, которую заплатил противник, чтобы сначала отбросить их назад.

На самом деле, разницы в ценниках может быть — может быть — достаточно, чтобы компенсировать нелепую способность чарисийцев создавать новые мануфактуры из воздуха. В самые мрачные моменты Дючейрн подозревал, что в темноте светит надежда, но он знал, что это наверняка был единственный подход, который давал хотя бы малейшую возможность успеха.

Без сомнения, если бы стратегия Рейнбоу-Уотерса была честно объяснена Клинтану — чего, слава Богу, никто не собирался делать, — великий инквизитор осудил бы ее как пораженческую, поскольку она отдавала инициативу врагу. Возможно, он даже был прав насчет этого. Проблема заключалась в том, что любая другая стратегия просто привела бы к гораздо более быстрому краху Матери-Церкви.

Дючейрн поморщился, когда употребил существительное «крах» даже в уединении своих собственных мыслей, но притворяться не было смысла. Он и его ужасно перегруженный работой персонал проделали лучшую работу по поддержке финансов Матери-Церкви, чем он когда-либо смел надеяться. И все же, несмотря на все чудеса, которые они сотворили, они всего лишь переставляли шезлонги, когда под ними рушился корабль. Потоки доходов оказались лучше, чем прогнозировалось, и первоначальная реакция на его «облигации победы» была гораздо более благоприятной, чем ожидалось, тем не менее гражданская сторона экономики балансировала на грани краха. Он объявил о замораживании как заработной платы, так и цен, и ввел нормирование — управляемое приходскими священниками — самых важных товаров, подкрепленное всей мощью инквизиции, но это привело лишь к тому, что рост цен был загнан в подполье. Если только они не захотят приравнять торговлю на черном рынке к измене джихаду и прибегнуть к наказанию за нарушения — что он категорически отказался делать — это будет только хуже, и ничто из того, что он или инквизиция делали, казалось, не могло остановить все более резкую скидку на вновь выпускаемые деньги Храма в пользу золота и серебра. По состоянию на его последний ежемесячный отчет, «обменный курс» составлял более шестидесяти к одному в пользу звонкой монеты, и, из-за постоянных (и, к сожалению, точных) слухов о том, что с недавних пор отчеканенные марки Храма содержали меньше драгоценного металла, разница продолжала расти. Неуклонно приближающийся крах его финансовой структуры был неизбежен, и все более решительные меры, на которые он шел, чтобы отсрочить его как можно дольше, только сделают этот крах еще более катастрофическим, когда он, наконец, произойдет.

К тому времени, когда в северном Хейвене и Ховарде начнется сезон летней кампании, в могущественном воинстве будет чуть менее двух миллионов человек. Недавно возрожденная армия Бога, напрягающая все жилы в течение зимы, будет иметь почти восемьсот тысяч новых солдат под своими знаменами; в сочетании с ее уцелевшей силой с прошлого года, Мать-Церковь будет иметь чуть более миллиона своих собственных солдат.

Это означало, что в этом году Мейгвейр развернет около трех миллионов человек, исключая все, что могут выдержать Долар и Пограничные штаты. Это будет гораздо большая численность войск — гораздо лучше оснащенных и с гораздо большей артиллерийской поддержкой, — чем когда-либо имела Мать-Церковь, хотя, как только что указал Мейгвейр, новые дивизии армии Бога будут доступны не раньше июня или июля. Однако они быстро окажутся позади могущественного воинства, что обеспечит защиту от потерь харчонгцев в начале сезона кампании. Фактически, объединенная сила воинства и новых формирований армии Бога была бы по меньшей мере в четыре раза больше, чем наихудшая оценка инквизиции по количеству людей, которых Кэйлеб и Стонар могли бросить против них. Огромная огневая мощь, которую они представляли, была устрашающей для созерцания, и казалось невероятным — невозможным — что ее можно было разбить так же, как были разбиты годом ранее армии Силман и Гласьер-Харт, особенно с холодным, практичным умом Рейнбоу-Уотерса во главе.

И все же это могло случиться. Чарисийцы были такими же смертными и подверженными ошибкам, как и все остальные, что бы ни говорил Клинтан о демоническом вмешательстве. То, что случилось с ними в Коджу-Нэрроуз, продемонстрировало это достаточно ясно! И если кто-то и мог нанести им еще одно поражение, на этот раз на суше, то этим кем-то должен был быть Рейнбоу-Уотерс. И все же, по оценке Робейра Дючейрна, даже у него были лишь равные шансы — в лучшем случае — осуществить это. И если он потерпит неудачу, если чарисийцы уничтожат могущественное воинство так, как они уничтожали любую другую армию, с которой им приходилось сталкиваться, — или даже если они только отбросят его назад с тяжелыми потерями и потерей большей части его снаряжения — джихаду конец.

Они могли бы найти еще миллионы людей, готовых умереть, защищая Мать-Церковь, людей, готовых броситься под огонь вражеских орудий с чистой храбростью, чистой верой и голыми руками. Но голые руки — это все, что у них было бы, потому что Мать-Церковь просто не могла заменить оружие армий, которые у нее были сейчас на поле боя. Только не снова. Победа или поражение, жизнь или смерть, ее кошелек был фактически пуст. Они были на последнем пределе ее возможностей, и если этих ресурсов будет недостаточно, ее поражение будет неизбежным.

— Что ж, — вздохнул он, допивая остатки своего пива и ставя кружку обратно на стол, — полагаю, достаточно скоро мы узнаем, сможет ли граф справиться с этим. А пока мне интересно, что задумали деснаирцы?

— Ничего хорошего, — проворчал Мейгвейр.

— Ну, они действительно сильно обожглись в Шайло, — более рассудительно заметил Дючейрн. — То, что случилось с ними в заливе Гейра, тоже не сделало ситуацию лучше. Уверен, — ирония в его тоне сверкнула, как обнаженная бритва, — они делают все возможное, чтобы вернуться на поле боя против врагов Матери-Церкви.

— И если ты действительно в это веришь, у меня есть кое-что, что я могу тебе продать, — сухо сказал Мейгвейр. — Только не спрашивай меня, что там на дне.

— О, согласен, что они планируют держать свои головы как можно ниже — на самом деле, насколько я могу судить, в своих собственных задницах, — ответил Дючейрн. — Тем не менее, они все еще платят по меньшей мере свою десятину. На самом деле, они даже зажгли фитиль. Я не уверен точно, как они справляются с этим, но на самом деле они на одиннадцать процентов опережают свои обязательства по уплате десятины, даже при новом, более жестком графике. Мало того, деснаирская корона также купила новый выпуск облигаций что-то примерно на двадцать миллионов марок. — Казначей покачал головой. — Должно быть, в их шахтах еще больше золота, чем я думал.

— Пытаются подкупить инквизиторов Жэспара, не так ли?

— В значительной степени. — Дючейрн кивнул. — С другой стороны, знаете, отдаленно возможно, что мы с вами немного слишком циничны, когда дело касается их. Во всяком случае, Замсин продолжает мне это говорить.

— Замсин скажет тебе все, что, по его мнению, удержит Жэспара от решения, что он расходный материал, — цинично сказал Мейгвейр. — Особенно потому, что, честно говоря, так оно и есть. Расходный материал, я имею в виду.

И это, размышлял Дючейрн, было жестокой правдой. Викарий Замсин Тринейр, который когда-то был вдохновителем храмовой четверки, которая действительно прокладывала курс Матери-Церкви — что бы ни говорило каноническое право, — стал не более чем символом. Конечно, оглядываясь назад, Дючейрн сомневался в том, до какой степени Тринейр (и все остальные) всегда считал себя в первую очередь главным вдохновителем храмовой четверки.

За последний год или около того казначей окончательно пришел к пониманию, что Клинтан готовился к уничтожению Чариса задолго до того, как предполагаемые неудачи Эрейка Динниса дали ему оправдание, в котором он нуждался. Единственным вопросом, который занимал Дючейрна, был мотив, побудивший его принять решение, что Чарис должен умереть. Всегда было возможно, учитывая смесь ненасытного гедонизма и фанатизма великого инквизитора, что он действительно не доверял чарисийской ортодоксии. Тем не менее, в равной степени возможно — и, честно говоря, более вероятно, — что он рассматривал джихад — или, по крайней мере, джихад как стратегию, — которая, наконец, даст инквизиции полный и безоговорочный контроль над Матерью-Церковью и всем миром вообще.

Он сомневался, что Клинтан когда-либо представлял себе, что неизбежная победа Матери-Церкви обойдется так дорого, как уже доказал джихад, и уж тем более, что она может оказаться не такой неизбежной, как он думал, но цена в крови и муках — в крови и муках других людей — не беспокоила бы его ни на секунду. Если бы нескольким миллионам невинных людей пришлось бы умереть, чтобы инквизиция — и Жэспар Клинтан — получили абсолютную власть, это показалось бы ему вполне приемлемой ценой.

Если Дючейрн был прав, Клинтан все это время дергал за ниточки остальных марионеток «храмовой четверки». И какими бы ни были тайные планы великого инквизитора, Тринейр зависел как от своего контроля над великим викарием Эриком XVII, так и своей способности организовывать плавные, умелые дипломатические стратегии и политику, как внутри, так и вне рядов викариата. Для светских правителей Сейфхолда он был лицом воли Матери-Церкви в мире; для остальной части викариата он был учтивым дипломатом, который умело уравновешивал одну фракцию прелатов против другой. Но теперь даже великий викарий был слишком напуган инквизицией Клинтана, чтобы бросить ему вызов, и все эти другие махинации, вся эта дипломатическая работа ногами, перестали что-либо значить. По сути, дипломаты действовали в кредит, и если в мире и был кто-то, кто понимал ограниченность кредита, то этим человеком был Робейр Дючейрн. Когда дипломатия терпела неудачу, когда ваши ставки, ваши хеджирования и блефы были отменены, по-настоящему учитывалась только грубая сила, и Тринейр больше не был необходимой стороной.

Предполагаю, что храмовая четверка действительно стала тройкой, потому что осталось только три полюса власти: армия, которая должна сражаться с джихадом; казначейство, которое должно каким-то образом платить за джихад; и инквизиция, которая должна поддерживать людей, готовых поддержать джихад. Так что все сводится к Аллейну, Жэспару… и мне. Но, по крайней мере, мы с Аллейном признаем — или, во всяком случае, готовы согласиться, что признаем, — что есть пределы власти, которую мы контролируем. Я действительно думаю, что Жэспар не… и что произойдет, когда он, наконец, столкнется лицом к лицу с правдой?

За последние пять лет Робейр Дючейрн задавал себе много вопросов.

Очень немногие из них наполнили его кровь таким количеством льда, как этот.

.VI

КЕВ «Эрейстор», 22, море Уинд-Галф

Рассвета не было.

Где-то над сплошными утесами из пронизанных молниями облаков солнце, без сомнения, снова поднялось на небеса. Под этими утесами полуночный мрак просто стал немного менее темным, и видимость увеличилась до чуть большего круга гонимого ветром, измученного белого. Можно было увидеть, как гребни набегающих волн вырисовываются над твердой, бурлящей поверхностью взорванных брызг, по крайней мере, немного раньше, даже без заикающейся вспышки Ракураи Лэнгхорна, но резкий, сотрясающий кости удар, когда каждая яростная гора воды обрушивалась на цель, был не менее жестоким. На нижних палубах вони от откинутых назад голов и рвоты отчаянно страдающих от морской болезни людей было достаточно, чтобы вывернуть желудок у статуи, а серо-зеленая вода ревела вдоль палуб, жадно выискивая любое незакрепленное снаряжение, царапая тяжелые прокладки из корисандской резины, которые герметизировали орудийные щиты казематов. Часть этой воды хлестала мимо прокладок, разбрызгиваясь внутрь в виде вееров ледяного рассола, а затем стекала по палубам, пока не попадала в трюмы, где гудящие насосы могли отправить ее обратно за борт.

КЕВ «Эрейстор» двигался вперед, по очереди взбираясь на каждую тридцатифутовую волну, поднимая к небесам свой остро изогнутый нос, в то время как вода с грохотом проносилась зеленым, белым и сердитым по его носовой палубе, стремглав неслась по его узким, похожим на сходни боковым палубам, текла сплошными, сердитыми потоками по его юту. Он поднимался все выше и выше, брызги каскадом падали с его расклешенных бортов, как какой-то безумный водопад, пока он не достиг гребня, и его передняя часть не высунулась из воды. Затем его нос снова опустился в новом взрыве брызг, приземлившись, как молот Кау-юнга, и он понесся вниз в долину, в то время как дым, вырывающийся из его единственной трубы, исчез почти до того, как его можно было увидеть, разорванный ветром в шестьдесят миль в час, который кричал в его парусной оснастке, как какой-то заблудившийся демон, ищущий дорогу домой, к Шан-вей.

— Слава Богу, мы не дождались угольщиков, сэр!

Данелу Банифейсу, третьему лейтенанту «Эрейстора», не обязательно было кричать на ухо Жейкибу Григэри, но это было почти невозможно даже в укрытии боевой рубки броненосца. На открытом мостике разговор был бы категорически невозможен.

— Надеюсь, что они хорошо осведомлены об этом, — согласился Григэри.

Банифейс был немного удивлен, увидев первого лейтенанта в боевой рубке, когда тот поднимался по трапу снизу. Виктир Одеймир, второй лейтенант «Эрейстора», дежурил еще — Банифейс сверился с хронометром на переборке — семь великолепных минут, а Григэри был не из тех беспокойных людей, которые обычно проверяют своих часовых, как будто он им не доверяет.

С другой стороны, это была не совсем типичная погода.

При росте пять футов одиннадцать дюймов Григэри был высок для уроженца Старого Чариса, и ему пришлось слегка наклониться, чтобы заглянуть в одну из смотровых щелей боевой рубки. В спокойных условиях эта щель находилась на сорок футов выше ватерлинии корабля; в нынешних условиях через нее постоянно дул поток брызг, сопровождаемый воющим ветром. Теперь он выпрямился, вытер лицо и покачал головой с мрачным выражением лица.

— Если повезет, они заметили это вовремя, чтобы укрыться в бухте Шеферд, — сказал он. — Просто молись Богу, чтобы они не пытались обогнуть Хилл-Айленд, когда это произошло!

Банифейс серьезно кивнул. Конечно, пока он молился за груженные углем галеоны, следующие в кильватере эскадры, он мог бы просто перекинуться парой слов с архангелами от имени «Эрейстора». Лэнгхорн знал, что броненосец водоизмещением в четыре тысячи тонн был несравнимо более живучим, чем первоначальный «Делтак» класса Река или последовавшие за ним другие речные броненосцы с малой осадкой. Он был спроектирован для океанских плаваний — или, по крайней мере, для того, чтобы выжить, пересекая моря между миссиями по бомбардировке, — с приподнятым баком и изящно расширяющимся носом. При трехстах футах в длину его корпус представлял собой чрезвычайно прочную коробку из железа и стали, а огромные, пульсирующие двигатели в его сердце делали его независимым от парусины любого галеона.

Конечно, если что-нибудь случится с этими двигателями или вращающимися винтами, которые они приводили в движение….

Даже не думай об этом, Данел, — твердо сказал он себе, водружая на голову шлем и туго завязывая тесемки под подбородком.

Водонепроницаемый головной убор был недостаточной защитой, но его задний клапан мог бы, по крайней мере, не дать воде стекать по его шее под одежду. Как и многие профессиональные моряки, Банифейс предпочитал прочную версию из сильно просмоленного брезента, хотя другим нравился более мягкий вариант из клеенки. Лично он хотел как можно лучше защититься от летящих на него сильных брызг, хотя должен был признать, что более жесткие версии, как правило, лучше поддавались ветру. За свою карьеру у него было с полдюжины таких, которые сдувались, независимо от того, как туго он завязывал их тесемки.

И если когда-нибудь и был ветер, способный сдуть шляпы, то это был он, — мрачно подумал он. — Обычно он не завидовал Энтини Таливиру, главному инженеру «Эрейстора». Он действительно не понимал увлечения Таливира паром, углем и нефтью, а шумный, вибрирующий лязг машинного отделения на полной мощности — с поршнями, коленчатыми валами и только Лэнгхорн знал, что еще жужжало и двигалось во всех мыслимых направлениях, в то время как механики брызгали смазкой на все безумно вращающиеся детали и детали — казался ему близким подобием ада. Он также не завидовал потеющим, ругающимся кочегарам, питающим ненасытные топки, особенно в такую погоду, когда просто оставаться на ногах, не говоря уже о том, чтобы избежать серьезных травм, когда вываливаешь лопаты угля в ревущую топку, становилось серьезной проблемой.

Однако сегодня он в мгновение ока поменялся бы местами с Таливиром. В противном случае он действительно предпочел бы нести вахту внутри боевой рубки. К сожалению, видимость оттуда была слишком ограниченной. К еще большему сожалению, в то время как наблюдатели на мостике сменялись под защиту боевой рубки каждые полчаса или около того, вахтенного офицера, которого очень скоро назовут Данел Банифейс, было некем сменить. И самое лучшее, что могли сделать чьи-либо непромокаемые куртки в такой день, как этот, — это ограничить приток свежей холодной морской воды. Вода, уже находящаяся внутри его снаряжения для непогоды, постепенно нагрелась бы до чего-то более терпимого, если бы он только мог избежать свежих вливаний.

Ни единого шанса в аду Шан-вей, — философски подумал он. — И все же человек должен надеяться.

Он закончил закреплять шлем и склонился над палубным журналом, просматривая его в поисках каких-либо специальных уведомлений или инструкций, которые могли быть добавлены. Он заметил, что тот обновился, проверяя отметку времени в последней записи дежурного квартирмейстера. Он особо отметил сообщение о повреждении люка, который находился в средней части судна. Он должен был присматривать за ним и следить за тем, чтобы ремонт продолжался… хотя он скорее подозревал, что, если люк уступит и через отверстие с ревом хлынет сплошной поток океанской воды диаметром семь дюймов, кто-нибудь поблизости, вероятно, заметит это, даже если он не будет следить за этим взглядом виверны.

— Что-нибудь особенное, что я должен иметь в виду, сэр? — спросил он, постукивая по палубному журналу и поднимая бровь на первого лейтенанта. Григэри покачал головой.

— Нет. Я просто подошел взглянуть, прежде чем мы с капитаном сядем завтракать с адмиралом.

Один из телеграфистов издал тихий, непроизвольный рвотный звук, и старший лейтенант усмехнулся.

— Поверь мне, Симминс, — сказал он, — Плыть на «Эрейсторе» — это все равно что кататься на детском пони рядом с тем, что в таком шторме делал бы обычный галеон!

— О, я знаю это, сэр! — Жак Симминс был чисхолмцем с ярко выраженным акцентом острова Хэррис, и его семья была рыбаками на протяжении нескольких поколений. — Причина, по которой я пошел на военный флот, заключалась в том, чтобы держаться подальше от маленьких лодок. — Он поморщился. — На самом деле, мой желудок никогда не был готов к рыбалке, — неважно, сколько раз папа бил меня за это. И Лэнгхорн знает, он достаточно старался, чтобы выбить это из меня!

Другой дежурный телеграфист усмехнулся. Восприимчивость Симминса к морской болезни была хорошо известна всей команде «Эрейстора», и Банифейс нисколько не удивился, что она доставляла ему проблемы. С другой стороны, тот факт, что он и его товарищи по кают-компании могли шутить по этому поводу, вероятно, многое говорил об их оценке способности «Эрейстора» выживать в подобных условиях.

— Ну, в любом случае, — сказал Григэри с бессердечием человека, который наслаждался чугунным желудком, хлопая Симминса по плечу, — я с нетерпением жду хорошего, жирного ломтика бекона, яичницы-глазуньи и свежей кружки вишневого напитка, чтобы запить это.

У старшины явно позеленели жабры, и первый лейтенант снова рассмеялся, затем покачал головой.

— Хорошо, Симминс! Я перестану доставлять тебе неприятности. И на случай, если ты не слышал, повара подают на завтрак столько горячей сладкой овсянки, сколько ты можешь вместить. Может быть, ты сможешь удержать это.

— Звучит лучше, чем яйца с беконом, и это факт, сэр, — горячо сказал Симминс.

— Просто убедись, что ты что-нибудь съел, — сказал Григэри более строго. — Знаю, что это не самая легкая вещь в такую погоду, но ты пробыл в море достаточно долго, чтобы знать, что набивать брюхо так же важно, как поддерживать топку в котле.

— Есть, сэр. — Симминс кивнул, и Григэри взглянул на Банифейса.

— Я оставлю его в твоих руках, Данел. Кроме того, — он снова усмехнулся, — я почти уверен, что Виктир считает минуты там, на крыле мостика, ожидая тебя.

— Я тоже их считаю, сэр. Просто не с таким энтузиазмом.

— Данел, если бы ты был в восторге от того, чтобы отправиться туда, я бы отправил тебя к бедаристам, а не на мостик. Доверься мне в этом.

Он кивнул и направился вниз по трапу боевой рубки. В нынешнем состоянии моря пользоваться внешними трапами для спуска с надстроек было… противопоказано.

Банифейс проводил его взглядом, затем глубоко вздохнул, кивнул мрачным вахтенным, ожидавшим в своем собственном снаряжении для непогоды, и открыл бронированную дверь в крыло мостика по правому борту.

Вой ветра резко усилился, когда он попытался превратить тяжелую дверь в молот, а переборку — в наковальню, но ему удалось справиться с ним и остаться невредимым. Затем он наклонил голову и подался вперед, навалившись на зубы бури, как человек, прислонившийся к стене.

Виктир Одеймир выглядел таким же промокшим, замерзшим, несчастным — и обрадованным его появлением, — как и ожидал Банифейс.

— Лэнгхорн! — Второму лейтенанту пришлось наклониться вперед, его рот оказался в нескольких дюймах от уха Банифейса. — Как я рад тебя видеть! — продолжил он, как будто прочитал мысли Банифейса.

— Могу себе представить! — Банифейс заорал в ответ, пристегивая свой брезентовый ремень безопасности к одному из протянутых спасательных тросов. Обычно на мостике это не требовалось, но сегодня было ненормально, и капитан Канирс был строг в таких вещах, как сохранение своей команды на борту и в неповрежденном состоянии. — Я проверил журнал! Тебе еще что-нибудь нужно мне передать?!

— Не совсем! — Одеймир повернулся и указал на северо-восток, вода лилась с его вытянутой, обтянутой клеенкой руки, как водопад. — Мы потеряли из виду ходовые огни «Черейта» около двух часов назад, но, похоже, у них не было никаких проблем, и мы не видели никаких сигнальных ракет! Полагаю, что он где-то там, и мы просто больше не можем его видеть!

Банифейс понимающе кивнул… и чертовски надеялся, что Одеймир прав. На борту каждого из кораблей класса Сити находилось почти двести пятьдесят человек.

— «Бейпорт» все еще там, где он должен быть! — продолжил Одеймир, на этот раз указывая на корму, а «Гейрмин» на посту по правому борту! На самом деле я не видел «Ривербенд» уже час или около того, но «Гейрмин» подал сигнал примерно пятнадцать минут назад, и «Ривербенд» тогда был на дистанции за его кормой!

Банифейс снова кивнул, еще более энергично. Если четырем из пяти кораблей 2-й броненосной эскадры действительно удалось остаться в такой тесной компании в такую погоду, как сейчас, и после такой ночи, как только что прошедшая, это чертовски хорошо доказало, что чудеса все еще случаются. И Одеймир почти наверняка был прав насчет «Черейта».

Почти наверняка.

— Хорошо! — крикнул он на ухо своему другу. — Я понял! Иди, поешь чего-нибудь горячего и поспи немного!

— Лучшее предложение, которое я получил за весь вечер! — Одеймир хлопнул его по плечу, мотнул головой в сторону собственных наблюдателей — которые ждали с как можно менее очевидным нетерпением (что было не очень много) после передачи постов своим сменщикам — отстегнул свой собственный страховочный трос и направился к относительной защите боевой рубки.

Чертовски жаль, что сэр Дастин не пошел дальше со своими закрытыми мостиками, — мрачно подумал Банифейс, пытаясь найти угол, где прочная, высотой по грудь, облицовка мостика защитила бы его, по крайней мере, от наихудших брызг, летящих к корме от погружающегося носа. Он нашел один — в некотором роде — и поморщился, глядя на безнадзорный штурвал в открытой рулевой рубке в центре мостика. Рулевой переместился на свой запасной пост в боевой рубке, там у него сохранялось больше энергии. Последнее, что им было нужно, — это чтобы человек за рулем оцепенел от изнеможения из-за погодных условий!

Наверное, я рад за него, но прямо сейчас мне бы не помешал собственный уютный застекленный насест! Конечно, — он пригнулся, а затем выплюнул изо рта немалую порцию морской воды, которая только что хлестнула ему в лицо, — чтобы справиться с таким дерьмом, это должно быть чертовски толстое стекло!

Что ж, он понимал, что у «Кинг Хааралда» был бы именно такой мостик, и при четырнадцати тысячах тонн водоизмещения он, вероятно, вообще не так сильно заботился бы о погоде, как «Эрейстор».

Ха! — мрачно подумал он. — Это просто будет означать, что Шан-вей должна придумать штормы похуже, чтобы занять их!

Он держался за стойку, наблюдая, как два гейзера вырываются ввысь через отверстия в люках каждый раз, когда опускается нос корабля, и поражался бешеной энергии, ревущей вокруг него. Ничто так не напоминало человеку о том, насколько он ничтожен по сравнению с масштабом Божьего творения, как шторм на море, и он старался не слишком задумываться о тысячах миль, которые им еще предстояли.

Они оставили залив Треллхейм далеко за кормой после остановки на угольной станции, которую граф Шарпфилд основал в заливе Пут-Ин на острове Хилл во время своего первого путешествия на остров Кло. Остров Хилл находился чуть более чем в двухстах милях от материка через пролив Хартбрейк, но материком, о котором шла речь, был Треллхейм, и «корсары» не собирались оспаривать у Чарисийской империи владение островом, который им все равно никогда особо не был нужен. Кроме того, насколько ценной была гора угля? Вывезти его было бы чертовски трудно, вы не могли бы его потратить, вы не могли бы продать его кому-либо еще — вы даже не могли бы его съесть! — Что означало, что ни один уважающий себя корсар не хотел иметь с ним ничего общего.

И если эта незаинтересованность просто случилась, чтобы избежать раздражения самого мощного военно-морского флота в истории мира, тем лучше.

Это не означало, что адмирал Жэзтро и остальная часть эскадры не нервничали во время дальнего плавания. Самой большой слабостью кораблей класса Сити была их расчетная дальность плавания всего в тысячу миль. Даже с максимальной загрузкой бункеров — включая бесчисленные мешки с углем, сваленные в каждом доступном проходе под палубами, — их могло быть всего около тысячи семисот. Так что, если бы случилось так, что угольной станции там не было, когда они прибыли, они были бы в совсем дерьмовой беде. Конечно, за ними следовали дополнительные галеоны, груженные углем, но весь смысл развертывания 2-й броненосной эскадры заключался в том, что она могла совершить путешествие намного быстрее, чем любой зависящий от ветра галеон. Стоять на якоре в заливе Пут-Ин, который и в лучшие времена не был самой защищенной якорной стоянкой в мире, и ждать груза угля, было бы не лучшим использованием времени для кораблей эскадры. И это предполагало, что никто другой не располагал таким временем, чтобы вообще помешать ему бросить якорь.

К счастью, угольная куча, маленький одинокий гарнизон морской пехоты и защищающая его батарея находились именно там, где им и полагалось быть. Итак, теперь эскадра находилась на полпути между островом Хилл и островом Эппл, самым южным из цепи островов Тиэрдропс в двух тысячах миль к западу-северо-западу от острова Кло. Предполагая, что угольная станция все еще была там, они испытали бы невыразимую радость от того, что снова полностью вручную заполнили прожорливые бункеры кораблей. После чего они отправятся еще раз — не прямо на остров Кло, который все еще будет находиться в нескольких сотнях миль за пределами их досягаемости, а на остров Энджел-Уинг, в пятистах милях к северо-западу от острова Грин-Три. Где (если этот уголь все еще был доступен) они снова заправятся, прежде чем отправиться в путь на последние тысячу двести миль до острова Кло. В общей сложности им осталось пройти более трех тысяч семисот миль, и даже с учетом скорости эскадры это займет еще тринадцать дней, не считая времени, потраченного на перевалку угля.

С другой стороны, они уже проплыли почти семнадцать тысяч миль с тех пор, как получили приказ в заливе Матиас. На самом деле они шли под парами двадцать тысяч миль на восток, чтобы достичь пункта назначения менее чем в шести тысячах миль к западу от точки, с которой они начали, поскольку на пути прямого путешествия были такие неприятные вещи, как континенты. Было бы на семь или восемь тысяч миль короче идти на юг, обогнуть южную оконечность Ховарда, а затем двигаться на северо-запад и вверх через пролив Кейрос, но по какой-то странной причине королевство Делфирак и империя Южный Харчонг были не очень отзывчивы к тому, чтобы позволить ИЧФ заложить вдоль своих побережий угольные станции, в которых нуждались «коротконогие» Сити. Если речь шла о захвате крошечных, изолированных островов, а затем о создании на них угольных станций, было проще протянуть руку на восток от Чисхолма, чем пытаться идти на запад от Чариса, особенно если учесть типичную погоду в Южном океане и южном море Джастис. В настоящий момент в этих водах было лето, хотя так не было во время закладки угольных станций, и проход через пролив Шулера или пролив Джаджмент был не слишком ужасным — обычно — но только летом…

Ограниченный радиус действия кораблей Сити был настоящей причиной, по которой для решительного наступления имперского флота Чариса в заливе Долар предназначались корабли класса Кинг Хааралд. «Кинг Хааралд» имел почти в двенадцать раз больший радиус действия, чем «Эрейстор»; он мог бы отправиться прямо из Теллесберга вообще без дозаправки, и как только он достигнет залива, у него будет гораздо больше свободы действий, не говоря уже о главной батарее, способной разрушить любые укрепления, с которыми он может столкнуться. Но катастрофический пожар на заводах Делтак приостановил работу над Кинг Хааралдами, а ИЧФ привык продолжать работу, независимо от того, были ли у него самые идеальные инструменты для этого или нет.

Именно так молодой сын Матилды Банифейс, Данел, оказался прямо посреди зимнего шторма в заливе на корабле, прокладывающем себе путь к импровизированной военно-морской базе, и он чертовски надеялся, что она будет на месте, когда они доберутся туда.

Вступи во флот и повидай мир, Дани, — сказал он себе с едким юмором. — Это то, что сказали тебе эти ухмыляющиеся ублюдки. И, клянусь Богом, с тех пор ты многое повидал! Конечно, — он прищурился на воющий ветер, сплошные потоки дождя и брызги, — они никогда не предупреждали тебя о том, насколько несчастным ты будешь, когда увидишь это!

.VII

Город Зион, земли Храма

Звук дверного звонка заставил Эйлану Барнс оторваться от наброска, над которым она работала. Короткий зимний день закончился несколько часов назад, и на городские улицы обрушился сильный снегопад. Маловероятно, что экипажи ехали бы намного дольше, если бы снег был таким глубоким, каким он казался. Все это наводило на мысль, что по тем же улицам будет бродить не так уж много посетителей.

Звонок прозвенел снова, и она почувствовала внезапное покалывание, пробежавшее по ее нервам. Покалывание, хотя ей и не хотелось в этом признаваться, страха. Двадцатипятилетняя женщина не должна бояться, когда в ее дверь звонят посреди Божьего города! Но было так много неуверенности, так много страха…

Звонок прозвенел в третий раз, и она слегка встряхнулась. Единственное, чего явно не было, так это того, что кто-то был здесь, чтобы арестовать ее! Если бы кто-то пришел сделать это, он вряд ли стал бы терпеливо стоять в холле и звонить в звонок снова и снова. Эта мысль на самом деле заставила ее усмехнуться, и она пересекла маленькую гостиную своей квартиры, чтобы открыть защитную задвижку в прочной двери. Она выглянула на лестничную площадку, и ее брови поползли вверх. Затем она быстро отперла дверь и широко распахнула ее.

— Дядя Гастан! Что, черт возьми, ты здесь делаешь в такой час?

— Привет, Лана, — сказал он, используя детское прозвище, которое она слышала только от него и Кристал.

Она раскрыла объятия и обняла его, несмотря на снег, налипший снаружи на его тяжелое пальто. Затем она схватила его за руку в перчатке и втащила в квартиру. Она не могла позволить себе очень натопленный камин, особенно в эти дни, но комната была хорошо изолирована, и она повесила тяжелые теплые одеяла в качестве дополнительных штор, чтобы уменьшить сквозняки в окнах.

— Сними это пальто. Давай я приготовлю тебе чай.

— На самом деле я не могу остаться, Лана, — сказал он, и ее улыбка исчезла, когда она заметила выражение его лица.

— Что значит, ты не можешь остаться? — Ее хватка на его руке усилилась. — Ты только что преодолел десять кварталов, чтобы попасть сюда в такую ночь! Конечно, ты можешь посидеть достаточно долго, чтобы позволить мне приготовить тебе чашку горячего чая!

— Нет, правда. — Он покачал головой. — Я просто… зашел по пути.

— По пути куда? — Ее глаза сузились. — Дядя Гастан, ты начинаешь меня пугать.

— О, я не хотел этого делать! — Он снова покачал головой, сильнее, и заставил себя улыбнуться. Это выглядело довольно слабо. — Я просто… я просто хотел спросить тебя, видела ли ты Крис за последние день или два.

— Если я видела? — Эйлана моргнула. Затем ее лицо напряглось. — Что ты имеешь в виду, если я ее видела? Ты хочешь сказать, что ее не было дома два дня?!

На мгновение он выглядел так, как будто не собирался отвечать. Но потом его плечи поникли, и он кивнул.

— Я не видел ее со среды, сразу после мессы, — тяжело сказал он. — Она сказала, что собирается выполнить поручение. Это последний раз, когда я ее видел.

Пальцы Эйланы поднялись к губам, и ее глаза стали огромными.

— Ты проверил больницы? Поговорил со стражей?

— Конечно, же! — беспокойство за свою дочь вызвало более резкую реакцию Гастана Барнса, чем он намеревался, и он быстро положил свободную руку ей на плечо с выражением раскаяния на лице.

— Конечно, проверил, — повторил он более спокойно. — Ничего. Как будто она растворилась в воздухе. Вот почему я надеялся, что ты, возможно, видела ее. Возможно, у тебя есть какие-то идеи, куда она отправилась со своим «поручением».

— О, Лэнгхорн, — выдохнула Эйлана.

— Ты знаешь, куда она пошла? — Глаза Гастана, такие же карие, как у его дочери, расширились от внезапной надежды.

— Дядя Гастан, она сказала мне, что собирается встретиться с друзьями. — Эйлана отпустила его руку, чтобы положить обе свои руки ему на плечи. — Она сказала, что одним из них был Сибастиэн Грейнджир. Они собирались… собирались обсудить петицию.

— Петиция? — резко повторил Гастан, но в его голосе было меньше удивления, чем ожидала Эйлана. Или то, что она хотела услышать. — Петиция к кому?

— Викарию Робейру, — тихо сказала она. — Они хотели… они хотели, чтобы он…

— Милая Бедар. — Гастан закрыл глаза, его лицо внезапно осунулось. — Я знал, что она что-то скрывает от меня — я знал это! — Он открыл глаза и изобразил еще одно мимолетное подобие улыбки. — Я всегда мог сказать, когда одна из вас что-то замышляла. Но я сказал ей — предупредил ее — что иногда, в разгар чего-то вроде джихада, вы не можете просто…

Его голос затих, и Эйлана медленно кивнула, в то время как слезы навернулись в уголках ее глаз.

— Мы не знаем — не знаем — что… что случилось что-то плохое, — прошептала она полушепотом.

— Когда Кристал в последний раз не предупреждала меня, что ее не будет дома? — мрачно спросил Гастан. — По крайней мере, она бы отправила сообщение! — Он покачал головой. — Она никогда бы не сделала чего-то, что заставило бы меня так сильно волноваться — во всяком случае, по своей воле.

— Что… что мы будем делать? — спросила Эйлана очень тихим голосом.

— Мы ничего не собираемся делать, — резко сказал ей дядя. — Ты собираешься держаться подальше от этого, юная леди! — Она открыла рот, чтобы возразить, но он резко встряхнул ее за плечи. — Послушай меня, Лана! Я не хочу, чтобы ты делала что-то, что тоже может навлечь на тебя неприятности. Если… если Крис уже в беде, ты должна пообещать мне, что будешь держаться от этого как можно дальше. Я не хочу, чтобы что-нибудь случилось с обеими моими дочерьми!

Слезы вырвались на свободу, покатились по ее щекам, и он заключил ее в крепкие объятия.

— Тогда что ты собираешься делать? — спросила она еще более тихим голосом, который был почти неслышен из-за ветра, дующего вокруг жилого дома.

— Собираюсь найти Кристал. — Его голос был не намного громче, чем у нее, но он был высечен из гранита. — Я связался со стражей и проверил больницы. Я не связывался с инквизицией. Пока.

— Но если… если…

Она замолчала, не в силах закончить предложение, и выражение его лица было таким же твердым, как и его голос.

— Если инквизиция арестовала Крис, — сказал он непоколебимо, — это должно быть ошибкой. Я даже представить себе не могу, что она могла натворить, чтобы попасть в такую беду, но молодой Грейнджир и его люди… — Он вскинул голову, в его встревоженных глазах промелькнула вспышка гнева. — Я мог видеть, как они делают что-то глупое, и если бы она оказалась не в том месте не в то время, инквизиция могла бы забрать ее для допроса. — Он сглотнул. — Даже если бы они это сделали, они должны позволить мне хотя бы поговорить с ней — это собственный закон инквизиции! И когда я поговорю с ними, объясню, что они, должно быть, совершили ошибку, уверен, что они освободят ее, как только смогут.

Эйлана быстро кивнула, хотя ни в чем подобном не была уверена. Он тоже, — подумала она; — он просто не собирался признаваться ей в этом.

— Ты расскажешь мне, что выяснишь? — Вопрос прозвучал как приказ, но он покачал головой.

— Если смогу. Но если… недоразумение серьезнее, чем я надеюсь, я, возможно, некоторое время не буду с тобой разговаривать. — Его губы снова изогнулись в улыбке. — Уверен, что в конце концов мы все уладим, но сейчас было бы лучше, если бы я не втягивал тебя… ни во что.

Она начала протестовать, затем закрыла рот и с несчастным видом кивнула.

— Что ж, — сказал он с наигранной бодростью, — полагаю, мне лучше идти. Если мне повезет, я найду отца Чарлза в его кабинете. Мы знаем друг друга очень давно, Лана. Уверен, что он будет так же шокирован, как и я, мыслью о том, что у инквизиции могла быть какая-то причина взять Кристал под стражу!

VIII

КЕВ «Флит уинг», 18, залив Долар, и дворец Мэнчир, город Мэнчир, княжество Корисанда, империя Чарис

— С тобой все в порядке, Гектор? — тихо спросил лейтенант Халбирстат, и Гектор Эплин-Армак быстро оторвал взгляд от своего бокала.

Каюта, предоставленная капитану КЕВ «Флит уинг», была крошечной по сравнению с аналогичными помещениями на более крупных кораблях, но сегодня вечером это казалось не совсем так. Последние три дня погода была не по сезону теплой, поэтому широкие кормовые иллюминаторы с ромбовидными стеклами были раскрыты, открывая прекрасный вид на серебряную луну, только что поднявшуюся из вод залива Долар, а ветроуловитель, установленный на потолочном люке, пропускал через него свежий, прохладный ветерок. Гектор и его первый лейтенант ужинали вместе по крайней мере три раза за пятидневку, обдумывая все бесчисленные решения, связанные с командованием даже самым маленьким военным кораблем, и в этот вечер погода и бриз объединились, чтобы сделать его гораздо более приятным ужином, чем многие другие. Но Гектор был заметно рассеян, и Халбирстат выглядел обеспокоенным.

— Хммм? — Глаза Гектора на мгновение стали немного пустыми, как будто он смотрел на что-то, что мог видеть только он. Затем он быстро улыбнулся.

— Прости, Зош. — Он покачал головой. — Боюсь, в данный момент я просто немного рассеян. Думаю об Айрис.

Он снова улыбнулся, более широко, и Халбирстат улыбнулся в ответ.

— Я могу это понять, — сказал он своему командиру. — Возможно, я еще не женат, но Марж планирует исправить это, как только я вернусь домой! И должен признать, что иногда я ловлю себя на том, что думаю о ней… много. Кроме того, — выражение его лица немного посерьезнело, — как раз самое время для близнецов, не так ли?

— Да. — Гектор кивнул. — Да, это так, и, честно говоря, это большая часть причины, по которой я думаю о ней в данный момент. Уверен, что с ней все в порядке. Паскуале знает, что Дейвин позаботится о том, чтобы за его старшей сестрой присматривали лучшие целители в Корисанде! Но я обнаружил, что моей голове намного легче чувствовать уверенность в этом, чем остальной части меня соглашаться с этим.

— Если бы это было не так, возможно, с тобой что-то неладно! И не похоже, что у вас двоих было много времени вместе, прежде чем флот отправил тебя обратно в море.

— Думаю, что немного, — признал Гектор, хотя они оба знали, что флот не сделал бы ничего подобного ни с одним членом императорской семьи, особенно учитывая повреждение его руки, не говоря уже о незначительном вопросе о том, на ком он был женат, если бы рассматриваемый член семьи возражал.

— Ну, думаю, мы все равно почти закончили, — сказал его первый лейтенант. — В любом случае, я не могу вспомнить ничего важного, что мы еще не рассмотрели. Ты можешь?

— Нет, не совсем. — Улыбка Гектора стала кривой. — Конечно, мы только что договорились, что сегодня вечером я немного рассеян.

— Достаточно справедливо. Ты заслуживаешь шанса время от времени быть одиноким мужем. — Халбирстат тронул его за плечо в знак признательности, которую он не позволил бы себе перед командой. Священное достоинство капитана должно сохраняться всегда, даже на таком маленьком корабле. Возможно, даже особенно на таком маленьком корабле. — Почему бы тебе не сесть и не написать ей письмо или что-нибудь в этом роде, пока я обсуждаю это обследование парусов с боцманом? Если тебе еще что-нибудь придет в голову, ты всегда можешь рассказать мне об этом позже.

— Знаешь, я думаю, что это может быть не такой уж плохой идеей. Спасибо, Зош. И мне все равно, что о тебе говорят — для чисхолмца ты совсем не плохой парень!

— Просто подлизываюсь к капитану, ваша светлость, — сказал ему Халбирcтат с чем-то гораздо более похожим на ухмылку, чем на улыбку, и, извинившись, вышел из каюты.

Гектор улыбнулся ему вслед, затем отодвинулся от стола в каюте. Он оглядел отсек, осматривая его знакомые очертания в свете лампы, мягко покачивающейся над головой, затем подошел к широко открытым кормовым иллюминаторам. В отличие от более крупных судов, «Флит уинг» не мог похвастаться кормовой палубой, но он устроился на одной из скамеек, установленных поперек подоконников, и прислонился спиной к изогнутому внутрь корпусу, обрамлявшему овальную корму шхуны. Он перекинул одну ногу через подоконник и посмотрел на бурлящий кильватерный след своего корабля, слушая, как вода смеется и булькает вокруг его руля, когда «Флит уинг» развивал скорость почти семь узлов при сильном попутном бризе, дувшем в четверть по правому борту. Ветроуловитель посылал достаточно свежего, чистого ветерка по каюте, чтобы взъерошить страницы книги, лежащей открытой на его койке, и перебирать его темные волосы, как нежные пальцы любовницы, а недавно взошедшая луна, широкая и яркая, сияла на горизонте, как полированная серебряная монета, в то время как ее отражение танцевало на движущемся зеркале моря.

Любого, кто смотрел на него, можно было бы извинить за то, что он думал, что действительно видел хоть что-то из этого.

— Я здесь, любимая, — сказал он, глядя на море. — Как ты себя чувствуешь?

— Честно говоря, немного нервничаю, — ответила Айрис Эплин-Армак из далекого Мэнчира. Она откинулась на спинку кресла, завернувшись в мягкий теплый халат, подобрав ноги и поставив у локтя кувшинчик с горячим какао. Небо за окном ее спальни озарилось первыми слабыми мазками тропического рассвета, но она не спала последние два часа, ожидая схваток.

— Боже, как бы я хотел быть с тобой! — прошептал его голос в ее наушнике. — Я должен был остаться, черт возьми!

— Мы оба согласились, что тебе нужно пойти с сэром Данкином. — В ее тоне слышалась нотка упрека. — И я не какая-то испуганная маленькая фермерская девочка, гадающая, доберутся ли сестры туда вовремя, ты же знаешь! Кроме того, за исключением Эйланы, во всем Сейфхолде никогда не было беременности, за которой наблюдали бы так пристально, как за этой.

— И я все еще отец, и я все еще должен быть там, — посетовал он. Затем он вздохнул. — Что не меняет того факта, что я не могу быть. Или что одному Богу известно, сколько миллиардов отцов за эти годы тоже не смогли быть там. Если уж на то пошло, мне интересно, сколько сотен тысяч других отцов флота и армии находятся в точно такой же лодке прямо в эту минуту?

— Вероятно, много. И, вероятно, еще больше тех, кто знает, что у них тоже будет ребенок, которого они никогда не встречали, ожидающий, когда они снова вернутся домой.

— Ребенок, которого они даже никогда раньше не видели. — Гектор глубоко вздохнул. — По крайней мере, у меня будет намного больше, чем это, — продолжил он, глядя на серебряную луну, в то время как его контактные линзы показали ему кивок Айрис.

— Да, будет. И если ты не можешь быть здесь физически, по крайней мере, у нас тоже есть это. — Она дотронулась до уха, в котором глубоко сидел невидимый наушник, и немного робко улыбнулась. — Я даже не могу начать говорить тебе, как много это значит — слышать твой голос прямо сейчас!

— Ну, конечно, ты можешь, спасибо Зошу за то, что он такой тактичный! — Гектор усмехнулся. — И тебе за то, что ты так ловко выбрала время! Если ты поторопишься, я смогу быть с тобой во время настоящих родов.

— Торопиться?! — Айрис сердито посмотрела на него, затем резко вдохнула, когда еще один спазм прошел по ее животу. Она сделала паузу, пережидая схватку, затем покачала головой. — Послушай, моряк, это все твоя вина. Не смей строить из себя умника теперь, когда я застряла, делая всю работу!

— В этом нет ничего умного, — сказал он добродетельно, с затаенной улыбкой. — Просто хочу подчеркнуть. У меня есть, может быть, тринадцать часов, прежде чем Стивирт постучит в дверь моей каюты с кружкой этой ужасной вишни, к которой он так привык.

Гектор брезгливо передернулся. У него не было официального стюарда — на шхуне «Флит уинг» не хватало персонала для этого, — поэтому Стивирт Малик назначил себя на эту должность, оставаясь также рулевым капитана. И у него, как оказалось, были довольно… здравые представления о том, что влечет за собой эта работа.

— Хорошо, что он заставляет тебя правильно питаться! — напомнила Айрис похвально строгим голосом, несмотря на огонек в ее карих глазах. — Думаю, одолжить его тебе было чудесно со стороны сэра Данкина!

— Больше начинает походить на постоянное усыновление, — парировал Гектор. — Но ты права, мне повезло, что он у меня есть, — признал он. — И как только он решит, что пришло время просыпаться-подниматься, я не смогу сидеть, одухотворенно глядя на какие-либо луны, пока я разговариваю сам с собой и подбадриваю себя: — Дыши, милая! Теперь толкай! Итак, поскольку я действительно хотел бы иметь возможность сделать именно это, не могла бы ты просто поговорить с детьми о том, чтобы, возможно, двигаться прямо сейчас?

* * *

— Не хочу показаться нетерпеливой или что-то в этом роде, — задыхалась Айрис Эплин-Армак, — но я бы действительно хотела, чтобы это закончилось!

В данный момент она выглядела не самым лучшим образом. Ее темные волосы слиплись от пота, усталость затеняла карие глаза, а боль сжимала ее рот, когда солнце неуклонно опускалось за западный горизонт. У нее был долгий, утомительный день… и, похоже, ночь предстояла еще длиннее.

— Конечно, ты бы хотела, дорогая, — сказала леди Саманта Гарвей, вытирая лоб влажной салфеткой. — Теперь дыши.

— Дышу, дышу! — Айрис задышала еще сильнее. — Я занимаюсь этим уже несколько часов! И пока думаю об этом, это чертовски недостойный способ сделать это! Почему никто не изобрел что-нибудь получше?!

— Знаешь, Мейра, — сказала леди Саманта, — она, наверное, считает, что первая об этом подумала. Страшно, не правда ли?

— Представляю, что происходит в головах большинства женщин, когда они впервые пробуют материнство, — с улыбкой сказала высокая женщина с другой стороны кровати Айрис. Здесь, в Корисанде, ее золотистые волосы и серые глаза выдавали в ней иностранку, но старшая сестра князя Корисанды крепко держала ее за руку, сжимая еще сильнее всякий раз, когда схватки достигали пика. — Конечно, вы понимаете, я не знаю по личному опыту, по крайней мере, пока. Я была достаточно умна, чтобы выйти замуж за человека, у которого уже было пятеро детей. Обзавелась целой семьей, не пройдя через все это… беспокойство.

Леди Мейра Брейгарт подняла нос, громко шмыгнув носом, и Айрис рассмеялась. Это был довольно задыхающийся, измученный смех после одиннадцати часов труда, но, тем не менее, смех.

— И тот факт, что ваш муж был на материке в течение последнего года, не имеет никакого отношения к тому, как вы продолжали избегать всего этого «беспокойства»? — спросила она.

— Это скорее требует, чтобы будущие отец и мать проводили определенное время в обществе друг друга, ваше высочество, — указала леди Саманта. Она одарила Мейру взглядом, в котором в равной мере сочетались юмор и сочувствие. — И здесь также должна присутствовать определенная степень энтузиазма. Конечно, у некоторых из нас, похоже, больше этого энтузиазма, чем у других… по крайней мере, судя по результатам.

— О боже! Вижу, она знает тебя даже лучше, чем я думал, бесстыдная потаскушка! — прошептал ей на ухо любимый голос из залива Долар.

— Ой! О! — Айрис покачала головой. — Не смей смешить меня… леди Саманта! — добавила она немного поспешно.

— На самом деле, так будет лучше для вас, ваше высочество, — прагматично сказала сестра-паскуалат, стоявшая у ее кровати, прежде чем кто-либо успел заметить задержку. — У этих молодых людей есть свое собственное расписание. Они выйдут на свет, когда соберутся, и все, что поможет вам скоротать время, пока мы ждем, стоит того.

— Рада, что все остальные могут быть такими… прозаичными в этом, сестра Карминсита, — немного едко сказала Айрис. — С моей точки зрения, это просто немного более утомительно.

— Конечно, это так. — Леди Саманта наклонилась ближе, чтобы положить прохладную руку на щеку Айрис. — Как сказала архангел Бедар: «То, что мы получаем слишком легко, мы ценим слишком легкомысленно». — Рука на щеке Айрис нежно погладила. — Поверьте мне, вы никогда не будете относиться к этим детям «слишком легкомысленно», ваше высочество. Я обещаю вам.

— Я знаю. — Айрис протянула руку, которая не сжимала руку Мейры Брейгарт. Она крепко сжала свободную руку графини Энвил-Рок, и жена Райсела Гарвея улыбнулась ей сверху вниз, серебряные пряди в ее темных волосах поблескивали в постепенно угасающем солнечном свете, льющемся через окна комнаты. — Знаю, и я так рада, что вы здесь!

— Я обещала твоей матери, что буду такой, много лет назад, Айрис. Как раз перед тем, как она умерла, когда мы поняли, что теряем ее. Она бы так гордилась тобой, любимая. Тобой и Дейвином, обоими.

Слезы на мгновение навернулись на глаза Айрис, когда Саманта отбросила формальности, которые она обычно соблюдала с момента возвращения Айрис в Корисанду, но затем ее пронзил новый спазм, и она застонала от боли и задышала сильнее, чем когда-либо.

— Вы идете точно по расписанию, ваше высочество, — успокаивающе сказала сестра Карминсита. — Поверьте мне. Сейчас вы почти прошли переходный период. Знаю, это утомительно, но с близнецами всегда требуется немного больше времени, особенно для матери, которая рожает впервые. Пока все выглядит просто отлично.

Айрис кивнула, хотя и тяжело дышала, и ее карие глаза светились благодарностью за утешение.

Она знала, что риск осложнений при рождении близнецов был выше, чем при рождении одноплодных детей. Однако, несмотря на преднамеренные ограничения Священного Писания, орден Паскуале выпускал великолепно подготовленных акушеров и акушерок. Врачи-паскуалаты, возможно, ничего не знали о микробной теории, но они знали все о Книге инструкций Паскуале по освящению рук и инструментов моющим средством Паскуале (иначе известным как карболовая кислота), спиртом и кипятком, и их хорошо обучили действиям при всех мыслимых осложнениях. Они также знали, как извлечь природный антибиотик из флемингового мха и множество других эффективных лекарств из десятков растений Сейфхолда, которые во многом были тщательно генетически модифицированы командой терраформирования Пей Шан-вей именно для этих целей. Они даже знали о группах крови и переливании, а хирурги-паскуалаты разбирались в анатомии человека не хуже любого докосмического врача Старой Земли. Все еще существовали осложнения и состояния, которые они не могли вылечить, просто потому, что у них не было нужных инструментов, но, несмотря на отсутствие передовых технологий, смерть при родах была чрезвычайно редкой, а уровень детской смертности выгодно отличался от Старой Земли середины двадцатого века. Поэтому, когда квалифицированная акушерка предлагала утешение, она знала, о чем говорила.

Однако в данном конкретном случае с акушеркой-паскуалатом речь шла не только о Книге Паскуале. Капитан Чуэрио была очень расстроена, когда обнаружила, что у княжны Айрис начались роды менее чем через десять часов после того, как ее собственное нынешнее нераскрытое, но, несомненно, важное и очень секретное поручение увело ее из Мэнчира, но Айрис отнеслась к этому философски. Без сомнения, она скучала по сейджину, назначенному присматривать за ее братом и за ней — Нимуэ Чуэрио стала, по крайней мере, таким же личным другом и членом ее семьи, как Мейра Брейгарт, — но в данном случае сестра Карминсита стала удовлетворительной заменой.

Никто, казалось, не был до конца уверен, откуда взялась сестра, и лейтенант Хейрам Банистир, глава личной охраны Айрис, не скрывал своих первоначальных сомнений, когда она внезапно… появилась вчера вечером. Было очевидно, что он чувствовал бы себя гораздо счастливее, если бы капитан Чуэрио была там, чтобы поручиться за нее. К сожалению, капитан была недоступна, и ему пришлось довольствоваться простым суждением архиепископа.

Справедливости ради, хотя Клейрмант Гейрлинг, возможно, и не был сейджином и высококвалифицированным оруженосцем, он был старшим прелатом церкви Чариса в Корисанде. Это придавало ему определенный авторитет в глазах даже самого подозрительного телохранителя. Несмотря на это, лейтенант Банистир, возможно, почувствовал бы себя немного менее уверенно, если бы знал, что архиепископ Клейрмант никогда не встречался с сестрой Карминситой до того, как они вдвоем появились во дворце Мэнчир шестью часами ранее.

Однако к настоящему времени Гейрлинг, как и практически все остальные в Корисанде, понял, что всегда были десятки сейджинов, работающих своими скрытыми путями, выполняющих свои скрытые задачи, и все это на Сейфхолде, и никто никогда их не видел или, по крайней мере, не узнавал, кто они такие. Действительно, у архиепископа был гораздо более обширный опыт общения с сейджинами, чем у большинства, и, хотя сейджин Нимуэ не была рядом, чтобы представить сестру Карминситу лейтенанту Банистиру, она, по крайней мере, предупредила Гейрлинга о ее приближении. И она ясно дала понять, даже не высказав этого вслух, что сестру Карминситу, возможно, также законно звали сейджин Карминсита.

В сложившихся обстоятельствах архиепископ Клейрмант не испытывал никаких угрызений совести, представляя сестру Карминситу отцу Жефри, лечащему врачу Айрис. И если у рыжеволосого уроженца Сиддармарка, младшего священника-паскуалата и были какие-то собственные подозрения относительно происхождения сестры Карминситы, он держал их при себе. Он с радостью принял ее помощь, и быстро стало очевидно, что она была одной из лучших акушерок, которых он когда-либо встречал.

Как, черт возьми, и должно быть, — подумала сестра Карминсита, слегка касаясь запястья Айрис, чтобы контролировать ее пульс и дыхание с остротой, с которой никогда не смог бы сравниться даже самый тренированный, самый опытный человек из плоти и крови. — В отличие от Мерлина, мой высокоскоростной интерфейс передачи данных работает просто отлично, и какими бы хорошими ни были паскуалаты, медицинские файлы Совы чертовски лучше! Беременность Айрис с самого начала была почти хрестоматийной, но внутренний круг ни в коем случае не собирается рисковать с этими родами!

— Знаешь, она права, милая, — сказал другой голос на ухо Айрис. — Думаю, что у меня были более легкие роды с Эйланой, чем у тебя, но она была только одна, ради всего святого! — Мягкий, сочувственный смешок донесся из невидимого наушника, и Айрис улыбнулась, несмотря на изнурительные родовые муки, слушая голос, который могли слышать только она и сестра Карминсита. — Я бы хотела остаться ради этого, — продолжала императрица Шарлиэн, — но ты прекрасно справляешься, и Саманта права насчет того, как гордилась бы тобой твоя мать. О том, как я горжусь тобой!

— Ценю вашу поддержку, — выдохнула она для Шарлиэн, а также тем, кто физически присутствовал, когда нынешняя схватка ослабла. Она откинулась назад, тяжело дыша и мокрая от пота. — Просто никто не предупредил меня, какая это будет тяжелая работа!

— О, чепуха! — упрекнула леди Саманта со своим собственным смешком. Она высвободила руку из хватки Айрис, чтобы сменить прохладный компресс на лбу княжны. — Мы же предупреждали тебя! Ты просто нам не поверила.

— Уже поверила! — возразила Айрис, а затем резко хрюкнула, когда началась следующая схватка. Она тяжело дышала, лицо исказилось от боли, и ее пальцы сжали руку леди Мейры, как тиски.

— У тебя все хорошо, любимая! — сказала Шарлиэн ей на ухо.

— Она права, милая, — согласился Гектор. — Я так горжусь тобой! Теперь просто дыши!

— И пока не стоит тужиться, — вслух напомнила ей сестра Карминсита. — Знаю, что тебе хочется, но дети еще не совсем готовы к тому, чтобы ты начала это делать.

Айрис судорожно кивнула, и одна из сестер-мирянок начала зажигать лампы в палате, когда солнце полностью опустилось за горизонт за ее окнами.

* * *

— Черт возьми, хотел бы я быть там! — Гектор жаловался по каналу, который Айрис не могла слышать. — Знаю, что не могу, но…

Он замолчал, все еще сидя у окна, хотя луна уже давно скрылась. — До рассвета осталось не так уж много минут, — подумал он, и, как только покажется первый луч солнца, Малик появится с кружкой вишневых бобов. И когда он выяснит, что его юный капитан всю ночь просидел, уставившись в кормовые иллюминаторы, он захочет знать, почему.

— Кажется, я уже говорил это раз или два, не так ли? — печально сказал он.

— Всего раз или два, — согласился другой голос.

— Ну, у меня есть всего час или два, прежде чем Стивирт начнет стучать в дверь. Если к тому времени дети не появятся на свет… — Он покачал головой.

— Стивирт Малик — очень хороший человек, Гектор! — возразила ему Шарлиэн. — И он тоже не собирается терпеть всякую чушь, когда дело доходит до того, чтобы заставить тебя позаботиться о себе.

— Да, мама, это не так, — согласился он, не отрывая внимания от изображений спальни в Корисанде, спроецированных на его контактные линзы. — Но это не значит, что он не будет смертельной занозой в заднице, если утащит меня как раз в то время, когда Айрис рожает. Я мог бы любить его, как брата, и все равно хотел бы выбросить его за борт, заодно пристрелив, если это случится!

Императрица Шарлиэн усмехнулась. В Теллесберге было позднее утро следующего дня, но день за окном ее комнаты был серым и пасмурным. Лил непрерывный проливной дождь — не сильный, но с терпением, которое предполагало, что он должен был продлиться какое-то время, — и она сидела, глядя в эти окна с чашкой горячего какао в руках. Свежий запах дождя дул в открытое окно, а принцесса Эйлана мирно спала на коврике у ног матери, сжимая в маленьком кулачке любимое одеяло и окруженная пейзажем из кубиков, мягких игрушек и книжек с картинками. Горшочек с какао стоял на маленькой конфорке у локтя Шарлиэн, рядом с тарелкой засахаренного миндального печенья, и она сообщила своим сотрудникам, включая Сейрей Халмин, что проведет тихий день со своей дочерью. Она очень редко проводила «рабочее» время с Эйланой, и, когда она это делала, можно было рассчитывать, что сотрудники — особенно Сейрей и сержант Эдуирд Сихэмпер — будут охранять ее личную жизнь, как ревностные драконы.

Это было глубоко иронично, — подумала она, — но на самом деле одному из самых могущественных монархов в мире было гораздо легче найти минутку уединения, чем простому лейтенанту флота. Конечно, все должно было быть наоборот!

К сожалению, это было не так.

— Знаешь, мы все за ней присматриваем, — сказала она сейчас. — И надеюсь, ты знаешь, как сильно мы все хотели бы, чтобы ты был там с ней во плоти.

— Конечно, знаю. — Гектор слегка улыбнулся, хотя выражение его лица было скорее более встревоженным, чем он позволял своему голосу звучать всякий раз, когда он говорил с Айрис. — И Бог свидетель, мне повезло чертовски больше, чем любому другому морскому офицеру на той же должности! Хотя это не заставляет меня жалеть, что я не могу быть там, держа ее за руку.

— Как и все мы, — вставил Кэйлеб из-за стола для завтрака, который он в настоящее время делил с Эйвой Парсан и Мерлином Этроузом в Сиддар-Сити. — И, по крайней мере, Нимуэ там, чтобы заступиться за всех нас!

— Да, это так, — немного язвительно ответила сестра Карминсита, — хотя, знаете, я сама сейчас немного занята!

В отличие от других участников разговора, ей не нужно было говорить вслух, благодаря встроенному коммуникатору.

* * *

— О боже! — внезапно сказала Айрис двадцать минут спустя, и сестра Карминсита улыбнулась, наклонившись вперед, чтобы увидеть макушку крошечной головки.

— Отец, — сказала она, обернувшись, чтобы посмотреть через плечо на младшего священника, который только что вернулся в спальню, — думаю, вы очень хорошо рассчитали время.

— А? — Отец Жефри быстро пересек комнату и взял руку своей пациентки в легком, успокаивающем пожатии. Он посмотрел вниз, а затем снова поднял глаза и улыбнулся, встретившись с ее усталыми глазами. — Сестра права, моя дорогая, — сказал он. — Я хорошо отсидел этот перерыв с какао, так уж получилось. И пока меня не было, вы продолжали делать всю тяжелую работу без меня. Отличная работа, ваше высочество!

— У меня не было большого выбора, отец. — Голос Айрис был грубым и хриплым от усталости и сильной боли, но в нем все еще звучал юмор, и паскуалат ободряюще кивнул. Он ожидал, что княжна справится с процессом родов лучше, чем большинство впервые рожающих молодых матерей, но она превзошла даже его ожидания. — Хотя я буду счастлива закончить с этим делом!

— Полагаю, что так и будет. Но если ты просто протянешь руку сюда… — Он опустил руку, которую держал, ниже, очень осторожно положив ладонь на кожу головы, которая только начинала становиться видимой.

— Ооооооо….

Ее глаза широко раскрылись, сжатый от боли рот растянулся в широкой улыбке, и она подняла глаза, чтобы встретиться с сапфировыми глазами сестры Карминситы. Затем она ахнула, когда новая схватка прошла через нее. Она отняла руку от головы своего ребенка, чтобы еще раз сжать руку леди Мейры, и резко выдохнула, стиснув зубы и сильно тужась, как ее учили.

— Это два толчка вперед и одно расслабление назад для следующего небольшого шага, — сказал отец Жефри, — но вы делаете замечательные успехи! Этот юноша появится очень скоро, я обещаю!

— И… потом… мне нужно… продолжить работу… ради его брата… или сестры, — Айрис тяжело дышала.

— Да, это так, милая, — сказал ей на ухо любимый голос. — Но ты справишься с ней так же чудесно, как и с ним, и знаю, хоть ты ни на минуту в это не поверишь, но ты никогда в жизни не была так красива. Я имею в виду, — голос был полон юмора и глубокой любви, — справедливо, и ты выглядишь абсолютно ужасно во многих отношениях, но думаю, что ты самое красивое зрелище, которое я когда-либо видел. И, похоже, ты даже собираешься провернуть это до того, как ворвется Стивирт. Кто сказал, что корисандские девушки никогда не приходят вовремя?

Отец Жефри понятия не имел, почему его пациентка вдруг засмеялась, даже во время схваток, но он полностью одобрил это.

IX

Прекрасные модистки госпожи Маржо, город Зион, земли Храма

— Это твой лучший дизайн на сегодняшний день, Эйлана! — восхищенно улыбнулась Жоржет Стивинсин. — Мне особенно нравится то, что ты сделала с мехом ящера-резака на лицевой стороне!

— Рада, что тебе это нравится. — Ответная улыбка Эйланы была меньше и более мимолетной. — Как думаешь, госпоже Маржо это тоже понравится?

— Уверена, что понравится. — Жоржет склонила голову набок. — Что тебя беспокоит, Эйлана?

— Беспокоит меня? — Эйлана рассмеялась. Это был не очень убедительный смех, и она знала это, но быстро покачала головой. — Меня ничего не беспокоит, Жоржет. Ну, ничего, кроме того, одобрит ли госпожа Маржо мой дизайн или нет!

— Если это действительно все, что тебя беспокоит, то ты можешь остановиться прямо сейчас, — сказала ей Жоржет. — Поверь мне, это именно то, что ищет викарий Тадейус, и его жене это понравится. Это будет идеально сочетаться с ее волосами и тем новым пальто из снежного ящера, которое он купил для нее в прошлом месяце.

— О, хорошо, — Эйлана выдавила из себя чуть более искреннюю улыбку. — Я действительно волновалась, когда она дала мне заказ на дизайн. Имею в виду, я знала, что она все перепроверит и не одобрит ничего, что, по ее мнению, не сработает, но это все равно большой шаг от продавщицы до помощника дизайнера.

— О, милая! — Жоржет обняла ее за плечи и быстро сжала. — Ты много работала, и у тебя действительно хороший глаз на цвета и формы. Я ничуть не удивлена, что госпожа Маржо предложила тебе повышение. И ты также заслуживаешь все это!

— Спасибо. — Эйлана обняла ее в ответ. — Это много значит, особенно от тебя, Жоржет.

— Просто помни, я никогда не лгу… за исключением случаев, когда у клиентки больше денег, чем ей нужно, и совсем нет дизайнерского чутья!

Эйлана удивила саму себя хихиканьем, и Жоржет отпустила ее. Судя по выражению голубых глаз более старшей женщины, она даже отдаленно не была уверена, что одобрение или неодобрение дизайна Эйланы их работодателем было единственным, что было у нее на уме. Но она никогда не была из тех, кто лезет не в свое дело; это было одной из вещей, которые больше всего нравились Эйлане в ней. Если бы Эйлана попросила ее о помощи, она знала, что Жоржет не задумываясь окажет ее, но были некоторые вещи, с которыми никто не мог помочь.

И есть также вещи, в которые ты не вовлекаешь друзей, если не можешь помочь, — строго напомнила она себе.

Она кивнула Жоржет и направилась к витрине, которую госпожа Маржо попросила ее переставить перед обедом. Снова шел снег — сильный, — и они не ожидали, что в такой день будет много работы, так что у нее должно быть достаточно времени, чтобы все сделать правильно. Однако она предпочла бы более яркий солнечный свет за окнами магазина. Тусклый, серый дневной свет, просачивающийся сквозь облачный покров и снег, наверняка приглушит и скроет более тонкие оттенки цвета.

Что ж, ты всегда можешь переставить ее снова, когда у нас, наконец, для разнообразия будет день с настоящим солнечным светом, — подумала она. — А пока тебе будет чем заняться, кроме беспокойства.

Она прикусила губу при этой мысли, когда вошла в оконный проем и начала осторожно снимать текущую экспозицию шляп и манекенов. Она снова сказала себе — очень твердо, — что беспокойство никогда не приводило ни к чему хорошему. Как сказал Лэнгхорн: — Достаточно для этого дня зла, но я говорю вам, что этот день пройдет, как проходит все зло. Беспокойство внутри вас не ускорит и не замедлит его прохождение, а скорее избавит вас от всякого страха и возложит вашу веру на Бога, Который снимет с вас бремя этой неуверенности, как Он снимает все бремя.

К сожалению, она всегда находила, что это конкретное предписание немного трудно выполнить даже в лучшие времена. После почти двух полных дней молчания дяди Гастана — вдобавок ко всему, что случилось с Кристал, — беспокойство и, да, страх стали ее постоянными спутниками. Она подумывала о том, чтобы поделиться этим страхом с Жоржет, но ненадолго. На самом деле она никогда не обсуждала проблемы Кристал — или свои собственные, если уж на то пошло — с Жоржет. Она подозревала, что старшая женщина сочувственно выслушала бы ее, но это был не тот разговор, в который вовлекают людей. Вы никогда не могли быть уверены, как они отреагируют или как — и кому — они могут повторить это. И даже если оставить это в стороне, это может быть опасно для того, с кем вы разговаривали. Если и были какие-то реальные основания для ее беспокойства из-за кузины и дяди, то, вероятно, это было потому, что у Кристал был именно такой разговор не с тем человеком, и ей слишком нравилась Жоржет, чтобы впутывать ее во что-то, что могло бы доставить ей неприятности.

* * *

Жоржет Стивинсин нахмурилась, обновляя главную бухгалтерскую книгу.

Она понятия не имела, что преследовало дух Эйланы, но одно она знала точно: это было не просто беспокойство о том, одобрит или нет Маржо Эйлисин эскиз шляпы жены викария Тадейуса. О, это был важный шаг для молодой женщины, заказ, который мог бы иметь большое значение для ее становления в качестве ведущего дизайнера с ее собственной квалификацией. Но Эйлана уже много лет знала, что рано или поздно она сделает этот шаг. У девушки просто было слишком много таланта, чтобы быть по-другому, а Маржо всегда верила в воспитание и поддержку истинного таланта.

Может быть, это проблема с мужчиной? Насколько Жоржет было известно, Эйлана ни с кем не водила компанию. Она не была легкомысленной девушкой, и Жилберт Аткин, молодой человек, с которым она была помолвлена, добровольно пошел на службу в армию Бога. Его назначили в армию Силман, и последнее письмо от него было более трех месяцев назад. Учитывая то, что случилось с этой армией, такая девушка, как Эйлана, не собиралась много думать о других мужчинах — по крайней мере, пока.

Но что-то явно беспокоило ее. С другой стороны, одному Богу известно, что в наши дни у любого хватает неприятностей. Она тихо фыркнула при этой мысли. Некоторые из этих проблем очень скоро станут еще хуже для других людей, и она испытала бы глубокое удовлетворение, помогая этому случиться. Если повезет и немного времени…

Внутренняя дверь в вестибюль магазина распахнулась с такой силой, что колокольчик над ней фактически слетел с кронштейна. Колокольчик приземлился с нестройным звоном, и голова Жоржет вскинулась.

Ее глаза расширились, когда двое храмовых стражников протиснулись в дверь, а затем они потемнели, когда младший священник и монах в пурпуре ордена Шулера последовали за ними в магазин.

Одна рука поднялась к горлу, и она с трудом сглотнула. Затем она обхватила пальцами медальон на тонкой цепочке у себя на шее. Она вытащила и высвободила его, спрятав в ладони, когда обошла стойку, чтобы поприветствовать вновь прибывших.

— Господа, — сказала она, склонив голову к стражникам, затем еще глубже поклонилась священнослужителю. — Отец. Чем госпожа Маржо может обслужить вас сегодня днем?

— Мне нужно поговорить с одним из ваших сотрудников, — сказал младший священник, и его глаза были очень холодными. — Мисс Эйлана Барнс. Она здесь работает, да?

— Конечно, это так, отец, — ответила Жоржет голосом, который был намного спокойнее, чем она чувствовала на самом деле. — На самом деле, она прямо сейчас здесь.

— И как долго она работает здесь?

— По-моему, около двух с половиной или трех лет. Мне пришлось бы проверить бухгалтерские книги госпожи Маржо, чтобы сказать точнее.

— А у вас когда-нибудь были причины сомневаться в ее верности Богу и Матери-Церкви?

Вопрос прозвучал быстро, неожиданно жестким голосом, и Жоржет напряглась.

— Никогда, отец! — Она покачала головой. — Я всегда считала, что Эйлана была очень набожной молодой женщиной, по-настоящему преданной Матери-Церкви. Уверяю вас, если бы я когда-нибудь видела какие-либо доказательства обратного, я бы что-нибудь сказала об этом!

— А ты бы стала? — Он наклонил голову, как виверна, рассматривающая кролика, который вот-вот станет ужином. — Приятно обнаружить такую послушную дочь Матери-Церкви. Особенно в наши дни.

— Я никогда не была никем другим, отец, — заверила его Жоржет, чувствуя, как на лбу у нее выступили капельки пота, и гадая, заметит ли он это. Не то чтобы видеть небольшой пот, даже от самого невинного, было чем-то необычным для агента-инквизитора, когда он начал задавать острые вопросы.

— Я уверен. — Он слабо улыбнулся. — И где я могу найти госпожу Барнс?

— Если вы последуете за мной, отец, — сказала она, милостиво поманив его рукой, в которой был медальон.

Он отступил на полшага, чтобы дать ей пройти мимо себя, затем последовал за ней по пятам, и ее пульс участился. Медальон стал липким от пота ее ладони, и это, вероятно, было хорошо. Это помогло бы удержать его на месте, пока он ей не понадобится. Если она в этом нуждалась. Если бы Бог был добр, она бы этого не сделала, но она заставила себя сделать глубокий, очищающий вдох и столкнулась с возможностью того, что могла бы.

— Извините меня, Эйлана, — сказала она, когда стражники и агенты инквизиторы последовали за ней к витрине. — Здесь есть несколько человек, которые хотели бы поговорить с вами.

— О? — Эйлана стояла спиной к магазину, когда работала над витриной, и повернулась с приятной улыбкой… которая мгновенно исчезла, когда она увидела пурпурный цвет шулерита.

— О! — выдохнула она, невольно отступая назад. Ее спина коснулась стекла витрины, и она остановилась, уставившись огромными глазами на инквизиторов.

— Эйлана Барнс? — резко спросил младший священник.

— Д-д-да, — вырвалось у нее. — Я… я Эйлана Барнс… отец.

— Иди сюда, девочка! — рявкнул он, нетерпеливо указывая на торговый зал перед собой.

Она смотрела на него еще мгновение, пойманная в ловушку в оконном проеме, затем ее плечи опустились, и она подчинилась команде. Он подождал, пока она встанет прямо перед ним, затем скрестил руки на груди и строго посмотрел на нее.

— Управление инквизиции хочет обсудить с вами несколько вопросов, госпожа Барнс. Вопросы, касающиеся вашей двоюродной сестры и вашего дяди.

— М-м-мой…?

Она не смогла выговорить фразу, и внезапный страх — и горе — наполнили ее карие глаза.

— Да. — Его глаза были намного жестче, чем у нее, сверкающие и холодные. — В данный момент они находятся под стражей. Боюсь, меня послали за вами, чтобы вы присоединились к ним.

— Под стражей? Держать меня? — Эйлана покачала головой. — Нет! Должно быть, здесь какая-то ошибка! Кристал и дядя Гастан — они хорошие люди, отец! Они любят Мать-Церковь и архангелов! Воистину так и есть!

— В таком случае им нечего бояться… и тебе тоже, — сказал он ей голосом, который кричал прямо противоположное. — Уверен, что мы со всем этим разберемся достаточно быстро. А теперь пойдем, девочка.

Эйлана умоляюще посмотрела на него. Затем, против ее воли, ее взгляд метнулся к Жоржет, и она приподняла умоляющую руку.

Суровые глаза младшего священника сузились, а тонкие губы сжались. Затем он взглянул на старшего стражника.

— Вероятно, лучше всего взять с собой и ее, — сказал он. — В любом случае, это не повредит, и если этот заговор так широко распространен, как мы думаем, ей тоже может быть что рассказать нам.

Бешено колотящееся сердце Жоржет Стивинсин, казалось, остановилось.

— Отец, — осторожно сказала она, — я ничего не знаю ни о каких заговорах. Честно говоря, я также не могу поверить, что Эйлана что-то знает, но могу заверить вас, что я этого не делаю.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться, — сказал он ей и мотнул головой в сторону монаха, стоявшего позади нее.

Она не могла видеть мужчину, но знала, что он был там, и ее правая рука метнулась ко рту, когда он потянулся к ней. Ее губы приоткрылись, а глаза закрылись в быстрой, последней молитве. Затем ее рука оказалась у рта и…

Ее глаза снова широко раскрылись, когда пальцы монаха сомкнулись на ее запястье. Он был подготовлен к такому поступку и ждал, и его собственная рука начала двигаться на мгновение раньше ее. Теперь он остановил ее пальцы в доле дюйма от губ. Она отчаянно повернулась к нему лицом, царапая его глаза свободной рукой, пытаясь вырваться и засунуть медальон в рот, но он только отвернул лицо от ее ногтей и вывернул руку, которую он схватил, вверх и за спину. Что-то треснуло и порвалось в ее локте, она вскрикнула от боли и упала на колени, ее лицо побелело от боли, затем закричала сквозь стиснутые зубы, когда он вывернул еще сильнее, чтобы удержать ее там.

— И что мы здесь имеем? — очень тихо сказал младший священник, склонившись над ней, когда один из стражников схватил ее за другую руку, заломив ее за спину и прекратив ее отчаянную борьбу.

Она уставилась на них, тяжело дыша, в ее голубых глазах горели страх и вызов. Не было никакой надежды удержать эти эмоции в компании, но она отказывалась отводить взгляд, несмотря на ужасную боль в поврежденном локте, когда монах заставил ее руку повернуть ладонью вверх, его сила издевалась над ее собственной, и разжал ее пальцы. Младший священник протянул руку и снял медальон с ее ладони, поднеся его к свету, и его глаза загорелись торжеством.

— Итак, мы поймали рыбу покрупнее, чем я ожидал, — пробормотал он, сжимая медальон в кулаке и засовывая его в карман пальто. — О, я давно, очень давно хотел встретиться с одним из вас.

X

Офис Аллейна Мейгвейра, город Зион, земли Храма

— Это плохая идея, Аллейн, — сказал архиепископ воинствующий Густив Уолкир. — Я не могу начать говорить вам, насколько плохой идеей я считаю это, и Рейнбоу-Уотерсу это понравится еще меньше, чем мне.

— Тогда нас трое, — кисло ответил Аллейн Мейгвейр. — К сожалению, не вижу никакого способа избежать этого.

Уолкир откинулся на спинку стула, нахмурившись так свирепо, что его густая борода, казалось, встала дыбом. Одной из вещей, которые Мейгвейр всегда ценил в Уолкире, была его готовность высказывать свое мнение… по крайней мере, капитан-генералу. Это — в сочетании с его исключительной компетентностью, энергией и личным чувством преданности — объясняло, как он прошел путь от младшего священника до архиепископа воинствующего за шесть лет, прошедших с момента первой катастрофы у рифа Армагеддон. К счастью, он также был достаточно умен, чтобы не высказывать свое мнение в присутствии некоторых других ушей, но на этот раз он казался достаточно разъяренным, чтобы Мейгвейр активно беспокоился о его благоразумии.

— Послушай, Густив, — сказал капитан-генерал, слегка наклоняясь вперед через стол, — Ты мне нужен там, где ты сейчас находишься — то есть, живой, — поэтому, пожалуйста, не выражайся так… откровенно, когда это может вернуться к Жэспару.

Уолкир сердито посмотрел на него на мгновение, но затем его плечи, казалось, слегка расслабились, и он прерывисто кивнул.

— Понимаю, — признал он. — Но это действительно плохая идея.

— Согласен, что у нее есть определенные недостатки, — признал Мейгвейр, — и моя первоначальная реакция на него была примерно такой же, как у вас. Однако с тех пор у меня было некоторое время подумать об этом, и правда в том, что, если подтвердится стоящий за этим смысл, это не так безумно, как кажется на первый взгляд.

Уолкир издал полувежливый звук недоверия, и Мейгвейр фыркнул.

— Я имел в виду «не совсем», — отметил он.

Он встал и подошел к огромной топографической карте, висевшей на одной из стен кабинета. Известное местоположение штаб-квартиры каждой чарисийской и сиддармаркской армии было отмечено булавками, на каждой из которых был крошечный флажок с названием этой армии, и его указательный палец постучал по тому, который указывал на штаб-квартиру чарисийской армии Клифф-Пик, расположенную в небольшом городе Халфмин провинции Клифф-Пик.

— Согласно агентам инквизиции, все указывает на то, что чарисийцы неуклонно укрепляют Хай-Маунта здесь, в Клифф-Пике, намного сильнее, чем Грин-Вэлли в Нью-Нортленде или Истшера в Уэстмарче. — Его палец прошелся по позициям двух других армий. — Мы не так хорошо информированы о Стонаре. — Выражение его лица было мрачным, когда он постучал пальцем по городу Гуарнак, который генерал Трумин Стонар сделал своей штаб-квартирой после того, как его армия завершила уничтожение войск Барнэбея Уиршима. — Есть признаки того, что он определенно укрепляется, но мы не знаем, насколько. Однако мы знаем, что по крайней мере три из новых стрелковых дивизий Сиддармарка направляются к Хай-Маунту, а не к Стонару.

Он еще раз указал на позицию армии Клифф-Пик, затем вернулся к своему креслу, сел и откинул его назад с серьезным выражением лица.

— Могу я спросить, откуда мы это «знаем»? — Тон Уолкира был скептическим.

— Думаем, что знаем это, потому что один из наших шпионов в Сиддар-Сити получил в свои руки копию фактических приказов о передвижении и отправил ее нам с посыльной виверной, — ответил Мейгвейр. — Это пока самое веское доказательство, но есть и другие. Я бы не был склонен слишком доверять кому-либо из них, учитывая, насколько эффективно другая сторона так часто закрывала наши шпионские сети, но все вместе они рисуют убедительную картину. И Жэспар клянется, что агент, который прислал нам копию этих приказов о передвижении, еще никогда не посылал нам ложную информацию. На самом деле, по словам Жэспара, это тот самый шпион, который раздобыл нам планы новых методов выплавки стали.

Уолкир внезапно задумался, услышав это, и Мейгвейр пожал плечами.

— Как я и сказал. В большинстве случаев я бы не спешил хвататься за такого рода информацию. Чихиро, я не спешу хвататься за это сейчас! Но ничто из того, что мы видели, пока не противоречит этому, и, по крайней мере, часть информации, которой мы располагаем, исходит из того, что, безусловно, кажется надежным источником. И если это точно, должна быть причина, по которой они усиливают Хай-Маунта, даже за счет отвода дополнительных сиддармаркских войск к нему, вместо того, чтобы еще больше усилить Стонара или создать совершенно новую, чисто сиддармаркскую армию, чтобы бросить на нас. Армия Сиддармарка была лучшей в мире по меньшей мере столетие. Должно быть, обидно на данный момент занимать второе место после чарисийцев, как бы ни была благодарна республика Кэйлебу и Шарлиэн за спасение своей задницы. Уверен, что лорд-протектор испытывает сильное давление с требованиями создания крупных полевых армий под командованием Сиддармарка, поэтому приказы об отправке стольких его новых дивизий к Хай-Маунту, вероятно, не являются какой-то случайной прихотью с его стороны. И тот факт, что Хай-Маунт перенес свою штаб-квартиру в Халфмин, не делает нас счастливее.

Уолкир нахмурился, рассматривая карту с того места, где он сидел.

Халфмин находился более чем в трехстах милях к югу от Эйванстина на реке Дейвин, где армия Гласьер-Харт Канира Кейтсуирта встретила свою гибель, а армия Клифф-Пик Хай-Маунта была основной силой преследования, которая завершила уничтожение армии Гласьер-Харт. В тот момент он был далеко к северу от Эйванстина, так что на самом деле он переместился примерно на четыреста миль к своему нынешнему местоположению.

— А как насчет Симкина? — спросил он, указывая на карту, на которой была изображена армия Дейвин Алина Симкина с штаб-квартирой в Эйванстине.

— Есть признаки того, что он также укрепляется. Не так сильно, как Хай-Маунт, но больше, чем Истшер на его северном фланге, — ответил Мейгвейр, и Уолкир нахмурился еще больше.

— Ты думаешь, они переносят основную тяжесть своей атаки на юг? — Тон архиепископа воинствующего был чуть-чуть — совсем чуть-чуть менее недоверчивым.

— Во всяком случае, это кажется возможным. — Мейгвейр вздохнул и поиграл своим нагрудным скипетром. — Это не то, чего я ожидал от них, и это, безусловно, будет означать сдвиг от их прошлогодней стратегии. — Он пожал плечами. — В прошлом году — и за год до этого, если уж на то пошло — они сосредоточились на уничтожении полевых армий. Они также проделали чертовски хорошую работу, и эта стратегия до сих пор хорошо работала на них. Теперь они должны осознать, что Рейнбоу-Уотерс и воинство — наши самые сильные оставшиеся полевые силы и наиболее уязвимые во многих отношениях. Если они смогут обойти его сзади, как они сделали с Уиршимом — я знаю, что осуществить это было бы намного сложнее, особенно в летней кампании, но я не собираюсь говорить, что это было бы невозможно для этих ублюдков — они могли бы отрезать Холи-Лэнгхорн. И если бы им это удалось, большая часть из двух третей могущественного воинства потеряла бы свою основную логистическую связь с землями Храма. Даже если они не смогут обойти его сзади, у них достаточно преимущества в мобильности, и я бы ожидал, что они попытаются прорвать его фронт в определенных точках, а затем воспользуются этим, чтобы обойти его позиции с флангов по обе стороны от прорывов.

Уолкир кивнул. Он поделился с Мейгвейром анализом вероятной стратегии еретиков. На самом деле, он помог сформулировать его.

Враги Матери-Церкви, и особенно имперская чарисийская армия, преподали ее защитникам острый и чрезвычайно болезненный урок о достоинствах мобильности, начавшийся с уничтожения армии Шайло и завершившийся сокрушительными поражениями прошлым летом на Дейвине и в Силманском ущелье. Армия Бога пыталась компенсировать хотя бы часть этого преимущества своими недавно сформированными дивизиями, четверть из которых составляли драгуны — конная пехота, а не уланы, — хотя никто не ожидал, что эти новые дивизии будут такими же умелыми, по крайней мере на начальном этапе, как гораздо более опытные чарисийцы. Когда дело доходило до пересаживания своей пехоты на коней, могущественное воинство находилось в более невыгодном положении, чем армия Бога, по многим причинам, включая тот факт, что крепостным всегда… настоятельно не рекомендовали становиться опытными наездниками. Из-за этого Рейнбоу-Уотерс был вынужден преобразовать в драгунов существующие кавалерийские подразделения, если он хотел увеличить численность своей конной пехоты, и Уолкир был убежден, что для большинства харчонгских кавалерийских офицеров «преобразование» было не более чем поверхностным.

Однако, несмотря на все усилия, армии Матери-Церкви оставались гораздо менее мобильными, чем их противники. В таком случае логичным решением для Кэйлеба и его генералов было продолжать использовать это преимущество — и их успешную стратегию — и сосредоточиться на уничтожении или, по крайней мере, нанесении ущерба харчонгцам Рейнбоу-Уотерса в предстоящей кампании. Прорыв фронта могущественного воинства в какой-то тщательно выбранной точке или нескольких точках вполне может позволить им провести конные колонны в тылы Рейнбоу-Уотерса. Если бы им это удалось и они смогли проникнуть за его укрепленные опорные пункты до того, как он смог отступить, они могли бы разрезать его силы на разрозненные отряды и раздавить их по частям.

Это было основной причиной, по которой почти четверть всего могущественного воинства была выделена в качестве стратегического резерва, удерживаемого далеко за «передовыми позициями» харчонгцев, чтобы — как мы надеемся — противостоять любым прорывам чарисийцев или сиддармаркцев.

— После того, как Рейно довел до моего сведения новые отчеты инквизиции о подкреплениях Хай-Маунта, я попросил Тобиса и его аналитиков просмотреть их, — продолжил Мейгвейр, — и я попросил его также посмотреть на все, что мы обнаружили. Конечно, все это чертовски «гипотетично». Чихиро! Я бы отдал одно из своих яиц — может быть, оба — за таких способных шпионов, какими, похоже, обладает Кэйлеб! — Он впился взглядом в настенную карту, затем пожал плечами и снова посмотрел на Уолкира. — Гипотетически или нет, однако, есть определенные признаки того, что они нагружают свой левый фланг намного сильнее, чем следовало бы, если они планируют делать то, что, как мы все убедили себя, является разумным для них. И как бы мне ни было неприятно это говорить, у нас не самый лучший послужной список для того, чтобы перехитрить ублюдков.

Уолкир заметил, что он не стал указывать на то, что у него и армии Бога в целом послужной список был гораздо лучше, чем у Жэспара Клинтана. Если бы Мейгвейр был волен принимать свои собственные решения и решения без вмешательства великого инквизитора, Канир Кейтсуирт был бы заменен за несколько месяцев до уничтожения армии Гласьер-Харт, а Барнэбею Уиршиму было бы позволено отступить задолго до того, как он был отрезан и разгромлен. Смогла бы даже замена командующего предотвратить то, что еретики сделали с армией Гласьер-Харт прошлым летом, было вопросом без ответа, но никакая мыслимая замена не смогла бы выполнить работу хуже, чем это сделал Кейтсуирт.

— В любом случае, — продолжал Мейгвейр, не обращая внимания на мысли архиепископа воинствующего, — вполне возможно — по крайней мере, возможно, — что они решили извлечь выгоду из успехов Хэнта против Рихтира. На самом деле, по словам Жэспара, — он закатил глаза, — очевидно, именно по этой причине они не усилили Хэнта еще больше.

— Прошу прощения? — Уолкир моргнул, а Мейгвейр фыркнул.

— Жэспар предположил, что причина, по которой Хэнт не получает столько новой техники и столько дополнительных людей, как другие их армии, заключается в том, чтобы убедить нас, что в глазах Кэйлеба и Стонара Долар — чисто второстепенный театр действий. По его мнению, когда я говорю ему, что они, очевидно, рассматривают Долар как второстепенный театр, основываясь именно на этой логике, только подчеркиваю вероятность того, что все это является тщательно продуманной уловкой. И, конечно же, мы явно попались на нее. Предполагается, что мы не учитываем угрозу на нашем южном фланге — как и я, — чтобы «непропорционально сконцентрироваться» на севере, пока Хай-Маунт не будет готов пробить ущелье Тимкин и либо повернуть на юг, чтобы соединиться с Хэнтом и покончить с Доларом раз и навсегда, либо продолжить движение на юго-запад в Дейрнит.

— В Дейрнит, — повторил Уолкир.

— На самом деле, это может быть не так надумано, как кажется на первый взгляд, — сказал Мейгвейр более трезво. — О, я не готов согласиться с предположением, что они намеренно обделили Хэнта людьми и оружием в рамках какого-то глубоко укоренившегося плана обмана. Истшер слишком умен для этого, и даже если бы он им не был, Кэйлеб и Стонар определенно умны. — Он махнул рукой в пренебрежительном жесте. — Но это не значит, что они не были бы так же рады, если бы мы пришли к выводу, который предлагает Жэспар, если у них действительно есть какие-то амбиции, помимо простой нейтрализации Долара. Потому что правда в том, что если бы они смогли застать нас там врасплох, и если бы Хай-Маунт смог добраться до Дейрнита, у нас могли бы возникнуть серьезные проблемы. Особенно учитывая ситуацию в заливе Долар.

Уолкир склонил голову набок, и Мейгвейр перестал играть со своим скипетром и позволил своему креслу снова выпрямиться, чтобы он мог опереться локтями на стол и снова наклониться вперед.

— На данный момент их военно-морской флот все еще действует довольно осмотрительно в заливе, — сказал он. — Их торговые рейдеры причиняют много боли, и удары, которые получает наша логистика, — это не повод для насмешек, но они не отреагировали так сильно на Коджу-Нэрроуз, как я ожидал. По крайней мере, пока.

— Ты думаешь, это скоро изменится?

— Я буду чертовски удивлен, если это не изменится… и скоро, — мрачно сказал Мейгвейр. — , Например, мы потеряли след, по крайней мере, некоторых из тех броненосцев, которые они использовали против Деснаира, а Кэйлеб Армак не тот человек, чтобы оставить без ответа то, что случилось с его флотом. Возвращение его людей до того, как они могли быть переданы для Наказания, было довольно решительным первым шагом в этом направлении, но я абсолютно гарантирую вам, что после того, что произошло в бухте Хаскин, эти чертовы броненосцы направляются в залив Долар. Если они еще не добрались туда, то скоро прибудут. И когда они это сделают, как ты думаешь, что будет с королевским доларским флотом?

— Термин «осколки» довольно быстро приходит на ум. — Тон Уолкира был еще более мрачным, чем у Мейгвейра, и капитан-генерал резко кивнул.

— Конечно, это так. Что бы ни думал Жэспар, флот Тирска будет сражаться не на жизнь, а на смерть. Мы с тобой оба это знаем. Я только молюсь Богу и архангелам, чтобы у Ранилда — или, по крайней мере, у его совета — хватило здравого смысла понять, что они не могут сражаться с этими паровыми броненосцами, и убрать свои галеоны к чертовой матери с их пути. Но что бы они ни делали, Чарис все равно будет контролировать весь залив. Я даже не хочу думать о том, что это означает для нашей логистики в долгосрочной перспективе, но краткосрочные последствия могут быть такими же катастрофическими и чертовски быстрыми.

— Вижу, что это чертовски неудобно, — нахмурившись, сказал Уолкир. — И согласен, что это было бы чертовски катастрофой в долгосрочной перспективе. — Он очень тщательно избегал таких слов, как «неизбежное поражение», даже обращаясь только к Мейгвейру, но они висели между ними двумя. — Однако я не уверен, что вижу непосредственный потенциал катастрофы.

— Нет? — Мейгвейр обнажил зубы в тонкой улыбке. — Хорошо, рассмотрим этот сценарий. Мы ожидали, что новые войска, набираемые и обучаемые в Чисхолме, будут развернуты в их существующих армиях. Но что, если вместо этого они пошлют новые войска на восток из Чисхолма? Что, если они используют свой контроль над морем, чтобы отправить сто тысяч или около того совершенно новых войск через Доларский залив и через залив Тэншар в залив Бесс… как раз в то время, когда передовые полки Хай-Маунта возьмут Дейрнит и предложат им город с чертовски хорошими портовыми сооружениями на нашем южном фланге? Ашер и Джурланк потерпели поражение в Эйванстине в прошлом году, и у них нет ничего похожего на нашу способность набирать и оснащать новые подразделения. Как бы я ни уважал графа Ашера и князя Григори, я думаю, что… маловероятно, что их оставшееся ополчение сможет противостоять регулярным войскам Чариса.

Уолкир содрогнулся при одной мысли об этом, и Мейгвейр одарил его ледяной улыбкой.

— Прямо сейчас у нас есть Тейренс Тигман, наблюдающий за ущельем Тимкин, а Долар все еще удерживает Эйликсберг, но у них с гарнизоном Эйликсберга едва ли сто двадцать тысяч человек. Если Хай-Маунт прорвется через ущелье, они никогда не смогут остановить его. Особенно с учетом того, что у Тигмана все еще нет стрелков, полностью оснащенных винтовками Сент-Килман, не говоря уже о всей артиллерии, которая у него должна быть. Первая волна новых орудий уже в пути — или будет в ближайшие несколько пятидневок, — но их еще нет, потому что мы уделяем такое приоритетное внимание северной части фронта.

— Я знаю, — кивнул Уолкир. — Но разве Бридгмин не должен усилить его?

— Да, как только сможет. Или, во всяком случае, таков был план.

Епископ воинствующий Арналд Бридгмин был назначен командиром отряда Холи-Лэнгхорн. Среди других болезненных уроков, которые имперская чарисийская армия преподала своим более отсталым ученикам, было преимущество организации армий в корпуса. Использование этого запятнанного ересью термина было, конечно, предано анафеме в глазах Жэспара Клинтана и инквизиции, поэтому Мейгвейр и Рейнбоу-Уотерс решили вместо этого называть свои корпуса «отрядами». Отряд Холи-Лэнгхорн состоял — или должен был состоять, в конечном счете, — в общей сложности из восьми дивизий, две из которых были конными. Поскольку дивизии армии Бога были намного меньше чарисийских дивизий, конечная численность Бридгмина составляла около шестнадцати тысяч человек, плюс артиллерия (когда и по мере ее поступления), всего лишь размером с одну чарисийскую дивизию. Тем не менее, это все еще была мощная сила, и пожалуй самая крупная, какую, по ощущениям Мейгвейра, единый штаб может реально контролировать на оперативном уровне, учитывая нынешнюю неопытность армии Бога в концепции корпуса и ограниченность коммуникаций командующего им офицера. До сих пор новый подход казался многообещающим, но армия Бога все еще выясняла, как лучше всего заставить работать всю эту идею. Новым командующим отрядами должно было потребоваться некоторое время, чтобы освоиться со своими обязанностями.

На данный момент практически готовыми к развертыванию были только три дивизии Бридгмина: восстановленные дивизии «Холи-Мартирс», «Ракураи» и 1-я дивизия «Темпл». Это было едва ли пять тысяч семьсот человек, ни один из них не был конником, и менее десяти процентов из них были опытными ветеранами. Возможно, так же плохо, как и то, что Бридгмин был почти таким же новичком в своей нынешней работе, как и большинство его людей. Ему было всего тридцать два года, и менее двух лет назад он был майором. Его стремительное продвижение по службе стало еще одним следствием необходимости армии Бога восстанавливаться после катастрофических потерь в Клифф-Пике и Маунтинкроссе, а также показателем того, насколько глубоко Мейгвейр добивался нужных ему старших офицеров.

К счастью, Бридгмин был умен, компетентен и предан, хотя инквизиция не полностью доверяла ему. Похоже, Уиллим Рейно подозревал — возможно, не без какой-то причины, — что яростная преданность Бридгмина Матери-Церкви была несколько сильнее, чем его преданность Жэспару Клинтану. Но каким бы умным он ни был, он все еще находился в процессе освоения своих новых обязанностей. Фактически, Мейгвейр в некотором смысле испытал почти облегчение от того, что его другие подразделения присоединятся к нему медленнее, чем ожидалось. Воинствующий епископ мог бы использовать это время с большой пользой, научившись управлять своими нынешними, значительно меньшими силами. В то же время…

— Проблема в том, что Бридгмин существенно не изменит баланс сил, — продолжил он. — И помимо нескольких других случайностей и неприятностей — я думаю, отряд Паркейра Гарлингтина на самом деле будет готов к развертыванию раньше, чем мы ожидали, — нам больше некого послать прямо сейчас. Хуже того, погода на юге позволит провести серьезную кампанию задолго до того, как это может произойти дальше на севере. Так что, если есть хоть какая-то возможность удара чарисийцев через ущелье Тимкин, Тигману будет очень трудно просто отступить перед ними, не говоря уже о том, чтобы удерживать свои позиции.

— Могу я спросить, с графом Рейнбоу-Уотерсом уже консультировались по этому поводу? — спросил Уолкир после минутного раздумья.

— Да. К сожалению, мы можем общаться только с помощью семафора или виверны, и это никогда не бывает так удовлетворительно, как обсуждение лицом к лицу. В конце концов, именно поэтому я отправил тебя на встречу с ним прошлой зимой.

Уолкир кивнул. Конечно, Мейгвейр не упомянул, что еще одним неоспоримым преимуществом личных бесед было то, что они не оставляли бумажного следа, который инквизиция могла бы… неправильно истолковать. В отсутствие прямого обсуждения корреспондентам необходимо было проявлять осмотрительность во всем, что они делали на бумаге.

— Сказав это, я бы точно не подтвердил, что граф поддерживает это, — продолжил капитан-генерал. — Его нынешняя диспозиция полностью соответствует тому, что мы — и он — ранее согласились, что еретики, скорее всего, сделают этим летом. Его офицеры и солдаты потратили месяцы на подготовку своих позиций, обновление своих карт, предварительное планирование действий, которые могут потребоваться, и выбор наилучших мест для размещения артиллерии и ракетных установок по мере их продвижения к фронту. Он не рад видеть, что все эти усилия пропадают даром, и он выразил обеспокоенность тем, что назначение нового командующего и недавно собранных сил на нынешние позиции графа Силкен-Хиллз ослабит его собственный правый фланг. Какими бы хорошими они ни были, у них не будет зимы, чтобы освоиться, и они не будут так хорошо интегрированы в его цепочку командования, как сейчас у южного воинства. Сказав это, он, конечно, готов подчиниться указаниям Зиона.

Боже мой, — подумал Уолкир. — В этом довольно много «осмотрительности», не так ли?

Архиепископ воинствующий поднялся со своего стула и подошел поближе к карте, изучая ее рельеф. На ней было не так много деталей, но он был хорошо знаком с картами меньшего масштаба, более подробными картами большей части задействованной местности. И хотя ему все еще не нравилась эта идея, он должен был признать, что она была более логичной — и значительно менее глупой — чем он первоначально думал.

Как бы мало Рейнбоу-Уотерсу ни нравилась мысль о переброске трети своих сил еще дальше на юг, потенциальная атака через проход Тимкин — особенно с перспективой контроля чарисийского флота над заливом Долар — может иметь серьезные последствия. И, как только что указал Мейгвейр, армия Тэншар Тейренса Тигмана никогда не сможет в открытую противостоять армии Клифф-Пик Хай-Маунта. До тех пор, пока он мог удерживать цепь гор Снейк и избегать столкновения с мобильностью Хай-Маунта, он, без сомнения, мог чувствовать себя хорошо. Но в то время как узкие проходы в горах Снейк и извилистые второстепенные дороги обеспечивали всевозможные превосходные оборонительные позиции, сам проход Тимкин представлял собой в основном открытую холмистую местность. Там было несколько участков леса и склонов холмов, чтобы замедлить наступающую армию, но ничего похожего на горные валы к северу и югу от прохода, а он был шириной в сто десять миль. Это был слишком большой фронт для армии Тэншар, чтобы его прикрывало столь небольшое количество людей.

Но у графа Силкен-Хиллз было в шесть раз больше сил, чем у Тигмана, и правда заключалась в том, что — особенно по сравнению с полной катастрофой прошлого года — могущественное воинство было лучше обучено, лучше оснащено и опытнее, чем девяносто процентов нынешней армии Бога. Если бы Силкен-Хиллз двинулся на юг, чтобы прикрыть этот фланг, Хай-Маунт обнаружил бы, что любые попытки проникнуть через горы Снейк намного сложнее. Кроме того, пехота и инженеры Силкен-Хиллз провели последние несколько месяцев, осваивая методы строительства укреплений, разработанные капитаном конницы Рангвином. Уолкир почти не сомневался, что оборона, которую они возведут через проход Тимкин, заставит даже Хай-Маунта передохнуть… при условии, что у них будет на это время.

И, — признался он себе, — они ведь не заберут с собой укрепления, — которые уже построили, не так ли? Большую часть орудий, да, но огневые точки все еще будут там, как и траншеи, бункеры и редуты.

Если бы Тигман переместил армию Тэншар на север, у него едва хватило бы людей, чтобы занять самые передовые из укрепленных позиций южного воинства, а это были очень грозные позиции. К тому времени, когда погода улучшится настолько, чтобы можно было вести серьезную кампанию на севере до Уэстмарча и Тарики, основная часть новых формирований армии Бога будет на передовой или очень близко к ней. Если бы он был на месте Рейнбоу-Уотерса, он был бы совсем не в восторге от мысли полагаться на эти новые, потенциально менее устойчивые группы и дивизии для прикрытия своего фланга, но они были бы гораздо эффективнее, делая это из заранее подготовленной обороны, чем на открытом поле боя.

— Мне все еще не нравится эта идея, — сказал он наконец, поворачиваясь к своему начальнику. — Должен признать, что я не продумывал все, на что вы только что указали. В свою защиту скажу, что я, конечно, многого из этого не знал. Но теперь, когда вы изложили логику, стоящую за этим, я признаю, что это не откровенное безумие, как я думал.

— Не совсем громкое одобрение, — сухо заметил Мейгвейр, — но, полагаю, я должен брать то, что могу получить. Особенно с тех пор, как граф Рейнбоу-Уотерс поставил одно… условие. Я бы точно не назвал это «требованием», но прежде чем он подпишет такое резкое перераспределение, он хочет иметь право голоса при принятии решения, кого мы назначим командовать районом, который Силкен-Хиллз собирается передать нам.

— Имеет смысл, — согласился Уолкир, возвращая взгляд к карте, вспоминая свои личные встречи с харчонгским командиром.

Это был умный, очень умный человек. Он хотел бы быть настолько уверенным, насколько это возможно для человека, как в качестве, так и в надежности командующего армией Бога на его фланге. Возможно, особенно из-за надежности этого командующего. Выступление Канира Кейтсуирта в армии Гласьер-Харт не могло вселить в него безграничную веру в доблесть армии Бога, и последнее, чего он хотел бы, — это командующего Храма, чья компетентность может быть под вопросом и который может оспорить его приказы или, что гораздо хуже, может… резко отступить под давлением.

— Я рад, что ты так думаешь. — Что-то в тоне Мейгвейра заставило Уолкира снова повернуться к нему лицом. Архиепископ воинствующий вопросительно поднял обе брови, и Мейгвейр почти капризно улыбнулся.

— На самом деле он был довольно настойчив, — сказал капитан-генерал. — На самом деле, он хотел предложить только одного офицера.

— И кто бы это мог быть? — медленно спросил Уолкир.

— Ну, ты, Густив.

Мейгвейр улыбнулся выражению лица Уолкира, но затем он покачал головой, и его собственное выражение стало очень серьезным.

— Я могу придумать много причин, по которым он мог предпочесть для этого тебя, — сказал он, — и все они хороши. Тот факт, что вы провели с ним так много времени перед кампанией прошлым летом, конечно, должен быть частью этого. У него был шанс почувствовать, как работает твой разум, а это значит, что он может быть уверен, что ты не идиот, как Кейтсуирт. Более того, ты единственный старший командир, который у нас есть, и он может быть уверен, что ты понимаешь его мышление и сильные и слабые стороны могущественного воинства. Но здесь я буду честен. Я думаю, у него есть несколько причин, которые он предпочитает не обсуждать открыто… и я тоже.

— Например? — Тон Уолкира был мягким, его глаза потемнели.

— Кого бы мы ни послали, он должен быть умным, он должен быть решительным, и он должен быть способен… «мыслить нестандартно», как любит выражаться викарий Робейр. Но, что самое главное, он должен быть тем, на кого граф Рейнбоу-Уотерс — и я — можем положиться, чтобы он делал не просто то, что ему говорят, но и то, что, как он знает, ему нужно.

Он спокойно выдержал взгляд архиепископа воинствующего, и в его кабинете было очень, очень тихо.

.XI

Развязка Жонсберга и город Жонсберг, земли Саутмарч, республика Сиддармарк

Конечно, шел дождь.

В данном конкретном случае это был не унылый моросящий дождь, который стал слишком привычным для любого в армии Тесмар — или, если уж на то пошло, в армии Сиридан. Нет, это был сильный, пронизывающий, ледяной дождь, хлынувший с ночного неба, более темного, чем изнанка ада. Звук его заполнил вселенную: стук, топот, превращение ручьев в бурлящие реки, дующий ветер и вообще делающий несчастным каждое живое существо.

За исключением солдат 1-го батальона майора Динниса Маклимора из 2-го разведывательно-снайперского полка имперской чарисийской армии.

Они думали, что это была прекрасная погода.

* * *

Рядовой Диннис Адмор с тоской мечтал о хорошем, горячем камине, и прочных, защищенных от непогоды стенах, где он мог бы согреть замерзшие пальцы ног и дышать, не выдыхая клубы пара. Если уж на то пошло, он бы согласился присесть на корточки под куском брезента, который мог бы защитить от самого сильного дождя, в то время как маленький, жалкий, дымный костер обеспечивал хотя бы иллюзию тепла. К сожалению, у него не было ни крыши, ни брезента. И даже если бы у него было что-то из этого, сержант Климинти, который не был известен своим добрым и нежным сердцем, неодобрительно относился к часовым, которые чувствовали себя слишком комфортно.

Более того, армия Сиридан на собственном горьком опыте узнала, что часовые плохо кончают, если позволяют себе вольности против армии Тесмар. Поэтому, несмотря на погоду, он сгорбился в своих новых непромокаемых одеждах — которые, хвала Лэнгхорну, по крайней мере, не протекали, как те, которые они заменили, — и обошел отведенный ему участок периметра 4-й роты настолько философски, насколько это было возможно.

Этот периметр прикрывал центральный подход к укрепленной позиции, обозначенной на картах армии Сиридан как «развязка» Жонсберга. Она была не лучшим оборонительным полем в мире по многим причинам, в том числе из-за низкорослого, второсортного леса, который теснился рядом с ней. Однако она прикрывала жизненно важный перекресток дорог, где сходились фермерские пути от перекрестка Биртина, Жонсберга и фермы Хармич. Ее положение слишком далеко от правого фланга армии не позволяло удерживать ее большими силами, но еретики проявили поистине дьявольский талант использовать любую незащищенную крысопаучью нору, и это объясняло, что полк Хиндирсина делал посреди Восточного Бамфака под проклятым Шан-вей дождем.

Стационарные, обложенные мешками с песком сторожевые посты ближе к основной позиции действительно создавали, по крайней мере, иллюзию защиты над головой, к которой стремился Адмор, а более примитивные — и гораздо более мокрые и жалкие — посты также образовывали рыхлую внешнюю оболочку. Однако никто не мог поставить сплошную стену часовых поперек такого широкого фронта, как развязка, имея всего четыре малочисленные роты. Должны были быть промежутки, и капитан Тирнир верил в то, что фиксированные позиции должны быть объединены с мобильными часовыми в качестве страховки. Такова была его политика в любое время, но особенно ночью, когда темнота в сговоре с проливным дождем сводила видимость к нулю и добавляла звуковой фон, который в придачу заглушал все остальные шумы. Эта политика сослужила ему хорошую службу, и поскольку он был старшим офицером, командовавшим развязкой, его политика была единственной, которая имела значение.

Адмор понимал это и не собирался безуспешно спорить. Несмотря на это, по его мнению, вероятность того, что в подобную ночь материализуется какая-либо угроза позиции более чем в пятидесяти милях от канала Ширил-Сиридан, была не очень высока. Однако по какой-то причине сержант Климинти не поинтересовался его мнением, когда раздавал задания. И, честно говоря, еретики продемонстрировали печальную тенденцию делать то, чего не делает большинство армий. Включая отвратительную привычку красться вокруг несчастными дождливыми ночами с явной целью захватить любого неосторожного часового, до которого они могли дотянуться. Армия Сиридан медленнее усваивала ценность наступательных патрулей и допросов пленных, но опыт был суровым наставником, и Диннис Адмор не собирался становиться гостем еретиков, пока они спрашивали…

Он приблизился к зарослям кустарника, которые отмечали границу между участками, назначенными ему и Жейфу Траскиту. Он прошел здесь уже по меньшей мере сорок раз. Но на этот раз все было по-другому, и, к несчастью для рядового Адмора, имперская чарисийская армия не была заинтересована в том, чтобы допрашивать его сегодня вечером.

Чья-то рука обвилась вокруг головы рядового сзади. Жесткая мозолистая ладонь зажала ему рот и дернула голову назад, боевой нож перерезал ему горло от уха до уха, и в ночном холоде поднялась струя артериальной крови. Чарисийский снайпер-разведчик и его напарник оттащили дергающееся тело обратно в кусты, затем присели на корточки вместе со своими товарищами и стали ждать.

Если время совпадает, другой часовой должен появиться через четыре или пять минут.

* * *

— Который сейчас час?

— На пять минут позже, чем в прошлый раз, когда ты спрашивал, — прорычал сержант Омар Суарес. Дейвин Макнил и в лучшие времена не был любимым бойцом Суареса.

— Я просто спросил, сержант.

Рядовой в прошлом был мастером казаться обиженным, не проявляя при этом официальной наглости… Что было одной из вещей, которые меньше всего нравились Суаресу в нем. С другой стороны, быть сержантом было практично. Его работа заключалась в том, чтобы управлять войсками и заботиться обо всех тех неприятных мелочах, разобраться с которыми должным образом у офицеров не хватало времени. Пресекать проблемы в зародыше, пока они еще просты, прежде чем их придется доводить до сведения более высокого, более высокооплачиваемого органа власти, где могут быть важны такие вещи, как тонкие оттенки смысла и тщательно продуманное чувство справедливости. Когда остальное было понятно, прагматизм был жизненно важным военным ресурсом, и именно армейские сержанты с глазами виверны хранили этот драгоценный товар.

Помня об этой огромной ответственности, Суарес очень тщательно подбирал свои следующие слова.

— Да, и последние полчаса ты спрашиваешь каждые пять минут, ради Лэнгхорна! Если ты не заметил, никому из других парней не нравится быть здесь больше, чем тебе, но я не слышу, чтобы они ворчали о дежурстве и ныли о том, как скоро мы сменимся с вахты. Так что, если ты спросишь еще раз, прежде чем нас сменят, я засуну тебе ботинок так глубоко в задницу, что следующие пять дней ты будешь чувствовать вкус кожи. На самом деле, если я услышу от тебя еще хоть слово между «сейчас» и «потом», ты получишь точно такой же ответ плюс — и я абсолютно гарантирую это — три гребаных пятидневных пикета. Итак, было ли что-то еще, что ты хотел сказать?

Кто-то хихикнул достаточно громко, чтобы его было слышно сквозь дождь, барабанящий по половинкам брезентовой палатки, которые были сшиты вместе и натянуты над головой, чтобы обеспечить хоть какую-то защиту. Учитывая, насколько шумным был этот дождь, хохотун, должно быть, намеренно позаботился о том, чтобы Макнил, чье постоянное нытье делало его еще менее популярным среди товарищей по отделению, чем для его сержанта, услышал его.

Услышав это, Суарес улыбнулся, вглядываясь в дождливую темноту. Маловероятно, что Макнил смог бы держать рот на замке, хотя он предполагал, что это было отдаленно возможно. В конце концов, Писание обещало, что чудеса все же случаются.

И если несчастный придурок будет настаивать на том, чтобы быть занозой в заднице, другие парни разберутся с его задницей с помощью небольшого «консультационного сеанса» в следующий раз, когда поблизости не будет офицеров. Вероятно, не следует думать, что это хорошо, и надеюсь, что они не слишком увлекутся, но…

Размышления сержанта прервались, и его глаза сузились. Он склонил голову набок, пытаясь решить, действительно ли он слышал что-нибудь, кроме плеска энергичного дождя. Это казалось маловероятным, но он повернулся в ту сторону, откуда, возможно, донесся звук, напрягая зрение, и что-то неприятно покалывало вверх и вниз по его спине.

— В чем дело, сержант? — спросил один из других участников пикета.

— Не знаю, — коротко ответил Суарес, но его рука нащупала сигнальную ракету, скопированную с захваченной сигнальной ракеты еретиков. — Кажется, я слышал…

* * *

— Сейчас же! — зашипел сержант Арналд Тейсин, и два отделения 2-го взвода 1-й роты 1-го батальона 2-го разведывательно-снайперского полка поднялись на ноги в грязном, мокром от дождя кустарнике. — И помните, — добавил он совершенно излишне, потому что это была его работа, — никакой стрельбы, черт возьми!

Снайперов-разведчиков было недостаточно, как и в любом другом подразделении армии Тесмар, но 2-й взвод потерял только девять из своих номинальных пятидесяти семи человек, и лейтенант Эбернети тщательно подбирал отделения для нынешней миссии Тейсина. Даже снайпер-разведчик не мог передвигаться по тесной, заросшей местности в полной темноте — и под дождем — не издавая при этом звука, похожего на шум дракона на кукурузном поле. Но, по крайней мере, Эбернети и Тейсин могли рассчитывать на то, что 3-е и 4-е отделения будут звучать как маленькие драконы.

Чарисийцы вышли из темноты с винтовками с примкнутыми штыками наготове и всеми предосторожностями, прорвавшись через брешь, которую они создали, сняв многослойную оболочку часовых капитана Тирнира. Сержант Суарес был опытным ветераном с хорошо отточенными боевыми инстинктами. Вот почему у него было время осознать, что он действительно что-то слышал, правой рукой нащупать сигнальную ракету, а левой дотянуться до ленты с запалом. Его пальцы действительно нащупали ленту и начали тянуть ее… как раз в тот момент, когда четырнадцатидюймовый штык из закаленной стали вонзился в основание его горла.

Незажженная сигнальная ракета упала обратно в грязь, когда его руки бесполезно ощупали кровоточащую рану. Он упал, задыхаясь, пытаясь закричать, и покрытый грязью боевой ботинок опустился на его нагрудник, когда чарисиец поднял свой штык.

* * *

— Хорошо. — Капитану Зэкери Уилсину пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум дождя и угрюмый ветер, раскачивающий вокруг него голые ветви. — Наши передовые отряды сообщили нам, что они, по крайней мере, теоретически находятся там, где должны быть. И старший сержант Бозмин здесь, — Уилсин мотнул головой в сторону высокого, широкоплечего сержанта, стоявшего рядом с ним, — уверяет меня, что храмовники понятия не имеют, что мы приближаемся. Я хочу, чтобы вы все помнили, что он дал нам свое слово на этот счет.

— Не совсем то, что я сказал, сэр. — В отличие от Уилсина, который был уроженцем Старого Чариса и бывшим морским пехотинцем, Бозмин был чисхолмцем, который провел почти двадцать лет в королевской чисхолмской армии, прежде чем она стала имперской чарисийской армией. Таким образом, на нем лежала возложенная Лэнгхорном ответственность быть голосом разума для чарисийского командира их роты. — Я сказал, что никто из наших парней не сделал ни единого выстрела, и никто из пикетчиков никого не предупредил о нашем приближении. Это не значит, что кто-то не понял этого сам.

— А, понимаю. Поправка принята. — Уилсин ухмыльнулся старшему сержанту своей роты. Затем выражение его лица посерьезнело, когда он вернул свое внимание к стоявшим вокруг него молодым лейтенантам, в то время как дождь барабанил по их плечам и отскакивал от шлемов.

— Дело в том, что наши люди на позициях, инженеры выполняют свою работу, а передовые подразделения полковника Мейирса должны прямо сейчас приблизиться к нашим командам. В любом случае, — он вытащил часы из-под туники и наклонил их, чтобы поймать узкий луч света от приоткрытого фонаря Бозмина, — через восемьдесят минут или около того все станет оживленным. Итак, — он со щелчком закрыл корпус часов, — давайте просто разойдемся и убедимся, что ни один шарик не упадет раньше, хорошо?

* * *

— Здесь офицер из Эйликсберга ищет лейтенанта, сержант, — сказал капрал Клиффирд.

Сержант Тейсин оторвал взгляд от штыка, который он оттачивал, затем встал и отдал честь следовавшему по пятам за капралом промокшему сиддармаркскому капитану, с которого капала вода.

— Клиффирд, ты идиот, — прорычал он, протягивая офицеру руку, в которой не было штыка. — Рад видеть вас, сэр, — продолжил он, все еще хмуро глядя на своего капрала. — Извини за эту чушь про «офицера из Эйликсберга». Похоже, Клиффирд здесь не слишком хорошо видит в темноте.

— Нет проблем, сержант, — капитан Хааралд Хитчкак усмехнулся, сжимая предплечье сержанта.

За последние несколько месяцев он и взвод лейтенанта Элиса Эбернети несколько раз работали вместе, и они неплохо ладили. Что, — подумал он, — может иметь какое-то отношение к тому, почему майор Маклимор выбрал для этого задания 2-й взвод.

— Трудно кого-то узнать в такую погоду. Или для начала даже увидеть их… Спасибо Чихиро! — продолжил он.

— Правильно понял, сэр, — согласился Тейсин и вытянул шею, вглядываясь в темноту за спиной капитана. — Довел своих людей до начальной точки, не так ли?

— Сейчас как раз выводим последнего из них на позицию, — подтвердил Хитчкак.

— Чертовски хорошая работа, сэр. — Широкая улыбка Тейсина показала, что элитный солдат одобряет хорошее полевое мастерство. — Никогда не слышал ни хрена подобного — прошу прощения у капитана.

— Из ваших уст парни воспримут это как комплимент, сержант.

— И, черт возьми, следовало бы, сэр. Не самая простая вещь — перемещать столько тел в темноте, чтобы кто-нибудь не споткнулся о корень дерева — или о свои собственные ноги — и не дал всему миру знать, что он там.

Сержант сунул штык обратно в ножны, прикрепленные к внешней стороне его правого бедра, затем повернулся к Клиффирду.

— Иди, найди лейтенанта и скажи ему, что капитан Хитчкак здесь, и его люди собираются на вечеринку. И ради Кау-юнга, постарайся не заблудиться, делая это.

— Понял, сержант. — Если Клиффирд и чувствовал себя раздавленным неверием в него сержанта его взвода, то виду не подал. — Капитан, — капрал кивнул Хитчкаку и растворился в дожде.

* * *

Сержант Хейрам Климинти тащился по грязной тропе, по щиколотку увязая в стекающей воде, наклонив голову от ветра, а его непромокаемое пончо хлопало вокруг колен. Он ненавидел такую погоду. Так было всегда, и теперь стало еще хуже, когда его колени начали стареть вместе со всем остальным телом. Холод и сырость также не шли на пользу плечу, которое год назад остановило чарисийскую пулю. Но он был почти уверен, что люди, которым он приказал стоять здесь на страже, были не более счастливы от этого, чем он, и он не собирался валяться в приятном теплом спальном мешке, свернутом в рулон от дождя — если где-нибудь в мире действительно существовала такая вещь, возможность чего он допускал с сомнением — в то время как у него здесь были люди, на которых лился дождь.

Конечно, не то чтобы у него было какое-то намерение объяснять им это. Точно так же, как он не собирался упоминать о горячей еде, которую приготовил для них к окончанию их дежурства. Насколько они были обеспокоены, эти блюда должны были быть собственной идеей поваров роты… и единственная причина, по которой он был здесь, заключалась в том, чтобы провести еще одну «внезапную проверку готовности». И, честно говоря, убедиться, что они были начеку, несмотря на ужасные условия, было примерно так же важно, как и все остальное. Не то чтобы он ожидал каких-либо проблем на своей следующей остановке. Омар Суарес руководил сплоченной командой. Возможности того, что кто-то из его людей расслаблялся, независимо от погоды, на самом деле не существовало. Еще…

Что-то двигалось на краю его поля зрения, выходя из кустов рядом с тропой. Он заметил это краем глаза, но на самом деле у него не было времени среагировать. Однако ему повезло больше, чем сержанту Суаресу; приклад винтовки просто свалил его на землю, без сознания, с сотрясением мозга, из-за которого у него пятидневку будет двоиться в глазах.

* * *

— Как ты думаешь, какого хрена он делал, бродя здесь один? — пробормотал рядовой Хинрик Азуолд, когда они с Тадейусом Гасеттом оттаскивали потерявшего сознание Климинти с тропы.

— Будь я проклят, если знаю. — Гасетт пожал плечами. — Судя по всему, он, вероятно, сержант. Возможно, он имел это в виду, чтобы убедиться, что его аванпосты выполняют свою работу.

— Немного поздно для этого, — сказал Азуолд с глубоким удовлетворением.

— О, да? — Гасетт фыркнул. — Предположим, он появился бы на пять минут раньше и застал бы инженеров на подходе. Думаешь, сержант Офлинн был бы счастлив, как храмовый мальчик у костра, если бы мы позволили этому случиться?

— Вероятно, нет, — признал Азуолд через мгновение.

Он перевернул потерявшего сознание доларца и начал надежно связывать его, хотя в этом, вероятно, не было необходимости, учитывая, как сильно он ударил беднягу. Шансы были, по крайней мере, даже на то, что он никогда больше не проснется, а если и проснется, то не скоро.

Если бы другой парень был настоящим храмовником, Азуолд был бы склонен просто перерезать ему горло, как самый простой способ убедиться, что он не создаст никаких проблем в будущем. Правда, правила — и майор Маклимор — неодобрительно относились к такого рода решению проблем. И все же Азуолд был практичным человеком… А майора здесь не было. Но он невольно проникся уважением к доларцам. Они казались гораздо менее склонными к «подаче примеров», чем храмовые мальчики или чертовы деснаирцы, и они были жесткими ублюдками. Они быстро отступили, когда армия Тесмар впервые начала свою контратаку, но удивление никогда не превращалось в панику. Если в них и была хоть капля отчаяния, он этого не заметил, и в долгом продвижении от Эвиртина не было ничего легкого. Правда, с тех пор армия Тесмар продвинулась более чем на двести миль, но армия Сиридан упорно сражалась за каждый дюйм этого продвижения, и с обеих сторон было совершено очень мало зверств.

В сложившихся обстоятельствах он был готов дать собрату-ветерану той стороны хотя бы возможность выжить.

* * *

— Последний человек, сэр, — тихо сказал на ухо лейтенанту Климинту Харлису Джиффри Тиллитсин, взводный сержант 2-го взвода 115-й саперной роты 19-го саперного батальона.

— Подтвердили подсчет людей? — спросил Харлис. Не то чтобы он сомневался в заверениях Тиллитсина; сержант взвода не совершал подобных ошибок. Но никогда не помешает быть вдвойне уверенным.

— Да, сэр, — криво улыбнулся Тиллитсин. — Перепроверил это дважды.

— Для меня достаточно хорошо. — Харлис похлопал сержанта по плечу. — Теперь давайте просто убедимся, что мы не споткнемся о шланги взрывателей, хорошо?

— Меня это устраивает до глубины души, сэр. Как у нас со временем?

— Это хороший вопрос.

Харлис повернулся лицом к востоку, поднял руки, чтобы расправить пончо, и указал на рядового с закрытым фонарем с окошком. Капли дождя с шипением превратились в пар на горячем корпусе фонаря, когда рядовой наклонился ближе и открыл крошечное круглое отверстие, встроенное в затвор фонаря. Свет, проливающийся сквозь него, казался почти ослепляющим их привыкшему к темноте зрению, но тело и пончо Харлиса закрывали его блеск от любых глаз доларцев, когда он держал свои открытые часы в небольшом ярком пятне.

— На пятнадцать минут раньше графика, — сказал он с глубоким удовлетворением.

* * *

— Конечно, было бы лучше использовать сигнальные ракеты, сэр, — пробормотал сержант Пинхирст. — Делать все это по часам и надеяться, что каждый находится там, где ему положено быть…

Он печально покачал головой, и Хааралд Хитчкак фыркнул. Пинхирст был так же надежен, как скалы его родных гор Снейк, но у него был талант находить поводы для беспокойства. Что, должен был признать Хитчкак, было одной из вещей, которые делали его таким ценным в качестве старшего сержанта 3-го отделения.

— Если у вас есть какие-либо проблемы, которые вы хотите обсудить с майором Стифинсом или генералом Сумирсом, уверен, что они будут рады передать их графу Хэнту, — очень тихо сказал он на ухо сержанту.

— Просто говорю: «Я бы хотел немного больше… контроля, может быть, сэр», — ответил Пинхирст. — Ждать, пока кто-то другой откроет бал, — это то, что действует человеку на нервы.

— Ну, тут я не могу с тобой спорить, Эйдим, — уступил Хитчкак и легонько хлопнул сержанта по плечу. — С другой стороны, я бы предпочел быть с нами, а не с инженерами, не так ли?

— В этом есть смысл, сэр, — признал Пинхирст. — Снайперы-разведчики тоже заработали свое жалованье сегодня вечером, если уж на то пошло.

— Это верно.

Двое сиддармаркцев укрылись под натянутым брезентом, который больше не требовался пикету Омара Суареса. Их защита была чисто временной, и оба они уже были настолько промокшими, что это было скорее символическим, чем полезным, но, по крайней мере, дождь, который уже промочил их до костей, не пополнялся постоянно еще более холодными подкреплениями.

В большинстве случаев Хитчкак действительно соглашался с Пинхирстом. Он сам предпочел бы что-нибудь более позитивное, чем «мы все должны быть уже на месте». Но он понимал логику, и план атаки зависел от достижения внезапности. Теоретически, храмовники — хотя он предполагал, что называть людей королевской доларской армии храмовниками может быть немного несправедливо; они, безусловно, убили меньше пленных, чем «Меч Шулера» или регулярные войска армии Бога — не должны были иметь понятия, что добровольцы 3-го Эйликсбергского были где-то рядом с ними. Хотелось надеяться, что они все еще думали, что имеют дело исключительно с патрулями неутомимых чарисийских снайперов-разведчиков, и граф Хэнт приложил немало усилий, чтобы заставить их думать именно так.

Армия Тесмар сохранила темп патрулирования по всему фронту армии Сиридан, но эти патрули продолжали сосредоточивать свои основные усилия на линии канала, как в качестве подлинного зондирования позиций Долара, так и для создания неопределенности относительно того, что именно имел в виду граф Хэнт для своего следующего шага. Доларцы стали намного лучше как в наступательном, так и в оборонительном патрулировании, но когда дело дошло до этой игры, «лучше» было даже отдаленно не похоже на «так хорошо, как» имперская чарисийская армия. Республика Сиддармарк никогда не была тем, кого кто-либо назвал бы некомпетентным, когда дело доходило до разведки и обнаружения, но Хитчкак был бы первым, кто признал бы, что даже АРС многому научилась у своих союзников-чарисийцев.

Однако в данный момент оставалось надеяться, что внимание сэра Фастира Рихтира было полностью сосредоточено на его главной оборонительной линии в сорока милях к западу от Фирейта, где патрули делали все возможное, чтобы удержать ее на месте. Последнее место, о котором они хотели, чтобы он беспокоился, — это оборонительный заслон далеко на его правом фланге в этих жалких, пропитанных дождем лесах.

Нет, Хааралд, — поправил он себя. — В этих прекрасных, абсолютно великолепных, пропитанных дождем лесах! Лэнгхорн, я люблю хороший ливень!

Его губы дрогнули, но в данный момент это было абсолютной правдой. И — зарождающаяся улыбка исчезла — у него был слишком большой опыт общения с доларскими защитниками, которые знали, что он придет. Неожиданность — прекрасная вещь, и именно поэтому он был полностью готов полагаться на гонцов и запланированные расписания до тех пор, пока не наступит нужный момент. Да, он предпочел бы положительно подтвердить, что все были на месте с захватывающими, удобными, гораздо более заметными сигнальными ракетами, которые имперская чарисийская армия ввела в войну на материке. Но когда настанет момент, сигнальных ракет и вспышек будет достаточно, и если кто-нибудь облажается и выпустит одну из них преждевременно, когда это может увидеть кто-то не тот, сюрприз вылетит в чертово окно. И если бы это случилось…

— Думаю, что полковник сообщит нам, когда захочет, чтобы мы атаковали, Эйдим, — сказал он вслух. — Должно быть довольно ясно, на самом деле.

— Да, сэр, так и будет, — согласился Пинхирст тоном мрачного удовлетворения. — Нельзя выступить ни на минуту раньше.

— Этого не должно быть, — согласился Хитчкак.

Королевская доларская армия, возможно, и не была армией Бога, но она все еще была в огромном долгу перед республикой Сиддармарк — и особенно перед добровольцами Эйликсберга — и Хааралд Хитчкак с нетерпением ждал следующего взноса.

* * *

— Гонец от майора Атуэтира, сэр. Все штурмовые группы доложили о прибытии.

— Есть что-нибудь от инженеров? — спросил полковник Седрик Мейирс, командир 3-го Эйликсбергского добровольческого полка.

— Нет, сэр. — Его помощник энергично покачал головой.

— Хорошо!

Мейирс кивнул с явным удовлетворением. Чарисийские боевые инженеры имели тенденцию быть там, где они должны были быть, когда они должны были быть там, и они, черт возьми, сказали бы кому-то, если это было не так. Мейирс никогда бы не признался, что он был почти так же недоволен, как сержант Пинхирст, полагаясь на хронометраж и гонцов, а не на более надежные сигналы, но он был уверен, что инженеры сообщили бы ему, если бы они отстали от графика.

Он постоял еще мгновение, в последний раз прокручивая в уме свой контрольный список. Затем он глубоко вздохнул и повернулся к молодому связисту, стоявшему рядом с ним. В отличие от капитана Хитчкака, у Мейирса были все сигнальные ракеты, какие только мог пожелать человек, и он был специально уполномочен использовать их, когда убедился, что все готовы.

— Зажги фитиль, — сказал он.

* * *

— Есть сигнал, сэр!

В дополнение к фамилии, которая заставила его вынести огромное количество так называемых острот за последние несколько месяцев, рядовой Жэймс Долар обладал необычайно острым зрением. Вот почему он был связистом 1-го взвода. Не то чтобы требовалось особо острое зрение, чтобы заметить ярко-зеленую вспышку сигнальной ракеты; она осветила подбрюшье облаков, как дымящийся глаз, коснувшись проливного дождя жутким изумрудным сиянием.

— И я его вижу, — ответил лейтенант Жэксин, командир 1-го взвода, тоном, мягкость которого никого не обманула.

Григэри Жэксин был коренным уроженцем Старого Чариса и школьным учителем до того, как его сестра, ее муж-сиддармаркец и все трое их детей были убиты «Мечом Шулера». Тогда он выбрал новую карьеру и вполне подошел для артиллерии. Последние семь месяцев он командовал 1-м взводом, и если поначалу его люди не совсем понимали, что делать с его тщательной грамматикой и огромным багажом книг, то теперь они, черт возьми, поняли. Долар холодно улыбнулся тому, что он услышал скрытым в глубине этого спокойного ответа, а затем Жэксин повернулся к Тимити Хастингсу, старшему сержанту 1-го взвода.

— Полагаю, мы можем начинать, сержант, — заметил он.

— Да, сэр! — Хастингс хлопнул себя по груди, отдавая честь, и повернулся к двенадцати минометам М97, вкопанным в их тщательно выровненные огневые ямы.

— Огонь! — рявкнул он.

* * *

Капитан Уиллис Риншо наблюдал, как взорвалась ракета, затем минометы позади него изрыгнули огромные языки зловещего огня, и он чертовски надеялся, что его расчеты уложили их правильно.

Внезапность — это здорово, — мрачно подумал он, — но попадание артиллерии в цель еще важнее. Черт, как бы я хотел, чтобы генерал Сумирс позволил мне попробовать хотя бы несколько дальних выстрелов!

* * *

Генерал Клифтин Сумирс наблюдал, как взорвалась единственная сигнальная ракета, ярко выделявшаяся на фоне облаков. Мгновение спустя на горизонте сверкнула молния, когда чарисийские минометы открыли огонь.

— Надеюсь, что мы не стали слишком умными для нашего же блага, — тихо сказал он, стоя под дождем рядом с капитаном Уилсином. — Под этим, конечно, я подразумеваю, что надеюсь, я не стал слишком умным для нашего же блага, конечно.

— Есть только один способ выяснить это, сэр, — ответил снайпер-разведчик. — Честно говоря, я думаю, что бомбардировка в конце концов будет менее полезной, чем осветительные снаряды, но я могу ошибаться. И, — он оскалил зубы, — я чертовски сомневаюсь, что это причинит кому-нибудь боль. Во всяком случае, на нашей стороне.

* * *

Хотя граф Хэнт получил две полные батареи мобильных 6-дюймовых тяжелых угловых орудий, усовершенствованные полевые орудия оставались надеждой на будущее. Тем временем, пока он ждал, ему предстояла кампания, и они с Ливисом Симпсином немало подумали о том, как наилучшим образом использовать имеющуюся у них артиллерию — и особенно минометы.

2-я рота поддержки капитана Риншо была плодом этой мысли. Симпсин объединил две трети всех взводов поддержки армии Тесмар в роты поддержки, каждая из которых состояла из трех взводов, которые можно было перемещать и концентрировать в «больших батареях», где они были необходимы. Они должны были подобраться намного ближе к своим целям, чем это делали угловые пушки, но они также были чертовски более мобильными. Это означало, что Риншо «владел» тридцатью шестью минометами — в его случае все 4-дюймовые орудия М97 — и все они были тщательно вкопаны и подготовлены к ночной огневой операции. Единственное, что они не смогли сделать, это на самом деле прицелиться.

Повезло бы, если бы половина снарядов попала в пятистах ярдах от цели, — сердито подумал Риншо.

Однако на самом деле он был крайне несправедлив к своим артиллеристам.

* * *

— Стоять! Стоять!

Капитан Жэймс Тирнир выкатился из-под одеял, когда настойчивый крик разбудил его. Он вскочил на ноги, настолько близко к полному вертикальному положению, насколько позволяли границы его маленькой палатки, автоматически потянувшись за ботинками еще до того, как полностью открылись его глаза.

— Стоять!

Он узнал голос сержанта роты Уилсина Стадмейра. Затем зазвучал горн, и он чертовски надеялся, что Стадмейр прыгнул из-за ложной тревоги. Однако, если бы сержант роты был таким, это был бы первый раз, который Тирнир мог вспомнить, и он сел на край своей койки, сунув правую ногу в ботинок.

Он как раз потянулся за левым ботинком, когда пришло подтверждение того, что Стадмейр все еще не вскочил из-за ложной тревоги.

Первые осветительные чарисийские снаряды взорвались над головой с тихими, почти безобидными хлопающими звуками, и Тирнир грязно выругался, когда промокший брезент его палатки засветился под их яростным накалом.

Пять секунд спустя взорвались первые осколочные бомбы.

* * *

— Недолет! — крикнул капрал Эйзэк Окейли со своего насеста на ветке дерева в тридцати футах над тропой.

— Ты уверен, что засекаешь огонь первого взвода? — крикнул в ответ сержант Йорэк.

— Лэнгхорн, сержант! — Окейли покачал головой. — Конечно, нет! Но в нужное время получил снаряд с красной звездой.

— Ну, полагаю, мы выясним, отличаешь ли ты свою задницу от локтя. Насколько недолет?

— Назовем это двумястами ярдами!

— Двести, — подтвердил Йорэк и хлопнул Динниса Бейлачио по плечу. — Ты слышал этого человека, Диннис. Скажи это в ответ, а потом отправь.

— Недолет двести ярдов, — повторил Бейлачио и потянулся к боковому рычагу на своем тяжелом сигнальном фонаре, установленном на треноге.

Алвин Йорэк ухмыльнулся и покачал головой, вспомнив все меры предосторожности, которые они предприняли, чтобы не показать даже единой искры во время подхода, теперь же заслонки начали лязгать, и свет вспыхнул в выжидающих глазах рядового Долара.

Тем не менее, я думаю, эти ублюдки все равно уже поняли, что мы здесь, Алвин, — подумал он.

* * *

Полковник Жэксин Хиндирсин уронил ручку и вскочил со стула, когда первая минометная мина разорвалась в воздухе над опорным пунктом с четырьмя ротами в полутора тысячах ярдов к северо-востоку от его командного пункта.

Его полк был объединен с полком Джилкриста Шелдина, чтобы сформировать бригаду Шелдина. Хиндирсин не одобрил эту договоренность, когда впервые услышал об этом. Однако его одобрения не требовалось, и он изменил свое мнение об этом, как только преимущества стали очевидны.

Идея возникла из опыта сэра Рейноса Алвереза с армией Шайло, и, хотя он мало заботился о том, чтобы оказаться под командованием Шелдина, Хиндирсин должен был признать, что это сработало хорошо, особенно с учетом того, что оба полка были так сильно недоукомплектованы. Из тысячи четырехсот солдат и офицеров, которых он должен был иметь, у него было чуть меньше тысячи ста, и если он собирался застрять так далеко на фланге армии Сиридан, он был полностью за то, чтобы иметь друзей под рукой. Конечно, если бы оба полка были полностью укомплектованы, их численность все равно составляла бы менее двух третей от численности чарисийского полка, хотя они были бы немного больше, чем полк Сиддармарка.

Однако они были неполными, и, судя по всему, отряд капитана Тирнира вот-вот подвергнется основательному разгрому. И поскольку роты Тирнира удерживали дорожный узел, который был ключом ко всей Жонсбергской развязке…

— Посыльный! — Хиндирсин разорвал застежку своей командной палатки и заорал на часового снаружи. — Мне нужен посыльный прямо сейчас, черт возьми!

* * *

Жэймс Долар прочел тускло видимый свет, мигавший сквозь пелену дождя, затем начал щелкать заслонками своего собственного фонаря, повторяя сигнал для подтверждения. В отличие от лампы Бейлачио, было, по крайней мере, отдаленно возможно, что кто-то на доларской стороне увидит лампу Долара, хотя он подозревал, что в данный момент они будут слишком заняты, чтобы обращать много внимания на жуков-ракураи на деревьях, даже если они могли видеть их сквозь дождь.

Он закончил отправку, и Бейлачио снова открыл ставни своей лампы — на этот раз одним двойным штрихом подтверждения.

— Прибавить двести ярдов, сэр! — крикнул он вниз. — Подтверждено!

— Двести больше, — повторил лейтенант Жэксин так спокойно, как будто он все еще находился в своем классе в Теллесберге, проверяя исправления.

— Да, сэр!

— Очень хорошо. Прибавь двести, Тимити, — сказал он сержанту Хастингсу.

* * *

Капитан Тирнир был не в том положении, чтобы оценить изысканную хореографию, которую устроили для него генерал Сумирс и его чарисийская артиллерийская поддержка. Каждый из взводов, приписанных к роте поддержки Риншо, стрелял отдельно, чтобы приданной ему группе корректировщиков было легче обнаружить его огонь. Теоретически один взвод должен был стрелять каждые десять секунд. На самом деле, конечно, даже чарисийцы не могли придерживаться такого времени, как только начинался танец. Таким образом, каждый залп также включал свой собственный звездный снаряд с цветовой кодировкой в качестве идентификатора. Это была не идеальная система, так как вскоре над позициями доларцев появилось много звездных снарядов, но она выполнила свою работу.

К четвертому залпу тридцать шесть минометов Риншо выпустили в цель более восьмидесяти процентов снарядов.

А тем временем…

* * *

— Огонь в отверстии! — крикнул лейтенант Харлис и потянулся к кольцу на лакированном деревянном ящике, когда над головой прогрохотали первые минометные снаряды.

У армии Сиридан не было возможности извлечь выгоду из экспериментов могущественного воинства Божьего и архангелов в строительстве укреплений. Однако она накопила огромное количество… эмпирических данных по тому же вопросу во время своего изнурительного отступления с боями вверх по реке Сиридан, а затем шаг за шагом возвращалась вдоль канала Ширил-Сиридан. Его люди открыли для себя красоту лопаты и стали почти такими же искусными — и такими же фанатичными — в копании каждый раз, когда они где-либо останавливались, как имперская чарисийская армия.

В течение часа у каждого из них был свой собственный отрытый окоп. Дали им три часа, и легкие брустверы увенчали их боевые позиции, а их наблюдательные пункты и любая приданная артиллерия были окопаны, а для дополнительной защиты были установлены мешки с песком. Дали целый день, и появились коммуникационные траншеи и примитивные, но пригодные для использования блиндажи. Дали пять дней, и выбить их из их нор было делом рук самой Шан-вей.

Как инженер, Климинт Харлис оценил хорошую работу по укреплению позиции, когда увидел ее, и люди, которым было поручено удерживать переход, действительно проделали очень тщательную работу. Никто в Сейфхолде никогда не слышал о колючей проволоке, но они все знали о строительстве завалов из запутанных, переплетенных ветвей деревьев. А доларцы — с помощью хитрости, которую они переняли у чарисийских инженеров, — стали сплетать свои завалы из проволочной лозы всякий раз, когда она была доступна, что было очень хорошей заменой колючей проволоке. Если уж на то пошло, они любили утыкать бревна старыми штыками или даже лезвиями мечей и добавлять их к препятствиям, защищающим их позиции.

Достаточный минометный огонь мог пробить брешь даже в доларских полосах препятствий… в конце концов, и если атакующий был готов потратить боеприпасы достаточно щедро, чтобы выполнить свою работу. Однако существовали более эффективные способы, для достижения которых барон Симаунт включил недавно разработанный доктором Сандрой Ливис ливизит в то, что инженер со Старой Земли назвал бы бангалорской торпедой. Официальное название для него было «композитный подрывной заряд, Марк 1», но работающие с ним инженеры называли его «дверной молоток Сандры» в честь доктора Ливис. Как бы то ни было, он состоял из заряженных динамитом секций легкой трубы, каждая длиной четыре фута, которые соединялись вместе, образуя единый длинный подрывной заряд.

Под присмотром защитных групп снайперов-разведчиков и скрытый темнотой и проливным дождем взвод лейтенанта Харлиса очень тихо собрал сорок из этих секций в четыре трубы длиной по сорок футов, продвинув их вперед и под полосу препятствий Долара, на четыре фута за раз, далеко за ее пределами. Затем они подсоединили к ним водонепроницаемые шланги с горючим шнуром и размотали шланги за собой, отступая обратно в укрытие дождливого леса.

Теперь лейтенант дернул за кольцо, и фрикционный капсюль внутри коробки воспламенился. Его брызжущая искра яростно промчалась по главному каналу к месту соединения всех четырех шлангов с горючими шнурами, затем разделилась и устремилась к ожидающим зарядам, невидимым внутри шлангов, которые защищали взрыватели от намокания.

Восемь секунд спустя все четыре дверных молотка взорвались как один в длинном, разрывающем взрыве, который прорвался прямо через полосу препятствий.

* * *

Капитан Хитчкак нетерпеливо ждал, пока чарисийский минометный огонь опустошал позиции доларцев. Впечатляющие взрывы были хорошо видны с его наблюдательного пункта, и он искренне одобрял их. Однако он почувствовал еще большее удовлетворение, когда длинные, яркие карандашные линии взрывающихся «дверных молотков» пробили себе путь сквозь препятствия, ожидающие его штурмовые группы.

Отчеты разведчиков и допросы пленных идентифицировали местного доларского командира как капитана Жэймса Тирнира, а Тирнир, как предполагалось, был очень хорош. Согласно тем же сообщениям, под его командованием находились четыре из шести рот полка Хиндирсина — около семисот человек, — а полк Хиндирсина был частью сил, которые сэр Рейнос Алверез взял с собой в Эйликсберг. По всем сообщениям, люди Хиндирсина были не более склонны к жестокостям, чем остальная часть королевской доларской армии, но, как и любой другой человек в его полку, Хааралд Хитчкак потерял людей, о которых он заботился в Эйликсберге.

Это была настоящая причина, по которой граф Хэнт поручил эту атаку 3-му Эйликсбергскому добровольческому полку, и они с нетерпением ждали этого.

* * *

— Теперь вторая ракета, — почти мягко сказал Седрик Мейирс, и янтарная сигнальная ракета устремилась в небеса. Она взорвалась, и минометы мгновенно прекратили стрельбу осколочными снарядами. Звездные снаряды продолжали извергаться над дымящейся, наполовину разрушенной развязкой, но больше на нее не сыпались взрывчатые вещества.

* * *

— Да! — прошипел Хитчкак и поднял свой чарисийский ракетный пистолет. Он нажал на спусковой крючок, и яркая красная вспышка прочертила дугу в ночи.

* * *

Капитан Тирнир оторвал взгляд от повязки, которую целитель перевязывал вокруг его сильно пораненного левого бедра, когда первая красная вспышка вспыхнула в ночи. Прямо на его глазах вспыхнула еще одна. Затем третья… четвертая, бушующие, как проклятия дождя, по дуге вокруг левого фланга развязки.

Конечно, их четыре, — подумал он, несмотря на боль, вспыхнувшую в раненой ноге. — По одной на каждую из полос, которые ублюдки прорвали через скотобойни. И если они повернут налево, встанут между нами и Жонсбергом….

Он заставил себя подняться на ноги.

— Сэр, я еще не закончил! — рявкнул целитель.

— Да, это так, — отстраненно сказал Тирнир.

— Капитан, вы можете потерять эту ногу — при условии, если сначала вы просто не истечете кровью!

— Позже, — сказал Тирнир.

Он сделал шаг, его нога подогнулась, и он начал падать, но сильная рука поймала его. Он повернул голову и увидел сержанта роты Стадмейра.

— Целитель прав, сэр, — голос Стадмейра был низким, хотя теперь его было отчетливо слышно, поскольку огонь переносных угловых орудий прекратился. — Дайте ему закончить, ради Бога!

— Знаю, что он прав, — Тирнир криво улыбнулся. — К сожалению, не думаю, что у нас сейчас есть время, Уилсин. — Он обнял левой рукой сержанта за плечи. — Проведите меня до командного пункта — сейчас же.

На мгновение Стадмейр выглядел так, как будто собирался запротестовать. Но потом он сжал челюсти и вместо этого кивнул.

— Пойдем с нами, — сказал он брату-мирянину, паскуалату, когда его командир начал прыгать к КП. — Может быть, ты сможешь закончить перевязку, как только мы доберемся туда.

* * *

Последняя вспышка вспыхнула яростной багровой жизнью, разбрасывая завитки пламени по дождливой ночи, и загремели барабаны Сиддармарка. Затем вооруженные винтовками добровольцы двинулись вперед, штыки сверкали в свете звездных снарядов, отбрасывая кровавые отблески вспышек, и высокий, дрожащий боевой клич, который они переняли у своих союзников-чарисийцев, яростный и голодный, поднялся в ливень.

Добровольцы 3-го Эйликсбергского полка ворвались вперед под спорадический ружейный огонь ошеломленных и потрясенных защитников за волной ручных гранат.

* * *

— Стойте на своем! Стойте и устроите им ад! — крикнул лейтенант Картир Климинс. — Стоять, мальчики, стоять!

2-й взвод Климинса удерживал линию траншей, прикрывая левый фланг стрелков. Рота не пробыла на своих позициях достаточно долго, чтобы построить блиндажи, которые они предпочли бы, но траншеи — почти по колено в воде во время дождя — были высотой по грудь, и он тщательно проложил свои огневые рубежи. Но никто не видел ни одной проклятой вещи, прежде чем первый звездный снаряд разорвался над головой, а затем собственная ярость Шан-вей пробила брешь прямо в препятствиях перед его линиями. Как, черт возьми, они подобрались так чертовски близко? И что случилось с людьми, которых он отправил туда, чтобы помешать им сделать что-нибудь подобное?

Спазм горя пронзил его при этой мысли, острый, как коготь ящера, даже несмотря на то, что он отчаянно сосредоточился на окружающих его людях, потому что он знал, что случилось с теми часовыми.

— Там, сэр! — крикнул капрал Жейкиб Сейрейно, один из его гонцов, указывая направо. — Вон там!

— Черт! — Климинс ударил кулаком по грязной стене своей траншеи, когда атака вышла из темноты в ослепительном блеске звездных снарядов еретиков. Это была не чарисийская атака — она шла вперед почти сплошной массой, а не отдельными волнами, которые предпочитали чарисийцы. Это означало, что это были сиддармаркцы, и…

— Эйликсберг! — Низкий горловой рев прозвучал даже сквозь грохот барабанов и треск винтовок защитников, словно подтверждая его мысли. — Вспомни Эйликсберг!

— Возвращайся к капитану, Жейкиб! — крикнул он на ухо капралу. — Скажи ему, что они бьют по стыку между нами и ротой капитана Йердина!

— Есть, сэр! — Сейрейно хлопнул себя по нагруднику, отдавая честь, и исчез.

* * *

— Бегом, ребята! Возьмите их на бегу! — крикнул капитан Хитчкак. — Возьми их на бегу — не останавливайся!

Было время и место для тщательно разработанной тактики нападения чарисийцев, и он и его люди многому научились у своих союзников. Но все еще оставались времена и места для традиционной, неудержимой атаки сиддармаркских пик… даже если в наши дни она проводилась штыками и гранатами вместо пик.

Третья рота ринулась вперед — четыреста человек, рыча от ярости, устремились прямо на рябые вспышки доларских винтовок. Он знал, что теряет людей, но не так много, как мог бы потерять при других условиях. Сильный дождь не пошел на пользу винтовкам защитников, и он знал, что у них была своя доля осечек. Однако их было немного, а шок и замешательство были самыми сильными союзниками его людей.

— Бегом! — закричал он. — Вцепитесь этим ублюдкам в глотки!

* * *

— Берегитесь, сэр!

Климинс поднял глаза, когда Эдалф Визнинт, горнист его взвода, прокричал предупреждение, и его глаза расширились.

— Эйликсберг! Эликскберг!

Вторая колонна сиддармаркцев ворвалась слева на крыльях этого крика, оседлав приливную волну взрывающихся гранат. Он слышал крики раненых — его людей, — когда эти гранаты описали дугу в их окопах и взорвались среди них. Передние ряды колонны достигли внешней линии траншей, и ее передовые отделения спрыгнули в траншеи, нанося удары штыками, в то время как ряды позади них просто преодолели брешь и продолжали наступать в явно заранее спланированном маневре.

Лейтенант схватился одной рукой за свой двуствольный пистолет, а другой выхватил шпагу.

3-й Эйликсбергский добровольческий полк устремился вперед, каждая неудержимая колонна двигалась прямо к назначенной цели, и внезапная атака и полная неожиданность были слишком сильны даже для опытных солдат. Доларцы начали вырываться из укрытий, начали отступать от ярости гранат, смертоносного блеска штыков, позолоченных злобным блеском звездных снарядов, и ужасной угрозы этого боевого клича. Сначала только по одному и по двое, но Климинс чувствовал, как его люди теряют боевой дух, и его глаза были полны ярости и горя, когда он выпрыгнул из своей траншеи.

— Озвучь атаку, Эдалф! — крикнул он, затем свирепо посмотрел на два отделения своего резерва, которые смотрели на него из траншеи, которую он покинул.

— Давайте, мальчики! — Он махнул своим мечом в эту надвигающуюся волну смерти, когда горн подхватил срочный призыв. — Со мной!

Он повернулся, не сказав больше ни слова, и бросился навстречу сиддармаркцам, даже не оглянувшись.

Каждый из его людей следовал за ним по пятам.

* * *

— Второго взвода нет, сэр! — сказал сержант Стадмейр, и Жэймс Тирнир выругался. Четвертый взвод уже рассыпался, а 1-й и 3-й сражались за свои жизни. Если и 2-й исчез….

— Что-нибудь от капитана Йердина? — потребовал он.

— Ничего, сэр. Но это выглядит не очень хорошо, — мрачно сказал Стадмейр. — Похоже, слева свободно до резервной линии.

— Чихиро, — выдохнул Тирнир. Если Йердин был отброшен так далеко… — Мы не можем удержать их, Уилсин. — Его голос был мрачен, лицо мрачно. — Иди и найди капитана Жолсина. Скажи ему, что пришло время вытащить как можно больше людей. Мы выиграем ему столько времени, сколько сможем.

— Я пошлю гонца, — пообещал Стадмейр.

— Нет, черт возьми! Иди сам, убедись, что этот чертов приказ дойдет до конца!

— Я пришлю хорошего человека.

— Ты возьмешь это сам!

— Нет, сэр, — решительно сказал Стадмейр. — Не буду. — Он на мгновение обнажил зубы, белые, как кость, под светом звездных снарядов. — Может быть, вы сможете отдать меня под трибунал позже, если захотите.

Тирнир снова открыл рот, но тут же резко закрыл его. Времени не было… И он знал, что сержант все равно не пойдет.

— Тогда ладно, чертов идиот, — мягко сказал он, сжимая плечо пожилого мужчины. Затем он прочистил горло. — Однако тебе лучше послать его побыстрее.

— Я сделаю это, — сказал ему Стадмейр, и Тирнир вытащил свой пистолет и проверил заряд, в то время как волна битвы катилась к нему в отрывистом грохоте взрывающихся гранат и грохоте выстрелов.

* * *

— Сообщение для полковника Шелдина! Где полковник Шелдин?!

Измученный, забрызганный грязью курьер наполовину добежал, наполовину, шатаясь, добрался до командного пункта Жонсберга. Ему не могло быть ни на день больше девятнадцати, хотя знаки различия лейтенанта были видны сквозь обильный слой грязи, и он стер свежую грязь с лица, оглядывая мокрую, плохо освещенную хижину.

— Здесь! — Джилкрист Шелдин выпрямился, отворачиваясь от стола с картами. Освещение было таким плохим, что он почти касался его носом, и все равно обнаружил, что надписи поменьше почти невозможно прочесть. — Какое сообщение? И кто его послал?

Курьер покачнулся на ногах, порывшись в наплечной сумке и найдя наспех запечатанное письмо.

— От полковника Хиндирсина, сэр. — В его хриплом усталом голосе сквозила настойчивость. — Развязка была захвачена. Капитан Тирнир мертв — мы думаем — и не более сотни его людей выбрались оттуда.

Лицо Шелдина напряглось. Ему не нужно было видеть никаких карт, чтобы понять, что это значит.

Еретики захватили переправу Биртин чуть более пятидневки назад, после того как в ходе двух пятидневок тяжелых боев выбили армию Сиридан из Фирейта. Очевидно, они получили значительное количество тяжелых угловых орудий, и еретик Хэнт использовал их для разрушительного воздействия на оборону Фирейта.

Это было… прискорбно, поскольку Фирейт был самым важным барьером, если не считать пограничных крепостей Брикстин и Уэймит, против продвижения Хэнта в сам Долар. Он находился на самой высокой точке по всей длине канала Ширил-Сиридан, и уже одно это сделало бы его потерю критической. Хуже того, эта потеря позволила Хэнту выбраться из бездонной трясины, в которой увязли все его усилия повторить короткие фланговые удары, которые отбросили армию Сиридан назад, шаг за кровавым шагом, прежде чем всерьез начались зимние дожди. Дренаж к западу от Фирейтских холмов был намного лучше, почва была более твердой, а ряд небольших фермерских общин между Фирейтом и границей обеспечивал сеть дорог. Они были немногим больше, чем сельскохозяйственные тропы, но все же давали гораздо лучшую мобильность войск и припасов, чем что-либо к востоку от холмов.

Еретики вышли из-под контроля, — мрачно подумал он. — Хэнт не стал бы наносить никаких массированных ударов ни по одной из этих грязных фермерских дорог, но ему это и не нужно было. Нынешняя позиция Шелдина в Жонсберге находилась более чем в пятидесяти милях к югу от канала. Генерал Рихтир никак не мог удерживать непрерывный фронт на всем пути оттуда до канала с укрепленными позициями, необходимыми для того, чтобы остановить решительную атаку еретиков. Можно было бы найти рабочие руки для строительства линии окопов такой длины, даже в такую погоду, но у него было слишком мало войск, чтобы защищать что-то такое огромное, даже если бы оно было доступно.

Он отступил на тридцать пять миль к западу от Фирейта к своей следующей главной позиции, укрепленной линии редутов и окопов между деревнями ферма Мейирс, к северу от канала, и ферма Стадирд, в сорока милях к северу от Жонсберга, но это был самый широкий фронт, который он мог удерживать своими силами, и если даже относительно небольшие силы прорвались бы к нему в тыл, достигли канала и большой дороги позади него…

Местность к северу от фермы Мейирс была почти такой же плохой, как и к востоку от Фирейта, что давало его левому флангу определенную степень безопасности; по крайней мере, у него должно было быть время отвести свой левый фланг назад, если Хэнт, пробираясь по грязи и слякоти, обойдет его. Но к югу и юго-востоку от фермы Стадирд дорожная сеть была для этого слишком широко раскинутой. Поэтому он укрепил города и крупные деревни-фермы и разместил в них гарнизоны численностью в роты и полки. Никто не думал, что эти гарнизоны смогут остановить какие-либо серьезные атаки, но что они могли сделать, так это замедлить еретиков, выставить достаточный блок на дороге, чтобы Хэнт был вынужден нарастить силы для этих атак — что отняло бы драгоценное время — и предупредить генерала Рихтира, если его позициям будут серьезно угрожать.

— Как им удалось так быстро захватить развязку? — потребовал он.

— Не знаю наверняка, сэр, — хрипло сказал пошатывающийся курьер. — Мы увидели сигнальные ракеты, затем услышали стрельбу из переносного углового орудия. — Он беспомощно пожал плечами. — Из-за дождя я не мог видеть или слышать ничего, кроме этого, прежде чем полковник Хиндирсин послал меня предупредить вас, полковник.

Шелдин хотел сердито посмотреть на юношу, но это, конечно, была не его вина!

— А как насчет?.. — начал он, затем оборвал себя.

Без сомнения, депеша Хиндирсина расскажет ему, что, во имя Шан-вей, происходит… при условии, что другой полковник знает. Но позицию Хиндирсина удерживала едва ли половина сил, которые были приданы Тирниру. Это было немногим больше, чем наблюдательный пункт и пункт связи. Вряд ли это могло остановить что-то, что могло так быстро убрать Тирнира с дороги.

— Найдите этому человеку что-нибудь горячее, — коротко сказал он своим помощникам, подходя ближе к фонарю, свисающему с крыши хижины. — И найдите мне каких-нибудь посыльных. По крайней мере, троих.

— Да, сэр! — ответил кто-то, но Шелдин был слишком занят, вскрывая депешу, чтобы заметить, кто это был.

.XII

Храм, город Зион, земли Храма, и чарисийское посольство, Сиддар-Сити, республика Сиддармарк

Жэспар Клинтан фыркнул, как тучный китенок, когда тихий перезвон разнесся по его спальне. Он перекатился на бок, накрыв голову подушкой, и широкая удобная кровать прогнулась под его весом. Его нынешняя любовница сонно пошевелилась и свернулась калачиком у него на спине, обхватив его руками и уткнувшись носом в его затылок, в то время как ее груди упирались в его лопатки, и он улыбнулся полусонной улыбкой.

Но затем перезвон зазвучал снова, громче и отчетливее. Он встряхнулся, и его глаза открылись. Одна рука протянулась и коснулась тускло светящегося круга на прикроватном столике, и он раздраженно покосился на часы. Его лицо было отчетливо видно в мистическом ночнике, сияющем со стола в ответ на его прикосновение, и его лицо напряглось от раздражения.

Женщина — на самом деле девушка — позади него крепко прижалась к нему, призывая его повернуться к ней, но звонок прозвучал в третий раз, еще громче, и он пробормотал проклятие, откинул легкое покрывало и высвободился из нее. Он наклонился, чтобы поднять халат, который сбросил несколько часов назад, и натянул его, завязав пояс, затем протопал к двери палаты, махнув рукой, чтобы включить верхний свет.

Дверь скользнула в сторону от прикосновения к пластине, вделанной в раму, и он впился взглядом в брата Хала Миндейза, нервного монаха-шулерита, который был его камердинером последние шесть лет.

— Что? — прорычал он.

— Ваша светлость, прошу прощения за то, что побеспокоил вас, — сказал брат Хал так быстро, что слова, казалось, спотыкались друг о друга. — Я бы этого не сделал, уверяю вас, но здесь архиепископ Уиллим.

— Здесь? — Брови Клинтана поднялись, и удивление вытеснило часть гнева с его лица. — В такое время?

— Действительно, ваша светлость. — Монах поклонился, явно надеясь, что гнев его викария утих… или, по крайней мере, направлен на другую цель. — Он ждет в вашем кабинете.

— Я понимаю. — Клинтан постоял мгновение, потирая щетину на своих небритых щеках, затем издал звук разъяренного кабана. — Ну, если он собрался вытащить меня из постели посреди ночи, тогда он может подождать несколько минут. Мне нужно побриться и надеть свежую сутану. Сейчас.

— Немедленно, ваша светлость!

* * *

Архиепископ Уиллим Рейно поднялся на ноги и повернулся к двери кабинета, когда она скользнула в сторону. Великий инквизитор прошел через нее безукоризненно ухоженным, неся с собой свежий запах мыла для бритья и дорогого одеколона, и выражение его лица не было выражением чистого счастья.

— Ваша светлость, — Рейно наклонился, чтобы поцеловать бесцеремонно протянутое кольцо, затем выпрямился, засунув руки в рукава сутаны.

— Уиллим. — Клинтан дернул головой в коротком кивке и прошествовал мимо архиепископа, чтобы устроиться в роскошном кресле за своим рабочим столом. Он откинул его назад, рассматривая адъютанта инквизиции с кислым выражением лица. — Ты же понимаешь, что я был в постели меньше трех часов — и спал еще значительно меньше, — прежде чем ты вытащил меня из нее, не так ли?

— Я не знал точного времени, когда вы ушли на покой, ваша светлость, но, да, я понял, что потревожу ваш сон. За это приношу свои извинения. Однако я был убежден, что вы захотите услышать мои новости как можно скорее.

— Мне трудно представить что-либо, кроме прямого демонического посещения здесь, в Зионе, которое было бы настолько важным, что не могло подождать еще несколько часов, — едко сказал Клинтан, но затем выражение его лица смягчилось… немного. — С другой стороны, сомневаюсь, что ты захотел бы так сильно разозлить меня из-за чего-то, что ты не считал действительно важным. С учетом сказанного, — он тонко улыбнулся, — почему бы тебе просто не попробовать и не выяснить, согласен ли я с тобой?

— Конечно, ваша светлость. — Рейно снова коротко поклонился, затем выпрямился. — Ваша светлость, — сказал он, — мы взяли живым одного из так называемых старших агентов «кулака Бога».

Стул Клинтана резко выпрямился, и он наклонился вперед через стол, его глаза вспыхнули яростным, внезапным огнем.

— Как? Где? — потребовал он.

— Ваша светлость, я всегда говорил, что в конце концов террористы совершат ошибку или нам повезет. В данном случае, я думаю, это было главным образом потому, что Бог и Шулер решили дать нам такую удачу. Это был обычный визит приходского агента-инквизитора — отца Мейридита Тиминса; он уже несколько раз отличился в преследовании еретиков и недовольных — чтобы забрать и допросить двоюродную сестру мятежницы, которую мы взяли под стражу несколько дней назад. Он пожал плечами. — Двоюродная сестра, которую мы арестовали, уже была осуждена и приговорена к Наказанию в закрытом суде, и, судя по допросу отца Мейридита, казалось вероятным, что в этом замешана остальная часть ее семьи. Однако, когда отец Мейридит посетил место работы второй женщины, он заметил, что ее начальница, по-видимому, была очень обеспокоена интересом, который проявляла к ней инквизиция. И когда двоюродной сестре сообщили, что ее берут под стражу, она, очевидно, ожидала — или, по крайней мере, надеялась, — что ее начальница сможет что-то сделать, чтобы этого не произошло. В этот момент отец Мейридит решил, что лучше всего взять с собой и ее для осмотра. И вот тогда она выдала себя.

— Она выдала себя?

— Да, ваша светлость. Это была женщина.

— И как же она выдала себя? — пристально спросил Клинтан, его глаза сузились.

— Она пыталась покончить с собой, ваша светлость. Этого было бы достаточно, чтобы заставить нас заподозрить возможную связь с террористами, независимо от того, какие средства она использовала. В этом случае, однако, она использовала яд — и в отчете отца Мейридита высоко оценен брат Жиром, один из наших монахов, за то, что он достаточно быстро отреагировал и поймал ее за запястье, прежде чем яд попал ей в рот. Экспертиза показала, что он идентичен капсулам с ядом, которые мы нашли на телах нескольких умерших террористов. — Рейно снова пожал плечами. — При сложившихся обстоятельствах не может быть никаких сомнений в том, что она действительно является агентом «кулака Бога», и представляется вероятным, что семья, которая уже была под подозрением, также связана, возможно, менее напрямую, с террористами.

— Да, это последовало бы, не так ли? — пробормотал Клинтан.

— Почти наверняка, ваша светлость. И есть еще одно доказательство, которое, я думаю, делает связь с террористами кристально ясной. — Клинтан снова немного откинулся на спинку стула, вопросительно подняв брови, и Рейно холодно улыбнулся. — Я сожалею, что у меня нет информации о поимке двух точно идентифицированных террористов, чтобы сообщить вам, — сказал он, — но очевидно, что это была хорошо скрытая ячейка их организации. Владелица магазина модисток, в котором работали обе заключенные, успешно отравилась, пока отец Мейридит и его стражники взламывали дверь в ее квартиру над магазином.

— Превосходно, Уиллим, — пробормотал Клинтан. — Превосходно! Я бы тоже был гораздо счастливее взять их двоих, но это довольно определенно подтверждает, кем они были, не так ли? Полагаю, помещение было тщательно обыскано в поисках каких-либо дополнительных компрометирующих улик?

— Этот поиск ведется в этот самый момент, ваша светлость. — Рейно наклонил голову. — Учитывая, насколько неуловимыми были эти люди и так долго, я не так оптимистичен, как хотелось бы, в отношении вероятности того, что мы обнаружим какие-либо подобные доказательства, но у них явно не было времени что-либо уничтожить. Если у них были шифры, коды или какие-либо письменные записи, мы их найдем. И, тем временем, я дал указание епископу Зэкрии — магазин находится в Сондхеймсборо, ваша светлость — убедиться, что его агенты-инквизиторы на месте как можно более заметны, пока они проводят обыск.

— Это разумно? — Клинтан нахмурился. — Разве сообщение террористам о том, что мы взяли по крайней мере одного из них живым, не лишит нас преимущества внезапности?

— Кажется маловероятным, чтобы они очень скоро не узнали бы об этом, — ответил Рейно. — Стало до боли очевидно, что их организация очень сплочена. Они наверняка поймут, что с этой ячейкой что-то случилось, и, учитывая абсолютную важность получения полной информации от захваченного нами террориста, нашим следователям придется проявить чрезвычайную сдержанность. Честно говоря, судя по предварительным отчетам, думаю, что вряд ли она быстро сломается. Какими бы проклятыми и глупыми они ни были, эти террористы явно фанатичны в своей преданности своему ложному делу, и эта женщина, похоже, полна решимости защищать своих сообщников как можно дольше. В таком случае, я очень боюсь, что у них будет достаточно предупреждения — и времени — чтобы принять все возможные меры предосторожности против информации, которую мы можем получить от нее. Поэтому я счел более полезным сделать аресты как можно более публичными, как в качестве примера для любых других мятежников, у которых может возникнуть соблазн подражать «кулаку Бога», так и в качестве шага, который, возможно, может вызвать у них панику и заставить предпринять какие-то ответные действия, которые могут нанести им дополнительный ущерб.

— Понимаю. — Клинтан медленно кивнул, его глаза задумчиво прищурились. — Не уверен, что полностью согласен с вами, — продолжил он через мгновение, — но твой анализ кажется в основном здравым.

— Спасибо, ваша светлость. И я также, — Рейно сверкнул еще одной своей холодной, как бритва, улыбкой, — официально объявил, что владелица магазина тоже была арестована. Я не видел причин сообщать террористам, что в то время она была мертва. — Улыбка стала еще тоньше и холоднее. — Если они подумают, что у нас есть два источника информации, давление на них будет еще большим. И по той же причине я проинструктировал следователей позволить заключенной убедиться, что ее подруга также находится у нас под стражей.

— Очень здравая мысль, — одобрил Клинтан.

Инквизиция давно научилась использовать заботу заключенного о другом против него или нее, и предположение, что кто-то другой уже предоставляет информацию, которую искала инквизиция, часто было даже более полезным. Даже самый закоренелый враг Бога мог бы сломаться и дать ответы, чтобы положить конец боли, если бы он считал, что просто подтверждает то, что инквизиция уже знала. Зачем мучиться Вопросом, защищая информацию, которую уже разгласил кто-то другой?

— Куда ты ее отправил? — спросил он через мгновение.

— В Сент-Тирмин, ваша светлость, — ответил Рейно, и Клинтан кивнул в знак нового одобрения.

Тюрьма Сент-Тирмин не была ближайшим к самому Храму учреждением, но она принадлежала исключительно инквизиции. Никто за пределами инквизиции не знал, кто исчез в ее камерах… или что случилось с ними после этого. Это было также место, где инквизиция обучала своих самых опытных следователей, а постоянный персонал тюрьмы приписывался к Сент-Тирмину только после того, как доказал свою надежность и усердие в выполнении других обязанностей. Епископ-инквизитор Балтазир Векко, старший прелат Сент-Тирмина, был инквизитором более полувека, и тюремные инквизиторы под его командованием имели выдающийся послужной список в убеждении даже самых непокорных раскаяться, исповедаться и просить отпущения грехов.

— Очень хорошо, — сказал теперь Клинтан, — но ты абсолютно прав в том, что мы должны получить от этой убийцы как можно больше информации. — Выражение его лица посуровело. — Тщательность в данном случае гораздо важнее скорости, и я хочу знать все, что она знает, — все это, Уиллим! Просеять ее до костей, ты меня понимаешь?

— Конечно, ваша светлость. — Рейно поклонился еще более низко.

— И скажи епископу Балтазиру, пусть проследит, чтобы тот, кого он назначит для ее допроса, понимал, что нам важно получить эту информацию, включая публичное признание — ее собственными словами в открытом суде, заметь, Уиллим, а не просто письменно! — что она и ее проклятые террористы общаются с демонами. И это очень важно — очень важно — чтобы она подверглась полному, публичному Наказанию на самой площади Мучеников. Это нужно сделать примером! И даже если бы это было неправдой, ее преступления и преступления ее… сообщников заслуживают полного, сурового Наказания.

Его глаза были уродливы, и Рейно снова кивнул.

— Подчеркни это для Балтазира, Уиллим. Сделай это предельно ясно! Если эта заключенная умрет во время Вопроса, последствия для того, кто отвечал за ее допрос, будут серьезными.

* * *

— Они великолепные малыши, Айрис, — сказала Шарлиэн Армак по комму из своей спальни в Теллесберге. — И гораздо охотнее спали всю ночь, чем Эйлана в их возрасте!

— Они прекрасны, не так ли? — с нежностью сказала Айрис, глядя в лучах раннего утреннего солнца на младенцев-близнецов, спящих в колыбели рядом с ее кроватью во дворце Мэнчир. — И им лучше быть такими, — добавила она с улыбкой, — учитывая, как усердно мне приходилось работать на них!

— Согласен, что это несправедливое распределение труда, — вставил Кэйлеб, осторожно покручивая стакан с янтарным виски в своем кабинете в посольстве Чариса. — Тем не менее, давай не будем полностью упускать из виду мужской вклад в твою работу, Айрис.

— О, конечно, нет, отец, — скромно ответила Айрис, ее карие глаза лукаво блеснули, и Кэйлеб фыркнул. Но он также улыбнулся.

— Знаю, что ты имела в виду это как шутку, — сказал он ей, — и было время, когда я бы категорически отрицал, что это возможно, но я не могу выразить тебе, как счастлив, что в эти дни ты действительно технически моя невестка.

Выражение лица Айрис смягчилось.

— Поверьте мне, Кэйлеб, вы, возможно, не нашли бы эту идею более диковинной — или чудовищной, на самом деле, — чем я. И не могу притворяться, что охотно заплатила бы такую цену, чтобы добраться до этого момента. Но теперь, когда я здесь, я бы ни на что это не променяла.

— Это потому, что ты необычайно мудрая молодая женщина, — мягко сказал ей Филип Азгуд. Граф Корис был один в своем кабинете, упорно работая над бумагами, которые текли по его столу даже в столь поздний час. — На самом деле, ты с каждым днем все больше напоминаешь мне свою мать, а она была одной из самых мудрых женщин, которых я когда-либо знал. Я, конечно, не знаю, как бы к этому отнесся твой отец — не уверен. Знаю, что он хотел бы, чтобы ты была счастлива, и думаю, что он мог бы быть более… гибок в этом, чем любой из нас мог бы поверить, учитывая то, что с ним случилось. — Губы графа сжались. — После того, как Клинтан и другие свиньи в Зионе предали и убили его и молодого Гектора, я сильно подозреваю, что, где бы он ни был, он подбадривает Чарис на каждом шагу! Конечно, все равно было бы немного чересчур ожидать, что он будет в восторге от вашего брака. — Сжатые губы расслабились в легкой, задумчивой улыбке воспоминаний. — Он был упрямым человеком. Но я знаю, что княгиня Рейчинда абсолютно одобрила бы молодого Гектора. И, — его сжатые губы растянулись в улыбке, — особенно свою тезку и ее брата!

— Я тоже не знаю об этом — об отце, я имею в виду, — сказала Айрис. — Знаю, ты прав, что он хотел бы, чтобы я была счастлива, что бы ни случилось, но называть его «упрямым» — это все равно, что называть зиму в Чисхолме «прохладным сезоном».

Настала ее очередь улыбнуться со смешанным чувством воспоминания и сожаления.

— Но ты прав насчет мамы, — продолжила она более оживленно через мгновение. — Думаю, она бы обожала Гектора, и не только из-за его имени! Я только хотела бы, чтобы она действительно могла увидеть детей!

— Полагаю, она знает о них все, — вставил Мейкел Стейнейр. — Конечно, — признал архиепископ Чариса со своей собственной озорной улыбкой, — полагаю, мое призвание скорее требует от меня оптимизма в этом вопросе.

— Это один из способов выразить это, — сухо признала Эйва Парсан. Она сидела на маленьком диванчике в кабинете Кэйлеба, плечом к плечу с Мерлином Этроузом, каждый из них держал по бокалу «Сейджин Коди Премиум Бленд». — Но позволь мне проголосовать за самого красивого ребенка года, Айрис. Хотя я полностью согласна с тем, что Рейчинда — абсолютно очаровательная маленькая девочка, у меня всегда была слабость к красивым мужчинам, поэтому я должна отдать свой голос юному Гектору.

— Ты смелая женщина, раз заняла такую бескомпромиссную позицию, — со смехом сказал ей Кэйлеб. — Как правящий монарх, который признает необходимость решения важных дипломатических вопросов с изысканным тактом и деликатностью, я слишком мудр, чтобы быть таким импульсивным! Вот почему я официально заявляю, что они оба настолько красивы, что невозможно выбрать между ними, и награда должна быть разделена поровну.

— Но только потому, что Эйлана больше не претендует на звание самого красивого ребенка года, конечно, — довольно многозначительно сказала Шарлиэн.

— Я что, выгляжу так, будто только что свалился с повозки с репой? — потребовал ее муж. — Конечно, это единственная причина, по которой это не трехсторонняя ничья!

По каналу связи пробежал смех. Затем Кэйлеб выпрямился в своем кресле.

— Поскольку пройдет по крайней мере еще тридцать или сорок минут, прежде чем ты сможешь уединиться в своей каюте, Гектор, — сказал он своему приемному сыну, стоящему на юте «Флит уинг» под ярким, хотя и несколько прохладным послеполуденным солнцем залива Долар, — я предлагаю, чтобы мы оставили остальную часть этого заслуженного праздника любви и всеобщего детского слюнотечения до тех пор, пока ты не сможешь присоединиться к нам.

Гектор фыркнул, затем пренебрежительно махнул рукой, когда рулевой посмотрел на него, приподняв бровь.

— Ничего страшного, Хенрей, — сказал он моряку. — Просто думаю о том, что однажды сказал его величество, когда считал, что поступает умно. Знаешь, его чувство юмора почти — почти — наполовину так хорошо, как он думает.

— Есть, сэр. Как скажете, — сказал рулевой, усмехнувшись сухому тону своего капитана, и снова обратил свое внимание на паруса шхуны.

— О, хорошо справился, Гектор! — усмехнулся Кэйлеб. Но затем выражение его лица стало серьезным, и он поставил свой стакан с виски на стол перед собой. — Тем временем, однако, я действительно хочу обсудить, где мы находимся с графиней Чешир. Я доволен тем, насколько хорошо работает план по скрытию ее дополнительных оруженосцев «под радаром». Кстати, Мерлин, я решил, что это очень полезный термин. Мы просто должны быть осторожны, чтобы не использовать его ни с кем другим! Но я все еще не в восторге от того, насколько Рок-Коуст сосредоточен на том, чтобы подсунуть кого-нибудь в ее домашний персонал. Рано или поздно либо он добьется успеха, либо поймет, что кто-то предупреждает ее каждый раз, когда он пытается внедрить агента в крепость Ридимак. Когда это произойдет, думаю, что кто-то вроде него, скорее всего, попробует… более прямые меры.

— Не без того, чтобы сильно разозлить своих сообщников, — отметил Мерлин. — Они еще даже отдаленно не готовы выйти на открытое место, и убийство леди Карил несло бы как раз такой риск. Особенно, если кто-то предупреждает ее, поскольку это означало бы, что у кого-то — возможно, у большего числа этих гнусных, коварных сейджинов — уже есть по крайней мере некоторые подозрения относительно того, что они замышляют.

— Это правда, — согласилась Шарлиэн. — С другой стороны, Жэйсин Сифарер настолько упрям, высокомерен и прямолинеен, насколько только может быть человек. Если он думает, что не сможет получить то, что хочет, он как раз из тех, кто прибегает к разрушению всего, что, по его мнению, стоит у него на пути, и черт бы побрал последствия.

— Согласен, — начал Мерлин, — но…

— Извините, — сказал новый голос по связи. — Мне неприятно прерывать, но произошло кое-что срочное.

— Срочно? — резко спросил Кэйлеб, распознав необычную вибрирующую резкость в тоне Нармана Бейца. — Какого рода «срочно»?

— Сова следил за нашим пультом в магазине Арло Макбита, — мрачно сказал Нарман. — То, что он улавливает, не очень хорошо.

.XIII

Тюрьма святого Тирмина, город Зион, земли Храма, посольство Чариса, Сиддар-Сити, республика Сиддармарк, и офис Жэспара Клинтана, Храм, земли Храма

Камера была маленькой, темной и холодной. Света не было, только тусклая струйка бледного света пробивалась сквозь маленькое зарешеченное оконце в массивной деревянной двери. Там не было ни кровати, ни какой-либо мебели, только тонкий слой влажной соломы в одном углу. Не было даже ведра или ночного горшка, в которые заключенная могла бы справить нужду.

Она забилась в угол, голая, скорчившись на соломе, подтянув колени к подбородку и обхватив их левой рукой — единственной, которая еще работала, — пока она сворачивалась калачиком. Было очень тихо, но не совсем так, и далекие звуки, которые доносились до нее — их слабость каким-то образом улучшалась и перегонялась тишиной — были ужасны. Звуки криков, по большей части, вырывались из глоток по ту сторону тяжелых дверей или так далеко в холодных каменных коридорах этого ужасного места, что они были слабыми из-за расстояния. А потом послышались более близкие звуки. Звук надтреснутого, безумного голоса, бормочущего непрерывную чушь. Другой голос, беспомощно — безнадежно — умоляющий кого-нибудь выслушать, понять, что его владелец не делал того, в чем его обвиняли. Голос, который знал, что никто не слушает, знал, что никому нет дела, но все равно не мог перестать умолять.

Она знала, где находится. Все в Сондхеймсборо знали о Сент-Тирмине, хотя только по-настоящему глупые говорили об этом. Она точно знала, куда они везут ее и Эйлану, с того момента, как они вытащили их из магазина на снег и бросили в закрытую карету, и это знание наполнило ее ужасом.

Эйлана умоляюще плакала, ее бледное лицо было залито слезами, она умоляла узнать, что случилось с ее двоюродной сестрой и дядей, но, конечно, никто ей не сказал. Жоржет не плакала, несмотря на свой ужас и боль, пульсирующую в искалеченном локте. Она отказалась доставить своим похитителям такое удовольствие. И она тоже не сказала ни единого слова, несмотря на монаха, который сидел позади нее, держа кожаный ремень, который был застегнут вокруг ее горла, готовый задушить любой признак сопротивления до потери сознания.

Разумеется, они также заковали их обоих в наручники, хотя в случае с Жоржет в этом вряд ли была необходимость. Она никак не могла бы бороться с ними после того ущерба, который они уже нанесли ее правой руке. Кроме того, они были вооружены и в доспехах. У нее не было ни того, ни другого, и даже если бы она была в состоянии сражаться, она никак не могла спровоцировать их на убийство. Не тогда, когда младший священник явно точно знал, на какой приз он наткнулся.

Эйлана застонала, сжавшись в комок, и, казалось, рухнула прямо на глазах у Жоржет, когда дверца кареты открылась во дворе тюрьмы Сент-Тирмин. Она отчаянно затрясла головой, из нее вырвались обрывки испуганного протеста, но священник, который их арестовал, всего лишь выбросил ее из кареты. Она приземлилась на колени с жестоким ударом, крича от боли, затем растянулась лицом вперед, не в силах даже удержаться со скованными за спиной руками, и ожидающий агент-инквизитор в черных перчатках следователя рывком поднял ее на ноги за волосы.

— Пожалуйста, нет! — простонала она, кровь сочилась из разбитой губы, когда он приподнял ее на цыпочки. — Это ошибка! Это все ошибка!

— Конечно, это так, — усмехнулся следователь. — И я уверен, что мы достаточно скоро во всем разберемся.

Он оттащил ее, и возглавлявший арест младший священник посмотрел на монаха, держащего ремень на шее Жоржет.

— Будь очень осторожен с ней, Жиром, — сказал он. — Ей есть что рассказать нам, и я с нетерпением жду возможности услышать все это. Убедитесь, что вы не позволите ей… ускользнуть до того, как у отца Базуэйла будет шанс познакомиться с ней.

— О, не беспокойтесь, отец Мейридит, — заверил его монах. — Я доставлю ее достаточно мягко.

— Уверен, что так и будет, — сказал священник с холодной, жестокой улыбкой. Затем он сам вылез из кареты и бодро зашагал через двор, ни разу не оглянувшись, как человек, которому явно не терпелось доложить о своем успехе начальству.

Монах посмотрел ему вслед, затем крутанул ремень достаточно сильно, чтобы Жоржет задохнулась, ее глаза расширились, когда он перекрыл ей доступ воздуха.

— Вставай, ты, кровожадная сука, — прошипел он ей на ухо, его рот был так близко, что она чувствовала его горячее дыхание. — Для таких, как ты, есть горячий уголок ада, и ты вполне можешь отправиться туда прямо сейчас.

Она извивалась, задыхаясь, непроизвольно борясь за воздух, когда он душил ее, и он поднял ее на ноги за ремень, а затем стащил вниз по крутым ступенькам кареты в тюрьму. По крайней мере, он был вынужден позволить ей дышать по пути, но это не было добротой. Действительно, самое доброе, что он мог бы сделать, — это задушить ее до смерти, и она это знала. Но он этого не сделал. Он просто тащил ее по бесконечным коридорам, пока, наконец, не передал другому следователю — широкоплечему, неуклюжему гиганту с грубыми, жесткими чертами лица и безжалостными глазами.

— Я заберу ее, брат Жиром, — сказал он, и его голос, казалось, исходил из какой-то подземной пещеры. Он был не таким уж глубоким, но смертельно холодным, голос человека, который больше не обладал никакими человеческими эмоциями, и его пустота была гораздо более ужасающей, чем могла бы быть любая злобная жестокость.

— И добро пожаловать сюда, — сказал брат Жиром, передавая ремень. Затем он протянул руку, захватил лицо Жоржет большим и указательным пальцами правой руки, заставив ее повернуть голову к себе лицом, и улыбнулся.

— Не думаю, что увижу тебя снова… до Наказания, — сказал он ей. — Хотя, возможно. Есть более чем один способ допросить суку-еретичку. — Он наклонился вперед и лизнул ее в лоб, медленно и злорадно, затем выпрямился. — Будет не так красиво к тому времени, как ты попадешь в огонь.

Она только молча уставилась на него, и он рассмеялся, затем откинул ее голову в сторону, повернулся и ушел.

А потом ее отвели в камеру, но ее новый похититель остановился у двери.

— Ты одна из приоритетных заключенных, — сказал он ей. — Пойми, ты уже однажды пыталась покончить с собой. — Он покачал головой и презрительно сплюнул на каменный пол. — Не знаю, к чему ты так спешишь. Ты скоро увидишь Шан-вей! Но мы не можем допустить, чтобы ты пыталась снова, и я видел, как люди вешались на вещи, о которых ты никогда бы не подумала, что они смогут. Он холодно улыбнулся. — Хотя не думаю, что ты будешь это делать.

А потом он раздел ее догола, там, в дверях камеры, прежде чем снять с нее наручники и бросить ее, и она ошибалась насчет отсутствия у него эмоций. Было более чем достаточно злобной жестокости в его глазах — в его ощупывающих руках — когда он превратил ее в хрупкую, обнаженную уязвимость, и она ни на мгновение не поверила, что это было только для того, чтобы удержать ее от того, чтобы повеситься на подоле своей сорочки.

Потом он один раз рассмеялся, дверь с грохотом захлопнулась за ней, и он ушел, оставив ее наедине с холодом, страхом… и отчаянием.

* * *

— Вы посылали за мной, милорд?

Отец Базуэйл Хапир быстро пересек кабинет и наклонился, чтобы поцеловать кольцо с рубином, которое епископ-инквизитор Балтазир Векко протянул ему через стол.

— Да, посылал. Садись. Думаю, ты пробудешь здесь какое-то время.

— Конечно, милорд.

Хапир с внимательным выражением лица устроился в своем обычном кресле. Он и епископ-инквизитор были старыми коллегами, хотя он был немногим более чем вдвое моложе Векко. Он был широкоплечим, с темными волосами и глазами и тонким, похожим на кошелек разрезом рта, в то время как Векко было под семьдесят, с хрупкой, аскетичной внешностью. Седовласый сероглазый прелат выглядел как всеобщий любимый дедушка со своей пышной белоснежной бородой. Пока не заглянешь глубоко в его глаза и не увидишь любопытную… плоскостность, открывающуюся прямо под их поверхностью, как непрозрачная стена.

Балтазир Векко был одним из ближайших сторонников Жэспара Клинтана на протяжении десятилетий. На самом деле, он был наставником Клинтана еще во времена обучения великого инквизитора в семинарии. Ученик, конечно, давно опередил учителя, но все же он оставался одним из ближайших доверенных лиц Клинтана и сыграл важную роль в формировании видения великого инквизитора для будущего Матери-Церкви. В свои более честные моменты Векко признавался себе, что ему не хватило бы железных нервов, чтобы принять стратегию Клинтана для достижения этого видения, и он действительно советовал своему старому протеже не проявлять… активного отношения к внешним островам. С другой стороны, он часто думал, что его собственная осторожность была недостатком истинного сына Матери-Церкви. Слуга Божий со стальной спиной Жэспара Клинтана появлялся слишком редко, и Векко мог только благодарить Шулера — и завидовать им — когда они это делали.

Он знал, что сам никогда бы не осмелился подстрекать жителей внешних островов намеренно провоцировать джихад, и бывали времена, особенно когда новости с фронта были плохими, когда его робость мешала спать, беспокоясь о будущем. Он никогда не говорил об этом Клинтану, но он знал, что великий инквизитор никогда не предполагал, что крошечный, далекий Чарис сможет пережить первоначальную атаку. Как и Векко, если уж на то пошло, и этот факт, несомненно, продемонстрировал, что Клинтан был прав с самого начала. Этого никогда бы не случилось, если бы Шан-вей все это время не была их тайной любовницей! И если бывали моменты, когда его вера колебалась, когда казалось, что проклятое оружие, которым она одарила своих приспешников, должно оказаться неудержимым, небольшая молитва всегда успокаивала его утешительным знанием того, что Бог не позволит Себе потерпеть поражение. И правда заключалась в том, что жестокость джихада — суровые меры, необходимые для удовлетворения его требований, — только еще больше укрепили позиции инквизиции. Как только джихад закончится неизбежной победой Бога, контроль великого инквизитора над Матерью-Церковью — и всем Божьим миром — станет нерушимым.

Конечно, сначала эта победа должна была быть достигнута.

— У меня есть особое поручение для тебя, отец, — сказал епископ-инквизитор, откидываясь на спинку стула. — Отец Мейридит принес нам неожиданный приз.

— В самом деле, милорд?

Хапир поднял брови — вопросительно, а не удивленно. Как старший следователь Сент-Тирмина, он привык к тому, что ему доставались «особые обвиняемые», и его послужной список успехов был безупречен. Была причина, по которой он преподавал технику допроса на всех старших курсах, и многие из самых успешных агентов инквизиции, «дознавателей», стажировались под его руководством.

— Действительно. — Векко кивнул, его обычно доброе выражение лица было суровым. — Великий инквизитор ясно дал понять, что нам нужен наш лучший следователь в этом деле. И тебе придется быть осторожным, имей в виду! Если она умрет под этим Вопросом, викарий Жэспар будет… очень несчастен. Это понятно?

— Конечно, мой господин, — пробормотал Хапир. Он не мог вспомнить, когда в последний раз позволял «особому обвиняемому» ускользнуть в смерть от ищущих Бога.

— Очень хорошо. Знаю, что могу доверять твоему интеллекту так же, как и твоей эффективности, Базуэйл, но я хочу быть предельно ясным с тобой относительно потребностей этого конкретного допроса, потому что его результат особенно важен для джихада. Это не простой еретик или мятежник — это откровенный бунтарь против Самого Бога, истинный слуга Шан-вей и Кау-юнга.

— Понимаю, милорд.

— В таком случае, первое, что нужно учесть…

* * *

Она так и не узнала, сколько времени прошло, прежде чем дверь снова открылась — резко, без предупреждения, — и через нее хлынул гораздо более яркий свет. Силуэт мужчины в сутане и шапочке священника вырисовывался на фоне яркого света, и ее привыкшие к темноте глаза болезненно моргали от света.

Безликая фигура стояла, глядя на нее сверху вниз, на одной руке сверкало золотое кольцо верховного священника, затем отступила назад.

— Приведите ее, — коротко сказал он, и двое инквизиторов в черных перчатках подняли ее на ноги.

Она подумала о борьбе. Каждый инстинкт взывал к отчаянной борьбе, но никакое сопротивление не могло помочь ей сейчас, и она отказывалась доставлять им удовольствие избивать ее, чтобы заставить подчиниться. И вот она шла между ними, высоко подняв голову, глядя прямо перед собой и стараясь не дрожать от своей наготы.

Это была долгая прогулка… и она закончилась в камере, заполненной устройствами, способными наполнить ужасом самое сильное сердце. Многие из них она узнала; названия других она не ведала, но это не имело значения. Она знала, для чего они нужны.

Похитители подтащили ее к тяжелому деревянному креслу. Они швырнули ее на него и привязали ее запястья и лодыжки к его подлокотникам и тяжелым передним ножкам. Затем она закашлялась, когда другой ремень обхватил ее горло, откинув голову назад к грубой деревянной спинке стула.

— Оставьте нас, — сказал верховный священник, и его помощники изобразили скипетр Лэнгхорна в молчаливом приветствии и исчезли, по-прежнему не сказав ни единого слова.

Она сидела там, все еще глядя прямо перед собой, а он устроился на табурете, сидя в стороне, вне поля ее зрения, если только она не повернет голову, чтобы посмотреть на него. Он ничего не сказал. Он просто сидел там — молчаливое, хищное, надвигающееся присутствие. Молчание тянулось бесконечно, пока она не почувствовала, что ее здоровое запястье начинает поворачиваться против ремешка, непроизвольно сопротивляясь, когда ужасное напряжение медленно нарастало внутри нее все выше и выше. Она попыталась успокоить свою руку, но не смогла — буквально не смогла — и закрыла глаза, шевеля губами в безмолвной молитве.

— Итак, вот как выглядит «кулак Бога».

Холодный, резкий голос прозвучал так внезапно, так неожиданно, что она вздрогнула от неожиданности. Ее голова начала автоматически поворачиваться в сторону верховного священника, но она вовремя остановила это, и он усмехнулся.

— Не очень впечатляет, когда ты вытаскиваешь подонков из тени, — продолжил он. — Ты и твоя работодательница собираетесь рассказать мне все, что вы знаете — все, что вы когда-либо знали. Ты знала об этом?

Она ничего не сказала, только стиснула зубы, продолжая молиться о силе.

— Удивительно, насколько предсказуемы еретики, — размышлял верховный священник. — Такие храбрые, в то время как они прячутся в темноте, как скорпионы, ожидая, чтобы ужалить верующих. Но как только вы вытаскиваете их на свет, они становятся не такими смелыми. О, они притворяются — поначалу. Однако, в конце концов, это всегда одно и то же. Обещания Шан-вей вам здесь не помогут. Здесь тебе ничто не поможет, кроме истинного и искреннего раскаяния и признания. Есть ли что-нибудь, в чем ты хотела бы сейчас признаться? Я всегда предпочитаю давать своим подопечным возможность признаться и отказаться от своих показаний до того, как начнутся… неприятности.

Она снова закрыла глаза.

— Ну, я действительно не думал, что так будет, — спокойно сказал он. — Пока нет. Но одна вещь, которая есть у нас обоих, — это уйма времени. Конечно, в итоге, у меня его гораздо больше, чем у тебя, но я готов вложить столько, сколько потребуется, чтобы… показать тебе ошибочность ваших путей. Так почему бы мне просто не позволить тебе посидеть здесь и немного подумать об этом? О, и, возможно, тебе не помешала бы небольшая компания, пока ты этим занимаешься.

Табурет заскрипел, когда он встал с него и подошел к двери камеры. Ее глаза снова открылись против ее воли, и его путь привел его в поле ее зрения, и она наконец ясно увидела его. Он остановился и улыбнулся ей — темноволосый, темноглазый мужчина, широкоплечий и, возможно, на четыре дюйма выше ее, — и она снова быстро закрыла глаза.

— Приведите ее, — услышала она его слова, и ее руки беспомощно сжались в кулаки, когда она услышала, как кто-то еще безнадежно хнычет. Металл заскрежетал, лязгнул и щелкнул, а затем чья-то рука вцепилась в ее волосы.

— Я действительно должен настаивать, чтобы ты открыла глаза, — сказал ей верховный священник. Она только крепче сжала их вместе — и тут кто-то закричал в невыносимой агонии. — Если ты не откроешь их, боюсь, нам снова придется причинить ей боль, — спокойно сказал инквизитор, и крик прозвучал снова, еще более отчаянный и мучительный, чем раньше.

Глаза Жоржет резко открылись, и она невольно застонала — не от страха, а от ужаса и горя, — когда увидела Эйлану Барнс.

Молодая женщина была так же обнажена, как и она, но ее жестоко избили. Она висела на скованных цепями запястьях, покрытая рубцами и кровоточащими ранами, ее кожа была отмечена по меньшей мере дюжиной глубоких, гневных, сочащихся сывороткой ожогов там, где к ней прикасались раскаленные утюги — вроде того, что был в руке следователя в капюшоне, стоявшего рядом с ней. Она была не более чем в полубессознательном состоянии, и все пальцы на обеих руках были явно сломаны.

— Она не так уж много могла нам рассказать, — сказал верховный священник. — Однако, боюсь, нам потребовалось некоторое время, чтобы полностью убедиться в этом.

Он кивнул следователю в капюшоне, и другой мужчина схватил Эйлану за волосы, дернув ее голову вверх, показывая Жоржет полностью заплывший глаз и окровавленный разбитый рот. Он держал ее так несколько секунд, пока верховный священник не кивнул, затем презрительно разжал руку и позволил ее голове снова безвольно упасть вперед.

— Конечно, сначала она настаивала, что все это было ошибкой, недоразумением, — сказал верховный священник Жоржет разговорным тоном. — Что она вообще ничего не знала о вашей проклятой организации. Но после того, как мы немного поговорили с ней, она поняла, насколько важна исповедь для души. Она призналась, что вы завербовали ее для «кулака Бога», хотя, судя по тому, как мало фактов она могла нам сообщить, она явно новобранец. Тем не менее, я думаю, что было бы… поучительно для вас обеих провести немного времени вместе, прежде чем я приступлю к рассуждениям с тобой.

Он отпустил ее волосы, а затем он и инквизитор в маске просто ушли и оставили их.

* * *

— Мы должны что-то сделать. — Голос Эйвы Парсан был напряженным, чересчур сдержанным. — Мы все знаем, что они, должно быть, делают с ними прямо сейчас. — Она закрыла глаза, ее лицо исказилось от боли. — Это достаточно ужасно, но — помоги мне Бог — то, что они знают, еще хуже. — Она покачала головой. — Если они сломаются — когда они сломаются; они всего лишь люди — они могут нанести ужасный ущерб.

— Простите меня, — мягко сказал Нарман Бейц по комлинку, — но реальный ущерб, который они могут нанести, ограничен. Для этого ты слишком тщательно организовала свою организацию, Ниниэн.

— Если ты говоришь о деталях других ячеек, ты, вероятно, прав, Нарман, — мрачно сказал Мерлин. — Но и Маржо, и Жоржет много знают об общих процедурах, и Маржо в особенности должна понимать общую стратегию Ниниэн. По крайней мере, информация, которой они располагают, может дать Рейно и Клинтану гораздо лучшее представление о том, как организован Хелм Кливер. Мало того, Маржо определенно знает, что Ниниэн раньше была Анжелик Фонда, и одному Богу известно, что следователи Рейно могли бы сделать с этой информацией! Не думаю, что кто-нибудь из нас когда-нибудь совершит ошибку, считая их некомпетентными, кем бы они ни были, и у них есть люди и ресурсы, чтобы расследовать каждого человека, который когда-либо взаимодействовал с Анжелик. Невозможно сказать, к чему это может привести. — Он покачал головой. — И если инквизиция пойдет дальше и объявит, что она поймала агентов «кулака Бога» и предъявит их для Наказания, это может иметь большое значение для подрыва ауры… неотвратимости, которую создавал Хелм Кливер.

— Анжелик — не единственная вещь, о которой знает Маржо, которая также может нанести серьезный ущерб. — Голос Эйвы был таким же мрачным. — Ты прав, она знает, что я когда-то была Анжелик, но она также знает, что «Баркор» раньше был храмовым стражником… и что он владелец магазина в Зионе. Она не знает его настоящего имени или что это за магазин, но этого достаточно, чтобы вывести инквизицию на Арло Макбита — особенно если они соединят эту информацию с тем фактом, что именно Анжелик помогла создать его первоначальную клиентуру — и если мы потеряем Арло, мы потеряем голову и действующую руку Хелма Кливера в Зионе.

— Он уже запланировал тихо исчезнуть на несколько пятидневок, — сказал ей Нарман. — Он распространил предупреждение через вашу организацию в Зионе — и также составил сообщение для вас, хотя, очевидно, он ожидает, что ему потребуется пятидневки, чтобы добраться до вас. Тем временем его «отозвали по делам», оставив его помощника, Миллира, присматривать за магазином. Это достаточно безобидное оправдание, чтобы он всегда мог вернуться, если нет никаких признаков того, что они его подозревают. Тем временем он будет в безопасности вне досягаемости инквизиции.

— Все это хорошо и прекрасно, Нарман, — мрачно произнес голос Шарлиэн по связи. — И поверьте мне, с хладнокровной стратегической точки зрения я испытываю глубокое облегчение, услышав это. Но помимо ущерба, который могут нанести их знания, если инквизиция получит их — и Мерлин и Ниниэн правы; даже если все, что они получат, это лучшее понимание того, как организован Хелм Кливер, они будут гораздо опаснее — есть то, что, как мы знаем, происходит с ними прямо сейчас.

— Знаю, — признал Мерлин, его сапфировые глаза потемнели, рот сжался в жесткую линию. — Я встречался с ними обеими — я их знаю. Если бы я мог сделать что-нибудь, чтобы вытащить кого-нибудь из них из Сент-Тирмина, я бы чертовски хотел, Шарли. Но мы не можем. Тюрьма находится слишком близко к этим чертовым источникам энергии под Храмом, чтобы Нимуэ или я могли устроить побег из тюрьмы как сейджины, и ничто другое не может сработать. Хелм Кливер чертовски уверен, что не может их вытащить!

— Это правда. — Лицо Кэйлеба было мрачным, он был намного старше своих реальных лет. — Но есть и другие способы побега — например, тот, который мы бы дали Гвилиму, если бы только смогли выяснить, как это сделать.

— Знаю, что я хотела бы сделать, — резко сказала Нимуэ Чуэрио. — Ты прав, Мерлин, мы не можем их спасти. Но если им так не терпится назвать нас с тобой демонами, предлагаю устроить им небольшую демоническую месть.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Мерлин, и изображение, которое Сова проецировала в поле зрения Мерлина, показало ее зубы.

— Я имею в виду, что мы прикрепим умную бомбу весом в две тысячи килограммов к одному из разведывательных скиммеров и сбросим ее прямо в чертов дымоход Сент-Тирмина! — прорычала она. — Мы запрограммируем ее на использование только оптических систем наведения, чтобы она была полностью пассивна, не настораживая какие-либо проклятые датчиков в Храме, которые могли бы увидеть ее приближение, и мы взорвем всю тюрьму к чертовой матери! По крайней мере, мы избавляем Жоржет и Маржо от ужасной смерти — да, и всех остальных бедолаг в этом месте тоже. Но что не менее важно, думаю, пришло время дать этим больным сукиным детям немного лекарства Дайэлидда Мэба поближе к дому. Пусть Клинтан и Рейно попытаются объяснить, почему их драгоценная инквизиция только что пострадала от того, что должно быть одним из собственных Ракураи Лэнгхорна прямо посреди Зиона!

По коммуникатору пророкотало согласие, но Мерлин покачал головой.

— Это может быть хорошей идеей, — сказал он. — Хотя это также может быть очень плохо. Например, мы не смогли бы сделать это с помощью бомбы с черным порохом, а что-нибудь более продвинутое, чем это, вполне может превысить какой-нибудь порог где-нибудь в перечне угроз. Мы не знаем, есть ли под Храмом что-нибудь, способное распознать остатки взрывчатки, когда оно его увидит, а тюрьма так близко, что для чего-то подобного нужно просто понюхать пыль. Даже если бы это было неправдой, закон непредвиденных обстоятельств беспокоит меня, потому что мы не знаем, как Клинтан и Рейно устроили бы такой взрыв. Склонен думать, что ты права, Нимуэ — многие люди подумали бы, что это должен был быть удар Ракураи, и это почти должно было быть хорошо с нашей точки зрения. Но есть и другие способы, которыми это может обернуться. Например, он может возразить, что это явное доказательство того, что мы действительно демоны, и люди, которые уже склонны ему верить — а таких людей чертовски много даже сейчас, — вероятно, согласятся, что это было именно так. Если мы не будем готовы поражать другие цели таким же образом — множество других целей — он, вероятно, заявит, что мы не можем, потому что «архангелы» вмешались, чтобы остановить нас, и я не думаю, что мы могли бы это сделать, не убив по пути чертовски много невинных людей. И с чисто прагматической точки зрения мы не могли быть уверены, что даже с самой тяжелой бомбой, которую мог поднять один из скиммеров, мы убьем Жоржет и Маржо. — Выражение его лица было непоколебимым. — Поверь мне, если бы я мог быть уверен в этом — уверен, что мы избавили бы их от Вопроса и Наказания — я был бы гораздо более склонен сказать «к черту последствия» и нажать на курок!

— Думаю, что это обоснованные доводы. — Голос Мейкела Стейнейра был мрачным, тяжелым от горя. — И думаю, мы также должны иметь в виду, что что бы мы ни делали — или не делали — поспешные решения могут иметь серьезные последствия для будущего. Мерлин прав в том, что идея развязывания «Ракураи» — особенно в Зионе — это то, что мы должны очень тщательно обдумать, прежде чем действовать. И прежде чем мы это сделаем, мы должны четко представлять, когда и где может быть уместен любой из этих будущих ударов. Особенно с учетом того, что мы не можем нанести удар по самому Храму. Насколько я понимаю, этот «армопласт», покрывающий его, остановит почти любую бомбу, которую мы могли бы бросить в него?

— Это правда, — тяжело признал Кэйлеб. — Имейте в виду, я полностью поддерживаю бомбу Нимуэ, если это лучшая возможность, которую мы можем придумать, но вы с Мерлином правы. Такого рода эскалация может привести нас туда, куда мы не хотим идти… и мы не можем быть уверены, что это избавит наших людей от этого вопроса. Думаю, мы должны быть осторожны, чтобы наше отчаянное желание что-то сделать не привело нас к тому, что мы поступили совершенно неправильно.

Нимуэ выглядела непокорной, но она откинулась на спинку стула в своей комнате в Мэнчире без дальнейших споров.

По крайней мере, на данный момент.

— Тюрьма находится прямо за линией, ведущей в Сондхеймсборо из Темплсборо, прямо на краю зоны безопасности, которую ты установил, Мерлин, — сказал Нарман через мгновение. — Можем ли мы безопасно внедрить в нее пульт снарка?

— Я не хочу на самом деле видеть, что они с ними делают, Нарман! — резко сказала Эйва.

— Я не думал об этом, — сказал он и покачал головой, выражение его лица было мягким. — Честно говоря, наблюдение за их допросами, чтобы мы знали, что, возможно, было выведано из них, имело бы решающее значение, но я бы не ожидал, что кто-то, кроме Совы и меня, действительно увидит какие-либо данные с датчиков. Это было не то, что я имел в виду, хотя — не совсем.

— Тогда о чем ты думал? — спросил Мерлин.

— Я думал о функции саботажа. — Изображение Нармана нахмурилось. — Я помню кое-что, что ты сказал давным-давно, Мерлин — что-то о зажигательной способности пультов и о том, как это могло быть использовано для устранения… кого-то.

Пауза перед местоимением была едва заметна, но Мерлин прекрасно ее понял. И он также понял, почему при участии Айрис в разговоре покойный князь Эмерэлда не хотел объяснять, что кандидатом на убийство, о котором идет речь, был ее отец.

— Я помню этот разговор, — сказал он вслух. — Ты думаешь о проникновении в Сент-Тирмин, чтобы мы нашли их, ввели пару зажигательных устройств в их ушные каналы и привели их в действие.

Эйва посмотрела на него с выражением ужаса на лице, и он протянул руку и взял ее за руку.

— Это было бы быстро, — тихо сказал он ей. — Очень быстро, особенно по сравнению с тем, с чем они уже столкнулись. На самом деле, это почти наверняка было бы быстрее и менее болезненно, чем бомба Нимуэ.

Она долго смотрела на него. Затем она кивнула, и одинокая слеза скатилась по ее щеке.

— К сожалению, коммандер Этроуз, — сказал аватар Совы, — я полагаю, что рассматриваемая тюрьма находится слишком близко к Храму.

— Почему? — спросил Кэйлеб. — Раньше мы уже посылали дистанционно управляемые пульты ближе, чем этот случай.

— Да, посылали, ваше величество, — ответил ИИ. — Однако во всех этих случаях пульт был размещен как паразит на каком-то человеке или транспортном средстве, проходящем через зону, которую мы хотели просканировать. Он был настроен на чисто пассивный режим, и каналы телеметрии были отключены до тех пор, пока он снова не покинет опасную близость к Храму.

— Вижу, куда он клонит, Кэйлеб, — сказал Мерлин. Император посмотрел на него через весь кабинет, и он тяжело пожал плечами. — Достаточно точное размещение пультов для выполнения этой работы потребовало бы двусторонней связи. Нам пришлось бы на самом деле направить их на место, что было бы щекотливым маневром в лучшие времена, и мы должны были бы видеть, куда им нужно идти, пока мы это делаем. — Он покачал головой. — Эти пульты чертовски скрытны, но боюсь, мы никак не можем гарантировать, что телеметрическая связь, находящаяся так близко к Храму, останется необнаруженной.

— О Боже, — прошептала Эйва, и ее бледное лицо, казалось, сморщилось, как будто смелое предложение Нармана разрушило ее последнюю надежду.

Мерлин отпустил ее руку, обнял ее и притянул ее голову к своей груди. Она прижалась щекой к его нагруднику, и одна рука нежно погладила ее по волосам. Они сидели так несколько секунд, а затем рука замерла, и глаза Мерлина сузились.

— Что? — резко спросил Кэйлеб. Мерлин посмотрел на него, и император нетерпеливо дернул головой. — Я знаю это выражение, Мерлин — я видел его достаточно часто! Так что покончи с этим.

Эйва села, быстро провела ладонью по мокрому лицу и пристально посмотрела на него глазами, в которых светился слабый огонек надежды.

— Ты что-нибудь придумал? — она спросила.

— Не знаю, — медленно сказал он, — и даже если бы я это сделал, это не то, что мы сможем сделать немедленно. Но если это сработает, — в этот момент его улыбка была похожа на улыбку Дайэлидд Мэб, — это должно обеспечить Клинтану и Рейно всю «демоническую месть», на которую ты только могла надеяться, Нимуэ.

* * *

Жоржет Стивинсин неудержимо дрожала и облизывала потрескавшиеся и разбитые губы.

Она снова сидела на ужасном деревянном кресле, пристегнутая к нему, ожидая, что они снова причинят ей боль, и чувствовала, как дух — вера, — которая поддерживала ее до сих пор, тускнеет, угасает. Стремится к исчезновению, выскальзывая из ее отчаянных пальцев.

До сих пор она ничего им не сказала, и она цеплялась за это знание, за эту яростную решимость. Но эта решимость начала ослабевать, рушиться под непрекращающимся натиском — под болью, безнадежностью, деградацией. Тщательно отмеренными избиениями, изнасилованиями.

Эйлана умерла, крича, под Вопросом перед ней, умоляя ее рассказать следователям все, что она знала, чтобы они не причинили ей вреда. Жоржет рыдала, извиваясь на кресле, борясь со своими путами, ослепленная слезами, но каким-то образом — каким-то образом — она хранила молчание, наблюдая, как умирает ее подруга.

Она кричала сама, достаточно часто, в течение бесконечных, ужасных часов после смерти Эйланы — умоляла их прекратить причинять ей боль, когда использовались раскаленные иглы, когда были вырваны ногти на руках и ногах. Но даже когда они заставляли ее умолять и умолять, она отказывалась произносить слова, которые на самом деле могли бы заставить их остановиться.

И все же она знала, что ее неповиновение приближается к концу. Эйлана была не единственной невинной, которую они допрашивали в ее присутствии, и агония была не единственной пыткой, которую они применяли к ней. Они оставили ее в этом проклятом кресле, не давая ей спать бесконечно, обливая ее ведрами ледяной воды всякий раз, когда она начинала клевать носом — или прикасаясь к ней раскаленным добела утюгом, просто для разнообразия. Они по очереди забрасывали ее вопросами, снова и снова — наклонялись близко, кричали ей в лицо, угрожали ей… а затем причиняли ей ужасную боль, чтобы доказать, что их угрозы были реальными. Они держали ее голову под водой, пока она почти не задыхалась, издевались и унижали ее. Она отказывалась есть, пыталась уморить себя голодом, и они кормили ее насильно, запихивая еду ей в горло через трубку. И всегда — всегда — они возвращались к боли. Боль, которую, как она обнаружила, они могли причинять вечно, самыми разными способами, не позволяя ей убежать в смерть.

И скоро, слишком скоро, они вернутся, чтобы сделать это снова. Они обещали ей и оставили жаровню и раскаленные железки наготове, чтобы напомнить ей об этом.

Пожалуйста, Боже, — подумала она. — О, пожалуйста. Дай мне умереть. Пусть это закончится. Я сражалась — действительно сражалась, — но я всего лишь смертная. Я не ангел, не сейджин, я всего лишь я и не могу сражаться вечно. Я просто… не могу. Так что, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне умереть.

Слезы текли по ее грязному, покрытому синяками лицу, когда она сидела в кресле, уставившись на утюги, ожидая, но ответа не было.

* * *

Никто никогда не видел маленькие, тщательно запрограммированные автономные пульты с дистанционным управлением, которые проникали через зарешеченные окна тюрьмы Сент-Тирмин, тихо ползли по дымоходам, просачивались под двери. Они были крошечными, не больше подходящих насекомых, под которых они были замаскированы, и они не испускали никаких заметных признаков излучения. Они добирались только до назначенных точек, выбранных на основе самого тщательного анализа планировки тюрьмы, который позволили спутниковые снимки Совы. И как только они достигали этих точек, они просто растворялись в инертной, ничем не примечательной пыли и в процессе высвобождали свой груз.

Нанниты, которые поднимались из этих разрушенных пультов с дистанционным управлением, были еще меньше, микроскопичнее, их запрограммированное время жизни измерялось менее чем одним днем Сейфхолда, прежде чем они тоже стали не более чем пылью. И все же их были миллионы, и они дрейфовали вверх, освобожденные от заточения, распространяясь во всех направлениях. Это заняло часы — гораздо больше часов, чем мог бы пожелать любой член внутреннего круга, точно так же, как потребовалось слишком много дней, чтобы для начала просто разработать и изготовить их, — но они неумолимо распространялись, просачиваясь в каждый уголок и щель, пока не проникли во весь объем этой мрачной, ужасной тюрьмы, в чьих стенах ужаса находилось что-нибудь живое.

А потом они активировались.

* * *

Глаза Жоржет расширились, и она отчаянно, тщетно напряглась, пытаясь освободиться от своих пут, когда снова услышала пугающе знакомые шаги отца Базуэйла, идущего по коридору к камере пыток. Она слышала, как хнычет, ненавидела эту слабость, знала, что слишком скоро всхлипы снова превратятся в хриплые крики.

Верховный священник появился в арочном дверном проеме, улыбаясь ей и натягивая на руки черные перчатки.

— Что ж, я вижу, ты ждала меня, — сказал он болтливо, подходя и становясь рядом с пылающими утюгами. Он погладил одну изолирующую деревянную ручку, отполированную и гладкую от многолетнего использования, медленным, злорадным кончиком пальца, и его глаза были холоднее зионской зимы. — Итак, на чем мы остановились в прошлый раз, хммм? — Он вытащил утюг из жаровни, медленно, задумчиво поводя его раскаленным кончиком, и задумчиво поджал губы. — Дай мне посмотреть, дай мне посмотреть….

Она застонала, но затем шулерит моргнул. Он опустил утюг и поднес другую руку ко лбу, и вид у него был… какой-то озадаченный.

Жоржет этого не заметила. Не сразу. Но потом она что-то почувствовала, даже несмотря на свой дрожащий ужас. Она не знала, что это было, но она никогда не чувствовала ничего подобного. Это не было больно — на самом деле, и уж точно не по сравнению с ужасными, страшными вещами, которые происходили в этой ужасной камере. Но это было так… странно. А затем на нее нахлынула легкая усталость — потрясающе успокаивающая после стольких страданий, стольких ужасов. Мягкая серая завеса, казалось, проскользнула между ней и болью, пульсирующей в ее теле, и она задохнулась от невыразимой благодарности, позволив себе расслабиться в ее комфорте. Она понятия не имела, что это было, как долго это продлится, но она знала, что это был перст Самого Бога. Что Он проник в ее ужасный, бесконечный кошмар, чтобы дать ей хотя бы этот краткий миг успокоения. Ее покрытые струпьями губы зашевелились в безмолвной благодарственной молитве, и голова закружилась. Нет, это была не ее голова. Вся камера пыток — весь мир — вращался вокруг нее, и она катилась по спирали вниз, вниз, вниз, как будто сон, которого ей так долго не давали, наконец-то подкрался к ней. Будто….

* * *

— Что ты сказал?

Жэспар Клинтан уставился через свой стол на Уиллима Рейно, и впервые на памяти архиепископа багровое лицо великого инквизитора стало белым, как бумага.

Конечно, его собственное лицо выглядело ненамного лучше.

— Отец Аллейн лично подтвердил это, ваша светлость, — сказал он, удивляясь, как его голос может звучать так… нормально.

— Все? Все? — потребовал Клинтан тоном, который отчаянно хотел, чтобы ответ был отрицательным.

— Все, — тяжело ответил Рейно. — Каждый заключенный, каждый следователь, каждый охранник, епископ-инквизитор Балтазир, каждый член его персонала — любой, кто был в тюрьме Сент-Тирмин. Все мертвы.

— Но никого за пределами тюрьмы?

— Нет, ваша светлость.

— Но… как? — Вопрос прозвучал почти шепотом, и что-то очень похожее на ужас вспыхнуло в глазах Клинтана.

— Мы не знаем, ваша светлость. — Рейно на мгновение закрыл глаза, затем поднял руку в беспомощном жесте. — У нас есть собственные целители — члены ордена, которым мы можем доверять, а не паскуалаты, — которые даже сейчас осматривают тела. И как только они закончат, мы избавимся от них в тюремном крематории.

Клинтан понимающе кивнул. Жест был почти судорожным. Это был далеко не первый случай, когда крематорий на территории тюрьмы использовался для сокрытия секретов инквизиции. Если оказывалось, что заключенный по какой-либо причине не подходит для публичной казни, проще всего было просто убедиться, что он исчез навсегда.

Но он никогда не скрывал такой «тайны», как эта.

— Ч-что они нашли? Целители? — спросил он сейчас.

— Ничего, ваша светлость, — тяжело сказал Рейно. — Просто совсем ничего. Нет никаких ран, никаких признаков насилия, никаких признаков какой-либо известной болезни, никаких свидетельств того, что кто-то из них даже обращался за помощью, предполагая, что у них было на это время. Это как если бы в какой-то момент они ходили вокруг, выполняя свои обычные обязанности. А в следующий момент они… они только что умерли, ваша светлость. Просто умерли и упали прямо там, где стояли. Один из братьев-мирян действительно рухнул поперек порога, когда выходил из тюрьмы. Это было то, что так быстро привлекло внимание внешней охраны.

— О, милый Шулер. — На этот раз это действительно был шепот, и рука Клинтана дрожала, когда он сжимал свой нагрудный скипетр. — Паскуале, сохрани нас.

Рейно кивнул, быстро расписываясь скипетром, и его глаза потемнели, когда они встретились со взглядом великого инквизитора.

Как они это сделали? — его мозг требовал сам от себя. — Как они могли это сделать?

Он никогда не сомневался, что это должны были быть фальшивые сейджины — нет, демоны, которые притворялись сейджинами! — но как?

В записях нет ничего подобного — ни в Свидетельствах, ни в Книге Чихиро, ни в секретных файлах инквизиции. Ничего! Никогда. Ни от рук Шан-вей, ни во время войны с падшими. Даже Грималди не добился ничего подобного после своего падения!

Он попытался отогнать от себя эту мысль, сосредоточиться на том, как инквизиция должна справиться с этим. По крайней мере, это произошло в Сент-Тирмине. При небольшом везении они могли бы скрыть это от остальной части Матери-Церкви и ее детей, по крайней мере, на какое-то время. Притворитесь, что этого никогда не было — отрицайте, что это было, если фальшивые сейджины и их союзники распространят эту историю. Но он знал, и великий инквизитор знал, и со временем все больше и больше их инквизиторов услышат шепот, слухи о том, что произошло на самом деле. Тайна Сент-Тирмина была слишком важна для инквизиции, слишком важна для ее операций, чтобы тайна не просочилась, по крайней мере, среди старших членов их собственного ордена. И как только это произойдет, это неизбежно распространится еще дальше. Когда это произойдет, когда они больше не смогут просто отрицать это, как они обратятся с этим, объяснят это?

Он понятия не имел, но беспокоиться об этом было гораздо предпочтительнее, чем столкнуться с гораздо более страшным вопросом, бьющимся в глубине его мозга.

Если демонические союзники еретиков могли сделать это, что еще они могли сделать?

XIV

Церковь Сент-Незбит, город Горэт, королевство Долар

— Хотел бы я быть уверен, что это хорошая идея, сэр, — тихо сказал капитан Лэттимир, когда закрытый экипаж свернул во двор позади церкви Сент-Незбит.

— Ты хотел бы быть уверен? — Сэр Рейнос Алверез коротко рассмеялся. — У этого есть потенциал превратиться во что-то очень нехорошее, Линкин. Вот почему я должен был настоять на своем и не позволять тебе следовать за мной!

— После стольких лет на это было мало шансов, сэр, — ответил помощник Алвереза с медленной улыбкой. — Кроме того, — улыбка исчезла, — сомневаюсь, что это имело бы значение в конце. — Он пожал плечами. — Мне совершенно ясно дали понять, что армия в данный момент нуждается в моих услугах не больше, чем в ваших.

— И я искренне сожалею об этом, — тихо сказал Алверез.

— Нет, сэр. — Лэттимир покачал головой, его глаза были упрямы. — Вы сделали именно то, что нужно было сделать, и офицер короны мог бы оказаться в гораздо худшей компании.

— Но в не намного более опасной компании, — заметил Алверез, когда карета остановилась во дворе. — И эта конкретная встреча вряд ли сделает эту компанию менее опасной.

— Может быть, и нет, но мне больше нигде не нужно было быть этим вечером, сэр. Давайте лучше я проведу его, прикрывая вашу спину. — Суровый, обветренный капитан снова коротко улыбнулся. — На самом деле, я вроде как привыкаю к этому.

Алверез усмехнулся и протянул руку, чтобы на мгновение сжать плечо своего помощника, прежде чем наклонился и открыл дверцу кареты.

Кучер — солидный, флегматичный на вид монах-шулерит с седыми волосами и темными глазами — уже слез со своего сиденья. Теперь он развернул подножку кареты и стоял, придерживая открытую дверцу.

— Спасибо, брат Мартин, — сказал Алверез, спускаясь вниз, и монах кивнул.

— Я рад быть полезным, генерал, — ответил он низким голосом. В словах прозвучали резкие нотки — из-за старой травмы горла, как подозревал Алверез, глядя на шрам на шее мужчины сбоку, — и монах склонил голову в почтительном, но далеко не подобострастном поклоне.

Алверез кивнул в ответ и подождал, пока Лэттимир не присоединился к нему. Затем он поднял бровь, глядя на монаха в безмолвном вопросе.

— Боковая часовня, милорд, — ответил шулерит, обращаясь к нему с вежливостью, подобающей генеральскому званию, которое никто еще не удосужился формально у него отобрать. — Лэнгхорна, а не Бедар.

— Спасибо, — еще раз пробормотал Алверез и повел Лэттимира вверх по крутой лестнице к черному ходу церкви, в то время как брат Мартин снова взобрался на высокое сиденье кучера и вывел экипаж со двора.

Это действительно может быть невероятно глупой идеей, — сказал себе генерал, открывая древнюю деревянную дверь наверху лестницы. — Даже если предположить, что у этого сукиного сына есть что-то, к чему стоит прислушаться, простого факта, что вы встречаетесь с ним, может быть достаточно, чтобы вас обоих передали инквизиции.

Да, это возможно. И он никогда бы не принял это… приглашение, если бы оно не было передано лично братом Мартином. И, — мрачно признал он, — если бы у него не было такого большого личного опыта общения с высокомерными, некомпетентными начальниками, которые полностью игнорировали советы своих подчиненных — и реальность. Это заставило его пересмотреть некоторые ранее существовавшие взгляды, и события, произошедшие после уничтожения армии Шайло, придали свой вес его решению приехать.

Но это все равно было трудно — на самом деле труднее, чем он ожидал.

Он шагнул через дверь в запах ладана, свечного воска, типографской краски, кожаных переплетов и пыли, который, казалось, был частью каждой по-настоящему старой церкви, которую он когда-либо посещал. Церковь Сент-Незбит была старше многих, и от нее было меньше толку, чем от большинства, хотя когда-то ее приход был шумным, процветающим, но и не совсем богатым. Расположенный в портовом районе недалеко от доков, этот приход постепенно терял прихожан в течение нескольких десятилетий, поскольку дома рабочих медленно, но неуклонно вытеснялись коммерческими и военно-морскими складами. Затем огромное расширение верфей для удовлетворения потребностей джихада чрезвычайно ускорило это перемещение. На самом деле архиепископ Труман и епископ-исполнитель Уилсин всерьез подумывали о том, чтобы полностью закрыть церковь Сент-Незбит. В конце концов, они решили этого не делать. Вероятно, потому, что Мать-Церковь всегда ненавидела закрывать церкви — и, как могли бы добавить более циничные, лишать приходских священников их приходских домов, — но также и потому, что епископу Стейфану Мейку и его сотрудникам требовались офисные помещения в его качестве интенданта королевского доларского флота.

Однако никто из этого персонала не присутствовал в столь поздний час в среду. Неф и святилище были пустынны, освещенные только мерцанием ламп присутствия вокруг главного и боковых алтарей, когда Рейнос и Лэттимир обходили орган и хоры. Из-под закрытой двери боковой часовни, посвященной архангелу Лэнгхорну, пробилась полоска света, и Рейнос легонько постучал по лакированному дереву.

— Войдите, — ответил голос, и брови Рейноса удивленно поднялись, когда он узнал его. Несмотря на то, каким путем дошло до него приглашение, он на самом деле не ожидал, что Мейк будет присутствовать лично. Большинство церковников избегали бы чего-то подобного, как чумы, а если дела пойдут плохо, о потенциальных последствиях для епископа в положении Мейка не стоило и думать.

Генерал открыл дверь и вошел в освещенную лампадами часовню, Лэттимир следовал за ним по пятам. Помощник закрыл за ними дверь, и Алверез посмотрел на человека, который пригласил его сюда.

— Милорд, — сказал он довольно холодно.

— Сэр Рейнос, — сказал другой мужчина. — Спасибо, что пришли. Знаю, что это не могло быть легким решением… по нескольким причинам, — добавил граф Тирск.

— Полагаю, это один из способов выразить это. — Алверез коротко улыбнулся, затем наклонился, чтобы поцеловать кольцо Стейфана Мейка. — Милорд, — повторил он более теплым тоном.

— Я тоже благодарю тебя за то, что ты пришел, сын мой, — сказал ему Мейк, выпрямляясь. Карие глаза седовласого епископа были очень спокойны. — Как и Ливис, знаю, что это, должно быть, было трудное решение. К сожалению, — настала его очередь улыбнуться, и выражение его лица было печальным, — в данный момент многие люди сталкиваются с трудными решениями.

— Да, это так, мой господин, — признал Алверез, затем оглянулся на Тирска и поднял обе брови в безмолвном вопросе.

* * *

Ливис Гардинир наблюдал, как эти брови приподнялись, и пробормотал мысленную молитву. Способов, которыми эта встреча могла пойти катастрофически неправильно, было больше, чем он мог сосчитать, и он был откровенно удивлен, что Алверез вообще появился здесь, учитывая ожесточенную ненависть между семьей сэра Рейноса и им самим. Мейк открыто засомневался, когда Тирск заговорил о возможности встречи, и граф ни капельки его не винил. Но он доверял суждениям Шалмина Раджирза так же, как и суждениям любого другого человека в мире, а Раджирз был квартирмейстером сэра Рейноса Алвереза во время катастрофической кампании в Шайло. Его реакция, когда Тирск осторожно рассказал ему об Алверезе, была… поучительной.

И, судя по тому, что он действительно здесь, похоже, что Шалмин был прав, — подумал теперь граф. — Конечно, полагаю, всегда возможно, что он просто хочет услышать то, что я должен сказать, в надежде, что я придумаю что-нибудь настолько компрометирующее, что он сможет передать меня прямо инквизиции.

Учитывая то, что он имел в виду, такая возможность, безусловно, существовала. Тирск открыл рот, но прежде чем он смог заговорить, епископ Стейфан поднял руку, его рубиновое кольцо сверкнуло в свете лампы.

— Извини меня, Ливис, — сказал он, — но как хозяин этой небольшой встречи — или, по крайней мере, как епископ, предоставляющий для нее место, — думаю, что сначала я должен дать объяснения генералу.

Тирск на мгновение заколебался, затем наклонил голову.

— Конечно, милорд, — пробормотал он, и Рейнос снова повернулся к прелату.

— Идея этой встречи принадлежала Ливису, сэр Рейнос, — сказал он. — Поначалу он не решался упомянуть мне об этом по причинам, которые, вероятно, довольно очевидны. Но он подозревал, что ему может понадобиться подходящий… посредник, чтобы убедить вас принять его приглашение. И потом, конечно, это, вероятно, было бы не очень полезно для вас обоих, если бы он или кто-то из его сотрудников связался с вами. Особенно после реакции Матери-Церкви на предложение о том, чтобы пленные адмирала Росейла не были доставлены к Наказанию. — Епископ мимолетно улыбнулся. — Понимаю, что это предложение, которое, так уж случилось, я также поддержал, не исходило ни от одного из вас. Однако, боюсь, некоторые… высокопоставленные церковники на самом деле в это не верят.

Он сделал паузу, склонив голову набок, и Алверез понимающе кивнул.

— Я также осведомлен о давней… вражде между вашей семьей и им, — спокойно продолжил Мейк. — Знаю причины этого, и мне приходилось сталкиваться с ее последствиями практически каждую минуту каждого дня с тех пор, как архиепископ Уиллим назначил меня в Горэт. — Его глаза посуровели. — Могу сказать вам по своему собственному достоверному знанию, что Ливис Гардинир ни разу за все время, что я его знаю, не принял решения из личной мелочности и не сделал ни на дюйм меньше, чем требовал от него его долг. Знаю, что герцог Мэйликей был вашим двоюродным братом и мужем сестры герцога Торэста. Но я так же уверен, как и в Божьей любви, что то, что произошло у рифа Армагеддон, не было виной Ливиса. Что он сделал все, что мог, чтобы предотвратить это. И я сильно подозреваю, сэр Рейнос, что вы знаете то же самое, что бы ни хотел признать герцог Торэст.

Он снова сделал паузу, выжидая, и тишина затянулась. Лицо Алвереза было суровым, глаза темными. Но потом, наконец, его плечи слегка опустились, и он, казалось, вздохнул.

— Я этого не знаю, милорд, — сказал он, — однако, был вынужден поверить в это. — Он мрачно улыбнулся. — Это не та тема, которую я готов обсуждать за семейным обеденным столом, вы понимаете. Но, — он посмотрел прямо на Тирска, — Фейдел всегда был упрямым человеком. И очень гордым. Он был не из тех, кто позволяет кому-то другому брать на себя его обязанности… или полагаться на подчиненного, чей авторитет может показаться противоречащим его собственному. Или, если уж на то пошло, согласиться с подчиненным, чьи знания могут подчеркнуть нехватку его собственных знаний. Мне нелегко это говорить, но у меня был некоторый опыт, когда я был на вашем месте, милорд. Так что, да, могу поверить, что вы сделали все возможное, чтобы предотвратить то, что произошло… и были проигнорированы.

— Сэр Рейнос, — откровенно сказал Тирск, — мне кажется, я понимаю, как трудно вам было прийти к такому выводу. И чтобы быть справедливым к вашему кузену, хотя думаю, что то, что вы только что сказали о нем, было правдой, также верно и то, что я имел не больше, чем он, понятия о том, что чарисийцы, — он очень внимательно посмотрел в глаза Алверезу, намеренно избегая называть их еретиками, — собирались сделать с нами в Армагеддоне. Никто за пределами Чариса не имел ни малейшего представления о галеонах, новой артиллерии, новой тактике — ни о чем из этого. Даже если бы герцог Мэйликей активно просил моего совета и принимал каждое его слово близко к сердцу, Кэйлеб Армак все равно уничтожил бы наш флот. — Он покачал головой. — В конце концов, он пошел прямо вперед и полностью уничтожил оставшуюся под моим непосредственным командованием его часть в Крэг-Рич. Полагаю, я пытаюсь сказать, что из-за одного вашего ощущения неполной моей вины во всем происшедшем, было бы верхом несправедливости обвинять во всем вашего кузена. Я делал это в уединении своих собственных мыслей, — признался он. — И не один раз. И пришел к выводу, что я чувствовал себя так, по крайней мере, отчасти, чтобы оправдать свою собственную неудачу, когда настала моя очередь в Крэг-Рич. В конце концов, если все это было из-за того, что он меня не послушал, то в этом не было моей вины. Но правда в том, что сколько бы ошибок он ни совершил, каким бы упрямым он ни был, в конце концов мы были просто побеждены врагом, который был слишком силен — и слишком неожидан — чтобы все закончилось по-другому, что бы мы ни делали.

Ноздри Алвереза раздулись. Он не ожидал этого, и на мгновение почувствовал вспышку гнева из-за того, что Тирск подумал, что ему можно польстить, втянув в какой-то небрежный обмен любезностями. Но потом он посмотрел в глаза графу и понял, что тот говорит серьезно.

— Думаю, вам было так же трудно это сказать, как мне было признать, что Фейдел, возможно, был более виноват, чем вы, милорд.

— Не столько трудно сказать, сколько прежде всего трудно принять, — криво усмехнулся Тирск, и Алверез удивил самого себя резким понимающим фырканьем.

— Не могу выразить вам, какое облегчение я испытал, услышав то, что вы оба только что сказали, — сказал Мейк, тепло улыбаясь им. — Сэр Рейнос, я не знаю вас так хорошо, как узнал Ливиса, но то, что знаю, убеждает меня, что вы оба хорошие и благочестивые люди. Что вы оба осознаете свою ответственность перед Богом, архангелами, Матерью-Церковью и вашим королевством… в таком порядке.

Последние три слова были произнесены намеренно, и он снова сделал паузу, позволив им несколько секунд повисеть в тишине часовни, прежде чем резко вдохнуть.

— Это время испытаний, — сказал он очень, очень тихо. — Время испытаний, подобных которым Мать-Церковь и весь этот мир никогда не видели со времен самой войны против падших. Как епископ Матери-Церкви, я несу ответственность за то, чтобы признать это испытание, ответить на него, быть пастырем, чего ее дети имеют право требовать от меня… и я не уверен, что выполнил эту ответственность. — Он покачал головой. — Я сделал все, что мог, или, по крайней мере, то, что я считал своим лучшим, — как и вы с Ливисом, — но, боюсь, потерпел неудачу. Действительно, я убедился, что потерпел неудачу, особенно после того, что случилось с семьей Ливиса.

— Это была не твоя вина, Стейфан. Ты сделал все, что мог, чтобы защитить их. Ты знаешь, что сделал это! — быстро сказал Тирск, в его глазах была тревога, но Мейк снова покачал головой.

— Несмотря на то, что вы, возможно, слышали, сэр Алверез, — сказал епископ, его собственные глаза были печальны, — коммандер Хапар не был чарисийским шпионом, и он не пытался убить Ливиса, когда его «разоблачили». В действительности, он был самым преданным — и одним из самых отважных — людей, которых я когда-либо имел честь знать, и его смерть была прямым следствием моих действий.

Глаза Алвереза расширились, а Тирск яростно замотал головой.

— Это не так! — наполовину огрызнулся граф. — Алвин был самым храбрым человеком, которого я когда-либо знал. Он выбрал свои действия, и если кто-то и виноват в том, что с ним случилось, так это я. Потому что я знал, что он сделал бы, если бы подумал, что мои девочки, мои внуки в опасности. Я знал и не пытался остановить его.

Голос Тирска дрогнул, и Алверез понял, что в его глазах стоят слезы.

— Ты не смог бы остановить его, Ливис, — мягко сказал Мейк. — Вот таким человеком он был, и я знал это так же хорошо, как и ты. — Епископ снова повернулся к Алверезу. — Я вызвал коммандера на встречу, сэр Рейнос, где косвенно сообщил ему, что принимаются меры для транспортировки семьи Ливиса в Зион «для их защиты'. Тогда я не знал, что он предпримет односторонние действия, чтобы тайно вывезти их из Горэта, не поставив в известность Ливиса, но я надеялся, что он передаст мое предупреждение Ливису. За исключением того, что он этого не сделал, и когда инквизиция обнаружила его планы, он намеренно выдал себя за агента Чариса, чтобы отвести подозрения не только от Ливиса, но и от меня. И когда он выстрелил в Ливиса, это было сделано для того, чтобы предоставить самое веское «доказательство» невиновности Ливиса, какое он только мог. Вот таким человеком был Алвин Хапар.

Алверез сглотнул, увидев боль на лице Тирска, сожаление в глазах Мейка, и он знал, что это правда.

— Все… — К его удивлению, ему пришлось остановиться и прочистить горло. — Вся честь ему, милорд. Человек, благословленный такими верными друзьями, действительно благословен. Но зачем рассказывать мне об этом?

— По нескольким причинам, сын мой. Во-первых, потому что я думаю, что это еще одно доказательство того, что за человек Ливис. — Мейк позволил своему взгляду на мгновение метнуться к Лэттимиру, стоящему на шаг позади Алвереза. — Человек не может внушить такую преданность, не заслужив ее.

Алверез медленно кивнул, и епископ пожал плечами.

— Вторая причина рассказа вам об этом заключается в том, что его действия подчеркивают жертвы, которые хорошие и благочестивые люди готовы принести ради тех, кого они любят и уважают… и во что они верят. — Теперь его взгляд снова был прикован к Алверезу. — Ни одна из сторон в этом джихаде не претендует исключительно на честность веры, на преданность Богу или на мужество, милорд, что бы ни говорили некоторые люди. Думаю, это то, что должно понять любое дитя Божье, независимо от того, насколько ошибочным он считает своего брата или сестру.

— И третья причина, — голос епископа стал не менее размеренным, не менее твердым, но внезапно он стал печальнее, чем был, — заключается в том, что причина, по которой коммандер пошел на этот риск, пошел на эту жертву, заключалась в том, что он понимал, почему семья Ливиса должна была быть перевезена в Зион… и что это не имеет никакого отношения к их защите. Что официальная причина этого была ложью, и что их «безопасность» была самой далекой вещью от мыслей людей, которые приказали их переместить.

Эти спокойные карие глаза непоколебимо смотрели на Алвереза.

— Но, возможно, сказанное мной еще больше значит, — продолжил Мейк тем же непоколебимым голосом, — для вашего понимания, что я собираюсь сказать дальше. Поймите, это не внезапный, иррациональный вывод с моей стороны, а скорее результат процесса, на проработку которого у меня ушло слишком много месяцев. Вывод, послуживший причиной того, что я вызвал коммандера в ту ночь на встречу, которая привела к его смерти.

— Какой… вывод, милорд? — спросил Алверез, когда прелат снова сделал паузу.

— Он очень прост, сын мой. Слишком много людей, включая меня, не могли додуматься… или вспомнить. А это так просто: Мать-Церковь — это не смертные, склонные к ошибкам люди, которые произвольно определяют ее политику в любой данный момент. Архангелы — это не слуги людей, которые думают, что знают Божью волю лучше, чем Сам Бог. И на Бога не производит впечатления смертная гордыня, самонадеянное честолюбие или нарциссизм, которые заставляют такого человека, как Жэспар Клинтан, стремиться извратить все, чем когда-либо должна была быть Мать-Церковь — утопить мир, все Божье творение, в крови, огне и терроре — во имя его собственного ненасытного стремления к власти.

АПРЕЛЬ, Год Божий 898

.I

Литейный завод Сент-Килман, город Зион, земли Храма

По крайней мере, снега не было.

На самом деле, — подумал он, выходя из экипажа на мощеный двор литейного завода Сент-Килман, — это было прекрасное утро. Холодное, но кристально чистое, с небом из полированного лазурита и лишь легким намеком на ветерок.

На самом деле это был тот день, который апрель послал, чтобы усыпить бдительность граждан Зиона в ложной надежде, что скоро наступит весна.

Без сомнения, в этом есть аллегория, — сухо подумал он и повернулся к командиру своего конного эскорта, когда открылась дверь из кабинета брата Линкина Фалтина и бородатый чихирит вышел на холод. Дыхание брата-мирянина поднималось облачком пара, тронутого золотом, как слабое эхо священного огня, который потрескивал на челах архангелов. При других обстоятельствах Робейр Дючейрн предпочел бы прогуляться, наслаждаясь солнечным светом и возможностью лично пообщаться с людьми, духовным пастырем которых он должен был быть, но майор Ханстанзо Фэндис, командир его личной охраны, отказался разрешить это. В данном случае, учитывая некоторые слухи, ходившие о Храме, Дючейрн вовсе не был уверен, что майор не был прав в том, что касалось его личной безопасности. С другой стороны, он не должен был знать, что Уиллим Рейно лично приказал Фэндису убедиться, что Дючейрн как можно меньше контактировал со своими овцами, насколько это возможно для человека. Это был новый поворот, и казначей Церкви подозревал, что это может на самом деле подтвердить некоторые из более диких «слухов», которые дошли до него.

Он временно отложил эту мысль и подозвал Фэндиса поближе.

— Да, ваша светлость? — сказал майор так уважительно, как если бы он не был шпионом инквизиции.

— Мы, вероятно, пробудем здесь по меньшей мере час или два, майор. На самом деле, вполне возможно, что мы задержимся здесь до обеда. Думаю, вам следует позаботиться о том, чтобы укрыть своих людей и организовать для них еду, если мы останемся до полудня. Должен ли я поговорить об этом с братом Линкином?

— Спасибо, но нет, ваша светлость. В этом нет необходимости. Я организую ротацию, чтобы никто не оставался на холоде слишком долго, и мы с братом Жоэлом договорились о том, чтобы моих людей всегда кормили, если мы остаемся здесь на время приема пищи.

— Хорошо, — сказал Дючейрн и пошел через двор к Фалтину, протягивая руку в перчатке. Чихирит наклонился, чтобы поцеловать кольцо викария через кожу, но взмах другой руки Дючейрна остановил его.

— Считай, что все любезности, подобающие моему благородному рангу, были должным образом предложены и приняты, брат, — сказал он с улыбкой, от которой перехватывало дыхание. — Нам не нужно, чтобы твои губы были обморожены!

— Для этого недостаточно холодно, ваша светлость. — Фалтин улыбнулся ему в ответ, но подчинился приказу. — Однако здесь холодно для долгого пребывания, и уверен, что вы предпочли бы оказаться в тепле, чем стоять здесь и разговаривать, — продолжил директор литейного завода и отступил в сторону, поманив викария к двери, из которой он только что вышел. — Викарий Аллейн уже здесь.

— Я видел его экипаж. — Дючейрн кивнул на другую карету, стоявшую во дворе, ее пара лошадей была хорошо защищена от безоблачной прохлады. — Он давно здесь?

— Всего двадцать минут или около того, ваша светлость. — Фалтин последовал за викарием через дверь в вестибюль своего офиса. — Мы с ним уже обсудили просьбу графа Рейнбоу-Уотерса ускорить производство его наземных бомб.

Дючейрн снова кивнул, на этот раз более серьезно. Предписанный инквизицией термин для рассматриваемого адского устройства, безусловно, был точным, хотя лично он находил первоначальное название армии Бога для него гораздо более подходящим. Они действительно были настоящим порождением Кау-юнга, и больницы ордена Паскуале были переполнены людьми, которые потеряли из-за них конечности. Тем не менее, он не был удивлен, что Жэспар Клинтан решил «отбить охоту» к ярлыку, выбранному войсками, особенно когда его собственные инквизиторы стали называть террористов здесь, в Зионе, «кулаком Кау-Юнга»… по крайней мере, там, где они не ожидали, что их слова дойдут до ушей великого инквизитора. И что бы он ни думал о них, он едва ли мог винить Рейнбоу-Уотерса за то, что они ответили тем же на оружие, которое будет стоить ему стольких людей в предстоящих кампаниях. И теперь, когда инквизиция подписала контракт на производство введенных чарисийцами «капсюлей», по крайней мере, литейные мастерские брата Линкина могли предоставить ему эти вещи, независимо от того, назывались ли они «фугасными бомбами» или «Кау-юнгами».

— Сможете ли вы изготовить то количество, которое он запрашивает? — спросил казначей, расстегивая свое тяжелое пальто, когда они пересекли вестибюль и вошли в приемную. Клерки Фалтина встали, низко кланяясь викарию, когда он проходил, а затем снова погрузились в свои бесконечные бумажные дела, как только он махнул им, чтобы они возвращались на свои стулья.

— Конечно, нет. — Фалтин криво улыбнулся. — Он знал это, когда подавал запрос, ваша светлость. Сомневаюсь, что мы сможем изготовить более трети того, что он запрашивает, особенно если мы хотим доставить их ему вовремя к началу кампании.

Дючейрн понимающе фыркнул. Честно говоря, он сомневался, что Церковь могла бы заплатить за все наземные бомбы, которые запрашивал командующий могущественным воинством Бога и архангелов, и он был почти уверен, что Рейнбоу-Уотерс это знал. Но он все равно прекрасно понимал, почему попросил их. Запросив в три или четыре раза больше, чем можно было бы изготовить и отгрузить за доступное время, он представил собственное мнение о том, как следует распределять производственные мощности. Граф и казначей довольно хорошо поняли друг друга, и в процессе Дючейрн получил несколько новых навыков в том, как манипулировать бюрократией.

Действительно, существовали некоторые навыки, в которых харчонгцам не было равных.

— Что ж, нам просто нужно подойти как можно ближе, — сказал он, когда Фалтин потянулся мимо него, чтобы открыть дверь внутреннего офиса. Он шагнул через нее, и Аллейн Мейгвейр отвернулся от окна во внутренний двор, через которое наблюдал за его прибытием, и протянул руку своему коллеге-викарию.

— Прекрасная погода, не правда ли? — сказал он, и Дючейрн кивнул.

— Думаю, что это лучшее, что мы видели с конца октября, — согласился он, пожимая предплечье Мейгвейру. — Надеюсь, никто не настолько глуп, чтобы думать, что это начало весенней оттепели!

— Никто, кроме инквизиции, — сухо сказал Мейгвейр. Глаза Дючейрна расширились, и он метнул их в сторону Фалтина, все еще стоявшего на полшага позади него и в стороне, но Мейгвейр только поморщился. — Брат Фалтин не поймет меня неправильно, — сказал он. — Он знает, что я просто имел в виду… нетерпение инквизиции возобновить операции, как только погода позволит это сделать. Или, желательно, даже еще раньше! Не так ли, брат?

— Конечно, знаю, ваша светлость, — невозмутимо ответил Фалтин… и именно так, как будто он действительно имел это в виду.

— Понимаю. — Дючейрн сжал предплечье Мейгвейра крепче, чем обычно, затем отступил назад, позволяя Фалтину обойти его и сесть на стул за столом. Чихирит прошел мимо него, затем остановился, когда Мейгвейр предостерегающе поднял руку.

— Да, ваша светлость?

— Я совсем забыл, что хотел попросить брата Силвестрея и мастера Брайерса присутствовать при нашей сегодняшней дискуссии, брат. — Капитан-генерал Церкви виновато улыбнулся. — Есть пара моментов, касающихся новых снарядов и их взрывателей, по которым я хотел бы услышать их мнение. Не будет ли слишком сложно попросить вас пригласить их присоединиться к нам?

Брови Фалтина дернулись, как будто начали подниматься от удивления. Однако, если они это сделали, он немедленно остановил их и кивнул.

— Конечно, ваша светлость. Уверен, что брат Силвестрей в своем кабинете, но полагаю, что Талбат может быть на производстве. Мне, вероятно, придется поохотиться за ним. Надеюсь, ожидание в десять минут или около того будет приемлемо?

— Десяти минут будет вполне достаточно, брат. Уверен, что мы с викарием Робейром найдем, о чем поговорить, пока ты не вернешься.

— Тогда с вашего разрешения, ваши милости, — пробормотал Фалтин, поклонился и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

— Он действительно удивительно проницательный парень, не так ли? — сухо сказал Мейгвейр, когда дверь закрылась.

— Такое влияние на людей оказывает наказание инквизиции за то, что ты подвергаешь сомнению воспринимаемую мудрость, когда тебе всего девятнадцать, — ответил Дючейрн, разматывая свой толстый мягкий шарф и с благодарностью выскальзывая из пальто в тепло офиса. Он повесил пальто на вешалку Фалтина и повернулся к Мейгвейру, разглаживая сутану.

— Он также настолько далек от идиота, насколько тебе могло повезти, — продолжил он. — Это означает, что он держится как можно дальше от того, чтобы снова дать инквизиции повод «наказать» его… Что не так-то просто, когда я думаю об этом, учитывая, что он делает для джихада. — Губы казначея на мгновение горько скривились, затем он встряхнулся и посмотрел Мейгвейру в глаза. — Что подводит меня к тому, почему ты отправил его с поручением, которое с таким же успехом мог бы выполнить любой из его клерков. Должен ли я предположить, что это как-то связано с Сент-Тирмином? Или, скорее, с явно совершенно беспочвенными слухами о Сент-Тирмине, которые в настоящее время кружатся вокруг разреженных высот Храма?

— Да, должен, — мрачно сказал Мейгвейр и значительно понизил голос. Он дернул головой, приглашая Дючейрна снова присоединиться к нему у окна… которое оказалось самым дальним местом в офисе от двери и чьи морозные стекла случайно позволяли им видеть, если к ним случайно прижималось чье-то ухо.

— Ты слышал что-нибудь, кроме слухов? — спросил Дючейрн так же тихо, его плечо находилось менее чем в двух дюймах от плеча его коллеги-викария.

— Нет. — Мейгвейр покачал головой. — Но они так чертовски настойчивы, что я уверен в их разумности. И Тобис согласен; он сам провел несколько очень тихих расследований, и то, что его источники в инквизиции не сообщают ему, убеждает его, что что-то — что-то серьезное, Робейр, — пошло не так в тюрьме.

Дючейрн почти незаметно кивнул и поджал губы, явно обдумывая то, что только что сказал Мейгвейр. Епископ воинствующий Тобис Микилни, вероятно, был самым доверенным подчиненным Мейгвейра после самого архиепископа воинственного Густива Уолкира. Мейгвейр и Микилни вместе учились в семинарии, хотя в то время Мейгвейр был на два года старше его. Фактически, он был назначенным наставником молодого человека до его собственного посвящения, а Микилни был старшим офицером храмовой стражи, прежде чем она отдала так много своего персонала новообразованной армии Бога. Последние несколько лет он был старшим офицером разведки при генерал-капитане. Таким образом, он был вынужден установить свои собственные контакты в инквизиции и установить с ними рабочие отношения, которые были, по крайней мере, цивилизованными. Дючейрн никогда не сомневался, что Уиллим Рейно был полностью осведомлен о том, кто были эти контакты, но адъютант инквизиции ясно понимал, что Мейгвейру нужна была возможность перепроверить хотя бы часть того, что инквизиция рассказала ему о возможностях чарисийцев. Если уж на то пошло, Рейно — в отличие от Клинтана — вероятно, понимал, что Мейгвейру нужен доступ по крайней мере к некоторой информации, которой инквизиция намеренно не делилась с ним.

Конечно, эти «контакты» Микилни должны знать, что Рейно очень внимательно следит за ними, — размышлял казначей. — Вероятно, это то, что Аллейн имел в виду, говоря «не говорят ему» — во всяком случае, если у них есть работающие мозги! Вопрос в том, что я ему скажу….

— Думаю, ты прав, — сказал он после долгой паузы. — И что бы это ни было, это чертовски пугает Жэспара.

— Действительно? — Мейгвейр потер подбородок. — Признаю, мне показалось, что он выглядел немного… странно во время нашей последней встречи. Я не мог решить, было ли это из-за того, что произошло в Сент-Тирмине или из-за того, как Хэнт загоняет Рихтира обратно в Долар. — Он покачал головой. — Он даже не позлорадствовал надо мной по поводу того, как это «подтверждает, что еретики» позиционируют себя для своего стратегического сдвига на юг.

— Я сам был немного удивлен этим, — признался Дючейрн. — С другой стороны, как бы он ни был доволен доказательством того, что его «меч ракураи» принес нам хорошую информацию, он все еще недоволен, как Шан-вей, ситуацией с Доларом. — Казначей пожал плечами. — С одной стороны, он думает, что это доказывает его правоту; с другой стороны, мы все еще находимся лишь на ранних стадиях передислокации, и он боится, что еретики добьются успеха до того, как мы сможем переместить все войска. Думаю, он испытывает серьезные сомнения по поводу того, насколько… скажем, твердо привержен джихаду Долар. На самом деле, я удивлен, что он еще не убрал Тирска полностью с доски, особенно теперь, когда инквизиция потеряла свои… рычаги воздействия на него. Думаю, он бы так и сделал, если бы не был так обеспокоен тем, как может отреагировать доларский флот. Они уже не слишком довольны тем, что случилось с семьей их командующего адмирала, и только те, кто слишком туп, чтобы выливать мочу из сапога, не поняли истинную причину, по которой его дочерей и внуков отправляли в Зион «для их собственной безопасности».

Оба викария скривились с одинаковым отвращением.

— Но Долар — это не то, что держит его в страхе, — продолжил Дючейрн. — Я не знаю точно, что произошло в Сент-Тирмине, но знаю, что ты, должно быть, прав, предполагая это катастрофой, чем бы это ни было.

— Ты знаешь это? — Мейгвейр повернул голову, чтобы посмотреть на своего товарища викария. — Как?

— Уверен, ты уже понял, что я держу майора Фэндиса рядом не только потому, что он мне так нравится, — сухо ответил Дючейрн немного уклончиво, и Мейгвейр фыркнул.

— Я все еще являюсь официальным командующим храмовой стражей, — сказал он. — И, на самом деле, точно знаю, почему майор Фэндис был прикомандирован к тебе, так как именно я подписал это назначение, когда Рейно «предложил» его. — Он действительно выглядел смущенным на мгновение, затем пожал плечами. — Он больше не подчиняется мне напрямую — на самом деле, уже довольно давно — но я ни на секунду не сомневаюсь, что он все еще кинжал Жэспара в твоем посохе, Робейр. Надеюсь, ты помнишь об этом?

— Поскольку мой мозг все еще функционирует, по крайней мере, в нечетные дни, да, это так. — Тон Дючейрна был еще более сухим, чем раньше. — С другой стороны, время от времени майор может быть полезен. — Мейгвейр приподнял брови в вежливом недоверии, а Дючейрн хрипло усмехнулся. — О, не потому, что он так хочет! Хотя, честно говоря, — рассудительно добавил он, — думаю, он вполне готов защитить меня от угроз, которые исходят не от инквизиции. И против такого рода угроз он на самом деле очень компетентный парень.

Мейгвейр кивнул, а Дючейрн пожал плечами.

— Как бы то ни было, я обнаружил, что в некоторых отношениях могу использовать его в качестве зонда. Его бесстрастное лицо не так хорошо, как он думает, и его реакция на то, что я говорю, иногда дает мне представление о том, что Рейно обсуждал с ним. И время от времени какой-нибудь маленький кусочек информации просачивается из него, а он этого не осознает. И поскольку это так, я знаю — или, по крайней мере, сильно подозреваю — что-то, чем Жэспар не счел нужным поделиться с нами.

— О том, что произошло в тюрьме? — напряженно спросил Мейгвейр.

— Не напрямую. — Дючейрн покачал головой. — Но чего Жэспар не сказал ни тебе, ни мне — или даже Замсину, если уж на то пошло, — так это то, что несколько пятидневок назад его агенты-инквизиторы взяли живым агента «кулака Бога».

— Что? — Глаза Мейгвейра расширились. — Ты уверен в этом?

— Почти уверен, — твердо сказал Дючейрн. — Конечно, инквизиция может ошибаться в своих подозрениях, но, по их мнению, это определенно тот, кого они поймали. Это был тот арест в Сондхеймсборо — модистки и ее помощницы.

— Госпожи Маржо? — Тон Мейгвейра был в равной степени недоверчивым и отвращающим, и настала очередь Дючейрна вопросительно выгнуть бровь. — Моя жена была одной из ее клиенток последние десять лет. — Капитан-генерал пожал плечами. — Если уж на то пошло, это, пожалуй, верно для четверти викариата! Я предполагал, что это была одна из причин, по которой Рейно так энергично рекламировал аресты. Уверен, что каждый из ее списка клиентов заглядывает ему через плечо, затем в свой шкаф и лихорадочно просматривает всю свою переписку за последние тридцать лет или около того, чтобы увидеть, есть ли что-то, о чем ему нужно беспокоиться. Лэнгхорн знает, что в конце концов она донесет на любого, на кого укажет Жэспар. — Он покачал головой, его глаза потемнели. — Они всегда так делают… Точно так же, как они всегда признаются. И даже если они этого не сделают, Рейно и его ублюдки будут лгать об этом, точно так же, как они лгали о Мэнтире.

Дючейрн кивнул, хотя он был немного удивлен откровенностью Мейгвейра — и, особенно, конкретным упоминанием о том, что случилось с Гвилимом Мэнтиром — даже сейчас. Судьба чарисийских пленников, которых Долар сдал инквизиции, должно быть, беспокоила другого викария еще больше, чем он предполагал.

Что ж, кем бы он ни был — или чем бы ни был, — Аллейн в душе солдат и всегда был им. Конечно, это должно было раздражать. И ты уже понял, что он не так глуп, как тебе всегда нравилось думать. Может быть, тебе не стоит так удивляться, что ему стыдно, когда Мать-Церковь пытает до смерти честно сдавшихся пленных… а «еретики» этого не делают.

— Их арестовали не за это, — тихо сказал он.

— О, только не говори мне, что госпожа Маржо еретичка! — Мейгвейр выглядел так, словно хотел плюнуть на пол офиса. — Я встречал эту женщину, Робейр! Если она еретичка, тогда я харчонгец!

— Не знаю состояние ее души, но согласно незначительной неосторожности со стороны майора Фэндиса — той, которая, вероятно, поджарила бы его на медленном огне, если бы Рейно узнал об этом — и она, и ее помощница были агентами «кулака Бога».

— Это нелепо! — огрызнулся Мейгвейр, но выражение его лица внезапно стало более обеспокоенным, и Дючейрн пожал плечами.

— Я не говорил, что инквизиция была права в этом, а только говорю, что это то, за что их арестовали. Конечно, мы оба знаем, что Жэспар и Рейно в наши дни не особо известны тем, чтобы заботиться о презумпции невиновности, но я уверен настолько, насколько это возможно без подписанной записки от Жэспара, что, по их мнению, у них в руках оказалось именно это. Очевидно, на этот раз тоже есть какие-то реальные подтверждающие доказательства. Что-то о том, что одна из них пыталась отравиться, когда в магазине появилась инквизиция.

— Лэнгхорн, — пробормотал Мейгвейр, его глаза были более обеспокоенными, чем когда-либо, и Дючейрн медленно кивнул.

— Правильно, Аллейн. Подумай об этом. Я никогда не встречал эту Маржо, но ты, очевидно, думал, что она была хорошей и благочестивой женщиной. Итак, если она действительно была из «террористов», убивавших наших коллег-викариев, что это говорит о них остальных? Или, если уж на то пошло, насколько хорошо — и где — могут быть спрятаны эти «остальные»?

— Во всяком случае, Жэспар отправил их обеих в Сент-Тирмин, где он мог быть уверен в их сохранности. И, будь уверен, ни ты, ни я, вероятно, не узнаем о его достижениях, пока он не будет готов обрушить их на нас в то время и в том месте, которое он сам выберет.

— Это именно то, что он сделал бы, не так ли? — кисло согласился Мейгвейр.

— Конечно, это так. Но именно поэтому я уверен, что в тюрьме должно было произойти что-то действительно катастрофическое. Он держал их под стражей почти четыре пятидневки, и он еще не сообщал нам об этом.

— Может быть, ему пока не о чем кукарекать, — предположил Мейгвейр.

— Аллейн, если бы была какая-то связь между этими женщинами и кем-то, кого Жэспар внес в свой список «нуждается в убийстве», мы бы уже слышали об этом. Ты действительно думаешь, что кто-то мог бы так долго находиться под Вопросом, не отказавшись от чего-то, что Жэспар мог бы, по крайней мере, сплести для своих целей?

— Нет, — покачал головой Мейгвейр с мрачным выражением лица. — Нет, конечно, нет.

— Ну, он не освободил их, инквизиция публично не подтвердила, почему они вообще были арестованы, и, по словам пары моих братьев-мирян, клерков в казначействе — мы отвечаем за операционные расходы Сент-Тирмина, так что между моими людьми и их людьми есть некоторый контакт — никто не видел Балтазира Векко или этого ядовитого ублюдка Хапира по меньшей мере пятидневку. Когда я услышал это, то задал несколько собственных тихих вопросов. Конечно, ничего вызывающего, но позавчера я «случайно» столкнулся с Рейно, и, пока мы болтали, упомянул, что мне нужны ежемесячные сводные таблицы из Сент-Тирмина за февраль и март. Это довольно большая статья бюджета, вероятно, вторая или третья по величине статья расходов инквизиции, и они часто отстают в своей бухгалтерии и нуждаются в небольшом подталкивании, так что я не в первый раз напоминаю ему об этом. Обычно он закатывает глаза и обещает разобраться с этим, но все равно требуется пятидневка или две, чтобы получить от них цифры. Однако на этот раз он просто отмахнулся от этого, поэтому я предложил своим людям напрямую связаться с персоналом Векко. Ему совсем не понравилась эта идея. Он этого не сказал, но Уиллим не так хорош в том, чтобы дурачить меня, как он думает, и он просто был слишком сердечен, заверяя меня, что лично проследит, чтобы я получил необходимые документы.

Он снова пожал плечами.

— Учитывая его реакцию, продолжающееся молчание Жэспара об одном из его величайших триумфов и… неявку Векко и Хапира, я вынужден сделать вывод, что с тюрьмой, должно быть, случилось что-то неприятное. Что-то достаточно неприятное, чтобы Жэспар решил держать это в полном секрете. Да, и кстати — сводные таблицы прибыли в мой офис в тот же день, за подписью Векко. Но, вы знаете, казначейство очень хорошо выявляет подделки.

— Это была не его подпись? Ты это хочешь сказать?

— Нет, если только он не привык делать обе буквы «к» в своей фамилии одинаковой высоты. Поскольку он не делал этого ни разу за последние семьдесят лет или около того — я сверился с расходным чеком в его досье, который восходит к 856 году, а также с более поздними примерами его подписи — кажется маловероятным, что сейчас он должен внезапно измениться. Ты знаешь, младшим священником я провел пять лет в отделе подделок документов казначейства. А может, и не знаешь, — признал он, заметив удивление на лице собеседника. — Прошло довольно много времени, и, без сомнения, я немного заржавел, но все еще могу распознать фальшивую подпись, когда вижу ее. Это не имеет большого значения, но я уверен, что кто-то другой подписал документы его именем. Что, в сочетании с тем фактом, что они прибыли так быстро…

Он пожал плечами, его глаза были холодны.

— Лэнгхорн, — снова сказал Мейгвейр, скрестив руки на груди и уставившись в заиндевевшее окно. — Но что могло случиться? — пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к Дючейрну. — Я никогда не встречался с Хапиром — конечно, слышал о нем — и так же счастлив, что не встречался. Но я знаю Векко. Всегда заставлял меня чувствовать, что на подошве моего ботинка свежее собачье дерьмо, когда я находился с ним в одной комнате, но он крутой старый ублюдок, и в отличие от некоторых инквизиторов, которых мы с вами могли бы назвать, он всегда казался больше озабоченным миссией инквизиции, чем ее всеобщей поддержкой. Видит Бог, я не буду скучать ни по одному из них, если с ними что-то случилось, но что могло заставить их обоих внезапно исчезнуть?

— Вот это, Аллейн, отличный вопрос. И пока ты размышляешь над этим, ты, возможно, захочешь рассмотреть еще один незначительный момент.

— И что бы это могло быть? — спросил Мейгвейр, настороженно глядя на другого викария.

— Крематорий Сент-Тирмина был ужасно занят последние несколько дней, — очень, очень тихо сказал Дючейрн. Ноздри Мейгвейра раздулись, и настала очередь Дючейрна отвернуться, уставившись в окно. — Мы с тобой оба знаем, что инквизиция использовала этот крематорий, чтобы избавиться от множества… неудобных ошибок за эти годы. В конце концов, одна кучка пепла очень похожа на другую. Но он работает непрерывно уже почти целую пятидневку, и мои люди в казначействе только что получили дополнительный счет за огромное количество топлива. Чертовски много больше, чем им нужно, чтобы избавиться от двух или трех женщин, которые были арестованы по ошибке.

— Ты предполагаешь, что все сотрудники тюрьмы мертвы? — Дючейрн подозревал, что Мейгвейр предпочел бы, чтобы его слова прозвучали более недоверчиво, чем это было на самом деле.

— Я знаю о случившемся не больше, чем ты, Аллейн. Но что-то, черт возьми, произошло, и Жэспар даже не требует с пеной изо рта, чтобы что-то было сделано с тем, что бы это ни было. Вместо этого он и его любимая гадюка делают все возможное, чтобы скрыть это под ковром. И что бы ни случилось, это вселило страх перед Шан-вей в нашего хорошего друга великого инквизитора. Сомневаюсь, что это надолго собьет его с толку — он жизнерадостный, высокомерный сукин сын, который абсолютно убежден, что в конце концов все получится так, как он хочет, и подозреваю, что хороший бедарист нашел бы его очень интересным предметом — но прямо сейчас он напуган до чертиков.

— Вопрос, конечно, — добавил казначей с почти капризной улыбкой, — в том, должно ли то, что напугало его до чертиков, пугать также тебя и меня.

.II

Батарея Сент-Термин, остров Бассет, КЕВ «Эрейстор», 22; КЕВ «Дестини», 54; и КЕВ «Харрикейн», 60, залив Сарам, провинция Стен, империя Харчонг

— Что это, сэр?

Капитан копий Тейдин Чинчжау поднял глаза от чашки чая, которую держал в руках в перчатках, услышав этот вопрос. Сержант Инкоу Гейхин стоял на крепостном валу, указывая на другой берег пролива Бассет. Раннее утреннее солнце позолотило батарею Сент-Термин холодным золотистым светом, льющимся с кристально чистого неба на юге и востоке, но с северо-запада покрытого слоями спускающихся и неуклонно распространяющихся темных туч. Чинчжау был уроженцем провинции Стен, и он почти чувствовал запах позднего зимнего снега, скрывающегося в этих облаках. Пройдет не так уж много пятидневок, прежде чем действительно появится весна, но зима, очевидно, не сдавалась без боя.

Он отбросил эту мысль, с сожалением вернул чашку рядовому вместе с оплетенной соломой бутылкой горячего чая и поднялся по ступенькам к Гейхину.

— Что-что, сержант?

Он действительно старался не казаться раздраженным, и Гейхин был с ним уже почти год. Кроме того, он был более чем на десять лет старше своего командира батареи, и он только виновато дернул плечом и снова указал.

— Это, сэр, — сказал он, и впервые молодой капитан копий заметил беспокойство в его голосе.

Ослепленные солнцем глаза Чинчжау на мгновение ничего не увидели, и он шагнул за спину сержанта, вглядываясь в вытянутую руку и указующий палец, прикрывая глаза одной рукой. Он по-прежнему ничего не видел… Но потом увидел, и его спина напряглась.

— Это дым, сержант, — сказал он очень, очень тихо. — И он движется.

* * *

В дверь каюты резко постучали, и адмирал Кейтано Рейсандо, нахмурившись, оторвал взгляд от своей тарелки. Он терпеть не мог, когда его прерывали во время завтрака. Особенно во время рабочих завтраков, каковым, несомненно, и был этот. Слухов о передвижении кораблей еретиков было достаточно, чтобы заставить нервничать любого… и особенно «любого», кто случайно унаследовал командование западной эскадрой, единственной оставшейся передовой военно-морской силой королевства Долар в Доларском заливе. Эта эскадра была резко усилена после битвы при Коджу-Нэрроуз, и это было хорошо. Но эти слухи предполагали, что еретики получили еще более сильное подкрепление, и это могло быть очень плохо.

К сожалению, в то время как шпионы и разведывательные источники еретиков были явно дьявольски — он очень старался не использовать слово «демонически» даже в уединении своих собственных мыслей — хороши, его собственные были… менее хороши. Все, на что ему можно было опираться, — только эти слухи.

По крайней мере, пока.

— Да? — позвал он в ответ на стук.

— Флаг-лейтенант, сэр! — объявил часовой у его дневной каюты, и Кейтано взглянул на коммандера Гарита Камелку. Камелка был его начальником штаба — и Рейсандо было наплевать, одобрял ли кто-нибудь его использование «еретического» чарисийского термина или нет; это было слишком чертовски полезное описание и функция, которая стала самоочевидно необходимой — и коммандер обычно держал руку на пульсе чего-либо, связанного со всей эскадрой. Однако в данном случае он лишь пожал плечами из-за собственного незнания.

Это большая помощь, — подумал Рейсандо и снова повысил голос.

— Войдите! — сказал он, и в каюту вошел невысокий худощавый офицер.

— Сообщение от капитана Хармади, сэр, — сказал лейтенант Арналд Макмин и протянул конверт.

— Письменное сообщение?

— Да, сэр. Оно только что прибыло из порта на лодке.

— Понимаю. — Рейсандо принял конверт и снова посмотрел на Камелку, приподняв одну бровь.

— Понятия не имею, сэр, — ответил Камелка на безмолвный вопрос. — Должна быть какая-то причина, по которой он не использовал сигналы, но будь я проклят, если могу придумать хоть одну.

— Ты имеешь в виду, что нам это не понравится, — кисло сказал Рейсандо, и ответное фырканье Камелки было резким. За месяцы, прошедшие после акции в Коджу-Нэрроуз, поступило много сообщений, которые никому из них не понравились, и поскольку сэр Даранд Росейл вернулся домой инвалидом без руки и ноги, ответственность за обработку этих сообщений перешла к некоему Кейтано Рейсандо.

Адмирал посмотрел на холщовый конверт, адресованный почерком клерка капитана Стивина Хармади, зашитый и скрепленный восковой печатью.

Хармади командовал береговым подразделением Долара: не только доларскими батареями, защищавшими непосредственно территорию базы, но и его складами, верфями, служебными судами, пороховыми погребами, парусными штабелями и всем остальным, связанным с поддержанием эскадры в боевой готовности. При других обстоятельствах ему было бы присвоено звание «адмирал порта» с соответствующим повышением, но герцог Ферн в данном случае распорядился иначе. Очевидно, первый советник беспокоился, что это может оскорбить их харчонгских хозяев в Рейгейре. Но если Хармади оставался простым капитаном, он также был очень способным — и уравновешенным — парнем. Это было не похоже на него — впадать в панику или беспокойство, но этот конверт был намного тяжелее обычного. Очевидно, клерк капитана положил в него пригоршню мушкетных пуль, прежде чем передать его посыльному. Это была мера безопасности, предназначенная для того, чтобы отправить его на дно при угрозе попасть в руки неуполномоченных лиц, и чувство тревоги Рейсандо усилилось, когда он задался вопросом, почему это казалось необходимым.

Наиболее вероятным ответом было то, что Хармади передавал сообщение из Долара, которое только что прибыло с помощью закодированного семафора или посыльной виверны, и если оно было достаточно важным, чтобы отправить его немедленно, а не ждать обычной дневной доставки почты, оно вряд ли содержало хорошие новости. Что, учитывая случившееся с семьей графа Тирска несколько месяцев назад — и как это произошло — было более чем достаточно, чтобы отправить его сердце куда-то в район подошв его ботинок.

Хватит откладывать, — сказал он себе. — Рано или поздно тебе придется открыть эту проклятую штуку!

Он выдохнул, взял нож для сыра и разрезал швы на конверте. Затем он отложил нож, извлек единственный лист бумаги и развернул его.

Его лицо напряглось, и он заставил себя перечитать короткую, лаконичную записку во второй раз.

По крайней мере, это не объявление об аресте графа, Кейтано, — подумал он. — Будь благодарен за это! Не то чтобы это было лучше.

— Ну, полагаю, понятно, почему он не использовал сигналы. — Его тон был сухим, но его карие глаза были очень темными, когда он посмотрел на Камелку и передал сообщение. — Нет смысла сеять панику раньше, чем это необходимо. Но, похоже, это ответ на вопрос о намерениях еретиков.

* * *

— Мыс Фингер по правому борту, сэр, — крикнул впередсмотрящий, затем наклонился над пелорусом, установленным на крыле мостика КЕВ «Эрейстор», и заглянул в отверстие в поднятых прицельных лопастях. Это было еще одно из множества новых устройств, выпускаемых Чарисом в эти дни, и он тщательно измерил угол относительно базовой линии, прежде чем оглянуться через плечо.

— Семнадцать градусов относительно, сэр.

— Очень хорошо, — сказал Жейкиб Григэри и повернулся к посыльному с мостика, стоявшему рядом с ним.

— Мое почтение капитану и адмиралу Жэзтро, — сказал он. — Сообщите им, что мыс Фингер теперь виден с мостика, в полутора румбах от носа по правому борту. Предполагаю, что мы поравняемся с батареей примерно через сорок минут.

* * *

Капитан мечей Рейкоу Кейдан стоял на наблюдательной вышке на вершине батареи Сент-Термин, глядя в установленную на треноге подзорную трубу на причудливо выглядевшие суда, неуклонно продвигающиеся — и совершенно не обращающие внимания на ветер или течение — через канал Саут в широкие воды залива Сарам. Он ждал последние полчаса, откладывая свои последующие сообщения для Рейгейра, пока не увидит что-то более определенное, чем дым. Теперь он это сделал, и ему чертовски хотелось, чтобы он этого не делал. Или чтобы он мог сделать что-то более эффективное, чем рассылать сообщения о них.

Однако, к несчастью для всего, что он мог бы сделать, эти корабли находились по меньшей мере в семи милях от места расположения его батареи на самой оконечности длинной тонкой ленты мыса Фингер. Известный без особой привязанности к его обитателям, которые глубоко возмущались тем, что им дали их нынешнее назначение, как «Палец» (в честь жеста руки, который выражал почти то же значение, что и когда-то на Старой Земле), мыс, выступающий в пролив от острова Бассет, насчитывал более десяти миль в длину, но меньше, чем полторы мили в поперечнике в самом широком месте, а самая высокая точка была немногим более сорока футов над уровнем моря во время прилива. Это делало ситуацию… интересной, когда ветреная непогода взрывала канал и заставляла море перехлестывать прямо через него. На самом деле, по взвешенному мнению Рейкоу Кейдана, Фингер был жалкой, заболоченной песчаной косой и в лучшие времена… чего не было зимой в провинции Стен. Простое строительство батареи на нем потребовало от инженеров имперской харчонгской армии большего, чем просто немного изобретательности.

И держать эту чертову штуку здесь стоило чертовски многого, — мрачно подумал он.

Зимние штормы не были добры ни к нему, ни к его артиллеристам — им дважды приходилось эвакуировать батарею, и каждый раз ремонт сводился к ее последующему эффективному восстановлению, — и он действительно не мог понять, почему повелитель конницы Голден-Грасс вообще оставил их здесь. Они даже не были оснащены ни одним из новых нарезных артиллерийских орудий, поскольку судоходный канал между Фингером и Сарам-Хед имел почти четырнадцать миль в поперечнике. Никто не входил в зону досягаемости батареи Сент-Термин, если только он не был чертовски плохим штурманом или ветер и погода не оставляли ему выбора. Если уж на то пошло, канал было буквально невозможно защитить вообще; просто некуда было поставить оружие, которое могло бы поразить нарушителя.

С другой стороны, ты в хорошем положении, чтобы предупредить Рейгейр, что они приближаются, не так ли? Не то чтобы они были особенно скрытными. Если уж на то пошло, трудно понять, как эти… дымовые шашки могли подкрасться к Рейгейру, независимо от того, сидели мы на этой проклятой Шан-вей песчаной косе или нет!

Он вздохнул, выпрямил спину и повернулся к встревоженному молодому капитану копий, стоявшему рядом с ним.

— Я насчитал пять ублюдков, Тейдин. Не вижу никаких марселей, но уверен, что они где-то там. Полагаю, что их галеоны будут держаться на расстоянии, если только ветер не изменится в их пользу. — Его губы дрогнули под тонкими, как карандаш, усами. — Не похоже, что они понадобятся этим парням в ближайшее время.

Лицо капитана копий Чинчжау напряглось. На мгновение Кейдану показалось, что молодой человек обвинит его в пораженчестве. Молодой Чинчжау был очень набожным парнем, который, по мнению Кейдана, проводил слишком много времени с местными инквизиторами. Однако через мгновение капитан копий с несчастным видом кивнул.

— Полагаю, что нет, сэр, — признал он. — Можно мне?

Он указал на подзорную трубу, и Кейдан кивнул и отступил назад, чтобы позволить ему посмотреть в нее. Его плечи напряглись, когда изображение извергающих дым кораблей еретиков стало более четким, и Кейдан не винил его. Они были огромными, легко достигали двухсот или трехсот футов в длину, а невероятно длинных орудий, торчащих из их отодвинутых назад бронированных надстроек, было достаточно, чтобы вызвать холод в любом сердце.

Особенно, если обладатель этого сердца читал отчеты о том, что те же самые пушки сделали с деснаирскими укреплениями в заливе Гейра.

Чинчжау смотрел на них по меньшей мере две минуты, прежде чем отступил назад, качая головой.

— Как вы думаете, что сделает адмирал Рейсандо, сэр?

— Все, что он может, — сказал Кейдан. — Я никогда не встречался с ним лично, но понимаю, что он храбрый и решительный человек, так что я в этом не сомневаюсь. Что касается того, что он может сделать против чего-то подобного этому…?

Он указал на столбы дыма, неуклонно поднимающиеся над их позицией, и Чинчжау мрачно кивнул.

Хотя я знаю, что он, черт возьми, должен сделать, — подумал Кейдан. — Ветер попутный для всех трех каналов, и если у этих ублюдков-еретиков не хватит этих штуковин, чтобы перекрыть их все, я бы, черт возьми, убрал свои корабли с их пути. Конечно, у еретиков, вероятно, есть несколько их бронированных галеонов, ожидающих в море, но я бы чертовски предпочел рискнуть с ними, чем столкнуться с этими тварями внутри залива.

Он на мгновение задумался над тем, что только что подумал, а затем мрачно улыбнулся.

Возможно, юный Тейдин был бы прав насчет моего «пораженчества». Но — любое искушение улыбнуться исчезло — на месте Рейсандо я бы действительно хотел сохранить жизнь хотя бы некоторым из моих людей.

— Что ж, все, что мы можем сделать, это позаботиться о том, чтобы он был как можно лучше информирован, — сказал он вслух и посмотрел на связиста, почтительно стоящего у перил башни. — Сигнал адмиралу Рейсандо, генералу Кастниру, капитану Хармади и барону Голден-Грасс.

— Да, сэр, — ответил связист, занеся карандаш над блокнотом.

— Подтверждаю, пять — повторяю, пять — паровых броненосцев «еретиков» входят в залив Сарам. Текущее местоположение — обязательно укажите настоящее время, Чинчжау — примерно в семи милях к югу от батареи Сент-Термин. Расчетная скорость десять, повторяю, десять узлов. — Он на мгновение замолчал, раздумывая, стоит ли добавить что-то еще, затем пожал плечами. — Перечитай это, — сказал он.

— Да, сэр, — сказал связист и перечитал его слово в слово.

— Превосходно. Немедленно передай его.

— Да, сэр!

Связист поклонился в знак приветствия и направился к лестнице наблюдательной вышки и сигнальной мачте в дальнем конце длинной узкой батареи. Кейдан проводил его взглядом, затем глубоко вздохнул и снова повернулся к подзорной трубе.

* * *

— Я полагаю, за последние пару часов никому не пришло в голову никаких блестящих идей? — спросил Кейтано Рейсандо, улыбаясь без особого юмора. Сообщение капитана мечей Кейдана, переданное семафорными станциями на островах Бассет и Шипворм, лежало на штурманском столе на борту КЕВ «Харрикейн».

Его 60-пушечный флагман был головным кораблем самого тяжеловооруженного класса галеонов, когда-либо построенных королевским доларским флотом, оснащенным новыми 6-дюймовыми гладкоствольными орудиями, стреляющими снарядами. Это делало его одним из самых мощных военных кораблей в мире… и абсолютно ничего не значило против угрозы, надвигающейся на них.

— Боюсь, что нет, — тяжело ответил адмирал Поэл Халинд. Его бронированные винтовые галеры были решающим фактором в Коджу-Нэрроуз, но, как и «Харрикейн», их полностью превосходили корабли чарисийцев, которые разрушили укрепления в Гейре. И это должны были быть те же самые корабли.

Если, конечно, ублюдки не умудрились построить еще больше проклятых Шан-вей штуковин, — мрачно напомнил себе Рейсандо. — Не забывай об этой восхитительной возможности.

— Сэр, — очень осторожно сказал коммандер Камелка, — эскадра не может сражаться с ними. Я имею в виду, это буквально невозможно. — Он посмотрел на гораздо более старших офицеров, прячущих свои мысли за каменными лицами. — Если харчонгцы правы насчет их скорости, даже винтовые галеры адмирала Халинда не могут соревноваться в маневренности с ними. И, согласно сообщениям из Гейры, их орудия имеют дальность стрельбы не менее десяти тысяч ярдов. При всем мужестве в мире наши корабли никогда не доживут до того, чтобы добраться до нужной для их поражения дистанции.

— Мы не можем просто сбежать, коммандер! — резко сказал капитан Бринтин Микилни. — И ублюдки сначала должны попасть в залив, прежде чем мы начнем беспокоиться о том, как мы до них доберемся!

Микилни командовал КЕВ «Сайклоун», кораблем-побратимом «Харрикейна», и он занял место погибшего предшественника, чтобы принять командование одним из подразделений Даранда Росейла в Коджу-Нэрроуз. Его повышение до исполняющего обязанности коммодора было подтверждено Росейлом как одно из его последних действий перед тем, как он попал в больницу в Рейгейре, и он всегда был одним из любимчиков Росейла. Рейсандо старался не обижаться на него за это, напоминая себе — снова — что какой бы большой занозой в заднице ни был Росейл, надменный, высокомерный, аристократичный сукин сын всегда был чертовски хорошим бойцом. И то же самое можно было сказать о Микилни… включая высокомерное, аристократическое отношение.

— Я не выступаю за «бегство», сэр, — сказал Камелка еще более осторожным тоном. — Я просто указываю на то, что если мы попытаемся вступить с ними в бой корабль к кораблю, мы не сможем этого сделать. Мы физически не сможем этого сделать, сэр. И, честно говоря, я также не думаю, что батареи удержат их далеко от внутренней части залива. — Он покачал головой с мрачным выражением лица. — Знаю, что они хорошо покажут себя, но, основываясь на отчетах Гейры — и даже больше на нашем собственном анализе «Дреднота» — не думаю, что они могут надеяться пробить броню еретиков, прежде чем корабли с такой скоростью пройдут прямо перед ними. Если бы у них была большая высота, если бы они могли стрелять по их палубам, где броня почти наверняка тоньше, они могли бы нанести серьезный урон. Но стрелять прямо в их самую толстую броню?

Он снова покачал головой.

— Они приближаются, сэр. Так или иначе, если мы не хотим предположить, что у них не хватит смелости попытаться, завтра в это время они будут у Рейгейра.

Он сделал паузу, оглядывая каюту, но было очевидно, что никто не хотел предлагать ничего такого чертовски глупого, когда дело касалось чарисийцев. Через мгновение он пожал плечами и продолжил.

— При других обстоятельствах мы могли бы принести некоторую пользу, встав на якорь, чтобы помочь прикрыть выходы из канала. Это было, по сути, именно то, что западная эскадра намеревалась сделать в случае нападения более обычных противников. В этом же случае я сомневаюсь, что мы добьемся чего-либо, кроме того, что еще раньше попадем в их зону поражения. И как бы мне ни было неприятно это говорить — и, поверьте мне, я это знаю, — всего один из этих кораблей может легко уничтожить всю эскадру… А таких у них пять. — Он покачал головой в третий раз. — Капитан, никто не испытывает большего уважения к мужеству и решимости наших офицеров — и матросов — чем я. Но речь идет не о мужестве или самоотверженности, и даже не о преданности Богу. Речь идет о том факте, что эскадра составляет шестьдесят процентов всей оставшейся силы флота… и что, если мы выстоим и будем сражаться — попытаемся сражаться — против броненосцев, которые разрушили Гейру как порт, мы потеряем ее ни за что.

Микилни впился в него взглядом, и Рейсандо нахмурился. Камелка был одним из близких друзей Алвина Хапара, и Микилни, к сожалению, знал об этом. Он был не совсем готов обвинить Камелку в причастности к преступлению — у Хапара было много друзей на флоте, и не все они могли быть предателями, — но капитан, несомненно, был… менее уверен в боевом духе Камелки, чем до того, как Хапар был разоблачен как чарисийский шпион.

Лично Рейсандо задавался вопросом, подозревал ли Микилни, что начальник штаба его адмирала — и его адмирал, если уж на то пошло, — ни на минуту не верил, что из всех людей Алвин Хапар мог быть предателем флаг-офицера, которому он так долго и хорошо служил. Они никогда конкретно не обсуждали это, но Рейсандо был совершенно уверен, что Камелка разделял его собственные подозрения о том, что на самом деле делал Хапар, и о причине, по которой кто-то, кто предположительно был наемным убийцей, выстрелил графу Тирску в плечо, а не в сердце.

И в конце концов это не принесло чертовски много пользы, — сурово подумал он. — Этот ублюдок Клинтан все же приказал увезти дочерей графа в Зион. А потом этот чертов корабль взорвался! — Он мысленно покачал головой. — Видит бог, они — и граф — заслуживали большего. На самом деле, я чертовски уверен, что Бог точно знает это… что бы там ни думал этот жирный блудник в Зионе. И я не единственный доларский морской офицер, который так думает!

Он заставил себя отогнать эту опасную мысль и вместо этого сосредоточился на Микилни.

— Мне это тоже не нравится, капитан, — тихо сказал он, — но коммандер Камелка прав.

Тихий вздох, казалось, прокатился по каюте, когда он произнес это. Свирепый взгляд Микилни не ослабел, но он приобрел другую остроту, остроту человека, который знал, что то, что он слышит, не изменится, как бы сильно он этого ни хотел.

— Что вы предлагаете нам сделать вместо этого… сэр? — спросил он через мгновение.

Рейсандо почувствовал вспышку гнева, но подавил его. Пауза перед последним словом Микилни не была проявлением неуважения, и он это знал. Горечь и разочарование, да, но не совсем неуважение… в основном, во всяком случае.

— Из того, что вы говорите — и я действительно не могу с этим спорить, как бы мне этого ни хотелось, — продолжил капитан, — мы никогда не сможем сражаться с этими жалкими ублюдками. В таком случае, какой смысл сохранять наши корабли?

— Что ж, — Рейсандо был удивлен почти причудливой ноткой, прозвучавшей в его собственном голосе, — полагаю, я мог бы указать, что сохранение жизни людей, которые находятся на этих кораблях, вероятно, имело бы смысл. — Лицо Микилни потемнело, и адмирал умиротворяюще поднял руку. — Знаю, что вы имели в виду, капитан, и действительно не пытаюсь быть легкомысленным, но наш обученный персонал представляет собой жизненно важный военный ресурс. Сохранение его для будущего служения короне и Матери-Церкви, будь то на плаву или на берегу, является законным соображением.

Он пристально посмотрел Микилни в глаза, и через мгновение капитан кивнул. У него даже хватило такта выглядеть немного смущенным.

— Возможно, более важно, — продолжил Рейсандо, — хотя мы не знаем, сколько этих… мощных броненосцев есть у еретиков, думаю, что маловероятно, что у них их много. Мы продемонстрировали, что у нас есть шанс сражаться против их обычных галеонов — даже их броненосных галеонов, таких как «Дреднот». Так что до тех пор, пока у них не будет достаточно этих проклятых штуковин, чтобы быть повсюду, наши корабли по-прежнему ценны, хотя бы как угроза — существующему флоту, если хотите, — чтобы ограничить свободу действий других кораблей еретиков — полагаю, вы бы сказали, их «обычных» военных кораблей. — Он поморщился. — Мне не нравится мысль о том, чтобы стать такими же пассивными, какими были деснаирцы до того, как еретики отправились за ними в залив Джарас, но если это единственная услуга, которую мы можем оказать джихаду, то мы, черт возьми, выполним ее!

Разочарование Микилни было очевидным, и многие другие офицеры в каюте явно разделяли его. Но они также кивнули, с сожалением признавая точку зрения адмирала.

— Так что же мы будем делать, сэр? — Тон Микилни был гораздо менее конфронтационным.

— Внешние батареи сообщают о легких отрядах еретиков, разведывающих каналы за пределами их досягаемости, — ответил Рейсандо. — Мы не знаем наверняка, сколько галеонов у них за горизонтом наших наблюдателей, но им нужно прикрыть два прохода — канал Норт и канал Бассет. Полагаю, — он изобразил ледяную улыбку, — они, вероятно, предполагают, что их броненосцы прикрыли канал Саут. Хотя, — добавил он, — наверное, мы могли бы обойти их за одну ночь. Но, честно говоря, сомневаюсь, что мы смогли бы сделать это незамеченными.

— Одной из возможностей было бы разделить наши собственные подразделения, отправить часть из них через канал Норт, а часть — через канал Бассет, но это просто напрашивалось бы на поражение по частям. Поэтому я предлагаю совершить вылет всей сосредоточенной эскадрой. У нас в руках верфи два галеона и винтовая галера, и мы не сможем вернуть их в строй вовремя, поэтому капитан Хармади отбуксирует их в гавань и обстреляет, чтобы предотвратить их захват.

Выражение его лица показало, что он несчастен при этой мысли, но он непоколебимо продолжал:

— Остальная эскадра отправится в путь в течение часа. Если бы я был еретиком, я бы ожидал, что любой, кто попытается уклониться от моих броненосцев, выберет канал Норт, потому что он ближе к Рейгейру и дальше от канала Саут. Кроме того, на острове Шайэн есть их проклятая батарея. Это не может помешать нам пройти через канал Бассет так же, как Сент-Термин или Сент-Чарлз не остановят еретиков, но это все равно было бы фактором в моем мышлении.

— Северо-западный ветер почти стих, так что он одинаково хорошо подойдет и для того, и для другого, а устья каналов находятся на расстоянии более восьмидесяти миль друг от друга. Возможно, они предпочли держать свои основные силы в центральной позиции у отмели Шипуорм и использовали легкие подразделения, чтобы следить за обоими каналами и сообщать своим галеонам, когда кто-то, наконец, появляется из одного из них. Это то, что я бы сделал на их месте, но сообщения о наблюдениях показывают, что по крайней мере некоторые из их галеонов достаточно продвинуты вперед в обоих каналах, чтобы поддержать своих разведчиков. Это означает, что они не могут полностью использовать свои силы, чтобы прикрыть какой-то из них. Так что мы воспользуемся каналом Бассет и будем надеяться, что они проявят всю логику в отношении нас и утяжелят свой правый фланг сильнее, чем левый. Мы не можем знать, с чем столкнемся, но что бы это ни было, это будет лучший шанс, который мы сможем найти.

* * *

Сэр Данкин Йерли, барон Сармут, стоял на корме КЕВ «Дестини» в толстом теплом пуховом бушлате, уткнувшись подбородком в мягкий шерстяной шарф, наклонившись вперед, обеими руками в перчатках опираясь на резные поручни, и смотрел на холодную, ветреную голубую воду залива Долар.

В данный момент «Дестини» находился в дрейфе в тридцати милях к северо-востоку от скалы Брокен-Хосер на восточной оконечности отмели острова Шайэн, немного беспокойно качаясь на прибрежной зыби, но далеко за пределами видимости любой харчонгской батареи. Компанию ему составляли тридцать других галеонов, а длинные цепочки шхун деловито передавали им сигналы от разведчиков, находившихся ближе к устьям канала Бассет и канала Норт. Он знал, что некоторые из его капитанов думали, что он неудачно выбрал свою позицию, хотя они, конечно, были слишком тактичны, чтобы сказать это. Он был в идеальном положении, чтобы перехватить любого, кто проходил через Бассет, и на достаточном удалении, чтобы позволить доларцам уйти слишком далеко от безопасности и отступить без боя, прежде чем он нападет. Но он также находился более чем в ста милях от канала Норт, и он разместил только один дивизион из шести кораблей для поддержки шхун, наблюдающих за этим путем отступления.

Теоретически, у него должно быть достаточно времени для предупреждения, чтобы перехватить доларцев далеко в заливе, даже если они выберут северный маршрут… при условии, что разведчикам удастся поддерживать контакт, пока они будут оповещать остальную часть его эскадры. Однако теория имела печальную привычку терпеть неудачу в реальной жизни, и он не мог винить капитанов, которые думали, что ему следовало выбрать более центральную позицию, а не рисковать, позволяя доларцам ускользнуть под покровом темноты или плохой погоды в случае, если он неправильно угадал их намерения.

Конечно, никто из этих капитанов не знал, что даже когда он стоял на кормовой палубе, задумчиво глядя на воду, пульт снарка, висевший на цепи, поддерживающей лампу над столом в дневной каюте Кейтано Рейсандо, передавал каждое слово, сказанное доларским адмиралом, в его наушник.

Настоящая причина, по которой он так распорядился своими силами, заключалась в том, что галеоны Рейсандо находились в два раза дальше от устья канала Норт, чем «Дестини». Сармут всегда больше ожидал, что Рейсандо, который не был дураком, выберет менее очевидный маршрут по каналу Бассет. Однако, даже если бы он ошибался на этот счет, снарки достаточно загодя предупредили бы его, чтобы он «передумал» и двинул свои основные силы, чтобы перекрыть северный маршрут задолго до того, как Рейсандо и его галеоны когда-либо появятся в поле зрения его ожидающих шхун.

Это не совсем справедливо, — подумал он, когда Сова спроецировал схемы залива Сарам и внутренней бухты Рейгейр — и точное положение каждого доларского судна в любом из них — на его контактные линзы. Это было все равно, что заглядывать через плечо самого Бога, и у Рейсандо было примерно столько же шансов ускользнуть от наблюдения Сармута, сколько у него было бы, если бы он прятался от архангелов.

Если предположить, что архангелы когда-либо существовали. Чего не было.

К несчастью для адмирала Рейсандо, имперский чарисийский флот — и сэр Данкин Йерли — действительно существовали.

Ну, может быть, это несправедливо… но это чертовски слабое оправдание для флаг-офицера, который беспокоится о «справедливости», когда речь идет о том, чтобы сохранить жизнь своим людям и заставить умирать людей другого командующего.

По правде говоря, он не очень-то хотел, чтобы кто-то умер, но он довольно сильно сомневался, что Кейтано Рейсандо смиренно спустит свой флаг, когда столкнется в море с имперским чарисийским флотом. Что может быть очень неудачно для западной эскадры, учитывая мощное подкрепление, которое Тимити Дарис доставил на остров Кло еще до прибытия Жэзтро. В отличие от сэра Данкина Йерли, офицеры и матросы КЕВ «Лайтнинг», «Симаунт» и «Фладтайд» стремились уничтожить как можно больше кораблей — и людей — Рейсандо. Им особенно нужен был любой из кораблей, которые присутствовали в Коджу-Нэрроуз и захватили их родственный корабль «Дреднот», но в крайнем случае подойдет любое подразделение эскадры Рейсандо.

Что ж, у них будет свой шанс, — мрачно подумал он. — Я также не думаю, что это повредит моей репутации человека, чующего путь к врагу. Если уж на то пошло, — он фыркнул, — думаю, что этого не должно быть. В конце концов, я выяснил, что, скорее всего, сделает Рейсандо, еще до того, как он был достаточно любезен, чтобы подтвердить это снаркам. К счастью, я слишком скромен, чтобы злорадствовать по поводу благоговейного восхищения скептиков моими стратегическими способностями, как только они подтвердятся.

Он усмехнулся и покачал головой, затем выпрямился и заложил руки за спину. При нынешних условиях ветра эскадра Рейсандо могла развивать скорость около семи узлов — на Старой Земле это было бы шесть узлов, — и при такой скорости ему потребовалось бы более сорока часов, чтобы преодолеть канал Бассет. Однако это было верно для прямого пути от Рейгейра, и было очень маловероятно, что он выбрал бы этот маршрут, когда Жэзтро свободно бродил по заливу. Нет, он сделает широкий круг, направляясь на восток, огибая северный берег залива и, надеюсь, исчезнет из виду до того, как Жэзтро войдет в зону досягаемости Рейгейра. Западная эскадра была намного медленнее броненосцев, но дым «Жэзтро» был бы виден дозорным на верхушке мачты галеона задолго до того, как кто-либо на борту низко расположенных броненосцев заметил бы его марсели. Если повезет, Рейсандо сможет успешно играть в прятки с захватчиками… тем более, что Жэзтро не был заинтересован в том, чтобы преследовать его. По крайней мере, немедленно. 2-я эскадра броненосцев разберется с западной эскадрой, если та окажется достаточно неразумной, чтобы войти в зону ее поражения, но сначала о главном. Основной бизнес Хейнза Жэзтро был связан с Рейгейром, и, в отличие от Сармута, он не мог подслушивать намерения и передвижения Рейсандо. Он был вполне доволен тем, что оставил Сармуту и его галеонам задачу держать доларские силы запертыми в заливе, пока он продолжал разрушать их базу и ее укрепления. Если бы Рейсандо избежал боя, повернув назад в залив при виде сил Сармута, у броненосцев было бы достаточно времени, чтобы выследить его.

Но если предположить, что Сармут правильно оценил выбор курса Рейсандо, то уклонение от Жэзтро легко добавит еще пятьдесят миль к его маршруту. Это означало, что послезавтра он появится в водах между островом Шайэн и отмелью Шипуорм примерно в это же время.

Как раз к обеду, — подумал он. — Я могу с этим работать.

Он хлопнул в ладоши, дыхание испарилось, прежде чем его унесло ветром, и улыбнулся легкой, холодной улыбкой, обнаружив, что он был немного менее пресыщен тем, что лично нанесет небольшое возмездие победителям Коджу-Нэрроуз, чем предполагал ранее.

.III

КЕВ «Эрейстор», 22, и батарея Сент-Чарлз, главный судоходный канал, бухта Рейгейр, провинция Стен, империя Харчонг

— Войдите!

Дверь штурманской рубки открылась, и в нее вошел высокий молодой человек со светлыми волосами и серыми глазами.

— Мое почтение от второго лейтенанта, сэр. — Он коснулся своей груди в приветствии сэру Хейнзу Жэзтро. — Только что подал сигнал «Трайдент». Он сообщает, что никаких признаков врага нет… за исключением нескольких столбов дыма, которые, вероятно, исходят от горящих кораблей.

Адмирал Жэзтро без удивления отметил, что в последних словах чувствовалась явная нотка удовлетворения. Несмотря на свой окрас, унаследованный от «импортной» матери, уроженки Сиддармарка, мичман Пейтрик Шониси родился в Старом Чарисе. Его акцент был прямиком из Теллесберга, но его отношение к храмовой четверке и всем ее действиям проистекало из того, что случилось с семьей его матери, когда республику поразил «Меч Шулера».

— Спасибо, — ответил адмирал. — Мои поздравления лейтенанту Одеймиру. И проинструктируй его передать «Молодец» «Трайденту» от меня.

— Есть, есть, сэр. Ваши комплименты лейтенанту Одеймиру и передать «Молодец» «Трайденту», — ответил Шониси. Жэзтро кивнул в подтверждение, и мичман снова отдал честь и удалился.

— Что ж, это разочаровывает, сэр, — заметил капитан Канирс, когда дверь за ним закрылась. — Я искал что-то более… энергичное, чем это. Ненавижу пропускать вечеринку, на которую так рассчитывал.

— «Несколько» столбов дыма вряд ли указывают на то, что Рейсандо сжег всю свою эскадру только для того, чтобы ускользнуть от нас. И тот факт, что «Трайдент» никого не видел, не означает, что их там нет, — напомнил Жэзтро своему флаг-капитану. — Максимальная дальность действия его дозорных не может превышать двадцати миль, даже если предположить, что условия для них такие же ясные, как и для нас, а вы знаете, какой переменчивой может быть погода в это время года. Даже при ярком солнечном свете и кристально голубом небе у них достаточно места, чтобы спрятаться от нас где-нибудь в глубине залива.

— Конечно, так, — кивнул Канирс. — Но если бы я был Рейсандо и думал, что имперский чарисийский флот вот-вот придет ко мне, я бы поставил свои военные корабли достаточно близко, чтобы поддержать мои укрепления.

— Ты мог бы. Или ты можешь подумать об этом и решить, что было бы разумнее держать их как можно дальше от досягаемости этих мерзких чарисийцев.

— Либо они собираются остановить нас недалеко от города, либо нет, сэр. — Канирс пожал плечами. — Если это не так, то не имеет значения, где находятся их корабли. Рано или поздно мы их найдем, и когда мы это сделаем, они будут мертвым мясом. В то же время мы знаем, что они были усилены несколькими довольно мощными галеонами. По крайней мере, возможно, что эти корабли могут повлиять на то, пройдем мы мимо береговых батарей или нет, и все, что мы знаем о Рейсандо, говорит о том, что он из тех, кто это признает. — Флаг-капитан покачал головой. — Нет, сэр. Если бы он все еще находился в бухте Рейгейр, он был бы закреплен на шпрингах, чтобы поддерживать батареи, или, по крайней мере, зависал бы достаточно близко к каналам, чтобы посмотреть, понадобится ли он. И если бы он был так близко, «Трайдент» увидел бы его мачты. Если он этого не сделал, значит, его там нет. А это значит, что он сбежал от нас.

— Даже если ты прав, Эйлик, только от нас. Я ожидаю, что у людей барона Сармута найдется что сказать о его планах на поездку, пусть мы его и не видим.

— Если предположить, что барон угадал правильно.

— Это очень недалекий и корыстный поступок с твоей стороны, — пожурил Жэзтро, и Канирс ухмыльнулся. Флаг-капитан был старым другом Данкина Йерли, и он готов был поспорить с бароном на пять золотых марок, что тот не угадал.

— О, уверен, что Данкин догонит его в конце концов, сэр. Просто думаю, что это займет немного больше времени, чем он считает.

— Ну, а пока у нас есть своя рыба, которую нужно жарить, — сказал Жэзтро, возвращая свое внимание к крупномасштабной диаграмме на столе между ними.

— Я просто надеюсь, что сейджины правы насчет своих «морских бомб», — ответил Канирс, его юмор заметно померк. — Ненавижу саму мысль об этих проклятых вещах! Чертовски нечестное оружие.

— Простите, сэр, — склонил голову набок коммандер Ливис Фарсейджин, начальник штаба Жэзтро — но разве идея любого оружия не в том, чтобы дать вам «несправедливое» преимущество перед парнем, у которого его нет? Что, кстати, если мне не изменяет память, вы, подлые чарисийцы, делаете уже много лет!

— В точку, коммандер. На самом деле, очень метко. — Канирс кивнул. — Думаю, меня действительно бесит то, что храмовые мальчики и их друзья первыми придумали эту идею.

— Я заметил, что у старых чарисийцев есть определенный… юношеский энтузиазм в отношении того, чтобы придумывать что-то первыми, сэр, — с улыбкой заметил начальник штаба. — Чуть не сказал, что они получают от этого детское удовольствие, но это, вероятно, было бы неуважением.

— В высшей степени верно, — согласился Канирс. — Особенно потому, что это было бы так точно, — добавил он с веселым кивком, и Жэзтро усмехнулся.

Как и он сам, Фарсейджин был эмерэлдцем, и он был с Жэзтро уже шесть лет, с битвы в проливе Даркос, где он служил на «Арбэлист» — простым моряком, как ни странно. Конечно, он был довольно необычным простым моряком, как бы его ни описывали в журнале учета. Как младшему сыну известной семьи торговцев из Эрейстора с влиятельными церковными связями, ему была предназначена семинария и карьера в Матери-Церкви. На самом деле, один из его дядей был верховным священником-шулеритом, служившим в инквизиции в самом Зионе, и Фарсейджин предложил свои услуги флоту Эмерэлда в качестве клерка, потому что он искренне верил в то, что его дядя рассказал ему о Чарисе и причине, по которой Мать-Церковь поддерживала войну Гектора Дейкина против островного королевства.

Жэзтро услышал о нем от одного из своих двоюродных братьев, импортера из Мэнчира, который вел дела с семьей Фарсейджин, и перехватил его прежде, чем кто-либо еще понял, что он доступен. Он никогда не сожалел об этом. Фарсейджин с отличием и мужеством служил флаг-секретарем Жэзтро на протяжении всей этой короткой, катастрофической войны… и его разочарование, когда он узнал правду об обвинениях инквизиции, было жестоким. Однако вместо того, чтобы оставить военно-морскую службу — на что он имел бы полное право, будучи временным добровольцем, — он обратился за помощью к Жэзтро в получении офицерского звания, когда эмерэлдский флот был включен в имперский чарисийский флот. Он сдал конкурсный экзамен с абсурдной легкостью, хотя едва ли был лучшим судоводителем в мире. С другой стороны, когда дело касалось командования галеоном, Жэзтро также не стал бы навешивать на себя этот ярлык.

Более того, что касалось его нынешних обязанностей, Фарсейджин никогда по-настоящему не хотел командовать. Он был прирожденным штабным офицером, пользовался полным доверием Жэзтро и прошел путь от секретаря до флаг-лейтенанта, как только получил чарисийское назначение. А затем, в прошлом году, после заслуженного повышения, он перешел непосредственно на должность начальника штаба 2-й броненосной эскадры. Вместо этого Жэзтро предложил ему помочь найти собственный корабль, но он наотрез отказался.

— Я не такой настоящий офицер, как вы, сэр, — сказал он с улыбкой. — Боже, помоги бедному моряку, застрявшему на галеоне под моим командованием, когда мы впервые нанесли бы настоящий удар! Давайте посмотрим правде в глаза, сэр — мне проще быть рядом с вами, пока дело не будет окончено. Лучше поставить в такое положение кадрового офицера. Ему это нужно в его резюме гораздо больше, чем мне.

То, что он «не настоящий офицер», было грубым преуменьшением его достижений и ценности, но Жэзтро решил, что он, вероятно, прав. Лично адмирал предложил бы равные шансы на то, что Фарсейджин будет добиваться рукоположения в Церкви Чариса, как только храмовая четверка потерпит поражение, но до тех пор он был полностью сосредоточен на том, чтобы добиться этого поражения.

— Правда в том, сэр, — сказал он теперь флаг-капитану, — что морские бомбы — это оружие, которое понравится более слабому флоту. Они также были бы идеальным способом справиться с чем-то вроде нашей эскадры. На самом деле, если бы они у них были, они бы положили их прямо здесь, черт возьми.

Фарсейджин постучал по карте указательным пальцем своей искалеченной левой руки — он потерял последние два пальца в проливе Даркос — и выражение его лица стало намного серьезнее, но затем он пожал плечами и с улыбкой покачал головой, обращаясь к Канирсу:

— Что касается того, кто придумал что-то первым, если тебе от этого станет легче, я готов поспорить, что барону Симаунту пришла в голову эта идея задолго до того, как это сделал любой мальчик из Храма. Это то, что могло бы прийти ему в голову — способ добиться огромной экономии сил, отказывая более мощному вражескому флоту в проходе через защищаемые воды. И это также именно то, что адмирал Лок-Айленд или адмирал Рок-Пойнт посоветовали бы ему засунуть на самое дно своей морской сумки и забыть об этом. — Он снова покачал головой, его улыбка стала еще шире. — Последнее, чего бы они хотели, — это предложить эту идею кому-то вроде Долара, прежде чем Тирск додумался до этого самостоятельно!

— Ненавижу, когда он становится таким логичным, сэр, — пожаловался Канирс.

— К сожалению, это одна из причин, по которой я держу его при себе, — немного рассеянно сказал Жэзтро, хмуро глядя на карту.

Канал Саут лежал в двухстах милях позади «Эрейстора», а его истинная цель, бухта Рейгейр, в устье реки Рейгейр, лежала перед ним. И хотя Рейгейр был намного меньше залива Сарам, это была также гораздо более сложная задача.

Было четыре прохода через острова, которые охраняли подходы к Рейгейру, но только два из них действительно имели значение.

Пролив Сэнд, самый западный канал между материком и островами-близнецами Систерз, по их харчонгскому названию, был пригоден только для легких судов и рыбацких лодок с небольшой осадкой. Это полностью отметало его для нынешних целей.

Канал Броуд, следующая возможность на востоке, между Систерз и островом Шарин, был, как и следовало из его названия [broad — широкий, обширный, просторный (англ.)], самым широким подходом. Он был также мелким, хотя промеры показали достаточную глубину для броненосца класса Сити… если он был осторожен и выбрал правильную стадию прилива. К сожалению, харчонгцы потратили год или около того после набега Гвилима Мэнтира на залив Швей, прокладывая двойной ряд свай через весь канал шириной в восемь миль. Снабженные ливизитом команды пловцов, которых мог бы отправить граф Шарпфилд, вероятно, могли бы преодолеть барьер, но не без того, чтобы потратить пятидневки на все усилия… с риском серьезных человеческих жертв по пути, учитывая температуру воды в это время года.

Довольно невообразимо названный канал Ист — самый дальний на востоке, между островом Ист и Нобби-Хед, ближайшей точкой на материке, — обычно был более чем достаточно глубоким для его кораблей, но он также был подвержен обмелению из-за ила, который несло вниз по реке Рейгейр. Его лучшая информация о текущей глубине воды была… проблематичной, и у него было явное отвращение к повторению роли КЕВ «Тандерер» с июля прошлого года.

И это, к сожалению, оставило только еще более невообразимо названный канал Мейн-Шип между островом Шарин и островом Ист. Это был самый глубокий из входных каналов, и сочетания приливов и отливов с направлением течения реки чистили его, а не заиливали. Он предлагал большую глубину, и хотя был узким, но и более широким, чем северная оконечность канала Ист.

Однако это был также самый предсказуемый маршрут, хотя бы путем исключения… и наиболее защищенный.

Все входы в бухту Рейгейр были укреплены уже более двухсот лет, и империя Харчонг и королевство Долар сотрудничали в ремонте, модернизации и улучшении этих укреплений, как только королевский доларский флот решил разместить свои передовые военно-морские силы в заливе Сарам. Рейгейр, безусловно, самый большой город в заливе и один из двух или трех крупнейших городов во всей провинции Стен, был логичным местом для базирования этих кораблей, и харчонгцы, которые уже начали инвестировать в модернизацию обороны Рейгейра, с энтузиазмом откликнулись на предложение превратить город в передовую базу западной эскадры. Неудивительно, поскольку это дало возможность завершить обновление этих средств защиты — и на гораздо более мощном уровне — с Матерью-Церковью, взявшей на себя расходы.

Учитывая нынешнюю важность города как для Харчонга, так и для Долара, его батареи также получили высокий приоритет для новой нарезной артиллерии. Большинство внутренних оборонительных батарей были тщательно перевооружены, включая главную причину беспокойства Жэзтро: батарею Сент-Чарлз, маленькую точку на карте, которой только что коснулся Фарсейджин.

Расположенная в добрых сорока милях от города, батарея Сент-Чарлз на самом деле была искусственным островом в горловине канала Мейн-Шип. Весь остров, который был построен сто десять лет назад тысячами харчонгских крепостных, сваливших только Хастингс знал, сколько тонн гранита на единственную отмель во всем канале, был немногим более полутора миль в длину и менее половины в ширину. Однако это был один огромный форт. Кроме единственной каменной пристани, хорошо прикрытой артиллерийскими амбразурами, здесь не было ровно никаких мест высадки, что исключало любую мысль о взятии его штурмом. Его бывшие каменные стены были заменены современными земляными насыпями, и харчонгские инженеры, наученные чужими неудачами, установили свое оружие в отдельных каменных отсеках, глубоко зарытых внутри этих насыпей. Они также снабдили его гарнизон блиндажами с защищенными от снарядов толстыми крышами, в которых можно было переждать любой обстрел из угловых орудий, а соответствующие батареи на островах по обе стороны пролива насчитывали десятки тяжелых нарезных орудий.

Проход к востоку от батареи Сент-Чарлз был шире, чем к западу… Именно поэтому злобные доларцы потопили баржи и старые галеоны, чтобы перекрыть его. Ходили слухи, что мощные течения сдвинули некоторые из этих блокпостов, но даже если это было правдой, они не были сдвинуты достаточно далеко, чтобы расчистить путь для корабля класса Сити, как «Эрейстор». На западной стороне, где путь все еще был открыт, пролив был едва ли в две мили шириной, и от орудий Сент-Чарлза до батарей на острове Ист было менее пяти миль. Это составляло всего 8500 ярдов, и, учитывая заявленную дальность стрельбы новейших и самых тяжелых храмовых орудий Фалтина в 9000 ярдов, любой корабль, пытающийся пройти этот проход, был бы вынужден пройти восьмимильную полосу под шквальным огнем с обеих сторон.

Что ж, вот почему у тебя такие красивые доспехи, Хейнз, — сказал он себе. — И просто надеюсь, Лэнгхорн, что информация сейджинов о морских бомбах верна.

— Я склонен думать, что ты, вероятно, прав насчет того, что сделал бы Рейсандо, если бы думал, что батареи могут остановить нас, Эйлик, — сказал он вслух. — Конечно, тот факт, что он, похоже, не думает, что им это удастся, не означает, что они на самом деле не могут, но, учитывая, как быстро мы пройдем мимо них, им не придется долго работать над нами. Эти «нарезные орудия Фалтина» намного опаснее, чем сорокафунтовые пушки деснаирцев в Гейре, но последние шпионские донесения графу Шарпфилду предполагают, что они будут недостаточно опасны, чтобы остановить нас.

— Честно говоря, единственное, что меня действительно беспокоит, это то, что сейджины могут ошибаться насчет этих морских бомб, потому что Ливис абсолютно прав. Если они действительно есть у этих людей, то это чертовски подходящее место, где они могли бы их использовать, — продолжил он, сам указав на позицию батареи Сент-Чарлз на карте. — Искренне не думаю, что они это делают, но, как бы вам двоим ни было трудно в это поверить, я в своей жизни ошибался один или два раза.

Он быстро, коротко улыбнулся, затем отошел от стола с картами.

— Итак, мы будем действовать по плану, за исключением одного небольшого изменения. Ливис, — он посмотрел на коммандера, — пожалуйста, подготовьте сигнал капитану Ганзализу. Сообщите ему, что «Бейпорт» все-таки не будет возглавлять колонну.

— Не будет, сэр? — Жэзтро отметил, что Фарсейджин не казался особенно удивленным. Что ж, они уже некоторое время были вместе.

— Нет. Инициативу возьмет на себя «Черейт».

— Конечно, сэр.

Нет, начальник штаба определенно не был удивлен, — подумал Жэзтро и повернулся к Канирсу.

— Пожалуйста, начните сейчас готовиться к сражению, капитан, — сказал он несколько более официально, чем обычно обращался к своему флаг-капитану. — Я бы хотел продолжить, пока прилив работает с нами.

— Да, сэр. — Если Канирс и был встревожен этой переменой, то виду не подал. — С вашего разрешения, сэр, — продолжил он, — я бы хотел развить скорость около шести узлов, когда мы задействуем батареи. Знаю, что изначально мы планировали двигаться со скоростью десять узлов, и меньшая скорость означала бы, что они могли бы держать нас под огнем примерно на полчаса дольше, но это также сделало бы наш ответный огонь более точным. Думаю, что это, вероятно, принесло бы нам дивиденды на нашем собственном пути, и все, что позволяет нам выбить больше их пушек, должно быть полезно для остальной части эскадры, когда придет их очередь.

И это также даст твоим наблюдателям немного больше шансов обнаружить буи любых морских бомб, которые могли быть установлены доларцами, — подумал Жэзтро. Это, вероятно, не сильно помогло бы, но ты из тех парней, которые ставят на все, что может подольше сохранить жизнь твоим людям, не так ли, Эйлик?

— Это ваш корабль, капитан, — просто сказал он. — Вам решать, как вы будете бороться с ним.

* * *

— Похоже, еретики приняли решение.

Повелитель пехоты Квейчи Божинг стоял на внешней платформе, прямо перед мешками с песком, защищающими смотровую башню на южной оконечности батареи Сент-Чарлз, глядя вниз по каналу в подзорную трубу, в то время как его ординарец держал зонтик, чтобы солнце не падало ему на голову. Учитывая тот факт, что температура была лишь немного выше нуля — и что ветер усилился, а надвигающиеся облака угрожали сделать гораздо лучшую работу по закрытию солнца, чем любой зонтик, — это показалось майору Адему Килпейтрику еще более бесполезным притворством, чем обычно.

— И я так думаю, сэр, — вслух согласился Килпейтрик.

Его собственная подзорная труба была украшена гораздо меньше, без следа золотой и серебряной инкрустации, сверкающей на трубе Божинга, которая, должно быть, стоила не менее двухсот марок только за инкрустацию, но он подозревал, что зато у него были лучше линзы. Производители доларских подзорных труб больше заботились о том, что кто-то может увидеть через один из их инструментов, чем о том, насколько красиво он выглядит.

Однако то, что Килпейтрик мог видеть сквозь нее в данный момент, было явно некрасиво: единственный еретический броненосец, неумолимо приближающийся к месту встречи с тяжелой артиллерией Сент-Чарлза. Столбы дыма за ним показывали, куда последовали его спутники, очевидно, ожидая увидеть, что произойдет, и он задался вопросом, узнали ли еретики о недавно разработанных морских бомбах и решили послать один корабль вперед, чтобы проверить воду для других. Еще более густой черный дым валил из плоской, похожей на плиту дымовой трубы «лидера», широкая белая борозда тянулась по обе стороны от резко изогнутого носа, огромный боевой штандарт развевался на его единственной мачте, а длинные, тонкие стволы его орудий были направлены по обоим бортам.

В целом, он выглядел удивительно невозмутимым перед ожидающим его вызовом, — мрачно подумал он, — молча считая секунды, пока незваный гость пересекал дистанционные метки, которые адмирал Рейсандо приказал установить на мелководье по обе стороны от канала Мейн-Шип. Конечно, их было недостаточно, чтобы дать точную оценку — не на таком расстоянии, — но….

— Даю около шести или семи узлов, сэр, — сказал он наконец, опуская двойную трубу.

— Да, примерно так, — спокойно согласился Божинг.

Жаль, что барон Голден-Грасс решил назначить доларского «офицера связи» на батарею Сент-Чарлз, — размышлял повелитель пехоты, — все еще пристально глядя на судно еретиков. Без сомнения, политика сделала это неизбежным, и он предполагал, что Килпейтрик, по крайней мере, хотя бы менее неотесан, чем большинство его варварских соотечественников. Во всяком случае, он не пытался чрезмерно вмешиваться в решения Божинга, и он действительно дал несколько полезных рекомендаций, когда впервые появилась новая артиллерия. Но все же..! Божинг почти чувствовал запах репы каждый раз, когда мужчина открывал рот.

— Немного удивлен, что они не двигаются быстрее, чем сейчас, сэр, — продолжил Килпейтрик. — Все сообщения указывают на то, что они должны быть в состоянии развивать скорость не менее десяти узлов, даже против течения. — Он покачал головой с несчастным выражением лица. — Мне кажется, они хотели бы как можно быстрее пройти через нашу зону огня.

— Очевидно, они очень уверены в эффективности своей брони. — Божинг слегка пожал плечами. — Похоже, настал момент… лишить их этой уверенности, майор.

— Да, это так, сэр.

Килпейтрик улыбнулся, в кои-то веки полностью согласившись с фатоватым щеголем-командиром батареи Сент-Чарлз. По многим причинам ему не очень нравился Квейчи Божинг. Если уж на то пошло, ему не нравилось большинство харчонгских офицеров, которых он встречал. Каждый из них вел себя так, как будто учуял что-то плохое, как только в дверь входил доларский офицер. Его это не радовало, и особенно из-за монументальной некомпетентности, которую он видел у стольких презирающих других харчонгцев. На самом деле, это презрение казалось самым сильным у тех самых офицеров, которые меньше всего имели на это право. Конечно, когда дело доходило до компетентности, это характеризовало по меньшей мере три четверти харчонгского офицерского корпуса. По взвешенному мнению Килпейтрика, лучшее, что можно было сказать о большинстве харчонгских офицеров, — это то, что они, по крайней мере, на шаг выше деснаирцев, что заслуживало самой слабой похвалы.

Однако в случае с Божингом это было не совсем справедливо. Что бы еще ни было правдой о повелителе пехоты, он серьезно относился к своим обязанностям и безжалостно обучал своих людей новой артиллерии. Он даже добился от жадных до мелочности харчонгских бюрократов предоставления достаточного количества новых снарядов для проводимых дважды в пятидневку учений с боевой стрельбой и попросил Килпейтрика организовать мимо острова буксировку барж винтовыми галерами адмирала Халинда, чтобы его артиллеристы попрактиковались в стрельбе по движущимся целям. Килпейтрик не мог удержаться, чтобы не поддразнить надменного харчонгца, обратившись к нему «сэр», а не «милорд», что он, очевидно, предпочитал, но в целом он знал, что ему повезло больше, чем большинству доларских офицеров, назначенных поддерживать связь со своими харчонгскими «хозяевами».

Конечно, он, вероятно, добился бы от своих стрелков еще большей эффективности, если бы обращался с ними как с людьми, а не как с двуногими животными, которые просто умеют разговаривать. Думаю, было бы неразумно ожидать, что он не будет думать о них как о крепостных, тем более что большинство из них действительно были крепостными до того, как они завербовались. И на самом деле он не такой уж жестокий, по сравнению с некоторыми настоящими ублюдками здесь, в Харчонге. Тем не менее, я не могу отделаться от мысли, что порка командира орудия с наименьшим баллом после каждой тренировки — не самый лучший способ поднять боевой дух солдат.

— Как скоро вы намерены открыть огонь, сэр? — спросил он.

— Я бы предпочел, чтобы дальность стрельбы сократилась не более чем до пяти тысяч ярдов, — ответил Божинг, наконец опуская свою подзорную трубу. Он передал ее другому помощнику в обмен на дымящуюся чашку чая и задумчиво отхлебнул. — У нас есть преимущество стабильных, неподвижных орудийных платформ, и обычно можно предположить, что это даст нам существенное преимущество перед находящимся в движении военным кораблем. Однако в данном случае я предпочитаю делать как можно меньше предположений. Мы будем ждать, пока они не откроют огонь или дистанция не упадет до пяти тысяч ярдов.

Он слегка пожал плечами, глядя вдаль, обдумывая предстоящую стрельбу.

В зависимости от того, насколько хорошо бермы батареи Сент-Чарлз выдерживали бы огонь еретиков, он вполне мог открыть огонь раньше достижения выбранной им дистанции, независимо от того, когда начнут стрельбу еретики. Он был очень уверен в мощи своих орудий против большинства целей, но, изучив отчеты с Коджу-Нэрроуз, он довольно сильно сомневался, что снаряды — даже трехсотфунтовые цилиндрические снаряды его новых 10-дюймовых орудий — пробьют броню еретиков. Казалось маловероятным, что эти корабли были менее хорошо бронированы, чем броненосные галеоны еретиков, а 10-дюймовые гладкоствольные орудия доларцев никогда даже не приближались к тому, чтобы пробивать бортовую броню КЕВ «Дреднот». Конечно, даже их сплошное ядро весило немногим более половины от одного из его снарядов, так что сравнение их относительных характеристик, вероятно, было сомнительным. Тем не менее, он был явно неоптимистичен в отношении снарядов, особенно на больших дистанциях, где они будут поражать с меньшей скоростью. С другой стороны, сплошное ядро одного из его орудий весило вдвое больше снаряда — в три раза больше веса доларского снаряда, выпущенного в ущелье Коджу-Нэрроуз, — поскольку в нем не было полости для пороха. Это уменьшало его разрушительную силу, если оно действительно проникало в цель, но в то же время прежде всего давало ему больше шансов проникнуть. Однако более тяжелое ядро также имело меньшую дальность стрельбы; лучшее, чего достигли с ним его артиллеристы, было порядка семи тысяч ярдов для первого удара, что немногим больше трех четвертей от их максимальной дальности стрельбы снарядом. Они усердно тренировались использовать рикошетный огонь, чтобы увеличить дальность стрельбы, пуская ядро по воде от начальной точки попадания, но, казалось, было мало шансов, что ядро, потерявшее столько энергии, пробьет бронированное судно, если оно, наконец, попадет в него. Небронированные галеоны — да; паровые броненосцы — нет.

Нет, — подумал он. — Я подожду, пока они не подойдут так близко, как только смогу, прежде чем вступать с ними в бой. И когда я это сделаю, — он тонко улыбнулся, — им гораздо меньше может понравиться этот опыт, чем они думают.

* * *

— Приближаемся к заданной вами дальности, капитан, — объявил старшина Валдейр Халинд, отрываясь от переговорной трубки.

Халинд был старшим связистом «Эрейстора», но в данный момент он не передавал сигнал от другого подразделения эскадры. Эта голосовая трубка соединяла его с прибором на вершине бронированной надстройки «Эрейстора». Продукт еще одного плодотворного сотрудничества между адмиралом Симаунтом, королевским колледжем Чариса и бесконечно изобретательными мастерами Эдуирда Хаусмина, он получил название «дальномер». Эйлик Канирс прочитал документацию доктора Жейн Фримин, специалиста по оптике колледжа, но у него все еще было лишь смутное представление о том, как действовала эта штука, выглядевшая подобно двуглавой версии одной из угловых подзорных труб галеонов класса «Ротвайлер», но с линзами на верхних концах 18-футовой перекладины. Важно было то, что он действительно работал и что его показания были точными с погрешностью до ста ярдов на расстоянии десяти миль.

В некотором смысле эта информация представляла чисто академический интерес, поскольку ни один движущийся корабль не мог поразить другой корабль на расстоянии более семнадцати тысяч ярдов. Даже если предположить, что его стрелки могли видеть цель, движение корабля гарантировало бы, что они промахнутся, когда выстрелят. Однако в других отношениях точные цифры дистанции могут быть чрезвычайно важны. Даже очень опытные артиллеристы могли неверно оценить дальность стрельбы, и знание дальности — в отличие от простого угадывания — позволяло его артиллеристам точно наводить прицел. Это все еще было чертовски далеко от гарантированных попаданий, но это исключало из уравнения по крайней мере одну из переменных.

Однако в данный момент….

— Передайте сигнал «Бейпорту», — сказал он, затем дунул в другую голосовую трубку, чтобы раздался свисток на дальнем конце.

— Орудийная палуба, третий лейтенант, — объявил голос.

— Это капитан, Данел. У вас есть цель в поле зрения?

— Да, сэр. Сент-Чарлз находится в поле зрения первого дивизиона.

— Превосходно. К сожалению, я какое-то время не смогу навести орудия третьего дивизиона на цель.

— Понял, сэр. — В трубке послышалось что-то подозрительно похожее на смешок. — Я полагаю, что молодой Пейтрик может тем временем развлекаться с батареями на острове Шарин, если ему нужно.

— Пока мы не просто тратим боеприпасы, — ответил Канирс.

Вооружение «Эрейстора» было разделено на дивизионы в зависимости от их полей обстрела. Тяжелобронированный каземат броненосца образовывал надстройку в форме ромба, похожую на два треугольника с тупыми концами, установленных основанием к основанию и отошедших достаточно далеко от борта корпуса, чтобы смягчить воздействие волны, которая в открытом море смыла бы далеко орудийные порты корабля, подобного оригинальному классу «Делтак». Все его орудия были бортовыми, но пять передних орудий с каждого борта могли стрелять только по целям не более чем в тридцати градусах от курса, в то время как пять последних орудий могли стрелять не дальше, чем на те же тридцать градусов назад от курса. Это послужило логической основой для разделения их на пронумерованные дивизионы: носовые первый и второй дивизионы, и кормовые третий и четвертый дивизионы, Но на каждом борту было установлено в общей сложности по одиннадцать орудий. Центральные орудия, расположенные в самых широких точках ромба, могли выдвигаться почти так же далеко вперед, как первый или второй дивизион, и почти так же далеко назад, как третий или четвертый дивизион. Как следствие, это орудие могло быть назначено обоим подразделениям на их стороне корабля, при этом управление переходило к тому подразделению, которое могло предложить ему цель.

Данел Банифейс был третьим лейтенантом «Эрейстора», а также его артиллерийским офицером, новая должность, которая ставила офицера между капитаном корабля и главным артиллеристом, традиционно бывшим главстаршиной. Бывший главный артиллерист теперь был просто наводчиком и служил главным помощником и советником артиллерийского офицера, а в сражении каждый орудийный дивизион подчинялся одному из других офицеров «Эрейстора». Или, в случае третьего дивизиона, ожидавшему повышения мичману, которому оставалось два года до совершеннолетия для получения лейтенантского звания.

— Не думаю, что мы будем тратить их впустую, сэр, — сказал Банифейс капитану. — Во всяком случае, не за счет кормовых дивизионов.

— Вы уверены, что сможете атаковать Сент-Чарлз с этого расстояния? — спросил Канирс.

— Вполне, сэр. — Канирс почти видел, как Банифейс слегка пожал плечами. — Бросок неплохой, и не похоже, что мы будем стрелять по движущейся цели. Я не гарантирую очень много попаданий с такого расстояния, но хотя бы несколько мы для вас забьем, сэр!

— В таком случае, можете открыть огонь, мастер Банифейс.

* * *

— Мой господин!

Майор Килпейтрик намеренно отвел взгляд от еретического броненосца. На расстоянии более четырех с половиной миль извергающая дым штука была все еще крошечной с расстоянием, но в ее неуклонном, непоколебимом продвижении было что-то бесспорно… зловещее. Возможно, это было потому, что он двигался прямо против течения и ветра, его дымовое знамя развевалось прямо за кормой. Или, возможно, это был сам этот густой, неестественный дым.

Или, возможно, — мрачно подумал он, — дело в том, что он летит прямо под сходящийся огонь более пятидесяти тяжелых орудий, и, похоже, ему на это наплевать.

Что бы это ни было, он нашел другие занятия, кроме как смотреть на это в подзорную трубу, а это означало, что он смотрел в противоположном направлении, когда дозорный крикнул повелителю пехоты Божингу.

Теперь он резко обернулся, его глаза расширились от удивления, когда от броненосца повалил густой коричневый столб порохового дыма. Он все еще был почти носом к батарее Сент-Чарлз, но достаточно накренился на правый борт, чтобы пустить в ход свои передние орудия левого борта. Кроме того, это было так далеко, что грохот этих орудий еще не достиг его ушей, когда шесть 6-дюймовых снарядов с шипением упали с небес, опередив звук их пролета.

* * *

— Совсем неплохо, Эйлик! — Жэзтро прокомментировал попадание снарядов. Ему пришлось повысить голос — очень сильно, — чтобы его услышали сквозь толстые затычки для ушей, защищающие слух экипажа «Эрейстора» от оглушительного грома артиллерии.

Три снаряда лейтенанта Банифейса подняли высокие белые столбы воды — они не долетели, — но еще три взорвались темными, огненными взрывами, которые разорвали берму батареи Сент-Чарлз. Он сомневался, что они причинили большой ущерб чему-либо — или кому-либо — на дальней стороне этой насыпи. Если только они не попали прямо в одну из орудийных амбразур — а вероятность этого на таком расстоянии практически не существовала, — они не собирались серьезно повредить хорошо защищенную батарею. Один из бомбардировочных кораблей с парусами вполне мог быть более эффективным, чем бортовые орудия «Эрейстора» с более высокой скоростью и меньшей высотой, поскольку бомбардировочный корабль мог бы вести огонь по внутренней части батареи, не беспокоясь о ее ограждении. К сожалению, при встречном ветре и течении вывод одного из бомбардировочных кораблей на позицию был бы трудоемким и потенциально рискованным делом. И независимо от того, наносили они реальный урон на таком расстоянии или нет, это, по крайней мере, могло заставить вражеского командира «яростно задуматься», как мог бы выразиться император Кэйлеб.

Я бы очень хотел заставить этого ублюдка открыть ответный огонь, пока мы все еще находимся как можно дальше, — подумал он, стоя на открытом крыле мостика своего флагмана с двойной трубой перед глазами. — Получить представление об их дальности и точности до того, как мы подойдем слишком близко, было бы неплохо. И я хотел бы лучше понять, насколько вероятно, что эти новые «нарезные орудия Фалтина» действительно пробьют нашу броню.

Он поморщился от этой мысли, не опуская двойной трубы, потому что был менее уверен в этом, чем был готов признаться любому из своих офицеров, включая Эйлика Канирса. Он не был неуверен в себе… точно, но у него было достаточно опыта с разбитыми флагманами, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь.

— Неплохо, — согласился Канирс рядом с ним, наблюдая за происходящим через свою собственную двойную трубу. — Хотя Данел может сделать лучше.

— И он это сделает, — ответил Жэзтро. — Орудия холодные, дальность стрельбы большая, и его командирам орудий нужно почувствовать ее движение. — Он слабо улыбнулся. — И, по крайней мере, «Эрейстор» чертовски устойчивее любого галеона.

Орудия броненосца снова взревели.

* * *

Это, должно быть, восемьдесят пять сотен ярдов, — подумал майор Килпейтрик, когда грязь и обломки, поднятые ближайшим снарядом, снова посыпались вокруг него. Большая часть этих обломков была довольно мелкой, но несколько более крупных кусков с глухим стуком упали на крышу его наблюдательного пункта, обложенную мешками с песком. — Я действительно не ожидал, что они откроют огонь с такого расстояния. Или что будут настолько точными в своей стрельбе!

Он поднял подзорную трубу, снова запечатлев изображение ведущего броненосца, когда огромные, плотные облака коричневого порохового дыма прокатились за кормой. Отчасти это было из-за ветра, который уже начал разрывать облачную гущу, но отчасти это было также из-за неуклонного продвижения бронированного корабля вперед. Длинные, черные пальцы его орудий вообще не дрогнули, насколько он мог видеть, и даже когда он смотрел, они изрыгали огромные, свежие пузыри огня.

Лэнгхорн! Что-то холодное поселилось в районе его живота. В отчетах из Гейры говорилось, что они могут быстро стрелять из этих штуковин, но я не ожидал, что они будут такими быстрыми! Это не могло занять больше тридцати секунд!

Нарезные пушки Фалтина батареи Сент-Чарлз — особенно огромные 10-дюймовые орудия — никогда не могли надеяться сравниться с такой скорострельностью. Им было бы хорошо делать по одному выстрелу каждые пару минут! Конечно, у батареи было гораздо больше орудий, чем мог использовать любой отдельный броненосец, но и не все орудия Сент-Чарлза могли быть направлены на одну и ту же цель. И в отличие от броненосца, батарея не собиралась двигаться.

И нам не нужно беспокоиться о броненосце; мы должны беспокоиться о пяти чертовых вещах!

Ему также не нравилось, насколько мощными казались снаряды еретиков. По словам деснаирцев, которые на самом деле измерили один из снарядов еретиков, который не взорвался в Гейре, бортовые орудия броненосцев стреляли только 6-дюймовыми снарядами, значительно меньшими, чем те, которые были выпущены их бомбардировочными галеонами. Однако, если это было точно, то имперскому чарисийскому флоту удалось создать 6-дюймовый снаряд, который, казалось, нес разрывной заряд, по крайней мере, такой же большой, как у любого другого 10-дюймового снаряда.

Будет больно, когда они начнут регистрировать много попаданий, — мрачно подумал он, опуская подзорную трубу и невольно пригибаясь, когда еще четыре ослепительно белых столба воды с грязно-коричневым оттенком у основания вырвались из канала Мейн-Шип. Еще два снаряда глубоко вонзились в защитную насыпь, прежде чем взорваться, и на землю обрушился новый ливень обломков.

* * *

«Эрейстор» продвигался вперед, дистанция неуклонно сокращалась. Он начал обстрел батареи Сент-Чарлз с расстояния 8400 ярдов — все еще в 12 000 ярдах от батареи Сент-Ранилд на восточной оконечности острова Шарин и в 10 500 ярдах от батареи Сент-Агта на Кат-Бейт-Пойнт острова Ист. Это вывело его далеко за пределы эффективной дальности действия других батарей, хотя дальность до Сент-Агты снижалась так же неуклонно, как и дальность до Сент-Чарлза.

При скорости шесть узлов ему потребуется час, чтобы достичь кратчайшего расстояния до Сент-Чарлза, и в этот момент — при условии, что он будет придерживаться намеченного курса — он окажется менее чем в тысяче ярдов от дул харчонгских орудий. Это была отрезвляющая мысль… особенно с учетом того, что эти пушки еще не сделали ни одного выстрела.

— Дайте сигнал «Бейпорту» снизить скорость! — приказал адмирал Жэзтро. — Капитан Ганзализ должен увеличить расстояние между ним и «Эрейстором» по крайней мере на тысячу ярдов.

— Есть, есть, сэр. «Бейпорту» снизить скорость и увеличить дистанцию до «Эрейстора» по крайней мере на тысячу ярдов, — повторил связист. Жэзтро кивнул, и связист и его помощник начали вытаскивать сигнальные флажки из своих сумок.

Орудия броненосца выстрелили снова, отдача ударила по подошвам ботинок Жэзтро, как молот, и капитан Канирс наклонился поближе, чтобы прокричать адмиралу на ухо в относительно тихом промежутке между выстрелами.

— Выигрываете немного больше времени для Линкина, чтобы все обдумать, прежде чем настанет его очередь, сэр?

— Не повредит, — крикнул в ответ Жэзтро, пожимая плечами. — Не могу притворяться, что я не буду счастливее, когда ублюдки отстреляются и дадут нам лучше почувствовать, что у них есть!

* * *

Майор Килпейтрик закашлялся и выплюнул песок, попавший в рот, затем вытащил из кармана часы и посмотрел на циферблат.

Тридцать минут? Он покачал головой, чувствуя себя боксером, получившим слишком много ударов в корпус. Это должно быть больше получаса!

Но он знал, что этого не было, как бы это ни звучало.

Борт броненосца скрылся за новым клубом коричневого дыма с огненной сердцевиной, и два 6-дюймовых снаряда с визгом пролетели над верхушкой восточной насыпи. Один из них врезался во внутреннюю поверхность западной насыпи, выбив огромную брешь в каменной кладке, поддерживающей толстый земляной вал.

Кирпич разлетелся вдребезги, люди закричали, а Килпейтрик выругался. Каждое из орудий батареи Сент-Чарлз было установлено в отдельном отсеке — сводчатом помещении, построенном из толстой прочной кирпичной кладки, а затем погребенном под двадцатифутовым слоем твердой земли. Эти отсеки были непроницаемы ни для чего, кроме прямого попадания… что было именно тем, что только что забил этот проклятый Шан-вей снаряд. Хуже того, удар пришелся с тыла бухты, откуда открывался вид на небольшой плац Сент-Чарлза. 8-дюймовая нарезная пушка Фалтина пьяно накренилась вбок, вывалившись из своего крепостного лафета и задавив одного из членов экипажа насмерть на глазах у всего отсека до того, как весь отсек рухнул и похоронил его и половину его товарищей.

Выкрикнутые приказы заставили еще больше людей пуститься бегом, игнорируя огонь еретиков, когда они бросились со своих собственных защищенных позиций, чтобы помочь выжившим орудийным расчетам лихорадочно откапывать своих погребенных товарищей, и Килпейтрик покачал головой, пытаясь прояснить свои мысли.

В безжалостном, непоколебимом подходе «броненосца» было что-то более чем пугающее. Дальность стрельбы упала с более чем восьми тысяч ярдов до едва ли трех тысяч, и адский корабль развернулся, чтобы дать полный залп по Сент-Чарлзу. Теперь одиннадцать орудий ревели из него три раза в минуту, беспощадно обстреливая земляные укрепления, наполняя воздух дымом и пылью.

Как долго еще Божинг собирался ждать? Еретики уже были в пределах его досягаемости в пять тысяч ярдов, а он все еще просто стоял там, глядя через смотровую щель на канал! Пыль и грязь покрывали его безупречную униформу, а лицо обильно кровоточило там, где осколок кирпича влетел в щель и оставил порез длиной в дюйм чуть ниже скулы. И все же выражение его лица было спокойным, почти задумчивым, и Адем Килпейтрик обнаружил, что испытывает глубокое восхищение — почти чувство привязанности — к высокомерному, привередливому «щеголю», который командовал батареей Сент-Чарлз.

Прогремел еще один залп еретиков, врезавшийся во внешнюю стену укреплений, и послышались новые крики, слабые для оглохших ушей Килпейтрика. Броненосец был уже достаточно близко, стреляя достаточно быстро, чтобы его огонь, наконец, начал разрушать даже эти высокие, толстые земляные валы. Конечно, Божинг должен был…

— Всем батареям немедленно открыть огонь! — сказал Квейчи Божинг.

* * *

— У этих ублюдков там есть оружие, не так ли, сэр?! — потребовал Эйлик Канирс тоном глубокого раздражения.

— Уверен, что они его придерживают! — ответил Жэзтро. — И рано или поздно им придется отстреливаться!

После тридцатиминутной непрерывной стрельбы он почувствовал себя так, словно его выколотили о плоский камень и оставили сушиться на солнце. К настоящему времени «Эрейстор» выпустил почти четыреста 6-дюймовых снарядов по батарее Сент-Чарлз. У него было всего сто двадцать снарядов на орудие, так что это составляло пятнадцать процентов от общего запаса боеприпасов… и почти четверть от общего запаса стандартных снарядов. И все же харчонгцы не сделали ни единого выстрела в ответ!

Кто бы там ни командовал, черт возьми, это точно упрямый ублюдок, — подумал Жэзтро с мрачным восхищением одного упрямого ублюдка другим. Сукин сын, должно быть, полон решимости подвести нас как можно ближе, прежде чем он откроется.

Адмирал поднял свою двойную трубу, вглядываясь сквозь линзы — и клубящиеся клубы дыма — и мрачно улыбнулся, когда сплошная линия взрывов разорвала укрепления. Он едва мог ясно разглядеть его при нынешней видимости — или ее отсутствии, — но он был бы удивлен, если бы хоть один выстрел промахнулся. Дальность стрельбы сократилась едва до полутора миль, и даже если обзор артиллеристов был сильно затуманен потоками дыма из орудий и труб, их цель была неподвижна, и они точно знали, где ее найти. На такой короткой дистанции их снаряды еще глубже проникали в земляные укрепления, защищавшие харчонгские орудия, и ураганный огонь оставил глубокие выбоины в разрушенной насыпи батареи. Жэзтро было все равно, насколько толстой была эта насыпь. Рано или поздно эти орудия должны были открыть огонь или просто оказаться погребенными под обрушением своих крепостных стен, и…

Весь фасад батареи Сент-Чарлз изрыгнул клубящееся облако пламени, когда тридцать четыре тяжелых нарезных орудия выстрелили как одно.

* * *

— Дасссссссс! — Адем Килпейтрик услышал чей-то крик… и понял, что это был он сам.

Каждое орудие на юго-восточном фронте Сент-Чарлза извергало огонь и дым. На этой стороне батареи было три дюжины нарезных пушек Фалтина, хотя одна из них была выведена из строя прямым попаданием, а другая не могла стрелять, потому что вал над ее отсеком обрушился поперек амбразуры.

Двенадцать из этих орудий были «всего лишь» 8-дюймовыми орудиями, стреляющими стофунтовыми ядрами. Килпейтрик на самом деле не ожидал многого от 8-дюймовых пушек, учитывая толстую бронированную шкуру их цели… но он также не ожидал, что еретики подойдут ближе чем на двадцать пять сотен ярдов, прежде чем Сент-Чарлз откроет огонь. На таком расстоянии даже их ядро могло просто пробить цель, а их скорострельность была на тридцать процентов выше, чем могли выдержать 10-дюймовые орудия.

С другой стороны, было двадцать два 10-дюймовых нарезных. Их ядра весили более четырехсот пятидесяти фунтов каждое… и только три из них не попали в цель.

* * *

Это было все равно, что оказаться внутри самого большого в мире колокола, — подумал сэр Хейнз Жэзтро. Или, возможно, больше похоже на пребывание внутри одного из котлов Эдуирда Хаусмина, в то время как сотня маньяков с кувалдами колотили по его поверхности.

На что бы это ни было похоже, это было совсем не похоже на огонь, который «Эрейстор» принял в Гейре. Даже в самом конце, когда он приблизился к четырем сотням ярдов от набережной Гейры, защитники нанесли очень мало ударов — в основном потому, что он полностью разрушил их оборонительные сооружения еще до того, как попал в зону их досягаемости. Но даже тогда самый сильный выстрел, действительно поразивший броню его флагмана, был произведен одним из деснаирских 40-фунтовых орудий. Теперь «Эрейстор» качнуло, когда чуть более четырех с половиной тонн твердого железа обрушилось на него одной волной.

Все это не было сосредоточено в одном месте — и слава Богу за это! Он, капитан Канирс и остальная команда мостика отступили под защиту боевой рубки, когда дальность стрельбы упала ниже двух миль, что было к лучшему. Жэзтро вглядывался в одну из смотровых щелей, когда трехсотфунтовый снаряд вонзился в открытый мостик под углом, почти точно перпендикулярным осевой линии корпуса. Дерево и сталь разлетелись вдребезги, забрызгав боевую рубку осколками, которые разорвали бы в клочья любого, кто остался бы на открытом месте, и невероятная какофония от врезавшихся в броню каземата десятков тяжелых снарядов была неописуемой.

Трое артиллеристов «Эрейстора», находившихся в непосредственном контакте с этой броней, свалились, их без особых усилий сбило с ног, когда один из этих 10-дюймовых снарядов вызвал сильное сотрясение, ударив прямо в прочную, закаленную сталь. Двое из них были просто оглушены; третий врезался головой в казенник своего собственного орудия, и удар размозжил его череп, как яичную скорлупу.

Два выстрела Сент-Чарлза прошли высоко, презрительно пробив дымовую трубу броненосца. Он поднял свои лодки на буксир за кормой, чтобы защитить их от повреждений при взрывах, но обе шлюпбалки спасательной шлюпки по левому борту и паровой лодочный кран, установленный на его мачте, были разрушены в этой буре визжащего железа, и один из 8-дюймовых снарядов попал в цель перед броневым поясом, пробив относительно тонкую стальную обшивку корпуса и пройдя в канатный ярус.

Ни один выстрел батареи Сент-Чарлз на самом деле не пробил броню «Эрейстора», но поверхность каземата и броневой пояс были покрыты ямками и шрамами. Кое-где была фактически нарушена внешняя поверхность, хотя прочные гибкие внутренние слои закаленных пластин выдержали, и лицо Жэзтро напряглось. Шпионы Чариса донесли, что лейтенант Жуэйгейр, чертовски изобретательный парень, который придумал концепцию винтовой галеры для графа Тирска, предложил способ атаковать броню, которую на самом деле невозможно пробить. Он назвал это «разрушением», и идея была проста: подойти как можно ближе с максимально тяжелым орудием и колотить по этой броне снова, снова и снова, пока ее крепежные болты или даже несущие рамы позади нее не разлетятся вдребезги. Жэзтро не был особенно впечатлен, когда впервые прочитал эти отчеты. Теперь, когда его флагманский корабль вздрогнул от этого мощного удара, он поймал себя на мысли, что задается вопросом, не мог ли Жуэйгейр просто на что-то наткнуться.

* * *

Орудийные расчеты батареи Сент-Чарлз роились над своими орудиями с настойчивой, дисциплинированной скоростью, которую так безжалостно вколачивал в них повелитель пехоты Квейчи Божинг. Однако в этом было нечто большее, чем простая тренировка. Этот проклятый броненосец обстреливал их крепость более получаса, все более точно, нанося все больше попаданий, убивая и раня людей, которых они знали — друзей, — и им было отказано в разрешении ответить. Теперь настала их очередь, и они с усердием взялись за оружие.

Еретики выстрелили снова, прежде чем были готовы их более медленные заряжающие, и еще одно из 8-дюймовых орудий распалось, когда 6-дюймовый снаряд с визгом влетел прямо в его амбразуру и превратил его — и весь его расчет — в обломки. Несмотря на ветер, густой пороховой дым — как от Сент-Чарлза, так и от броненосца — поднимался непроницаемой пеленой. Но труба и мачта корабля были видны над завивающимися клубами дыма, и этого было достаточно.

Орудия были перезаряжены со скоростью, которая никак не была связана с угрозой порки, ожидающей самую опоздавшую команду, а затем Сент-Чарлз снова изрыгнул дым и огонь.

* * *

Трехсотфунтовый снаряд попал прямо в поворотный щит 6-дюймовой пушки левого борта номер три. Щит выдержал, но удар сильно деформировал его. Его заклинило на месте, пушка больше не могла действовать, и ее командир выругался в диком отчаянии, когда понял, что произошло.

Еще больше ядер попало в цель, унося грибы вентиляторов, разрезая стойки и цепные поручни, пробивая новые дыры в извергающей дым трубе. Открытый дальномер на мостике «Эрейстора» исчез в клубящемся облаке обломков, и там же развалился сигнальный шкафчик, рассыпав сигнальные флажки, летающие, как испуганные виверны. Четырехфутовая секция правой ножки трехногой мачты броненосца просто исчезла, но это было еще одно ядро, которое прошло выше, чем предполагалось.

Харчонгцы намеренно стреляли низко, пытаясь попасть своими железными ядрами в борт корабля… или ударить чуть ниже борта. Люди графа Тирска тщательно проанализировали расположение брони КЕВ «Дреднот». Именно это подсказало лейтенанту Жуэйгейру тактику «разрушения», который обратил особое внимание на то, как были закреплены броневые листы. Но лейтенант также отметил, что, хотя броня корабля простиралась ниже ватерлинии, она была всего на три фута ниже ватерлинии при нормальной нагрузке, и повелитель пехоты Божинг принял этот анализ близко к сердцу. Его основной целью действительно было «пробить» броню «еретика», как рекомендовал Жуэйгейр, но если его артиллеристы промахнутся по ее броне, он хотел, чтобы их огонь велся низко, а не высоко — под углом, который мог бы просто пробить тонкую обшивку корпуса броненосца ниже защиты его бронированного пояса.

Маловероятно, что они нанесут там много ударов, но это, безусловно, возможно. И даже самый лучший бронированный корабль должен был затонуть, если кто-то перестал пытаться проделать отверстия над водой, чтобы выпустить воздух, и сумел пробить достаточно отверстий ниже ватерлинии, чтобы впустить воду.

* * *

Из глаз Килпейтрика потекли слезы, когда он сильно закашлялся от резкого, насилующего пазухи дыма. Темп стрельбы Сент-Чарлза замедлился — после двадцати пяти минут яростного боя артиллеристы начали сильно уставать, но что еще важнее, им пришлось уменьшить огонь, поскольку орудия опасно нагревались. Два из 8-дюймовых уже лопнули, хотя — хвала Лэнгхорну! — близко к их дульным срезам и далеко не так катастрофично, как они могли бы, и он был откровенно поражен, что они держались настолько хорошо. Сент-Чарлз был вооружен старыми чугунными пушками Фалтина (не то чтобы все они были такими уж старыми), которые имели гораздо худшую репутацию разрывающихся, чем новые стальные орудия.

Но харчонгцы ни на мгновение не дрогнули, несмотря на риск отказа оружия, и он почувствовал прилив огромной, нескрываемой гордости за них. Возможно, это было чем-то обязано той флегматичной, стоической выносливости — той бесстрастной способности переносить все, что с ними делали их хозяева, — которой славились харчонгские крепостные. Но, возможно, это также было не так.

Килпейтрик знал, что никогда не представлял себе такую бурю огня и железа, дыма и бьющих волн избыточного давления. Поток огня еретиков был сплошной стеной ненависти, бившей по земляным укреплениям батареи, как молот Кау-юнга, и еще шесть орудий были уничтожены прямыми попаданиями или заглушены лавинами земли и каменной кладки, обрушившимися вниз, чтобы заблокировать их огневые амбразуры. Артиллеристам Божинга должно быть так же очевидно, как и офицеру связи повелителя пехоты, что, если остальные броненосцы еретиков вступят в бой, к тому времени, когда они закончат, Сент-Чарлз должен быть разрушен от одного конца до другого.

Требовалось нечто большее, чем смирение, больше, чем фатализм, чтобы столкнуться с такого рода холокостом, и он распознал грубую, несгибаемую храбрость, когда увидел это.

Броненосец продвигался вперед, принимая огонь с обеих сторон, поскольку батарея Сент-Агта вступила в бой с дистанции 7500 ярдов. Сент-Агта была расположена выше над уровнем воды, с лучшим углом обзора вниз на палубы «еретиков», где как логика, так и доларский анализ КЕВ «Дреднот» говорили, что броня была тоньше, чтобы легче повреждаться. Но большая дальность стрельбы, дым и 6-дюймовые снаряды, с визгом летящие в лицо ее артиллеристам, сводили на нет любое преимущество, которым могли бы воспользоваться расчеты ее орудий. С другой стороны, броненосец теперь находился под огнем более сотни тяжелых орудий. Многие из них промахивались, судя по непрерывным, взмученным гейзерам белой воды вокруг всего корабля. Но многие из них также не прошли мимо.

Было невозможно разглядеть детали сквозь стены дыма, оглушительный грохот орудий, разрывы снарядов еретиков, но Килпейтрику показалось, что их огонь уменьшился. Они стреляли не медленнее, но, похоже, у них действовало меньше оружия, и он оскалил зубы при этой мысли. Если бы они могли нанести достаточный урон, вывести из строя головной корабль, еретики могли бы прервать атаку… И реально, это было лучшее, на что могли надеяться защитники бухты Рейгейр.

* * *

— Три дюйма воды в трюме, сэр! — доложил лейтенант Таливир Эйлику Канирсу по голосовой трубе боевой рубки. — Мы справляемся с этим без проблем… пока.

— Понятно, — ответил Канирс. — Продолжай в том же духе, Энтини.

— Есть, сэр, — ответил инженер-офицер «Эрейстора», и Канирс закрыл заслонку голосовой трубки и посмотрел на Жэзтро, стоявшего у его плеча.

— Ублюдки все больше направляют их под пояс, — мрачно сказал флаг-капитан.

— Недостаточно, чтобы что-то изменить… пока, — сказал Жэзтро, и Канирс кивнул.

— Пока, — согласился он.

Им было почти невозможно услышать друг друга, так как вокруг корабля ревел и гремел бедлам. Харчонгцы теперь стреляли, по крайней мере, некоторыми разрывными снарядами, и удары осколков снарядов — и кусков настила, волнорезов, обшивки мостика, и Лэнгхорн только знал, что еще — били по броне боевой рубки, как град Шан-вей. Дистанция сократилась до девятисот ярдов, и жестокость боя, казалось, удваивалась с каждым пройденным «Эрейстором» ярдом. Теперь из строя были выведены четыре его орудия. Повреждение его вентиляторов и дымовой трубы уменьшило тягу в его котлах, соответственно снизив давление пара. Все, что находилось над палубами — все, что не было защищено броней, — было сметено, как будто каким-то огненным ураганом, и все же он продолжал двигаться сквозь сердце холокоста, отстреливаясь, его снаряды били по батареям.

Было невозможно разглядеть детали сквозь дым, пламя, брызги и пыль — смотровые щели боевой рубки были почти бесполезны, и даже три угловых подзорных трубы, выступающие из крыши башни, были на три четверти слепыми, — но Жэзтро показалось, что Сент-Чарлз частично терял орудия. В мужестве и решимости людей, стоявших за этими орудиями, не было ничего плохого, но даже несмотря на то, что «Эрейстор» теперь находился в поле огня каждого орудия на западном фасе батареи, ему казалось, что на самом деле по ним бьют реже… по крайней мере, с левого борта. Батарея Сент-Агта была крупнее, с большим количеством орудий, и, несмотря на большую дальность стрельбы, она нанесла много попаданий по правому борту «Эрейстора». Но со стороны Сент-Чарлза их было определенно меньше, так что или у харчонгцев было больше проблем с поиском цели сквозь слепящие стены дыма — что, по его признанию, было вполне возможно, — либо артиллеристы лейтенанта Банифейса попадали и выводили из строя их орудия.

Во всяком случае, я чертовски на это надеюсь. Если не произойдет чего-то совершенно неожиданного, «Эрейстор» выйдет из-под огня батарей в ближайшие двадцать минут или около того, но одному Богу известно, в какой форме он будет после этого. А потом есть остальная часть эскадры. Не говоря уже о небольшой проблеме, как мы доставим галеоны и другие корабли поддержки в бухту, если не сможем заставить замолчать эти чертовы батареи! Даже «Ротвайлеру» было бы трудно пережить такой огонь — ничто без брони не смогло бы этого сделать, — и любой галеон в мире был бы разрушен в первые десять минут. Так что ничто, кроме Сити, не пройдет, если мы не сможем уничтожить этих ублюдков.

Он мысленно встряхнул себя. Конечно, в конце концов они заставят батареи замолчать — так или иначе. Он не собирался позволять этим ублюдкам помешать ему сделать это! Но это, черт возьми, точно не была опять Гейра. Если бы деснаирцы проявили такую дисциплину, такую точность…

* * *

— Черт! — с горечью сказал Килпейтрик.

Что бы ни случилось с огневой мощью проклятого броненосца, это, к сожалению, стало неуместным. Второй броненосец в линии, неумолимо продвигавшийся вперед и почти невидимый за клубящимися клубами дыма, только что открыл огонь по батарее Сент-Чарлз.

— Еще один ублюдок приближается к корме второго! — объявил связист повелителя пехоты Божинга. Ему приходилось кричать, чтобы его услышали, и он ни разу не поднял головы от установленной на треноге подзорной трубы, нацеленной на сигнальную мачту над батареей Сент-Ранилд, на восточной оконечности острова Шарин, чей гарнизон не видел приближающихся еретиков из-за потоков дыма.

В качестве отчета о противнике, это было более чем немного… неофициально, особенно от харчонгского унтер-офицера к повелителю пехоты. Но Квейчи Божинг только кивнул. И затем…

— Спасибо, сержант! — крикнул он в ответ.

При других обстоятельствах Килпейтрик, возможно, моргнул бы от удивления. Под этим он только почувствовал, как его рот попытался дернуться в резком, ироничном веселье. Но всякое веселье исчезло, когда разорвались новые вереницы снарядов, обрушившись на и без того изуродованные и разорванные бока Сент-Чарлза. Более четверти орудий батареи было выведено из строя, хотя большинство из них можно было бы быстро вернуть в строй, если бы только еретические сукины дети прекратили по ним стрелять.

Но броненосцы, идущие за ведущим еретиком, обещали, что этого не произойдет. Во всяком случае, если только последняя уловка защитников не сработает.

* * *

— Буй прямо по курсу! — внезапно крикнул наблюдатель на угловой трубе левого борта, и Эйлик Канирс схватился за ручки передней угловой трубы, направляя ее на указанный пеленг.

— Несколько буев! — раздался сигнал впередсмотрящего, и плечи Канирса напряглись.

— По меньшей мере дюжина таких штуковин, сэр, — проскрежетал он, поворачиваясь от подзорной трубы к Жэзтро. — Вероятно, больше я не могу увидеть сквозь дым. Тем не менее, они чертовски хорошо отмечают что-то прямо посреди чертова канала.

— Может быть, сейджины все-таки ошибались насчет доларских морских бомб. — Выражение лица коммандера Фарсейджина было напряженным, а тон мрачным.

— Если бы это было так, мы поплывем прямо в гущу этих чертовых тварей, если не изменим курс в ближайшие четыре минуты, адмирал, — категорично сказал Канирс.

* * *

Интересно, увидят ли эти ублюдки вообще буи? — задумался Килпейтрик.

Не было никакого способа сказать или даже узнать, будут ли еретики искать буи в первую очередь. Если уж на то пошло, они вообще не знали, что еретики обнаружили существование морских бомб, но ему показалось маловероятным, что они этого не сделали. Если и было что-то, что они демонстрировали снова и снова, так это то, что их шпионы были дьявольски способными и вездесущими, черт возьми. Так что да, они почти наверняка знали хоть что-то о новом оружии.

Вот почему он предложил Божингу установить буи. К его некоторому удивлению, повелитель пехоты ухватился за эту идею и побежал с ней. Он высадил настоящий лес из этих тварей, и, если Килпейтрик не сильно ошибался, броненосец войдет в этот лес где-то в ближайшие несколько минут.

Вопрос, конечно, заключался в том, что они будут делать, когда заметят буи, — при условии, что они поймут, что сделали это. Это может быть очень… интересно, потому что эти буи были намеренно установлены со злым умыслом. Логичным способом уклонения от них было бы повернуть в сторону от батареи Сент-Чарлз, а не к ней, и этот курс просто случайно привел бы броненосец к отрогу отмели, на которой был построен Сент-Чарлз. Потому что, когда были установлены фальшивые морские минные буи, отмечающие этот отрог навигационные буи были сняты в надежде повторить то, что случилось с еретиками на отмели Шингл в предыдущем году. Если уловка удастся и защитникам немного повезет, броненосец ударится достаточно сильно, чтобы оторвать себе днище. Даже если бы этого удалось избежать, корабль, севший на мель, — каким бы хорошо бронированным он ни был, — неизбежно был бы разнесен на части всеми орудиями, которые Сент-Чарлз и Сент-Агта могли направить на него.

И если это не изменится — если это просто продолжится, и эти другие броненосцы последуют за ним до конца — нам крышка.

* * *

Хейнз Жэзтро посмотрел на своего флаг-капитана, его челюсть была сжата, лицо словно из железа.

Правда или ложь? — сурово подумал он. — Настоящие морские бомбы или просто блеф? И в какую сторону свернет Эйлик, если он избежит их? Где-то там есть чертова отмель, и во всем этом дыму и прочем дерьме, как, черт возьми, мы сможем избежать ее, если начнем уклоняться посреди чертовой дуэли с парой сотен тяжелых орудий?!

Мысли проносились в его мозгу, как молнии, обрушивая на его плечи тяжесть командования, как ничто другое со времен Даркос-Саунда. Он видел выражение лица Канирса и знал, что капитан хочет уйти подальше от опасной зоны. Адмирал совсем не винил его, и то, как он сражался со своим кораблем, было его решением, не так ли?

Да, так оно и было. Но что бы он ни решил, это будет иметь огромные последствия для остальной части эскадры. И даже если это было решение Канирса, это делало его чьей-то другой ответственностью.

Хейнз Жэзтро глубоко вздохнул и посмотрел своему флаг-капитану прямо в глаза.

— К черту морские бомбы, Эйлик, — сказал он категорично. — Держи свой курс и иди вперед.

.IV

КЕВ «Флит уинг», 18, КЕВ «Харрикейн», 60, канал Бассет, и КЕВ «Дестини», 54, у отмели Шипворм, залив Сарам

— Должно быть, приятно уметь читать мысли, сэр, — заметил Зош Халбирстат, стоя рядом с Гектором Эплин-Армаком и глядя на северо-запад, навстречу ветру, на низко висящее облако из потрепанного непогодой полотна, неуклонно плывущее по каналу Бассет. — Это то, что может сделать любой адмирал, или надо быть еще и бароном? — Он покачал головой. — В любом случае, я действительно восхищаюсь человеком, который может так далеко вперед предсказать, что собирается сделать другой парень! Как он выбирает победителя среди бейсбольных команд?

— Ну, — сухо сказал Гектор, глядя в двойную трубу, закрепленную на плече Стивирта Малика; ему было трудно очень долго поддерживать одной рукой даже такую трубу, не говоря уже об обычной подзорной трубе, — я не знаю, может ли он читать чьи-либо мысли или нет, и, насколько я знаю, он никогда не выбирал команду-победителя. Но скажу, что в бытность мичманом на «Дестини» у меня было достаточно доказательств того, что он мог читать мысли любого, кто находился под его командованием! — Он выпрямился, опустил двойную трубу и кивнул Малику в знак благодарности. — Никогда не видел, чтобы хоть один моряк пронес что-то мимо него — и они пытались, поверьте мне; это было почти как игра, в которую они играли с ним! И не имело значения, что у меня было на совести. Он всегда знал об этом. Обычно раньше, чем я это делал!

— Это работает и для рулевых, если вы не возражаете, что я так скажу, сэр, — заметил Малик и бросил на своего молодого командира довольно острый взгляд. — Похоже, это тот дар, который паскуалат назвал бы «заразным», если уж задуматься об этом.

— Ну, поскольку никто никогда не обвинял меня в чтении мыслей, уверен, что не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите, — ответил Гектор, но выражение его лица было отсутствующим, когда он поправил на шее ремешок с двойной трубой, не отрывая глаз от панорамы этих приближающихся парусов, выгравированных на фоне послеполуденного солнца. Конечно, ни один из его спутников не понимал, насколько хорошо он на самом деле мог их видеть.

Он простоял так еще почти минуту, затем встряхнулся и снова посмотрел на Халбирстата.

— Отправь Лоринка наверх для еще одного подсчета. Отсюда мы, черт возьми, не увидим их всех, но я хочу, чтобы цифры, которые мы можем видеть, были подтверждены настолько определенно, насколько это возможно. Затем, думаю, нам лучше послать сэру Данкину еще одно сообщение, пока еще светло, чтобы «Соджорн» передал наши сигналы.

* * *

— У парня есть талант к этому, не так ли, милорд? — заметил капитан Лэтик, глядя на записанный сигнал. — Говорит вам то, что он знает по сути дела, и также говорит вам о том, что не знает. Он поднял глаза, качая головой. — Знаю капитанов в три раза старше его, которые не утруждают себя этим последним!

— Ну, полагаю, он получил довольно компетентное представление об обязанностях своей профессии на своем предыдущем корабле, — признал адмирал Сармут с кривой улыбкой. Он стоял, уставившись на таблицу на рабочем столе между ними, в то время как лампы мягко покачивались на своих подвесных цепях. — Всегда приятно, когда другой парень, кажется, тоже делает то, что ты хочешь.

— Думаю, вы могли бы назвать это так, — немного кисло сказал Лэтик, затем махнул рукой. — Хотя, похоже, он не проявляет большого воображения. Просто плыть прямо по каналу к нам? — Он покачал головой. — Лучший способ, который я могу придумать, чтобы убить много своих собратьев.

— Справедливо, Робейр, справедливо, — пожурил Сармут, постукивая по карте парой медных циркулей. — Не то чтобы у него было огромное количество вариантов. Если только вы не хотите быть шкипером галеона, который обнаружил, что танцует с сэром Хейнзом?

Выражение лица Лэтика ясно говорило о его мнении о любых подобных событиях, и барон фыркнул.

— Именно так я и думал. И не забывайте, все, что он видел до сих пор, — это следящие за ним шхуны. — Сармут пожал плечами. — Он должен предположить, что остальные наши корабли где-то здесь, но у него нет никаких доказательств этого, он не может точно знать, каковы наши цифры, и он не знает, где «здесь» мы можем быть. Насколько он знает, он может врезаться в нас в ближайшие четверть часа… или мы можем блефовать, и эти шхуны просто притворяются, что разговаривают с эскадрой галеонов, которые на самом деле где-то в другом месте делают что-то совершенно другое. Это не сильно отличалось бы от того, что мы с вами сделали с деснаирцами до Марковского моря, не так ли? Гарантирую, что когда это стало известно, у некоторых были красные лица! Вы же не думаете, что Тирск и Рейсандо не потрудились изучить записи наших оппонентов, не так ли?

Адмирал улыбнулся, а флаг-капитан усмехнулся и покачал головой.

— Чертовски маловероятно, милорд. Если бы они были настолько глупы, наш кракен уже реял бы над Горэтом!

— Вот именно, — сказал Сармут. — Не думаю, что он хоть на мгновение верит, что это то, что мы на самом деле делаем, но он должен, по крайней мере, иметь в виду такую возможность, особенно когда весь мир знает, что мы делали это раньше… и он чертовски хорошо знает, где были броненосцы, когда он покинул порт. И даже при том, что у нас есть преимущество в виде полностью медных корпусов, а у него все еще нет, разница между нашей скоростью и его должна быть намного меньшей, чем разница между парусными галеонами и пароходами. Если только он просто не решит потопить их, даже не покидая гавани, он должен куда-то увести свои галеоны, Робейр. Не зная, где мы разместили наши основные силы, все, что он может сделать, это выбрать путь к отступлению и надеяться, что он угадал правильно. И последнее, что он мог себе позволить, — это колебаться, пока эти броненосцы не войдут в зону обстрела с его якорной стоянки. Лучше продолжать атаку — попытаться пробиться хотя бы с частью его эскадры до Горэта, даже если это означает схватку всей этой эскадры в закрытых водах, — чем пытаться избежать боя и оказаться зажатым между нами и сэром Хейнзом.

— Ну, если говорить таким образом, полагаю, что он не так… лишен воображения, как я мог подумать, — признал Лэтик. — Думаю, что на его месте я все равно попытался бы рассчитать время, чтобы выйти в море в темноте, сэр.

— Теперь, возможно, вы правы. С другой стороны, он проплывет проход Катфиш-Нэрроуз до рассвета, а это самая узкая часть всего его пути. Ему все равно придется пройти мимо скалы Брокен-Хосер, прежде чем он достигнет выхода, и если бы я был на его месте, то предпочел бы, чтобы последние восемьдесят или девяносто миль этого пробега были ночью, исходя из теории, что в темноте было бы легче ускользнуть от наших шхун к гораздо большему пространству открытой воды для сражения. Но это нелегкий выбор. Пытается ли он ускользнуть от нас при дневном свете по эту сторону пролива после того, как пересечет канал, или он беспокоится о том, что мы нападем на него здесь в темноте?

Сармут снова постучал по карте, указывая точки своими циркулями на проливе Катфиш-Нэрроуз между скалой Тибор на южной оконечности отмели Шипуорм и северо-восточной дугой отмели острова Шайэн.

— Что он действительно предпочел бы, так это пройти через канал и выйти в море — и вернуться домой в Горэт — так и не увидев ни одного из наших галеонов. Однако он никак не мог поверить, что это произойдет, и если ему придется пробиваться мимо нас, он, вероятно, предпочел бы сражаться на как можно более коротких дистанциях. Что является довольно справедливым описанием любой битвы в проходе Нэрроуз, когда вы дойдете до этого. Его ширина всего около пятнадцати миль, даже при высокой воде, что, я думаю, понравится его винтовым галерам. Они предназначены для того, чтобы как можно быстрее добраться до цели, а не сражаться с такими кораблями, как «Лайтнинг» и «Симаунт» — или «Жинифир Армак» и «Айсберг», если уж на то пошло, — в открытой воде, когда нам нужно работать с ветром. Так что, да, это могло бы сработать для Халинда и его парней, если бы мы были достаточно глупы, чтобы взять его там, особенно в темноте. Но те же самые тесные условия означают, что у него не будет много места, чтобы уклониться от нас, и его способность управлять своими кораблями будет намного хуже в темноте. Никто не увидит никаких сигнальных флагов, это уж точно! И не забывайте, как сильно храмовые мальчики и их друзья пострадали в ночных столкновениях в прошлом. Как, о… в Марковском море, например.

На этот раз улыбка барона была гораздо холоднее.

— Тем не менее, думаю, что он будет находиться в стесненных условиях — например, в проходе Нэрроуз — и плохая видимость ограничит нашу маневренность так же сильно, как и его, а это значит, что это даст ему наилучшие шансы, если ему действительно придется сражаться с нами. Вот почему он приближается так поздно днем и проходит через них в темноте. Подозреваю, что одна из причин, по которой он выбрал этот путь, заключается в том, чтобы предложить мне возможность проникнуть под покровом темноты и «устроить ему засаду» в надежде, что я воспользуюсь этим.

— Конечно, у нас разные варианты. Если бы у нас не было полностью покрытого медью дна — и если бы Гектор и другие разведчики не следили за ним так пристально — я вполне мог бы попытаться прыгнуть на него там, днем или нет, чтобы сохранить пробку в бутылке и не дать ему вырваться в залив и заставить нас преследовать его. Но он не уйдет от нас, даже если каким-то чудом доберется до залива. Учитывая это, я не так уж и спешу закончить дело — в отличие от него, у нас есть все время в мире, чтобы сделать это правильно — и, честно говоря, я ни за что на свете не хочу связываться с этими гребаными галерами в темноте. Им еще ни разу не удавалось использовать против нас одну из «лонжеронных торпед» Жуэйгейра, и будь я проклят, если вижу хоть какую-то причину давать им возможность использовать ее сейчас!

— Справедливо, сэр. — Лэтик кивнул. — Так что нам делать дальше?

— Разумный вопрос.

Сармут опустил циркуль и отступил назад, скрестив руки на груди и нахмурившись. На самом деле он смотрел на совсем другую карту, спроецированную на его контактные линзы и показывающую точные текущие позиции — с векторами движения — каждого корабля в радиусе ста пятидесяти миль от «Дестини».

В данный момент Рейсандо и его сорок три галеона, двенадцать винтовых галер и одиннадцать бригов и шхун находились на расстоянии почти девяносто миль от положения Сармута по картографической таблице. Скорость доларцев немного упала по мере того, как ветер стихал, но он не ставил дополнительные паруса, что подтвердило его решимость пройти сужение в темноте. Однако, как Сармут только что указал Лэтику, не все корпуса Рейсандо были покрыты медью.

Фактически, имперский чарисийский флот оставался единственным флотом в мире, который покрыл медью все свои суда. Даже принадлежащие ИЧФ транспорты и грузовые галеоны были покрыты медью, а броненосцы были обшиты деревом ниже ватерлинии, чтобы медь могла быть прикреплена без гальванического воздействия, разрушающего железные крепления. Это было чертовски дорого, но до тех пор, пока королевский колледж не изобрел противообрастающие краски — что произойдет не скоро, — это был единственный способ защитить погруженный корпус от бурильщиков и обрастания. И каким бы устойчивым к бурильщикам ни был железный корпус, он, конечно же, не был застрахован от эффекта сопротивления водорослей и покрытых раковинами моллюсков. Однако чуть более четверти галеонов Рейсандо лишены этого преимущества, и если бы они пробыли в воде какое-то время, это обошлось бы им по крайней мере в один или два узла — может быть, даже больше — по сравнению с чарисийским галеоном того же размера и мощности парусов.

Он не сможет бежать — не со всеми, — если дела пойдут плохо для него… А они пойдут очень плохо, если только мне не удастся облажаться с цифрами. Но, как я и сказал Робейру, он попал в адскую ловушку. Единственный выход — через нас, и мы — единственные люди, за проход мимо которых он молится.

За исключением того, что этого не произойдет.

На мгновение он почувствовал укол жалости, но сурово подавил его. Кейтано Рейсандо мог быть — действительно, он был — благородным и порядочным человеком. Точно так же, как и граф Тирск… И это не предотвратило того, что случилось с Гвилимом Мэнтиром и его людьми. Это также не изменило того факта, что королевство Долар с самого начала было самым эффективным представителем «храмовой четверки».

За такие вещи приходится платить, — мрачно подумал он. — Возможно, мне не нравится быть тем, кого послали за платой, но, клянусь Богом, я ее соберу!

— Думаю, утром к завтраку мы хотим быть примерно здесь, — сказал он наконец, вытягивая одну руку, чтобы постучать указательным пальцем по точке в тридцати милях к северо-северо-востоку от их текущего местоположения. — Это достаточно далеко, чтобы помешать кому-либо на острове Шипуорм сообщить ему о нашем местоположении, и, предполагая, что Гектор и его друзья, как обычно, эффективны в поддержании контакта в течение ночи, мы будем в хорошем положении, чтобы встретиться с ним для беседы где-то около полудня.

Его флаг-капитан вытянул шею, глядя на кончик пальца Сармута, затем кивнул.

— Да, милорд, — признал он. — Не должно быть проблем.

* * *

— Я бы хотел, чтобы эти ублюдки пошли вперед и показали себя, сэр, — тихо сказал капитан Травис.

Он и Кейтано Рейсандо стояли на юте КЕВ «Харрикейн», их лица были тускло освещены отраженным светом нактоуза, когда флагман осторожно пробирался в пролив Катфиш. Теперь флаг-капитан скорчил гримасу, сложил руки за спиной и покачался на каблуках, отводя взгляд от компаса в безлунную тьму. Слабый звездный свет мерцал на парусине его корабля, но все остальные огни были погашены, кроме нактоуза и единственного синего фонаря, который каждый галеон показывал следующему за кормой кораблю для наведения и наблюдения. Все орудия были заряжены и подготовлены, а расчеты спали — или, во всяком случае, пытались спать — рядом со своими орудиями, несмотря на холод. Было так тихо, как никогда не бывает на борту идущего под парусом судна, и Рейсандо задался вопросом, были ли так же напряжены нервы у Трависа, как и у него самого.

— При условии, что они вообще намерены появиться, — добавил Травис. — И почему-то, — его гримаса стала еще более выраженной, — я не вижу, чтобы они были настолько любезны, чтобы просто помахать нам, когда мы проплываем мимо в Горэт.

— Я тоже, — признал Рейсандо. — Только между нами, я проведу лишний час или два на коленях, благодаря Лэнгхорна, если мы проскользнем мимо так, чтобы Сармут никогда не приблизил к нам галеоны. — Он бы не признался в этом кому попало, но Травис только кивнул. — К сожалению, — продолжил адмирал, — это единственное, в чем я уверен, что этого не произойдет.

— Не могу не согласиться, сэр, — мрачно сказал флаг-капитан, и Рейсандо пожал плечами.

— Лучшее, что мы можем сделать, — это лучшее, что мы можем сделать, Льюк, и я уверен, что это то, что ребята нам дадут. Но вы правы, если нам придется сражаться, это было бы идеальное место, особенно для винтовых галер адмирала Халинда. Возможно, у них даже появится шанс использовать эти проклятые торпеды для чего-то, кроме тренировок!

Травис кивнул, винтовые галеры Поэла Халинда привели в действие ударные детонаторы на установленных на лонжеронах трехсотфунтовых пороховых зарядах, а затем подняли лонжероны в вертикальное положение. Предполагая, что у них будет такая возможность, лонжероны будут опущены, чтобы выступать на сорок футов вперед от их коротких бушпритов, как у старомодного кавалерийского копья. Если бы они смогли подобраться достаточно близко в темноте и вонзить один из них в бок чарисийца, вся броня в мире не спасла бы их жертву!

— Даже без винтовых галер сближение было бы лучшим шансом наших галеонов причинить им вред. Конечно, было бы чертовски невозможно каким-либо образом контролировать подобную нечестивую драку, но замешательство обычно помогает парню, пытающемуся убежать, больше, чем парню, пытающемуся помешать ему бежать, и давайте будем честны здесь. Знаю, что я сказал другим, но правда в том, что мы не ищем битвы ни при каких обстоятельствах, какими бы «хорошими» они ни были. Мы ищем выход, и для этого нам нужно как можно больше места в море, прежде чем мы столкнемся с ними. Если Сармут будет достаточно тактичен, чтобы представить свою эскадру в ближайшие пару часов и позволить нам сразиться с ним здесь, на лучших условиях, которые мы сможем получить, я уверен, что Шан-вей не будет жаловаться! На самом деле, я сделал все возможное, чтобы убедить его сделать именно это. Но если бы я был им, а он — мной? — Он покачал головой. — Я бы сидел где-нибудь впереди нас, зная, что нам придется прийти к нему, и я бы держался подальше от любых ночных сражений, пока ждал рассвета.

Травис издал безмолвный звук согласия, и настала очередь Рейсандо скорчить гримасу под покровом темноты. Должно быть, он нервничает еще больше, чем думал. Он не просто рассказал флаг-капитану все то, что он уже знал, в интересах Трависа; он все еще пытался убедить себя, что у них есть хоть какой-то шанс провернуть это. Но правда заключалась в том, что любое сражение — днем или ночью — вряд ли стало бы счастливым опытом для западной эскадры, и он, черт возьми, ничего не мог с этим поделать. Компетентный адмирал обычно мог найти способы победить противника — или, по крайней мере, справиться с ним, — если его флот был более мощным, чем у противника, или если он был быстрее.

К несчастью для западной эскадры, у нее не было ни того, ни другого.

— Ну, примерно через три часа рассветет, — отметил он, пар от дыхания поблескивал в холодной ночи, отражаясь в нактоузе. — Предполагая, что ублюдки упорно не появятся до того времени, вероятно, было бы неплохо на всякий случай накормить людей пораньше.

* * *

— Вижу, они все еще с нами. Мило с их стороны быть такими пунктуальными! — лейтенант Халбирстат наблюдал, как восход солнца резко и косо скользнул по волнам, позолотив далекие марсели золотом. Он покачал головой. — И прямо там, где ты сказал, что они будут. Это напоминает мне о том деле в Ферн-Нэрроуз в прошлом году.

— Мы не должны говорить об этом, Зош, — напомнил ему Гектор, и Халбирстат кивнул.

— Замечание принято, сэр, — сказал он более официально, затем ухмыльнулся. — Тем не менее, это все равно впечатляющий трюк, шкипер, и я не единственный на борту, кто так думает. Этой способности чуять врага вас научил его величество?

— Нет, но я иногда думаю, что это может быть то, чему сэр Данкин научил Кэйлеба, когда Кэйлеб был мичманом. — Гектор улыбнулся, когда кто-то в далеком Сиддар-Сити фыркнул имперским смешком в его наушнике для связи. Затем он пожал плечами. — На самом деле, было не так уж трудно понять, где в этих условиях они должны быть с наибольшей вероятностью.

— Может быть, и нет, но оставаться достаточно близко, чтобы увидеть их с первыми лучами солнца, не наткнувшись прямо на этих двух парней в темноте, было немного сложнее, — возразил Халбирстат и указал на марсели пары доларских бригов менее чем в четырех милях от «Флит уинг». Ближайшие галеоны находились по меньшей мере в восьми милях от них. — В любом случае, я нахожу это немного тревожным. Конечно, я понимаю, что шансы один к двум — сущий пустяк для таких опытных чарисийских морских волков, как мы! — Он щелкнул пальцами с явным презрением. — Тем не менее, это могло бы стать оживленным.

— Вот почему я знал, что могу положиться на наших опытных наблюдателей, чтобы проделать такую хорошую работу. — Гектор снова улыбнулся. На этот раз, на самом деле, это была скорее усмешка. — Адмирал всегда говорил мне, что осторожность может быть отличным мотиватором и что немного искреннего страха держит человека в напряжении лучше, чем любая уверенность. — Он покачал головой, его ухмылка исчезла. — Я иногда задаюсь вопросом, действительно ли он понимает, сколько… морального авторитета требуется, чтобы сказать что-то подобное десяти- или одиннадцатилетнему мичману.

— Моральный авторитет? — Халбирстат фыркнул. — Это то, чего у барона в избытке!

— О, думаю, можно сказать и так, — согласился Гектор. Затем он повернулся, чтобы посмотреть на северо-восток, прикрывая глаза здоровой рукой и глядя на солнце. — Полагаю, «Соджорн» там, где должен быть?

— Да, сэр. Во всяком случае, в прошлый раз, когда мы смотрели. — Халбирстат кисло усмехнулся. — Конечно, это было до того, как проклятое солнце стало светить нам прямо в глаза. Полагаю, что они смогут прекрасно считывать наши сигналы, но увидеть их подтверждение будет немного сложнее.

— Ну, если они там, наверху, полагаю, мы должны сообщить коммандеру Купиру и попросить его передать это адмиралу. — Гектор поморщился. — Мы должны быть в состоянии увидеть его подтверждение где-то в течение следующего, о, часа или около того.

V

У отмели Шипуорм, залив Долар

— Полагаю, никто не упоминал, где была задержка, мастер Жоунс? — спросил Лэтик, глядя на отметку времени в первоначальной депеше «Флит уинг».

— Нет, сэр. Боюсь, что нет, — ответил мичман Арли Жоунс. Рыжеволосый мичман в очках — по закону он еще десять месяцев не был достаточно взрослым, чтобы получить звание энсина — стал исполняющим обязанности флаг-лейтенанта барона Сармута после ухода герцога Даркоса с «Дестини».

— Я мог бы отправить запрос, если хотите, — продолжил он, хотя явно не хотел делать ничего подобного, и губы флаг-капитана дрогнули. Не так давно Жоунс был мичманом-сигнальщиком КЕВ «Дестини». Похоже, его племенная преданность была жива и здорова.

— Нет, не беспокойтесь, мастер Жоунс, — сказал он. — Вероятно, ничего серьезного. Но, — добавил он, переводя взгляд от сообщения к Сармуту, — мы должны были получить это по крайней мере сорок пять минут назад, милорд.

— В идеальном мире, да. — Сармут снова склонился над своим картографическим столом, деловито размахивая циркулями, пока измерял расстояния. — В реальном мире, — он отложил циркули в сторону и одарил Жоунса быстрой вспышкой улыбки, — как, я полагаю, император иногда говорил: «дерьмо случается». В этом случае кому-то, вероятно, пришлось ждать, пока солнце не скроется из его глаз. — Он пожал плечами. — Не то чтобы это было так уж критично по времени, Робейр. Важным моментом является то, что мы получили его сейчас, и — если предположить, что Рейсандо сохранит скорость и направление — мы примерно в шестидесяти милях к северо-северо-востоку от него. И, конечно же, ветер, похоже, поворачивает в нашу пользу, — добавил он с явным удовлетворением.

— Да, милорд, — согласился Лэтик, глядя на карту вместе с ним.

— Тогда я хочу, чтобы мы как можно скорее взяли курс на юго-юго-восток. — Сармут обрисовал указательным пальцем по карте что-то похожее на сплющенный полумесяц, который пронесся примерно в двадцати милях к югу, прежде чем повернуть обратно на запад. — Если все работает идеально — а, как мы только что указали, в реальном мире это не так, — мы должны найти наших доларских друзей прямо здесь.

Он указал точку в тридцати милях к югу от отмели Шипуорм и примерно в пятидесяти милях к западу от острова Шайэн, и Лэтик нахмурился, на мгновение проведя мысленные вычисления. Затем флаг-капитан кивнул.

— Я думаю, около пятнадцати часов, милорд, — сказал он с легким оттенком восхищения. — Останется достаточно дневного света, чтобы поработать над ними.

— Это будет зависеть от того, как скоро они нас увидят и что они сделают, когда увидят. — Сармут пожал плечами. — На самом деле заставить их сражаться может быть сложнее, чем мы бы предпочли, но, по крайней мере, у нас будет достаточно места в море, чтобы сделать это!

Лэтик снова кивнул. Многие флаг-офицеры немедленно изменили бы курс, чтобы как можно скорее перехватить Рейсандо. Сармут, с другой стороны, ясно дал понять всем своим капитанам, что хочет заманить доларцев как можно дальше в море. Затяжное сражение на море сыграло бы на руку имперскому чарисийскому флоту, а не КДФ, а сильная зыбь на глубине ограничила бы полезность доларских винтовых галер. В данный момент волны были не более шести футов высотой, но ветер, похоже, снова усиливался, поскольку он медленно, но неуклонно поворачивал на восток, и даже шесть футов были бы гораздо большей проблемой для низко расположенных и хрупких винтовых галер, чем для океанских галеонов. Возможно, это не имело большого значения, но Сармут был из тех флагманских офицеров, которые думают о подобных вещах.

Кроме того, как только они выведут западную эскадру далеко в море, ей потребуется чертовски много времени, чтобы заползти в другую укромную нору, прежде чем ее схватят за пятки.

— Да, милорд, — сказал флаг-капитан. — Мы с мастером Жоунсом просто пойдем и начнем передавать сигналы.

* * *

— Берегите голову, сэр!

Гектор Эплин-Армак отшатнулся назад, когда Стивирт Малик схватил его сзади за тунику и потянул. Мгновение спустя тяжелая глыба — два или три фута просмоленной пеньки — рухнула на палубу с сокрушительной силой, прямо там, где он стоял, и отскочила высоко в воздух.

— Спасибо, Стивирт, — сказал он, не отводя взгляда от клубов дыма, поднимающихся над доларским бригом.

По большей части это был пороховой дым, но был и дым от горящего дерева, вырывавшийся из люка его миделя. По меньшей мере треть его экипажа отчаянно боролась с пламенем, но у остальных людей были другие дела, и пока он наблюдал, еще с полдюжины красных глаз подмигнули из клубов дыма, струящихся из его орудийных портов. В отличие от предыдущей дуэли «Флит уинг» с доларским бригом, сейчас дистанция была достаточно короткой, чтобы ввести в действие свои карронады, и белые столбы брызг поднялись вокруг его шхуны, когда гладкоствольные снаряды попали в воду.

До сих пор только один из этих снарядов попал во «Флит уинг»… слава Богу. К счастью, капитанская каюта была разобрана, ее мебель находилась внизу, когда они готовились к сражению, иначе ему понадобилась бы новая мебель. Не говоря уже о новом портрете Айрис. Но он с радостью отдал бы все свое имущество за то, чего ему стоил этот разорвавшийся снаряд. Он оставил после себя троих убитых, четверых раненых, полдюжины расколотых досок и пару сильно поврежденных балок палубы, и в течение нескольких минут пожарные команды были сильно заняты.

Но «Флит уинг» возместил все, что получил, и еще больше. Даже с помощью пультов снарков было трудно быть уверенным во всем этом дыме, неразберихе и артиллерийском грохоте, но, похоже, люди Долара теряли позиции под их огнем. Гектор был удивлен, что они вообще все еще держались, после попадания не менее трех 30-фунтовых и пары 14-фунтовых снарядов, но они были сделаны из прочного материала, эти доларцы. Их корабль мог быть в огне, они могли быть вооружены хуже, и вода могла медленно подниматься в их трюмах, но они все еще пытались пробиться мимо «Флит уинг», чтобы лучше оценить эскадру барона Сармута. Ему нравилось думать, что он был бы таким же настойчивым — и таким же бесстрашным — на их месте, но…

Бриг «Суорд оф джастис» исчез в расширяющемся огненном шаре, когда пламя наконец добралось до его погреба.

* * *

— Вот тебе и неразгаданные тайны. — Кейтано Рейсандо старался, чтобы в его голосе не звучала горечь, когда он стоял под потолочным люком своей каюты. Он также старался не думать о цене, которую заплатили его разведывательные подразделения, чтобы купить ему информацию — фрагментарную информацию, — которую Гарит Камелка только что отметил на карте. Он предпочел бы более полное сообщение, но это было больше, чем могли ему дать плоть и кровь.

И то, что у него было, было достаточно плохо.

В этот момент Камелка стоял у его плеча, а Арналд Макмин стоял по другую сторону стола с картой, держа блокнот и карандаш наготове. Из них двоих флаг-лейтенант выглядел менее обеспокоенным, хотя Рейсандо подозревал, что внешность может быть обманчивой. Макмин был слишком умен, чтобы не понимать, насколько все плохо… но он все еще был слишком молод — и слишком младше званием — чтобы чувствовать себя комфортно, открыто заявляя об этом перед своим флаг-офицером.

Солнечный свет, струившийся сквозь иллюминатор в крыше, безжалостно освещал отметки на карте, в то время как «Харрикейн» мягко поскрипывал вокруг них. Рейсандо прислушался к тихому голосу корабля и поймал себя на том, что задается вопросом, понимает ли он, что с ним должно произойти.

Он надеялся, что нет. Почти так же сильно, как он хотел, чтобы его собственное воображение уже не слышало криков — от раскалывающегося дерева, а не просто кровоточащей плоти и крови, — которые слишком скоро заменят эту тишину.

Ты все еще можешь приказать им рассредоточиться и бежать, — напомнил он себе. — Вам предстоит пройти добрых двадцать миль, скорость его флота не может быть больше, чем на узел или два быстрее вашей, даже со всей этой чертовой медью, и у него меньшая эскадра. У него нет достаточного количества кораблей, чтобы преследовать всех ваших людей, так что, по крайней мере, некоторым из них почти пришлось бы дать это понять.

К сожалению, доступные для бега направления были ограничены.

Если только он не хотел бежать обратно тем же путем, которым пришел — что было бы просто более медленной версией самоубийства, учитывая то, что к настоящему времени должно было случиться с Рейгейром — единственными направлениями, в которых его корабли могли двигаться с какой-либо надеждой избежать врага, были восток или юго-восток.

Мыс отмели острова Шайэн не позволял ему повернуть на юг… если только он не хотел рисковать оказаться застрявшим в водном покрове шириной в сорок миль, вырванном из отмели между выступом Массел-Шелл и скалой Брокен-Хосер. Так получилось, что он очень не хотел оказаться там — не зря местные рыбаки называли эту обманчиво приветливую воду проливом Дроунд-Мэн [drowned man — утопленник (англ.)], - но ветер продолжал дуть. Ветер не только свежел, но и дул примерно с северо-северо-востока — сдвиг на добрых шесть или шесть с половиной румбов по сравнению со вчерашним днем. Если не произойдет чуда (а его, похоже, не хватало защитникам Матери-Церкви), он будет продолжать отклоняться, и если это произойдет, Сармут легко сможет отрезать его, прежде чем он обогнет скалу Брокен-Хосер.

И оказаться в проливе Дроунд-Мэн на подветренном берегу, когда поднимаются ветер и море, а вражеская эскадра скрывается с наветренной стороны, было бы… неприятно.

Он также не мог убежать ни на север, ни на северо-восток. Отмель Шипуорм находилась прямо на пути к северу. Он не мог убежать через нее, и ему не очень хотелось втискиваться между ней и более мощным флотом.

Северо-восток был исключен, потому что ему пришлось бы плыть почти прямо против ветра. Его шхуны и винтовые галеры могли бы это сделать, если предположить, что ветер не отклонится дальше; но его корабли с квадратной оснасткой вряд ли могли подойти достаточно близко к ветру.

И в этот конкретный момент эскадра барона Сармута была идеально расположена к востоку от него, блокируя любое отступление на восток и готовая отрезать ему путь, в каком бы направлении он ни попытался бежать.

Все это означало, что, как бы широко он ни рассеивался, его корабли не могли — буквально не могли — уклониться от перехвата. Все, чего он добился бы, попытавшись рассеяться и убежать, — это превратил бы свою эскадру в толпу беглецов, неспособных поддержать друг друга, когда придет момент.

Это был бы снова риф Армагеддона, на этот раз со мной в роли Мэйликея, — резко подумал он.

С другой стороны, по лучшим оценкам его побитых разведчиков, у чарисийцев было не более тридцати галеонов — максимум тридцать пять — против его собственных сорока трех. Правда, по крайней мере один был братом захваченного «Дреднота», а там, где был один, их могло быть больше одного. И казалось вероятным, что, по крайней мере, некоторые из других были скорее проклятыми «бомбардировочными кораблями» чарисийцев, с гораздо более мощным вооружением, чем мог похвастаться даже «Харрикейн». Но сорокапроцентное преимущество в корпусах все равно было сорокапроцентным преимуществом, особенно если он мог держать их под твердым тактическим контролем, по крайней мере, до тех пор, пока сражение не станет общим. И это даже не учитывало возможностей, которые представляла дюжина винтовых галер Халинда.

Ты не найдешь лучших шансов, что бы ты ни делал, и ты не собираешься уклоняться от него. Время стиснуть зубы и использовать свои силы, — сказал он себе… и попытался не думать о численном преимуществе, которым пользовался герцог Мэйликей у рифа Армагеддон.

— Ладно, — сказал он вслух, отрывая взгляд от карты, — по крайней мере, мы превосходим их числом, черт возьми, почти в два раза, считая винтовые галеры. По словам наших шпионов, у них должно быть по крайней мере полдюжины галеонов, о которых наши разведчики не сообщают. Всегда возможно — на самом деле вполне вероятно, — что они там, и мы просто их еще не видели, но также возможно, что они все еще смотрят за каналом Норт. Если это так, нам нужно ударить по ним как можно скорее, прежде чем они вызовут подкрепление. Если мы сможем прорваться и пройти пятьдесят или шестьдесят миль дальше на восток, мы пройдем скалу Брокен-Хосер, что бы ни делал ветер. Дайте нам это, темноту и, возможно, немного плохой погоды, и, по крайней мере, некоторые из парней, вероятно, смогут прорваться домой.

Камелка кивнул, выражение его лица было напряженным, но взгляд твердым.

— Не думаю, что сейчас время для утонченности, — мрачно продолжал Рейсандо. — Если он хочет сблизиться с нами, тогда я готов сблизиться с ним… и чем скорее, тем лучше. — Он перевел взгляд на лейтенанта Макмина. — У нас будет общий сигнал, Арналд.

— Да, сэр?

— Всем галеонам: «Поднимите все брамсели. Курс с северо-востока на восток». Адмиралу Халинду: «Винтовые галеры действуют по предыдущим приказам». И всем кораблям: «Приготовиться к бою».

* * *

— Он принял решение, милорд, — сказал Лэтик, стоя рядом со своим адмиралом на юте «Дестини», когда они наблюдали, как далекое полотнище западной эскадры качнулось на северо-восток, поворачивая на левый галс. «Дестини» и его спутники, с другой стороны, держали ветер на своем правом борту, что было почти лучшими условиями плавания галеона.

Во всяком случае, на данный момент.

— Если я не ошибаюсь, он «принял решение» о том, что он будет делать в подобной ситуации, еще до того, как покинул Рейгейр, — ответил Сармут. — Не буду притворяться, что я не сделал все возможное, чтобы побудить его поступить именно так, но он знал, какие у него были варианты, когда отправлялся в путь. — Он покачал головой. — На самом деле, это очень напоминает мне Тирска. Они оба хорошие люди, — затем выражение его лица посуровело. — Жаль, что они не смогли найти столь же благое дело, которому могли бы служить.

Он оглядел ют. Широкая, вычищенная пемзой поверхность досок выглядела нетронутой и чистой в ярком, холодном солнечном свете, — подумал он. — К вечеру это может выглядеть совсем по-другому.

Он отбросил эту мысль в сторону и вместо этого посмотрел на такелаж. Резко выделялся вымпел на верхушке мачты, еще не разглаженный ветром, но отчасти вытянутый и развевающийся по всей длине. Его опытный глаз оценил скорость ветра от двадцати пяти до тридцати миль в час, но теперь, когда Рейсандо привел свою эскадру так близко к ветру, его скорость даже с дополнительными парусами не должна была превышать четырех или пяти узлов. Очевидно, он хотел помешать Сармуту подойти к нему с наветренной стороны, прежде чем они вступят в бой. Вряд ли он думал, что сможет таким образом обойти Сармута, поскольку отмель Шипуорм лежала прямо поперек его пути на его нынешнем курсе. Но использование датчика ветра — если бы он мог — было правильным решением для доларца.

Сработает это или нет, было совсем другим делом, но это выглядело как гонка на близком расстоянии, и если ему каким-то образом удастся ее выиграть…

Если бы Сармут хотел оказаться достаточно высоко, чтобы оспорить датчик ветра, ему пришлось бы зайти правым бортом, перемещая курс своих собственных кораблей перед ветром, когда он положил бы их на правый галс, плывя по более длинному отрезку равнобедренного треугольника к точке пересечения их курсов. Однако, если бы он не стал оспаривать это решение, и Рейсандо сумел бы оказаться с наветренной стороны от него и избежать отмели Шипуорм, доларец, возможно, действительно в конце концов смог бы избежать сражения — по крайней мере, немедленного. С преимуществом их меди и более мощной оснастки корабли Сармута могли делать на хороший узел — по крайней мере — больше, чем доларцы при том же давлении парусины… но ему также нужно было идти дальше, если ему нужен был датчик ветра, и он решительно кивнул сам себе.

— Хорошо, Робейр. Если он так спешит познакомиться с нами, то будет только вежливо пойти ему навстречу. Давайте возьмем с собой лучших парней и пойдем на запад-северо-запад.

* * *

— Почему я чувствую себя таким маленьким и незначительным, сэр?

Зош Халбирстат и Гектор Эплин-Армак стояли плечом к плечу у поручня «Флит уинг». Насосы работали постоянно, хотя и довольно медленно, а позади них стучали молотки, пилы и тесла, пока плотник шхуны и его помощники устраняли повреждения. Гектор только что вернулся после посещения своих раненых. Он собирался потерять двоих из них, и от этой мысли его рот сжался от боли, более сильной, чем любая физическая травма, но он знал, что «Флит уингу» неоправданно повезло. Во всяком случае, гораздо больше, чем «Суорд оф джастис». «Флит уинг» вытащил выживших с доларского брига — всех семнадцать человек — из ледяной воды, и трое из них уже скончались от жестоких ожогов.

Он отбросил эту мысль в сторону… пока. Он уже знал, что это вернется, чтобы навестить его во сне. Но в данный момент ему было легче уклониться, поскольку они с Халбирстатом наблюдали за зрелищем, способным внушить благоговейный трепет любому моряку.

Восемьдесят галеонов двигались навстречу друг другу, как два огромных плавучих острова или далекие заснеженные горные хребты. Парусина блестела под холодным полуденным солнцем: оловянная, или выветренная, коричневая, или серая, или — кое-где — девственно белая для недавно замененных парусов. Знамена развевались яркими всплесками цвета на фоне голубого неба и неуклонно сгущающихся белых облаков с темным дном, катящихся по ветру. Тот же самый ветер пел в снастях и теребил форменные мундиры и шляпы, а чайки и виверны кружили и ныряли, крича ветру и волне, когда они следовали за военными кораблями, движущимися по воде с преднамеренным, ужасным величием, которое, как знали оба молодых человека, было обречено исчезнуть в истории.

Это было нелепо во многих отношениях, — подумал Гектор, — но в то же время это было неизбежно. Всего семь лет назад это были бы флотилии галер, сомкнувшиеся на веслах, чтобы протаранить, взять на абордаж и уладить дело холодным оружием. Теперь они были величественными замками, несущимися сквозь свежеющую волну под башнями из парусины, белые брызги вырывались из их уреза, в то время как ряд за рядом голодные пушки стреляли из своих орудийных портов.

Разница в грубых разрушениях и бойне, произошедших за эти семь лет, была поразительной даже для офицера — или, возможно, особенно для офицера — возраста Халбирстата или Гектора, который пережил головокружительную ярость этих перемен. И все же, даже в то время, как эти два огромных флота, в которых не было ни одного корабля старше шести лет, укомплектованные тысячами людей и несущие тысячи орудий, медленно плыли в сокрушительные объятия разрушения, паровые броненосцы сэра Хейнза Жэзтро, должно быть, завершают опустошение Рейгейра в двухстах девяноста милях к северу. И единственная причина, по которой доларцы приняли бой здесь, а не остались в Рейгейре, чтобы защитить свою укрепленную якорную стоянку, заключалась в том, что их галеоны — любые галеоны, какими бы большими и мощными они ни были — не смогли бы прожить и десяти минут в бою с одним из кораблей класса Сити.

И знают об этом храмовники или нет, позади надвигается нечто чертовски худшее, чем Сити, — мрачно подумал он сейчас.

— Вы, вероятно, чувствуете себя маленьким и незначительным, потому что «Флит уинг» — всего лишь шхуна, и она чертовски мала и незначительна по сравнению с этим, — сказал он вслух, махнув на панораму парусов здоровой рукой. Затем он опустил руку и покачал головой.

— Мы больше никогда не увидим ничего подобного, — тихо сказал он. — О, возможно, предстоит небольшая зачистка по краям, но, кроме домашней эскадры Тирска, это последний флот, который есть у храмовой четверки, Зош, и Тирск не выйдет нам навстречу, когда мы, наконец, двинемся на Горэт. Не после того, что адмирал Жэзтро, вероятно, закончил делать с Рейгейром. — Он покачал головой с оттенком грусти. — Галеоны вот-вот устареют так же, как арбалеты. После окончания войны никто не будет строить еще один такой флот.

— Знаю, — вздохнул Халбирстат. — И думаю, что испытывать ностальгию по ним — это чертовски глупо для любого, кто когда-либо служил на борту галеона в тяжелую погоду. Трудно представить себе более несчастный опыт, чем этот! И это не значит, что за ними стоят какие-то многовековые военно-морские традиции, но… Черт возьми, сэр! Я буду скучать по ним.

— Жизнь моряка чаще всего бывает суровой, — согласился Гектор, — но галеон чертовски красивее любого когда-либо спроектированного парохода — по крайней мере, пока. Конечно, учитывая его выбор между взлетом в ураган и спуском, чтобы загребать уголь в хорошей сухой кочегарке, я знаю, что выберет любой здравомыслящий моряк!

— Это так… прагматично с твоей стороны, — пожаловался Халбирстат.

— То, что делают чарисийцы, Зош. — Гектор пожал плечами, его глаза потемнели от смешанной гордости и сожаления. — Я имею в виду, остаются прагматичными. Это то, что мы делаем лучше всего.

* * *

Противоборствующие эскадры сближались с медленной, ужасающей неумолимостью парусных военных кораблей. Даже на сходящихся курсах их скорость сближения составляла едва ли десять миль в час. Это оставляло достаточно времени, чтобы превратить кишечник любого человека в воду, — размышлял сэр Данкин Йерли.

К его некоторому удивлению, его собственные ладони были сухими, а пульс почти нормальным, и он удивился, почему это так. Фатализм казался маловероятным ответом после всех этих лет предбоевых бабочек. Было ли это потому, что на этот раз он понял причины — настоящие причины — по которым он был здесь, рискуя вполне пригодной жизнью, которая была единственной, которую дал ему Бог? Или это был простой долг? Или осознание того, что, так или иначе, это почти наверняка была последняя операция флота в войне против храмовой четверки?

Может быть, все даже проще, — размышлял он, медленно и размеренно расхаживая взад и вперед по наветренной стороне юта «Дестини». — Может быть, просто на этот раз я знаю, где находится каждый ублюдок на другой стороне. Уверен, что будет много «тумана войны», как только откроются орудия, но сейчас — впервые в любом крупном сражении, в котором я когда-либо участвовал, — я точно знаю, каковы ставки, кто именно придет на танцы, и где именно найти другую сторону, когда я этого хочу. Полагаю, это не помешает шальному пушечному ядру снести мне голову, но, по крайней мере, на этот раз эта голова не будет задаваться вопросом, что, черт возьми, происходит, когда прилетит ядро!

Он усмехнулся при этой мысли и не заметил, как вахтенный мичман слегка расслабился, увидев, что его адмирал развеселился.

* * *

— Они собираются забрать метеометр, сэр, — с несчастным видом заметил капитан Травис.

— Они более устойчивы к погодным условиям, они быстрее, и их проклятая цепочка разведчиков, должно быть, сообщала Сармуту, где мы находимся, с тех пор, как мы вошли в канал Бассет. — Рейсандо пожал плечами. — Учитывая все эти преимущества, нужно быть слюнявым идиотом, чтобы потерять датчик погоды.

Травис приподнял бровь, глядя на него, и адмирал разразился лающим смехом.

— О, я достаточно упорно боролся за это, Льюк! Я бы принял это в мгновение ока, если бы он позволил нам тоже это сделать. Но когда вы в последний раз видели, чтобы чарисийский флаг-офицер делал что-то настолько глупое?

— Не верю, что я вообще когда-либо видел, чтобы чарисийский флаг-офицер делал что-то настолько глупое, сэр, — ответил капитан флага через мгновение, и Рейсандо кивнул.

— Остаюсь при своем мнении.

Он стоял, глядя на длинные, величественные ряды кораблей. На борту этих кораблей, должно быть, пять тысяч орудий, — подумал он, — и только Лэнгхорн знал, сколько офицеров и матросов так упорно — так целенаправленно — плывут в поджидающую топку. Рейсандо, конечно, не знал ответа на этот вопрос… но ему больше не нужна была подзорная труба, чтобы различать детали, а строй Сармута делал его намерения достаточно понятными.

Чарисийцы надвигались на него одной длинной колонной. Каждый корабль в нем выглядел большим и мощным, но больше всего его беспокоили два лидера. Чарисийская практика окрашивания каждого корабля в одни и те же контрастные цвета — черный корпус, белые полосы вдоль орудийных портов — может затруднить идентификацию отдельных кораблей, особенно на дальнем расстоянии. Однако чарисийские лидеры показали только один ряд орудийных портов у каждого, и это почти наверняка делало их броненосцами, похожими на «Дреднот».

Неудивительно, что он выставил их обоих вперед, — мрачно подумал Рейсандо. — Хейджил показал, на что способен всего один из них, вообще без какой-либо поддержки, а эти ребята привели с собой много друзей, чтобы прикрывать их спины. Я бы чувствовал себя счастливее, если бы точно знал, что дальше в его колонне больше не было никаких чертовых сюрпризов!

Очевидно, Сармут намеревался, чтобы его авангард принял на себя первоначальный удар и разбил к чертям все, что встало на его пути, и если была какая-то причина, по которой он не должен был быть уверен в этом, Кейтано Рейсандо не знал, что это может быть!

— Знаешь, — медленно произнес он, прищурив глаза, — думаю, пришло время отдать им метеометр.

— Прошу прощения, сэр?

— Я сказал, что пришло время отдать им метеометр, — повторил Рейсандо, поворачиваясь лицом к флаг-капитану. — Мы все равно не можем удержать их от этого, но он нацелился немного выше, чем я думал. Не знаю, недооценил ли он наш курс или просто хотел убедиться, что у него будет достаточное расстояние для маневра между нами, когда он, наконец, развернется, чтобы сократить дистанцию, но, возможно, он дал нам немного больше пространства для маневра, чем намеревался.

Травис на мгновение посмотрел на него, затем снова на линию чарисийцев, а затем начал кивать.

* * *

— Вахтенный мичман, милорд, — объявил Силвист Рейгли, камердинер и стюард сэра Данкина Йерли, выходя на кормовую галерею «Дестини».

Как всегда, всякий раз, когда представлялась возможность боя, Рейгли был щедро вооружен пистолетами, мечами, кинжалами, возможно, одной-двумя гранатой и Бог знает какими другими смертоносными заостренными предметами.

Слава Богу, я отправил Стивирта на «Флит уинг» прикрывать спину Гектора, — иронично подумал барон. — Если бы он и Силвист были в одном и том же месте при взрыве снаряда, одному Богу известно, сколько десятков людей унесли бы с собой летающие ножи, пистолеты и кастеты!

— Спасибо, Силвист, — сказал он вслух, выпрямляясь с того места, где он стоял, опираясь на поручень, наблюдая, как КЕВ «Эмприс» уверенно плывет по кильватеру «Дестини». Он отвернулся от поручня и сделал приглашающее движение пальцами правой руки, и камердинер исчез тем же путем, которым пришел, а затем появился снова с кареглазым мичманом-шатеном.

— Мастер Абат, — сказал Сармут, когда юноша вытянулся по стойке смирно и коснулся груди, отдавая честь.

— Мой господин, — ответил четырнадцатилетний подросток. — Капитан Лэтик выражает свое почтение, и враг меняет курс. Капитан просил передать вам, что вы были правы.

Юноша, казалось, был немного озадачен последней фразой, но Сармут только покачал головой.

— Не беспокойтесь об этом, мастер Абат, — посоветовал он. — Передайте мои наилучшие пожелания капитану Лэтику и скажите ему, что я немедленно присоединюсь к нему на палубе.

— Да, да, милорд. Передать привет капитану, и вы немедленно присоединитесь к нему на палубе.

Сармут кивнул в знак подтверждения, и Абат снова отдал честь и удалился.

Барон постоял еще мгновение, глядя на огромную вереницу галеонов, следующих в кильватере «Дестини», слушая чаек и морских виверн, когда они пикировали и носились вокруг его кораблей. Они исчезнут достаточно скоро, когда загремят пушки, — мрачно подумал он. Затем он встряхнулся и последовал за мичманом, ступив с кормовой галереи в то, что было его каютой, пока галеон не приготовился к бою. Теперь весь корабль представлял собой одну длинную, широкую деревянную пещеру, каждая разделяющая переборка была сложена внизу на хранение, ее дощатый пол был покрыт песком для сцепления и усеян кадками с водой для банников и пожаротушения. Пещера с зияющими через равные промежутки времени орудийными отверстиями, впускающими ветер и солнечный свет и выпускающими тупые, голодные дула ее артиллерии. Он чувствовал, как ветер теребит его волосы невидимыми пальцами, а песок хрустит под подошвами его ботинок, когда он шагал мимо ожидающих артиллеристов, застывших, как боевые статуи, вокруг их оружия — трамбовки, банники и запальники в руках, сабли и пистолеты по бокам, винтовки со штыками наготове, если они должны понадобиться — и люди из команды его флагмана почтительно склонили головы, когда он проходил мимо.

Он вышел на ют, и Лэтик поприветствовал его.

— Они делают это, милорд, — сказал он.

— Конечно, это так. — Сармут покачал головой. — Как только стало очевидно, что они не могут воспользоваться датчиком погоды, это был действительно единственный открытый для них ход.

— О, я знаю это, милорд. — Лэтик криво улыбнулся. — Просто вы рассчитали, когда они успеют, почти с точностью до минуты. Я был уверен, что они продержатся дольше.

— Это потому, что вы недооцениваете адмирала Рейсандо. С мозгами этого человека все в порядке, Робейр, и он только что продемонстрировал, что у него есть моральное мужество поступать правильно, даже с риском навешивания инквизицией на него ярлыка «пораженца».

Барон подошел к поручням левого борта и посмотрел на море, простиравшееся примерно на четыре мили. Лидер доларской линии развернулся, изменив курс с северо-востока на восток почти точно на юго-восток, заворачивая внутрь своей собственной линии. Остальная часть вражеской линии последовала за ним, поворачивая последовательно, когда каждый галеон достигал одной и той же точки, принимая ветер на свой левый борт и встряхивая больше парусины.

Рейсандо рассчитал это достаточно хорошо, — подумал Сармут, — но ему следовало приказать сделать одновременный разворот. Если бы он одновременно развернул всю свою эскадру против ветра, он бы дал своим крайним кораблям гораздо больший запас прочности. Однако Сармут знал, почему он этого не сделал. Маневрировать сорока с лишним галеонами как единой сплоченной силой было сродни гонке стада диких драконов через центр Теллесберга в полдень… только сложнее. Как только адмирал выстроил их в линию впереди, он действительно не хотел разрывать эту линию раньше, чем это было необходимо, потому что, как только он это сделает, он потеряет контроль над ней. Сигналы с ограниченной видимостью просто не соответствовали координации линии кораблей длиной в десять миль, особенно с дымом от оружия, чтобы скрыть подъемы флага, но пытаться контролировать такое же количество кораблей, маневрирующих независимо друг от друга, было неизмеримо сложнее. Поддержание линейного строя значительно упростило управление; это превратилось в огромную, смертельно серьезную игру «следуй за лидером», где на самом деле имела значение уже не способность общаться, а просто железное мужество держаться за корабль впереди вас, в то время как весь мир растворялся в огне, дыме, ужасе и смерти.

Но если линию было легче контролировать, она также была гораздо менее гибкой. Рейсандо хотел сохранить настолько жесткий тактический контроль, насколько это было возможно, потому что он осознавал опасность распада на дезорганизованную толпу. Тем не менее, на его месте Сармут приказал бы сделать одновременный поворот, признавая, что это, вероятно, сведет его линию к беспорядочной массе, по крайней мере, до тех пор, пока его капитаны не разберутся во всем, как цена получения наибольшей форы, которую он мог.

Конечно, как только они повернутся, чтобы бежать — и каждый из этих капитанов будет знать, что это именно то, что они делают; бежать — заставить их прекратить бежать и исправиться, возможно, тоже не самая простая вещь в мире. Они храбрые люди, большинство из них — видит Бог, в Коджу-Нэрроуз не было трусов! — но каждый из них, черт возьми, знает, что их флот в дерьме. Предотвратить переход отступления в разгром…?

Он покачал головой, задаваясь вопросом, как бы он отреагировал на их месте. Легко думать о том, что кто-то другой теряет самообладание, но что, если бы он был на их месте?

К счастью, это не так, — подумал он и снова повернулся к Лэтику.

— Думаю, еще примерно… минут пятнадцать, Робейр. Давайте сначала дадим им как следует подготовиться.

— Да, мой господин. — Лэтик кивнул, затем щелкнул пальцами в сторону двенадцатилетнего мичмана, стоявшего у бизань-фалов со своим отделением сигнальщиков.

— Мы передадим этот сигнал адмиралу Дарису, мастер Рихтир, — сказал он и тонко улыбнулся. — Он нам скоро понадобится.

— Есть, есть, сэр!

* * *

Кейтано Рейсандо наблюдал за линией чарисийцев и боролся с тем, чтобы не позволить себе надеяться.

Маневрирование флотом в море на виду у врагов было похоже на танец, где все знали па. Оба адмирала точно знали, каковы были варианты действий другого адмирала в любой данный момент, и, предполагая, что они точно оценили намерения друг друга, было трудно ожидать сюрпризов.

На месте Сармута Рейсандо понял бы, что у западной эскадры не было другого выбора, кроме отступления на юг, как только стало очевидно, что чарисийцы воспользуются метеометром. Единственным реальным вопросом в голове чарисийского адмирала должен был быть вопрос о том, когда Рейсандо совершит свой прорыв, поскольку было очевидно, что единственное разумное, что он мог сделать, — это избежать сражения. Единственный способ, которым он мог надеяться сделать это, теперь, когда стало ясно, что он не сможет добраться до наветренной стороны линии Сармута, состоял в том, чтобы развернуться и принять ветер широко на свой курс, в то время как он уходил так быстро и так сильно, как только мог, с подветренной стороны. Он мог бы сделать это сейчас, предполагая, что Сармут позволит ему это, потому что маневры двух эскадр по метеометру унесли их достаточно далеко на восток, чтобы курс на юго-восток обогнул бы скалу Брокен-Хосер, по крайней мере, с запасом в несколько миль. Это была еще одна причина, по которой он так упорно боролся за наветренную позицию. Теперь, если ему очень, очень повезет — и если у Сармута случится внезапный приступ глупости, — он может получить достаточную фору, чтобы обогнуть южный конец линии чарисийцев, между ее крайними галеонами и скалой Брокен-Хосер. И если ему это удастся, то, возможно, ему также удастся держаться подальше от чарисийцев до темноты.

Однако некоторые вещи были более вероятны, чем другие.

И все же, пока он думал об этом, массивная боевая линия чарисийцев — в ней было на пару кораблей больше, чем он ожидал, но, очевидно, по крайней мере полдюжины из них действительно находились где-то в другом месте — продолжала двигаться на запад-северо-запад. Как будто Сармут даже не заметил изменения их курса!

Если он не изменит в ближайшее время, то упустит свой шанс, — почти недоверчиво подумал Рейсандо. — Он не сможет повернуть всю линию и обогнать нас, с медными днищами или без них, если он не сделает свой ход в ближайшие… десять минут.

Конечно, когда он понял, что Рейсандо ускользает, он всегда мог приказать начать погоню. Однако вероятность того, что любой чарисийский адмирал окажется достаточно безмозглым, чтобы сделать это, была примерно на одном уровне с вероятностью того, что Лэнгхорн вернется во славе где-нибудь в ближайшие пять минут. Общая погоня — с каждым капитаном, маневрирующим независимо, когда он мчался, чтобы догнать врага, — несомненно, позволила бы более быстрым кораблям Сармута сломать компактную, взаимоподдерживающую линию боя Рейсандо. Однако, когда они это сделают, они будут в беспорядке и потеряют взаимную поддержку друг друга… и в этот момент они узнают, что случилось с охотничьей собакой, которая поймала ящера. Нет. Флаг-офицер с опытом Сармута не допустил бы такой ошибки, особенно против флота, который значительно превосходил его численностью, как в случае западной эскадры. Его корабли, и особенно броненосцы, могли быть намного мощнее, чем любой отдельный корабль на другой стороне, но если бы он был достаточно глуп, чтобы скормить их хорошо организованной, жестко контролируемой линии Рейсандо, где дисциплина и численность вступали в свои права…

* * *

— Думаю, сейчас, Робейр.

— Да, да, милорд. Мастер Рихтир!

— Есть, есть, сэр, — подтвердил Тринт Рихтир, и разноцветные флаги, которые четверть часа назад были прикреплены к сигнальным фалам, взлетели на рею. Движение запястья сигнальщика расправило их, и флаги затрепетали на ветру.

* * *

— Сигнал с флагмана, сэр! — резко сказал лейтенант Фрейд Стедмин. — С нашим номером, — добавил он довольно многозначительно и посмотрел на мичмана, сидевшего на верхушке бизань-мачты КЕВ «Лайтнинг».

— В самом деле? — Донифэн Кумингс, первый лейтенант «Лайтнинг», поднял бровь и присоединился к флаг-лейтенанту, пристально глядя на бизань-мачту. — Странно, что никто больше этого не заметил, — продолжил он достаточно громко, чтобы убедиться, что мичману будет трудно притвориться, что он не слышал.

Этот незадачливый юноша схватил свою подзорную трубу и всмотрелся в нее на далекие флаги, и Тимити Дарис почувствовал, как его губы дрогнули от совершенно неуместного искушения улыбнуться. Адмирал предположил, что на самом деле в этом не было ничего особенно забавного, но в то же время это было так. Стедмин сам был специалистом по сигналам, прежде чем Дарис назначил его своим флаг-лейтенантом. Он был эффективным, трудолюбивым молодым человеком и почти таким же умным, каким он себя считал — никто не мог быть таким умным, каким себя считал Фрейд Стедмин, — которому было чрезвычайно трудно что-либо делегировать.

Не то чтобы он вообще делегировал эту конкретную обязанность, поскольку отдел связи «Лайтнинга» находился в ведении капитана Симпсина и лейтенанта Кумингса, а не флаг-лейтенанта.

Что не спасло бы молодую задницу мичмана Брайана, когда у Кумингса будет возможность «обсудить» это с ним. Старшие лейтенанты недолюбливали мичманов, которые ставили их в неловкое положение перед флаг-офицерами. Особенно не перед флагманскими офицерами, с которыми они, вероятно, довольно скоро столкнутся за завтраком. Тот факт, что Кумингс и Стедмин основательно ненавидели друг друга, был лишь глазурью на торте.

— Номер подразделения, сэр, — крикнул Брайан вниз. Очевидно, он предпочел бы не предлагать эту конкретную информацию, учитывая довольно резкий комментарий Стедмина. К сожалению, стандартные процедуры передачи сигналов ИЧФ не оставили ему выбора. — Номер 80 и номер 59!

Его помощник у подножия мачты быстро перелистывал страницы сигнальной книги, очень осторожно, чтобы в процессе не смотреть ни на что — или на кого-либо — еще. Затем он прочистил горло и оторвал взгляд от книги.

— «Выполнить предыдущие приказы», сэр, и «с юго-запада на юг».

— Спасибо, мастер Селлирс, — холодно сказал Кумингс и повернулся к капитану Симпсину, который с заинтересованным выражением лица наблюдал за работой отдела связи своего корабля. «Выполнить предыдущие приказы, курс юго-запад-юг», сэр.

— Спасибо, мастер Кумингс.

Несмотря на восхитительно серьезный тон, в глазах Симпсина, возможно, мелькнул легкий огонек, когда он повторил благодарность Кумингса молодому Селлирсу. Если и было, то оно мгновенно исчезло, как только он посмотрел на Дариса.

— Я слышал, — сказал адмирал и показал зубы. — Похоже, барон был прав. Очень хорошо, капитан Симпсин. Давайте займемся этим!

* * *

— Сэр!..

— Я вижу это, Льюк, — сказал Рейсандо и ударил кулаком по поручню юта, ругаясь с молчаливым красноречием, когда чарисийский строй наконец изменился. Последние восемь галеонов в линии Сармута резко меняли курс, с механической точностью меняя строй, переходя с запада-северо-запада на юго-юго-запад, и он заскрежетал зубами, вспомнив свою предыдущую мысль о танцевальных па.

Он поднял подзорную трубу, вглядываясь в нее, и его лицо напряглось, когда он впервые по-настоящему хорошо рассмотрел дивизион, который образовал тыл линии чарисийцев. Очевидно, два корабля, возглавлявшие линию Сармута, в конце концов, были не единственными броненосцами в его эскадре. Либо так, либо вместо этого они были бомбардировочными кораблями. Что, безусловно, было возможно, особенно если Сармут намеревался сделать это с самого начала. Однако, кем бы они ни были, пара кораблей, возглавлявших сокращенную линию, которая только что повернула на юго-запад, также показала только одну линию орудийных портов, и он был ближе к ним. В подзорную трубу он увидел полосы ржавчины там, где ветер и непогода стерли черную краску.

А за ними…

— Сигнал адмиралу Халинду, — сказал он, не опуская трубу.

— Да, сэр?

— Атакуйте противника с наветренной стороны.

* * *

— Хорошо, Алфрид, — мрачно сказал Поэл Халинд. — Похоже, нам придется попробовать это во второй раз.

— Можно сказать и так, сэр, — сказал капитан Алфрид Маджирс, когда винтовая галера «Суорд» повернулась к врагу.

Палуба задрожала, когда ее гребцы склонились к паре длинных низких коленчатых валов, вращающих ее винты. Скорость сегодня была так же важна, как и маневренность, и галера даже накренилась под давлением своих парусов. Брызги вырывались из ее уреза, сверкая, как бриллианты, на солнце, прежде чем они забарабанили по палубе, заливая каждую открытую поверхность, и они оба знали, что ведут ее слишком сильно для безопасности. Винтовые галеры были на удивление хорошими морскими судами, но вес их орудий и брони был действительно слишком велик для их каркасов. Это были хрупкие суда, и не один член корабельной команды, должно быть, помнил тот день, когда они наблюдали, как одна из них просто разломилась и исчезла менее чем за двадцать минут в море, не более тяжелом, чем сегодняшнее.

— На самом деле, в первый раз мне это не очень понравилось, — продолжил флаг-капитан Халинда слишком тихо, чтобы кто-то еще мог его услышать из-за шума ветра, воды и выкрикиваемых приказов. — И, честно говоря, на этот раз шансы отстойные, сэр.

— Со словами всегда так, — ответил Халинд с неестественной улыбкой. Затем он пожал плечами. — Хотел бы я не согласиться. Но посмотри на это с другой стороны — предполагая, что мы пройдем мимо этих людей, нам все еще нужно пересечь весь залив, прежде чем мы доберемся до Горэта. Учитывая нормальную погоду для этого времени года, это должно быть, по крайней мере, такой же проблемой, как эта, ты так не думаешь?

— Это странный способ подбодрить кого-то, сэр.

— Боюсь, это лучшее, что я могу придумать, — ответил Халинд и поднял подзорную трубу, изучая чарисийские галеоны, в то время как его винтовые галеры неслись им навстречу под порывами ледяного ветра и взрывами брызг.

* * *

— Теперь это, должно быть, какие-то несчастные люди, сэр, — сказал капитан Симпсин и посмотрел на комплект парусины своего броненосного галеона, изучая его, как будто обдумывая, где его можно было бы подправить.

— Уверен, что это так, — ответил Тимити Дарис.

Адмирал в этот момент не смотрел на своего флаг-капитана; он все еще всматривался в приподнятую угловую трубу, прикрепленную к внутренней поверхности семифутового бронированного фальшборта КЕВ «Лайтнинг». Ему пришлось наклонить ее почти параллельно килю корабля, потому что винтовые галеры воспользовались своими парусами и винтами, чтобы атаковать его флагман лоб в лоб. Теперь он выпрямился и задумчиво потер подбородок.

— Уверен, что так оно и есть, — повторил он, — но не думаю, что это сильно их замедлит. И совершенно ясно, что задумал Рейсандо.

Симпсин кивнул, его собственное выражение лица было далеко не радостным. С винтами в дополнение к парусам винтовые галеры были быстрее, чем доларские галеоны, несмотря на их меньшие размеры. Уровень волнения приближался к десяти или одиннадцати футам, и большие, более глубокие — не говоря уже о большей прочности — корпуса галеонов должны были позволить им развивать значительно большую скорость, чем маленькие, хрупкие винтовые галеры. Однако их командир вел их опасно жестко, несмотря на условия моря. Он явно был готов пойти на серьезный риск при выполнении своей части плана доларской битвы.

И у них, очевидно, был план.

— Они пытаются пересечь нашу линию наступления, — продолжил адмирал, обращаясь скорее к самому себе, чем к командиру своего флагмана. — Вопрос, на мой взгляд, заключается в том, планируют ли они оставаться в стороне, пока не смогут занять огневые позиции против нас после того, как их галеоны вступят с нами в схватку, или же они попытаются подобраться поближе и ударить по нашему такелажу, замедлить нас, прежде чем мы вступим в схватку.

— Может быть, немного и того, и другого, сэр, — предложил Симпсин. — Если бы я был на их месте, я бы подумал о том, чтобы разбить наши мачты и рангоут, пока ждал бы подхода галеонов. — Он пожал плечами. — Возможно, ты ничего не добьешься, но ты никогда не узнаешь, пока не попробуешь. И если то, что произошло в Коджу-Нэрроуз, является каким-то руководством, они, вероятно, попытаются ворваться, как только сражение станет общим, и возьмутся за наш руль.

Дарис кивнул, все еще потирая подбородок. Вся спасенная горстка выживших из команды Карлтина Хейджила согласилась с тем, что винтовые галеры приблизились к «Дредноту» достаточно близко, чтобы оказаться вне зоны действия его орудий, а затем повисли с его кормы, непрерывно нанося удары по его рулю, и этот настойчивый удар в конечном итоге принес свои плоды. Он не сомневался, что они попытались бы повторить представление здесь… если бы могли. Но была огромная разница между одиноким галеоном без поддержки — независимо от того, насколько хорошо он был бронирован, — и тем, с чем доларцы столкнулись сегодня днем.

На самом деле разница была даже больше, чем они могли себе представить.

— Думаю, что это именно то, что они попытаются сделать, — согласился он. — Хотя, — добавил он рассудительно, — я также сомневаюсь, что они будут сильно возражать, если мы решим избежать угрозы, прервав движение и пропустив их галеоны мимо нас.

— Они, вероятно, упали бы замертво от сердечной недостаточности, сэр, — сухо сказал Симпсин. — Полагаю, это был бы один из способов уничтожить их, не сделав ни единого выстрела.

Дарис усмехнулся, но его флаг-капитан был прав. На самом деле, очень прав. Что бы ни было правдой, королевский доларский флот и имперский чарисийский флот прониклись живым уважением к упорству друг друга.

Думаю, ни в одном из нас не так уж много силы, — подумал он. — И, конечно, в нашем случае есть второстепенный вопрос о том, что Данкин должен был бы сказать мне в этом случае. — Он фыркнул. — Если подумать, я бы предпочел получить пулю в лоб!

* * *

Вот и все для наилучшего возможного исхода, — подумал Поэл Халинд с некоторой горькой усмешкой.

За месяцы, прошедшие после Коджу-Нэрроуз, некоторые офицеры Рейсандо ожидали — или утверждали, что ожидали, — что теперь чарисийцы откажутся выставлять небронированные галеоны против его винтовых галер, когда последние продемонстрировали, насколько они опасны. Они утверждали, что регулярные галеоны чарисийцев отступят, предпочтут держать дистанцию открытой, что бы ни делали их броненосцы. Более оптимистичные даже предположили, что угрозы винтовых галер может быть достаточно, чтобы полностью уничтожить небронированные корабли, предоставив броненосцам самим сражаться со всей эскадрой. Халинд, с другой стороны, не верил в это ни на мгновение — чарисийские моряки не были устроены так, — но он был готов признать, по крайней мере, возможность того, что они будут… более осторожными после Нэрроуз.

Конечно, только до сих пор.

Чарисийцы развернулись, все верно, но только для того, чтобы открыть свои бортовые залпы. Теперь дальность стрельбы составляла немногим более двух тысяч четырехсот ярдов, тогда как при таких условиях ветра и моря его винтовые галеры вполне могли поразить цель на расстоянии более шестисот ярдов. Чарисийские корабли были гораздо больше и тяжелее — в два раза длиннее его собственной галеры, при соответствующих бимсах, — что делало их гораздо более устойчивыми орудийными платформами. В сочетании с их нарезными орудиями это приравнивалось к значительному преимуществу в эффективной дальности, и он наблюдал, как контуры головного корабля менялись, удлиняясь от узкого силуэта с носа, чтобы показать его полную длинную, стройную длину… и орудийные порты. Следующий за его кормой последовал за ним, показывая идентичный профиль, и его челюсть сжалась, когда повернулся третий чарисиец. У него не было ни одной из характерных полос ржавчины, видимых на двух лидерах, отмечающих места, где ветер и погода стерли защитную краску их брони, но…

— Сигнал адмиралу Рейсандо, — сказал он.

— Да, сэр?

— Подтвердите, что два ведущих галеона являются броненосцами, — продиктовал Халинд. — По оценкам, по крайней мере, в компании два трехпалубных корабля. — Он услышал, как кто-то резко втянул воздух, но он так и не опустил свою трубу и не отвел взгляда от чарисийских кораблей.

— Добавьте еще один сигнал, — добавил он.

— Да, сэр?

— Вступаем в бой.

* * *

— Итак, они собираются попытаться использовать винтовые галеры в качестве тарана, милорд, — сказал капитан Лэтик.

Он и Сармут стояли бок о бок на бизань-мачте «Дестини», каждый из них для безопасности просунул руку сквозь ванты и смотрел в свою двойную трубу.

— Думаю, что, по крайней мере, отчасти это связано с тем, что Халинд проявляет свою осмотрительность, — сказал теперь барон. — Рейсандо все еще пытается бежать; он слишком умен, чтобы делать что-то еще. Уверен, что он был бы рад, если бы ему удалось нанести нам урон, но главной задачей Халинда было выбить дверь для их галеонов, а затем удерживать ее открытой так долго, как он мог. Одним из способов сделать это было бы привлечь Тимити и связать его, заставив его маневрировать против винтовых галер, вместо того, чтобы позволить им приблизиться, как они это сделали против «Дреднота». Если уж на то пошло, возможно, они даже думали, что смогут заставить его блефовать и позволить им пройти, а не рисковать повторением Нэрроуз.

— Этого никогда не случится, милорд, — категорично сказал Лэтик.

— Конечно, это было не так… И они знали это так же хорошо, как и мы. — Сармут так и не опустил свою двойную трубу. — Это не значит, что они не должны были пытаться. И если бы им это удалось, это стоило бы потери всех его винтовых галер. Подозреваю, они также думали, что у них больше шансов на это, чем было на самом деле. Если не ошибаюсь, Халинд только сейчас понял, что у Тимити с собой.

Лэтик издал безмолвный звук согласия, и Сармут задался вопросом, что именно происходит в мозгу Поэла Халинда в этот момент.

Доларский адмирал понимал шансы, фактический баланс боевых сил, так же, как и любой другой на стороне чарисийцев. И он также должен был знать, что этот день был фактически смертельным испытанием королевского доларского флота. Он видел «Дреднот» вблизи, видел его в действии. После этого опыта у него не могло быть никаких иллюзий, когда первый паровой броненосец появился бы в заливе Долар. Он был одним из доларских адмиралов, которые с самого начала решили использовать свой мозг, и, как и Рейсандо, он был одним из ближайших союзников графа Тирска. Если уж на то пошло, Грейгэр Уитмин, который был женат на младшей дочери Тирска, Хейлин, был племянником Халинда по браку. И, как и его друг граф, Халинд, возможно, не питал никаких иллюзий относительно того, почему его племянник был вызван в Зион. Он знал — он должен был знать — что храмовая четверка проигрывает и что королевство Долар вот-вот заплатит ужасную цену за свою верность Храму. И все же в Поэле Халинде было не больше уступки, не больше капитулянтства, чем в Ливисе Гардинире. Он выполнит свой долг, каким бы мрачным он ни был, до самого конца, не дрогнув.

Черт, хотел бы я, чтобы нам не приходилось убивать таких людей только для того, чтобы добраться до таких подонков, как Клинтан, — с горечью подумал барон. — Недостаточно, чтобы этот жирный сукин сын сам убил Бог знает сколько миллионов невинных «еретиков». О, нет! Он должен поставить нас в положение убийства хороших, благородных людей, если мы хотим остановить его.

И теперь мне пора пойти и убить еще несколько тысяч из них.

Он опустил двойную трубу, но его взгляд не отрывался от внезапно ставших крошечными парусов винтовых галер, неуклонно двигавшихся навстречу дивизиону адмирала Дариса.

— Полагаю, что пора и нам остальным присоединиться к вечеринке, Робейр, — сказал он.

— Да, милорд. Я прикажу подать сигнал.

* * *

— Они приближаются к нам, сэр, — резко сказал капитан Травис, и Кейтано Рейсандо кивнул.

— Это то, что Сармут имел в виду с самого начала, — ответил он. — Он чертовски рискует, но, в отличие от нас, у него останется целый флот, даже если он потеряет всю свою эскадру. И если это сработает…

Он стоял на юте «Харрикейна», наблюдая за невероятной панорамой, когда два огромных флота двигались навстречу друг другу. Сармут, наконец, сломал остальную часть своей линии, одновременно развернув каждый дивизион в ней. Теперь четыре короткие, плотные колонны двинулись на Рейсандо, готовые развернуться, чтобы сформировать единую боевую линию с наветренной или подветренной стороны, в зависимости от того, что казалось лучшим, когда они его перестроят, и он точно знал, что имел в виду чарисийский адмирал.

Он затянул меня так далеко с наветренной стороны, как только мог, и был готов рискнуть потерять датчик ветра, чтобы сделать это. Полагаю, не то чтобы на самом деле у этого было много шансов. Но именно поэтому он с самого начала был в этой длинной одиночной линии — специально для того, чтобы он мог отделить свой последний дивизион и направить его прямо поперек нашего единственного пути отступления. Он не мог знать, что ему представится такая возможность, но с самого начала держал ее наготове на случай, если так и случится. Зачем еще размещать такую тяжелую огневую мощь в тылу его линии? Если Поэл прав — если у этих чертовых броненосцев действительно есть трехпалубные в компании — это его заготовленный удар. Он бросает сенокосилку прямо нам в зубы, рискуя тем, чего мы могли бы добиться против него по отдельности, прежде чем он догонит нас, потому что у нас нет другого выбора, кроме как пробиваться мимо него. И это замедляет нас. Простое маневрирование против него сделало бы это… и любого, кто получает урон в воздухе в процессе, — мертвым мясом, что бы еще ни случилось, если только я не готов отказаться от калек. И он все равно быстрее. Если этот дивизион перед нами сможет замедлить нас на час — Шан-вей, на полчаса! — он будет прямо в тылу эскадры. И когда это произойдет…

— Общий сигнал, Льюк. — Его голос был словно из кованого железа. — «Поднимите больше парусов. Вступайте в более тесный контакт с врагом».

* * *

— Похоже, сегодня все немного по-другому, сэр, — тихо сказал лейтенант-коммандер Килман. — Я не думаю, что этим проклятым гребаным галерам это хоть немного понравится.

— Да, это так, — согласился сэр Брустейр Абат, не отводя взгляда от доларской эскадры.

Ему показалось, что в голосе начальника его штаба прозвучали неприятные нотки. Край мстительного предвкушения. Он не мог по-настоящему винить Килмана за это — не после того, как случилось Коджу-Нэрроуз. И все же он был немного удивлен, обнаружив, что не разделяет этого чувства предвкушения. Или, возможно, он так и сделал. Но если так, то он лучше понимал, о чем должны были думать люди на борту этих винтовых галер, когда они стремглав бросились на такую огромную массу орудий.

Там нет трусов, — подумал он. — Мясников тоже нет… Не совсем. Только мужчины. Мужчины с семьями, с женами, дочерьми и сыновьями, которых слишком многие из них никогда больше не увидят. И люди, которые не больше собираются уклоняться от своего долга, чем мои люди в Нэрроуз.

Он опустил подзорную трубу и посмотрел на полотнища «Фладтайда». Броненосец уверенно вел второй дивизион барона Сармута — «Фладтайд» и шестидесятивосьмипушечные «Динзейл Тривитин», «Тербьюлент», «Виндикейтор», «Сэнд-Пойнт» и «Бракстин» — на юго-запад. Если все сработает так, как надеялся Сармут, этот мощный дивизион нанесет удар примерно в то время, когда ведущие галеоны Рейсандо вступят в тесный бой с еще более мощной эскадрой адмирала Дариса. И пока это происходит, Сармут должен был провести свой собственный дивизион полностью через тыл доларцев и подойти с подветренной стороны.

Это может не сработать, — подумал он. — Но чтобы это провалилось, Рейсандо должен был каким-то образом прорваться мимо Дариса, не будучи втянутым в рукопашную схватку….

И этого не произойдет, — подумал сэр Брустейр Абат с мрачным, странно сожалеющим удовлетворением. — Этого не случится и через миллион лет.

* * *

— Огонь!

Длинная очередь массивных пушек ударила в борт с оглушительным раскатом грома, и высокий черный борт КЕВ «Лайтнинг» исчез за стеной пламени и дыма. За кормой его следующий в очереди «Симаунт» последовал его примеру, и тридцать два тяжелых снаряда с воем разлетелись над волнами.

* * *

— Сделайте пометку в журнале, — сказал капитан Травис дежурному квартирмейстеру «Харрикейна». Он вытащил из кармана часы, открыл футляр, затем снова защелкнул его.

— Противник открыл огонь в семнадцать минут шестнадцатого, — сказал он.

* * *

Поэл Халинд увидел, как ведущие чарисийские галеоны исчезли в огромном вулканическом потоке темно-коричневого дыма. Ни один из других кораблей перед его винтовыми галерами не стрелял. Без сомнения, они были хорошо снабжены снарядами, но теперь он хорошо рассмотрел их все, и любой из них был, по крайней мере, таким же мощным, как любой галеон королевского доларского флота. За исключением броненосцев, ни один из них не мог установить меньше шестидесяти орудий, и по крайней мере два из них были кораблями такого класса, которого никогда не видел ни один доларский офицер. Он знал, какими они должны были быть — агенты инквизиции узнали по крайней мере некоторые подробности о классе «Жинифир Армак», — но большинство таких кораблей предназначались для переоборудования в урезанные до одной палубы броненосцы, потому что они единственные предлагали корпуса, достаточно большие и прочные, чтобы нести массивный вес брони «Ротвайлеров».

На этих не было брони, вместо этого на каждом из них было по три полных орудийных палубы, считая карронады на их спардеках. Девяносто восемь орудий — вот сколько было у «Жинифир Армак». Одной мысли о том, чтобы столкнуться с этим холокостом, было достаточно, чтобы желудок любого человека превратился в замерзший свинец. Умом Халинд понимал, что броненосцы еще опаснее, но эти галеоны с высокими бортами, отбрасывавшими брызги, как выкрашенные в черный цвет утесы, в то время как более сорока орудий жадно ухмылялись из открытых портов, кричали «Опасность!» еще пронзительнее, чем низко посаженные, зловещего вида броненосцы.

И все же, что бы ни говорил инстинкт, на трехпалубники, очевидно, устанавливали стандартные 30-фунтовые гладкоствольные пушки ИЧФ, а не нарезные 6-дюймовые орудия «Ротвайлера», и дальность стрельбы по-прежнему составляла не менее мили. Нет, они оставят свой огонь до тех пор, пока кому-нибудь не посчастливится проникнуть глубже в зону их поражения. Однако, как только кто-то попадет в эту зону, такое количество снарядов превратит любую цель в разбитые, пылающие обломки за считанные минуты.

Единственными доларскими кораблями, у которых был хоть какой-то шанс выжить в таком огне, были винтовые галеры Халинда. Если бы они ждали, пока обычные галеоны подойдут достаточно близко, чтобы поддержать их, они бы только втянули своих спутников в водоворот разрушения, в котором они никогда не смогли бы выжить. Вероятность того, что даже винтовые галеры могли бы это сделать, вероятно, была немного выше, но, по крайней мере, их броня давала им некоторый шанс.

И именно поэтому он не мог ждать, какими бы ни были его первоначальные инструкции.

Броненосцы, чтобы сломать нам зубы… и трехпалубные, чтобы переломать нам кости. Вот что значит для них Сармут, и если я не смогу подобраться достаточно близко и достаточно быстро…

Этот массивный двойной бортовой залп врезался в море, подняв тридцатифутовые столбы воды, белее снега. Они возвышались, как лес титановых дубов, высокие и грозные, вокруг винтовых галер «Эрроу» и «Джэвелин». Маленькие корабли рассекали ледяные водопады, гребцы отчаянно выполняли свой долг, даже когда их корабли накренились под опасным давлением парусины. Каждый человек на борту этих винтовых галер знал, что было безумно рискованно так быстро вести их по таким волнам, что их корпуса зависали на грани разрушения еще до того, как враг нанес хоть один удар, но они никогда не колебались. Они рассекали волны со скоростью почти двенадцать узлов, прокладывая себе путь через огибающую более дальнюю дистанцию к своим врагам, лежа так глубоко от давления ветра, что их подветренные борта были залиты белой пеной. Тем не менее, даже при их скорости им потребовалось бы шесть минут, чтобы подойти к броненосцам на дистанцию поражения, и за это время великолепно обученные артиллеристы имперского чарисийского флота могли выпустить еще десять залпов.

* * *

— Бесстрашные ублюдки, — тихо сказал Зош Халбирстат.

Расположение «Флит уинг» далеко к северо-западу от основных сил Долара надежно защищало его от досягаемости Кейтано Рейсандо. Это также означало, что они были слишком далеко, чтобы увидеть чертово сражение с уровня палубы. Вот почему Халбирстат и Гектор забрались на грот-мачту шхуны.

Первый лейтенант был не очень доволен, когда его командир поднимался на мачту, хотя он знал, что лучше не говорить ничего подобного. И правда заключалась в том, что даже с одной рабочей рукой герцог Даркос был проворен, как ящерица-мартышка. Он карабкался вверх и вниз по снастям военных кораблей с тех пор, как ему исполнилось десять лет, он всегда был наделен отличной способностью к высоте, и его действующая рука стала удивительно мускулистой с тех пор, как он перестал пользоваться другой.

Халбирстат все это знал. Но он также знал афоризм старого моряка: «Одной рукой за корабль, а другой за себя». По его мнению, человеку с одной рукой — и точка — было бы немного сложно применить это на практике, если бы корабль внезапно накренился.

Однако со своего высокого места их двойные трубы позволяли им видеть слишком хорошо, и выражение лица Гектора было мрачным, когда они наблюдали за атакой винтовых галер.

— Никто никогда не говорил, что они не были смелыми, — сказал он, когда новые потоки коричневого дыма вырвались из бортов броненосцев. Он прокатился по кораблям, подгоняемый ветром, распространяясь с подветренной стороны. — Однако все мужество в мире не вытащит их из этого. — Он пожал плечами. — На их месте я, вероятно, отвел бы винтовые галеры назад, замедлил бы их и пошел с галеонами для поддержки. Однако я вижу аргументы в пользу того, чтобы сделать это таким образом, и Рейсандо, очевидно, все это время намеревался, чтобы они маневрировали независимо от галеонов. Во многих отношениях это только ускоряет дело, и если он сможет направить их достаточно далеко в лицо адмиралу Дарису, прежде чем туда доберется остальная часть его эскадры, коэффициента отвлечения может быть достаточно, чтобы…

Он замолчал, и его мрачное выражение лица окаменело, когда КЕВ «Джэвелин» налетел на пару 6-дюймовых снарядов. Всем броненосцам и бомбардировочным кораблям сэра Данкина Йерли были выданы «бронебойные» боеприпасы, разработанные адмиралом Симаунтом и герцогом Делтаком для их нарезных орудий. Они предназначались скорее для глубокого сверления каменных укреплений, чем для уничтожения военных кораблей, но и против них они отлично работали.

Оба снаряда пробили броню «Джэвелина» и разорвались глубоко внутри его корпуса. Галере неоправданно повезло, по крайней мере, в одном смысле, что ее погреб не взорвался вместе с ними. Но внезапные, жестокие взрывы были слишком сильны для корпуса, уже доведенного до предела и за его пределами.

Хребет галеры сломался, и сочетание вращающихся винтов и сильного давления ветра на паруса отправило ее ко дну.

Выживших не было. Даже если бы кто-нибудь попал живым в ледяную воду, переохлаждение убило бы их задолго до того, как кто-нибудь смог бы их спасти.

Сорок секунд спустя «Эрроу» отшатнулась в сторону, бешено перекатываясь, когда в нее тоже попал снаряд. Снаряд полностью прошел мимо ее брони и даже не взорвался. Но он ударил в грот-мачту в десяти футах над палубой, и восемь футов тяжелого рангоута разлетелись на визжащие осколки. Мачта мгновенно рухнула под тяжестью такелажа и яростной силы ветра.

Винтовая галера чуть не перевернулась, и разбитая мачта свалилась за борт, все еще прикрепленная к ней вантами, колотя по ее корпусу, как захваченный таран. Мелькали топоры и сабли, когда ее команда отчаянно рубила такелаж, пытаясь освободить свой корабль из смертельных объятий, а КЕВ «Флейл» и «Кэтепалт» отклонились, чтобы избежать столкновения, продолжая свою собственную стремительную атаку.

* * *

— Остальные их галеоны устанавливают свои бом-брамсели, сэр! — крикнул капитан Симпсин на ухо адмиралу Дарису.

Адмирал повернулся, чтобы посмотреть на него, и Симпсин указал на смотровую площадку на грот-мачте сквозь дым, клубящийся над палубой «Лайтнинга».

— Все они?

— Да, сэр, — подтвердил Симпсин, и Дарис глубоко вдохнул дым.

Очень надеюсь, что Данкин был прав насчет того, как близко он будет наступать на пятки этим ублюдкам, — подумал он. — Если он сильно отстает от них, это может стать… рискованным.

— Пытаются навалиться на нас, превратить это в общую рукопашную схватку. Они хотят прорвать нашу линию и подойти достаточно близко, чтобы взять нас на абордаж, — мрачно сказал он, и Симпсин кивнул.

— Текущая дистанция? — Адмирал постучал по боковой угловой трубе и невесело улыбнулся. — Я вижу, черт возьми, все сквозь дым с уровня палубы.

— Их линия примерно в двух милях позади винтовых галер, — сказал Симпсин. — По словам моего человека там, наверху, — он снова указал на грот-мачту, — а он хороший, опытный человек, этот интервал увеличивается из-за того, как быстро движутся винтовые галеры, а их основной корпус отстает на целую милю. — Флаг-капитан пожал плечами. — Похоже, Рейсандо пытается сблизиться с нами так быстро, как только может, но им еще предстоит пройти долгий путь.

Дарис нахмурился, его мозг гудел, как у одного из вращающихся дженни-станков Рейяна Мичейла, пока он прикидывал расстояния и скорость ветра. Если Рейсандо ставил свои бом-брамсели корабли на этот освежающий ветер, он явно был готов понести ущерб в воздухе, даже зная, что любой корабль с поврежденным такелажем станет легкой добычей. Это могло бы развернуться и укусить его, и даже с набором брамселей он был бы значительно медленнее, чем винтовые галеры.

Назовем это десятью узлами в этих условиях при таком ветре, — решил он, — и в трех милях от нас до их линии. Двадцать минут, прежде чем они смогут добраться до нас, и еще шесть минут или около того для их основного корпуса. Так что это значит…

— Мы закончим разбираться с винтовыми галерами, — сказал он своему флаг-капитану. — Передайте артиллеристам, что у них есть пятнадцать минут. Затем мы повернем с подветренной стороны.

— Да, сэр.

* * *

Лицо Поэла Халинда превратилось в железную маску, когда КЕВ «Хэлберд» пошатнулся. Секунду или две казалось, что он оправится от удара. Затем взорвался чарисийский снаряд, и он бешено закачался. Его мачта сломалась, с грохотом обрушившись на палубу, сокрушая и калеча его людей, но это было не все, что произошло. Он начал терять ход почти мгновенно, гораздо быстрее, чем следовало бы винтовой галере, и челюсть Халинда сжалась.

Достали до кривошипов, — подумал он, стараясь не представлять бойню в тесном пространстве под палубами, где матросы стояли буквально плечом к плечу, стараясь вести свое судно по воде. Взрыв в этом замкнутом пространстве, должно быть, разорвал членов экипажа на куски и окрасил обшивку их кровью.

Что ж, у них уже было достаточная компания. «Эрроу» все еще был на плаву, хотя казалось, что он медленно идет ко дну. Эти обломки, должно быть, били по его обшивке, как молот по плетеной конструкции, прежде чем его людям удалось срезать их. «Флейл» тоже держался на плаву… еле-еле, и не очень долго; не было никаких сомнений, что он тонет. «Арбэлист» взорвался впечатляющим огненным шаром, а бронированный каземат «Сейбр» был уничтожен парой 6-дюймовых снарядов, которые пробили его носовую броню и взорвались почти одновременно. «Катласс» был выведен из строя, пока он вел проигранную битву с пожирающим его пламенем, и если каземат «Дирка» остался нетронутым, то его правый борт был ужасно искалечен взрывом, который разорвал его, как яростный коготь какого-то ящера-резака. Он мог видеть кровь, текущую из его шпигатов, как доказательство понесенных им потерь, и хотя он продолжал пробиваться сквозь волны с душераздирающим мужеством, его боевая ценность должна была быть… сомнительной.

С «Хэлбердом» пропало семь из его двенадцати винтовых галер, и он ошибался насчет того, как долго трехпалубные корабли будут держать огонь. Они не использовали свои орудия на нижней палубе, но, как у «Харрикейна» Рейсандо, у них были тяжелые нарезные орудия в шарнирных креплениях на верхних палубах. Но в то время как «Харрикейн» продемонстрировал пару 8-дюймовых орудий Фалтина, каждый из «чарисийцев» был достаточно большим, чтобы установить три, и они были длиннее и тоньше, чем орудия Долара — достаточно длинные, чтобы их дула выступали далеко за фальшборт, когда они были нацелены на бортовой залп.

Они также стреляли намного, намного быстрее, чем его собственные 150-фунтовые орудия. Фактически, они стреляли по крайней мере в два раза быстрее, чем бортовые орудия их собственных броненосцев. Заряжающиеся с казенной части — они должны были быть, как те, что были на их проклятых бронированных пароходах, — и они были дьявольски точны. Слава Богу, их было всего шесть!

Из носа «Мейса» вырвался дым, и он оскалил зубы, когда все три передних орудия выстрелили как одно. Его капитан, очевидно, решил пренебречь ограничением безопасности, которое запрещало стрелять из всех этих массивных орудий одновременно. Это ограничение имело даже больше смысла, чем обычно, в нынешних морских условиях, но капитан Климинс четко рассчитал, что завтрашнего дня для его корабля не будет, что бы ни случилось. Броненосец отказал ему в подходе к тому месту нахождения, которого он добивался, маневрируя с безупречным мастерством имперского чарисийского флота, чтобы вместо этого заставить его приблизиться к самому сердцу его дуги залпового огня. И все же, несмотря на то, что они всю дорогу держали его под огнем, он сделал это. Теперь он был вплотную к нему, всего в девяноста ярдах, подставляя его пушкам только свою носовую броню, пока он стрелял. Его артиллеристы были хороши… и так же решительны, как и их капитан. Ни одного промаха. Халинд действительно мог видеть, как мощный снаряд ударил в броню его цели… и отскочил. Три 10-дюймовых снаряда с визгом отлетели в сторону, сбитые с толку. Один из них разлетелся по меньшей мере на пять кусков.

А затем четыре орудия броненосца открыли ответный огонь.

«Мейс» распался в пузыре огня и дыма. Куски обломков описали дугу по небу, оставляя за собой полосы дыма, поднимаясь на целых триста футов, прежде чем они по спирали упали обратно в ледяную воду в белых перьях, и Халинд услышал, как рядом с ним злобно ругался Алфрид Маджирс.

— Климинс заслуживал лучшего, — услышал он свой собственный голос и задался вопросом, почему. Не похоже было, чтобы что-то, что он мог сказать в этот момент, имело значение, но он продолжал говорить. — Думаю, мы будем в пределах досягаемости еще примерно через две м…

6-дюймовый снаряд из передней поворотной пушки КЕВ «Жинифир Армак» прошел через лобовую броню КЕВ «Суорд», как шило сквозь масло. Он сдетонировал, готовые заряды для его 10-дюймовых гладкоствольных орудий взорвались в ответной детонации, и сорокафутовая передняя часть флагманского корабля Поэла Халинда разлетелась вдребезги в облаке дыма, обломков и брызг.

* * *

— Они меняют курс, сэр, — тяжело произнес капитан Травис. Кейтано Рейсандо только посмотрел на него, и флаг-капитан пожал плечами. — Они приближаются к ветру, сэр. Больше не поднимают паруса, но…

Он пожал плечами, и Рейсандо кивнул.

Конечно, броненосцы шли против ветра. Они задержались достаточно долго, чтобы разобраться с винтовыми галерами Халинда — их осталось всего две, и он не винил их шкиперов за то, что они потратили больше усилий, пытаясь уклониться от огня броненосцев, чем пытаясь приблизиться. Было ясно, что они не собирались повреждать эти проклятые штуки, что бы они ни делали. Лучшее, на что они могли надеяться сейчас, — это задержать ублюдков, убедить чарисийцев потратить немного больше времени на собственное уничтожение в надежде, что их более традиционные соратники смогут справиться с блокирующей силой.

Но этому не суждено было случиться. Броненосцы и их товарищи по дивизиону разворачивались, чтобы бежать впереди остальной части его эскадры, рассчитывая время с непревзойденным профессионализмом. Они даже больше не шли под парусами, потому что не хотели вечно держаться от него подальше. Они только хотели держаться подальше до тех пор, пока не прибудет остальная эскадра Сармута, неуклонно приближающаяся к строю Рейсандо, чтобы закрыть ловушку.

И он, черт возьми, ничего не мог с этим поделать.

Идущие за кормой колонны быстро догоняли его, даже его несущие брамсели корабли, и они были достаточно близко, чтобы его наблюдатели смогли подтвердить, что ни один из кораблей, возглавлявших первоначальную линию чарисийцев, в конце концов, не был броненосцем. Рот доларского адмирала горько скривился. Точно так же, как подлые ублюдки пытались убедить меня, что бомбардировочные корабли были броненосцами, чтобы загнать меня в настоящие броненосцы — не говоря уже об этих проклятых трехпалубных кораблях. Не то чтобы это имело большое значение.

И, конечно же, был тот факт, что корабль, возглавлявший ближайший чарисийский дивизион, был еще одним броненосцем.

Они собираются вонзить это подразделение нам в спину, как кинжал, в то время как их друзья перед нами держат нас для убийства. И их третий дивизион быстро приближается к нашей подветренной четверти. Мы как кракен в сети, ожидающий удара топора.

— Общий сигнал уменьшить паруса, — сказал он Травису. Флаг-капитан посмотрел на него, и он пожал плечами. — Мы проиграли гонку, Льюк, и мы идем так быстро, что наша очередь начала рассыпаться. Время перейти на боевой парус и перестроиться. Нет смысла наносить больше урона в воздухе, чем нужно, и ублюдкам придется войти в нашу зону поражения, если они хотят нас.

— Да, сэр. — Голос Трависа был ровным, как будто он не понимал, что на самом деле означало решение Рейсандо.

— И пока мы этим занимаемся, направьте эскадру на северо-северо-запад, — продолжил Рейсандо и тонко улыбнулся. — Давайте посмотрим для разнообразия, сколько времени потребуется этим чертовым броненосцам, чтобы догнать нас.

— Да, сэр. — Травис отдал честь, затем поднял руку, подзывая связиста, и Рейсандо повернулся к коммандеру Камелке.

— Иди вниз, — тихо сказал он. — Возьми Арналда с собой и убедись, что все наши конфиденциальные документы и коды отправятся за борт с одной или двумя картечинами, чтобы составить им компанию.

— Да, сэр. — Глаза Камелки были непоколебимы. — Они не найдут ничего полезного, сэр. Я гарантирую это.

— Я знаю, Гарит. Я знаю. — Рейсандо похлопал коммандера по плечу. — И пока ты этим занимаешься, попроси отца Сеймина присоединиться ко мне на юте. — Он мрачно улыбнулся. — Я думаю, нам нужен кто-то, кто замолвит за нас словечко.

.VI

Королевский дворец, город Горэт, королевство Долар

— Ну, это чертова катастрофа! — Эйбрам Зейвьер зарычал, размахивая депешей, затем швырнул ее на стол совета с такой силой, что скрепка вырвалась, а страницы рассыпались. — Не хотите ли вы объяснить, как это произошло, милорд?

Ливис Гардинир сидел в своем кресле, напротив человека, который был его начальником… по крайней мере, номинально. Эйбрам Зейвьер был герцогом Торэстом, фактически министром военно-морского флота королевства Долар и старшим офицером королевского военно-морского флота Долара. Конечно, он не был в море почти тридцать лет, и даже когда он был, он был офицером «флота», все еще считавшим, что назначение армейских офицеров командовать кораблями и флотами имеет смысл.

И с тех пор он не узнал ни одной чертовой вещи Шан-вей о разнице между армиями и флотами, — холодно подумал граф Тирск. — На самом деле у него нет причин для этого. У него есть рождение и политические союзники, чтобы притворяться, что он отличает свою задницу от локтя, когда дело касается кораблей. И этот сукин сын был в заднем кармане Клинтана с той минуты, как началась вся эта катящаяся катастрофа.

— Ну? — рявкнул Торэст. Он был настроен еще более воинственно и враждебно с тех пор, как Тирск вернулся к ограниченной службе. Вероятно, — подумал граф, — потому что «смерть» его семьи — и ее обстоятельства — подсказали ему, что покровительство, которое поддерживало и защищало Тирска, вот-вот исчезнет. То есть предполагая, что оно еще не полностью исчезло.

— Я задал тебе вопрос, граф Тирск! — рявкнул он, и Тирск слегка склонил голову набок, как будто рассматривая какой-то незначительный источник раздражения. В конце концов, не было никакого смысла притворяться, что все, что он делал, могло успокоить герцога.

— Понимаю это, милорд. — Лицо Торэста потемнело, выражение его лица стало грозным от холодного ответа Тирска. — Я предположил, что это был риторический вопрос, поскольку сообщения, которые мы получили от харчонгцев, совершенно ясно показывают, как это произошло. Еретики приплыли в залив Рейгейр на борту тех же броненосцев, которые разнесли Гейру на куски и сделали с нами то же самое. Именно так, как адмирал Рейсандо и я предупреждали, что они почти наверняка рано или поздно поступят, если мы оставим западную эскадру незащищенной в такой близости от острова Кло. Учитывая, что они прошли прямо сквозь огонь пары сотен тяжелых орудий — многие из них были новыми орудиями Фалтина — и полностью разрушили набережную Рейгейра, верфь и все оборонительные батареи, не потеряв ни одного корабля, я бы подумал, что вы поймете, что произошло.

— Слушай, ты, проклятый..!

— Довольно, Эйбрэм!

Эти слова прозвучали не так уж громко, но они щелкнули, как удар хлыста, и Торэст откинулся на спинку стула, уставившись на говорившего. Сэмил Какрейн, герцог Ферн и первый советник Долара, ответил ему свирепым взглядом.

— Наша ситуация слишком серьезна, чтобы я мог потакать вам, — сказал Ферн. — Все в Доларе знают, как сильно вы ненавидите графа Тирска. Но дело не в нем и не в вас. Это о том, что только что произошло с нашим флотом, и что будет дальше со всем проклятым королевством! Если вы не можете вбить это себе в голову и внести что-то конструктивное в эту дискуссию, я предлагаю вам пойти и найти себе другое занятие, пока все остальные займутся этим.

Глаза Торэста расширились. Затем они сузились, пылая яростью, и он снова агрессивно наклонился вперед. Его указательный палец вонзился в столешницу, и он открыл рот, но другой голос вмешался прежде, чем он смог заговорить.

— Его светлость, возможно, выразился не так… дипломатично, как мог бы, герцог Торэст, — говорилось в нем. — Однако в его словах есть смысл. В данный момент попытки исправить ошибку в том, что произошло в трех тысячах миль отсюда, не помогут решить, что с этим делать. — Министр военно-морского флота закрыл рот, и его лицо окаменело.

— Я… прошу прощения, ваше преосвященство, — сказал он после долгой напряженной паузы. — На мой взгляд, понимание высокой степени некомпетентности — если не откровенной измены, — которая позволила этому произойти, имеет важное значение, если мы собираемся предотвратить повторение этого. Это единственная причина, по которой я… настаивал на этом так горячо, как только мог.

— Без сомнения.

Непредвзятого наблюдателя можно было бы простить за то, что по сухому тону епископа-исполнителя Уилсина Лейнира он заключил, что последняя фраза Торэста его не убедила. Глаза герцога сверкнули, но он воздержался от прямого ответа, и Лейнир протянул руку, чтобы положить ее на свой собственный экземпляр депеши. Его рубиновое служебное кольцо сверкнуло в свете лампы, и он перевел взгляд на Тирска.

— Уверен, что мы все понимаем, почему герцог Торэст, как советник, ответственный перед его величеством за флот, должен беспокоиться о… процедурных вопросах, милорд. И, без сомнения, необходимо своевременно собрать официальную комиссию по расследованию, чтобы рассмотреть все решения и политику, которые привели к нынешней ситуации. Однако в данный момент меня больше волнует то, что мы с этим делаем. Могу я спросить, что вы думаете по этому поводу?

Тирск взглянул на высокого черноволосого лэнгхорнита, который был эффективным повседневным администратором Матери-Церкви во всем королевстве Долар. Архиепископ Труман Роузвел мог фактически занимать престол собора Горэта, но Лейнир был его исполнительным епископом и, как и все епископы-исполнители, знал гораздо больше о фактической деятельности своего архиепископства, чем его начальник.

Он также был непревзойденным профессионалом, высококвалифицированным специалистом в управлении церковной бюрократией. К сожалению, он также был в значительной степени частью церковного истеблишмента. Он был гораздо больше озабочен тем, чтобы поддерживать ее в рабочем состоянии — поддерживать преемственность и авторитет Церкви, а также свою личную власть как часть этого, — чем устранением ее возможных недостатков. И его послали в Горэт в качестве преемника епископа-исполнителя Арейна Марлоу после смерти Марлоу, потому что на него можно было положиться как на верный и послушный винтик в механизме Матери-Церкви по борьбе с джихадом.

Тирск не был удивлен, что Торэст был сбит с толку вмешательством Лейнира в его пользу. Он и епископ-исполнитель были, мягко говоря, в ссоре с тех пор, как Лейнир прибыл в Горэт. Прелат почти не скрывал своего… нетерпения по поводу нежелания Тирска придерживаться версии событий Матери-Церкви, когда она искажала правду — или даже фабриковала новые истины из цельной ткани — чтобы служить целям Жэспара Клинтана. И все же, несмотря на это, он, казалось, никогда не испытывал такой активной ненависти к Тирску, как отец Абсалан Хармич, интендант архиепископа Трумана. Хармич — шулерит, как и все интенданты, — не скрывал своего недоверия к рвению Тирска в служении Матери-Церкви, и он был в ярости от самого предположения, что захваченных флотом Тирска пленников могут не доставить в Зион, чтобы они понесли всю суровость Наказания. Только отчеты Стейфана Мейка, с их акцентом на том, как сильно КДФ нуждался в его опыте и руководстве, задержали решение великого инквизитора выступить против него и его семьи так надолго, как это произошло, и Тирск знал, что отчеты Хармича его начальству в инквизиции только усилили недоверие и ядовитую ненависть к нему Жэспара Клинтана..

Что делало отсутствие Хармича на этой встрече еще более интересным. Тирск задавался этим вопросом, когда прибыл на нее и понял, что интендант не присутствовал, но он не был готов к тому, что Лейнир примет его сторону против Торэста, одного из самых сильных сторонников джихада в Доларе.

Должно быть, он напуган еще больше, чем я думал, — сухо подумал граф. — Звучит так, как будто ему нужен настоящий совет, а не просто очередное подхалимство. Это ново.

— Ваше преосвященство, то, что мы делаем — то, что мы можем сделать, — действительно зависит от нашей способности понять, что произошло. Мы не можем разработать эффективную защиту от угрозы, которую не понимаем. Это то, что демонстрировалось с прискорбной частотой в ходе джихада.

Выражение лица Торэста могло бы заставить свернуться парное молоко, но Лейнир кивнул.

— И ты думаешь, что понимаешь, что произошло, сын мой?

Конечно, знаю, идиот, — тихо сказал ему про себя Тирск с серьезным задумчивым выражением лица. — Произошло именно то, что я только что сказал.

Сообщения были все еще далеки от завершения и убедительности, и он был с горечью уверен, что скоро узнает, что среди погибших было слишком много офицеров, которых он готовил к командованию созданным им флотом. На данный момент у них не было списков потерь от самой западной эскадры, только от гарнизонов Рейгейра и его защитных батарей. Но они знали, что ни один из галеонов Кейтано Рейсандо не избежал разгрома, который, как он предполагал, будет официально известен как битва на отмели Шипуорм. Трем бригам Рейсандо каким-то образом удалось ускользнуть от своих чарисийских коллег, и одному из них, преследуемому парой чарисийских шхун, удалось достичь залива Фейрсток и укрыться под батареями города Фейрсток. Депеша от травмированного капитана КЕВ «Си дрэгон» была неполной — или, если уж на то пошло, полностью бессвязной. Конечно, этот человек был всего лишь лейтенантом, едва ли одним из старших офицеров Рейсандо, и он через многое прошел. Если уж на то пошло, он совершил небольшое чудо, просто сбежав от чарисийцев сам! Было понятно, что его сообщение может быть далеко от совершенства. Однако это было самое близкое к описанию битвы, которое они, вероятно, могли получить за довольно долгое время, и им чертовски повезло, что у них было так много информации.

И тот факт, что мы его получили, демонстрирует, что, по крайней мере, их проклятые шхуны не могут просто пробраться сквозь нашу оборону и превратить их в мусор, — с горечью подумал он.

Это явно не относилось к бронированным пароходам, которые атаковали Рейгейр. По словам повелителя конницы Голден-Грасса, батареи канала непоколебимо стояли на своем и дали чарисийским броненосцам самый тяжелый бой, который у них когда-либо был. Голден-Грасс, конечно, был харчонгцем, и, по опыту Тирска, сообщения харчонгских властей, которых поймали со спущенными штанами, обычно вызывали подозрение. Было удивительно, как упорно они и их войска сражались с отчаянной храбростью, несмотря на любые временные тактические отступления… даже если «временные отступления», о которых идет речь, подозрительно напоминали безумное паническое бегство.

Но в данном случае генерал Кастнир, командующий гарнизоном доларской военно-морской базы и укомплектованными доларцами батареями, защищающими саму якорную стоянку, полностью поддержал оценку Голден-Грасса. Возможно, Кастнир пытался прикрыть свою задницу, но у него была репутация офицера типа Фастира Рихтира. Возможно, что еще важнее, с ним согласился капитан Хармади, которого Тирск лично знал как солидного, надежного и заслуживающего доверия человека.

Если все трое были правы, то ведущий чарисийский броненосец больше всего напоминал свалку литейных отходов, когда он прибыл от Рейгейрского волнореза вместе со своими спутниками. Тяжелые орудия, защищавшие главный корабельный канал, изуродовали его почти до неузнаваемости. Его дымовая труба была полностью разрушена, как и любая другая небронированная часть его надстройки, и, по словам Хармади, были признаки того, что кормовая часть его бронированного панциря получила значительные повреждения от огня.

Конечно, Хармади также со скрупулезной честностью указал, что очевидный ущерб от пожара может быть именно таким — очевидным. Сажа из усеченной дымовой трубы броненосца могла быть причиной почернения большей части или всей кормы, и хотя Хармади лично видел доказательства того, что насосы корабля работали постоянно, было очевидно, что ему никогда не угрожала опасность затонуть. Если уж на то пошло, несмотря на свой потрепанный и разбитый внешний вид, он участвовал в обстреле внешних батарей Рейгейра вместе со своими спутниками.

— Ваше преосвященство, — сказал граф, — нам потребуется много времени, чтобы полностью понять, что произошло. Однако некоторые моменты кажутся мне довольно очевидными.

Он сел прямее, подняв правую руку со сложенными пальцами. Его левая рука по-прежнему лежала на коленях. Он восстановил большую амплитуду движений левой руки, чем ожидал, но остаточная боль в плече препятствовала ее использованию.

— Во-первых, — сказал он, подняв указательный палец, чтобы начать свой отсчет, — харчонгские батареи старались изо всех сил, но не смогли помешать паровым броненосцам эффективно проникнуть в залив Рейгейр по своему желанию. Судя по всем сообщениям — и я верю, что эти сообщения точны, ваше преосвященство, — он сделал небольшую паузу, не сводя глаз с Лейнира, пока епископ не кивнул в знак признания «на этот раз», которое Тирск тщательно не говорил вслух, — харчонгцы стояли у своих орудий с огромной стойкостью и мужеством. По словам генерала Кастнира, еретикам пришлось приблизиться менее чем на триста ярдов к батарее Сент-Термин, чтобы подавить ее огонь. У нас нет ничего похожего на полный список потерь — для наших людей, а тем более для харчонгцев, — но, по-видимому, повелитель пехоты Божинг сражался до тех пор, пока его последнее орудие не было разбито. На самом деле, по словам майора Килпейтрика, нашего офицера связи в батарее, повелитель пехоты лично наводил и стрелял из своего последнего орудия, когда снаряд еретиков взорвался прямо в орудийном отсеке и убил его вместе с тремя четвертями его орудийного расчета.

— Во-вторых, — он поднял второй палец, — и причина, по которой я обратил внимание на то, как решительно харчонгцы стояли за своим оружием, это оружие, похоже, даже близко не подошло к тому, чтобы остановить еретиков. Это важно, потому что батарее Сент-Термин, в частности, был отдан высокий приоритет новой артиллерии, и она была полностью переоборудована нарезными пушками Фалтина с калибром до десяти дюймов, а близкий подход броненосцев позволил им предпринять предложенную лейтенантом Жуэйгейром «сокрушительную» атаку на их броню. Судя по имеющейся у нас скудной информации, они нанесли гораздо больший урон, чем деснаирцы в Гейре. К сожалению, этого было недостаточно. Очевидно, что даже хорошо отлаженные орудия, стреляющие десятидюймовыми ядрами на расстоянии трехсот ярдов — или меньше — не смогли пробить броню еретиков.

— Прости меня, сын мой, — сказал Лейнир, — но разве сообщение барона Голден-Грасс не указывало на то, что броня еретиков была пробита?

— Так и было, ваше преосвященство, — признал Тирск. — По крайней мере, корпус ведущего броненосца, должно быть, был пробит ниже ватерлинии — или, возможно, «разрушительная» атака привела к появлению по крайней мере некоторых утечек — потому что он, по-видимому, откачивал из своих трюмов постоянный небольшой приток воды. Возможно, мне следовало сказать, что даже десятидюймовый снаряд с расстояния в триста ярдов не смог нанести серьезного урона. — Он слегка пожал плечами. — Различие, вероятно, реально, но на самом деле оно не влияет на мой анализ. И этот анализ заключается в том, что еретики могут проникнуть через эквивалентную защиту в любое время, когда захотят.

Он сделал паузу, чтобы до собеседника дошло, затем поднял третий палец.

— В-третьих, перед лицом такого уровня угрозы я полностью поддерживаю решение адмирала Рейсандо вывести западную эскадру в море и попытаться пробиться к Горэту. Понимаю, что некоторые могут считать, что адмиралу следовало остаться в Рейгейре и использовать свои галеоны для защиты своей якорной стоянки. Это, однако, было бы серьезной ошибкой.

Торэст заерзал на стуле, его плечи напряглись, а глаза горели, но Тирск не сводил глаз с лица Лейнира, отказываясь смотреть в сторону герцога.

— Снарядный огонь, способный заставить замолчать тяжелые орудия, защищенные современными земляными насыпями, быстро справился бы с любым небронированным деревянным судном в мире. По той же причине броня, способная выдержать огонь тяжелых полнокалиберных нарезных орудий с такой короткой дистанции, была бы непробиваемой для любого оружия, которое у нас сейчас есть на плаву. — Он снова слегка пожал плечами. — Мне не нравится это говорить, ваше преосвященство, но мои симпатии или антипатии не влияют на то, правда это или нет. Если бы адмирал Рейсандо превратил свои корабли в плавучие батареи для защиты Рейгейра, они были бы просто уничтожены на якоре.

— И как именно вывод их в море привел к другому результату? — Шейн Хоуил, герцог Салтар, был на десять лет старше Тирска, и хотя он был менее склонен к предрассудкам и зависти, чем Торэст, ему, несомненно, было удобнее с Торэстом, чем с Тирском. Вероятно, это было неизбежно, поскольку он и Торэст были родственниками… и поскольку Салтар также был твердым сторонником джихада.

— Я не говорил, что это так, ваша светлость, — ответил Тирск. — Я сказал, что это было правильное решение, а не то, что оно привело к результату, которого мы все, очевидно, хотели бы. Ему не удалось вырваться из ловушки, но это был единственный вариант, который давал хотя бы возможность вернуть наши галеоны — и их экипажи — домой для дальнейшей службы в джихаде. И я мог бы также отметить, что, согласно донесению «Си дрэгон», адмиралу Рейсандо и его людям удалось нанести тяжелый урон по крайней мере некоторым из галеонов еретиков, которые вступили с ними в бой. На самом деле, если бы не броненосные галеоны в боевом порядке еретиков, им, возможно, все-таки удалось бы добраться до Горэта. Что бы еще кто-нибудь ни думал, — голос графа слегка посуровел, но был отчетливо различим, — западная эскадра сражалась — и погибла — тяжело, милорды. Никто не сломался, никто не сбежал, и я не мог бы больше гордиться нашими офицерами и матросами.

На этот раз он повернул голову и встретил пылающий взгляд Торэста спокойно, уверенно… и очень, очень холодно.

— Это все хорошо, — сказал Салтар и махнул рукой в полуизвиняющемся жесте, когда Тирск пристально посмотрел на него. — Я не пытаюсь преуменьшить или принизить мужество и решимость, которые они проявили, милорд. Если это прозвучало так, я приношу свои извинения.

К его чести, подумал Тирск, он говорил так, как будто имел это в виду. Чего Торэст никогда бы не сделал.

— Что я хотел сказать, — продолжил Салтар, взглянув на Лейнира, — так это то, что, как бы упорно они ни сражались, они проиграли. И, насколько я понимаю, с уничтожением кораблей адмирала Рейсандо у нас больше нет флота.

— Это не совсем верно, ваша светлость, — почтительно возразил Тирск. Салтар недоверчиво посмотрел на него, и барон криво улыбнулся. — У нас все еще есть около сорока галеонов и по меньшей мере тридцать винтовых галер в эксплуатации. Нам не хватает обученных экипажей для них, но у нас есть корабли, и мы должны ввести в эксплуатацию первую из новых, более тяжелых винтовых галер в течение следующих четырех или пяти пятидневок. К сожалению, если что-нибудь из них — боюсь, включая новые винтовые галеры — столкнется с одним из этих паровых броненосцев еретиков, у них не будет шансов выжить. Знаю, что никто из сидящих за этим столом не хочет это слышать, и поверьте мне, когда я говорю, что мне абсолютно неприятно это произносить, но это чистая правда.

— Так ты просто хочешь сдаться, заползти под стол и спрятаться? — Торэст более чем наполовину усмехнулся.

— Нет, не думаю. — Спокойный, почти вежливый тон Тирска резко контрастировал с мимолетным презрением Торэста. — Я сказал, что наши галеоны и винтовые галеры не могут сражаться с броненосцами еретиков — особенно с их паровыми броненосцами — и остаться в живых.

— Прости меня, сын мой, — сказал Лейнир, — но разве это не означает, что мы нигде не можем сражаться с ними?

— Ваше преосвященство, я не собираюсь притворяться, что мы не сталкиваемся с катастрофической ситуацией. — Тирск покачал головой, выражение его лица было непреклонным. — На самом деле, вы, возможно, не осознали, насколько это катастрофично на самом деле.

— Хорошая новость заключается в том, что эти пароходы кажутся относительно короткодействующими. На самом деле, я морально уверен, что это короткое расстояние — настоящая причина, по которой еретики рыщут по острову Тров. Я сильно подозреваю, что они хотят разместить там по крайней мере несколько своих пароходов, и если они это сделают, то окажутся в пределах полутора тысяч морских миль от Горэта. Вероятно, это все еще слишком далеко для них, судя по тому, что мы видели до сих пор. Однако это дало бы им возможность перекрыть пролив Матиу, канал Тросэн и канал Хилда. По сути, чтобы перекрыть все движение из самого Долара в любую точку залива. Что, очевидно, включало бы Тэншарский залив со всеми последствиями для логистики генерала Рихтира и нашей способности поддерживать южную часть могущественного воинства.

— Вы хотите сказать, что еретики могут прекратить всю нашу поддержку джихада? — Лейнир выглядел и говорил в сильном потрясении, и Тирск не винил его.

— Вероятно, не полностью, ваше преосвященство, — сказал граф почти с сочувствием. — Во-первых, ширина прохода Матиу — это никак не меньше чем двести миль. Если уж на то пошло, канал Тросэн имеет ширину более трехсот миль, и у еретиков явно нет неограниченного запаса этих вещей. Какими бы быстрыми и мощно вооруженными они ни были, каждый из них все равно может покрыть только один круг морской воды не более пятнадцати-двадцати миль в поперечнике. Их мачты недостаточно высоки, чтобы они могли видеть гораздо дальше, если вообще могли видеть дальше этого. На самом деле, я был бы удивлен, если бы они могли видеть на двадцать миль даже при идеальной погоде. Это ограничивает их способность обнаруживать цели. Кроме того, дым из их печей, вероятно, будет виден парусному судну задолго до того, как они увидят верхнюю площадку парусного судна. Корабль не должен быть быстрее, чем они, чтобы избежать их, если он может изменить курс и просто избежать их, даже не будучи замеченным. — Граф покачал головой. — Нет, ваше преосвященство. Реальная угроза, которую они представляли бы на острове Тров, заключалась бы в том, что они фактически лишили бы нас возможности вернуть остров или лишить их обычные легкие крейсера их передовой базы.

— И что удержит их от… передвижения с этого острова в какое-нибудь место поближе к Горэту? — спросил Лейнир. — Например, на острова Дрэгон или Лизард?

— В настоящее время не так много, ваше преосвященство, — непоколебимо ответил Тирск, с удивленным чувством уважения к вопросу. Похоже, у Лейнира действительно было богатое воображение… когда он решил включить его. — Мне жаль, но я бы нарушил свой долг, если бы предложил что-то еще. Военно-морской флот готов сделать все возможное, чтобы защитить острова, но правда в том, что нам будет отчаянно трудно просто защитить основные порты королевства.

— Значит, ты думаешь, что сможешь их защитить?

— Мы, конечно, намерены попытаться, ваше преосвященство. — Тирск оскалил зубы.

— Правда? Как?

— Мы находимся в процессе установки как можно большего количества «сверхтяжелых» орудий Фалтина в наших батареях портовой обороны. Самое мощное из них будет стрелять сплошным двенадцатидюймовым ядром, хотя мне обещали пятнадцатидюймовое орудие. Однако, даже если Сент-Килман действительно сможет доставить пятнадцатидюймовую пушку, они не смогут предоставить ее в ближайшее время, особенно если еретикам удастся перерезать судоходные пути через Тэншарский залив. Однако у нас уже есть довольно много двенадцатидюймовых орудий. Большинство из них доларского производства — боюсь, предлагаемые пятнадцатидюймовые машины превышают наши нынешние возможности, вот почему мы полагались на Сент-Килман, чтобы доставить их нам, — и приписанные к флоту литейные заводы с аварийной скоростью производят их еще больше. Мы отдали приоритет их установке в укреплениях залива Горэт, и по мере того, как их станет больше, мы разместим как можно больше в других крупных портах. Мое собственное предпочтение состояло бы в том, чтобы как можно плотнее охватить несколько портов, наиболее важных, а не распространять их мелкими пакетами по десятой части марки. Чтобы быть эффективным, их огонь должен быть сосредоточенным, а не рассеянным, потому что, несмотря на то, что они бьют чертовски мощно, если вы простите за выражение, они индивидуально стреляют медленно.

Лейнир понимающе кивнул, и Тирск пожал плечами.

— В дополнение к артиллерии лейтенант Жуэйгейр адаптировал новые ракеты для вооружения обороны гавани. У нас не будет реального способа измерить их эффективность, пока у нас не появится шанс выстрелить из них в еретиков, но они предназначены для атаки под очень крутым углом — таким крутым, какой может обеспечить любая угловая пушка, — и они будут нести тяжелые «боеголовки», если использовать терминологию брата Линкина. Их траектория означает, что они будут нацелены на палубы броненосцев, которые должны быть защищены слабее, чем их боковая броня, и они будут поражать как очень тяжелые снаряды. Почти как ядро, на самом деле; лейтенант разработал совершенно новую «боеголовку». Она такая тяжелая, что значительно уменьшает дальность стрельбы, но она основана на «бронебойных» снарядах, которые мы нашли в оружейных погребах «Дреднота.»

— Хорошо. Я это понимаю.

— Опять же, не могу обещать, что ракеты лейтенанта будут представлять собой эффективную защиту, — сказал Тирск с видом человека, который старательно честен. — Я могу только сказать, что у них есть шанс стать одним из таких средств… и что, если это так, мы сможем изготовить их гораздо быстрее, чем отлить новую пушку. И если мы сможем изготовить и разместить новые морские бомбы для защиты подходов, а затем, в свою очередь, накрыть морские бомбы огнем прямой наводки с Сент-Килманов и ракет, у нас будет гораздо более эффективная защита, чем была у Рейгейра. На самом деле, если еретики поймут, что такое морские бомбы и что они у нас есть, они, вероятно, почувствуют себя вынужденными действовать гораздо осторожнее. Как я уже сказал, данные свидетельствуют о том, что у них не так уж много этих бронированных пароходов. Они не собираются легкомысленно рисковать потерей одного — или нескольких — из них. И я могу определенно сказать, что даже если описанная мной защита менее эффективна, чем я думаю, она будет представлять собой наилучшую защиту, возможную для человека.

Глаза Лейнира слегка блеснули при слове «человека», и Тирск мысленно пнул себя за то, что использовал его. Однако он не собирался усугублять ситуацию, пытаясь отменить ее.

— В то же время, — продолжил он, — даже если они разместят свои пароходы на острове Тров, им, похоже, все еще не хватает собственных легких крейсеров. Учитывая количество повреждений, которые, согласно отчету «Си дрэгон», они получили от адмирала Рейсандо, им, вероятно, не хватит полноразмерных галеонов, по крайней мере, в ближайшие пару месяцев, а возможно, и дольше. И это означает, что в ближайшем будущем мы все еще должны быть в состоянии доставить большую часть наших грузовых перевозок до места назначения.

Выражение лица Лейнира немного смягчилось, и он кивнул.

— Это звучит более обнадеживающе, сын мой!

— Я рад, ваше преосвященство, — ответил Тирск.

Конечно, это также то, что они называют «свистом в темноте», — размышлял он. — Но это, вероятно, было бы не лучшим, что можно сказать вам в данный момент.

— Как я уже сказал, ваше преосвященство, нет смысла пытаться притворяться, что у нас сейчас нет серьезных проблем, и я не могу обещать творить чудеса. Экипаж военно-морского флота состоит из простых смертных, не больше и не меньше. Но вот что я могу вам пообещать — королевский доларский флот готов умереть там, где он стоит, защищая свое королевство и джихад. Если еретикам удастся напасть на наши порты, это произойдет через затонувшие корабли — и плавающие тела — моего флота.

.VII

Храм, город Зион, земли Храма

— Я чертовски устал от «мужественной защиты», которая не приводит к приседанию, — резко сказал Жэспар Клинтан. Великий инквизитор обвел взглядом роскошно обставленный зал совета и хлопнул мясистой рукой по столу. — И тот факт, что этот трусливый чудо-Тирск планирует просто сидеть там за своими пушками и своими «морскими бомбами» вместо того, чтобы делать что-то активное, врезается боком мне в зоб. — Рука ударила снова, сильнее. — По его собственному признанию, он готов отказаться от контроля над всем заливом Долар — и заливом Тэншар — без единого выстрела! Этот человек — предатель джихада!

— При всем моем уважении, Жэспар, я не согласен, — категорически заявил Аллейн Мейгвейр. Глаза Клинтана вспыхнули, но капитан-генерал встретил их прямо. — То, что они все еще борются, говорит об огромной лояльности Долара — да, и графа Тирска — к Матери-Церкви. Армия еретиков Тесмар сейчас пересекает их границу и вторгается в Рескар. Армия Долара сражается на своей собственной территории, разрушая свои собственные дороги и каналы, сжигая свои собственные фермы, деревни и города, чтобы остановить еретиков, Жэспар! Ты тот, чьи шпионы предупредили нас, что Кэйлеб и Стонар, возможно, планируют этим летом отправиться на юг, а не на север. Что ж, без борьбы, которую ведет Долар, им было бы чертовски легче! Ты также видел, какие потери они несут, когда делают это, и половина всего доларского флота только что погибла в бою. У меня пока нет полных данных о жертвах, но я уже знаю, что они будут высокими — очень высокими. У меня есть подтверждение от моих офицеров связи в Стене, что все их винтовые галеры, кроме одной, и по меньшей мере девять их галеонов пошли ко дну или взорвались к чертовой матери, Жэспар. Это треть всего их флота потоплена, а не захвачена или сдана в плен, и ваши собственные отчеты инквизиции также указывают, что они потопили по крайней мере один еретический галеон и что сами еретики сожгли еще два или три корабля после битвы, потому что они были слишком сильно повреждены, чтобы их можно было отремонтировать! Это означает, что они выдержали адский бой даже после того, как вся их передовая оперативная база была выбита из-под них броненосцами, которые прошли прямо сквозь огонь пары сотен тяжелых пушек, по-видимому, не потеряв ни одного человека. И после всего этого Тирск все еще предлагает способы максимально эффективной защиты гаваней Долара! Ты хочешь сравнить это с тем, что сделал Деснаир после Киплинджирского леса и Гейры?!

Руки Клинтана сжались в кулаки с побелевшими костяшками на столешнице, и Робейр Дючейрн затаил дыхание. Ненависть Клинтана к Ливису Гардиниру только усилилась после смерти семьи графа, и казначей подозревал, что страх был, по крайней мере, одной из причин этого.

Похоже, даже Жэспар может понять, что человек, вся семья которого погибла из-за него, вряд ли будет одним из его самых больших поклонников. Сомневаюсь, что это беспокоит его так сильно, как тот факт, что потеря всей семьи Тирска лишила нас единственного реального рычага, который мы могли использовать против него.

— Ты можешь говорить все, что хочешь, Аллейн, — почти прорычал Клинтан. — Не доверяю этому сукиному сыну. Я никогда не доверял этому сукиному сыну с того момента, как он облажался у рифа Армагеддон. Я хочу, чтобы его отстранили от командования. На самом деле, я хочу, чтобы он прямо здесь, в Зионе, лично объяснил свои… сомнительные решения!

— Жэспар, устранение самого эффективного командующего флотом, который у нас есть, — самого эффективного командующего флотом, который у нас когда-либо был, — вряд ли побудит остальной его флот продолжать сражаться! — Мейгвейр выстрелил в ответ.

— Мне плевать… — яростно начал Клинтан, но неожиданно вмешался голос.

— Жэспар, — сказал Замсин Тринейр, — Аллейн прав.

Рот великого инквизитора захлопнулся, и он повернулся к Тринейру с горящими глазами, но канцлер Церкви продолжил с непривычной решимостью.

— Я не говорю о личной надежности Тирска, — продолжил он. — Я не видел никаких доказательств того, что он ненадежен, но инквизиция вполне может располагать информацией, которой у меня нет и которая полностью оправдывает ваше недоверие к нему. Но мои собственные источники в Доларе сообщают мне, что там много страха и неуверенности — страха и неуверенности, которые слишком легко могут перерасти в панику, — и что Ферн, Тирск и Салтар делают все, что в человеческих силах, чтобы защитить королевство. И, что более важно, возможно, подданные короля Ранилда знают, что они это делают. Они считают Тирска архитектором единственного шанса королевства на выживание, и если мы уберем его в этот момент, когда все так… неустроено, мы действительно можем увидеть повторение того, что происходит в Деснаире.

По всем правилам, взгляд Клинтана должен был испепелить канцлера на месте, но Тринейр встретил его, не дрогнув, почти так, как если бы он все еще был членом храмовой четверки, и Дючейрн прочистил горло. Глаза великого инквизитора метнулись к нему, сверкая, как у загнанного в угол ящера, и он покачал головой.

— Жэспар, ты возглавляешь инквизицию. В конечном счете, решения о духовной и доктринальной лояльности остаются за тобой. Однако в данный момент Аллейн и Замсин правы. Ты знаешь, я никогда по-настоящему не соглашался с твоими опасениями по поводу возможной нелояльности Тирска, и, честно говоря, сейчас тоже не согласен. Но даже если предположить, что ты абсолютно прав насчет него, политика и защитные меры, которые предлагают он и Ферн, являются самыми сильными и эффективными из возможных. Может быть, их будет недостаточно, и, возможно, Тирск — более слабый тростник, чем любой из нас мог бы предпочесть. Но никто не мог сделать больше — в этой ситуации физически невозможно сделать больше — и устранение человека, ответственного за это, человека, чья решимость лежит в основе всего его флота, может только ослабить эти меры.

Настала его очередь встретиться взглядом с пылающими глазами Клинтана, и он сидел очень тихо, ожидая взрыва великого инквизитора.

* * *

— …а потом нерешительные, блюющие трусы сказали мне, что если я думаю, что смогу найти кого-то, кто сможет выжать больше из проклятых доларцев, я должен сказать им, кто это был!

Уиллим Рейно стоял в огромном кабинете Жэспара Клинтана, наблюдая, как его начальник яростно расхаживает взад и вперед по нему. Сутана великого инквизитора развевалась от ярости его шага, а его скуластое лицо было темным. Он мог бы позволить отговорить себя от того, чтобы тащить Тирска обратно в Зион, но Рейно знал признаки. Он прокладывал себе путь к… пересмотру этого решения. Что может быть неудачным во многих отношениях, чтобы их можно было сосчитать.

И не только ради джихада.

— Ваша светлость, — осторожно сказал он, — мои собственные отчеты, как правило, подтверждают те, которые получил викарий Замсин.

Клинтан перестал расхаживать и повернулся, чтобы свирепо взглянуть на него, но архиепископ только слегка пожал плечами, выражение его лица было спокойным. Возможно, это было и к лучшему, что великий инквизитор не мог видеть, как его руки сжались одна на другой, скрываясь за широкими рукавами сутаны.

— Что ты сказал? — ледяным тоном сказал Клинтан.

— Я сказал, что наши отчеты, включая отчеты епископа Стейфана, как правило, подтверждают анализ викария Замсина. Я не защищаю никого, кто позволил своей вере пошатнуться, ваша светлость. Просто говорю, что здесь очень много… неуверенности и страха. Думаю, это понятно среди мирян, которые должны быть в ужасе от этого нового свидетельства того, что Шан-вей снова разгуливает по миру.

— Так ты говоришь, что я должен просто перевернуться ради этого? Что я должен позволить этому предательскому, трусливому сукину сыну оставаться там, где он есть, командовать своим драгоценным флотом, даже если это означает, что он просто будет стоять на якоре и позволит чертовым еретикам делать все, что они хотят, в заливе Долар? — Великий инквизитор оскалил зубы. — Я мог бы указать, что это означает, что они смогут делать все, что захотят, вдоль побережья залива Долар… и моря Харчонг, если уж на то пошло. Не думаю, что ваши собратья-харчонгцы будут очень счастливы, когда остальные их города начнут гореть, как Рейгейр. Конечно, Чиан-ву находится внутри страны, не так ли?

— Ваша светлость, у меня есть родственники в Тигелкампе и Стене, а не только в Чиан-ву. — Рейно встретился взглядом с Клинтаном. — Я не хочу видеть, как горят какие-либо харчонгские города — я не хочу видеть, как горят какие-либо города. Но перед лицом присутствия еретиков в заливе и того, что случилось с Рейгейром, особенно важно, чтобы человек, которому доларский обыватель доверяет делать все возможное для защиты королевства, остался там, где он есть, по крайней мере, на данный момент. Если мы обнаружим доказательства или даже веские косвенные доказательства того, что он не делает все возможное, у вас будет достаточно оснований, чтобы оправдать в чьих-либо глазах взятие его под стражу. И — архиепископ позволил себе едва заметную улыбку, — это состояние паники не будет длиться вечно. Так или иначе, это облегчится, когда Бог и Шулер укажут нам путь вперед. Когда это произойдет, придет время призвать Тирска в Зион. А пока, доверяем мы ему или нет, давайте использовать его так эффективно, как только сможем.

— А если он тем временем укусит нас за задницу? — потребовал Клинтан, хотя он казался, по крайней мере, немного спокойнее, чем был.

— Я думаю, нам просто придется положиться на Бога — и бдительность епископа Стейфана — чтобы этого не произошло, ваша светлость, — ответил Рейно и увидел, как Клинтан немного расслабился при упоминании Стейфана Мейка.

Вспомогательный епископ был личным выбором великого инквизитора в качестве интенданта Тирска, и Клинтан сохранил к нему большое доверие. С самого начала в отчетах Мейка подчеркивалась компетентность Тирска и его лояльность к доларской короне, но при этом признавались опасения Клинтана по поводу духовной надежности графа. Хотя Мейк никогда не видел никаких признаков ненадежности, он явно следил за этим, как королевская виверна. Рейно восхищался тем, как искусно интендант маневрировал в рамках антипатии Клинтана к доларскому адмиралу, и он даже взял на себя смелость… скорректировать некоторые из наиболее ядовитых отчетов Абсалана Хармича, чтобы поддержать усилия Мейка. Что бы ни думал Клинтан, им действительно был нужен Тирск там, где он был.

К сожалению, для Рейно было очевидно, что интендант стал гораздо более близким союзником в противостоянии Тирска с Торэстом. Вероятно, это было неизбежно, если Мейк собирался выполнять свою работу, но за последние несколько месяцев, и особенно после смерти семьи Тирска, Рейно начал ощущать личную близость между адмиралом и его интендантом.

Это вызывало тревогу, но если бы он сообщил Клинтану, что у него возникли подозрения относительно преданности Мейка, великий инквизитор настоял бы на том, чтобы лично просмотреть всю соответствующую переписку. Это может быть… неудобно, поскольку необработанные файлы не будут идеально соответствовать тому, что сообщил ему Рейно. Обычно это не так уж сильно беспокоило бы его. Клинтан уже много лет знал, что его адъютант иногда «массировал» информацию, и поскольку великий инквизитор был уверен в лояльности Рейно — и полной зависимости от него — он был готов к такому управлению этим информационным потоком. Действительно, часть его понимала, что ему нужен кто-то, кто справится с этим, чтобы защитить его от последствий случайных приступов собственной ярости.

Но эти приступы ярости становились все более частыми. То, как он мог бы отреагировать сейчас на открытие того, что у Рейно были «скрытые доказательства» потенциальной измены Тирска — и, возможно, даже Мейка — было не тем, о чем архиепископ хотел подумать.

Лучше не упоминать и о том, насколько глубоко Мейк был вовлечен в разработку оборонительной стратегии Тирска, — подумал он. — Судя по тому, что он сейчас чувствует, никто не знает, к чему это может привести. По крайней мере, он, вероятно, настоит на том, чтобы Мейк вернулся в Зион для разбора полетов. А что будет, если Мейк откажется?

Рейно такая возможность совсем не нравилась… почти так же сильно, как ему не нравился единственный, ничем не подтвержденный отчет, указывающий на то, что Тирск и Алверез, как ни трудно поверить, тайно встречались по крайней мере два раза. Если бы это попало в руки Клинтана, это ускорило бы самый страшный взрыв со времен разрушения рифа Армагеддон, и это было не только необоснованно, но и подозрительно, поскольку исходило от Хармича, который ненавидел обоих мужчин с ослепительной страстью и был совершенно готов сфабриковать улики против них. В конце концов, инквизиция обычно фабриковала улики против людей, которые, как она знала, были виновны, вместо того, чтобы проводить долгое и трудное расследование, чтобы получить фактические доказательства, а Хармич до своего нынешнего поста более двадцати лет был агентом-инквизитором. Он знал, как ведется игра, и Рейно знал, что он вполне способен использовать ту же тактику из личной злобы и ненависти. Вот почему он тогда не передал отчет Хармича. И поскольку он не передал это тогда, было бы чрезвычайно опасно передавать это сейчас, когда Клинтан почти наверняка расценит задержку как доказательство того, что Рейно скрыл доказательства нелояльности Тирска задолго до битвы на отмели Шипуорм.

А потом было небольшое беспокойство о том, что произойдет, если, несмотря ни на что, окажется, что в отчете Хармича все-таки что-то было. Если Клинтан вызовет Мейка в Зион, а он откажется ехать, а Тирск и Алверез защитят его, последствия могут быть смертельными. Если бы инквизиция в Доларе не смогла почти мгновенно взять всех троих под стражу, лучшим исходом, на который они могли надеяться, была бы либо гражданская война, либо повторение того, что произошло в Деснаире. Худшим исходом было бы создание новой, еще более опасной Корисанды — или даже Сиддармарка — прямо здесь, на материке.

Глубоко внутри Уиллим Рейно чувствовал растущий страх, что джихад проигран, но он не видел иного пути вперед, кроме как сражаться до победного конца, полагаясь на вмешательство архангелов. И после того, что произошло в тюрьме Сент-Тирмин, он был гораздо менее уверен во вмешательстве архангелов, чем мог бы быть когда-то.

Нет, это было не совсем так, — сказал ему тихий, тихий голос, почти неслышимый в глубине его сердца. — Он по-прежнему был полностью уверен во вмешательстве архангелов, чтобы предотвратить торжество зла.

Он просто больше не был уверен, что они вмешаются на стороне храмовой четверки.

.VIII

КЕВ «Гвилим Мэнтир», залив Хауэлл, и дворец Теллесберг, город Теллесберг, королевство Старый Чарис, Чарисийская империя

Огромное судно неслось по темно-синей воде, как один из Ракураи Лэнгхорна. Оно было огромно, самая большая движущаяся конструкция, когда-либо построенная на Сейфхолде: более четырехсот пятидесяти футов в длину между перпендикулярами — четыреста тридцать футов по ватерлинии; в два раза длиннее даже галеона класса «Жинифир Армак» или броненосца класса «Ротвайлер» — и семьдесят восемь футов в поперечнике. Его 10-дюймовые орудия — четыре из них, установленные попарно на носу и корме — были самыми тяжелыми орудиями, когда-либо отправленными в море, и их поддерживали не менее четырнадцати казематированных 8-дюймовых орудий, а еще двенадцать четырехдюймовых орудий находились за щитами в палубных креплениях. Его водоизмещение составляло более четырнадцати тысяч тонн при нормальной нагрузке, и обширная белая борозда его носовой волны развернулась назад по обе стороны от его резко изогнутого носа, когда он пересекал залив Хауэлл со скоростью двадцать узлов… с запасом по крайней мере еще пять узлов.

Ветер дул с юго-запада, но это был всего лишь легкий бриз, недостаточный, чтобы рассеять дневную жару или поднять сильную волну на пути моря… И едва ли даже зефир по сравнению с ветром, вызванным его прохождением. Густой столб черного угольного дыма, вырывающийся из его двойных труб, тяжело висел над водой, медленно разрушаясь. Он остался далеко позади, как воздушное зеркало его широкого белого кильватерного следа, и капитан Хэлком Барнс стоял на открытом крыле его ходового мостика, держа обе руки на поручнях мостика перед собой, его форменная туника прижалась к груди — но рукава развевались — когда ветер при движении обдувал его.

Боже мой, — подумал он, — он настоящий. Он действительно, действительно настоящий! Глубоко внутри я никогда не верил, что он был таким — по-настоящему, — даже когда поднялся на борт.

Он был опустошен, когда ему приказали передать «Делтак» Поэлу Бладиснбергу и вернуться в Старый Чарис. Несмотря на свои глубокие первоначальные сомнения, он полюбил каждый болт, каждую планку своего некрасивого, неуклюжего судна, и оно никогда не отказывало ни в чем, когда бы он ни попросил его. После всего, через что пришлось пройти ему и команде его корабля, казалось крайне несправедливым, что его вызвали домой без всяких объяснений. Жирэлду Канирсу, второму лейтенанту «Делтака», было приказано отправиться домой вместе с ним, и хотя лейтенант был слишком дисциплинирован и профессионален, чтобы сказать это, Барнс знал, что он был так же разочарован.

Но только до тех пор, пока они не доложат адмиралу Рок-Пойнту — не в Теллесберге, или на острове Лок, или даже в Кингз-Харбор, как они ожидали, а в Лареке, в устье реки Делтак — и не выяснят, почему их отозвали.

Он стоял на палубе КЕВ «Дестройер», флагманского корабля Рок-Пойнта, глядя на огромное судно, пришвартованное к оборудованному доку, его палубы и верхние помещения кишели рабочими, и он не мог поверить в то, что видел.

— Немного неожиданно, не так ли, капитан? — спросил одноногий верховный адмирал с кривой улыбкой.

— О, да, милорд, — пылко ответил Барнс. — Во многих отношениях! Никогда не думал, что меня могут считать командиром одного из них! И даже если бы я..!

Он замолчал, качая головой, и Рок-Пойнт фыркнул. Звук был резким, но в нем также слышалось веселье. И, возможно, что-то почти похожее на… удовлетворение.

— После пожара в Делтаке я не удивлен твоими чувствами, — сказал он. — И, надеюсь, Клинтан, Мейгвейр — и Тирск — будут продолжать думать так, как думали вы. В любом случае, мы определенно сделали все, что могли, чтобы помочь им сделать это!

— Я могу понять, почему вы это сделали, милорд, но означает ли это, что пожар на самом деле был менее разрушительным, чем говорили слухи?

— К сожалению, нет. — Если мгновением ранее в голосе Рок-Пойнта и было какое-то веселье, оно исчезло. — На самом деле, это было даже хуже, чем мы думали сначала, особенно учитывая необходимость продолжения производства армейской артиллерии. Честно говоря, хотя мало кто в военно-морской форме хотел бы это признать — я знаю, что, черт возьми, не хотел этого! — оснащение армии на данный момент даже важнее, чем оснащение флота. Я полагаю, — он бросил на Барнса очень острый взгляд, — вы, вероятно, понимаете это лучше, чем большинство, капитан.

— Да, милорд, я знаю. — Выражение лица Барнса стало жестче. — Граф Хэнт творит чудеса, но его люди платят кровью за то, чтобы он их совершал. Имейте в виду, в этом мире нет человека, который мог бы сделать работу лучше, чем граф, и все мы знаем, что цена была бы еще выше при любом другом. Но я знаю этих людей, милорд. Они реальны для меня, а не просто имена в депешах или газетных статьях. Я за все, что сбивает эту цену.

— Так уж получилось, капитан, я тоже. — Рок-Пойнт положил руку на плечо Барнса. — И, честно говоря, то, как вы так хорошо координировали свои действия с армией — начиная с рейда на каналы и продолжая кампанию в Сиридане, — это одна из причин, по которой ваше имя выскочило из очереди, когда мы обнаружили, что в срочном порядке ищем шкипера.

Барнс почувствовал, как его лицо вспыхнуло, но, к счастью, верховный адмирал продолжил, прежде чем ему пришлось попытаться придумать какой-то ответ.

— В любом случае, — сказал он более оживленно, убирая руку с плеча капитана и поворачиваясь обратно к поручням «Дистройера», — из-за ущерба, нанесенного заводам Делтак, и необходимости обеспечить армию артиллерией, пройдет по крайней мере еще четыре месяца, прежде чем мы сможем завершить вооружение этого класса кораблей. Но, взяв два неповрежденных десятидюймовых орудия с завода и объединив их с испытательными пушками, мы смогли собрать основную батарею для одного корабля «Кинг Хааралд» — этого. — Он указал подбородком на огромное судно. — Герцог Делтак сказал мне, что он будет готов к испытаниям через три пятидневки.

— Но, конечно, капитан уже был назначен, милорд? Если уж на то пошло, капитаны, должно быть, были назначены для всех их. Разве не было бы разумнее отдать ее кому-то, кто был связан со строительной программой с самого начала?

— Да, мы назначили капитанов. Мы тоже не выбирали их наугад, и мы отдали его Жоржу Малруни. Полагаю, вы его знаете?

— Да, милорд, знаю. На самом деле, очень хорошо. — Барнс нахмурился. — Он был первым лейтенантом на «Си шрайк», когда я был сопляком. Могу я спросить, почему он до сих пор не командует им? Он один из лучших офицеров, которых я знаю!

Беспокойство в его голосе было очевидным, и Рок-Пойнт вздохнул.

— Извините, капитан, я думал, вы знаете. Капитана Малруни вызвали домой в Чисхолм. Это было нелегкое решение для него и для нас, но его жена погибла в результате несчастного случая.

— Анэйли мертва? — Барнс уставился на верховного адмирала. Анэйли Малруни была вдовой брата офицера; она и Жорж были женаты менее двух лет, и у них было трое маленьких детей, двое из них от ее предыдущего брака.

— Боюсь, что да, — подтвердил Рок-Пойнт. — Просто одна из тех глупых вещей. Но вы, наверное, знаете, что он перевез своих родителей в Чисхолм после женитьбы?

Верховный адмирал приподнял бровь, и Барнс кивнул, мать и отец Малруни были довольно пожилыми, а его единственный оставшийся в живых брат тоже был офицером флота. Поскольку они оба постоянно находились в море, Анэйли настояла, чтобы их родители переехали в Чисхолм, где она могла бы заботиться о них.

— Он был опустошен этой новостью, — продолжил Рок-Пойнт, — а его брат в море в эскадре барона Сармута, так что буквально некому было позаботиться о его семье. В сложившихся обстоятельствах он попросил о смене и перешел на неактивное дежурство — при моей полной поддержке. Некоторые обязанности имеют приоритет над всем остальным, и это, черт возьми, одна из них! Но из-за этого у нас возникла небольшая кадровая проблема, и когда я попросил его порекомендовать своего сменщика, он выбрал вас. Честно говоря, мы уже отозвали вас домой, чтобы дать вам один из новых кораблей Сити, поэтому в то время я не был склонен принимать его рекомендацию. Только после того, как вы оказались в пути, люди герцога Делтака завершили обследование повреждений и решили, что у нас, в конце концов, есть артиллерия, чтобы оснастить один «Кинг Хааралд». Их величества выбрали этот, и это означало, что ему срочно нужен капитан.

Выражение лица Барнса кричало о вопросе, который он не мог задать, и Рок-Пойнт кисло усмехнулся.

— Так получилось, капитан, что конструкционные работы по кораблю продвинулись по меньшей мере так же, как и у любого другого. Но единственным подходящим по имени, кого они могли бы выбрать вместо этого, был «Кинг Хааралд VII», и его котлы… скажем так, менее чем удовлетворительны. — Верховный адмирал пожал плечами. — Это не часто случается с работами Делтака, но даже люди герцога Делтака иногда облажаются. На самом деле, мы уже обнаружили, что нам нужно вынуть их и начать все сначала, и выполнение этого стало приоритетом, когда мы не думали, что у нас будет оружие для любого из них. Мы не сильно продвинулись в этой маленькой рутинной работе, когда узнали, что можем вооружить один из них, так что другого кандидата действительно не было. В конце концов, — он показал Барнсу зубы, — мы не хотим, чтобы кто-нибудь в заливе Долар… неправильно истолковал наше послание.

— Верно, милорд. Я вижу это, — сказал Барнс, не сводя глаз с названия, выгравированного золотыми буквами на похожей на скалу стороне носа огромного корабля.

— Корабль его величества «Гвилим Мэнтир», — говорилось в этом сообщении.

* * *

— Ну что, капитан?

Человеку, стоявшему рядом с Хэлкомом Барнсом, пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум ветра и воды, и Барнс вежливо повернулся к нему.

— Должен ли я предположить, что он проходит проверку? — он продолжил с легкой улыбкой, и в ответной улыбке Барнса не было ничего легкого.

— О, думаю, вы можете предположить это, ваша светлость! — сказал он недавно облагороженному герцогу Делтак. — Лэнгхорн! Я думал, что «Делтак» был невероятным, когда вы и верховный адмирал Рок-Пойнт отдали его мне, но это..!

Он взмахнул одной рукой по широкой дуге, охватывая длинные смертоносные стволы его орудий, белую воду, вырывающуюся с обеих сторон носа, ветер, гудящий в сигнальных фалах, и широкую палубу, вибрирующую в такт пульсирующему ритму его мощных двигателей, но устойчивую, как камень под ногами, несмотря на его стремительный бросок через залив — и покачал головой.

— Могу понять, почему подробности так тщательно скрывались, — продолжил он, — но я никогда бы не подумал, что они были на самом деле. Этот корабль — этот единственный корабль — мощнее любого другого военного корабля во всем мире!

— Это может быть небольшим преувеличением, — рассудительно сказал Эдуирд Хаусмин. — И он также не предназначен только для того, чтобы вступать в бой с другими флотами. Честно говоря, подозреваю, что это еще одна причина, по которой барон Рок-Пойнт решил, что вы будете подходящим человеком, чтобы командовать им. Полагаю, вам предназначено стать тем, кого его величество называет «дверным молотком графа Шарпфилда», когда придет время… нанести визит в Горэт.

— И я с нетерпением жду этого визита, ваша светлость, — сказал Барнс гораздо более мрачно.

— Мы все такие, — заверил его герцог Делтак. — Я знал Гвилима Мэнтира. — Он положил руку на поручень мостика и на мгновение посмотрел на бескрайние воды залива. — Многие из нас ждали, когда голос его тезки будет услышан. Сделайте так, чтобы мы гордились вами, капитан.

— Мы так и сделаем, ваша светлость. — Барнс спокойно встретил его взгляд. — Положитесь на это — мы так и сделаем.

* * *

— Если бы знать, что мастер Тангучи сэкономит три полных пятидневных срока на своей лучшей оценке, я, возможно, отложил бы наш визит на Рейгейр до его прибытия, Эдуирд, — сказал Данкин Йерли, изучая спутниковые снимки финальных приемо-сдаточных испытаний КЕВ «Гвилим Мэнтир». — Многие люди, которые сейчас мертвы, возможно, были бы живы, если бы я это сделал.

— Насколько помню, Данкин, — немного язвительно вставил Кэйлеб Армак из своего кабинета в Сиддар-Сити, — Льюк Колмин — наш главный командующий в заливе Долар. Простите меня, если я ошибаюсь, но разве это не значит, что именно он должен выбирать время?

— Ну, да, ваше величество. Но я мог бы поспорить и давить вместо того, чтобы отстать. И если бы я знал, что он будет доступен, я бы, черт возьми, так и сделал!

— Данкин, это можно было бы оспорить в любом случае, даже если бы ты точно знал, когда «Мэнтир» будет введен в эксплуатацию, — сказал Доминик Стейнейр. — Каждый день, который мы откладывали, был бы еще одним днем для доларцев, чтобы запустить в производство и развернуть свои проклятые «морские бомбы», а даже у «Кинг Хааралда» нет бронированного днища. Затем были ракеты береговой обороны Жуэйгейра и те чертовы двенадцатидюймовые орудия, которые Дючейрн и Мейгвейр предназначили для Голден-Грасса и Кастнира. Полагаю, первая из ракет Жуэйгейра должна была прибыть вчера утром, а первая двенадцатидюймовая батарея отстает от них менее чем на пятидневку?

Сармут кивнул, хотя, возможно, немного неохотно, а Рок-Пойнт пожал плечами.

— Корабли «Кинг Хааралд» — это не магия. Думаю, маловероятно, что что-либо из этого могло нанести значительный ущерб «Мэнтиру», но я могу ошибаться — особенно в отношении ракет. Вы знаете, когда мы проектировали его палубную броню, мы не думали о том, что по ней будут вести огонь двухсотфунтовыми боеголовками. Если бы ты подождал, у всего этого было бы время вступить в игру, прежде чем ты ударишь по Рейгейру.

— Думаю, что в этом аргументе есть определенный смысл, — вставил Мерлин. Сармут посмотрел на изображение, спроецированное на его контактные линзы, и Мерлин пожал плечами. — Давайте не будем забывать, как сильно пострадал «Эрейстор» от десятидюймовых орудий к тому времени, когда Жэзтро закончил разрушение батареи.

— Хорошо, — сказал Сармут через мгновение. — Соглашусь с этим. Но я очень, очень жалею, что не смог отправить «Мэнтира» — даже одного — разобраться с Рейгейром, пока Хейнз и его эскадра ждали бы галеоны Рейсандо у отмели Шипуорм. Черт! Даже такой упрямый человек, как Рейсандо, мог бы сдаться, когда увидел, что его ждет!

Мерлин мрачно усмехнулся, а Кэйлеб фыркнул, хотя Сармут определенно был прав. Западная эскадра КДФ просто прекратила свое существование после битвы при отмели Шипуорм; не спасся ни один корабль тяжелее двадцатипушечного брига. Но королевский доларский флот жил в соответствии со своими собственными традициями. К тому времени, когда уцелевшие галеоны Кейтано Рейсандо спустили свои знамена, только одиннадцать из них все еще могли сражаться. Если уж на то пошло, только двадцать шесть из них — и только одна из его поврежденных винтовых галер — все еще были на плаву.

Его флагманского корабля среди них не было.

И все же они погибли не одни, эти корабли. Если чарисийцы хотели подойти на дистанцию поражения, им пришлось также позволить противнику самим попасть под обстрел, а бронированными были только три их корабля. Бойня, которую деревянные корабли, вооруженные орудиями, стреляющими снарядами, могли учинить друг против друга, была невероятной. Два чарисийских галеона просто взорвались. Еще четыре затонули, когда голодное море хлынуло в пробитые и разбитые корпуса, а еще пять были слишком сильно повреждены, чтобы вернуться в строй. Сармут сжег один из них на месте, вместо того чтобы пытаться доставить разбитые, протекающие обломки обратно на остров Кло. Остальные четверо вернулись в Кло-Кип, чтобы с них сняли оружие и все полезное, прежде чем их тоже сожгли.

Еще год или два назад по крайней мере два из них, вероятно, были бы отремонтированы, но сейчас в этом не было никакого смысла. После уничтожения западной эскадры единственным оставшимся противником имперского чарисийского флота была эскадра под личным командованием Тирска в Горэте. Даже деснаирские каперы стали лишь призраком их былой угрозы. Послание сэра Хейнза Жэзтро Гейре вдохновило императора Мариса и его советников… пересмотреть свою поддержку этой стратегии. Или чего-либо еще, что могло бы предположительно вызвать еще один визит ИЧФ.

Жэспар Клинтан был в ярости, когда узнал, что деснаирцы, которые уже дезертировали из сухопутной войны джихада, тихо сделали то же самое и на море. К счастью для Мариса, Деснаир-Сити был вне досягаемости великого инквизитора, если только он не хотел рисковать еще худшей возможностью приказать арестовать императора и обнаружить, что инквизиция не может это выполнить! Очевидно, это был еще один риск, на который даже он не был готов пойти… по крайней мере, пока не разберется с Чарисом и его союзниками. После этого, конечно, он станет смотреть на вещи по-другому, и весь мир знал, что у Жэспара Клинтана долгая, долгая память.

Это должно оставить Мариса немного… неуверенным в исходе джихада, — размышлял Мерлин с неким неприятным чувством удовольствия.

Но результатом было то, что после стольких лет взрывного расширения у ИЧФ было больше кораблей — намного больше кораблей, — чем ему действительно было нужно. И благодаря внедрению пара, стальных корпусов и нарезной артиллерии практически все эти корабли были в лучшем случае устаревшими. Было мало смысла ремонтировать сильно поврежденные галеоны, которые будут списаны и разобраны уже в течение следующих двух-трех лет.

— Вы знаете, — сказала Ниниэн Рихтейр с того места, где она сидела на подлокотнике кресла Мерлина, — я уже давно хотела спросить об этом, но почему, во имя Коди, вы, люди, решили построить что-то вроде «Кинг Хааралдов»? — Она покачала головой с насмешливым выражением лица. — О, понимаю, что вам нужен был «дверной молоток» Кэйлеба, и понимаю, что у Сити нет того радиуса действия, который вы действительно хотели бы иметь. Но они отлично справились в Рейгейре, и сэр Данкин ясно продемонстрировал, что он и его морские пехотинцы могут захватывать острова для передовых угольных станций в любое время, когда ему захочется. Так зачем же строить что-то такое большое? И такое быстрое, если уж на то пошло! Капитан Барнс развил скорость до двадцати шести узлов и даже не напрягал свои механизмы, когда делал это.

— Довел скорость корабля до двадцати шести узлов, пожалуйста, — сказал Мерлин с болезненным выражением лица и слегка вздрогнул. — Это он, Ниниэн! Вы действительно должны быть осторожны с оскорблением чувств чарисийца такими вольными выражениями.

— Конечно, же. — Она закатила глаза и шлепнула его по макушке. — Но мой вопрос остается в силе. Я никогда не слышала о «переборе», пока не попала в мою нынешнюю злую компанию, но, честно говоря, эти корабли кажутся мне довольно наглядным примером именно этого. И вы потратили на них ужасно много ресурсов.

— Стоимость ресурсов, вероятно, является самым сильным аргументом против них, — сказал граф Пайн-Холлоу, прежде чем Мерлин смог ответить. Имперский первый советник удобно устроился в постели с открытой книгой на коленях и вечерней чашкой какао на прикроватном столике. — С другой стороны, Ниниэн, ты должна помнить, когда они были впервые запущены в конвейер. — Он пожал плечами. — Мы уже начали работать над ними до того, как «Меч Шулера» Клинтана ударил по республике. На тот момент военно-морской флот по-прежнему был нашим главным приоритетом, поскольку в ближайшее время мы никак не могли вторгнуться на материк с нашими собственными ресурсами. К тому времени, когда потребности армии заняли центральное место, мы уже далеко запустили программу, и, честно говоря, армии не нужны были броневые плиты, паровые двигатели или большая часть остального, что шло на корабли. Так что аспект отвлечения ресурсов на самом деле далеко не так очевиден, как может показаться.

— Хорошо, соглашусь с этим, — уступила Ниниэн, но храбро собралась с духом. — С другой стороны, вы могли бы построить — что? Десять Сити вместо каждого Кинг Хааралд?

— Да, мы могли бы, — признала Шарлиэн из своей собственной спальни в Теллесберге. — И мы подумывали о том, чтобы сделать именно это. Но я немного удивлена, Ниниэн.

— Удивлена?

— Да. Ты, как никто другой, должна быть приучена к долгосрочному стратегическому мышлению.

Брови Ниниэн приподнялись, и Шарлиэн усмехнулась.

— Это была твоя идея, Мерлин. Почему бы тебе не объяснить это?

— Хорошо. — Мерлин откинулся на спинку стула и улыбнулся Ниниэн. — Конечно, всегда есть проблема заставить такую сухопутную невежду понять тонкости, столь очевидные для нас, утонченных морских существ.

Она посмотрела на него сверху вниз, подняв один притворно свирепый кулак, и он поднял руки в жесте капитуляции.

— Извини! — сказал он ей, в то время как по каналу связи раздался смех. — Я не мог устоять. Но, — выражение его лица стало серьезным, — Шарли указала пальцем на настоящую причину, по которой я так сильно поддержал Дастина, когда он и Эдуирд впервые выдвинули эту идею. На самом деле я сначала почти возражал против этого — по всем причинам, которые ты только что привела. Но потом мне в голову пришел другой аспект их предложения.

— Какого рода аспект? — спросила она, опуская кулак, ее собственное выражение лица стало более серьезным, когда она уловила его тон.

— Какова наша конечная стратегия, Ниниэн? — возразил он вопросом, и она нахмурилась.

Это был вопрос, который члены внутреннего круга обсуждали достаточно часто, как до, так и после того, как она стала его членом, — размышляла она. — И в то время как ответить на некоторые аспекты было очень просто, другие были совсем не такими.

Изначально главной целью Чариса было простое выживание, хотя стремление Мейкела Стейнейра к свободе совести заняло второе место. Конечно, выживание Чариса потребовало поражения храмовой четверки, и по мере того, как джихад становился все более ожесточенным и кровавым, этот приоритет расширился, поскольку все чарисийцы, за исключением сокращающегося числа несгибаемых сторонников Храма, стали требовать полного отделения от Церкви Храма в сочетании с уничтожением власти инквизиции. И это — несмотря на то, что многие чарисийцы, в том числе очень многие из самых ярых реформистов, боролись против принятия этого — означало нечто большее, чем просто защиту Чариса от непосредственной угрозы вторжения и завоевания. Это означало, что саму Церковь нужно было заставить подчиниться на поле битвы, потому что это был единственный способ заставить Жэспара Клинтана отказаться от своих усилий.

Но это были стратегические императивы, о которых знали все чарисийцы — те же императивы, которые встали перед республикой Сиддармарк после жестокого нападения на нее Клинтана. Они не были главным императивом аватара Нимуэ Албан, а им, заодно ставшим императивом внутреннего круга, было прямое разрушение, а не просто поражение Церкви Ожидания Господнего. Это была ее задача, ее миссия — жгучая цель, ради которой умерла настоящая Нимуэ Албан, — отменить Запреты, провозгласить правду об «архангелах», освободить человеческую расу от антитехнологических оков, наложенных на нее Эриком Лэнгхорном, и — превыше всех других приоритетов во Вселенной — подготовить его к тому, чтобы снова столкнуться с опасностью Гбаба.

— В идеале, — наконец сказала Ниниэн, — конечная цель игры — заставить храмовую четверку — ну, теперь, я полагаю, храмовую тройку — сдаться и отдать нам Храм, чтобы мы могли добраться до того, что находится в подвале. — Она поморщилась. — Конечно, как мы все согласились, шансы осуществить это колеблются от ничтожных до нулевых.

— Вот именно. — Мерлин пожал плечами. — И даже если бы они были готовы впустить нас в этот подвал, это могло бы не решить нашу проблему. Мы поняли еще до того, как Пейтир принес нам Камень Шулера, что не можем просто ворваться в Храм и начать отключать источники питания. — Он очень тонко улыбнулся. — Оставляя в стороне вероятность того, что кто-то из таких параноиков, как Чихиро и Шулер, оставил бы меры предосторожности, чтобы никто не мог намеренно — или случайно — отключить что-либо, мы знаем, что по крайней мере один «архангел» оставил там по крайней мере одну мину-ловушку. Одному богу известно, что мог оставить кто-то еще! И как отреагировал бы каждый верующий в Зионе, если бы все «божественные» службы охраны окружающей среды, освещения и ремонтных роботов Храма внезапно вышли из строя? Поскольку «каждый верующий в Зионе» — это то же самое, что и «каждый живой человек в Зионе», это немаловажное соображение.

— И будет ли какой-нибудь викариат, даже тот, который каким-то образом свергнет Клинтана и других, готов позволить нам, «еретикам», осквернять Храм, что бы ни случилось? Подозреваю, что они бы воспротивились этому. Их сопротивление свелось бы к пассивному, но я вижу, как по-настоящему набожные среди них стоят на ступенях Храма, чтобы заблокировать нам доступ, если только мы не захотим применить физическую силу, чтобы сдвинуть их с места, а последнее, что мы хотим сделать, это физически вторгнуться в Храм. На данный момент мы полностью подрываем моральный авторитет Жэспара Клинтана. Конечно, он наш лучший союзник в этом начинании, но если мы высадим «еретические» войска в Зионе, чтобы вторгнуться в пределы Храма…

Он снова пожал плечами, гораздо менее небрежно, и его сапфировые глаза были темнее и глубже, чем море.

— Не могу придумать ни одной вещи, которая с большей вероятностью спровоцировала бы фанатичное сопротивление. Такого рода сопротивление, когда дети с привязанными к спине бомбами бегут прямо на пулеметы, а родители поощряют их к этому. Видит Бог, мы достаточно насмотрелись на такого рода фанатизм, и не только со стороны сторонников Храма. Посмотрите на некоторые вещи, которые произошли в Гласьер-Харт, Тарике и Хилдермоссе. — Он покачал головой. — Зион самый большой город на Сейфхолде, Ниниэн. Число погибших вполне может исчисляться миллионами, даже если мы в конце концов «победим»… и это в предположении, что кинетическая бомбардировочная платформа не запрограммирована на защиту физической целостности Храма, автоматически уничтожая любую атакующую его армию или флот, что, как я подозреваю, чертовски возможно. Черт возьми, я не сумасшедший, совершающий массовые убийства, и именно так я бы все устроил!

— Но если мы не сможем вторгнуться в Зион, — тихо сказал Кэйлеб, привлекая к себе пристальный взгляд Ниниэн, — тогда вероятность того, что мы сможем… отменить Священное Писание только потому, что мы победим храмовую четверку, переходит от «чертовски маловероятного» к совершенно невозможному. Когда мы начали это — по крайней мере, как только «внутренний круг» действительно понял, что поставлено на карту, — мы были готовы согласиться на то, чтобы отбросить Церковь назад, сломать коленные чашечки инквизиции и создать ситуацию, в которой Церковь Чариса постепенно разрушала авторитет Церкви. Мы думали в терминах десятилетий, даже поколений, о постепенном подрыве Писания и Запретов с помощью примера и постепенного переосмысления. И мы были готовы потратить столько времени, сколько нам потребуется, чтобы найти решение проблемы системы бомбардировки. Но потом Пейтир принес нам Камень… и обещание Шулера о возвращении «архангелов». И это поставило нам крайний срок, о котором мы и не подозревали.

Ниниэн кивнула, ее собственное выражение лица было мрачным. Ничто из этого не было для нее новым, хотя на самом деле она впервые оказалась внутри постепенно эволюционировавшего мышления ее союзников-чарисийцев. К тому времени, когда она узнала их — а они узнали ее, — эта эволюция уже завершилась.

— Мы не знаем наверняка, действительно ли «архангелы» вообще вернутся, — сказал Мерлин. — И если они это сделают, мы не знаем, как они вернутся. Одна из возможностей заключалась бы в том, чтобы из подземелий под Храмом внезапно появились «архангелы»-ПИКА. Честно говоря, я не думаю, что это вероятно, потому что, если бы они в первую очередь подготовили стопку таких ПИКА, они, вероятно, также продолжали бы взаимодействовать с населением Сейфхолда из плоти и крови. У нас была возможность построить единственного ПИКА из ресурсов в моей пещере, как только Сова и Нарман выяснили, как это сделать. Чертовски точно, что у Чихиро и Шулера была такая возможность после смерти Лэнгхорна. О, возможно, им нужно было провести то же исследование, что и Сова, хотя более вероятно, что у них уже была необходимая информация. Но они, конечно, могли бы сделать это до или во время войны против падших, если бы захотели, и если бы захотели, у них могли бы быть явно сверхчеловеческие «архангелы» и «ангелы», ведущие свои армии в поле вместо того, чтобы полагаться на смертных сейджинов, таких как Коди. Подумайте, как это укрепило бы авторитет Церкви — особенно если бы те же самые «архангелы» или их «ангельские» преемники все еще были доступны, чтобы быть публичным лицом Церкви. — Он покачал головой. — Нет, если бы они захотели пойти по пути ПИКА, то, когда Нимуэ Албан очнулась в ПИКА здесь, на Сейфхолде, вся ее миссия была бы совершенно невыполнимой, а не просто почти чертовски невыполнимой.

Ниниэн снова кивнула, подавляя внутреннюю дрожь при мысли о кошмаре, с которым Мерлин — Нимуэ — столкнулась бы при таких обстоятельствах.

— Итак, если они «возвращаются», это должно быть каким-то другим способом, и, честно говоря, я понятия не имею, что это может быть. Если уж на то пошло, как я уже сказал, мы вообще не знаем, действительно ли они собираются «вернуться». Об этом ничего нет ни в Писании, ни в Свидетельствах, ни в Комментариях. Если уж на то пошло, в сообщении, оставленном Шулером, тоже ничего нет. Так что, если в секретных архивах Церкви нет чего-то, о чем даже отец Пейтира никогда не слышал даже намека — что, мягко говоря, кажется мне маловероятным, — единственное доказательство того, что они собираются вернуться, — это устная традиция, переданная в семье Уилсин, теоретически от самого Шулера, но независимо от сообщения, которое он лично записал.

Мерлин поморщился, выражение его лица было столь же расстроенным, сколь и обеспокоенным.

— Принимая все это во внимание, у меня был бы большой соблазн просто отмахнуться от всего этого как от мифа, который каким-то образом возник за последние несколько сотен лет. К сожалению, Пейтир говорит нам, что в семейных дневниках Уилсинов есть завуалированные намеки на возвращение, которые датируются двадцатилетним периодом войны с падшими. Так что, если это самозапускающийся миф, то он самозапускается чертовски рано. И, полностью оставляя это в стороне, решение, что в этом нет ничего особенного, было бы неправильным предположением, которое мы можем сделать только один раз.

— Согласна, — сказала Ниниэн. — Но именно поэтому мы так упорно стараемся «вытащить джинна из бутылки», — она слабо улыбнулась, произнеся фразу, с которой ее познакомил Мерлин. — Верно?

— Вот именно. — Мерлин кивнул. — Во многих отношениях мы рассматриваем здесь набор бинарных решений. Либо произойдет какое-то возвращение «архангелов», либо его не будет. Даже если этого не произойдет, нам все равно нужно выяснить, как в конечном итоге нейтрализовать то, что находится под Храмом, и / или систему бомбардировки. На самом деле, когда я задумываюсь об этом сейчас, в этом нет никаких «и / или» — нам нужно нейтрализовать и то, и другое, чтобы быть уверенными, что не произойдет чего-то действительно, действительно плохого. Просто у нас гораздо больше времени, чтобы сделать это, если они каким-то образом вернутся.

— Мы можем быть в состоянии достичь этого, а можем и не достичь, но если мы не справимся с этим и не запустим промышленный завод в пещере Нимуэ, который будет работать и воспроизводить себя — по крайней мере, через десять лет или около того — мы все равно облажаемся. Если бы мы могли это осуществить, и если бы у нас было это десятилетие для работы, нас бы на самом деле не волновало, пусть даже «архангелы» решили бы устроить какое-то реальное физическое возрождение. — Он холодно улыбнулся. — Дайте мне четыре или пять лет для открытой работы с технологией уровня Федерации, и я гарантирую, что все, что «архангелы» принесут с собой, будет взорвано к черту и исчезнет. И я могу придумать очень мало вещей, которые доставили бы мне больше личного удовлетворения!

— Но если мы не можем этого сделать, мы должны играть с возможностью — вероятностью, я надеюсь! — что то, что появляется, называя себя «архангелом», не такое сумасшедшее, каким был Лэнгхорн, когда он нажал на курок с Александрийским анклавом. Я должен думать, что они вообще не вернулись бы, если бы не хотели убедиться, что человеческая раса выживет. И само убийство человеческой расы не показалось бы мне лучшим способом сделать это, вот почему мы хотим «джинна из бутылки». Распространение информации о нарушении Запретов — об их цели, по крайней мере, о том, чего они должны были достичь, — как можно шире, даже если технически их слово все еще соблюдалось, всегда было частью нашей постепенной стратегии. Но предупреждение Пейтира придало этой стратегии гораздо большую актуальность, потому что, если мы сможем достаточно широко распространить новую технологию, чтобы потребовалось применение «Ракураи» по всей планете, чтобы устранить все угрозы грандиозному плану Лэнгхорна, тогда любой, кроме буйного сумасшедшего, поймет, что план провалился. Мы не в состоянии предсказать, как он может отреагировать, но думаю, что, скорее всего, даже любой ненормальный не увидел бы иного выбора, кроме как обеспечить как можно более мягкую посадку с крахом Запретов.

— Вот почему в долгосрочной перспективе экономические последствия железных дорог Эдуирда и морской торговли на паровой тяге гораздо более опасны для Церкви, чем любой военный корабль или артиллерийское орудие. Давайте все же будем честными — всегда есть возможность для кого-то отрезать свой экономический нос назло своему лицу по религиозным соображениям. Видит Бог, это делалось достаточно часто на Старой Земле! Конечные последствия были бы катастрофическими, и любое государство, которое решило бы сделать это, стало бы полным политическим и экономическим неудачником в течение одного поколения. Но это не значит, что они этого не сделают, и я легко могу представить себе реакционную «контрреформацию», воздвигающую всевозможные препятствия, чтобы еще больше растянуть процесс. Вполне возможно, дольше, чем у нас есть времени до того ответного визита, о котором мы беспокоимся.

— Приходим к «Кинг Хааралдам».

Он снова откинулся на спинку стула, подняв обе руки в жесте человека, который только что закончил свое откровение, и Ниниэн нахмурилась.

— О чем ты говоришь? — ее тон предполагал, что она была на пороге понимания и знала это, но еще не совершила скачка.

— Один «Кинг Хааралд», как сказал капитан Барнс Доминику, более могущественен, чем все другие военные корабли на планете, вместе взятые, Ниниэн, — сказала Шарлиэн. — Быстрее, больше, опаснее, чем все, с чем она могла бы столкнуться… и его невозможно построить, не приняв — полностью приняв — инновации Эдуирда. На данный момент сторонники Храма могут утверждать, что ничто из того, что мы используем против них, не полностью выходит за рамки их возможностей. Возможно, они не в состоянии производить оружие, которое делает то, что делает наше, так же эффективно и действенно, как это делают наши, но они в состоянии убедить себя, что их оружие достаточно близко, чтобы армия, оснащенная им в достаточном количестве, могла выжить против армии, оснащенной оружием новой модели Чариса.

Ниниэн медленно кивнула… А затем ее глаза расширились, и понимание отразилось на ее прекрасном лице.

— Я знал, что ты доберешься туда, любимая, — сказал Мерлин, обнимая ее одной рукой.

— Они… они демонстраторы технологий! — сказала она.

— Это именно то, что они представляют собой, — согласился Кэйлеб тоном мрачного, глубокого удовлетворения. — Имейте в виду, я действительно хотел бы отправить их в залив Темпл, но я все время знал, что мы не можем, что бы я ни предлагал людям, которые не знают, из-за чего на самом деле идет эта война. Но когда «Гвилим Мэнтир» проходит прямо сквозь все, что встает у него на пути, даже не сбавляя скорости, когда он проходит весь путь от Теллесберга до острова Кло со скоростью двадцать с лишним узлов всего с одной дозаправкой и показывает, что он в два раза быстрее любого когда-либо построенного галеона, и когда он входит в залив Горэт и разнесет его укрепления в щебень, это будет не просто возмездие, которое мы с Шарли обещали себе — то, что мы обещали Гвилиму. Так и будет, и Шарли собирается донести это до наших людей еще до того, как он отплывет. И это также станет наглядным уроком для Жэспара Клинтана и любого другого кровожадного ублюдка, который думает так, как он. Предупреждение о том, что случится с любым другим, кто убьет наших людей или передаст их на растерзание кому-то другому. Это урок, который мы, черт возьми, намерены донести до мозга костей, Ниниэн — как император и императрица Чариса, а не просто члены внутреннего круга.

— Но это тоже будет наглядный урок другого рода, и ни один правитель, который умнее камня, не сможет упустить его суть. Без эквивалентной технологии ни одно королевство не сможет выстоять против любого, кто ее использует, и никто там — от Мариса в Деснаире до Ранилда в Доларе, до бюрократов императора Уэйсу — черт возьми, до этого идиота Жэймса в Делфираке! — не решит поверить, что никто из его врагов не построит это. Если уж на то пошло, они чертовски хорошо знают, что мы собираемся — что мы уже сделали — и даже Грейгэру здесь, в Сиддармарке, придется беспокоиться о возможности того, что когда-нибудь между республикой и нами возникнет какой-нибудь совершенно законный спор.

— Вот что такое «Кинг Хааралды», Ниниэн, — спокойно сказал император Чариса, встретившись с ней взглядом через кабинет. — Они сделают работу в Горэте — это чертовски точно, — но, как ты и сказала, то же самое сделали бы и Сити. Это не дверные молотки графа Шарпфилда, это дверные молотки Мерлина, и «дверь», которую он имеет в виду, чертовски важнее, чем Горэт.

.IX

Крепость Рок-Коуст, герцогство Рок-Коуст, королевство Чисхолм; и дворец Мэнчир, город Мэнчир, княжество Корисанда, империя Чарис

— При всем моем уважении, отец, — резко сказал Жэйсин Сифарер, герцог Рок-Коуст, — я уже порядком устал ждать, пока отец Жордин начнет хотя бы с десятой доли марки! Нам нужно точно знать, когда — или, Шулер помоги нам, если — леди Суэйл согласится с нашей стратегией! — Он сердито посмотрел, его темные глаза горели. — Честно говоря, я думал, что все это уже было согласовано. Блэк-Хорс и я, безусловно, действовали на этой основе, и мы получили твердые заверения в лояльности почти от всех ключевых людей здесь, в наших собственных герцогствах. И теперь мы не можем добиться от нее твердых обязательств? — Выражение его лица не было счастливым. — Это же она связалась с нами — и сделала это через отца Жордина. Если она передумала, мы должны это знать. И если она не передумала, мы тоже должны это знать!

— Понимаю, что вам нужна лучшая связь, ваша светлость. — Отец Седрик Мартинсин умиротворяюще поднял руку. — И знаю, что невозможно строить конкретные планы, не зная, что на уме у ваших союзников. Но отец Жордин — страстный и преданный сын Матери-Церкви, точно так же, как графиня Суэйл — преданная дочь. Конечно, нет никаких оснований опасаться, что их решимость ослабла!

— Меня беспокоит не их «решение», отец!

Герцог вскочил со стула и подошел к окну, пристально глядя на холодный, ветреный дождь серого дня, пытаясь взять себя в руки. Капли мокрого снега застучали по стеклу, и он снова повернулся к священнику.

— Что меня беспокоит, так это их готовность сделать все, что требуется, — сказал он довольно спокойным тоном. — Ну, это и тот факт, что на данный момент мы действительно не знаем, что она смогла организовать — или не организовать — с Холи-Три или как прошли ее контакты с графом Мэндигора. Если он захочет присоединиться к нам, он обеспечит Дрэгон-Хиллу безопасную северную границу, и вместе он, Дрэгон-Хилл и Холи-Три, вероятно, смогут заставить Гринтри присоединиться к нам… или нейтрализовать его, если он откажется.

Он разочарованно нахмурился и подошел к чугунной печке новой модели, обогревавшей его кабинет. Он открыл дверцу, бросил внутрь пару кусков угля и вернулся к окну.

— Думаю, вы согласитесь, что очень важно знать, можем ли мы рассчитывать на поддержку так далеко на востоке, — прорычал он, снова глядя на дождь. — И Дрэгон-Хилл не говорит мне «приседай»! Он довольно ясно дал понять, что считает меня «чрезмерно восторженным», но если Ребка и отец Жордин смогут добиться от него твердой приверженности, это будет очень важно. И если они смогут убедить Мэндигора и Холи-Три сделать то же самое — и если я смогу привлечь Маунтин-Харта и Лэнтерн-Уока — мы будем эффективно контролировать весь юго-запад за пределами владений короны. Это больше четверти всего королевства! Есть огромная разница между этим и тем, чего я и Блэк-Хорс можем достичь самостоятельно. Но если они даже не скажут нам, что они делают — или что они хотят сделать, — мы с Пейтом не сможем составить никаких собственных окончательных планов, и пройдет не так уж много пятидневок, прежде чем Уайт-Крэг и Калинс начнут подсчитывать количество войск, которые нужно отправить в материк. Когда они отправят их, у нас будет окно — узкое, шириной, самое большее, всего в несколько месяцев, — прежде чем этот жалкий ублюдок Калинс подготовит целую свежую армию на замену. Это означает, что мы должны быть готовы действовать, как только откроется это окно. И чтобы это произошло, мы должны сейчас строить планы, основываясь на том, что наши «союзники» готовы или не хотят делать. Это так просто, отец.

Мартинсин кивнул, и не только для того, чтобы успокоить собеседника. Были времена, когда Жэйсин Сифарер мог вести себя как капризный подросток, который хотел, чтобы все было как ему хочется, и будь прокляты последствия. Однако это был не один из тех случаев, и шулерит в полной мере разделил его разочарование.

Что не помешало ему понять, почему Ребка Раскейл, вдовствующая графиня Суэйл, и отец Жордин Райдэч, ее духовник, не решались дать Рок-Коусту твердые обязательства, которых он хотел. И были аспекты того общения, которого требовал Рок-Коуст, которые также заставляли его явно нервничать. Но каковы бы ни были его собственные опасения и какими бы понятными ни были их колебания, герцог поступил совершенно правильно. Проблема заключалась в том, что делать с этим Мартинсину.

И что бы ни думали другие, включая Жэйсина Сифарера, это была его работа — заставить это сработать. Его начальство в Зионе очень ясно выразилось по этому поводу, и они были бы не очень довольны им, если бы у него ничего не получилось.

Конечно, если я этого не сделаю, сомневаюсь, что у архиепископа и великого инквизитора будет возможность выразить мне свое неудовольствие. — Он мысленно поморщился. — Шарлиэн и ее палачи, вероятно, позаботятся об этом.

В свои сорок семь лет — хотя он выглядел значительно моложе — Седрик Мартинсин служил инквизиции почти тридцать лет. Его моложавая внешность могла бы стать помехой для приходского священника, которому нужно было излучать ауру зрелой мудрости и рассудительности. Однако это сослужило ему хорошую службу как молодому агенту-инквизитору, который специализировался на проникновении в подозрительные группы. У него также были светлые волосы, голубые глаза и простодушное лицо, на котором обычно было выражение мягкого, ошеломленного удивления, которое было таким же обманчивым (и полезным), как и его кажущаяся молодость. Ему потребовались годы, чтобы усовершенствовать эту маску, и теперь демонстрация ее стала его второй натурой. В данный момент, однако, это было заметно в основном из-за ее отсутствия, и острый ум за этими обычно невинными голубыми глазами был сосредоточен и очевиден, когда он нахмурился в раздумье.

Он был готов признать, что Рок-Коуст не был самым терпеливым и дотошным из заговорщиков. На самом деле были веские причины держать его на коротком поводке, и в данном случае неудивительно, что графиню и ее духовника беспокоила его репутация… импульсивного человека. Но они вступали в стадию, когда усердие становилось добродетелью, а не обузой, и одной из причин, по которой его отправили в крепость Рок-Коуст, было то, что он был предостерегающим голосом Жэспара Клинтана в советах Рок-Коусту.

Он был уверен, что сможет сдержать любую опрометчивость со стороны герцога, и, честно говоря, Рок-Коуст проявил гораздо больше самодисциплины, чем он ожидал. Герцог, казалось, понял идею — по крайней мере, интеллектуально, — что на этот раз Шарлиэн и Кэйлеб Армак подавят любое восстание безжалостно и навсегда. Часть его явно все еще лелеяла мысль, что его высокое происхождение и семейные связи защитят его от худшего, если все пойдет наперекосяк, как это было в прошлом, но глубоко внутри он знал, что если он и его товарищи начнут открытое восстание и потерпят неудачу, Шарлиэн оставит очень мало голов на шеях их владельцев.

Но если они собирались добиться успеха, им нужно было делиться информацией и строить твердые планы. Мартинсин полностью согласился с этим утверждением. Его беспокойство — и, по его признанию, оно было серьезным — не имело ничего общего с тем, должен ли герцог получить эту информацию или начать разрабатывать всеобъемлющий план. Это был тот факт, что он был большим сторонником утверждения, что успешные заговоры всегда планируются «под четырьмя глазами», как это называли деснаирцы. Беседы лицом к лицу, без несчастных свидетелей, были единственным по-настоящему безопасным способом общения, и он ненавидел саму мысль о том, чтобы записывать что-либо, что могло попасть в недружественные руки.

К сожалению, у леди Суэйл не было никакого практического способа — или благовидного предлога — проделать весь путь до герцогства Рок-Коуст в это время года. Или наоборот. Правда, она и Рок-Коуст были кузенами. Но только самая неотложная чрезвычайная ситуация могла оправдать путешествие в тысячу шестьсот миль по дороге сквозь лед, снег и слякоть типичного чисхолмского апреля. Простое посещение родственника, как бы сильно человек ни любил этого родственника, о котором идет речь, вряд ли представляло собой чрезвычайную ситуацию такого рода. А учитывая давнюю напряженность между Рок-Коустом и короной — и тот факт, что полковник Барка Раскейл, муж Ребки и недавно умерший граф Суэйл, был казнен за государственную измену — любой открытый контакт между замком Рок-Коуст и Суэйлтоном был опасен.

Проблема заключалась в том, что Мартинсин слишком много знал о том, что инквизиция может сделать с письменными сообщениями, какими бы хорошо закодированными они ни были, чтобы радоваться тому, что они путешествуют туда и обратно. Правда, инквизиция имела больше опыта работы с шифрами и кодами, чем кто-либо другой. Однако верно было и то, что шпионы еретиков, казалось, были даже лучше, чем шпионы Матери-Церкви. Нельзя было упускать из виду возможность того, что они были обязаны своей эффективностью вмешательству демонов. И все же, какой бы тревожной и пугающей ни была эта мысль и какими бы ужасными ни были религиозные последствия, его больше всего беспокоили практические последствия.

И было также не столь уж незначительное беспокойство по поводу того, что если Рок-Коуст не отличался тонкостью или продуманностью вещей, то же самое можно было бы разумно сказать о его двоюродной сестре. Леди Суэйл ненавидела Шарлиэн Тейт Армак и ее мужа всеми фибрами души, и если Рок-Коуст был человеком веры, то графиня перешла от простой веры к фанатизму, который даже Мартинсин находил тревожным. Служение Богу требовало проявления разума, а не простого бездумного рвения. Инквизиция это понимала, и точно так же, как Мартинсину было поручено сдерживать энтузиазм Рок-Коуста, отцу Жордину Райдэчу выпала незавидная задача умерить энтузиазм леди Суэйл. Тот факт, что он преуспел, был в значительной степени его заслугой, но, похоже, что, однажды притормозив импульсивность Ребки Раскейл, Райдэч по понятным причинам колебался, стоит ли поощрять ее давать ее упрямому кузену что-либо, что могло быть истолковано как открытое доверие.

Но в данном случае герцог прав, а Жордин неправ, — подумал Мартинсин. — Если мы собираемся двигаться вперед с какими-либо реальными шансами на успех, пришло время каждому выложить свои карты на стол и начать принимать некоторые твердые обязательства и сложные планы.

Ему не очень нравился этот вывод, но он всегда знал, что этот момент наступит… Точно так же, как он всегда знал, что это будет один из самых опасных моментов во всей его миссии в Чисхолме.

— Ваша светлость, — сказал он наконец, — понимаю, что вы говорите, и разделяю ваши опасения. Более того, я согласен, что нам важно… укрепить ваши планы как можно скорее, чтобы быть готовыми к тому моменту, когда генерал Калинс вышлет подкрепление герцогу Истшеру из королевства. Если бы у вас с леди Суэйл был какой-нибудь способ встретиться лицом к лицу, не привлекая нежелательного внимания, это, несомненно, было бы идеальным решением. К сожалению, я не могу придумать ни одного. Вы можете?

— Нет, — прорычал Рок-Коуст.

— В таком случае, мы остаемся с опасностью, связанной с письменными сообщениями, и я точно понимаю, почему графиня и отец Жордин не решаются записывать что-либо, что может попасть в руки еретиков. Возможно, я мог бы послужить вашим связующим звеном? Я гораздо менее заметен, чем вы или леди Суэйл, поэтому, вероятно, было бы возможно найти для меня какой-нибудь предлог отправиться в Суэйлтон в качестве вашего личного посланника. Конечно, все равно будет некоторый риск, но я мог бы принести устные ответы на любые вопросы, которые вы, возможно, захотите задать, и ей и отцу Жордину это вполне может быть удобнее.

— Отец, — сказал Рок-Коуст гораздо более теплым тоном, — я бы безоговорочно доверял вам как своему посланнику — и моему представителю и адвокату, если уж на то пошло. Но я не единственный, кто в этом замешан, и простого знания их намерений недостаточно. Нам нужно составить полный план, который объединил бы их и наши усилия в единую стратегию, вместо того чтобы идти в разных направлениях и непреднамеренно мешать друг другу. Или даже работать с противоположными целями, если бы мы не знали, что они намеревались сделать. Многие элементы любой стратегии должны выполняться независимо, хотя бы из-за расстояния, но они должны быть скоординированы. И они также должны выполняться одновременно, потому что успех будет зависеть от быстрого достижения наших первоначальных целей, прежде чем другая сторона сможет отреагировать. Многое в нашем долгосрочном планировании будет зависеть от того, насколько хорошо пройдет начальный этап, и как только мы установим прочную базу контроля в этой части королевства и наш первоначальный успех начнет привлекать больше сторонников, у нас будут более гибкие варианты действий в будущем. На этом этапе ситуация также будет изменчивой, поскольку как возможности, так и угрозы быстро меняются, поэтому на самом деле было бы ошибкой пытаться составить окончательные планы — по крайней мере, тактические планы; но нам нужно полное согласие относительно конечного результата всего этого — после этого момента. Задача доходит до этой точки, и это требует от нас обсуждения того, что мы делаем. Не просто соглашаться сотрудничать, но и договариваться о том, как сотрудничать. И для этого потребуется двусторонняя связь.

Он покачал головой и снова посмотрел на дождь.

— Боюсь, что вам было бы трудно сохранить в своей памяти достаточное количество деталей для такого уровня общения, отец. Я бесконечно благодарен вам за то, что вы готовы отправиться в это путешествие, но что нам действительно нужно, так это способ обмена теми самыми письменными сообщениями — к сожалению, во множественном числе, — по которым мы оба хотели бы, чтобы в них не было необходимости. И в таком случае я бы предпочел не рисковать вами как простым курьером. У меня есть надежные люди, которые могли бы позаботиться об этом для меня, и мои отношения с Ребкой достаточно близки, чтобы обмен письменными сообщениями, даже в это время года, не показался бы слишком примечательным. Если уж на то пошло, как только она согласится, нам не понадобятся курьеры; мы можем использовать виверн-посыльных. Если она вообще захочет со мной переписываться.

Мартинсин отметил, что он не сказал: — Если вы сможете убедить этого приводящего в бешенство чрезмерно осторожного священника позволить ей переписываться со мной. — Однако мысль прозвучала довольно ясно, и герцог продолжил излагать ее еще яснее.

— Что мне нужно от вас, так это ваша поддержка в убеждении ее — и отца Жордина — дать мне подтверждение того, что она готова делать или не делать, и когда, и как продолжаются ее «переговоры» с Холи-Три — и Мэндигора, предполагая, что она действительно разговаривает с ним. Мне нужна такая информация как абсолютный минимум, и мне также нужно знать, что она знает о том, что происходит в Мейкелберге. Несмотря на то, что случилось с Баркой, честно говоря, у нее там все еще лучшие контакты, чем у меня. — Герцог пожал плечами. — Но в дополнение ко всему этому мы должны согласовать наши планы относительно того, когда и как мы нанесем удар.

Мартинсин мрачно обдумывал то, что только что сказал герцог, жалея, что не может ни с чем из этого не согласиться. К несчастью…

— Очень хорошо, ваша светлость, — вздохнул он. — Не могу притворяться, что рад этой необходимости, но не могу отрицать, что это необходимость. Выберите своего курьера. Я набросаю сообщение отцу Жордину и, как только вы его одобрите, зашифрую.

* * *

Что ж, это так мило с твоей стороны, отец, — подумала Нимуэ Чуэрио.

В данный момент она стояла на посту у детской дворца Мэнчир, в то время как правящий князь Корисанды, его первый советник и глава его регентского совета провели час или около того, восхищаясь своей племянницей, племянником и крестниками соответственно.

Князь Дейвин все еще, казалось, немного сомневался в долговечности близнецов. Одной мысли о том, чтобы подержать одного из них, было достаточно, чтобы вызвать что-то очень похожее на приступ паники, хотя он собрал всю свою волю и мужественно позволил сестре посадить племянника к себе на колени, как только сам благополучно уселся в огромное кресло, где ему было бы трудно уронить ребенка головой, без сомнения, с фатальными последствиями. Затем он сидел абсолютно неподвижно, очевидно, боясь, что, если он вздохнет, юный Гектор каким-то образом самопроизвольно взорвется.

Нимуэ нашла это довольно трогательным. Возможно, это было потому, что у нее была примерно такая же первоначальная реакция. Граждане Земной Федерации перестали рожать детей к тому времени, когда Нимуэ Албан была подростком, поэтому у нее было очень мало опыта общения с младенцами.

Граф Корис и граф Энвил-Рок, с другой стороны, были опытными специалистами в обращении с младенцами и иногда интересным содержимым их подгузников. Когда она стояла за дверью детской, глава регентского совета деловито — и плохо — пел колыбельную княжичу Гектору Мерлину Хааралду Эплин-Армаку, в то время как вышеупомянутый княжич громко жаловался на положение дел во вселенной, а первый советник княжества помогал его матери сменить княжне Рейчинде Шарлиэн Нимуэ Эплин-Армак подгузник.

Возможно, и к лучшему, что никто из более достойных вельмож князя Дейвина не присутствовал при этом позорном зрелище.

Нимуэ полностью намеревалась петь сама — и помогать срыгивать, и даже менять подгузники — позже тем же вечером. На данный момент ее внимание было разделено между обязанностями телохранителя и изображениями снарка, которые только что были автоматически загружены ей. Сова и Нарман, несомненно, изучали те же данные в один и тот же момент, но Нимуэ любила быть практичной, и она запрограммировала наблюдающие за крепостью Рок-Коуст пульты снарка, чтобы они предупреждали ее, когда их фильтры улавливали определенные ключевые слова или фразы.

Похоже, пришло время «сети сейджинов» в Чисхолме отчитаться перед Уайт-Крэгом и сэром Албером, — размышляла она. — Если Мартинсин действительно готов начать что-то записывать, с нашей стороны было бы невежливо не позволить ему поделиться с нами своими литературными усилиями. Кроме того, я хочу проведать леди Карил и посмотреть, как она ладит со своими новыми оруженосцами.

И как мы объясним отсутствие капитана Чуэрио на этот раз…?

.X

КЕВ «Гвилим Мэнтир», город Теллесберг, королевство Старый Чарис, империя Чарис

— Ну, Жэймс? — Хэлком Барнс поднял брови, глядя на лейтенант-коммандера Жэймса Ската, своего главного инженера.

— Настолько хорошо, насколько это возможно, сэр, — весело ответил Скат.

В свои пятьдесят один год он был на семнадцать лет старше своего командира и служил морским офицером всего год. Обычно это было бы слишком, слишком мало «времени в классе» для его ранга, а тем более для его положения в командной структуре «Гвилима Мэнтира». И все же сама краткость его морской службы была именно тем, что объясняло эту должность… и доверие к нему его капитана. Вместо офицерской службы короне он служил мастером-ремесленником у Эдуирда Хаусмина. Он разбирался в механизмах на борту «Гвилима Мэнтира» лучше, чем мог бы любой морской офицер, выросший на галерах или галеонах. Он помогал проектировать его, и инженерные «офицеры», назначенные на другие корабли такого же класса, имели очень похожие родословные.

Знание этого было огромным утешением для Хэлкома Барнса, когда он размышлял о стоящей перед ними задаче. Но что действительно имело для него значение в этот момент, так это то, что если Жэймс Скат думал, что его корабль готов к эксплуатации, то — по крайней мере, механически — так оно и было, черт возьми.

А остальное мы будем придумывать по ходу дела, — подумал он, а затем фыркнул. — Там нет ничего нового! Мы сделали точно то же самое с «Делтаком»… хотя он был совсем чуть-чуть меньше — не более, о, двенадцати-тринадцати сотен тонн водоизмещением или около того.

Он откинулся на спинку стула в своей огромной дневной каюте — все на борту его нового корабля казалось построенным в огромных масштабах тому, кто впервые вышел в море в тесных рамках старомодной галеры, — курил трубку и смотрел в открытый люк на освещенные газом доки Теллесберга, размышляя над задачей, к которой он, его офицеры и матросы все еще привыкали.

Этих офицеров и матросов насчитывалось семьсот человек, и все они все еще находились в процессе обучения своей работе. К счастью, его артиллеристы были тщательно обучены сложностям своих новых игрушек в прибрежном заведении, созданном герцогом Делтаком и бароном Рок-Пойнтом. Артиллерийская школа Урвина Мандрейна была самой первой официальной школой, когда-либо созданной для обучения искусству стрельбы на берегу. Это было не то же самое, что тренироваться в море, когда корабль движется под ними, но «искусство стрельбы» изменилось слишком фундаментально, чтобы его можно было учить «на работе»… и «Мэнтир» должен был стать чертовски более устойчивой орудийной платформой, чем любой другой корабль в весь мир.

На самом деле, он был полностью удовлетворен обучением своих людей, даже несмотря на то, что идея получения этой подготовки в специальных школах была такой же революционной, как и все остальное, что имперский чарисийский флот принял за последнее десятилетие. Просто существовала разница между индивидуально обученными моряками, кочегарами, артиллеристами и механиками — какими бы хорошо обученными они ни были — и командой, которая была тщательно подготовлена как единое целое.

Не напрашивайся на неприятности, — сказал он себе. — Морские офицеры объединяли группы опытных моряков, неопытных моряков — и сухопутных солдат — в настоящие экипажи с тех пор, как появились морские офицеры. Здесь не так уж много разницы. Ну, кроме того факта, что ты собираешься двинуть очередную чертовски лучшую штуку на четырнадцать тысяч миль и за весь рейс все равно получишь только пять пятидневок на тренировки! Почему-то это кажется несправедливым.

Он снова фыркнул, затем выпустил кольцо дыма к потолку. Он наблюдал, как она плывет вверх, затем снова посмотрел на Ската.

— Ну, в таком случае, полагаю, я должен сказать верховному адмиралу, что мы готовы к отплытию, не так ли?

* * *

Боже мой, какой красивый корабль, — подумала Шарлиэн Армак, выходя из экипажа под звуки золотистых труб и оглушительный гром ожидающих ее подданных. Она направилась вдоль двойной шеренги отдающих честь имперских стражников к ожидающему ее помосту, Эдуирд Сихампер следовал за ней по пятам даже здесь, но ее взгляд приковался к кораблю, стоящему на единственном якоре у побережья Теллесберга, и она знала, что никогда не видела более великолепного судна.

Это было правдой, хотя красота «Гвилима Мэнтира» сильно отличалась от красоты галер, которые предшествовали ему, или галеонов, затмеваемых его величественным присутствием. Это была угловатая, суровая красота, возвышающаяся из воды, как плавучий утес. Или как остров, увенчанный крепостными стенами и башнями. Его единственная мачта, поднятая всего на сотню ярдов, предназначалась исключительно для вывешивания сигнальных флагов, а не для размещения парусины. Толстая капсула для впередсмотрящего находилась более чем в ста футах над уровнем воды, и трубы вздымались с чистой, высокомерной суровостью спинных пластин огромного дракона. В отличие от традиционного абсолютно черного цвета галеонов ИЧФ или более ранних броненосцев, его корпус и орудийные щиты были окрашены в темно-сине-серый цвет, в то время как его надстройки и трубы были окрашены в то, что Алфрид Хиндрик и Эдуирд Хаусмин назвали «дымчато-серым», хотя колпаки труб и мачты были непрозрачного черного цвета. Вероятно, потому, что в конце концов именно такого цвета дым все равно должен был выходить из его дымовых труб.

Орудия на его барбетах, торчащие из казематов или в защищенных палубных креплениях, обещали неумолимую смерть и разрушение, но в них тоже была своя красота — красота функциональности, цели. Как и его длинная, изящная совершенность, резко изогнутый нос и расклешенные носовые обводы, то, как он сидел в воде, будто живое существо в своей стихии.

Небо Теллесберга представляло собой голубой купол, ограниченный впечатляющими грядами кучевых облаков. Они громоздились на южном и восточном горизонтах, медленно, почти незаметно катясь на северо-запад, ярко-белые вверху и затененно-серые внизу. Морские птицы и виверны гавани носились на ветру, перекликаясь друг с другом, ныряя за особенно соблазнительными обломками, а небольшие суда кружили вокруг ожидающего военного корабля, держась на почтительном расстоянии и все же почему-то походя на крылатых жителей гавани.

Двойные столбы дыма поднимались из труб «Гвилима Мэнтира», и белый пар поднимался над ним, когда открывались предохранительные клапаны. Он был готов — жаждал — уйти, — подумала Шарлиэн, поднимаясь по ступенькам помоста.

Мейкел Стейнейр, его брат и Хэлком Барнс — последние двое в парадной форме, с парадными мечами на боку — уже были там. Они низко поклонились ей, а затем настала ее очередь поцеловать кольцо архиепископа.

Она выпрямилась, повернувшись лицом к толпе, заполнившей набережную, и от помоста исходила тишина, когда зрители, стоявшие ближе к ней, кричали тем, кто был дальше, чтобы они замолчали и слушали.

Она позволила этой тишине установиться, затем протянула одну руку Стейнейру.

— Если бы вы могли, ваша светлость, — сказала она в тишине, и архиепископ двинулся вперед, встал рядом с ней и поднял руки.

— Давайте помолимся, — сказал он, и по толпе пробежало волнение, когда все сняли головные уборы и склонили головы.

— О Боже, — сказал он тогда, его голос звучал ясно и чисто, несмотря на шум ветра, хлопанье знамен помоста, отдаленные крики чаек и виверн, — мы пришли к Тебе в этот день, чтобы попросить Твоего благословения этому кораблю, его команде и его миссии. Мы знаем, как Ты должен плакать, видя, как Твои дети проливают кровь других Твоих детей, но мы также знаем, что Ты понимаешь испытание, к которому мы были призваны. Ты знаешь стоящую перед нами задачу, и мы благодарим Тебя за то, что Ты был с нами до сих пор, шел рядом с нами в нашей битве за выживание, в нашей борьбе за то, чтобы служить Твоей воле, как Ты дал нам понять это, и защищать тех, кого коррумпированные, мерзкие люди в Зионе пытали и убивали Твоим именем, точно так же, как они пытали и убили человека, в честь которого назван этот корабль. Мы просим Тебя также идти с нами до конца нашего путешествия, и мы умоляем Тебя хранить, лелеять, направлять и защищать их, наших защитников, в ближайшие пятидневки и месяцы. Будь с ними в горниле, дай им победу и даруй, чтобы — в этой победе — они не забывали, что даже их смертельные враги также являются Твоими детьми и нашими братьями. Пусть никакое ненужное кровопролитие, никакая лишняя жестокость не омрачат их действия, оберегая их от ненависти, которая может отравить даже самую чистую душу. Мы просим об этом так, как Ты научил нас просить, доверяя Твоей доброте, как мы доверяли бы любви любого отца. Аминь.

— Аминь! — ответ донесся с переполненной набережной и улиц позади нее, как раскат грома, и Шарлиэн сделала еще один шаг вперед, положив руки на задрапированные флагом перила помоста, в то время как шляпы и кепки надевались на фоне короткого, нового шума разговора. Но этот разговор быстро угас, так как все взгляды внимательно и выжидающе обратились к ней. Она позволила тишине снова установиться, позволила предвкушению нарастать — подождала, пока огромная толпа не будет готова, — а затем расправила плечи.

— Чарисийцы!

Ее голос был намного слаще — и легче — чем у Мейкела Стейнейра. Тем не менее, его с детства готовили к таким моментам, как этот, и он прозвучал с поразительной ясностью. Но даже в этом случае те, кто был дальше всех от нее, вряд ли могли надеяться услышать ее. Толпа, пришедшая понаблюдать за отплытием «Гвилима Мэнтира», растянулась на сотни ярдов вдоль набережной, протянув щупальца вверх по подъездным улицам. Ничей голос не мог донестись до ее пределов, но высококвалифицированные священники и братья-миряне, которых архиепископ рассадил по всему городу, были готовы донести ее слова до этих далеких ушей. Ей нужно было бы рассчитать время, оставить места для этих повторений, но это тоже было то, чему ее обучали с детства.

— Чарисийцы! — повторила она. — Три с половиной года назад четыре корабля имперского чарисийского флота сражались насмерть, несмотря на невероятные шансы. Искалеченные штормом, столкнувшись лицом к лицу с эскадрой — флотом, — который во много раз превосходил их численностью, они предпочли не сдаваться невредимыми, а сражаться. Сражаться против этих невероятных шансов, чтобы защитить своих неповрежденных спутников, которые еще могли избежать уничтожения… но только когда эти четыре корабля сражались и умирали, чтобы выиграть им необходимое время. И поэтому эти корабли сражались — сражались точно так же, как каждый корабль нашего флота сражается, чтобы защитить каждого чарисийца, каждое дитя Божье, которое бросает вызов дикости, высокомерию и амбициям людей, которые извратили все, чем является и что значит Мать-Церковь.

Она сделала паузу, чтобы позволить своим словам повториться… и позволить им впитаться.

— С того дня мы вспоминали эти корабли на поминальных мессах каждую среду каждого сентября… и мы будем вспоминать их в каждом сентябре. Мы будем помнить КЕВ «Рок-Пойнт», КЕВ «Дэмзел», КЕВ «Эвеланч» и — особенно! — КЕВ «Дансер» до тех пор, пока существует чарисийский флот, Чарисийская империя и Церковь Чариса, потому что люди на борту этих кораблей — ваши братья, ваши мужья, ваши отцы, ваши сыновья — сражались для нас, для каждого из нас. И когда они превратили свои корабли в тонущие обломки, когда три четверти из них пали в бою против целого флота, раненые, истекающие кровью выжившие с честью сдались своим врагам.

Она снова сделала паузу, ожидая, пока ретрансляторы передадут ее слова, и ее голос был жестким, когда она продолжила.

— Да, они сдались… но их противники проигнорировали те самые законы, записанные в Священном Писании, предписывающие обращение с пленными, взятыми в открытом бою, захваченными во время войны. С ними обращались как с преступниками — хуже, чем с преступниками, — и после того, как они сдались, после того, как им было отказано в правах и защите, которые само Писание гарантирует военнопленным, после того, как они провели суровую зиму в плену на борту тюремных корпусов в заливе Горэт — по прямому приказу интенданта Долара им отказали в зимней одежде, одеялах, адекватном питании, или даже минимальном уходе целителей — после того, как четверть из них умерла, выжившие в этом испытании были переданы в руки мясника, который называет себя великим инквизитором Матери Церкви. Они были доставлены в Зион, где три четверти — более трех четвертей — из тех, кому удалось выжить до тех пор, были жестоко замучены до смерти. Где жалкая горстка тех, кто пережил битву, пережил холод, пережил голод, болезни и неблагоприятные условия, пережил жестокость своего путешествия в Зион, пережил даже жестокие пытки инквизиции, были преданы Наказанию — сожжены заживо, после всего, что они перенесли. И чтобы они не выдали своих мучителей, чтобы они не объявили правду о том, почему они сражались, и о том, что с ними сделали, им отрезали языки, прежде чем они предстали перед пламенем!

Она снова сделала паузу, и ее глаза загорелись карим огнем, когда отдаленные голоса репитеров донеслись сквозь звенящую тишину. Тишина была такой глубокой, столь глубокой, что отдаленные крики чаек и виверн отчетливо доносились сквозь ее хрустальное сердце.

— Вот почему мы помним их, — сказала она тогда, и даже ее великолепно натренированный голос дрогнул по краям, искаженный воспоминаниями о боли и настоящем горе, в то время как слезы затуманили ее зрение. — Вот почему я их помню. Почему я расскажу своей дочери историю их мужества, их преданности, их самопожертвования. Почему я научу ее никогда-никогда не забывать, что эти мужья, братья, отцы и сыновья сделали для каждого из нас.

И снова репитеры донесли ее слова до самых дальних уголков толпы, и тут и там в этой огромной тишине раздавались отдельные голоса, выражавшие согласие. Она подождала, пока они исчезнут, а когда заговорила снова, слезы в ее голосе стали стальными.

— И именно поэтому мы никогда не забудем и не простим того, что с ними сделали, — сказала она своим подданным. — Есть цена за то, что было причинено им, за то, что они перенесли. Наказание для тех, кто поднимет руку на такие действия — кто согласится на них! Наказание, которое выходит за рамки простой мести за тех, кого мы потеряли, за тех, кто был так подло и жестоко убит. То, которое выходит даже за рамки справедливости. Наказание, которое послужит не просто для того, чтобы отомстить за них, но и для того, чтобы научить мир тому, что никто никогда — никогда! — не будет безнаказанно пытать и убивать подданных Чариса. Что будет расплата для любого, кто совершит такие действия. Что империя Чарис придет за ними — что мы всегда будем приходить за ними, кем бы они ни были, где бы они ни прятались — и что мы не успокоимся, пока они не заплатят за свои действия. Люди, которые организовали и осуществили резню в Фирейде, уже усвоили этот урок; инквизиторы из армий храмовой четверки усвоили этот урок; теперь пришло время для тех в Горэте, кто безропотно отдал наших моряков, наших морских пехотинцев — наших братьев, отцов и сыновей — мяснику в Зионе, чтобы научиться этому. И со временем Жэспар Клинтан научится этому!

Крики согласия на этот раз были пронизаны гневом. Их было не так уж много, и все же ярость в них бушевала, как море. Это были первые толчки, предвестники землетрясения, и они мгновенно прекратились, когда она снова перегнулась через перила к своей аудитории.

— Каждый из вас знает, что произошло в заливе Долар после битвы при Коджу-Нэрроуз, — сказала она им. — Вы знаете, что на этот раз наш флот спас людей, которым было суждено быть убитыми в Зионе. Вы знаете, что граф Шарпфилд, барон Сармут, адмирал Жэзтро уничтожили эскадру, которая так сильно ранила нас в Коджу-Нэрроуз. И вы знаете, что сейчас — сегодня — этот корабль, — она вытянула руку, указывая на огромное судно, плавающее в гавани позади нее, — также отправляется в залив. Отправляется, чтобы присоединиться к графу Шарпфилду и барону Сармуту. Он совершит это путешествие менее чем через месяц, и когда он прибудет, они выступят против самого королевства Долар.

— Чарисийцы, есть причина, по которой этот корабль носит то имя, которое он носит! Есть причина, по которой он станет острием копья нашего флота — и молотом, который превратит стены города Горэт в руины. Есть причина, по которой само его имя будет наводить ужас на Жэспара Клинтана и каждого из его мясников!

— Мои друзья… мои братья и мои сестры… — слезы затуманили ее голос, и она едва могла видеть, но каким-то образом ее слова прозвучали ясно, каждое из них было выковано из стали и огня, горя и гордости, а также яростной, непреклонной цели, которая сделала Шарлиэн Армак — и народ Чариса — тем, чем они были — убийцы, которые пытали и убивали наших людей, наших друзей, наших воинов и защитников смогли отрезать им языки. Возможно, они заставили их замолчать перед часом их смерти. Но сегодня — сегодня — мы возвращаем им их голоса! Гвилим Мэнтир снова заговорит в Горэте, и слова, которые мы передадим ему — слова, которые он произнесет для нас, для себя и для своих людей, — будут звучать далеко за пределами Горэта, далеко за пределами Долара. Они будут отдаваться эхом в самом Зионе, в стенах самого Храма Божьего! И люди, которые услышат гром этих слов, поймут, что очень скоро наступит день, когда, как Бог нам свидетель, мы тоже придем за ними!

Землетрясение наконец вырвалось на свободу. Оно возвышалось над городом Теллесберг, и это был голос не просто толпы, не просто города, а целой империи. Целого королевства — народа, — для которого она нашла слова, обещание, чтобы высказать не только то, что было в их сердцах, но и то, что было в их душах.

По праву, Жэспар Клинтан должен был услышать этот свирепый, голодный, неумолимый рев даже в Зионе.

.XI

Семидесятифутовый холм, дорога фермы Карсуил, герцогство Торэст, королевство Долар

— Милая Бедар. Если бы я не видел этого своими глазами, я бы в это не поверил! — почти молитвенно произнес Росиндо Милиндиз.

— Увидел что? — раздраженно потребовал капрал Аскар Макджил, командир первого отделения 4-го взвода. В данный момент в них никто не стрелял, и капрал сидел на корточках в своей норе ящера — что имперская чарисийская армия назвала бы «лисьей норой», — пытаясь прогрызть себе путь через особенно хорошо окаменевший кусок сухаря. Пока успех ускользал от него.

— Это.

Милиндиз указал вниз на юго-западный склон холма, на котором и вокруг которого окопалась 2-я рота печально потрепанного пехотного полка полковника Маряно Хиртато. Макджил сел в своей норе и прикрыл глаза от неуклонно заходящего солнца грязной рукой, следя взглядом за указывающей рукой рядового. Он на мгновение прищурился на сверкающий горизонт, а затем его глаза расширились.

— Кости Шулера, — пробормотал он. — Я вижу это и все еще не верю в это! Как, во имя Шан-вей, им это удалось?

— Не знаю, но чертовски уверен, что не собираюсь жаловаться! — Милиндиз ответил почти молитвенно.

— Для никчемного городского мальчишки из Горэта ты иногда делаешь все правильно, — сказал ему Макджил.

Холм едва ли можно было назвать высокой горой — согласно картам, его гребень возвышался над окрестностями на целых семьдесят футов, хотя Макджил полагал, что это преувеличение, — но в этих краях он считался внушительной высотой. Холм в трех милях к северо-западу, где окопалась 4-я рота Валиса Сандирсина, был вдвое выше, но, несмотря на свою меньшую высоту, «семидесятифутовый холм» на самом деле был круче того.

Теперь Макджил и Милиндиз наблюдали за черными силуэтами группы из восьми человек, карабкающихся вверх по склону. Силуэт во главе его был огромен, по меньшей мере шести футов ростом, и одет в килт салтарского горца. Во 2-й роте был только один человек такого роста, и килт выдавал его личность. Кроме того, во всей роте был только один человек, который мог бы организовать чудо, которое они видели приближающимся к ним.

Этому чуду потребовалось довольно много времени, чтобы прибыть, так как западный склон холма был еще круче, чем восточный. Это было неудачно по нескольким причинам, самой большой из которых был небольшой вопрос о том, кто скрывался за кустарником на восточной стороне… и кто за последние два дня предпринял три решительные попытки подняться на ту сторону холма. Несколько десятков из тех, кто предпринял эти неудачные попытки, все еще лежали на склоне, окоченевшие и застывшие, и тошнотворный запах разложения доносился вверх по склону с легким восточным ветерком. Из-за холма время от времени в эти леса с произвольными интервалами попадали залпы снарядов из угловой пушки. Не потому, что в данный момент были видны какие-то еретики, а чтобы отбить у них охоту собираться для еще одной атаки.

У Макджила были сомнения относительно того, насколько это будет эффективно, если еретики решат предпринять еще одну серьезную попытку, тем более что они, казалось, были достаточно готовы разместить снайперов в лесу, несмотря на изматывающий огонь. С другой стороны, это точно не повредит Шан-вей!

Вторая рота — и, в частности, 4-й взвод — были здесь, чтобы держать открытой дорогу от фермы Карсуил до фермы Сейксин, хотя называть эту песчаную грунтовую проселочную дорогу, едва пригодную для фермерских фургонов, «дорогой» можно было с большой натяжкой. Однако эта невзрачная грунтовая дорога приобрела значение далеко за пределами своего неряшливого внешнего вида, когда восемь дней назад наступление еретиков перерезало главную дорогу между Брикстином и Уэймитом. Ходили слухи, что за последнюю пятидневку они также захватили город Марэктон, расположенный в тридцати с лишним милях к северо-западу от Брикстина, а также перерезали ответвление канала Сейрхэйлик к югу от Уэймита. Это делало жалкую полосу грязи, идущую вверх по южной оконечности холма 4-го взвода, единственной боковой связью к северу от болота Кеттл-Боттом между главной дорогой Уэйм-Фронзпорт и главной дорогой Брикстин-Шэн, и если еретики действительно обходили крепости с флангов…

Ни Макджил, ни Милиндиз на самом деле не любили думать об этом, хотя это объясняло их нынешнее положение. Полку полковника Маряно Хиртато было приказано окопаться, чтобы удержать дорогу. Он делал именно это в течение последних трех дней, и, по крайней мере, еретики перед ним казались почти такими же измученными, как и его люди. Однако, если Макджил не ошибся в своей догадке, еретики подтягивали свежие войска из-за пределов этих проклятых лесов. Теоретически, на смену полку Хиртато также направлялся целый свежий полк, но Аскар Макджил поверил бы в это, когда увидел бы его.

Тем временем половина полка была развернута дальше на север вдоль дороги, оставив 2-ю роту удерживать семидесятифутовый холм, в то время как 1-я рота капитана Тибалда Хвейрты и 3-я рота капитана Дейвина Сибастиэна удерживали ферму Карсуил и закрепились на правом фланге Хиртато. Их роты были еще более малочисленными, чем 2-я рота, и именно поэтому их объединили в бригаду под командованием капитана Хвейрты, чтобы удержать ферму. Что ж, тот факт, что капитана Сибастиэна отнесли в тыл на носилках до того, как шестьдесят оставшихся людей из его роты были переданы Хвейрте, вероятно, тоже имел к этому некоторое отношение, не то чтобы 2-я рота была в гораздо лучшей форме; 4-й взвод потерял шесть из своих тридцати семи человек, но это все равно делало его самым сильным взводом 2-й роты. Фактически, весь полк Хиртато был сильно потрепан во время отступления с боями с линии ферма Стриклир-Этлин.

Генерал Рихтир упорно сражался, чтобы удержать эту линию, последнюю сильную позицию перед доларской границей, но инженеры-еретики проложили путь через препятствия прямо вдоль русла канала под прикрытием своей проклятой артиллерии. Затем атака сиддармаркцев пробила брешь, в то время как одновременная фланговая атака конной чарисийской пехоты и полка сиддармаркских драгун окружила Этлин. С прорванным фронтом и рассыпавшимся правым флангом армия Сиридан была вынуждена вновь отступить назад на сорок миль вглубь герцогства Торэст — впервые за время джихада на доларскую землю, — пока ей снова не удалось закрепиться.

Это помогло бы, если бы новая «линия» предлагала лучшую оборонительную местность, но необходимость удерживать связь между главными дорогами в Брикстин и Уэймит не оставляла генералу иного выбора, кроме как держаться здесь. Если бы еретики захватили две крепости, им было бы гораздо проще продвигаться по любой из главных дорог, чем по проселочным дорогам, подобным той, которую было поручено защищать 2-й роте. Тогда они освободятся от смирительной рубашки, в которую их до сих пор заключало медленное, упорное отступление армии Сиридан, и получат всевозможные преимущества в маневре, которых у них раньше не было.

Это было бы… плохо.

Но как бы хорошо Макджил и Милиндиз ни понимали причины, по которым они застряли на своем жалком холме, им казалось крайне несправедливым, что отряд, карабкающийся по самому крутому склону, не мог воспользоваться дорогой, которую они охраняли. Подъем по ней был бы намного легче, но снайперы-еретики, все еще скрывающиеся в зарослях кустарника и спутанных деревьев на востоке, проявили неприятную склонность открывать огонь с непредсказуемыми интервалами. Правда, освещение было не очень хорошим даже для снайперов-еретиков, и оно быстро ухудшалось. Если уж на то пошло, последние пару часов нигде вдоль линии 2-й роты не было стрельбы, и Макджил и Милиндиз меньше тридцати минут назад наблюдали, как мимо проскакал конный курьер, не получив ни единого выстрела. Возможно, для разнообразия действительно работал изматывающий артиллерийский огонь. С другой стороны, тот факт, что они не стреляли в данный момент, не означал, что они не лежали там, наблюдая за дорогой через прицелы своих винтовок, ожидая более богатой добычи… как группа размером с ту, что приближается с запада.

Отряду из восьми человек потребовалось более двадцати пяти минут, чтобы подняться на не особенно высокий холм, но лишь отчасти из-за его крутизны. Большая часть задержки была вызвана четырьмя большими закрытыми котлами, подвешенными к шестам, которые они несли на плечах в центре отряда. И учитывая то, что они были почти уверены в содержимом этих котлов, Макджил и Милиндиз искренне одобряли нежелание своих товарищей проливать их.

Солнце скрылось за горизонтом, и к тому времени, когда они достигли вершины холма, пересекли его самую высокую точку и осторожно спустились к ящерным норам 1-го отделения, уже сгущались сумерки. Первые бледные звезды появились на восточном небе, но небо на западе все еще светилось, и Макджил был осторожен, чтобы не выделяться на его фоне, когда приветствовал человека во главе небольшой колонны.

— Когда ты сказал, что собираешься поискать какую-нибудь еду, я думал, ты имел в виду больше этого дерьма, сержант, — сказал он, помахивая обглоданным куском кекса гиганту в килте. — Я не понимал, что ты имеешь в виду что-то вроде… ну, как настоящая еда, еда!

— Послушай, парень, — у Брадрика Кларксина, старшего сержанта 4-го взвода, был глубокий раскатистый акцент, который гармонировал с его килтом, — я человек своего слова. Помнишь, как ты спас мне жизнь в прошлую пятидневку? Что ж, я поклялся, что верну тебе долг, не так ли?

— Да, ты это сделал. — Макджил ослабил зажим на одном из котлов, поднял крышку и глубоко вдохнул. — О, Сондхейм, как вкусно пахнет! — Он вернул крышку на место так же осторожно, как и снял ее, и снова посмотрел на Кларксина. — Сержант, ты сделал чертовски много больше, чем просто отплатил мне тем же! Не совсем готов принять от тебя пулю, но я мог бы рискнуть и бросить тебе в ответ ручную бомбу!

Кларксин ухмыльнулся.

— Ха! Ожидаю, что эта благодарность продлится примерно до следующего раза, когда мне понадобится, чтобы кто-то копал отхожие места.

— Может быть, даже на четыре или пять минут дольше, — торжественно сказал Макджил.

— Я глубоко тронут, — сказал ему Кларксин, затем кивнул членам своей команды, которые все еще тяжело дышали после подъема. — Отнесите это на КП и начните организовывать очередь за едой, — сказал он им. — Я подойду через минуту.

— Понятно, сержант, — ответил незнакомый Макджилу и Милиндизу капрал с нарукавной повязкой интенданта. — И не забудьте, мне нужны эти котлы обратно! — Он усмехнулся. — Если я не верну их, потребуется гораздо больше, чем одна бутылка выпивки, чтобы лейтенант Тутил был доволен нами!

— Жалобы, жалобы! — Кларксин покачал головой. — Во-первых, это была хорошая выпивка. И, во-вторых, я обещал, что мы вернем ваши котлы. В чем дело, ты не доверяешь м…

4,5-дюймовая минометная бомба, разорвавшаяся почти прямо над головой Кларксина, давала зону поражения диаметром девяносто футов. Милиндиз и двое из команды интенданта действительно пережили этот взрыв.

* * *

Капитан Овсеп Зохэнсин сунул часы обратно в карман и взвел курок ракетницы. Взводы четвертой роты были проинструктированы следить за коротким, жестоким минометным обстрелом как можно внимательнее, но он командовал ротой уже почти два года. Никто из его людей не собирался бросаться в эту бойню, пока Овсеп Зохэнсин не будет уверен, что все кончено. Если бы роты поддержки вели себя, как обычно, эффективно, бомбардировка закончилась бы именно тогда, когда и предполагалось. Однако это случалось не всегда, и капитан наблюдал, как взрывы прогуливаются взад и вперед по вершине холма.

Последние лучи солнца на западном небе быстро угасали, и он поморщился со смешанным чувством удовлетворения и несчастья. Ночные атаки были идеальным рецептом неразберихи, хаоса и потери тактического контроля, что объясняло его несчастье. Однако это было справедливо как для обороняющихся, так и для нападающих, и имперская чарисийская армия — и, особенно, армия Тесмар — сделала ночные атаки своей специальностью, с тактической доктриной, гораздо лучше подходящей для такого рода хаотических столкновений, чем почти у кого-либо другого. Попытка четвертой роты захватить холм при дневном свете потерпела сокрушительную неудачу, но у доларцев, окопавшихся вдоль его обороняемого гребня, еще не было времени провести тщательную работу, которой так опасалась армия Тесмар, и Зохэнсин был полностью за то, чтобы не давать им этого времени. Если это сработало хотя бы наполовину так хорошо, как ожидал майор Эдминдсин — или, во всяком случае, сказал, что ожидал этого, — тогда…

Поток взрывов и воздушных взрывов резко прекратился. Не сразу, конечно. Полдюжины запоздалых противопехотных бомб разорвались в воздухе, обрушив на вершину холма последний ливень осколков. Но затем наступила тишина, в то время как огромная пелена пыли и дыма поднялась вверх, закрыв новорожденные звезды.

Зохэнсин медленно сосчитал до десяти, ожидая, не появятся ли еще какие-нибудь отставшие снаряды. Затем он нажал на спусковой крючок.

* * *

— Где, черт возьми, Кларксин?! — крикнул лейтенант Амброс Тирнир, пытаясь перекричать раскаты грома, когда он скорчился в траншее своего командного пункта.

Его КП находился на обратном склоне холма, на дальней стороне его гребня, и большинство бомб из угловых орудий еретиков падали на его восточные склоны. Несмотря на это, грязь и обломки посыпались вокруг него, а позади него прогремели более глубокие и злые взрывы, когда гораздо более тяжелые угловые орудия еретиков обрушили свой огонь на доларские угловые пушки, которые беспокоили лес впереди 4-го взвода. Он почувствовал, как часть летящего в воздухе мусора отскочила от его стального шлема, и резко закашлялся, когда пыль и дым застряли в задней части его горла.

— Что?! — крикнул в ответ сержант Антоньо Бандейро, наклоняясь ближе, пока его рот не оказался всего в футе от уха Тирнира.

— Я спросил, где, черт возьми, находится… — заорал Тирнир, используя сложенные рупором руки в качестве мегафона. А затем, почти так же внезапно, как и начался, обстрел прекратился.

— Кларксин?! — закончил он.

Бандейро слегка вздрогнул от крика в ухе, и внезапная тишина была едва ли не более пугающей, чем взрывы. Однако это не было молчанием. Осколки и обломки продолжали падать добрых пять секунд, и крики раненых были слышны слишком отчетливо. Большинство из этих кричащих людей принадлежали Тирниру, и боль, которая не имела ничего общего с физической болью, пронзила молодого лейтенанта. Но были и другие крики, возможно, более слабые, но такие же пронзительные и доносившиеся с флангов холма, где другие взводы роты были разбиты почти так же жестоко.

— Не знаю, где он, сэр, — сказал Бандейро на фоне этого вопля боли. Сержант был знаменосцем 4-го взвода, его вторым сержантом по званию. Он и Брадрик Кларксин были очень близки, и его голос был резким, когда он отвел курок своей винтовки и защелкнул затвор. — Сказал, что собирается приготовить горячую похлебку для мальчиков. В последний раз, когда я его видел, он направлялся обсудить это с лейтенантом Тутилом. — Несмотря на свое напряжение, Бандейро на самом деле выдавил улыбку. — Взял с собой мою последнюю бутылку пойла, когда уходил. Просил передать вам, что вернется к ужину. Думаю, он решил, что если вы не знаете, что он задумал, вы сможете сказать капитану, что ничего не знаете ни о каких взятках интенданту, если все произойдет так, как он просил.

Тирнир резко фыркнул. Это прозвучало как голос взводного сержанта. Кларксин был тем, кто научил невежественного молодого лейтенанта, насколько на самом деле важна горячая еда, особенно для людей, сталкивающихся с пожирающим энергию ужасом боя. И во многих отношениях те «маленькие удобства», которые гражданские лица считали само собой разумеющимися, значили еще больше между боевыми действиями по той же причине, по которой еда была традиционной частью поминок и похорон. Простой акт еды был своего рода обещанием того, что жизнь продолжается.

Но теперь лицо гораздо более повзрослевшего и горько мудрого лейтенанта было каменным, когда он слушал эти крики и задавался вопросом, сколько еще его людей только что обнаружили ложность этого обещания под яростным обстрелом переносных угловых пушек еретиков.

— Иди и найди капитана Андейрсина, — сказал он Бандейро. — Скажи ему, что мы сильно пострадали, и нам, черт возьми, понадобится подкрепление, если еретики придут за нами.

— Идите вы, сэр, — не согласился Бандейро. — Я возьму Хейнза и пойду разберусь…

— Вы, черт возьми, пойдете туда, куда я вам сказал, сержант! — рявкнул Тирнир. — Мне нужен кто-то, на кого я могу положиться, чтобы разобраться во всем. И кто-то известный капитану, и понимающий, о чем он говорит! Кроме того, они могут даже не…

Малиновая вспышка в одиноком великолепии вспыхнула над кустарником на дальней стороне дороги, и Тирнир яростно ударил сержанта по плечу.

— Уходи, черт возьми! — крикнул он.

Бандейро на мгновение оглянулся на него. Лейтенант едва мог его разглядеть — темнота была почти полной, а дым и пыль не помогали, — но он знал, что увидел бы в глазах знаменосца, если бы освещение было получше. Бандейро колебался еще одну мучительную секунду, прислушиваясь к стонам боли, издаваемым бойцами взвода Тирнира. Затем он злобно кивнул.

— Да, сэр, — проскрежетал он отвратительным голосом.

— Живо! — рявкнул лейтенант, и унтер-офицер выскочил из траншеи и помчался к КП роты.

Тирнир посмотрел ему вслед и криво улыбнулся. Он знал, почему тон Бандейро был таким резким, потому что он усвоил тот же самый нелогичный урок.

Он посмотрел вслед сержанту, которому, скорее всего, только что приказал выжить, затем сам выбрался из траншеи и поманил капрала Хейнза Дирвинта. Четырнадцать человек из отделения Дирвинта должны были сменить отделение Макджила только через четыре часа. Теперь, похоже, они сделают это немного раньше, чем планировалось.

— Пошли, — решительно сказал Тирнир, и люди Дирвинта выбрались из своих индивидуальных нор и начали подниматься по гребню по пятам за ним.

* * *

Лейтенант Пьейтро Алдирс вскочил на ноги, когда над головой расцвела сигнальная ракета капитана Зохэнсина. Бойцы его 1-го взвода очень тихо пробрались вперед через низкорослые деревья и низкий подлесок к самому краю дороги на ферму Карсуил двумя часами ранее. В процессе они понесли полдюжины потерь, но слепой беспокоящий огонь никогда не был таким эффективным, как может показаться случайному наблюдателю, а тот факт, что доларские взрыватели оставались не совсем надежными, означал, что их противопехотные воздушные разрывы имели тенденцию взрываться слишком высоко — или слишком низко, после того, как они уже попали на землю. Однако это не сделало его менее нервным, и сигнальная вспышка принесла явное облегчение. Первый взвод был подразделением ветеранов. Его люди были не настолько глупы, чтобы предвкушать ближний бой, но если бы им пришлось это сделать, они бы так же быстро это сделали. Теперь, когда их лейтенант встал, они тоже поднялись на ноги, и Алдирс услышал тихий шепот щелчков, когда вокруг него были сняты предохранители винтовок. Он вытащил револьвер, вынул цилиндр и вставил патрон в патронник, который обычно был пустым под курком, и кивнул взводному сержанту Сабатино.

— Пойдем, Жульо, — мрачно сказал он.

* * *

Росиндо Милиндиз поднял лицо из грязи на дне своей ящерной норы и заставил себя подняться на ноги. Он видел, как пал Макджил, и за последний год видел достаточно мертвецов, чтобы знать, что теперь он отвечает за то, что осталось от 1-го отделения.

Их не должно было быть много… И они не собирались долго оставаться одни на семидесятифутовом холме.

— Стоять! — Его голос звучал слабо и слабо даже для его собственных ушей после какофонии взрывов передвижных угловых пушек. — Пересчитываемся и становимся!

* * *

Лейтенант Тирнир карабкался к вершине холма, проклиная темноту, пыль и дым, спотыкаясь на неровной местности. На восточном склоне холма были ящерные норы для всего его взвода, но они никогда не предназначались для постоянного пребывания. Пехота еретиков могла вести огонь из переносных угловых орудий по любой цели, которую могла видеть, с дьявольской точностью, и королевская доларская армия научилась не предлагать артиллерии еретиков больше целей, чем это было необходимо. Ему нужен был пикет на восточной стороне гребня, достаточно далеко вниз по склону, чтобы иметь возможность видеть местность у его подножия — и чтобы не выделяться на фоне неба, — но остальная часть взвода надежно окопалась за гребнем, ожидая, чтобы выступить вперед только тогда, когда настоящая атака была неизбежна.

Его развертывание хорошо сработало против трех предыдущих атак. Отделение с дежурным пикетом смогло предупредить свое резервное отделение и вызвать его для усиления оборонительной линии задолго до того, как еретики смогли пересечь мертвую местность между холмом и лесным участком.

Так что вам, черт возьми, следовало ожидать, что в следующий раз они попробуют что-то другое! — яростно сказал он себе. — Единственное, чем еретики не страдают, так это глупостью!

— Прямо в свои норы, парни! — крикнул он солдатам, тяжело дышавшим, поднимаясь вместе с ним наверх. — Прямо в ваши дырки!

Кто-то действительно выдохнул в знак согласия, и Тирнир удовлетворенно хмыкнул. Он знал, что они бы сделали это в любом случае. У каждого человека была своя собственная ящерная нора, конкретное место, которое Тирнир и Кларксин выбрали как часть мозаики своей защиты, и они практиковались в том, чтобы добраться до своих позиций, пока Кларксин не убедился, что они могут сделать это в темноте, с завязанными глазами. Но они тренировались без криков и стонов раненых и умирающих людей 1-го отделения. Человеческая потребность остановиться, чтобы помочь израненным и истерзанным товарищам, была отвлечением, которое они не могли позволить себе сегодня вечером.

Что-то внутри лейтенанта съежилось, когда он использовал термин «отвлечение внимания», пусть даже только в уединении своих мыслей, но он продолжал карабкаться, закаляя свое сердце против того, что, как он знал, он увидит на пути к своей собственной ящерной норе.

* * *

Первый взвод поднимался на холм, как безмолвный смертоносный прилив. Было время и место для чарисийского боевого клича, но не сейчас.

Лейтенант Алдирс удовлетворенно кивнул, когда первые осветительные снаряды вспыхнули ярким светом над холмом. Он посмотрел налево. 3-й взвод лейтенанта Филипа Клейтина прикрывал этот фланг атаки, и он мог видеть крайний правый фланг Клейтина. Третий взвод отклонился немного в сторону, держа курс дальше на юг, чтобы встать между подножием семидесятифутового холма и фермой Карсуил для перехвата любых контратак доларской пехоты, окопавшейся вокруг большого каменного фермерского дома и его хозяйственных построек. На крайнем правом фланге 4-й взвод лейтенанта Фейдрико Вэйхэлкиса должен был срезать путь между семидесятифутовым холмом и стофутовым холмом, в трех милях дальше к северо-западу. А 2-й взвод лейтенанта Данатило Дрэгонсбейна, находившийся непосредственно справа от Алдирса, уже взбирался на холм так же быстро и целеустремленно, как и его собственные люди.

Снайперы-разведчики сообщили, что на самой вершине холма находился только один доларский взвод, хотя, похоже, для прикрытия его основания были развернуты еще два или три взвода, особенно на севере, где дорога вела к ферме Сейксин. В данный момент это была забота 4-го взвода, однако Алдирса беспокоила сама вершина холма, и ее защитники жестко отразили три предыдущие атаки.

Нужно было потратить время, чтобы организовать их должным образом, — подумал Алдирс, пытаясь убедиться, что в темноте он не попал ногой в кроличью нору. — У ублюдков было время подготовиться, прежде чем мы ударили по ним, и мы чертовски хорошо знаем, что окопавшиеся стрелки, взгромоздившиеся на гребаный холм, могут сделать с любым, кто достаточно глуп, чтобы подняться на него после них!

Он был прав… и он знал, что у 3-й роты Эйкимото Макгэйвиска не было другого выбора, кроме как начать эти атаки в любом случае. Армия Сиридан, наконец, оказалась на открытом месте, вынужденная отступить в сухую погоду и на местности, которая благоприятствовала мобильности ИЧА. Последнее, что было нужно графу Хэнту, — это позволить сэру Фастиру Рихтиру восстановить равновесие и вернуться к подготовленной обороне. Заставляя его двигаться, лишая возможности отдышаться, стоило рискнуть… или потерять несколько человек, как бы это ни было больно.

Но 3-я рота приняла на себя основную тяжесть наступления 4-го батальона с тех пор, как рухнули доларские позиции вокруг Этлина. Потери Макгэйвиска на этом пятидесятимильном расстоянии были значительными, поэтому, когда доларцы на том холме продемонстрировали, что они намеревались создать трудности, майор Эдминдсин отвел 3-ю роту назад и поручил ее расчистку капитану Зохэнсину.

— Итак, теперь наша очередь, — сказал себе Алдирс, сам добравшись до подножия холма и начав подниматься по нему, в пятнадцати ярдах позади своего передового отделения.

* * *

Винтовки начали сверкать и трещать в темноте, когда лейтенант Тирнир скользнул в свою ожидающую ящерную нору. Он чертовски сомневался, что кто-нибудь из его стрелков действительно мог видеть то, во что, по их мнению, они стреляли, но они могли бы это сделать. И, по крайней мере, эти лающие винтовочные выстрелы показали, что некоторые из людей 1-го отделения все еще были живы и действовали.

— Задайте им жару, парни! — закричал он. — Устроим им ад! Двадцать минут — мы должны задержать их на двадцать минут!

С таким же успехом он мог бы попросить двадцать лет, — с горечью сказал он себе. Предполагалось, что полковой резерв достигнет позиций 2-й роты в течение двадцати минут после серьезной атаки еретиков, но это было днем.

И когда на пути нет проклятых Шан-вей еретиков, — с горечью добавил он, услышав внезапную вспышку ружейной стрельбы с крайней левой стороны.

Он выпрямился в своей норе, вытянув шею, и злобно выругался, когда ослепляющий ракураи из дульных вспышек пронесся по дороге к северу от семидесятифутового холма. Еще больше выстрелов вспыхнуло и сверкнуло дальше по склону, его смертоносная красота отмечала огневые рубежи других взводов 2-й роты, но еретики уже перерезали дорогу. Теперь этот фланг их атаки откатывался от холма. Ублюдки расположились между 2-й ротой и остальной частью полка, и…

Что-то просвистело мимо его левого уха, и он упал обратно в дыру, отчаянно ударив кулаком по ее стенке. Если еретикам удастся перерезать эту дорогу или даже просто помешать резерву использовать ее….

* * *

Первый взвод поднялся по склону мрачной, целеустремленной волной, не сделав ни единого выстрела, чтобы не демаскировать своих людей в темноте.

В отличие от любой другой армии — даже от АРС, которая стала одной из лучших армий в истории Сейфхолда, — имперская чарисийская армия очень редко указывала своим младшим офицерам, как выполнять свою работу. Она тщательно обучала их, обучала их общей доктрине, ставила перед ними самые сложные полевые задачи, которые только могла придумать. Но когда дело доходило до фактического использования этого тренинга, она сказала им, что они должны были делать, а не как. Они были ответственны за понимание намерений своего начальства и последующее их выполнение. В процессе они должны были думать самостоятельно и быть совершенно готовы адаптироваться, импровизировать и преодолевать трудности по ходу дела, и те же ожидания распространялись на их сержантов, капралов и даже рядовых.

Вот почему ИЧА была готова атаковать даже в темноте, когда никакая другая армия не могла рисковать потерей сплоченности — потерей контроля — которую ночные атаки влекли за собой. Немногие из их противников — даже Аллейн Мейгвейр, который оказался гораздо лучшим военным мыслителем, чем кто-либо в Чарисе мог бы поверить до того, как чарисийцы столкнулись с армией Бога, — действительно понимали это. Для них потеря контроля приравнивалась к хаосу, и храмовая стража поняла задолго до того, как кто-либо услышал об армии Бога, что ни одна организованная сила никогда не превосходила численностью неорганизованную толпу. Но 1-й взвод 4-й роты 8-го полка 4-й пехотной бригады имперской чарисийской армии не был дезорганизован. Он был просто децентрализован на отдельные отряды… и максимально далек от толпы, какую только можно себе представить.

— Продолжайте двигаться! Продолжайте двигаться! — взревел капрал Жирэлд Томис, когда ослепляющие мигающие ящерицы доларского стрелкового огня заискрились на черном фоне холма. Он протянул руку, схватил Хааралда Кингсфирда за сбрую снаряжения и поднял спотыкающегося рядового 3-го отделения с колен. — Взбирайся на чертов холм, черт возьми! Не целуй его!

Впереди него взорвались первые гранаты.

* * *

— Слева! — закричал кто-то. — Они приближаются к..!

Предупреждение погасло, превратившись в пронзительный вопль агонии в оглушительном взрыве еретической ручной бомбы.

Склон холма представлял собой адский пейзаж тьмы, пронзаемый молниями ружейного огня, раскатами грома гранат, криками предупреждения, или приказами, или просто яростью.

Второй взвод умирал, но умирал тяжело, и Амброс Тирнир повернулся на предупреждающий крик, подняв револьвер, который он взял у мертвого еретика, двумя руками и взвел курок. У него было всего двадцать патронов к нему, но пока их хватало…

Там! Он увидел движение, силуэт фигуры, вырисовывающийся на фоне мерцающих вспышек взрывов и дульных вспышек. Фигура, которая двигалась, когда каждый из его людей знал, что нужно оставаться в своей ящерной норе в темноте — что остальная часть взвода примет любого, кто не был в его норе, за еретика.

Револьвер взревел, и он вспомнил первое правило перестрелки в темноте и закрыл глаза за мгновение до того, как нажал на спусковой крючок, чтобы избежать ослепления собственной дульной вспышкой. Он открыл их снова, так же быстро, и увидел другую фигуру, движущуюся слева от первой. Или, может быть, это была та же первая, и он промахнулся. Это не имело значения. Он повернул дуло, взвел курок, нажал. Револьвер прогремел снова, и он снова открыл глаза, отчаянно ища другую цель, зная, что вспышки его дула обозначили его местоположение для любого еретика поблизости.

Что-то шевельнулось в уголке его зрения. Он повернулся к нему, повернул револьвер, поднял дуло и застонал от невыносимой боли, когда четырнадцатидюймовый штык пронзил его левое плечо насквозь. Он ударился спиной о заднюю стенку своей норы и нажал на спусковой крючок.

Расстояние было меньше трех футов. Пуля поразила свою цель с энергией почти в восемьсот футо-фунтов, и более глубокая, более личная тьма поглотила лейтенанта, когда человек, которого он только что убил, свалился в нору, и стальной шлем ударил его по лицу, как копер.

.XII

Штаб армии Сиридан, Крейсир, герцогство Торэст, королевство Долар

— Насколько все плохо, Фастир? — Голос Пейрейка Мецлира был очень тихим.

Он стоял вместе с сэром Фастиром Рихтиром, полковником Аскаром Мортинсином и генералом Клифтином Раджирзом в кабинете, который Рихтир присвоил у мэра города Крейсир, и смотрел на карту, покрывающую стол мэра. В кабинете больше никого не было — в данный момент, — но через открытую дверь доносились настойчивые голоса, и, без сомнения, через мгновение появится еще один из генеральских клерков со свежими новостями о катастрофе.

— Боюсь, все настолько плохо, насколько это возможно, отец, — тяжело сказал Рихтир.

Он понизил голос по той же причине, что и его интендант, но его серые глаза, не дрогнув, встретили взгляд Мецлира. Затем он выпрямился, провел рукой по своим седеющим песочного цвета волосам и вздохнул.

— Они не только перерезали дорогу, они захватили и ферму Сейксин, и ферму Карсуил, — сказал он с мрачным изможденным лицом. — Это дает им контроль над дорогой из Карсуила в Крейсир… и единственной твердой землей между дорогой и болотом. — Он покачал головой. — Я не могу собрать переднюю часть обратно, отец. Во всяком случае, не раньше, чем они перережут главную дорогу Уэймит-Фронзпорт. И, по словам бригадного генерала Биргейра, их правый фланг сейчас находится менее чем в десяти милях от главной дороги Брекстин-Шэн.

— Это может быть так близко, сэр, но они еще не достигли проклятой дороги, — прохрипел генерал Раджирз. Глаза однорукого генерала — точнее, его левый глаз; правый был закрыт черной повязкой — были очень темными на худом, с сильным носом лице.

— Верно, это не так, Клифтин, — согласился Рихтир, улыбаясь высокому узкоплечему генералу, чьи длинные черные волосы спадали на спину, заплетенные в толстую старомодную косу. Эта коса сочеталась с развевающейся бородой, которая покрывала его грудь, как будто сейджин из витражного стекла из войны с падшими вернулся, чтобы снова взять свой меч, и изображение было более чем поверхностным.

Раджирз стал заместителем Рихтира после смерти сэра Отиса Годуила во время чарисийской бомбардировки, и с тех пор Рихтир не раз был молитвенно благодарен ему. Они знали друг друга двадцать пять лет, задолго до джихада, и если во всем мире и был более храбрый человек — или более яростно преданный Матери-Церкви, — сэр Фастир Рихтир никогда его не встречал. Раджирз был одним из первых, кто вызвался добровольцем в первую, катастрофическую морскую кампанию, и он потерял правую ногу на пять дюймов ниже колена на борту галеры «Сент-Тейтис», сражаясь под командованием графа Тирска в битве при Крэг-Рич. Это было бы достаточной жертвой для большинства, но не для Клифтина Раджирза, который вернулся на полевую службу, как только привык к своей больной ноге. Он преодолел все возражения, указав, что все еще может ездить верхом так же хорошо, как и раньше, и в любом случае генералу не пристало сражаться пешим! Он добился своего — как правило, добивался… и потерял левую руку выше локтя при сэре Рейносе Алверезе в Эйликсберге. В то время он был инвалидом всего около трех месяцев, присоединившись к полевой армии перед Тесмаром сразу после того, как Алверез отправился в устроенную деснаирцами катастрофу в Киплинджирском лесу, и сражался как великий дракон, когда Хэнт контратаковал из Тесмара. И, как, казалось, всегда случалось, он снова был ранен. На этот раз он выбыл из строя меньше чем на месяц… но он вернулся к своему командованию без зрения на правом глазу.

И, насколько было известно сэру Фастиру Рихтиру, он ни разу не пожаловался на раны, полученные им на службе Богу. Была причина, по которой армия Рихтира называла Клифтина Раджирза «ящер-резак», и генерал никогда его не подводил.

— Еретики еще не добрались до нее, — сказал теперь Рихтир, — но они чертовски близко. — Он постучал по карте указательным пальцем. — Бригада Бринигейра невероятно хорошо справилась с тем, чтобы замедлить их настолько, насколько это возможно, и я знаю, что ему есть с чем поработать. Но это только вопрос времени, и не так уж большого.

— Я уже послал Гейруила и Клюни поддержать Бринигейра, — упрямо сказал Раджирз, и настала его очередь постучать по карте оставшейся рукой. — Ты также прав насчет местности. Я знаю, что леса не такие уж густые, а сейчас, когда наступило лето, большинство рек едва можно назвать ручьями. Но Чидор все еще глубок, а Бринигейр перекрыл броды. Как только Гейруил подойдет к реке, то он выжмет до последней унции все преимущества из всего, с чем ему придется работать, и в течение… максимум шести часов я могу подтянуть еще два полка, чтобы поддержать их.

— Знаю, что ты можешь — я знаю, что ты бы это сделал, и ты бы стоял у них во главе с мечом в руке. — Рихтир сжал плечо генерала. — Так же, как знаю, что твои люди будут сражаться за тебя, как драконы. Но они мне нужны — и ты, старый ящер-резак! — живыми. Знаю, что каждый из вас умер бы на месте, но лучшее, что вы могли бы сделать, это замедлить их, может быть, на два дня. Каждый час больше этого потребовал бы отдельного чуда, и ты это знаешь.

— Но… — начал Раджирз с упрямым выражением лица, но Мецлир поднял руку, и генерал закрыл рот на том, что он собирался сказать.

— Если ты не можешь помешать им перерезать дорогу, что ты собираешься делать теперь, Фастир? — интендант положил руку на предплечье Рихтира. — Я не пытаюсь загнать тебя ни в какие уголки, сын мой, и я знаю, что прямо сейчас твои мысли должны быть с твоими людьми. Но я узнал тебя довольно хорошо, и уверен, что ты уже обдумывал свои варианты перед лицом такого рода катастрофы.

— Есть только одна вещь, которую мы можем сделать, отец, — сказал ему Рихтир с мрачной честностью. — Мы должны отступить, и на этот раз не просто на несколько миль. Местность вдоль канала между Уэймитом и Шандиром слишком открытая, слишком плоская, а еретики слишком подвижны. Если уж на то пошло, этих проклятых фермерских дорог слишком много, и Лэнгхорн знает, что их конная пехота чертовски хорошо находит по ним дорогу. Мне нужно отступить достаточно далеко, чтобы снова построить оборонительный фронт — вероятно, между Дунсмирским лесом и лесом Кейли.

Мецлир понимающе кивнул, хотя выражение его лица было глубоко обеспокоенным. Рихтир говорил об отступлении на шестьдесят миль, и мысль о том, чтобы отдать так много земли, была… неприятной.

Но генерал еще не закончил.

— И, — добавил он непоколебимо, — мне нужно эвакуировать Брикстин и Уэймит… при условии, что еще есть время.

— Эвакуироваться? — Глаза Раджирза расширились. — Это крепости, сэр! Мы не можем просто отдать их еретикам!

— Мы не можем помешать еретикам просто забрать их в любое время, когда они решат, Клифтин, — ответил Рихтир. — Если уж на то пошло, им даже не нужно их брать. Уэймит блокирует пересечение канала Ширил-Сиридан и канала Сейрхэйлик, но теперь, когда еретики захватили ферму Кэнел-Бэнк, — он указал на другую точку на карте, в тридцати пяти милях к югу от Уэймита, — они уже отключили пересечение. Кроме того, они все равно сейчас не пользуются этими проклятыми каналами! Удержание города не лишит их какого-либо значительного стратегического или логистического преимущества, а Брикстин даже не находится ни на одном из каналов. Да, это крепости, но они были спроектированы против армии Сиддармарка старого образца, против кого-то, у кого не было новой модели чарисийской артиллерии или чарисийской логистики. С точки зрения важности для джихада, сейчас они действительно всего лишь названия на карте. Но у генерала Иглейсиса семь тысяч человек в Брикстине, а у генерала Симингтина десять тысяч в Уэймите. Вместе это семнадцать тысяч, а у нас было всего сорок пять тысяч до последней атаки еретиков. Если мы оставим их там, где они есть, они бесполезны для джихада. Если Иглейсис и Симингтин отступят — если они смогут отступить, убраться до того, как еретики перережут им дороги, — они увеличат наши доступные полевые силы почти на сорок процентов. — Он покачал головой. — Поверьте мне, они будут намного более ценны для джихада в полевых условиях с нами, чем сидеть за старомодными каменными стенами, которые не продержатся и двух пятидневок против артиллерии Хэнта.

— Сэр, я клянусь, мы можем пустить им кровь, прежде чем они свернут с большой дороги! — Тон Раджирза был уважительным, но его смятение было очевидным, а выражение лица — почти отчаянным. — Ты прав, мои мальчики умрут на месте, если я попрошу их об этом! И если мы не можем выстоять и сражаться за крупные крепости, то где мы можем выстоять?

— Клифтин, мы будем сражаться — мы сражаемся, — сказал Рихтир. — Однако мудрый человек не затевает драку, которую он не может выиграть, и когда они прорвали наш фронт, они нарушили наши боковые коммуникации позади него. Это означает, что они могут передавать силы, перемещать их быстрее, чем мы. Шан-вей! Они могли бы сделать это раньше, учитывая, сколько конной пехоты и драгун усилили Хэнта! Просто теперь они могут делать это еще быстрее, и, судя по сообщению Бринигейра, они начали делать именно это еще до того, как перерезали дорогу на ферму Карсуил.

Рихтир покачал головой, его глаза были несчастными, но выражение лица решительным.

— Да, мы можем пустить им кровь до того, как они действительно свернут с большой дороги. И с вашим командованием на этом фланге мы, вероятно, могли бы нанести гораздо больше потерь, чем понесли бы сами, особенно на такой местности. Но у них есть люди, чтобы справиться с этими потерями, а у нас их нет. Это так просто. И именно по этой причине мне нужно вывести эти гарнизоны, добавить их к нашей полевой численности. Наше лучшее предположение состоит в том, что у Хэнта около восьмидесяти тысяч, может быть, даже девяносто тысяч человек, и у него больше конных войск, чем у нас, даже пропорционально, не говоря об абсолютных числах. Мне нужны дополнительные силы, и мне нужно место, где я мог бы снова закрепить свои фланги на естественных препятствиях. И это здесь.

Его указательный палец ткнул в точку к западу от города Шэндир.

Раджирз сердито уставился на карту, и Мецлир, сжав свой нагрудный скипетр, подошел ближе к генералу и тоже посмотрел на него сверху вниз. Но затем, наконец, интендант резко вдохнул и снова поднял глаза.

— Очень боюсь, что ты прав… снова, сын мой, — сказал он Рихтиру. — Мне не нравится сдавать так много позиций, особенно когда ваша армия так долго сражалась так великолепно. Но я также не хочу видеть, как эта армия будет уничтожена в битве, которая все равно не сможет остановить еретиков. Благочестивые люди всегда должны быть готовы умереть на Его службе… но не тогда, когда они знают, что их смерть ничего не даст.

— Вы поддержите эвакуацию Брикстина и Уэймита, отец? — тихо спросил Рихтир, и Мецлир кивнул.

— Даже это, сын мой. — Он изобразил довольно кривую улыбку. — Подозреваю, что несколько человек в Горэте будут не очень довольны нами, но ваша логика убедительна. На самом деле, если вы согласны, я порекомендую, чтобы как можно больше войск было вычесано из других крепостей королевства и отправлено к нам. Как вы говорите, они мало чего могут добиться, сидя за каменными стенами, которые еретики могут либо обойти, либо разнести на куски.

Единственный оставшийся глаз Раджирза был отчаянно несчастен, когда он переводил взгляд со своего командира на интенданта и обратно, и Рихтир снова сжал его плечо.

— Знаю, что ты не согласен со мной в этом, Клифтин, но мне нужно, чтобы ты вернулся туда и снова сражался за меня, как сам Чихиро. Выиграй мне столько времени, сколько сможешь. Ты сказал, что можешь пустить им кровь? Сделай это! Обойдись им всеми возможными потерями, замедли их любым способом, который только сможешь придумать. Держи эту дорогу открытой до тех пор, пока Иглейсис и гарнизон Брикстина не смогут вырваться, но не связывай себя борьбой до конца! Я все равно не уверен, что Иглейсис сможет вывести своих людей из города и присоединиться к нам так поздно, а если он не сможет, я не хочу потерять твоих людей — или тебя — из-за неудачи. Ты должен пообещать мне, что не будешь вонзать зубы в еретиков и держаться слишком долго. Ты можешь сделать это для меня? Ты сделаешь это для меня?

— Конечно, я так и сделаю, сэр. — Голос Раджирза был хриплым, но он спокойно встретил взгляд Рихтира. — Вы можете рассчитывать на меня и моих мальчиков. Лэнгхорн мне свидетель, мы все еще будем стоять на этой проклятой дороге, когда арьергард Иглейсиса промарширует мимо нас!

— Уверен, что так и будет, Клифтин. — Рихтир схватил за плечи более высокого Раджирза и легонько встряхнул его. — Наверняка ты так и сделаешь. Просто будь чертовски уверен, что вернешься ко мне, не потеряв больше никаких частей тела, понял?

— Внесу это в свой список дел, сэр, — сказал ему Раджирз с проблеском истинного юмора. Затем он отступил назад, коснулся груди в знак приветствия и, прихрамывая, вышел из кабинета мрачным, решительным шагом.

— Ему это не нравится, сэр, — тихо сказал Мортинсин, и Рихтир вздохнул.

— Да, не нравится, — сказал он своему начальнику штаба, затем взглянул на Мецлира. — Мне это тоже не нравится. Но если и есть на свете человек, который может сделать это для нас, то этот человек только что вышел из этого офиса.

* * *

— …итак, мы двигаемся к Чидору, — сказал Клифтин Раджирз. — Мне нужно по крайней мере еще три полка. Выясни, кто ближе всего, и заставь их двигаться.

— Конечно, сэр! — Полковник Макзуэйл Макгрудир, старший помощник Раджирза, резко кивнул. — Как скоро сэр Фастир сможет прислать дополнительные войска для нашей поддержки?

— Их не будет, — тяжело сказал Раджирз, и глаза Макгрудира расширились. Полковник был сделан из того же теста, что и его генерал, но Раджирз поднял руку, прежде чем другой офицер успел возразить.

— Мне это не нравится. И сэру Фастиру тоже, — добавил Раджирз. — Но наша задача — держать главную дорогу открытой до тех пор, пока генерал Иглейсис не сможет эвакуировать Брикстин.

— Эвакуировать, — повторил Макгрудир голосом человека, который не мог до конца поверить в то, что он только что услышал. Или, возможно, кто не хотел этого делать.

— Ты слышал меня, — сказал Раджирз немного грубо. — Он решил — и отец Пейрейк с ним согласен, — что гарнизоны Брикстина и Уэймита в составе полевой армии нам нужны больше, чем запертые в крепостях еретиками.

— Но я думал, что идея заключалась в том, чтобы стоять и сражаться где-нибудь, сэр, — с горечью сказал Макгрудир.

— Этого достаточно! — рявкнул Раджирз, потирая повязку на слепом глазу, в то время как другим глазом он свирепо смотрел на своего помощника. — У нас есть приказы, и мы их выполним. Верно?

— Конечно, сэр, — сказал Макгрудир после недолгого колебания. Затем он встряхнулся. — Я пойду, пусть клерки составят приказы о перемещении.

— Хорошо, Макзуэйл. Хорошо! — Раджирз похлопал полковника по спине. — У меня есть своя записка, которую я должен написать, пока ты это делаешь.

— Конечно, сэр, — повторил Макгрудир, его тон был ближе к нормальному, когда он восстановил равновесие. Он отдал честь, повернулся и ушел, а Раджирз устроился на складном стуле перед своим рабочим столом. Он выдвинул ящик стола, достал лист тонкой бумаги, используемой для почтовых отправлений виверн, и обмакнул перо в чернильницу.

Возможно, было и к лучшему, что полковник Макгрудир не мог видеть выражения его лица в этот момент, и он сидел несколько секунд, его оставшийся глаз потемнел от боли, которая не имела ничего общего с физическими ранами, которые он получил на службе Матери-Церкви. И затем, медленно — неохотно — ручка начала двигаться.

Милорд епископ, с тяжелым сердцем и глубоким сожалением, только после многих часов молитвенного размышления, я беру перо в руки, чтобы сообщить вам…

МАЙ, Год Божий 898

.I

Суэйлтон, графство Суэйл; крепость Ридимак, графство Чешир; крепость Рок-Коуст, герцогство Рок-Коуст, королевство Чисхолм, империя Чарис, и пещера Нимуэ, горы Света

— Спасибо, что согласились встретиться со мной, миледи.

У высокого темноволосого мужчины были серо-зеленые глаза, эффектные серебристые бакенбарды и волевое, выразительное лицо. Он был хорошо одет и элегантно ухожен, хотя явно не благородного происхождения, и выглядел тем, кем он был на самом деле: искусным мастером, уверенным в своей компетентности и привыкшим к уважению, подобающему старшему члену гильдии оружейников.

И эти серо-зеленые глаза были темными и горькими, когда он выпрямился, поцеловав руку Ребки Раскейл.

— Добро пожаловать, мастер Клинтан. Пожалуйста, садитесь, — ответила вдовствующая графиня Суэйл и грациозным жестом указала рукой, которую он только что отпустил, на удобное кресло напротив ее собственного рядом с чугунной печью, встроенной в то, что когда-то было массивным, старомодным и ужасно неэффективным камином.

Был май, но май часто был самым суровым месяцем в Чисхолме, и погода снова испортилась. Противная смесь мокрого снега и дождя стучала по стеклу солярия, а ботинки ее посетителя были мокрыми. Он уселся в указанное кресло с легким намеком на неловкость из-за того, что сидел в присутствии знатной женщины, выдавая свое простолюдинское происхождение, а графиня задумчиво и ненавязчиво изучала его.

Гнев исходил от него волнами, даже более сильными, чем жар, исходящий от печи, но она подозревала, что это было так очевидно для нее только из-за соответствующей исходящей от нее ненависти. Она сильно сомневалась, что его мотивы были такими же, как у нее, но это едва ли имело значение. Что имело значение, так это то, что в дополнение к имени, которое становилось все более неудачным здесь, в Чисхолме, он нес бремя профессии, которая вот-вот должна была исчезнуть, забрав с собой не только его богатство, но и его статус.

Три года назад Жонэтин Клинтан потерпел поражение в борьбе за пост главы гильдии оружейников в Черейте. Он не наслаждался этим поражением, но на самом деле воспринял его довольно спокойно, особенно когда корона предложила ему одну из трех руководящих должностей на Мейкелбергском заводе стрелкового оружия. Как супервайзер, работая непосредственно со Стивином Незбитом, менеджером Мейкелбергского завода из Старого Чариса, он зарабатывал почти в два раза больше своего предыдущего дохода, хотя, возможно, это было немного меньше, чем он мог бы заработать как независимый подрядчик, учитывая невероятное количество заказов на огнестрельное оружие. Конечно, таких «независимых подрядчиков» было уже не так много, и по мере того, как Мейкелберг набирал обороты, их становилось все меньше. Это имело немалое отношение к присутствию Клинтана здесь, в Суэйлтоне, этим ледяным майским днем.

— С вашего разрешения, мастер Клинтан, — сказала теперь Ребка, — я обойдусь без обычных околичностей и перейду прямо к сути дела. Я поняла от нашего… общего друга, что вы не в восторге от положения дел здесь, в королевстве.

Она пристально посмотрела на него, намеренно употребляя слово «королевство» вместо «империя». Вспышка тревоги боролась с глубоко укоренившимся гневом в его глазах, но это была короткая битва.

— Вы правильно поняли, миледи. — Он поднял подбородок, встречаясь с ней взглядом, когда гнев победил. — И я понял от нашего «общего друга», что вы гораздо менее «увлечены» этим, чем я. Хотя, как бы мне ни было больно не соглашаться со священнослужителем, — он тонко улыбнулся, — мне немного трудно поверить, что кто-то может быть менее увлечен, чем я в данный момент.

— Возможно, это было бы верно для большинства людей. — В голосе Ребки проскользнуло нечто большее, чем намек на холод. — Но большинство людей не видели, как эта предательская сука на троне повесила их мужа, как обычного преступника.

Слова прозвучали ровно, почти непринужденно, если бы не эта ледяная грань, но тем более убедительно из-за ее сдержанности, и лицо Клинтана напряглось.

— Прошу прощения, миледи. Это не должно было прозвучать грубо или безразлично. Если это так, я приношу самые смиренные извинения.

— В извинениях нет необходимости, мастер Клинтан. И если у вас создалось впечатление, что это не так, это никогда не входило в мои намерения. Просто… некоторые раны глубже, чем другие.

— Могу это понять. — Клинтан покачал головой. — Я не перенес такой потери, поэтому уверен, что не могу по-настоящему оценить глубину вашей боли, но я всегда страдал от активного воображения.

Ребка кивнула, но она также напомнила себе о предупреждении отца Жордина. Несмотря на свою фамилию, Клинтан гораздо больше симпатизировал реформистам, чем сторонникам Храма. Его недовольство Шарлиэн и Кэйлебом Армак было гораздо меньше связано с религиозными убеждениями, чем с волной потрясений, охвативших социальную структуру Чисхолма.

Но все в порядке, — сказала она себе. — Истинная дочь Бога может строить из любых кирпичей, которые Он ей пошлет.

— В любом случае, — сказала она более оживленно, — меня больше всего заинтересовало, когда наш общий друг предположил, что у вас и ваших друзей в Черейте может быть больше общего с нами, чем я предполагала. Конечно, плачевного состояния, в которое приведено королевство в этот момент, было бы достаточно, чтобы вызвать у любого человека доброй воли глубокую озабоченность.

— Абсолютно верно, миледи. — Клинтан резко кивнул. — Полагаю, что некоторые люди сочли бы идею… союза между знатью королевства и простолюдинами-ремесленниками, такими как я, маловероятной, но во всем есть порядок и баланс. Чисхолму потребовались столетия, чтобы достичь уровня процветания, и десятилетия, чтобы достичь состояния мира и безопасности, которым мы наслаждались до этого проклятого джихада. Достаточно плохо, что мужчины и женщины должны убивать друг друга во имя Бога, но ущерб, наносимый самой структуре нашего общества, просто невозможно переоценить. Все профессиональные и экономические отношения разрушаются, рушатся — выбрасываются, как куча мусора! — Его глаза жарко сверкнули. — Это неестественно. Это хуже, чем неестественно! Это откроет дверь для такого рода уравнительного безумия, о котором они кричат на улицах Сиддар-Сити! И как будто этого было недостаточно, эффект, который эти новые законы о детском труде и все остальное дерьмо окажут на порядок, установленный Богом для семьи, будет абсолютно катастрофическим. Я еще могу понять, как вывести детей из этих проклятых мануфактур и подальше от всего этого безумного оборудования, но отменить контроль гильдий над их собственной практикой обучения? Настаивать на том, чтобы мы открывали наши ремесла кому попало? А затем отрицать наше древнее право устанавливать наши собственные жалованья подмастерьям и ученикам, как будто мы не более чем..!

Ребка серьезно кивнула, слушая его стремительную тираду, хотя ей было трудно удержаться от того, чтобы не скривить губы, когда Клинтан раскрыл истинные причины своего визита. Ребка Раскейл любила социальные беспорядки не больше, чем любая другая женщина, но что действительно двигало Клинтаном, так это осознание того, что привилегированное положение его гильдии — и его положение как члена этой гильдии — становилось совершенно неуместным.

Интересно, чего ему будет не хватать больше всего — денег или престижа? Я бы поспорила, что это больше престиж, чем доход. Он похож на такого человека. Но на самом деле меня не волнует, почему он хочет быть нашим посредником между другими мастерами.

Она очень сомневалась, что Клинтан и его сообщники имели какое-либо четкое представление о том, что именно ее двоюродный брат Жэйсин имел в виду для них и всех их других «наглых» друзей-простолюдинов после того, как самонадеянная власть короны будет взята под уздцы. Впрочем, это тоже не имело значения, и Ребка очень мало заботилась о том, что может произойти потом. Ее целью, единственной, которая у нее оставалась, было уничтожить Шарлиэн Армак. Было слишком вероятно, что сама убийца сбежит от Ребки, скрываясь со своим мужем-отступником в Старом Чарисе, по крайней мере, до тех пор, пока Жэспар Клинтан и Мать-Церковь не вытащат их для Наказания. Ребка была достаточно реалистична, чтобы давно это понять. Но это было прекрасно. На самом деле, в некотором смысле это было бы даже лучше. Смерть была бы легким выходом для этой сучки; тем не менее, наблюдать за разрушением всего, чему она и ее отец посвятили свою жизнь, ей было бы нелегко.

И если мы не справимся с этим, мы, черт возьми, вполне можем заставить ее убить достаточно людей в процессе подавления, чтобы корона больше никогда не покоилась спокойно на ее голове. В конце концов, если разобраться, мы — наследие войны короля Сейлиса со знатью. К тому времени, как я покончу с ней, руки этой вероотступницы-шлюхи будут так запачканы кровью, что ее правнуки будут видеть заговоры под каждым ковром, благодаря устроенному Шарлиэн-мясником царству террора.

Она заставила себя сидеть спокойно, внимательно слушая обличительную речь Клинтана, и постаралась, чтобы выражение ее лица не выдавало никаких признаков ее собственной вулканической ярости. Даже отец Жордин не осознавал истинной глубины ее ненависти. Она знала это из многих вещей, которые говорил ей ее духовник. И она намеревалась так и оставить. Если бы она могла вернуть Чисхолм Матери-Церкви и истинному Божьему плану для Сейфхолда, тогда она бы это сделала и радовалась этому достижению. Но правда заключалась в том, что победа Матери-Церкви была второстепенной. Если бы ценой уничтожения Шарлиэн Армак была бессмертная душа Ребки Раскейл, она заплатила бы ее в одно мгновение и провела бы вечность, смеясь, стоя в аду за плечом Шан-вей.

— …итак, я поговорил с остальными — осторожно, конечно, — сказал Клинтан, наконец успокоившись, — и они согласились, что я должен принять приглашение отца Ж-а, нашего общего друга, к… обмену мнениями с вами, миледи.

— Я польщена вашим доверием, — сказала Ребка, точно так, как будто она действительно слушала его, а не погружалась в свои собственные мысли. Конечно, на самом деле ей не нужно было слушать. Отец Жордин подробно проинформировал ее о Клинтане и его мотивах. — И надеюсь, что вы готовы выйти за рамки простого обмена мнениями.

— Я не могу посвятить остальных, пока не узнаю больше о ваших планах, миледи. — Клинтан спокойно встретил ее взгляд. — Что касается меня, то я принял решение еще до того, как забрался в карету, чтобы поговорить с вами. Не знаю, сколько пользы я могу вам принести, если другие откажутся взять на себя обязательства, но все, что могу сделать, я сделаю. Даю вам слово.

— Да, думаю, что знаю, — медленно сказала она, улыбаясь ему с первой настоящей теплотой, которую она почувствовала с тех пор, как он вошел в солярий.

Она посидела немного, прислушиваясь к шороху мокрого снега и завыванию ветра, чувствуя тепло, исходящее от железной печки — железной печки Чариса, — в то время как в ее чреве горел уголь, как эхо ярости, пылающей в ней самой. Затем она резко вдохнула.

— То, что мы предлагаем сделать, — решительно начала она, — это свергнуть тиранию Дома Тейт раз и навсегда. Мы не ожидаем, что это будет легко, но у нас есть могущественные союзники в этом деле. Я не в том положении, чтобы называть имена, как и вы, но могу заверить вас, что среди них есть некоторые из самых могущественных дворян во всем королевстве. К сожалению, их земли — и, следовательно, их база власти — лежат за пределами Черейта или земель непосредственно вокруг него. Когда мы поднимем знамя неповиновения, у нас будет обширная оперативная база в западной части королевства — плацдарм для дополнительного расширения, который также будет достаточно компактным, чтобы его можно было легко защитить в случае необходимости. Чего у нас не будет, так это такого же проникновения в восточные вотчины или в города и поселки. С другой стороны, вы, ремесленники, доминируете в советах крупных и мелких городов. Как уважаемые члены ваших городов и городских властей, вы обладаете именно тем влиянием, которого не хватает нашим западным союзникам.

Клинтан слегка побледнел от ее сокрушительной откровенности, но выражение его лица ни разу не дрогнуло, и она почувствовала новую вспышку одобрения, когда он храбро кивнул.

— Очевидно, что мы должны беспокоиться об армии, — продолжила она, — но большая часть недавно набранных войск уже отбыла в Сиддармарк или сядет на корабли в течение следующих нескольких пятидневок. Обучающие кадры останутся, но они в подавляющем большинстве сосредоточены в Истшере, Черейте, Лейк-Шоре и Порт-Ройяле. К тому времени, когда они смогут объединиться, чтобы организовать экспедицию против наших союзников на западе, мы укрепим там свои позиции. Действительно, все указывает на то, что, поскольку мы будем выбирать время и место, чтобы заявить о своем неповиновении и нанести удар, мы вполне можем… нейтрализовать многие из этих обучающих кадров, прежде чем они поймут, что происходит.

— Уверена, что ваше положение на Мейкелбергском заводе делает вас даже более осведомленным, чем большинство, о преимуществах оружия новой модели. Во всяком случае, уверяю вас, что так оно и есть, Из-за этого я использовала некоторые связи моего покойного мужа в армии. Не все забыли его, или герцога Холбрука-Холлоу, или цену, которую они заплатили за свои принципы. Один из тех, кто помнит, организовал в интендантском корпусе переадресацию нескольких тысяч винтовок для нашего использования. Это не самое современное оружие. Это то, что он называет «люковыми мандрейнами», и он был очень откровенен в своем предупреждении, что они стреляют не так быстро, как новые винтовки. Однако они намного лучше, чем ничего — или даже заряжающиеся с дула, — и он должен быть в состоянии обеспечить нас почти достаточным количеством, чтобы компенсировать оружие, оставшееся в руках обучающих кадров армии. И, конечно, есть также вероятность, что по крайней мере два или три учебных полка присоединятся к нам, учитывая всех оставшихся в армии друзей моего мужа и герцога Холбрук-Холлоу. В конце концов, — она обнажила зубы в невеселой улыбке, — их оставили дома, потому что они «запятнаны» своей прошлой дружбой и им не полностью доверяют в этой области.

Клинтан кивнул, его взгляд был пристальным, очевидно, успокоенный — по крайней мере, в какой-то степени — ее спокойным, уверенным поведением.

— Мы намерены, предполагая, что вы и ваши друзья решите присоединиться к нам, «незаметно» разместить несколько сотен этих винтовок в самом Черейте. Мы не хотим, чтобы вы приближались к ним до тех пор, пока мы не окажемся в состоянии угрожать столице. Затем — затем, когда все, кто у них есть, будут собраны и отправлены навстречу нам в поле, — вы и ваши друзья вооружитесь, захватите столицу и закроете ее ворота перед армией, пока мы не уничтожим ее в бою. Мы уверены, что в конце концов сможем взять Черейт, с друзьями внутри стен или без них, но, очевидно, было бы легче — и гораздо меньше невинных гражданских лиц было бы ранено или убито — если бы кто-то другой взял его под свой контроль, пока мы разбираемся с армией.

Она сделала паузу, затем откинулась на спинку стула, сложив руки на коленях.

— Это, конечно, только голые кости. Если ваши друзья заинтересуются, я могу предоставить детали, чтобы надеть на них плоть и мускулы. Поверьте мне, мы много думали об этом в течение последних нескольких лет, и никто из нас не заинтересован в славных неудачах. Мы намерены добиться успеха, мастер Клинтан, и я уверена, что мы добьемся успеха.

— Итак, скажите мне, как вы думаете, «ваши друзья» захотят услышать больше?

* * *

О, я уверена, что так и будет, миледи, — подумала Мерч О Обейт, слушая через пульт дистанционного управления на печи леди Суэйл, когда она направляла разведывательный скиммер к крепости Ридимак. — И огромное вам спасибо за то, что вытащили их на открытое место для нас! Мне будет интересно посмотреть, скольких «друзей» мастера Клинтана уже опознал сэр Албер. Я готова поспорить, что у Нармана и Совы уже есть большинство их, даже если их нет у него, но когда дело доходит до обнаружения предателей, вы никогда не сможете идентифицировать слишком много крыс в лесу.

Были моменты, когда она действительно чувствовала себя немного виноватой за то, что так бесстыдно воспользовалась Совой и снарками. Но таких моментов было немного, и они были очень редки. Она стала такой же яростной сторонницей Кэйлеба и Шарлиэн Армак — и всех их друзей, — как когда-либо Мерлин Этроуз, и, как и Мерлину, ей было наплевать на тех, кто хотел убить людей, которых она любила.

Иногда она задавалась вопросом, всегда ли личность Нимуэ Албан была такой… прямолинейной, и она просто не осознавала этого, потому что все ее внимание было так сосредоточено на безнадежной, проигрышной войне против Гбаба. Или это была абсолютная бесполезность этой войны — знание того, что она может закончиться только одним способом, что бы она ни делала, — что сделало ее такой прямолинейной?

Конечно, леди Суэйл ожидало несколько неприятных сюрпризов. Например, полковник Брикин Эйнсейл, ее друг, который по доброте душевной и верности памяти ее мужа снабжал ее люковыми мандрейнами. Эйнсейл на самом деле был чуть более корыстолюбив, чем просто так, и марки герцога Рок-Коуста говорили с ним гораздо убедительнее, чем любые призывы к верности, будь то память о друге или Храм. И он не понимал, что призрак мертвого эмерэлдского князя и электронное существо, которое никогда не дышало, тщательно отслеживали каждый платеж, каждый поддельный документ, каждый приказ о перенаправлении и каждую партию оружия. Они точно знали, где находится каждая винтовка, откуда она взялась и как она туда попала. Объяснять, откуда они узнали, в открытом суде, может быть немного неловко, но она подозревала, что Эйнсейл будет более чем готов помочь. Как только они предъявят ему доказательства его соучастия, он примет любую сделку, предложенную короной, так же быстро, как только сможет произнести эти слова. Он будет просто рад показать следователям, где именно находятся все эти тайники с оружием, что позволило бы аккуратно решить вопрос о том, как корона нашла их.

Теперь это оставит на ком-нибудь след, — подумала Мерч с неприятной улыбкой. — И если случится так, что кучка предательских ублюдков явится, чтобы забрать свои винтовки, и обнаружит, что их ждет взвод или около того пехоты, разве это не будет печально?

Было еще много способов, которыми это могло пойти на юг, — размышляла она, когда под ней появились холмы Сансет. — Учитывая ее собственные предпочтения, она набросилась бы на них, как только у них было бы достаточно улик, чтобы идентифицировать ключевых игроков, но у Шарлиэн были другие планы. Мерч поняла ход мыслей императрицы, и она согласилась, что пришло время выманить предателей из дворянства Шарлиэн и… уничтожить их раз и навсегда, вместо того, чтобы иметь дело со свежим урожаем каждые десять или двадцать лет. Она просто не могла перестать беспокоиться о том, сколько невинных людей может пострадать в этом процессе.

На самом деле это беспокойство объясняло ее присутствие здесь сегодня вечером.

* * *

Погода в Чешире была ненамного лучше, чем в Суэйле. Но это было ненамного лучше, и уголь в Ридимаке стоил дороже, чем в Суэйлтоне. Или, скорее, у жителей Ридимака было гораздо меньше марок в карманах, когда приходило время платить за него.

Однако в последнее время все стало чуть лучше. Больше денег ни у кого не стало, но леди Чешир удалось переправить часть угля, первоначально предназначавшегося для пароходов в заливе Долар, в Чеширский залив. Возможно, у нее было не так много денег, но у нее явно все еще были друзья в Черейте, и она сделала этот уголь доступным для своих людей всего за десятую часть его рыночной цены. Если, конечно, они не могли позволить себе даже столько… в этом случае он был бесплатным.

Была причина, по которой люди ее графства любили Карил Ридмэйкир.

Старший сержант Азбирн Одвиар понимал это. Он знал леди Карил — леди К., как ее звали во всем полку — почти тридцать лет. Одвиар был мускулистым, устрашающе подтянутым сорокапятилетним мужчиной с черными волосами, очень темными карими глазами, шрамом на щеке и хромотой. Цвет глаз и волос он приобрел при рождении, шрам и хромоту получил, сражаясь под командованием Стивина Ридмэйкира в армии короля Сейлиса. Двадцать шесть лет он отдал армии, пока несчастный случай на учениях не вывел его в отставку. С тех пор он дрейфовал, пока его не прибило к берегу здесь, в Ридимаке, где вдова его старого командира приютила его, дала крышу над головой и нашла ему удобное полуофициальное место в качестве «оруженосца», даже если он был калекой, чтобы быть хорошим оруженосцем.

Конечно, — размышлял он, подталкивая себя к двухсотому отжиманию, — был калека, а потом был другой калека.

Он продолжал качаться, плавно опускаясь — спина абсолютно прямая — пока его нос не коснулся пола, а затем так же плавно снова поднялся. Несмотря на хромоту, он на самом деле предпочитал бег трусцой для кардиотренировок — один из его двоюродных братьев был целителем-паскуалатом, который более десяти лет назад помог разработать ему собственную программу упражнений, — но после того «несчастного случая на учениях» об этом не могло быть и речи. И поэтому, как и большинство других «искалеченных» оруженосцев, попавших в Ридимак, он тренировался в одиночестве.

К счастью, несмотря на сквозняки, в замке Ридимак был внутренний водопровод, а чисхолмские зимы гарантировали эффективное отопление его общей бани. Ну, во всяком случае, замок был спроектирован так, чтобы его можно было эффективно отапливать, поскольку это был единственный способ не дать ему замерзнуть четыре месяца в году, и теперь он снова отапливался с притоком хорошего угля из Гласьер-Харт [в Чисхолме есть собственные месторождения угля, как отмечалось в седьмой и восьмой частях, зачем же ввозить его из далекого Сиддармарка?].

Он закончил свои упражнения и поднялся на ноги, осторожно потягиваясь, пока остывал и уже обдумывал радушный прием в бане. Так поздно ночью он был бы полностью предоставлен самому себе, если бы не Клейринк Осуливин или Диннис Микджиликуди, которых он знал почти двадцать лет. Жэксин Орейли, с другой стороны, был просто младенцем рядом с ними, ему едва исполнилось тридцать восемь лет. Из-за этого ему досталось ночное дежурство за дверью комнаты леди К., в то время как скрипучие старые кости его старших товарищей хорошо высыпались ночью.

Одвиар усмехнулся и открыл дверь из своей маленькой спальни в примыкающую к ней гостиную чуть большего размера, потянувшись за полотенцем, которое он повесил на свой единственный стул, прежде чем начать свои ночные упражнения. Он просто…

— Ищете это, старший сержант?

Одвиар замер от совершенно неожиданного вопроса тоном сопрано. Затем он прошел в гостиную и протянул руку, чтобы принять полотенце от своей столь же неожиданной гостьи. Он бросил на нее не слишком одобрительный взгляд, но она только озорно улыбнулась, и ее голубые глаза — даже темнее, чем у Динниса Микджиликуди — блеснули тем же озорством.

— Я бы не хотел, чтобы это прозвучало так, будто я жалуюсь или что-то в этом роде, сейджин Мерч, — сказал он слегка сдержанно, — но есть причины, по которым в мужской комнате есть дверь. Дверь с замком, как я вспоминаю сейчас.

— Ну, конечно, она есть, Азбирн. Мне нечего было бы делать, если бы замка не было!

Одвиар вздохнул. Оценивать возраст любого сейджина, вероятно, было бессмысленно, но он был вполне уверен, что Мерч О Обейт была очень молодым представителем этой породы. Он знал слишком много молодых умных задниц, чтобы не узнать одну, когда увидел ее.

Если уж на то пошло, он слишком много лет видел такого умника прямо в своем собственном зеркале, когда задумался над этим.

— Полагаю, что это правда, — сказал он вместо какого-либо из нескольких довольно жалких высказываний, которые пришли ему на ум, и вытер насухо полотенцем свои потные, седеющие — и редеющие, черт возьми, — волосы. — А не случилось бы так, что ты не заскочила просто попрактиковаться в вскрытии моего замка?

— Разве ты не рад меня видеть, Азбирн? — Ей удалось вложить нотку тоскливой тоски в свой тон. Если уж на то пошло, это выглядело так, как будто у нее действительно задрожала нижняя губа.

— Как туманная виверна весну, девочка, — заверил он ее.

— Так-то лучше, — сказала она с таким искренним облегчением, что он невольно усмехнулся.

Одвиара и остальных завербовал для их нынешней службы ее компаньон, сейджин Сеннэйди, но с тех пор, как они прибыли сюда, в Чеширский залив, сейджин Мерч стала их основным контактом с сетью сейджинов, которая служила их величествам. Он не сомневался, что она была воплощением смерти на двух ногах. Это было верно для каждого когда-либо рожденного сейджина, насколько он мог судить. Но она действительно напоминала ему его давно умершую жену. Не внешне — у Марглис были золотистые волосы и серые глаза и она была женщиной немалого роста, по крайней мере, на пять дюймов выше сейджина Мерч, которая сама едва ли была карликом. Но под кожей… Там они были так похожи, что иногда было больно.

— Серьезно, миледи, — сказал он, используя почетное обращение, которое, как он знал, раздражало ее, и не просто потому, что это раздражало ее. Она была сейджином, ради Лэнгхорна! — Предполагаю, что это нечто большее, чем просто светский визит?

— Да, верно, — признала она, вскакивая, чтобы сесть по-портновски на его шаткий стол. Он с трепетом отнесся к такому положению, обнаружив некоторое время назад, что сейджин Мерч была такой же крепкой и мускулистой, как и выглядела. — На самом деле я здесь в основном для того, чтобы навестить леди Карил. У меня есть для нее пара сообщений от ее величества и еще одно от графа Уайт-Крэга. Однако, пока я тут, то подумала, что должна проверить тебя и других серых ящеров.

Одвиар фыркнул. Он не был уверен, кто из сейджинов назвал его и его товарищей «серыми ящерами-резаками», но, по правде говоря, он одобрял это. Это был своего рода двусмысленный комплимент, который старый солдат ценил по достоинству.

— С момента вашего последнего визита особо нечего сообщить, — сказал он через мгновение. — Мы держали ухо востро, и хорошо, что мы получили эту вашу записку. — Он покачал головой с выражением отвращения на лице. — Рок-Коуст, похоже, очень медленно учится.

— Не то чтобы у него не было много других потенциальных шпионов там, откуда пришел последний, — отметила сейджин Мерч. — Он считает, что рано или поздно он обязательно заполучит кого-нибудь в штате леди Карил, если просто продолжит попытки. В конце концов, — она ухмыльнулась Одвиару, — все знают, что она печально известна тем, что приютила бездомных щенков и серых ящеров.

Одвиар снова фыркнул, на этот раз более резко.

— Насколько трудно было отговорить самого последнего кандидата? — спросила сейджин.

— Не так уж и сложно, как все другое. — Одвиар ответил на ее ухмылку мерзкой маленькой улыбкой. — Произошла очень странная вещь. Когда леди К. брала у нее интервью, вошла Жоржина и объявила, что из кухни исчезла серебряная солонка, пока молодая леди ждала встречи с хозяйкой. Оказалось, что она была у нее в сумке. Понятия не имею, как она туда попала.

— О, это было ужасно, Азбирн! Мне это нравится.

— Ну, может быть, девушка и была жалкой вероломной шпионкой, но у нас с парнями не хватило духу разбить ей коленные чашечки. Так что это казалось лучшим со всех сторон. Кроме того, вы достаточно часто напоминали нам, чтобы мы не высовывались. Трудно это сделать, когда ты каждую пятидневку сбрасываешь молодых женщин с зубчатых стен.

— Да, представляю, что это было бы слишком. — Мерч серьезно кивнула, ее голубые глаза сверкнули. Ей действительно нравился старший сержант Одвиар. Он сильно напомнил ей пару крутых, как гвозди, сержантов морской пехоты Терры, которых она знала тысячу лет назад.

— Ну, в дополнение к тому, чтобы убедиться, что ты не сбросишь ни одну бесчестную служанку, ворующую солонки, с зубчатых стен, и помимо того, что я зашла к леди Карил на чашку чая, у меня была еще одна вещь на уме.

— И что бы это могло быть? — осторожно спросил Одвиар.

— Просто надеюсь, что вы нашли то укромное место, о котором мы говорили в прошлый раз, когда я была здесь, потому что примерно через две пятидневки здесь, в Чеширском заливе появится рыбацкая лодка. Единственным «рыбаком» на борту будет парень по имени Дэйджир Кадд, так что ему понадобится небольшая помощь, чтобы доставить свой улов на берег.

— И о каком улове может идти речь, если вы не возражаете, что я спрашиваю?

— О, несколько ящиков с винтовками. Еще несколько ящиков с боеприпасами. Что-то в этом роде, — сказала она, небрежно взмахнув рукой. — Ой! И думаю, что Диннис будет особенно счастлив. Если не ошибаюсь, там также должно быть два или три миномета. — Она ангельски улыбнулась ему. — Очень надеюсь, что вы, мальчики, будете должным образом заботиться о своих игрушках, Азбирн.

* * *

— Вы расшифровали письмо, ваша светлость? — спросил Седрик Мартинсин.

— Только что закончил, отец, — ответил Жэйсин Сифарер, откидываясь на спинку стула перед ревущим огнем. Он наклонил несколько листов бумаги, чтобы поймать свет фонаря, и несколько минут молча перечитывал их. Затем он с улыбкой оторвал от них взгляд.

— Я действительно не могу достаточно отблагодарить вас за то, что вы согласились служить нашим посланником, отец, — тепло сказал он. — Ребка просила меня передать вам, что она ценит ваши услуги так же глубоко, как и я. Мы понимаем, на какой риск вы идете ради нас.

— При всем моем уважении, ваша светлость, я рискую этим не только ради вас, — заметил младший священник со слегка кривой улыбкой. — Имейте в виду, для меня большая честь помогать вам, но я не уверен, что мне бы так хотелось носить их за какую-то простую смертную награду.

— Никто не может с этим поспорить, — просто сказал герцог Рок-Коуст.

— Могу я спросить, написала ли леди Суэйл хорошие новости?

Ради собственной безопасности Мартинсин никогда не знал содержания зашифрованных писем, которые он носил с собой взад и вперед. Насколько он знал, это была просто переписка между кузеном и кузиной, для которых он имел честь доставить ее. Это была его история, и если он не знал их содержания, его нельзя было обмануть, чтобы он выдал себя, раскрыв это знание на допросе.

— На самом деле, совсем немного. Боюсь, большую часть я оставлю себе. Это не та информация, которую я могу разглашать без ее разрешения, но она подтвердила, что Холи-Три спустился с забора.

— Это замечательно, ваша светлость! — воскликнул Мартинсин.

Шулерит задавался вопросом, в какую сторону в конце концов прыгнет сэр Бриндин Крофирд. Ему было всего под тридцать, и он никогда не проявлял особой активности в сопротивлении власти короны. Не был он и особенно ревностным приверженцем Храма. Однако он был обеспокоен социальными изменениями, которые, как он видел, приближались к нему, и его статус будущего шурина нынешнего графа Суэйла, вероятно, был решающим фактором. Если он втянет в заговор свое герцогство, это перекроет восточную границу Суэйла и расширит их территориальный охват еще на триста миль в сторону Черейта. Возможно, что еще важнее, это обошло бы графство Сент-Хауэн с фланга, зажав его между Холи-Три и Суэйлом на севере и герцогством Блэк-Хорс на западе, потому что они могли полностью положиться на преданность Шарлиэн Армак сэра Динзейла Хинтина, графа Сент-Хауэна. В конце концов, он был канцлером казначейства.

— Да, это хорошая новость, — признал Рок-Коуст. — Но может быть и лучше.

— Лучше, ваша светлость? — Глаза Мартинсина загорелись, а Рок-Коуст улыбнулся.

— Во-первых, пока вас не было, я устроил охоту на снежных ящеров. Лэнтерн-Уок участвовал в ней, и мы с ним долго беседовали, сидя в одном из охотничьих домиков.

— Герцог согласился присоединиться к нам, ваша светлость? — нетерпеливо спросил Мартинсин.

— Не совсем… пока, во всяком случае. Он осторожный человек, вы же знаете. Я подозреваю, что он был вовлечен не в одну предыдущую попытку… ограничить корону, но никто никогда не мог доказать ничего подобного. Так что неудивительно, что он не бросился к нам в объятия.

Мартинсин кивнул. Назвать сэра Банивила Кивлокина «осторожным человеком» было бы большим преуменьшением. Ему было чуть за сорок, и он был удивительно свободен от всего, что приближалось к фундаментальным принципам. У него действительно были некоторые опасения по поводу эрозии аристократических привилегий, но он был готов принять это… до тех пор, пока он оказывался на вершине любой системы, пришедшей ему на смену.

— Не знаю, сможем ли мы полностью вовлечь его, но, по крайней мере, он готов заявить о своем «нейтралитете», когда мы сделаем свой ход. Верю, что при правильных обстоятельствах он сделает больше. Он контактировал как с леди Суэйл, так и с Блэк-Хорсом, а также со мной, не сообщая ни о ком из нас Жастину или Стоунхарту.

— Ваша светлость! — Мартинсин выглядел встревоженным, но Рок-Коуст отмахнулся от него.

— Не похоже, чтобы кто-то из нас сказал что-то внешне приемлемое в присутствии кого-либо еще, отец. И никто из нас ничего не обещал Банивилу в письменной форме. Так что, даже если бы он был склонен предать нас, нет никаких доказательств, которые он мог бы передать, а слухов никогда не было достаточно, чтобы осудить пэра королевства, даже при Сейлисе и Шарлиэн. Кроме того, он может оказаться под большим давлением, чтобы присоединиться к нам, чем он думает, когда придет время.

— Почему, ваша светлость?

— Я очень тщательно разговаривал с Маунтин-Хартом. Он уже пару раз обжигал пальцы, так что он более чем осторожен, возвращаясь к новой попытке, особенно теперь, когда в смесь добавился этот ублюдок Кэйлеб. Он указал, что даже если нам удастся захватить все королевство, Шарлиэн всегда может позаимствовать армию — или, по крайней мере, флот — у своего мужа и вернуться для новой попытки. Конечно, если мы добьемся успеха и расформируем нынешнюю армию, я уверен, что мы сможем создать свою собственную, достаточно большую, чтобы оказать любому количеству морских пехотинцев больше сопротивления, чем они хотят выдержать. Более того, думаю, что Маунтин-Харт подозревает, что на этот раз Блэк-Боттом согласится присоединиться к нам.

Мартинсин медленно кивнул. Сэр Вирнин Этуатир, герцог Блэк-Боттом, был аристократом очень старой школы. Однако он избегал любых предыдущих заговоров против короны, потому что испытывал живое уважение к королевской армии и не хотел видеть, как она марширует по его землям. Но ему также было семьдесят восемь лет, и он втайне был ярым сторонником Храма без ведома большинства его собратьев-аристократов. Более того, оба его сына и единственный внук умерли раньше него, что делало нынешним наследником его герцогства внучатого племянника, которого он не особенно любил, и его здоровье быстро ухудшалось. Он почувствовал холодный ветер смертности на своей спине, призывающий его примириться с Богом, и на этот раз ему было очень мало, что терять в этом мире.

— Ну, я как бы намекнул Маунтин-Харту, что Лэнтерн-Уок более… увлечен нами, чем на самом деле в данный момент. Маунтин-Харт — слишком осторожная старая виверна, чтобы пойти блеять об этом с Лэнтерн-Уоком, а тот слишком осторожен, чтобы спросить Маунтин-Харта, в какую сторону он склоняется. Так что на данный момент они оба склонны полагать, что другой уже подписал с нами контракт. И это, очевидно, дает каждому из них несколько поводов для беспокойства. У Лэнтерн-Уока уже Суэйл и Холи-Три на его границах; если Маунтин-Харт и Блэк-Боттом войдут оба, он будет окружен с трех сторон. Что касается Маунтин-Харта, то, если придет Лэнтерн-Уок, у него будет Блэк-Боттом на юго-востоке, Чешир — так или иначе — на юге, а я прямо на другой стороне Лейк-Ленда. Когда-то давно я бы рассчитывал на поддержку Лейк-Лэнда, но это было до того, как в прошлом году умер старый Симин. После того, как Пейтрик нанес нам удар в спину в Теллесберге — и как он с тех пор подлизывался к Шарлиэн и Кэйлебу, — к сожалению, все изменилось. Могу ошибаться насчет Пейтрика теперь, когда он официально унаследовал титул и начал сталкиваться с реалиями тирании Шарлиэн, но я чертовски уверен, что раньше времени не скажу ему ни слова! С другой стороны, у него меньше трети населения, чем у меня, и не более двадцати или тридцати вооруженных людей, благодаря проклятым ограничениям Сейлиса. У меня, с другой стороны, есть около тысячи таких, которые тренируются на задворках снаружи. Если мне придется, я пройду через его герцогство, как дерьмо через виверну, и он — и Маунтин-Харт — оба это знают.

Мартинсин медленно кивнул, и его уважение к Рок-Коусту поднялось еще на одну ступеньку. Никто никогда не назвал бы герцога блестящим человеком, но он явно имел в виду дело. Младший священник был впечатлен тем, с какой сосредоточенностью он подошел к этой задаче, и на этот раз он допустил на удивление мало ошибок.

— Но другая хорошая новость от леди Суэйл заключается в том, что она поддерживала контакт с Иланой Уэйстин.

— Это было разумно, ваша светлость?

Мартинсин внезапно поймал себя на мысли, что задается вопросом, не был ли он чересчур оптимистичен в отношении ошибок. Илана Уэйстин, вдовствующая герцогиня Холбрук-Холлоу, была тетей императрицы Шарлиэн по материнской линии по браку. Она также была сестрой герцога Истшера. Конечно, ее муж был осужден за государственную измену после его смерти, так что у нее и Ребки Раскейл было много общего. Более того, их мужья были близкими друзьями в течение многих лет. Но рискнуть влезть в сложную историю противоречивых по понятным причинам привязанностей Иланы не показалось ему благоразумным шагом.

— О, не волнуйтесь! Во-первых, Илана связалась с Ребкой, а не наоборот. На самом деле они не разговаривали с момента казни Барки, поэтому она была немного удивлена приглашением посетить Холбрук-Холл. И она ни словом не обмолвилась ни о каких заговорах, пока была там. Но Илана совершенно ясно дала понять, что она «благосклонно отнесется» к восстановлению надлежащей власти Матери-Церкви здесь, в Чисхолме. Уверен, что она все еще испытывает сильную боль из-за смерти Биртрима, и особенно из-за того, как он умер. Но ее вера непоколебима, и если мы подойдем к ней должным образом, когда придет время, есть отличный шанс, что она окажет нам хотя бы пассивную поддержку. А Сейлис — точная копия Биртрима во многих отношениях. Вы знаете, что он разделял убеждения Биртрима, и после смерти его отца между ним и Шарлиэн было очень мало контактов. Я знаю, в какую сторону потянет его сердце, и если будет выглядеть так, что весь Запад перейдет на нашу сторону — и если его мать немного подтолкнет его, — не думаю, что будет иметь большое значение, в какую сторону потянет его голова.

Мартинсин испустил тайный вздох облегчения. Он не был так же убежден, как Рок-Коуст, что сердце молодого герцога Холбрук-Холлоу было полностью на стороне сторонников Храма, но он мог ошибаться. Близость Холбрук-Холлоу к короне сделала его слишком опасным для контакта с любым из агентов великого инквизитора, поэтому у Мартинсина не было личного впечатления, так или иначе. Но, безусловно, возможно, что Рок-Коуст был прав, особенно если, как он сказал, казалось, что весь юго-запад приходит в соответствие. И если Холбрук-Холлоу действительно присоединится к ним, это будет грандиозно.

Уже было ясно, что Адем Жефри, граф Кросс-Крик, никогда не присоединится к ним добровольно. Достаточно того, что он всегда стойко поддерживал Шарлиэн и монархию в ее собственном праве, но граф Уайт-Крэг, который стал первым советником королевства после того, как барон Грин-Маунтин был искалечен одним из убийц Жэспара Клинтана, был его шурином! И все же, если бы Холи-Три, Лэнтерн-Уок и Холбрук-Холлоу вошли все вместе, не только Кросс-Крик был бы окружен с трех сторон враждебной территорией, но и три четверти восточной границы герцогства Тейт.

Похоже, Рок-Коуст действительно собирается это провернуть, — почти с удивлением подумал шулерит.

Он работал над достижением этой цели более двух лет, но никогда по-настоящему не верил, что это произойдет. Он был готов приложить усилия, несмотря на опасности, потому что, в конце концов, он был не просто человеком Церкви, но человеком глубокой и непоколебимой веры. Человек должен знать, за что он готов умереть, и Седрик Мартинсин решил это в тот день, когда официально начался джихад. Но только сейчас он по-настоящему осознал, что на самом деле никогда не ожидал, что это сработает.

До этого самого дня.

— Ваша светлость, я глубоко впечатлен. Особенно потому, что сейчас все это складывается воедино. Несомненно, это признак Божьего одобрения, что это должно происходить в тот самый момент, когда генерал Калинс находится в процессе отправки всех новых полков на фронт!

— Конечно, это так, — согласился Рок-Коуст. — Но давайте не будем забывать, что Бог и архангелы помогают тем, кто помогает себе сам, отец! Независимо от того, сколько людей мы сможем завербовать до того, как нанесем удар, мы будем представлять лишь меньшинство королевства, по крайней мере, для начала. Я обсудил это с Блэк-Хорсом, и мы пришли к согласию, что нам нужно, чтобы мы двое сначала заявили о своем неповиновении короне, а затем привлекли остальных в своего рода каскадном порядке. Пусть они разъяснят всем, что они отвечают на неотъемлемую справедливость наших требований только после того, как мы их выдвинем, а не как часть какого-то заранее подготовленного заговора. Всем им потребуется не более пятидневки или около того, чтобы принять свои «решения по совести», и если они сделают это таким образом, это создаст волну импульса в нашу пользу.

— Вижу это, ваша светлость, — сказал Мартинсин, снова впечатленный.

— До сих пор мы с Блэк-Хорсом свели это к пяти основным пунктам, — продолжил Рок-Коуст, отпирая усиленный железом ящик стола и извлекая единственный лист бумаги. — Большую часть этого я обсуждал с вами раньше, по крайней мере, в принципе, но сейчас мы довели это до полуокончательной формы, и я хотел бы знать ваше мнение.

— Конечно, ваша светлость. — Мартинсин откинулся на спинку стула, засунув руки в рукава рясы и внимательно склонив голову набок.

— Во-первых, — сказал Рок-Коуст, взглянув на свой лист с заметками, — мы начнем с заявления, что брак Шарлиэн с Кэйлебом недействителен, поскольку он был явно незаконным, так как было попрано древнее и обычное право палаты лордов одобрять помолвку или брак наследника престола. Лэнгхорн! Это было не просто попрано, это было полностью проигнорировано! Она просто встала в парламенте и сказала нам всем, что она уже решила!

— Во-вторых, поскольку слияние двух королевств было частью незаконного и, следовательно, недействительного брачного контракта, оно также было незаконным, что означает, что Чисхолм никогда юридически не был частью этого аборта, империи Чариса.

— В-третьих, не довольствуясь нарушением конституции путем незаконного брака и слияния, Шарлиэн и Кэйлеб вступили в сговор с целью дальнейшего ограничения древних прав и привилегий пэров королевства, продолжая процесс, который много лет назад король Сейлис незаконно начал с помощью грубой силы оружия.

— В-четвертых, это незаконное издевательство над браком втянуло королевство в ненужную войну против Матери-Церкви, что привело непосредственно к гибели тысяч и тысяч подданных Шарлиэн, которые не должны были умирать. И даже если допустить, что Мать-Церковь — или некоторые из ее викариев, действующих от ее имени, — были виновны в собственных преступлениях, совершение еще большего количества преступлений — это не способ решить проблему! Конечно, не раньше, чем сначала обратиться за возмещением ущерба через церковные суды, предусмотренные Священным Писанием и самими благословенными архангелами именно для этой цели.

— И, в-пятых, Шарлиэн и Кэйлеб, чтобы заручиться поддержкой всего этого незаконного, непристойного сооружения, которое они построили, поощряют отбросы общества — не только крестьян и уличный сброд, но и настоящих бывших крепостных — объединиться в нечестивый союз против стабильности и прав собственности королевства, создающее… мобократию, за неимением лучшего термина, которая натравливает своих низкопробных «союзников» не только на дворянство, но и на мелких собственников, лавочников и квалифицированных ремесленников, которые вместе с нашими фермерами всегда были настоящей костью и сухожилиями Чисхолма.

Он сложил лист бумаги и передал его младшему священнику.

— Уверен, что это нужно немного отшлифовать, отец, и мне гораздо удобнее действовать, чем говорить. Но, по крайней мере, это ясно, и, по крайней мере, это отправная точка. И, между нами говоря, — он спокойно посмотрел в глаза Мартинсину, — человек может умереть за гораздо худшие принципы, чем эти.

* * *

— Если вы думаете, что за эти принципы стоит умереть, ваша светлость, у меня есть симпатичный маленький плавучий остров в проходе Син-ву, который я хотел бы продать вам в качестве места для летнего отдыха, — кисло сказал Нарман Бейц. — Конечно, вам лучше побыстрее построить там домик, пока он не растаял!

В данный момент он был «в гостях» в главном процессоре Совы. ИИ включил связь как часть поддержки, которую он — Сова решил, что определенно предпочитает местоимение мужского рода, — оказал для поддержания незавершенного гештальта Нармана. Поскольку они двое стали так… тесно связаны, Сова построил что-то вроде гостевого дома для виртуальной личности Нармана, и они вдвоем провели там довольно много своего интеллектуального анализа в гиперэвристическом режиме.

— Я заметил, что люди исторически были способны принять любое количество нелогичных «принципов, за которые стоит умереть», — произнес Сова. — Считаю, что герцог Рок-Коуст не более глуп, чем многие другие.

— Ну вот, Сова, боюсь, что ты, возможно, прав, — признал Нарман. — Конечно, я могу быть немного предвзятым, поскольку я никогда не был настолько глуп, чтобы решиться умереть за принципы.

— Мой анализ показывает, что это было просто потому, что вам никогда не приходилось выбирать, делать это или нет, — мягко поправил Сова. — Хотя признаю, что, когда вы действительно решили умереть, это было ради чего-то более важного, чем пустой, своекорыстный политический «принцип».

— На самом деле в этом не было большого «выбора». Это был скорее вопрос автоматической реакции.

— И, оглядываясь назад, вы бы выбрали какой-нибудь другой путь? — Сова бросил вызов с улыбкой.

— Нет, — признал Нарман. Он положил одну электронную руку на столь же нематериальное плечо ИИ и мягко потряс его. — Нет, я бы этого не сделал. Так что, полагаю, на этот раз ты выиграешь.

— Когда речь идет о логике и анализе, я почти всегда выигрываю, — отметил Сова. — К сожалению, когда имеешь дело с людьми, логика и анализ обычно являются последним прибежищем негодяев.

— Шутка! — Нарман радостно рассмеялся. — Я развращаю тебя, Сова! В следующий раз ты будешь выдавать каламбуры!

— Надеюсь, что в этот момент коммандер Этроуз проявит достаточно сострадания, чтобы приказать полностью очистить память, — ответил Сова.

Нарман снова рассмеялся, затем вернул свое внимание к текущей задаче.

По мере того, как заговорщики переходили к финальной игре, взад и вперед передавалось довольно много письменной переписки. По этому поводу у них не было особого выбора, хотя большая часть ее была добросовестно сожжена после прочтения получателями. Пульты снарков получили четкие изображения почти всего этого, прежде чем оно было предано огню, и люди, которые его сожгли, были бы ужасно удивлены, когда в качестве улики против них появились его точные копии. Не все, конечно — только самые компрометирующие фрагменты. И только тогда, когда был убедительный способ объяснить — по крайней мере, кому-то другому, — как это могло попасть в руки обвинения. Что означало, среди прочего, что это должна была быть корреспонденция, которую ни один свидетель не видел сожженной.

На самом деле повезло, что большинство предателей предпочитают избавляться от действительно изобличающих улик в великолепном одиночестве, — подумал он сейчас. — Это немного усложнит задачу Рок-Коусту и его друзьям. Не похоже, что им станет намного лучше, если они объявят, что у нас не может быть этих доказательств, потому что они их уничтожили, поскольку тот факт, что они их уничтожили, в любом случае подтверждает, что они когда-то существовали. Если уж на то пошло, уничтожение его в первую очередь означало бы признание вины, не так ли?

Он тихо посмеивался про себя, обдумывая аргументы потенциальных магистров права. Возможные последствия для юриспруденции Сейфхолда могут быть… интересными. Не то чтобы в конце концов это имело большое значение.

У них будет открытый, скрупулезно справедливый суд, прежде чем мы их повесим, — подумал он. — Что, — выражение его лица потемнело, — чертовски много больше, чем они планируют дать кому-либо на другой стороне.

А тем временем таинственным сейджинам пришло время написать о своих последних открытиях. Он откинулся на спинку виртуального кресла, листая свои заметки, пока решал, какие разделы вписать почерком сейджина.

Он решил, что почти стоило умереть, чтобы иметь возможность играть в Великую Игру на таком уровне.

II

Изысканные спиртные напитки и вина Макбита, Милисинт-Корт, город Зион, земли Храма

Звякнул колокольчик над дверью.

— Добрый день, сэр. Чем могу вам служить?

Голос Жака Миллира лишь смутно донесся до Арло Макбита. Если бы Жак не был там, чтобы быстро поприветствовать того, кто только что вошел в магазин, это было бы зафиксировано резко и немедленно. С другой стороны, звук того, что все идет так, как должно было идти, был плохой компенсацией за тот факт, что он не мог понять, куда делся целый ящик бренди Ю-квау.

Он сердито уставился на инвентарный список. Бумажная волокита была его наименее любимой частью владения собственным бизнесом, но обычно у него она получалась хорошо. Потерять что-то такое большое — и дорогое — было на него не похоже. И, конечно же, он должен был сделать это сейчас, когда чарисийские торговые рейдеры, кишащие в западной части залива Долар, гарантировали, что в ближайшее время не будет никаких новых поставок из залива Алексов. Если бы Жак Миллир не был скрупулезно честным человеком — если не считать одного понятного недостатка, — он бы задался вопросом, может ли это быть объяснено воровством. Но это было просто смешно! Было более вероятно, что Лэнгхорн вернется во славе, чем то, что Жак Миллир обокрадет своего работодателя. И правда заключалась в том, что в последнее время у него на уме было достаточно других — и более неотложных — вопросов, чтобы совершить дюжину ошибок не хуже этой. Нет, он был где-то здесь; он просто должен был найти его. И как только он это сделает, клянусь Богом, он не позволит этому ускользнуть.

— Добрый день, — ответил голос Жаку. — Интересно, не найдется ли у вас бутылочки Сейджин Коди Премиум Бленд?

Бренди Ю-квау внезапно стало последним, о чем думал Арло Макбит.

Он заставил себя потянуться в небрежном зевке, даже не взглянув на фасад магазина. Затем он пожал плечами, тщательно вытер кончик ручки, положил ее на подставку и обошел свой письменный стол, чтобы взглянуть — небрежно, небрежно — на клиента, который только что говорил.

Мужчина был хорошо одет и очень высок, с серыми глазами, резко редеющими светлыми волосами, окладистой бородой и величественными усами. Он поднял глаза, как будто только что понял, что Миллир не один в магазине, и небрежно взглянул на Макбита через плечо Миллира, затем снова обратил свое внимание на продавца.

— На самом деле, найдется, сэр, — говорил Миллир. — Думаю, что в действительности мы один из немногих магазинов здесь, в Зионе, где есть такие запасы. Боюсь, для большинства знатоков земель Храма он слишком торфянистый, хотя мне самому он очень нравится.

— Как и мне, — сказал Макбит. Он вышел вперед, протягивая руку покупателю. — Рад снова видеть вас, мастер Мерфей. Не знал, что ты предпочитаешь «Сейджин Коди».

— Мастер Макбит. — Мерфей тепло улыбнулся, принимая протянутую руку и пожимая ему предплечье. — Я недавно познакомился с ним у подруги. Она очень высоко отзывалась об этом купаже, и я нашел его… приемлемым. Как говорит ваш помощник, он немного торфянист, но хорошо ложится, не так ли?

— Да, это так. — Макбит взглянул на Миллира и поморщился.

— Жак, я сам займусь этим.

— Но… — начал Миллир, и Макбит покачал головой.

— Не говори глупостей, парень! В любом случае, это как раз к твоему обеду. И я не ближе к раскрытию этого проклятого дела Шан-вей, чем был вчера! Мои глаза скашиваются, просматривая эти инвентарные списки, и мне нужно отдохнуть от них.

— Если вы уверены, сэр.

— Конечно, уверен. — Макбит сунул руку в карман брюк, извлек серебряную десятую часть марки и бросил ее клерку. — Если ты собираешься чувствовать себя виноватым из-за того, что поручил мне это невероятно трудное задание, принеси мне немного рыбы с жареной картошкой из «Жантри». С дополнительным уксусом и, по крайней мере, двумя из этих больших соленых огурцов, имей в виду!

— Да, сэр! — Миллир с ухмылкой ловко поймал монету в воздухе, затем кивнул Мерфею и потянулся за своим пальто. — Хорошего дня, мастер Мерфей.

— Спасибо, — вежливо ответил Мерфей.

Миллир натянул пальто, накинул шарф на шею и направился к двери. На улице было достаточно мягко, он едва ли нуждался в пальто или шарфе, но только сумасшедший оптимист мог предположить, что это останется верным более часа или двух подряд здесь, в Зионе. Месяц май только начался, и, хотя в данный момент солнце могло ярко светить, это могло измениться. В местах, где это яркое солнце достигало земли, остатки последнего снегопада были тонкими и пятнистыми, покрытыми коркой там, где они замерзли за ночь, но быстро исчезавшими под ногами городских пешеходов. Однако в тех местах, куда не достигало солнце, снег пока лежал глубиной до середины икры, а многочисленные сложенные кучи снега, сдвинутого бригадами по уборке с тротуаров и от входов в магазины, все еще были выше головы. И что бы ни сулило это обманчивое сияние, лед на озере Пей только начал таять, и с залива Темпл — или с озера, когда ветер дул с запада, — скверная погода могла накатить даже быстрее, чем вообще без предупреждения.

Мерфей проследил за уходом Миллира, затем повернулся к Макбиту, когда дверь за ним закрылась.

— Рад видеть тебя, сейджин, — сказал тогда владелец магазина совсем другим тоном. — Ты прибыл от Арбэлист?

— Не напрямую. — Голос Мерфея тоже был гораздо более мрачным. — Тем не менее, я поддерживал с ней контакт. И приношу свои извинения. Жаль, что не смог приехать раньше, но Арбэлист почувствовала — и я согласился — что, вероятно, было бы лучше ограничить контакт с тобой, пока мы не будем достаточно уверены, что ты не под подозрением.

— Итак, понимаю, сейчас вы «достаточно уверены» в этом? — Макбит наклонил голову, его улыбка была болезненно едкой, и Мерфей тихо фыркнул.

— Может быть, я и сейджин, Арло, — сказал он, используя настоящее имя Макбита, а не его кодовое имя Баркор, — но я не всеведущий. Тем не менее, у меня есть источники получше, чем у большинства, и ни один из них не видел никаких признаков того, что за тобой следят. И, честно говоря, ты слишком большая рыба, чтобы позволить тебе плавать свободно в надежде, что ты приведешь их к кому-то еще более важному. Если бы Рейно или Уинчистейр имели представление о том, кто ты на самом деле, тебя бы арестовали, как только ты вернулся из своей «деловой поездки». Что, я хотел бы добавить, потребовало чертовски много мужества.

— Может быть. — Макбит пожал плечами. — Это был единственный способ быть уверенным, и это не значит, что я не помирился с архангелами в тот день, когда Арбэлист завербовала меня. О, я не настолько пресыщен этим, — добавил он, когда Мерфей поднял одну бровь, — и я тоже не спешу делать какие-либо личные отчеты на небесах. Но тогда я решил, что стоит рискнуть своей жизнью, и с тех пор не изменил своего мнения. Имей в виду, я бы предпочел избежать Вопроса или Наказания.

Выражение его лица было не просто мрачным. С его последней фразой она стала холодной и злобной, и он слегка сдвинул левую руку, поймав свет на золотом кольце с опалом, которое он носил на ней.

— Не знаю, как эти ублюдки добрались до Брейслит и Драм, прежде чем они смогли отравиться, но им дерьмовски не удастся остановить меня.

— Если ты не против, я бы предпочел, чтобы до этого не дошло, — сказал Мерфей. — Оставляя в стороне тот факт, что Арбэлист очень любит тебя, мы действительно не можем позволить себе потерять тебя. Особенно после того удара, который нам уже нанесли.

— Я передал сообщение, как только услышал, что они арестованы, — тяжело сказал Макбит. — У меня не было времени посмотреть, все ли это поняли. Если уж на то пошло, если бы кто-то из нас был под подозрением, разговор с остальными был бы не самым умным, что мы могли бы сделать.

— Нет, этого не произошло. И, по состоянию на последнюю пятидневку, все, кроме двух членов ячейки Брейслит, добрались до своих конспиративных квартир в Тэншаре. Я почти уверен — «на самом деле, он знал наверняка», — что эти двое уже в пути. Им предстояло идти дальше, а погода была против них.

— Спасибо Лэнгхорну, — полушепотом произнес Макбит, на мгновение закрыв глаза, и его плечи поникли, как будто кто-то только что снял с них огромный груз.

— Ты вытащил их вовремя, Арло, — сейджин положил руку на плечо Макбиту.

— И Брейслит, и Драм продержались достаточно долго, чтобы я смог это сделать. — Голос Макбита был хриплым по краям, а его глаза блестели от непролитых слез, когда он снова открыл их. — Лэнгхорн и Бедар даруют им покой и утешение.

— Аминь, — тихо сказал Мерфей, и, несмотря на свои собственные чувства, когда дело касалось «архангелов», он был абсолютно искренен.

На мгновение воцарилась тишина, а затем сейджин прочистил горло.

— Мы слышали несколько довольно невероятных слухов о том, что произошло здесь, в Зионе, после того, как они были арестованы. Мы склонны думать, что в них должна быть хотя бы доля правды, но насколько? — он покачал головой.

— Если это те же самые слова, которые я слышал, то «невероятно» — это мягко сказано, — сказал ему Макбит.

— Расскажи мне, что ты слышал, и я расскажу тебе, что слышал я, — пригласил Мерфей.

— Ну, для начала…

* * *

На самом деле, версия событий Макбита была серьезно неточной, — решил Мерфей. — Или, скорее, неполной. Он прояснил самую важную часть этого, но то, как именно умерли все в тюрьме Сент-Тирмин, было другим вопросом. Мерфей серьезно слушал, время от времени кивая, а в конце глубоко вздохнул.

— Да, это те же самые слухи, — сказал он тогда. — Однако могу заверить тебя, что это был не Дайэлидд Мэб или кто-либо из других сейджинов, марширующих по тюрьме и вершащих правосудие. Ты понимаешь, не потому, что нам бы этого не хотелось, но если мы не готовы открыто противостоять инквизиции здесь, на улицах Зиона, мы не можем быть настолько… активными. И я также могу заверить тебя, что это не Грималди атаковал инквизицию от имени Шан-вей. Хотя, — задумчиво признал он, — на самом деле это неплохой ход со стороны Рейно.

— Так ты уверен, что именно он стоит за этой конкретной историей?

— Не могу сказать наверняка, но она слишком похожа на него. И это более тонко, чем обычно делает Клинтан. — Мерфей задумчиво погладил бороду. — Первая линия защиты — как можно дольше ничего не говорить и отрицать, что что-то произошло. Вторая линия защиты состоит в том, чтобы укрепить позиции своих собственных подчиненных, распространив среди инквизиции историю о том, что это была демоническая атака Грималди на защитников Матери-Церкви. И они чертовски хорошо знают, что эта версия «просочится», независимо от того, как сильно они подчеркивают необходимость сохранения ее конфиденциальности. Даже инквизиторы — люди, а человеческие языки треплются, когда их владельцы рассказывают вам достаточно пикантную историю. И я совершенно уверен, что третьей линией защиты — и после того, как «правда» о причастности Грималди успеет просочиться наружу и хорошо распространится — будет информировать всех детей Матери-Церкви здесь, в Зионе, что инквизиция держала случившееся в секрете, пока проводила тщательное расследование. В конце концов, кто лучше определит истинность демонического деяния, чем хранители Священного Писания?

— Уверен, что ты прав, но ты действительно думаешь, что он сможет продать это объяснение? — скептически спросил Макбит.

— Ты прожил в Зионе дольше, чем я, — заметил Мерфей. — Как, по-твоему, отреагировал бы среднестатистический зионит?

Макбит несколько секунд задумчиво хмурился. Затем хмурый взгляд превратился в гримасу.

— Ты прав, — вздохнул он. — Те, кто уже склонен сомневаться во всем, что исходит из уст Клинтана, не поверят в это ни на мгновение. Их тоже стало больше, чем раньше, но они по-прежнему составляют меньшинство. И для тех, кто ничему не верит просто потому, что он это сказал, возникнет реальная потребность в каком-то объяснении, особенно учитывая все плохие новости, просачивающиеся в эти таинственные информационные бюллетени. — Он задумчиво посмотрел на Мерфея. — На самом деле, мне немного любопытно, почему они еще не сообщили обо всей тайне. Ты случайно ничего об этом не знаешь, не так ли, сейджин Мерфей?

— Я? — Мерфей невинно оглянулся в ответ. — Арло, я не был в Зионе с тех пор, как мы с тобой в последний раз разговаривали.

— Это не совсем ответ, — заметил Макбит. — С другой стороны, это, вероятно, так близко к правде, как я могу получить, не так ли?

— Возможно, — согласился Мерфей. — С другой стороны, если бы я был тем, кто публиковал их — что, конечно, не так, — я бы, вероятно, подождал с распространением правды, пока не узнаю, в чем правда. Насколько я понимаю, они были настолько эффективны во многом потому, что никогда не содержали ничего, что не было бы одновременно правдивым и точным, — сейджин пожал плечами. — С чем-то таким… фантастическим, как это, я бы подумал, что они должны быть очень уверены в своих фактах — и, вероятно, в том, как инквизиция планирует раскручивать события, как только история выйдет наружу. Если уж на то пошло, я бы не удивился — хотя ты, конечно, понимаешь, что не могу сказать наверняка, — если тот, кто заботится о содержании бюллетеней, не испытывает время от времени легкого удовольствия, думая о том, как… несчастны Клинтан и Рейно, вероятно, в то время как они задаются вопросом, когда это соберется попасть в газеты. Полагаю, это дает этим двоим странную бессонную ночь, не так ли?

Макбит фыркнул резким смешком согласия. Но потом он перестал хихикать и уставился сквозь витрины на улицу. В мае дни в Зионе все еще были короткими, даже когда погода не решила обрушиться на город, и западная сторона площади уже погрузилась в глубокую тень.

— Жак скоро вернется с моей рыбой и жареной картошкой, — сказал он. — Он может быть информатором инквизиции, но он трудолюбивый работник. Должен ли я предположить, что ты зайдешь ко мне сегодня вечером в своей обычной неприметной манере, чтобы продолжить этот разговор?

— Возможно, — снова сказал Мерфей. Он небрежно повернулся, чтобы посмотреть в окно со стороны Макбита, ожидая возвращения Миллира. — Тем временем, однако, Арбэлист послала меня не только для того, чтобы связаться с тобой. У нее есть для тебя задание.

— У нее задание? — Внезапный яркий свет вспыхнул в его голубых глазах. — Рейно? Могу я, наконец, пойти за этим больным сукиным сыном?!

— Нет, не Рейно. — Мерфей с сожалением покачал головой.

— При всем моем уважении, Арбэлист должна позволить нам уничтожить его, — страстно сказал Макбит. — Мы не можем сделать ничего, что могло бы навредить Клинтану еще больше — кроме убийства самого жирного ублюдка — и нам нужно отправить сообщение всей инквизиции. Они могут скрывать то, что произошло в Сент-Тирмине, но каждый агент-инквизитор, от самого нового брата-мирянина на улицах до окружных епископов-инквизиторов, знает, что они взяли двоих из нас живыми. Это во многом подорвало… неизбежность, которую мы приобрели в их глазах.

— Могу это понять, но это на самом деле не первый раз, когда вы теряете людей, — ответил Мерфей. — Ты уверен, что на тебя не влияет тот факт, что это так лично для тебя? Ты знал Брейслит, а Драм, возможно, и не знала, кто такой Баркор, но она знала Арло Макбита.

— Конечно, это личное. Это все личное, иначе я бы никогда не присоединился к Хелм Кливер с самого начала! Однако это не значит, что я ошибаюсь. Скажи Арбэлист, что мне нужно схватить Рейно и приколоть к его сутане записку, в которой говорилось бы всей инквизиции, что это возмездие — и правосудие — за то, что он сделал с двумя нашими сестрами. Пусть с этим разбирается гребаная инквизиция!

— Я бы с удовольствием на это посмотрел, — откровенно сказал Мерфей. — К сожалению, думаю, что Арбэлист права. Он все еще нужен нам там, где он есть. Может показаться, что это не так, но на самом деле он оказывает сдерживающее влияние. Одному богу известно, что сделал бы Клинтан, если бы мы сняли Рейно с доски, но готов поспорить, что это была бы кровавая баня, — губы сейджина скривились. — В некотором смысле, это может быть не так уж плохо с точки зрения победы над храмовой четверкой. Если он прикажет провести чистку столь же… беспорядочную, как та, которую он потребовал бы, если бы «кулак Бога» устранил Рейно — особенно без того, чтобы Рейно предостерег его от чрезмерной реакции — это должно было бы еще больше подорвать легитимность инквизиции в глазах почти всех зионитов. Но подумай о количестве других Брейслит и Драм, которые мы создали бы на этом пути.

— В этом я согласен с тобой, — непоколебимо сказал Макбит. — Но рано или поздно нам придется это сделать. И я серьезен, когда говорю, что нам нужно нанести инквизиции ответный удар — жесткий — чтобы подорвать их моральный дух, который они получили от этого.

— В конечном счете, то, что произошло в Сент-Тирмине — даже слухи о том, что произошло в Сент-Тирмине — сделает все, что ты захочешь, Арло, — указал Мерфей. — Но это не значит, что Арбэлист не согласна с тем, что пришло время «послать сообщение» Клинтану. Она просто не хочет, чтобы это сообщение было названо «Рейно». Пока нет. Она приберегает это для особого случая.

— Так какое «послание» она имеет в виду? — глаза Макбита сузились. — Это, должно быть, что-то особенное, чтобы послать тебя лично с таким сообщением.

— О, поверь мне, ей не нужно было посылать меня за этим, — сказал ему Мерфей. — На этот раз я вызвался добровольцем. На самом деле, какое-то время это было что-то вроде жеребьевки относительно того, смогу ли я доставить его или это сделает Мерлин.

— Действительно? — свет снова появился в глазах Макбита — не такой яркий, как раньше, но достаточно яркий.

— О, правда, — сказал Мерфей. — Очевидно, великий инквизитор все еще потрясен тем, что на самом деле произошло в Сент-Тирмине, и он решил, что должен поднять фитиль под всеми остальными. Только между нами, думаю, что он почти на грани того, чтобы привести примеры на самом верху. На самом деле, в моем идеальном исходе он решил бы сделать пример из Рейно, чтобы нам не пришлось этого делать самим. Мое сердце точно не разобьется, если я увижу доброго архиепископа на площади Мучеников.

— Я приду с картофельными ломтиками.

— Именно так я и думал. Но завтра этого не произойдет. С другой стороны, похоже, ситуация в Пограничных штатах становится настолько плохой, что генерал-инквизитор Уилбир был вызван в Зион для личной «встречи» с викарием Жэспаром.

— Арбэлист думает, что Клинтан собирается отправить Эдуирдса на Наказание? — В голосе Макбита звучал скептицизм, и Мерфей не винил его.

— Полагаю, убийство человека, которого он лично выбрал, чтобы вернуть Сиддармарк в лоно Церкви, было бы немного деморализующим для рядовых инквизиторов, — признал Мерфей. — Возможно, он намного ближе к этой точке, чем был месяц или около того назад, но нет. Я думаю, вполне возможно, что он действительно планирует устроить генерал-инквизитору серьезную взбучку и отправить его обратно, чтобы он поднял дух своих инквизиторов в Пограничных штатах, Тарике и Уэстмарче. Их энтузиазм, похоже, угас под нежным руководством Дайэлидда.

Улыбки, которыми они обменялись, заставили бы гордиться любого кракена.

— Однако это не то, что должно произойти, — сказал затем сейджин. — Так получилось, что у нас есть источник, который даст нам маршрут Эдуирдса. Мы будем точно знать, когда, где и как он прибудет в Зион, и когда он прибудет, Хелм Кливер будет ждать его.

— Мы сможем уничтожить Эдуирдса? — Макбит повторил очень осторожно, как человек, убеждающийся, что правильно расслышал.

— Ты должен уничтожить Эдуирдса, — подтвердил Мерфей. — Не только это, Арбэлист хочет, чтобы это было сделано здесь — в самом Зионе, а не в Пограничных штатах или в республике, где кредит за это получил бы Дайэлидд Мэб. Никаких вопросов о том, кто несет ответственность за это убийство, Арло. А та записка, которую ты хотел оставить приколотой к сутане Рейно? Думаю, было бы… уместно вместо этого приколоть ее к генерал-инквизитору.

III

Лейк-Сити, провинция Тарика, республика Сиддармарк

Молчаливые, расторопные слуги убрали десертные блюда, а винный стюард графа Рейнбоу-Уотерса налил бренди в бокалы ему и его племяннику с тщательным вниманием, которого требовал ритуал. Затем он отступил, держа графин в руке, приподняв бровь, глядя на своего хозяина. Медленный, задумчивый взмах бокала в форме тюльпана под аристократическими ноздрями, одобрительный кивок и щелчок пальцев Рейнбоу-Уотерса указали, куда ему следует поставить графин с бренди — у локтя племянника графа — и отправили его следовать за другими слугами.

Виночерпий откланялся, и граф снисходительно улыбнулся, когда барон Уинд-Сонг вытащил свою трубку и приподнял бровь.

— Да. Да! — Рейнбоу-Уотерс покачал головой. — Если вы настаиваете на том, чтобы испортить вкус такого превосходного бренди табаком, непременно сделайте это.

— Это не разрушает вкус, дядя, — ответил барон. — Это усиливает его.

Рейнбоу-Уотерс фыркнул, потому что это был старый, знакомый танец. И, хотя граф никогда бы не признался в этом даже под пытками, он скорее наслаждался ароматом табака Уинд-Сонга.

Барон действительно побаловал себя роскошным глотком бренди, прежде чем осторожно наполнить чашечку из пеностеклянного камня. Он утрамбовал табак, а затем сунул руку в карман за одной из «зажигалок», которые харчонгские ремесленники начали изготавливать по образцам, захваченным у еретиков. Конечно, версия еретиков была простой, без украшений — несомненно, отштампованной на какой-то неуклюжей машине одним из их неотесанных механиков с грязными ногтями где-то на одной из их прокуренных, вонючих мануфактур, — в то время как харчонгская версия была изысканно украшена, изготовлена из лучших материалов высокооплачиваемыми художниками с самой безупречной чувствительностью в студии с идеальным освещением и (вероятно) арфистом, тихо играющим, чтобы помочь своему хозяину в поисках его творческой музы. Например, на барельефе трубки Уинд-Сонга был изображен традиционный охотничий мотив: великолепный рогатый ящер с глазами, сделанными из крошечных кусочков рубина, встал на дыбы, окруженный лающими гончими.

И при тех же затратах и том же количестве человеко-часов еретики произвели бы по меньшей мере двести таких, — размышлял он, вращая колесо. Фитиль вспыхнул, и он медленно и осторожно закурил свой табак. — Конечно, никогда не стоит указывать на это. Не дай Бог, чтобы кто-нибудь дома обратил внимание на мольбы дяди Тейчо забыть о роскоши и начать думать о выживании!

— Итак, — сказал Рейнбоу-Уотерс, когда молодой человек должным образом раскурил свою трубку и откинулся на спинку стула, — что ты думаешь об объяснении епископа Меркила о планах путешествия генерал-инквизитора, племянник?

Это довольно быстро приближает к сути, — подумал Уинд-Сонг. — И тот факт, что Рейнбоу-Уотерс назвал его «племянником», наводил на мысль, что он спрашивал не в своем официальном качестве командующего могущественным воинством Бога и архангелов. Или, по крайней мере, не только в этом качестве.

— Я думал, что это было точно, насколько это было возможно, но, вероятно… не совсем полно, дядя, — ответил он после минутного раздумья. Легкое манящее движение левой руки Рейнбоу-Уотерса приглашало к продолжению, и он пожал плечами.

— Уверен, что великому инквизитору действительно нужно посоветоваться с ним о делах инквизиции в республике. И, если уж на то пошло, в Пограничных штатах, когда ему дали полномочия и в этой области. И, строго между нами, я ни капельки не удивлюсь, если генерал-инквизитор Уилбир получит… довольно много информации о поведении инквизиторов в лагерях Матери-Церкви в республике. По нескольким пунктам.

Рейнбоу-Уотерс фыркнул, затем отхлебнул свой бренди с выражением, в котором смешались отвращение, несчастье и некоторое горькое веселье.

Несмотря на все усилия инквизиторов, ответственных за эвакуацию лагерей Матери-Церкви, прошлым летом более двух третей этих лагерей были захвачены — освобождены — наступающими еретиками. И, также, несмотря на все усилия ответственных инквизиторов, правда о том, как происходили эти освобождения, выплыла наружу. Тот факт, что так много верных слуг инквизиции были менее чем ревностны в выполнении приказов Жэспара Клинтана убивать заключенных лагерей, а не позволять им быть освобожденными, не был рассчитан на то, чтобы успокоить чувства великого инквизитора. Правда, большая часть этого неповиновения была возложена на силы охраны армии Бога, но источники Рейнбоу-Уотерса в Зионе сообщили, что по меньшей мере полдюжины старших инквизиторов были сурово наказаны за свои неудачи — по крайней мере, в двух случаях — на уровне Наказания. Или, возможно, за неспособность скрыть свои неудачи.

Тот факт, что инквизиция сочла необходимым привести некоторые примеры из своей собственной жизни, не предвещал ничего хорошего, — подумал он. — И это действительно внесло интересный поворот в отзыв Уилбира Эдуирдса в Зион.

Интересно, этот дурак просто немного нервничает? — такая возможность доставила Рейнбоу-Уотерсу скромный отблеск удовольствия.

— Полагаю, вы правы насчет этого, — сказал он, несколько секунд глядя в свой бокал. Затем он снова посмотрел на своего племянника.

— И что вы думаете о слухах, которые мы слышим из Зиона? — спросил он гораздо мягче.

Уинд-Сонг глубоко затянулся своей трубкой, наполнив рот ароматным дымом. Он подержал его мгновение, затем выпустил идеальное кольцо дыма и наблюдал, как оно плывет вверх. Ледяной ветер, бушующий под карнизом, когда очередная весенняя метель обрушила свое бремя на крыши и улицы Лейк-Сити, создавал подходящий фон для этой тишины, но когда кольцо дыма поцеловало потолок и рассеялось, он снова опустил взгляд на своего дядю.

— Не знаю, как с ними быть, — признался он. — Однако тот факт, что в этих листовках о них не упоминалось, не заставляет меня больше сомневаться в них. Полагаю, так и должно быть, но слухи слишком настойчивы, и они исходят из источников, которые занимают слишком высокое положение, чтобы их можно было легко игнорировать. И, честно говоря, наши… друзья в Зионе, похоже, слишком напуганы ими. — Он глубоко вздохнул. — Мы видели достаточно доказательств — эти листовки тому пример — что, действительно ли они демонические или нет, эти помогающие еретикам «сейджины» способны на то, что можно назвать только сверхчеловеческими подвигами, дядя. Если что-то подобное произошло в центре Зиона, то боюсь, что гораздо худшее может выйти за пределы Зиона.

Рейнбоу-Уотерс серьезно кивнул. Это был первый раз, когда он так откровенно спросил мнение Уинд-Сонга о пугающих слухах, и он был доволен готовностью мальчика ответить честно — по крайней мере, наедине. Более того, он разделял выводы барона.

— Боюсь, вы правы, — сказал он. — И я также получил несколько дополнительных, очень личных сообщений, как о событиях в Зионе, так и в Доларе, которые в последнее время нарушили мой сон. — Глаза Уинд-Сонга сузились, но Рейнбоу-Уотерс покачал головой. — Нет, я не собираюсь делиться ими с вами, племянник, или даже с графом Силкен-Хиллз. Во-первых, они не содержат никакой информации, действительно относящейся к нашим обязанностям перед могущественным воинством. Во-вторых, будет гораздо лучше, если вы сможете честно сказать любому, кто спросит, что вы никогда не слышали о людях, предоставляющих мне эти сведения. — Он улыбнулся, очень коротко и без тени юмора. — Я обещал вашей леди-матери, что постараюсь доставить вас домой в целости и сохранности. Я бы предпочел беспокоиться только о еретиках, когда речь идет об этом обещании.

Глаза, которые были прищурены, расширились, когда Уинд-Сонг обдумал значение этого последнего предложения. Не то чтобы кто-то из них сомневался в последствиях, если они подведут Мать-Церковь — или, по крайней мере, Жэспара Клинтана, — но это звучало так, как будто его дядя становился еще более осторожным.

Это так, — внезапно подумал Уинд-Сонг, — или это что-то другое? Что говорится в этих «сведениях»? И от кого они? Не могу поверить, что дядя Тейчо когда-либо активно участвовал в заговоре против инквизиции или даже викария Жэспара. Кем бы они ни были, они говорят со всей полнотой власти Матери-Церкви! Знаю, как мало его волнуют… аристократические излишества, которые Мать-Церковь так часто допускает дома, хотя бы своим молчанием, но он никогда не смог бы оспорить волю Собственной Божьей невесты на Сейфхолде! Если не….

Холод, который не имел ничего общего со снегопадом за пределами уютной столовой, пробежал по его телу. Возможно ли, подумал он, что его дядя начал сомневаться, на чьей стороне на самом деле Бог?

— Что ж, — более оживленно сказал Рейнбоу-Уотерс, — мы мало что можем сделать с делами в Зионе, и Лэнгхорн знает, что у нас более чем достаточно забот, которые находятся под рукой. Я прочитал ваше резюме прогресса графа Силкен-Хиллз в передаче позиций епископу воинствующему Тейренсу. Я мог бы пожелать, чтобы он был в состоянии взять с собой на юг больше своей собственной артиллерии, но полагаю, что дорожные условия затруднили бы это, даже если бы у епископа воинствующего было достаточно собственных орудий, чтобы прикрыть свои новые позиции. Есть несколько моментов, где мне, без сомнения, нужно увидеть фактические цифры и наброски карт из его первоначальных отчетов, но в целом движение, похоже, идет хорошо. Из вашей записки, я так понимаю, вы тоже пришли к такому выводу?

— Так и есть, — согласился Уинд-Сонг. — Конечно, на нашем южном фланге весенняя оттепель наступит быстрее. Действительно, как я упоминал в своем резюме, граф ожидал, что еретики в Клифф-Пике, вероятно, двинутся против его передовых позиций в ближайшие несколько пятидневок. Это одна из причин, по которой он был так недоволен тем, что так быстро передал их армии Бога. С другой стороны, он знал, что местность все равно будет плохой для них, особенно в свете полного разрушения каналов и главных дорог на его фронте, и он договорился, чтобы его местные командиры очень тщательно проинформировали сменяющие их подразделения армии Бога о рельефе, прежде чем они уйдут. У него также были полные копии всех его карт, сделанные для архиепископа воинствующего Густива и его сотрудников.

— Он, очевидно, обеспокоен тем, что, если еретики поймут, что он перебрасывает так много своих сил на юг, они могут предпочесть двигаться даже раньше, чем он ожидал. Конечно, если верны наши шпионские донесения относительно действительных намерений еретиков — и ни один из его собственных патрулей не обнаружил ничего, что могло бы оспорить эти сообщения, — у них нет намерения атаковать фронт, который он передает епископу воинствующему Тейренсу, а прямо сейчас погода в западной части Уэстмарча и Сардана не намного лучше, чем здесь. — Барон помахал трубкой в руке, указывая на ветер, завывающий вокруг карниза, и поморщился. — У них больше дождей и меньше снега, чем у нас, но он сомневается, что еретики смогут оказать большое давление на епископа воинствующего Тейренса, пока земля не высохнет, и их конная пехота снова сможет свободно передвигаться по большим дорогам. Однако, боюсь, он также считает, что за зиму они добились большего в восстановлении своих коммуникаций за своим собственным фронтом, и если он прав насчет того, что им удалось сделать напротив его нынешних позиций, вполне вероятно, что они добились еще большего дальше на юг. Так что, как только земля высохнет, они окажутся в лучшем положении, чтобы оказать на него — и на епископа воинствующего — более сильное давление, чем мы надеялись.

Барон едва заметно пожал плечами.

— Не скажу, что граф в восторге от своих приказов, и не думаю, что он полностью убежден, будто еретики действительно смотрят на юг, но я не верю, что кто-то может винить его за то, как он выполняет эти приказы.

Его глаза спокойно встретились с глазами дяди, и Рейнбоу-Уотерс снова кивнул. На самом деле он не мог винить скептицизм Силкен-Хиллза, но, хотя доступные ему разведданные оставались менее полными, чем те, которые шпионы еретиков, по-видимому, могли предоставить своим полевым командирам, все источники инквизиции поддерживали тот же вывод.

Или, во всяком случае, все разведывательные источники, которыми инквизиция сочла нужным поделиться со мной, — напомнил он себе. — Хотел бы я убедить себя, что викарий Жэспар осознал последствия… ограничения информации, которую он предоставляет своим собственным полевым командирам!

К сожалению, он не мог, тем не менее, не было никакого конфликта между инквизицией и его светскими источниками. Это было улучшение во многих отношениях. Вот если бы только выводы, которые они поддерживали, были более приемлемыми!

Еретики все еще усиливали свои армии в северных провинциях, но они также усиливали свои южные армии. На самом деле, они, казалось, усиливали их гораздо больше, чем он ожидал, когда создавал свои первоначальные планы развертывания, которые, безусловно, поддерживали выводы, сделанные Зионом.

С другой стороны, всегда было возможно, что он был прав в первый раз, не так ли?

И если бы это дело было простым, любой мог бы стать успешным генералом, — сухо подумал он.

— Передвижение их войск, по-видимому, наводит на мысль, что викарий Аллейн правильно истолковал их намерения — во всяком случае, их непосредственные намерения, — заметил он вслух, хотя и он, и его племянник оба знали, что Аллейн Мейгвейр был менее убежден в этих намерениях, чем некоторые другие партии в Зионе. — Имейте в виду, они достаточно часто демонстрировали, что чрезмерное увлечение собственным умом может иметь болезненные последствия, — продолжил он. — И то, что случилось с армией Шайло, говорит о том, что мы должны быть особенно осторожны, убеждая себя в том, что мы точно определили, где на самом деле находятся их войска, в отличие от того, где они хотели бы, чтобы мы думали, что они находятся.

— Согласен, дядя. — Уинд-Сонг снова затянулся своей трубкой, затем покачал головой. — Однако, несмотря ни на что, мне все еще кажется, что их армии могли бы быть с наибольшей пользой использованы на севере. — Он выпустил еще одну струю дыма с несчастным вздохом. — Я признаю угрозу на юге, но, несомненно, у нас там большая стратегическая глубина… помимо Долара. И, честно говоря, меня беспокоит логистика графа Силкен-Хиллз к югу от Ашера. Учитывая недавние события в заливе, я боюсь, что его линия снабжения из Южного Харчонга находится под серьезной угрозой, и Долар не в состоянии сэкономить на собственном производстве для компенсации потерь.

— Ну вот, Мединг, вы, к сожалению, правы.

Рейнбоу-Уотерс позволил себе еще глоток бренди, затем откинулся на спинку стула, откинув голову на мягкую спинку.

После сокрушительного поражения западной эскадры королевского доларского флота от имперского чарисийского флота их легкие торговые рейдеры ворвались в бухту Мэйлэнсат и фактически закрыли весь центральный залив для судоходства Матери-Церкви. Ограниченное количество оружия и продовольствия, которое все еще доставлялось могущественному воинству из Южного Харчонга, теперь должно было проходить через канал Ширэч, по реке Элтан, через пролив Хэнки и вдоль всего побережья Долара до Дейрнита, прежде чем оно сможет подняться по реке Фейрмин к каналу Чараян или течь по каналу Дейрнит-Эйликсберг к гарнизону, все еще удерживающему Эйликсберг. К сожалению, канал Ширэч мог обрабатывать не более десяти процентов грузов, которые могли бы быть отправлены через залив, если бы не присутствие чарисийцев. Столь же плохо и то, что прибрежный маршрут, навязанный Матери-Церкви потерей канала Ширил-Сиридан, глубоко врезался во все более ограниченные поставки грузовыми судами Церкви. Это было достаточно простое уравнение: если галеону требовалось в два раза больше времени, чтобы совершить поездку туда и обратно, это было то же самое, что иметь вдвое меньше галеонов.

Но впереди было еще хуже, потому что не могло пройти много пятидневок, прежде чем эти проклятые торговые рейдеры начнут действовать в Тэншарском заливе и даже в заливе Бесс. Когда это произойдет, все королевство Долар — и все, что находится к югу от него, включая все, что еще проходит через Южный Харчонг, — будет отрезано от остальной части материка.

Что, по его признанию, вполне может подтвердить прогнозы Клинтана о крупном наступлении на юге. Я ожидал, что еретики согласятся на… нейтрализацию Долара, в то время как они бросят свои основные усилия против меня здесь, в Тарике и Уэстмарче. Для этого им не нужно было бы заниматься прямым завоеванием Долара, и я ожидаю, что они столкнутся со своими собственными трудностями в подавлении местного сопротивления, теперь, когда они проникают в более густонаселенные районы королевства. Необходимость сдерживать партизанские действия скоро начнет рассеивать их людские ресурсы, точно так же, как это рассеяло армию Бога в Сиддармарке. Так зачем же нести потери и ресурсы, чтобы заставить его официально сдаться? Особенно, если это отвлечет их от уничтожения могущественного воинства? Конечно, мы остаемся главной угрозой для республики, по крайней мере, до тех пор, пока армия Бога не сможет закончить восстановление после прошлого года!

Он предпочел не зацикливаться на вероятности того, что политика религиозной терпимости еретиков может ослабить значительную часть этого сопротивления. Он также не стал заострять внимание на том факте, что пример политики Жэспара Клинтана в Сиддармарке вполне мог бы в конечном итоге сделать в этом отношении еще больше. Кроме того, это не было ни его делом, ни его обязанностью.

Но я действительно не рассматривал их флот, не так ли? — Он мысленно покачал головой, ругая себя за это слепое пятно. — Если кто-нибудь в мире когда-либо продемонстрировал, что он понимает, как объединить сухопутную и морскую мощь в одной стратегии, этим человеком должен быть Кэйлеб Армак. Я даже сейчас понятия не имею, действительно ли он намерен завоевать Долар в этом году или нет — тот факт, что он продолжает не усиливать Хэнта так сильно, как другие его армии, вполне может указывать на то, что он этого не делает, — но опять же, ему это и не нужно, если шпионы инквизиции точны. Учитывая, как далеко был отброшен Рихтир, военно-морское присутствие в заливе Бесс в любом случае полностью отделило бы Долар от остальной части джихада. И они могут высадить туда войска прямо из Чисхолма…

Он вздохнул. Все его инстинкты по-прежнему настаивали на том, что самая тяжелая атака будет нанесена на севере, под руководством Грин-Вэлли и Истшера, но он не мог игнорировать неуклонно накапливающиеся доказательства в пользу южной стратегии. И что бы он ни думал, указания, исходящие из Зиона, были достаточно ясны.

И это не значит, что перемещение Силкен-Хиллза оставляет твой правый фланг обнаженным, Тейчо! Конечно, ты предпочел бы, чтобы твои собственные войска прикрывали Тэлмар и Силик, но, по крайней мере, у команды Тигмана был почти целый год на подготовку. Остальная часть этой новой «армии Центр» будет зеленее травы, но Тигман сделал достаточно солидный старт в замене Силкен-Хиллза. И Уолкир примет на себя общее командование в течение следующих пятидневок. Трудно представить себе командующего армии Бога, который мог бы лучше справляться с размещением новых подразделений по мере их поступления. Все могло быть гораздо хуже, и ты это знаешь. Конечно….

— К сожалению, — сказал он, его голос был более мрачным, чем он обычно позволял себе, — ситуация в заливе Долар также делает канал Холи-Лэнгхорн абсолютно жизненно важным как единственное прямое водное сообщение между землями Храма и могущественным воинством. Это главная причина, по которой я уверен, что они обратятся к нам здесь, а также на юге, как только позволит погода.

Уинд-Сонг кивнул с каменным лицом в знак признания… и согласия. Ни один из них не захотел упомянуть тот факт, что канал Холи-Лэнгхорн, возможно, не был бы столь важен, если бы имперский чарисийский флот годом ранее не продемонстрировал, что он также может полностью доминировать над проходом Син-ву. В данный момент отрядам, наблюдавшим за крайним северным флангом могущественного воинства, припасы все еще доставлялись на санях как по льду прохода, так и по большой дороге, которая шла параллельно ему. Однако, как только этот лед растает, весенние паводки сделают даже главную дорогу непригодной для использования по крайней мере на три или четыре пятидневки… и воды прохода станут главной дорогой для еретиков. И, как продемонстрировала Чарисийская империя, ее флот и армия разбирались в «десантных операциях» лучше, чем кто-либо другой в мире.

Неудивительно, — размышлял барон, — не подозревая о том, как его мысли отражали мысли его дяди. — Очевидно, что они понимают все об этом адском новом оружии и… сомнительных устройствах лучше, чем кто-либо другой!

Что ж, возможно, так оно и было. Но его дядя явно понимал новые реалии лучше, чем любой другой полевой командующий, с которым они когда-либо сталкивались. Оставалось только посмотреть, достаточно ли хорошо он их понимает.

Ему лучше… нам лучше, — сказал себе Уинд-Сонг. — Потому что, если Долар действительно падет, и если Силкен-Хиллз будет отброшен от гор Снейк, они, черт возьми, попытаются продвинуться на север через Джурланк и Ашер, чтобы ударить по Холи-Лэнгхорн с этого направления. Это означает, что мы должны нанести поражение — или, по крайней мере, нанести решающий удар — по обоим флангам, потому что, если мы этого не сделаем, если они смогут добраться до Холи-Лэнгхорна с любого направления, нам придется отступать так быстро, что мы никогда не сможем вывести всех наших людей, а тем более всю нашу артиллерию и другие припасы. Кольцо вокруг земель Храма и Северного Харчонга сожмется, даже если нам удастся отступить с некоторым подобием порядка. И если это произойдет….

Он занялся тем, что набивал табак в чашечку трубки, и решил не думать об этом слишком глубоко.

IV

Королевский дворец, город Горэт, королевство Долар

Трое мужчин, сидевших на одном конце огромного, богато отполированного стола, подняли головы, когда кто-то резко постучал в дверь комнаты. Дверь открылась, и в нее вошел высокий темноволосый мужчина лет пятидесяти с небольшим.

— Епископ-исполнитель Уилсин и отец Абсалан здесь, ваша светлость, — тихо сказал он.

— Понимаю. — Сэмил Какрейн, герцог Ферн, взглянул через стол на своих спутников, затем снова на человека в дверях. — Спасибо, Лоринк, — сказал он. — Пожалуйста, проводите их внутрь.

— Конечно, ваша светлость.

Лоринк Сервантиз был личным секретарем Ферна почти восемнадцать лет. За эти годы он многое повидал, и очень немногие вещи могли поколебать его монументальный апломб. И все же в его карих глазах было что-то необычное, очень похожее на беспокойство, когда он поклонился своему покровителю. Что бы это ни было, оно, казалось, исчезло к тому времени, когда он выпрямился, отступил на шаг и снова закрыл дверь.

Двадцать секунд спустя она открылась снова, и все трое мужчин за столом встали, когда он снова появился, за ним последовали епископ-исполнитель Уилсин Лейнир и отец Абсалан Хармич.

— Ваша светлость, епископ-исполнитель Уилсин и отец Абсалан.

Немногие представления когда-либо были более излишними, и Ферн шагнул вперед, чтобы поцеловать протянутое кольцо Лейнира.

— Ваше преосвященство, — пробормотал первый советник Долара, выпрямляясь. — Вы оказываете нам честь своим присутствием.

— Для меня большая честь быть так вежливо принятым такими верными защитниками Матери-Церкви, — ответил Лейнир.

Герцоги Торэст и Салтар по очереди вышли вперед, чтобы поцеловать кольцо Лейнира, и Ферн жестом указал епископу-исполнителю на почетное место в дальнем конце сверкающего стола. Высокий Хармич — Лейнир был выше среднего роста, но интендант был на семь лет моложе и на полторы головы выше — занял кресло по правую руку от своего начальника. Сервантиз открыл крышку стола в углу и начал садиться, собираясь делать заметки, но поднятая рука Лейнира остановила его. Герцог Ферн поднял одну бровь в вежливом вопросе, и епископ-исполнитель слегка покачал головой.

— Спасибо, Лоринк, — сказал Ферн после самой короткой паузы. — Не думаю, что нам понадобятся заметки для сегодняшней встречи.

— Конечно, ваша светлость, — ответил Сервантиз. Он снова закрыл стол, затем поклонился Лейниру и Хармичу. — Ваше преосвященство, отец, — пробормотал он и удалился, тихо закрыв за собой украшенную резьбой дверь зала заседаний.

На секунду или две повисло молчание, затем Лейнир прочистил горло.

— Спасибо, что приняли меня так быстро, ваша светлость, — сказал он Ферну.

— Ваше преосвященство, вы епископ-исполнитель Долара, — суховато заметил Ферн. — Обычно мы можем выкроить немного времени в нашем плотном графике, когда вы считаете, что вам нужно перекинуться с нами парой слов.

— Знаю, — Лейнир коротко улыбнулся. — Я также знаю, что это не всегда легко, потому что у вас действительно очень плотный график, у всех вас. Это верно в любое время, но я до боли хорошо понимаю, что в данный момент это еще более верно. В самом деле, я бы не стал вам мешать, если бы до моего сведения не было доведено дело значительной важности.

— Какого рода «дело», ваше преосвященство? — послушно спросил Ферн, когда епископ-исполнитель сделал паузу, явно напрашиваясь на вопрос.

— Я получил письмо, — ответил Лейнир. — Оно пришло в прошлую пятидневку, и я провел последние шесть дней в молитве и медитации, пытаясь решить, что с этим делать.

Ферн кивнул с внимательным выражением лица, хотя его собственные источники предположили, что «молитва и медитация» на самом деле были случаем ожидания ответа от Зиона. Герцог не знал, что содержала срочная семафорная передача Лейнира, но оба тайно — и дорого — подкупленных источника Ферна в семафорном управлении, управляемом Церковью, подтвердили, что епископ-исполнитель отправил в Храм длинное зашифрованное сообщение, адресованное Жэспару Клинтану, Замсину Тринейру и Аллейну Мейгвейру… Это было достаточным основанием для беспокойства, но едва ли настолько необычным, чтобы подняться до уровня беспокойства, учитывая тот факт, что Мать-Церковь находилась в состоянии войны… и проигрывала. К сожалению, послание Лейнира сопровождалось еще более длинным посланием от Абсалана Хармича, адресованным исключительно великому инквизитору, и это превратило реакцию герцога из простого беспокойства в откровенную тревогу.

Тот факт, что получателям этих сообщений потребовалось по меньшей мере три дня, чтобы определиться с ответом, не заставил Сэмила Какрейна чувствовать себя ни на йоту менее встревоженным.

— Помолившись и поразмышляв, — мрачно продолжил Лейнир, — я решил, что мой правильный курс — поделиться с вами содержанием и проблемами этого письма.

— Конкретно со мной, ваше высокопреосвященство, или со всеми присутствующими вместе?

Еще один ненужный вопрос, — подумал Ферн, — поскольку вы специально попросили, чтобы мы все трое были здесь. Интересно, ваше преосвященство, устали ли вы от этой дипломатической песни и пляски так же, как и я?

— Непосредственно с вами и герцогом Салтаром. — Лейнир кивнул в сторону Салтара. — Однако при данных обстоятельствах, полагаю, это также затрагивает законные опасения герцога Торэста.

— Тогда, пожалуйста, скажите нам, чем мы можем быть вам полезны.

— Спасибо, ваша светлость.

Лейнир сунул руку за пазуху сутаны и извлек два сложенных листа бумаги, исписанных от руки. Он осторожно развернул их и положил на стол перед собой, проведя по ним тыльной стороной ладони, как будто хотел разгладить следы сгибов, затем снова поднял глаза.

— Ваша светлость, это письмо, адресованное мне от сэра Клифтина Раджирза. Ему было нелегко написать это письмо, и боюсь, что после долгих молитв я пришел к выводу, что некоторые его части должны рассматриваться как подпадающие под печать исповеди. — Епископ-исполнитель медленно покачал головой. — Сэр Клифтин, очевидно, был глубоко обеспокоен своим решением вообще написать мне, и я считаю, что те части письма, которые непосредственно касаются его духовных проблем, лучше оставить между ним, Матерью-Церковью и Богом. Надеюсь, вы отнесетесь с уважением к этому решению с моей стороны.

— Конечно, я сделаю это, ваше преосвященство, — заверил его Ферн так серьезно и трезво, как будто у него был реальный выбор в этом вопросе.

— Спасибо.

Лейнир снова мимолетно улыбнулся, но затем его ноздри раздулись, и он откинулся на спинку стула, расправив плечи.

— Ваша светлость, уверен, вы знаете — и что во всяком случае это известно герцогу Салтару, — что сэр Клифтин и сэр Фастир Рихтир были близкими друзьями много лет?

Ферн кивнул, и Лейнир погладил лежащее перед ним письмо.

— Причина, по которой я упоминаю об их давней дружбе, заключается в том, что я считаю, что это придает дополнительный смысл опасениям сэра Клифтина. Думаю, что лучше всего напомнить всем нам, что это письмо друга и человека чести и глубоких убеждений, а не личного врага, политического оппонента или кого-либо, у кого есть то, что вы могли бы назвать топором. Другими словами, он никогда бы не сказал ничего… потенциально вредного о таком давнем друге, если бы не верил, что на нем лежит первостепенная ответственность перед Богом и архангелами за это.

Епископ-исполнитель сделал паузу, и Ферн взглянул на двух других герцогов. Затем он снова повернулся к Лейниру.

— Должны ли мы предположить, что это письмо каким-то образом… критикует сэра Фастира, ваше преосвященство? — спросил он осторожным тоном.

— Боюсь, что так и есть. — Выражение лица Лейнира было серьезным, но он поднял руку в почти умиротворяющем жесте. — Имейте в виду, это никоим образом не критикует преданность сэра Фастира Богу, Матери-Церкви или его королевству. Во всяком случае, это превозносит его преданность. В то же время, однако, у сэра Клифтина есть опасения — глубокие опасения — по поводу некоторых недавних решений сэра Фастира. Полагаю, он чувствует, что усталость, которая, я уверен, вполне объяснима, учитывая ужасное бремя, которое джихад возложил на плечи сэра Фастира, начинает влиять на эти решения.

— Понимаю.

Ферн откинулся на спинку своего стула, и его мысли понеслись вскачь. Он действительно знал о тесной дружбе между Раджирзом и Рихтиром, и он никогда бы не ожидал, что Раджирз предоставит инквизиции такие потенциально смертельные боеприпасы против Рихтира.

Но на самом деле он этого не сделал. Или, во всяком случае, он не увидел бы этого таким образом, так что, возможно, тебе следовало это предвидеть. Ты всегда знал, насколько… агрессивно предан Матери-Церкви Раджирз. Если во всем королевстве и есть хоть один человек, который по определению не способен подвергнуть сомнению версию реальности Жэспара Клинтана, то это должен быть он. И то, как продвигается джихад, должно быть, подобно кислоте, разъедающей его душу. Он думает, что мы подводим Бога, и это неприемлемо. Но он также верит, что Мать-Церковь по-прежнему остается выведенной в Писании чистой и послушной невестой, а не пленницей кого-то вроде Клинтана. Что он не воспринял это как предательство своего друга по отношению к великому инквизитору. Если бы он хотел это сделать, он бы написал Хармичу, а не Лейниру! Нет, он послушный сын Матери-Церкви, делящийся своими заботами с ее старшим пастырем здесь, в королевстве, и он искренне верит, что она выслушает его с состраданием, а не осуждающе.

— Какое из решений сэра Фастира вызывает беспокойство генерала Раджирза, ваше преосвященство? — спросил он после долгого молчания. Он очень слегка подчеркнул воинское звание, и глаза Лейнира, казалось, вспыхнули.

— Сэр Клифтин, — тон епископа-исполнителя признал — и отверг — намек герцога на то, что, будучи офицером королевской доларской армии, опасения Раджирза было бы более уместно выразить его светскому начальству, — обеспокоен тем, что истощение сэра Фастира влияет на его готовность встать и сражаться. Я должен отметить, что сэр Клифтин выражает мнение, что если на самом деле генерал Рихтир… не склонен вступать с еретиками в бой до конца, то эта нерешительность гораздо больше обязана тысячам потерь, понесенных его армией, чем каким-либо признакам физической или моральной трусости с его стороны. Сэр Клифтин согласен, что сэр Фастир — хороший и благочестивый человек, ваша светлость, и храбрый солдат, но он также очень устал. Офицер, который видел слишком много своих людей, жестоко убитых еретиками. Если на самом деле это так — если скорбь по всем другим храбрым солдатам, погибшим по его приказу, влияет на его суждения — это было бы совершенно понятно. Действительно, учитывая, как долго он занимал свое командование, и давление, под которым он действовал так долго, было бы замечательно, если бы человек калибра сэра Фастира не пострадал — по крайней мере, в какой-то степени — от потерь, понесенных его полками.

Вы слишком стараетесь, ваше преосвященство, — подумал Ферн. — Если бы вы действительно были такого высокого мнения о Рихтире — или, во всяком случае, ваше начальство так считало, — вам не потребовалось бы шести дней, чтобы принести это нам. Конечно, это скорее поднимает вопрос о том, почему это заняло так много времени. И о том, почему этот сумасшедший Клинтан еще не требует с пеной у рта, чтобы мы отправили Рихтира в Зион!

— Я уверен, что генерал Рихтир испытывал сильный стресс, ваше преосвященство, — сказал он вслух. — И Книга Бедар предупреждает нас о многих способах, которыми усталость и стресс могут повлиять на наше суждение. Не могли бы вы, возможно, быть немного более конкретными в отношении аспектов его недавних решений, которые заставляют вас — и сэра Клифтина, конечно, — думать, что это может быть правдой в его случае?

— Думаю, что решение просто сдать Брикстин и Уэймит еретикам без боя может быть подходящим примером, ваша светлость, — несколько резко сказал Хармич, впервые вступив в разговор.

Интенданту было всего тридцать с небольшим, он был шатеном и очень светлокожим. Уроженец епископата Сент-Сесилия на берегу пролива Син-ву, он с трудом переносил жаркое лето в Доларе. Однако это было не единственное, что он находил трудным в своем нынешнем задании, поскольку был человеком сильных страстей. Он также не был тем, кого можно было бы назвать терпимым человеком, и при этом он не всегда был тактичным. Лейнир бросил на него злобный взгляд, но интендант королевства казался невозмутимым.

— Ни одна из крепостей даже не подверглась нападению, когда он приказал их гарнизонам эвакуироваться, — продолжил он. — Конечно, они могли бы сковать значительное количество сил еретиков, если бы сопротивлялись, пока их не освободили!

— Это то мнение, которое высказал сэр Клифтин? — спросил Ферн через мгновение.

— Это было одно из решений, которые касались его, да, ваша светлость, — сказал Лейнир, прежде чем Хармич успел ответить, и на этот раз интендант не смог проигнорировать острый взгляд, сопровождавший эти слова.

— Верил ли сэр Клифтин, что Брикстин или Уэймит могли продержаться в течение длительного периода? — спросил герцог Салтар, слегка наклонившись вперед в своем кресле.

— Нет, ваша светлость, не в течение длительного периода. — Лейнир, казалось, был недоволен этой уступкой, но он бросил на Хармича еще один суровый взгляд, когда интендант заерзал на стуле.

— И, в ответ на… трудности, которые вы видите в анализе отца Абсалана, — продолжил епископ-исполнитель, оглядываясь на Салтара, — сэр Клифтин не предполагал, что будет возможно эвакуировать обе крепости за что-то меньшее, чем длительный период. Он, однако, чувствовал, что они могли бы задержать еретиков достаточно долго, чтобы позволить генералу Рихтиру установить новый фронт, скажем, между Крейсиром и большой дорогой на Брикстин. Как он указывает, рабочая сила, достаточная для создания новых окопов в тот момент, была легко доступна. При наличии еще пятидневки или двух, эта рабочая сила могла бы возвести пригодные для обороны земляные укрепления. По крайней мере, по мнению сэра Клифтина.

— Понимаю. — Салтар снова откинулся на спинку стула и задумчиво погладил свои пышные усы. — Никто в мире не испытывает большего уважения или большего восхищения мужеством и тактическим мастерством сэра Клифтина, ваше преосвященство, — сказал он тогда. — Он продемонстрировал и то, и другое слишком убедительно, чтобы когда-либо сомневаться в них. Тем не менее, думаю, было бы неплохо указать, что расстояние от Крейсира до главной дороги на Брикстин составляет чуть более девяноста миль для полета виверны. В то время, когда сэр Фастир — и отец Пейрейк — отдали приказ об эвакуации двух крепостей, эффективная численность армии Сиридан сократилась примерно до тридцати восьми тысяч человек. Это дало бы ему около четырех человек на ярд фронта, если бы он попытался удерживать линию так долго.

— Сэр Клифтин не предлагал удерживать все это расстояние в одной укрепленной линии, ваша светлость. — Резкий тон Хармича был тоном человека, который не мог удержаться от ответа, несмотря на свирепый взгляд епископа-исполнителя.

— Уверен, что это не так, отец, — ответил Салтар. — Но это все равно та плотность, с которой сэр Фастир должен был бы заполнить расстояние. Боюсь, это то, что мы с ним обсуждали ранее, задолго до того, как еретики покинули Саутмарч. Если хотите, я могу поделиться перепиской с вами и епископом-исполнителем. Однако, в итоге, смысл нашего разговора заключался в том, что для создания достаточной плотности для удержания такой протяженной линии потребуется, чтобы он принял «узловое» развертывание. У него не могло быть достаточно людей в одном месте, чтобы противостоять нападению еретиков, не разделив свою армию на множество меньших сил и не нанизав их, как бусины в ожерелье. Но он просто не может позволить себе вот так рассредоточить своих людей по изолированным укрепленным позициям без возможности оказать друг другу взаимную поддержку. Еретики превосходили его численностью почти в три раза. Если бы он окопался в необходимых узловых позициях, Хэнт счел бы абсурдно простым направить силы между ними, чтобы изолировать их друг от друга, а затем направить подавляющую силу на каждую из них по очереди. Вся армия Сиридан почти наверняка была бы уничтожена в течение пятидневки.

Что-то промелькнуло в глазах Хармича, и Ферн очень старательно сохранял нейтральное выражение лица, когда увидел это.

— Такая попытка вполне могла быть сопряжена с риском, ваша светлость, но он все равно мог заставить еретиков выступить против него, — указал Лейнир, прежде чем Хармич успел заговорить. Салтар вежливо склонил голову набок, и епископ-исполнитель пожал плечами. — Он делал это несколько раз после своего отступления из Тесмара. Действительно, именно так его стратегия была объяснена Матери-Церкви с самого начала. Вся идея состояла в том, чтобы заставить еретиков использовать «подавляющую силу», необходимую для сокрушения его укрепленных позиций, потому что они потратили бы на это драгоценное время, прежде чем он ускользнет и потребует, чтобы они делали это снова и снова. Разве вы не так это поняли, ваша светлость?

Его тон был немного более резким, хотя все еще значительно менее резким, чем у Хармича.

— Да, ваше преосвященство, именно так я с самого начала понимал предложенную им стратегию. И, как мы указали генерал-капитану Аллейну, без дополнительного усиления — и оружия для него — это была единственная стратегия, доступная нам. Но чтобы это сработало, ему нужно найти относительно компактные позиции, где он сможет создать что-то вроде надежных флангов. И я должен отметить, что более сухая почва и более ровная местность к западу от границы сильно способствуют большей мобильности еретиков. Это ставит их в гораздо лучшее положение, чтобы обойти с фланга любую линию, которую он установит, — или прорваться между узлами и раздавить их в изоляции, — чем они находились зимой, когда он прижимал их к каналу на плохой местности к востоку от границы. И это, я боюсь, означает, что защита его флангов означает поиск местности, которая значительно ограничивает их мобильность. К сожалению, он не смог бы сделать этого по той линии, о которой вы говорите, — по крайней мере, если я вас правильно понимаю, — за которую выступал сэр Клифтин.

Лейнир кивнул, хотя выражение его лица было как у человека, которого не очень заботило, к чему клонится разговор. И как у человека, который не ожидал, что герцог Салтар будет тем, кто это сделает.

Ферн сохранял на лице вежливо-внимательное выражение, но это было нелегко. Что он действительно хотел сделать, так это одобрительно улыбнуться Салтару. Этот герцог никогда больше не доживет до семидесяти, и он был бы совершенно не в себе, пытаясь на самом деле управлять битвой, используя оружие новой модели, которое Чарис представил миру. Но первый советник всегда знал, что он далеко не глуп. Возможно, он и не был достаточно сведущ в тактике нового стиля ведения войны, но он прекрасно разбирался в стратегии. С другой стороны, он всегда был одним из самых ярых сторонников джихада. Возможно, при случае он был готов подвергнуть сомнению некоторые тактические решения Матери-Церкви, но он был твердо привержен достижению ее победы любой ценой. Он был одним из голосов в совете короля Ранилда, на поддержку которого Лейнир и Хармич всегда могли положиться. Возможность того, что на этот раз все может быть по-другому, очевидно, не очень обрадовала епископа-исполнителя.

Конечно, он не знает Шейна так долго, как я, — сухо подумал Ферн. — Да, он верный сын Матери-Церкви, но проблема с человеком веры в том, что он человек веры. Если вы вытолкнете его за пределы его убеждений, его собственного понимания Божьей воли, могут произойти плохие вещи… особенно когда вы срываетесь в порыве отчаяния. И он чувствует отчаяние. Если уж на то пошло, ты чертовски хорошо знаешь, что отчаяние играет определенную роль и в твоем мышлении, не так ли? Что там должен был сказать Кэйлеб? Что-то вроде «когда человек знает, что его повесят через пять дней, это чудесно концентрирует его мысли» или что-то в этом роде, не так ли? — Первый советник тихо фыркнул в резком веселье. — Человек может быть еретиком — во всяком случае, в некоторых определениях этого слова, — но он умеет обращаться со словами!

Лейнир был не единственным человеком за столом, который выглядел недовольным анализом Салтара.

— Но рано или поздно, где-нибудь, он должен действительно остановить еретиков, ваша светлость!

Тон Хармича был более горячим, чем должен был говорить верховный священник с герцогом, который командовал единственной армией Матери-Церкви, в настоящее время находящейся в тесном контакте с врагом, — подумал Ферн. На этот раз, однако, Лейнир не проявил ни малейшего желания призвать свою атакующую собаку к повиновению.

— В конце концов, — продолжал интендант, — с каждой милей, которую они продвигают, все больше верных детей Матери-Церкви оказываются в лапах еретиков! — Уголки глаз интенданта скользнули в сторону Торэста. — Они уже более чем на сотню миль вглубь королевства, в трети пути через Торэст. И когда генерал Рихтир оставил — я имею в виду, отказался защищать — Шэндир, он передал Хэнту крупнейший город восточного Торэста! Если он не был готов встать на защиту этого города, где он будет стоять?!

На этот раз он посмотрел прямо на Торэста, явно приглашая его внести свой вклад в спор, и герцог заерзал на стуле.

— Поверьте мне, отец, — сказал он серьезно, выражение его лица было обеспокоенным. — Я понимаю, что вы говорите, и мысль о том, что мой народ находится во власти ереси, пусть и временно, тяжело давит на меня.

Глаза Хармича заблестели, и он не смог скрыть торжества во взгляде, который он бросил на Ферн и Салтара. Но Торэст еще не совсем закончил.

— Несмотря на это, — продолжил он тем же серьезным тоном, — как военный, я нахожусь в недовольном согласии с герцогом Салтаром. Генерал Рихтир блестяще справился с тем, чтобы замедлить еретиков настолько, насколько это было возможно, особенно после… опрометчивой манеры, с которой армия справедливости подверглась опасности — и проиграла — в кампании Шайло. — Он покачал головой. — Со всеми другими тяжелыми обязанностями, возложенными на королевство, в том числе на военно-морской флот, с которым я особенно хорошо знаком, нам пока не удалось восстановить силы, которые мы потеряли в Сиддармарке. У нас более пяти с половиной тысяч миль береговой линии, ваше преосвященство, в то время как вся наша сухопутная граница занимает менее чем тысячу миль с севера на юг, и после уничтожения западной эскадры флот еретиков в состоянии угрожать каждой миле этого побережья. — Он слегка пожал плечами. — Это наша ответственность — моя ответственность, как слуги короны и члена королевского совета — защищать всех подданных его величества, а не только мое собственное герцогство. При окружении угрозами со всех сторон, у нас нет другого выбора, кроме как тянуть время, пока мы восстанавливаем силы, чтобы дать бой еретикам. Пока мы этого не сделаем, лучшее, на что мы можем надеяться, — это продолжать тактику затягивания генерала Рихтира. Со временем — когда наши собственные силы станут сильнее, или когда результаты других армий Матери-Церкви заставят еретиков пересмотреть свою позицию здесь, на юге, — мы не только выстоим и будем сражаться, мы возобновим наступление и доведем джихад до окончательной победы. Однако до тех пор я считаю, что стратегия генерала Рихтира является наилучшей из имеющихся у нас. И я также думаю, что армия Сиридан в целом очень доверяет ему. Если бы мы сменили его в это время, моральному духу армии был бы нанесен серьезный ущерб.

Хармич откинулся на спинку стула, на его грозном лице смешались гнев, разочарование и удивление, и Ферн спрятал едкую улыбку.

Этого ты тоже не предвидел, не так ли, отец? — задумался он. — И этого бы не было, если бы мы с Шейном сначала не поработали над ним пару часов! Вероятно, в любом случае, в конце концов, его не удалось бы привести в чувство, если бы он понял, что именно Тирск написал тот анализ, который он только что представил вместо Шейна! Или, если уж на то пошло, большая часть богатств Торэста не находилась на западе, ближе к Эрекстону и озеру Ширил. Помимо Шэндира, единственное, что есть в восточном Торэсте, — это фермеры и леса, и они не платят много налогов. Но в конце концов он все-таки хорошо справился. Так что же ты теперь сделаешь?

Первый советник не сводил глаз с Хармича, но на самом деле его внимание было сосредоточено на Лейнире. Интендант, вероятно, был лучшим барометром отношения Жэспара Клинтана, но Лайнир мог бы предложить гораздо лучшую оценку реальной политики «храмовой четверки».

— Ваша светлость, — сказал интендант, снова выпрямляясь и наклоняясь вперед, — хотя я знаю, что вы говорите от чистого сердца, конечно…

— Минутку, Абсалан, — сказал Лейнир.

Выражение лица епископа-исполнителя было каменным, взгляд суровым, но он положил сдерживающую руку на руку Хармича и слегка наклонил голову в сторону Ферна.

— Ваша светлость, я вижу, что вы и ваши коллеги действительно продумали эти вопросы. — Он обнажил зубы в чем-то, что было не совсем улыбкой. — Хотя я мог бы… не согласиться с некоторыми вашими выводами, Долар — это ваше королевство. Духовное благополучие подданных короля Ранилда является обязанностью архиепископа Трумана, отца Абсалана и меня, но бремя их светского благополучия по праву лежит на плечах короля и в ваших руках, как его слуг. Конечно, никто не мог бы винить энергию и преданность, которые Долар привнес в джихад с самого начала. Если вам каким-то образом показалось, что я предложил что-то другое, уверяю вас, это никогда не входило в мои намерения. Если вы, как светские власти здесь, в Доларе, удовлетворены стратегией генерала Рихтира, то, конечно, я доволен! Это никогда не было вопросом его преданности Богу или Матери-Церкви. Полагаю, что сэр Клифтин вполне может быть прав в отношении его растущей усталости, и как один из его духовных пастырей, я прошу вас присматривать за ним. Не доводите его до предела и не возлагайте на него бремя, которое может оказаться слишком тяжелым для его усталых плеч. Помимо этого предостережения, я оставляю ведение битвы против еретиков здесь, в Доларе, в ваших умелых руках.

Что ж, у кого-то в Зионе начинается нервный срыв, — подумал Ферн. — Интересно, у кого? Это похоже на прикосновение Тринейра, но Клинтан, должно быть, тоже более… встревожен, чем я думал. Может быть, даже он сможет понять, как сильно обжег пальцы здесь, в Доларе, из-за всей этой истории с семьей Тирска?

Как бы то ни было, решение не настаивать, если министры короля Ранилда откажутся сменить Рихтира, явно исходило от Зиона, а не от архиепископа Трумана или Лейнира. Это было интересно. На самом деле, это было очень интересно.

Они боятся, что мы станем еще одним Деснаиром, и очевидно, что мы нужны им больше, чем деснаирцы. Но это идет дальше. У нас большие проблемы, но мы еще не совсем на грани краха. Но я должен задаться вопросом об этой… разумности со стороны Клинтана. Мы не просто закрепляем их южный фланг прямо сейчас, мы также намного ближе к Зиону и землям Храма — если уж на то пошло, к могущественному воинству! — чем Деснаир. Это дает им больше шансов в нашем случае, так что, по логике вещей, они должны меньше беспокоиться о том, что мы решим… отказаться от джихада. И если они все равно беспокоятся о нас, зачем тогда бархатная перчатка? Где указы и требования Клинтана? Приказ отозвать Рихтира… и завуалированные — и не очень завуалированные — угрозы, подобные тем, которые он использовал против Тирска, если мы решим проявить упрямство? Может быть, он становится все менее уверенным в силе инквизиции здесь, в Доларе? Или в игре есть что-то еще? Что-то о кампании этого лета, о чем они нам не рассказали?

— Ваше преосвященство, — сказал он вслух, — я ни на секунду не подумал, что вы сомневаетесь в мужестве или преданности сэра Фастира. — Он с улыбкой покачал головой. — Никто из тех, кто его знает, не мог бы усомниться ни в одном из них! Но, безусловно, справедливо, чтобы другие, особенно такие друзья, как сэр Клифтин, беспокоились о тяжком бремени, которое он нес так долго. Тот факт, что он выразил вам эти опасения, и что вы — как исполняющий обязанности пастыря всего архиепископства — в свою очередь донесли их до нас, хорошо говорит об уважении, с которым относятся к сэру Фастиру все те, кто его знает.

Первый советник Долара снова улыбнулся, склонив голову в изящном благодарственном кивке.

— Заверяю вас, ваше преосвященство, — продолжил он, — мы будем помнить как о бремени, которое мы просим его нести, так и об ответственности, которую мы несем, как вы только что напомнили нам, за светское благополучие всех подданных короля Ранилда.

.V

Дворец протектора, город Сиддар, республика Сиддармарк; и остров Кло, море Харчонг

— Поздравляю, Кэйлеб! — Грейгэр Стонар, лорд-протектор республики Сиддармарк, с широкой улыбкой протянул руку, когда Кэйлеб Армак вошел в конференц-зал в сопровождении Эйвы Парсан и Мерлина Этроуза, следовавших за ним по пятам. — Я только что прочитал копии депеш барона Сармута, которые вы нам переправили. Здесь, в республике, мы, конечно, не используем декадентские вещи, такие как дворянские патенты, но если бы мы это делали, я бы сказал, что этот человек заслуживает повышения до какого-то титула, гораздо большего, чем просто барон!

— Да, он довольно хорошо поработал для нас, не так ли? — ответил Кэйлеб, крепко сжимая предплечье лорда-протектора. — С другой стороны, вы знаете, я не слишком уверен, что ему действительно понравилось бы быть известным как граф Шипуорм!

Стонар рассмеялся в знак признания, но затем Кэйлеб скорчил гримасу.

— Он пострадал больше, чем мы могли бы пожелать, но вы все равно правы. Ненавижу терять даже одного человека, которого мы не должны терять, но, с точки зрения хладнокровия, уничтожение эскадры Рейсандо стоило каждой капли крови, которой это стоило. И ни он, ни граф Шарпфилд не любят, когда трава растет у них под ногами.

— Должен признать, что прошлой ночью я провел довольно приятный вечер — на самом деле, с хорошей бутылкой чисхолмского виски — размышляя о том, что его деятельность может сделать с логистикой Силкен-Хиллза, — сказал Дариус Паркейр, сенешаль республики Сиддармарк, со злой улыбкой, когда он наклонился, чтобы запечатлеть приветственный поцелуй на тыльной стороне руки Эйвы. — Особенно после того, как они ослабляют себя на фронте Сардан, благодаря хитроумной маленькой идее Эйвы.

Он еще раз поцеловал тыльную сторону ее ладони и просиял, а она любезно улыбнулась в ответ на комплимент. Некто из пещеры, скрытой в горах Света, издал грубый звук в ее наушнике, но она проигнорировала его. Кто-то должен был быть публичным лицом стратегии, и они точно не могли приписать ее князю, который был мертв уже несколько лет.

— Из всех наших отчетов было очевидно, что они доставят ему огромную поддержку, которая ему понадобится, чтобы прикрыть горы Снейк и защитить ущелье Тимкин, — продолжил Паркейр тоном глубокого удовлетворения. — Это означает, что Тигман — и Уолкир, теперь, когда он добрался до Глидара, — должны будут разделить с ним свою часть сухопутного маршрута снабжения. Так что ему будет не хватать материальной поддержки, на которую он рассчитывал, и Уолкир тоже не сможет развиваться так быстро или так сильно, как он надеялся. Мы всегда были сухопутной державой, и не думаю, что я когда-либо в полной мере осознавал, насколько ценной может быть морская логистика. Что, вероятно, связано с тем, что никто никогда раньше не вел войну такого масштаба. Но вы, чарисийцы, показали мне пару вещей, и думаю, что урок, который барон Сармут только что преподал мальчикам из Храма, намного более болезненный, чем мои уроки.

— Справедливо, что справедливо, — сказал Кэйлеб. — У нас, старых чарисийцев, никогда не было армии, о которой можно было бы говорить, но даже чисхолмцам Шарлиэн было чему поучиться у вас, люди, в логистике на материке — особенно о каналах.

— Вероятно, это правда, — признал Паркейр. — Однако, поскольку обе стороны разрушают каналы при отступлении, эта морская сторона дела еще более важна. И когда лед в проходе растает и ваши гончие снова выйдут на свободу в этих водах, эти храмовые ублюдки — все эти храмовые ублюдки — окажутся между молотом и наковальней.

— Да, это так, — признал Кэйлеб с ответной улыбкой. Но затем, когда Мерлин выдвинул один из тяжелых стульев у стола для совещаний и усадил в него Эйву, эта улыбка немного померкла по краям.

— Так и есть, но это упрощает стратегическое уравнение как для них, так и для нас. Единственный способ, которым мы можем напасть на них, — это спереди, и они это знают. — Он поморщился. — Решение перевести Силкен-Хиллза на юг помогает с нашей точки зрения, но эти его проклятые укрепления все еще будут там. Уолкир, возможно, не так хорошо экипирован, чтобы защищать их, как могущественное воинство, но его люди будут намного эффективнее — и убьют гораздо больше наших людей — сражаясь с ними, чем понравится кому-либо из нас.

— Должен признать, я бы почти предпочел позволить Уолкиру основательно устроиться, пока мы очень тихо отводим войска обратно к побережью прохода справа от барона Грин-Вэлли. Если бы мы сделали это и объединили их, армию Хилдермосс и несколько новых дивизий из Чисхолма, мы могли бы собрать небольшой десантный отряд, чтобы высадиться на побережье земель Храма так же, как мы обошли корисандцев в Мэнчире. Они не смогли бы отвести достаточно людей от воинства, чтобы остановить нас, не открыв Холи-Лэнгхорн, и теперь, когда они фактически посылают всех людей, которые есть в армии Бога, вперед, чтобы прикрыть правый фланг Рейнбоу-Уотерса, у них не было бы резерва, который мог бы противостоять нам больше, чем генерал Гарвей в Корисанде.

— Это было бы мило, не так ли? — пробормотал Паркейр, в его глазах блеснул задумчивый огонек, но Кэйлеб покачал головой.

— Во-первых, мы не можем рассчитывать на то, что они отправят все вперед к Уолкиру. Как вы только что отметили, то, что происходит в заливе Долар, вынудит их к некоторым довольно фундаментальным изменениям в логистике, и они могут решить, что переброска артиллерии и боеприпасов важнее, чем живой силы. Что еще более важно, однако, горы Света представляют собой чуть больший барьер, чем Дарк-Хиллз, и если бы мы не смогли одновременно отрезать Холи-Лэнгхорн сзади — что означало бы, что нам все равно пришлось бы где-то пробивать их фронт — мы не могли бы заморить воинство голодом так, как смогли армию генерала Гарвея. Если мы не сможем прикончить их в поле до зимы — или, по крайней мере, соединиться с Грин-Вэлли через горы Света, чтобы наши люди не голодали зимой, — нам придется отозвать их обратно, и это будет крупная неудача.

— Согласен, что это был бы решающий удар, если бы мы смогли его осуществить, — трезво сказал Стонар, опускаясь в свое кресло. — Но ты прав. Слишком многое может пойти не так. Иногда лучше придерживаться фронтального подхода, даже если вы знаете, что это будет дорого стоить, если вы уверены, что это все равно сработает. И за исключением чуда, которого эти ублюдки в Зионе, черт возьми, точно не заслуживают, это сработает, Кэйлеб.

— Я тоже так думаю, — признал Кэйлеб, занимая свой стул на другом конце стола, с Мерлином за плечом.

— Однако это не значит, что это не будет чертовски кроваво, — продолжил император более мрачно. — Очень помогло бы, если бы Рейнбоу-Уотерс был таким же некомпетентным, как Кейтсуирт.

— Хотя я понимаю, что герцог Харлесс был бы склонен опровергать то, что я собираюсь сказать, — сухо сказал Паркейр, — никто не имеет права ожидать, что вам встретятся два противника, столь же некомпетентных, как Кейтсуирт, в одном поколении, а тем более в одной и той же войне.

— Боюсь, это правда, — кисло согласился Сэмил Гадард, хранитель печати республики.

— Тогда давайте будем благодарны за то, что нам дали, — предложила Эйва.

— И тот факт, что нам было дано более одного из них, по-видимому, еще больше подчеркивает, на чьей стороне действительно Бог, — вставил архиепископ Данилд Фардим. — Конечно, я, вероятно, немного предвзят в этом вопросе.

По столу пробежал смешок, и Стонар ухмыльнулся.

— Думаю, что мы все согласны в этом вопросе, Данилд, — сказал он архиепископу.

— Абсолютно, — твердо сказал Кэйлеб. — И, вроде как на эту тему, есть еще одна новость, которую я хотел бы сообщить, прежде чем мы перейдем к обсуждению наших последних сообщений о состоянии дел от герцога Истшера, барона Грин-Вэлли и генерала Стонара.

— Еще одно доказательство того, что Бог на нашей стороне? — Стонар откинулся назад и скрестил ноги. — Такого рода вещи всегда приветствуются, Кэйлеб!

— Ну, на самом деле это больше новости Эйвы и Мерлина, чем мои, — император взмахнул рукой в легкомысленном жесте. — Вы понимаете, еще одна хитрая, коварная, потная шпионская штука, о которой только что говорил Дариус.

— Очень хорошо, ваше величество, — с чувством сказал Хенрей Мейдин, республиканский канцлер казначейства и руководитель шпионской сети.

Он по-прежнему был удивлен и озадачен — в приятной, но, тем не менее, тревожной манере — невероятной эффективностью шпионских сетей Чариса, поддерживаемых сейджинами. В настоящее время он был в восторге от этой эффективности, но даже самым близким союзникам нужно будет присматривать за своими друзьями, как только закончится война против храмовой четверки и возобновится более обычная игра престолов. Если сейджины продолжат поддерживать усилия чарисийской разведки, когда наступит этот долгожданный день…

— Мадам Парсан? — пригласил Стонар.

— Наши агенты сообщают, что совет Долара — или, по крайней мере, два его самых важных члена, Ферн и Салтар — подвержены мнению… менее чем полностью подчиняться требованиям «храмовой четверки», — сказала Эйва. — Нет ничего явного, на что мы могли бы указать, и они, конечно же, не бросают вызов Храму. Но Клинтан, по крайней мере, явно хотел бы, чтобы Рихтир был удален из армии Сиридан в пользу более агрессивного командира, а Ферн и Салтар отказались делать что-либо подобное. Мало того, они, похоже, давят на Торэста в этом отношении, несмотря на тот факт, что граф Хэнт хорошо закрепляется в герцогстве Торэст.

— Полагаю, я рад слышать, что у Ферна и остальных, возможно, наконец-то вырастут достаточно большие яйца — прошу прощения за выражение, Эйва, — чтобы перестать лизать руку Клинтана, как послушные маленькие щенки, — сказал Стонар. — С другой стороны, я бы хотел, чтобы они поставили кого-то «более агрессивного» командовать армией Рихтира! Граф Хэнт съел бы его на завтрак!

— Верно, — с улыбкой согласилась Эйва. — Но это всего лишь одна соломинка на ветру. Возможно, это важный вопрос, но не такой важный, как некоторые другие наши сообщения. Есть признаки — и я подчеркиваю, что на данный момент это только признаки, — что граф Тирск и генерал Алверез, возможно, думают в терминах… стратегии ухода Долара, полностью независимой от того, что может иметь в виду Ферн.

Стонар выпрямился на стуле, и глаза Паркейра резко расширились.

— Вы серьезно, не так ли? — спросил лорд-протектор через мгновение. Эйва кивнула, и Стонар нахмурился. — Понимаю, вы сказали, что у вас есть только признаки, но насколько они сильны?

— Мы можем подтвердить, что они уже провели несколько встреч, — сказала она. — Учитывая вражду между ними до кампании в Шайло, думаю, это было бы достаточно информативно само по себе. Все, что могло бы свести их вместе — мое мнение, особенно с учетом того, что Алверез все еще находится в такой неопределенности в глазах Церкви, и того, что только что произошло с семьей Тирска, должно быть очень важным. В этом случае, однако, человек, который выступал посредником в этих встречах, может быть еще более значительным.

— Действительно? — Мейдин наклонился вперед с напряженным выражением лица. — И кто бы это мог быть?

— Стейфан Мейк, — просто сказала она, и Паркейр пробормотал недоверчивое ругательство.

— Интендант Тирска… способствует тайным встречам между ним и Алверезом? — сказал Стонар тоном человека, который хотел быть очень уверенным, что правильно понял.

— Это именно то, что он делает. — Эйва кивнула. — Похоже, что то, что случилось с семьей Тирска, стало своего рода переломным моментом и для Мейка. — Ее тон был мрачным. — Этот человек может быть шулеритом, но, очевидно, его ордену не удалось ампутировать его совесть так, как это было сделано со многими другими подобранными представителями Клинтана.

— И вдобавок к тому, что случилось с семьей Тирска, — вставил Мерлин, — у Мейка есть то, что определенно выглядит как подлинное чувство пастырской ответственности. И не только для доларского флота. Думаю, он беспокоится о том, что случится со всем королевством, если это дойдет до самого конца.

— И он, черт возьми, таким и должен быть, — сказал Паркейр значительно более резким тоном. Чарисийская сторона стола посмотрела на него, и сенешаль пожал плечами, его прежнее веселье исчезло. — Давайте не будем забывать, откуда пришел хороший кусок — самый эффективный кусок! — армии Шайло. Или, если уж на то пошло, то, что Рихтир сделал в Саутмарче, а Алверез — в Эйликсберге. Это был довольно острый кинжал, который они вонзили нам в спину. Как сказала ваша супруга в той великолепной речи, которая появилась во всех газетах, ваше величество, за подобные действия приходится платить.

— Не могу этого отрицать, — сказал Кэйлеб через мгновение. — Но я также думаю, что мы все должны признать, что, каковы бы ни были их другие недостатки, доларская армия — и ее флот, если на то пошло, несмотря на то, что случилось с Гвилимом и другими, — вели войну чертовски «чище», чем армия Бога или Деснаир.

Он закончил на слегка возвышенной ноте и приподнял бровь, глядя на сенешаля.

— Есть разница между «чище» и «чисто», — проворчал Паркейр. Но затем его ноздри раздулись, когда он глубоко вдохнул. — И все же, в чем-то вы правы. И, как вы сказали несколько минут назад, я не хочу терять ни одного человека, которого мы не должны терять. Если существует приемлемое… соглашение, которое выводит Долар из войны, тогда, я полагаю, мы, вероятно, должны быть разумны, принимая его.

— Это не то решение, которое нам нужно будет принимать завтра, что бы ни случилось, — прагматично заметила Эйва. — Но это то, что нужно обдумать. И думаю, что особенно важно учитывать более широкое влияние, которое будет иметь выход Долара.

— Более широкое воздействие? — Тон Гадарда предполагал, что он уже понял, к чему она клонит, и она кивнула ему.

— Именно. После победы барона Сармута у отмели Шипуорм — и особенно после того, как «Гвилим Мэнтир» усилит графа Шарпфилда, а эскадра барона Сармута переместится дальше на восток — Долар будет нейтрализован так же эффективно, как и Деснаир. С практической точки зрения граф Хэнт мог бы остановиться в Шэндире и занять оборонительную позицию, и Долар — и Южный Харчонг, если уж на то пошло, — не смогли бы ничего сделать, чтобы повлиять на то, что произойдет в Тарике или Клифф-Пике этим летом. Это может быть не так очевидно для кого-то еще, если Долар все еще формально участвует в джихаде, но что произойдет, если Долар откажется от джихада? Думаю, мы все согласны с тем, что нашим минимальным требованием будет официально признанный действительный вывод войск, а не просто еще одно одностороннее неофициальное соглашение «мы больше не собираемся воевать», как с Деснаиром.

Она оглядела стол, увидела согласие на лицах всех остальных и пожала плечами.

— Такого рода формальный уход — капитуляция, на самом деле, как бы это ни называлось — со стороны материкового королевства оказал бы огромное влияние на моральный дух в Пограничных штатах, Северном Харчонге и даже в землях Храма. Мы все знаем, что Клинтан будет разглагольствовать, бредить и предавать анафеме, и не сомневаюсь, что он приведет «примеры» любого доларца, которого он может обвинить в «соучастии» в «предательстве Матери-Церкви». — Ее красивое лицо исказилось в выражении отвращения. — Считаю, что уверенность в том, что он сделает именно это, также станет горькой пилюлей для Тирска и Алвереза. Но как бы он ни пытался это раскрутить, он не сможет скрыть тот факт, что самый эффективный союзник Церкви — союзник с материка, а не просто еще одно из этих варварских островных королевств, и тот, чей флот собственная пропаганда храмовой четверки выставляет в качестве противовеса ИЧФ — отказался от них. И если, как я уверена, это произойдет, Тирск, Алверез и, возможно, даже Мейк осудят Клинтана и храмовую четверку как развратников Матери-Церкви, которыми они на самом деле являются…

Ее голос затих, и Стонар твердо кивнул.

— Ты права, — сказал он. — Я согласен с Дариусом в том, что касается цены за предыдущие действия Долара, но мы вряд ли одиноки в этом. И если они готовы официально и публично осудить Клинтана и его друзей, насколько я понимаю, это будет довольно солидный взнос в счет долга.

— Знаю, что это нелегко принять, — тихо сказал Кэйлеб. — По правде говоря, это тоже будет нелегкий выбор для меня и Шарлиэн. И это не то, что нам придется делать до тех пор, пока Тирск и Алверез не решат, что они должны действовать, придумать план и действительно заставить его работать. Поверьте мне, — его тон стал мрачным, — если они попытаются и потерпят неудачу, цена, которую Клинтан потребует со всего королевства, вероятно, будет намного выше, чем когда-либо запросил бы любой из нас.

— Абсолютно верно, ваше величество, — сказал Фардим. Выражение лица архиепископа было обеспокоенным — не сомнением, а его заботой о жизни любого из детей Божьих. — Надеюсь, никто не обидится, если я проведу несколько сред, молясь за них, а также за их успех.

— Уверен, что Мейкел будет делать то же самое в Теллесберге, ваша светлость, — заверил его Кэйлеб. — Если уж на то пошло, у меня нет такого же… доступа, как у вас двоих, но я могу обнаружить, что провожу немного времени, стоя за них на коленях.

Снова воцарилась тишина, затянувшаяся на несколько секунд, пока Стонар снова не выпрямился в кресле и не вдохнул.

— Это, безусловно, была одна из лучших потенциальных новостей, которые я слышал за долгое время, — оживленно сказал он. — Тем не менее, у нас есть еще несколько неотложных проблем прямо здесь, в республике, и думаю, что нам лучше вернуться к отчетам о состоянии дел с северного фронта, если мы хотим закончить вовремя к обеду. Кэйлеб, первый момент, который я хотел бы рассмотреть, — это позиция снабжения армии Тарики. Знаю, барон Грин-Вэлли сказал, что он доволен, но…

* * *

Довольно многие зрители, толпившиеся на батареях и неуклонно расширяющихся набережных, казалось, с трудом верили своим глазам, — сухо подумал граф Шарпфилд. Это было достаточно справедливо. У него самого были небольшие проблемы в этом отношении.

КЕВ «Гвилим Мэнтир» дождался полного рассвета, чтобы пройти через Шелл-Саунд, а затем через канал Норт в бухту Хардшип. Выбор пал на канал Норт, потому что он был шире и немного глубже, чем канал Снейк, а Хэлком Барнс, очевидно, не собирался ставить свой великолепный новый корабль на песчаную отмель. Несмотря на все его размеры, нормальная осадка «Гвилима Мэнтира» на самом деле была всего на три фута глубже, чем у броненосца класса Ротвайлер, но, глядя на него, казалось невозможным, что это может быть правдой, и он нисколько не винил Барнса за его осторожность.

С батареи прогремели салютующие орудия, и «Мэнтир» ответил своевременной рябью дыма из своих казнозарядных четырехдюймовок левого борта. Аплодисменты, раздавшиеся вместе с салютом, были оглушительными, и Шарпфилду было немного трудно вспомнить о своем достоинстве и не присоединиться к ним. Не то чтобы кто-то мог обвинить его в этом, учитывая обстоятельства.

Огромное чудовище с серым корпусом двигалось по крошечным волнам гавани с нелепой, величественной грацией, скользя по воде, отбрасывая назад тонкие белые усики и оставляя за собой краткую стеклянную гладкость. Ни один мужчина, наблюдавший за ним, не мог усомниться в том, что он видел окончательную гибель королевского доларского флота. Шарпфилд в этом отношении ничем не выделялся, но в некотором смысле он действительно был счастлив, увидев столбы дыма, следующие за ним из канала Норт.

Их было четыре, каждый поднимался с корабля едва ли на двадцать футов короче, чем сам «Гвилим Мэнтир». Это были не военные корабли. На самом деле, эти высокие, угловатые, с плоскими бортами корпуса вообще не были вооружены. Их единственной защитой был тот факт, что никакой вражеский военный корабль в мире не мог догнать ни один из них, но по-своему они были даже более опасны для врагов Чариса, чем «Мэнтир».

«Корабли победы». Так назвал их император Кэйлеб, когда герцог Делтак — только в то время он все еще был простым мастером Эдуирдом Хаусмином — впервые предложил их, и это именно то, чем они были: первые в мире паровые океанские грузовые суда. Эти четыре корабля, как их восемь побратимов, которые все еще достраивались вслед за ними, имели стальные каркасы и деревянную обшивку. Однако в стадии строительства уже была следующая партия, и у них как корпус, так и каркас будут из стали. Они также были бы, по крайней мере, немного быстрее, но Шарпфилд не собирался жаловаться на то, что у него было. Каждый из этих четырех кораблей мог перевозить чуть более десяти тысяч тонн груза, в пять раз больше, чем самый большой галеон в мире, на протяжении десяти тысяч миль с постоянной скоростью почти тринадцать узлов, независимо от условий ветра, на одном бункере с углем.

У него не было полного списка их нынешнего груза, поскольку — как и «Мэнтир» — они намного опережали любые другие отправки. Однако он знал, по крайней мере в общих чертах, что должно было находиться на их борту, и слегка улыбнулся при этой мысли.

«Мэнтир» замедлился еще больше, когда Барнс переключил передачу. Теперь он едва двигался в воде, и белый фонтан вырвался наружу, когда его якорь погрузился в гавань.

А теперь, — сказал себе Шарпфилд, начиная спускаться по каменной лестнице к покачивающемуся у ее основания катеру, — мне пора осмотреть мою новую игрушку. И это даже не Божий день!

Он усмехнулся при этой мысли, но затем смешок прекратился, и он задумчиво нахмурился.

Что ж, может быть, это и не совсем так, — подумал он. — Официально Божий день наступит только в июле, но Священное Писание учит, что каждый день принадлежит Ему, и как раз в эту минуту Он показывает этим ублюдкам в Зионе, на чьей Он стороне на самом деле, не так ли? Потому что, когда «Мэнтир» появится в заливе Горэт, сообщение будет чертовски ясным.

.VI

Лагерь Мартина Тейсина, Трейтаун, провинция Тарика, республика Сиддармарк

— Мне действительно не нравится то, что мы слышим об этих проклятых ракетах, Кинт, — тихо сказал Русил Тейрис. Герцог Истшер и барон Грин-Вэлли ехали холодным днем по пути Далтина Сумирса, слякотной центральной дороге, пересекающей обширный комплекс лагеря Мартина Тейсина, к штаб-квартире Грин-Вэлли. — Если они так хороши, как предполагают отчеты сейджинов, в этом году нам будет намного хуже, чем в прошлом.

— Да, это так, — с несчастным видом ответил Грин-Вэлли, его дыхание слегка парило на холоде. — Но давай будем честными, Русил. Мы уже знали, что это произойдет. Это только подтолкнет цену немного выше, чем она была бы в ином случае. И, по крайней мере, мы знаем о них, так что можем принять их во внимание.

— И, по крайней мере, герцог Делтак дал нам наши собственные ракеты, — признал Истшер с резким кивком.

— Да, верно. И это последнее похолодание даст нам по меньшей мере еще несколько пятидневок, чтобы доставить их на фронт.

— Что ж, это тот случай, когда нужно найти светлую сторону, на которую можно посмотреть, если я когда-нибудь ее слышал! — кисло рассмеялся Истшер.

— Мы не можем изменить погоду, только проклинать ее, — ответил Грин-Вэлли, процитировав чисхолмскую пословицу. — И если проклятая зима хочет сбросить на нас четыре или пять футов позднего снега, я мог бы также найти в этом что-нибудь хорошее!

— С этим не поспоришь.

Они добрались до места назначения, и их эскорт окружил их. На самом деле, этого эскорта было довольно много. Имперская чарисийская армия не имела привычки рисковать своими генералами, и последняя попытка убийства Истшера произошла всего три месяца назад. С другой стороны, последнее покушение на жизнь Грин-Вэлли было совершено более года назад. Инквизиция все еще могла найти фанатиков, готовых выполнять самоубийственные миссии, но стало очевидно, что безопасность Грин-Вэлли была просто слишком хороша. Никто так давно не приближался к нему ближе чем на сотню ярдов, что даже Уиллим Рейно решил, что его активы лучше потратить там, где у них есть шанс на успех.

Два генерала спешились, как только командир эскорта дал свое милостивое согласие, передали поводья ожидающим ординарцам и начали подниматься по короткой лестнице к покрытому снегом крыльцу, ведущему к зданию штаба. Как только они это сделали, капитан Брайан Слоким, помощник Грин-Вэлли, открыл дверь, вышел на крыльцо, вытянулся по стойке смирно и отдал честь.

— Капитан, — признал Истшер, отвечая на его приветствие, затем улыбнулся и похлопал молодого человека по плечу. — Поздравляю с повышением.

— Спасибо, ваша светлость. — Слоким улыбнулся и кивнул рыжеволосому, худощавому майору, следовавшему за Истшером по пятам. — Похоже, что вокруг происходит довольно много такого. Я понимаю, что это случается с людьми, которые проводят много времени рядом с генералами.

— Нет, это правда? — спросил майор Ливис Брейнейр, округляя глаза и пожимая предплечье Слокиму.

— Во всяком случае, это то, что я слышал, сэр.

— Ты, очевидно, не поддерживаешь его в нужной форме, Кинт, — заметил Истшер, свирепо хмурясь на капитана.

— А вы действительно держите Ливиса в форме, не так ли? Когда-нибудь вам придется показать мне, как это работает, — невинно сказал Грин-Вэлли.

— Что ж, полагаю, пока они продолжают выполнять свою работу — и у них наготове много горячего какао или этой варварской вишни — я позволю им сохранить свои незаслуженные повышения, — ответил герцог.

Слоким снова открыл дверь, придержав ее для своего начальства, затем последовал за ними в кабинет Грин-Вэлли. Где, по странному совпадению, были готовы и ждали дымящиеся кувшины с горячим какао и вишневым чаем. Со свежими пончиками, не меньше.

— Сносно, я полагаю, — заметил Истшер, когда генералы сняли шинели, шляпы, перчатки и шарфы. Он на мгновение подул на сложенные чашечкой ладони, затем устроился в кресле, пока Слоким наливал ему в чашку горячее какао. — Сносно.

Грин-Вэлли весело фыркнул, затем уселся в свое кресло.

Во многих отношениях сегодняшняя встреча была чистой формальностью. Истшер был полностью проинформирован о его планах и предложил не одно полезное улучшение. У них было достаточно времени — на самом деле больше времени, чем кто-либо из них хотел, — чтобы скорректировать эти планы. И Рейнбоу-Уотерс вынудил их сделать больше такой настройки, чем предпочел бы Грин-Вэлли.

Тем не менее, реально ничто не могло заменить личные обсуждения. Даже самое тщательно написанное сообщение могло быть неверно истолковано, и без такого личного разговора не было никакой возможности для обратной связи, которая могла бы исправить недоразумение. Это было то, что Русил Тейрис понимал досконально, и Грин-Вэлли почувствовал еще один прилив восхищения своим начальником. Истшер не был членом внутреннего круга. У него не было доступа ни к разведывательным возможностям снарков — тем более мгновенного доступа, хотя в этом отношении очень помогали регулярно получаемые им «сообщения сейджинов», — ни к коммуникационным возможностям внутреннего круга в режиме реального времени. Грин-Вэлли обладал обоими этими преимуществами, но показатели Истшера были, по крайней мере, не хуже его собственных. По его личному мнению, на самом деле они были даже лучше.

И поскольку Истшер понимал ценность личных совещаний, он совершил утомительный объезд командующих своими широко развернутыми армиями. Что в разгар континентальной зимы едва ли можно было назвать тривиальным занятием. Однако лагерь Тейсин был его последней остановкой. Он вернется на свою центральную позицию в Гласьер-Харт, как только они закончат, и чтобы добраться туда, ему требовались три солидных пятидневки путешествия даже с ледяными лодками на каналах [при неработающих на замерзших каналах шлюзах такие лодки должны быть пригодны только на отрезках между соседними шлюзами, либо их необходимо поднимать или опускать на каждом шлюзе какими-то неупомянутыми автором подъемниками], безопасными дорогами и санями, запряженными снежными ящерами.

Так что, может быть, эти дополнительные пятидневки все-таки пригодятся, — размышлял барон.

Он откинулся на спинку стула с чашкой вишневого напитка в одной руке и пончиком в другой и стал рассматривать большие подробные настенные карты. На них было много информации. Любой шпион инквизиции с радостью пожертвовал бы рукой на час или два, чтобы посмотреть на них и сделать заметки, и улыбка Грин-Вэлли стала голодной, когда его взгляд переместился на южную оконечность длинного фронта, протянувшегося от прохода Син-ву до самого залива Долар.

Обманный план Нармана Бейца принес лучшие плоды, чем осмеливался предсказать даже пухлый маленький мертвый эмерэлдец, который после смерти был не более склонен к скромности, чем при жизни.

Грин-Вэлли с большим уважением относился к Густиву Уолкиру. Архиепископ воинствующий был не просто умным человеком или умным командующим; он также был человеком сострадания, чье сердце было жестоко испытано войной, в которой ему было приказано сражаться. На самом деле, Грин-Вэлли решил, что это говорит об Аллейне Мейгвейре гораздо лучше, чем он когда-либо ожидал, если такой человек, как Уолкир, на личном уровне был так очевидно предан главнокомандующему Церкви. Особенно когда Уолкир так явно знал, что Мейгвейр должен постоянно находиться под прицелом Жэспара Клинтана.

Он ожидал, что Уолкир наилучшим образом воспользуется преимуществами своего положения, укреплениями, артиллерией и ракетными установками. Но граф Силкен-Хиллз сделал бы то же самое, и каким бы хорошим ни был Уолкир, калибр его людей и близко не подходил к уровню людей Силкен-Хиллза. Эти харчонгские крепостные потратили почти два года, учась опережать своих наставников, приобретая набор военных навыков, которыми никогда не обладала ни одна армия «храмовых мальчиков». Там все еще были дыры, они все еще были… неискушенными, и их подразделения не были так способны самостоятельно проявлять инициативу, как лучшие из первоначальных подразделений армии Бога. Однако они были намного лучше в этом, чем любое нынешнее подразделение армии Бога, и их абсолютная стойкость — особенно их сплоченность — сделала их чрезвычайно сильными противниками. Они обладали глубокой и непоколебимой верой в себя, в свое оружие и — что удивительно для любой харчонгской армии и огромная заслуга в этом Рейнбоу-Уотерса — в своих офицеров. Они были твердолобыми, упрямыми и вряд ли легко сдадутся, что бы ни случилось, но они также были прагматичными и реалистичными.

Грин-Вэлли был бы счастливее, если бы люди могущественного воинства были в высшей степени уверены в победе. Такого рода уверенность может быть обращена против целой армии. Сокрушительная победа, подобная его собственной, когда он прибыл в самый последний момент, чтобы помешать Барнэбею Уиршиму прорваться через ущелье Силман, нанесла гораздо больший урон моральному духу самоуверенной армии, чем той, которая реально понимала стоящую перед ней задачу.

Могущественное воинство Божье и архангелов было слишком реалистично для самоуверенности… но оно также было далеко от ожидания поражения. Одно из самых впечатляющих достижений Рейнбоу-Уотерса — и Бог свидетель, он добился чертовски большего количества «достижений», чем предпочел бы Грин-Вэлли! — была его способность создать армию, которая все еще верила, что может победить, даже несмотря на знание того, что ей будет противостоять враг с лучшим оружием и большим опытом. Это было бы более чем достаточно плохо с точки зрения Грин-Вэлли, но Рейнбоу-Уотерс на этом не остановился. Он также использовал пример успеха сэра Фастира Рихтира в замедлении Хоуэрда Брейгарта, чтобы привить понимание того, что даже отступающая армия может выполнить свою самую важную миссию. Что простой факт, что воинство может быть вынуждено уступить, не означает, что оно потерпело поражение, пока оно сохраняло свою сплоченность, продолжало сражаться и в полном порядке отступало к следующей точке, на которой оно могло выстоять. Он убедил своих людей, что пока существует их армия, пока они все еще сражаются — все еще представляют собой сформированную силу на поле боя, — они выполняют свою миссию в защиту Бога.

Я бы, черт возьми, хотел, чтобы он никогда не додумался до своего проклятого осознания того, что тактическая защита может быть лучшим стратегическим нападением, но, вероятно, от такого умного человека, как он, нельзя было ожидать меньшего. Я действительно могу принять это. Но действительно ли невыносимая заноза в заднице должна была убедить в этом всю его чертову армию? Это просто немного чересчур.

Что бы еще ни случилось, могущественное воинство новой модели вряд ли просто рассыплется вдребезги. Было гораздо более вероятно, что оно проведет жесткий, стойкий отход с боями по маршрутам, которые командиры Рейнбоу-Уотерс уже обследовали и отметили на своих картах. Такого рода отступление с боями, в результате которых погибло бы много чарисийцев и сиддармаркцев. Кинт Клэрик не мог не восхищаться командиром, который в достаточной степени смог преодолеть предрассудки своего происхождения — и закоренелое, прочно усвоенное недоверие к крепостным, над которыми веками издевались люди из таких же семей, как у него, — чтобы создать такую боевую силу из практически неграмотных людей, призванных на военную службу. Могущественное оно воинство или нет, но ему, черт возьми, точно не должны были нравиться последствия сражений с ним.

И именно поэтому он был так рад, что предложение Нармана, похоже, сработало так хорошо. К тому времени, когда наступление союзников начнется на самом деле, подразделения армии Бога Густива Уолкира, поддерживаемые, возможно, ста пятьюдесятью тысячами добровольцев Пограничных штатов, несли бы единоличную ответственность за почти девятьсот миль фронта Церкви, от южной оконечности Великого леса Тарика до северной оконечности гор Блэк-Виверн. Его люди с обеих сторон были «затянуты в корсет» харчонгцами, но они представляли собой неоспоримое слабое место в обороне Церкви. То, что союзники тщательно намеревались использовать, и он почувствовал мощный прилив желания заняться этим. Он полностью ожидал, что предстоящая кампания будет самой кровавой — по крайней мере, со стороны чарисийцев — из всех, что они когда-либо вели. Но он также ожидал, что она будет решающей, несмотря на худшее, что мог сделать Тейчо Дейян, и если этого не произойдет, то не потому, что он и его товарищи не предусмотрели все возможные непредвиденные обстоятельства, о которых они могли подумать.

Каналы оттаивали, броненосцы ИЧФ, включая оригинальный «Делтак» с его братьями, скоро смогут свободно перемещаться по рекам и каналам в тылу армий, а, как только растает лед, на каналах будут доступны первые паровые баржи. Пролив Син-ву также станет судоходным в течение следующих трех или четырех пятидневок, и флот с нетерпением ждал этого. И его галеоны, и еще полдюжины броненосцев класса Сити были готовы ворваться в проход в тот момент, когда это возможно, с приказом захватить, сжечь или уничтожить любую попытку перевезти припасы морем. А когда не было ничего из этих припасов, которые можно было бы перехватить, они могли развлекаться, совершая набеги на каботажные суда Храма, прячущиеся под защитой изношенных оборонительных батарей в больших бухтах и заливах по бокам прохода.

Как и Истшер, он был крайне недоволен новыми ракетами, которые Линкин Фалтин изобрел в дополнение к артиллерии Церкви. Если уж на то пошло, он был менее чем в восторге от распространения полевых орудий, угловых орудий и минометов первого поколения, появляющихся сейчас в артиллерийских парках могущественного воинства Божьего и архангелов, когда литейные цеха Церкви производили в большом количестве сталь хорошего качества. Тем не менее, его собственная артиллерия была сильнее — в абсолютном выражении, конечно, и, вероятно, даже относительно по сравнению с Храмом, — чем годом ранее, и ситуация со стрелковым оружием была весьма удовлетворительной. Практически вся его чарисийская пехота была вооружена магазинными винтовками М96, а более половины республиканской пехоты были перевооружены мандрейнами с люками, треть из которых была переделана прямо здесь, в Сиддармарке. Снаряды Сандры Ливис, начиненные составом Д, на самом деле немного опережали график, хотя к самому началу кампании у него их пока не было бы, и почти треть винтовочных боеприпасов его пехоты теперь были бездымными, что, вероятно, стало бы неприятным сюрпризом для Храма.

Мануфактуры республики почти полностью оправились от потрясений, вызванных «Мечом Шулера», и их производство также быстро росло. На поле боя во все большем количестве начали появляться созданные Сиддармарком версии оружия, разработанного Чарисом, и даже инновации, которые вообще ничем не были обязаны Чарису. Грин-Вэлли был в восторге от увеличения производства оружия, но еще больше он был рад — по многим причинам — тому, что Сиддармарк явно подхватил то, что Мерлин назвал «инновационной заразой». И в данном случае одной из таких причин был Антан Сикарелли.

Сикарелли, ремесленник на фабрике в провинции Мидхолд до «Меча Шулера», завербовался в армию республики Сиддармарк еще до того, как ботинок первого чарисийского морского пехотинца коснулся пристани Сиддар-Сити. С тех пор он прошел путь от рядового до звания майора и нашел хорошее применение своим техническим знаниям в качестве артиллериста. Он много чего повидал в этом процессе. Будучи всего лишь сержантом в кампании в ущелье Силман, он также принялся исполнять обязанности командира своей батареи после того, как все ее офицеры были убиты или ранены, и эта батарея была опорой последней артиллерийской линии, удерживавшей оборону в Сераборе почти зубами и ногтями до того, как Грин-Вэлли смог подойти на помощь Трумину Стонару. К концу той кровавой ночи он командовал остатками не менее чем трех батарей, с количеством людей, почти достаточным для того, чтобы полностью укомплектовать расчеты всего одной, и вышел оттуда с повышением на поле боя до капитана и Крестом Мужества, высшей наградой республики за доблесть.

Неудивительно, что человек с его опытом сразу понял последствия, когда его проинформировали о новых ракетах Храма. Но он также был вдохновлен, и — воспользовавшись преимуществами лучшего топлива и, особенно, ливизита, который могли предоставить его союзники-чарисийцы, — создал собственную переносную ракету. Первоначальная версия была на самом деле достаточно легкой, чтобы стрелять с плеча, если бы был какой-то способ защитить ее пользователя от пламени выхлопа. Грин-Вэлли был уверен, что решение этой проблемы в конечном итоге будет найдено — если Сикарелли не придумает его, без сомнения, заводы Делтак будут «вдохновлены» на это, — но тем временем он немного увеличил ее размеры и превратил в оружие для запуска из экипажа, с открывавшими разнообразные возможности портативностью и сокрушительным ударом. Оно также было доступно в некоторых объемах, хотя не в тех количествах, которых хотел бы Грин-Вэлли, и ни храмовым мальчикам, ни харчонгцам это ни капельки не понравится.

Нет, — подумал он, переводя взгляд с карт на своего начальника, — не понравится. Им также не понравится корпус воздушных шаров или некоторые другие наши сюрпризы. И мне наплевать, что придумала другая сторона. В конце концов, наши парни надерут им задницы с одной стороны и с другой. Мы можем потерять много хороших людей на этом пути, но в этом году, клянусь Богом — в этом году — мы закончим эту чертову войну.

— Хорошо, Брайан, — сказал он своему помощнику. — Теперь, когда вы как следует пристроили на креслах наши августейшие задницы, усадили нас с чашками в руках и крошками от пончиков, покрывающими наши туники, почему бы вам не начать с краткого обзора нашей текущей дислокации? После этого, думаю, будет, вероятно, уместен подробный обзор последних изменений Рейнбоу-Уотерса в Эялтине и Сейрмите.

Он вопросительно поднял бровь, глядя на Истшера, и герцог кивнул.

— Слышится как отличное место для начала, — согласился он. Но прежде всего, я так понимаю, ваши патрули привезли несколько образцов новой «подставки для ног», которую установили харчонгцы?

— Да, привезли, — подтвердил Грин-Вэлли несколько менее радостно. — Хотя на самом деле это скорее подставка для ног, скрещенная с подметальщиком.

— Подметальщики? — Истшер склонил голову набок. — Из первоначальных сообщений я думал, что они больше похожи на «фонтаны», — сказал он, используя термин ИЧА для обозначения «прыгающих» мин, которые Чарис начал ставить пару лет назад, и Грин-Вэлли нахмурился.

Он ненавидел «фонтаны», даже когда Чарис владел монополией на них, но они были слишком полезными, чтобы не использовать их в то время, когда ИЧА была в таком отчаянном меньшинстве.

— Понимаю, откуда у вас могло сложиться такое впечатление, — сказал он, — но они, похоже, так и не придумали, как заставить их запускаться самостоятельно. Вместо этого они сделали что-то вроде куполообразной подставки для ног с сотней или около того мушкетных пуль старого образца, вложенных в «крышу» из смолы и вара. Когда заряд детонирует, он распыляет мушкетные пули в форме конуса. Хотя, если подумать об этом, полагаю, было бы точнее назвать этот конус полушарием. — Он пожал плечами. — В любом случае, все это будет большой занозой в заднице.

Истшер издал не слишком радостный звук согласия. Как и Грин-Вэлли, он всегда осознавал последствия введения такого оружия, как «подставки для ног». Он даже подумывал о том, чтобы возразить против их использования, но ни один командир, достойный своих людей, не смог бы отказаться от такого потенциально эффективного оружия, когда эти люди будут в меньшинстве один к ста… или хуже. И они оказались чрезвычайно полезными. На самом деле, они, вероятно, были решающим фактором — или, по крайней мере, одним из решающих факторов — в его способности остановить наступление Канира Кейтсуирта после того, как Кейтсуирт убил Мартина Тейсина и его людей. Но виверна, о которой он беспокоился, похоже, возвращалась домой, чтобы устроиться на ночлег и клюнуть их самих, хотя, по крайней мере, Грин-Вэлли настоял на разработке доктрины борьбы с «подставками для ног» — он называл это «подметанием» — в то же время он продумывал, как использовать их в нападении. Однако это был медленный и опасный процесс, и, к сожалению, в предстоящей кампании это больше пошло бы на пользу могущественному воинству, чем союзникам. Все, что препятствовало мобильности союзников — и особенно мобильности конной пехоты Чариса, — с точки зрения Рейнбоу-Уотерса должно было рассматриваться как хорошая вещь.

— Ну, я не могу сказать, что рад это слышать, — заметил он. — Однако мы знали, что в конце концов это произойдет. И, по крайней мере, ваши ребята позаботились о том, чтобы нас это не удивило. Это уже кое-что. На самом деле, это очень много! Его принесли твои снайперы-разведчики, Кинт?

— Да. — Грин-Вэлли кивнул, затем улыбнулся. — Я не могу отделаться от подозрения, что Рейнбоу-Уотерс, вероятно, не хотел, чтобы они были уложены так рано. Он знает, насколько активны наши патрули, и он слишком умен, чтобы не удивить нас этим.

— Как думаете, местный командир пытается убедиться, что он положит их, прежде чем вы наброситесь на него?

— Это именно то, что я думаю.

На самом деле, Грин-Вэлли знал, что именно это и произошло. И хотя он был благодарен за предупреждение, он мог бы пожелать, чтобы Рейнбоу-Уотерс не привил своим командирам на передовой достаточно независимости, чтобы сделать нечто подобное возможным. «Сейджины» могли бы «обнаружить» существование нового оружия за достаточное время, чтобы спланировать предстоящую кампанию. На самом деле сообщение уже было написано, когда снайперы-разведчики тихо откопали реальный пример и принесли его на экспертизу. Во многих отношениях он предпочел бы положиться на сейджинов, чем столкнуться с армией, офицеры которой узнали ценность инициативы… и которые не боялись гнева своего начальства, если их поймают за проявлением этой инициативы, даже вопреки приказам.

— Что ж, спасибо Андропову за маленькие одолжения! — философски сказал Истшер, затем откинулся на спинку стула и помахал пончиком с откушенным от него кончиком капитану, стоящему с указкой в руке перед огромной картой провинции Тарика.

— Прошу прощения, что отвлек, капитан Слоким, — сказал он. — Постараюсь держать рот на замке, пока вы не пройдете свой первоначальный инструктаж. — Он криво улыбнулся. — И также постараюсь вспомнить, как сильно я всегда ненавидел, когда меня прерывали монументально старшие офицеры, когда была моя очередь проводить брифинг.

— Обещаю вам, ваша светлость, — торжественно сказал Слоким, — что такая низменная мысль никогда не придет мне в голову.

— Младшие офицеры, которые лгут генералам, плохо кончают, — заметил Истшер, ни к кому конкретно не обращаясь, его глаза были внимательно устремлены в потолок.

— Кажется, я это слышал, ваша светлость, — сказал Слоким и указал кончиком указки на город Эялтин.

— Для начала, сэр, — сказал он гораздо более серьезным тоном, — харчонгцы утолщают верхний слой покрытия на своих бункерах здесь, в Эялтине, и если они делают это здесь, они, вероятно, делают то же самое и везде. Мы подозреваем, что это результат еще одного из тех тестов, которые проводили капитан конницы Рангвин и повелитель пехоты Жингбо. — Он поморщился. — Что бы ни вдохновило его, это сделает их более трудными артиллерийскими целями, когда мы начнем нашу атаку. К сожалению, нам все еще нужна линия реки, а это значит, что нам требуется как-то разобраться с Эялтином. Вот почему мы переместили четвертую конную дивизию на запад и дали бригадному генералу Тимкину два дополнительных батальона полевых орудий М97 и около сотни новых ракет майора Сикарелли, плюс роту саперов с подрывными зарядами и новыми огнеметами. Кроме того, мы…

Его указка снова задвигалась, когда он заговорил быстро, уверенно, даже не сверяясь с блокнотом в кармане, и верховный генерал Русил Тейрис, герцог Истшер, склонил голову набок и внимательно слушал.

ИЮНЬ, Год Божий 898

.I

Город Зион, земли Храма

Резкий ветер, дувший в среду с озера Пей, разносил голоса тысяч и тысяч колоколов Зиона по всему городу Бога на Сейфхолде. Они пели свою нестареющую песню о любви Бога к Его творению и Его детям в этот Его день, и эта песня была более желанной, чем когда-либо, в эти времена беспокойства и отчаяния. Это обещало Его народу утешение и окончательную победу, какие бы временные неудачи ни постигли Его слуг здесь, в этом мире. Всего через две пятидневки должен был наступить День Господень, самый важный святой день в году, и весь город уже украшал улицы и здания знаменами, весенними цветами и иконами архангелов и святых мучеников, в то время как сотни его церквей и соборов очищались и заново освящались в ожидании этого радостного торжества. После ужасных апрельских новостей из залива Долар и унылых майских снегов поздней весны Его народ нуждался в этом обещании, в подтверждении того, что они действительно принадлежат Ему и что Он никогда их не забудет.

Ветер, разносящий эту радостную музыку по городу, был достаточно резким, чтобы вызвать озноб даже на ярком июньском солнце, но отборные телохранители храмовой стражи и агенты-инквизиторы устроили храброе зрелище, ожидая на безупречном, облицованном мрамором участке набережной, который был отведен под использование Храмом, словно остров белоснежной святости на этой оживленной трассе Зиона. Начищенные доспехи и посеребренные наконечники алебард, которые стражники все еще носили в торжественных случаях, блестели на солнце, не так ярко отражавшемся от полированных стволов гораздо более деловых винтовок и пистолетов. Над ними развевались знамена — зелено-золотые знамена Матери-Церкви и пурпурные знамена инквизиции с огненными знаками.

Уиллим Рейно должен был присоединиться к ним, но великий инквизитор в последнюю минуту распорядился иначе. Вероятно, потому, подумал Рейно, наблюдая с крыши пристройки к Храму через установленную на парапете подзорную трубу, что, несмотря на всю помпезность и церемонию встречи, Жэспар Клинтан был не очень доволен человеком, которого эти охранники должны были сопроводить прямо на его первую аудиенцию. Рейно не мог быть уверен, что именно поэтому была изменена его собственная повестка дня. Он только знал, что его ждали новые инструкции, когда он вышел из посвященной архангелу Шулеру боковой часовни Храма после того, как отслужил свою собственную мессу в среду. С другой стороны, он знал, что его начальник вполне мог таким образом «отправить сообщение» генерал-инквизитору, намеренно изменив маршрут Рейно, чтобы оскорбить Эдуирдса, только убедившись, что генерал-инквизитор получил свою собственную копию. В конце концов, если бы он не получил свой экземпляр первым, он бы не знал, что его оскорбляют, не так ли?

Мелочно со стороны Жэспара, но это действительно передает его чувства, не так ли? — задумался архиепископ, переводя подзорную трубу с телохранителей на судно, все еще находившееся почти в двух милях от берега. Как и многое другое в Храме, эта подзорная труба была священной реликвией, более прекрасной, чем все, что могли сделать руки смертных, с прозрачными, как вода, и мощными линзами. Теперь он поворачивал ручку фокусировки до тех пор, пока судно не обрело кристальную четкость, находясь всего на расстоянии вытянутой руки, несмотря на расстояние, и улыбнулся, увидев белые брызги на носу шхуны с пурпурным флагом.

Там, должно быть, холодно — помимо всего прочего — в этой шхуне, покачивающейся на крутых, неспокойных волнах. Эта мысль позабавила его, поскольку уязвимость генерал-инквизитора Уилбира к морской болезни была хорошо известна, и в данный момент он также не особо пользовался уважением адъютанта инквизиции.

Конечно, — подумал Рейно, медленно и осторожно перемещая подзорную трубу в надежде обнаружить зеленолицего Эдуирдса, перегнувшегося через подветренный борт, — нам придется публично продемонстрировать все это одобрение и братскую любовь, прежде чем мы отправим его обратно. Что я хотел бы сделать, так это заменить его кем-то, у кого есть ключ к разгадке, но это означало бы, что кто-то признал бы необходимость… умерить исполнение директив Жэспара, и в конце концов это, вероятно, не сработало бы лучше. Тот, кто захочет это сделать, может, по крайней мере, замедлить кровотечение, но ему повезет, если он продержится три пятидневки, прежде чем Жэспар потащит его домой, чтобы самого предать Наказанию.

Хмурое выражение, промелькнувшее на лице архиепископа, было гораздо более обеспокоенным, чем он позволил бы себе при свидетелях. Клинтан копал все глубже, требуя немедленного наказания за малейший признак ереси. Возможно, он все еще осознавал необходимость проявлять хотя бы некоторую умеренность здесь, в Зионе, и на землях Храма в целом, но даже эта умеренность ослабевала по мере того, как он становился все более и более решительным, не желая уступать ни на дюйм больше земли. И что бы он ни был готов признать здесь, он настаивал на полном подавлении всего, что могло быть малейшим признаком ереси, в части Сиддармарка, все еще занятой силами Матери-Церкви, и даже — или, возможно, особенно — в Пограничных штатах, где надвигающаяся опасность вторжения еретиков, с допущением того, что еретики, возможно, действительно выигрывают свою богохульную войну, угрожала вере детей Матери-Церкви.

Рейно мог понять его потребность сделать что-то, чтобы остановить еретиков, но сообщения их собственных агентов-инквизиторов ясно указывали на то, что репрессивность генерал-инквизитора на самом деле подпитывала реформистский пыл. Даже некоторые из тех, у кого вообще не было желания становиться частью еретической, раскольнической церкви, начали задаваться вопросом, действительно ли Бог может одобрить жестокость инквизиции. Была причина, по которой люди даже здесь, в Зионе, шептали молитвы каждую ночь, чтобы инквизиция, по крайней мере… смягчила свою суровость.

И все же Клинтан отказывался — на самом деле более категорично, чем когда-либо, — признать, что слишком большая строгость на самом деле так же плоха — или даже хуже — чем слишком мало твердости.

Это был страх, — подумал Рейно. — Клинтан никогда бы не признал этого — даже через тысячу лет, — но именно по этой причине он отказался смягчиться. Червь страха с каждым днем все глубже проедал свой ядовитый путь в сердце великого инквизитора, и его ответом было набрасываться на тех, чья слабость — чьи неудачи — питали его страх и делали его сильнее. Это был червь, которого Уиллим Рейно узнал слишком хорошо, тот, которого он обнаружил спрятанным в своем собственном сердце. И все же между его страхом и страхом Клинтана была разница. Рейно это нравилось не больше, чем любому другому человеку, но, по крайней мере, он был готов признать, что испытывал страх. Клинтан не желал признать это и строил вокруг себя пузырь — пузырь, в котором все еще допускалось обсуждать, как инквизиция могла бы наиболее эффективно реагировать на своих врагов, или даже способы устранения конкретных недостатков, но никто из подчиненных не осмеливался предположить, что триумф Матери-Церкви над всеми и каждым из этих врагов может быть каким угодно, но только не неизбежным.

Вопрос о том, позволит ли на данный момент великий инквизитор обсуждать военную ситуацию с какой-либо откровенностью даже Дючейрну или Мейгвейру, оставался открытым для Рейно. Что не было вопросом, так это то, что даже если бы он хотел этого сейчас, приближалось время, когда он больше не будет этого делать, и что произойдет тогда?

Нам нужно чудо, Боже, — подумал он, все еще глядя на приближающуюся шхуну генерал-инквизитора, вспоминая благоговейные, грохочущие литургические отклики прихожан во время мессы, которую он отслужил. Бережно помня распеваемые Священные Писания и парящие гармонии гимнов. В подобный день, в среду, когда он только что вышел из Божьего присутствия, когда Божий День маячил так близко в календаре, он мог по-настоящему поверить, что чудеса возможны. Вы дали их достаточно еретикам. Теперь нам нужно, чтобы Вы дали нам одно из них. Что-то, чтобы показать, что мы действительно Ваши защитники, что Вы нас не бросили. Что…

Он застыл в шоке, его глаза широко раскрылись, когда шхуна превратилась в кипение огня и дыма, заполнившее его поле зрения. Он действительно видел, как двое мужчин на палубе, оба младшие священники-шулериты, просто исчезли, когда взрыв ярости схватил их в свою пасть и поглотил.

Он отпрыгнул от подзорной трубы, и огненный шар внезапно стал крошечным из-за расстояния, но это расстояние не рассеяло его ужаса, когда он наблюдал, как разбитые обломки — обломки, которые, как он знал, включали разорванную и исчезнувшую в этой обжигающей стене пламени плоть священников, которых он только что видел, — поднимались дугой вверх в ужасной тишине, в то время как колокольчики сладко, сладко пели у него за спиной.

Чуть более девяти секунд спустя грохочущий гром взрыва прокатился над этой золотой песней, как собственное проклятие Шан-вей.

* * *

Жозуа Мерфей наблюдал за тем же столбом огненного, распыляемого дыма. Его наблюдательный пункт на уровне набережной несколько отличался от наблюдательного пункта архиепископа Уиллима… и его реакция тоже. Резкий ветер начал закручивать дымовую колонну в рвущуюся спираль, изгибая ее так, что она нависала над Зионом, возвышаясь над поверхностью озера Пей в знаке, видимом каждому жителю города, и удовлетворение вспыхнуло в нем, как сердце звезды.

Арло Макбит был горько разочарован, когда узнал, что Хелм Кливер все-таки не сможет добраться до Уилбира Эдуирдса по прибытии. Охрана была просто слишком жесткой, чтобы его люди могли проникнуть внутрь — без сомнения, из-за рекордных успехов, которых уже достигли «кулак Бога» и Дайэлидд Мэб. Люди Макбита, возможно, и смогли бы добраться до Эдуирдса до того, как он покинет Зион, но шансы были в подавляющем большинстве против этого. Итак, за этой частью миссии вызвался проследить Мерфей. В конце концов, ПИКА не нуждался в дыхании. Учитывая это, для Мерфея было гораздо разумнее прикрепить заряд — предоставленный Совой заряд взрывчатки, который даже Сандра Ливис не смогла бы воспроизвести в течение десятилетий, — к килю шхуны Эдуирдса, пока она ждала лодку с генерал-инквизитором на канале в Браукампе, столице епископата Шулер, на дальнем берегу озера Пей. Он даже наслаждался иронией закладки заряда в епископате, названном в честь «архангела», покровителя инквизиции.

Поэтому двумя днями ранее он тащился по дну гавани Браукампа, чтобы проследить за этой незначительной деталью. Правда заключалась в том, что он мог бы легко делегировать эту задачу одному из управляемых Совой пультов, если бы захотел. Но за последние два года он слишком часто был свидетелем кровавых дел Эдуирдса, чтобы позволить кому-то другому заложить этот конкретный заряд.

Однако сегодня днем он был простым зрителем. Он был уверен, что выбрал хорошую наблюдательную точку, подальше от Храма, но с отличным видом на набережную, в то время как другие команды Хелм Кливера следовали своими путями к выбранным позициям. Нарман и Сова наблюдали за ними через снарки, ожидая, пока все не окажутся на своих местах, и только тогда запустили взрыв через реле снарка.

Во многих отношениях Мерфей жалел, что Макбит не мог быть с ним, чтобы разделить этот момент. Однако у человека не может быть всего, и если Макбит был недоволен потерей этого конкретного убийства, изменения, которые он предложил к первоначальному плану Мерфея, более чем компенсировали это.

Кроме того, бывший стражник был не из тех, кто любит наблюдать. Он был из тех людей, которые предпочитают быть более… практичными.

Особенно ради некоторых вещей.

* * *

Епископ Зэкрия Охиджинс только что поцеловал свою жену, обнял своих детей, собрал своих личных охранников и направился из дома по дорожке, чтобы вернуться в свой офис, когда услышал взрыв. Конечно, он не знал, что это был взрыв; он просто знал, что это был не тот звук, который он должен был слышать в Зионе солнечным днем в среду.

Он также знал, как горько его жена обижалась на часы, которые он работал. По ее мнению, епископ Матери-Церкви должен иметь возможность хотя бы иногда проводить среду со своей семьей. Но, нет! Не ее муж! Он должен был в среду мчаться домой с мессы, прибежать на обед, а затем развернуться и направиться прямо в офис. Ей и в голову не пришло бы жаловаться, особенно в разгар джихада. Но этот джихад продолжался уже много лет. Великому инквизитору давно пора было найти кого-то другого, чтобы нести часть бремени Охиджинса, по крайней мере, по средам, и тот факт, что она никогда не жаловалась на это так многословно — и, конечно же, никогда никому другому — не мешал ей совершенно ясно выражать ему свои чувства. И это не избавило его от чувства вины. И все же он ничего не мог с этим поделать, пока джихад не был выигран.

Может быть, тогда я смогу убедить архиепископа Уиллима, что заслужил отпуск, — подумал он, останавливаясь на тротуаре, поставив одну ногу на подножку кареты и вытягивая шею, пытаясь понять, откуда раздался этот гром в такой безоблачный день. Шестеро человек из его охраны остановились рядом с ним, такие же озадаченные, как и он, а кучер на высоком сиденье кареты привстал, как будто думал, что действительно может увидеть источник звука со своей более высокой точки обзора.

Может быть, мы могли бы отвезти детей навестить ее брата в Мэйлэнторе, — мелькнула у него мысль, даже когда он пытался определить, что он услышал. — Видит бог, пляжи в заливе Талрин приятнее и намного теплее, чем на озере Пей или в заливе Темпл! И прошло много лет с тех пор, как у нас был настоящий семейный отдых. Кроме того, в ее словах есть смысл. В самом Писании говорится, что долг мужчины перед своей семьей приходит…

— За наших сестер! — произнес чей-то голос.

Охиджинс все еще поворачивался на голос, когда взорвалась тройка ручных гранат, заряженных составом Д с маркировкой заводов Делтак. Из людей, столпившихся вокруг кареты, выжили двое.

Зэкрии Охиджинса среди них не было.

* * *

Отец Мейридит Тиминс поднял глаза от своей копии текущих Указов Шулера и пробормотал проклятие. Ради Шулера, это была среда! Конечно, в этот день, единственный из всех дней, священник мог потратить немного времени, вновь посвятив себя своей святой цели, и никто бы его не побеспокоил?

— Что это за шум, Жиром? — раздраженно спросил он.

Ответа не последовало, и он снова выругался, отложив Указы в сторону и поднявшись со стула. Это звучало так, как будто Жиром Слоким только что что-то уронил в вестибюле, но это было на него не похоже. Седой, широкоплечий монах был с Тиминсом уже много лет, и, несмотря на всю свою мускулистую массу, он был столь же уверенным в себе, сколь и надежным. Он также был столь же страстен, как и сам Тиминс, в выслеживании еретиков. Они подходили друг другу, и монах служил Тиминсу в качестве личного телохранителя и денщика/камердинера, а также старшего члена его охраны в полевых условиях.

— Жиром! — сказал он более громким голосом, затем склонил голову набок, когда то, что прозвучало для всего мира как раскат грома, сотрясло окна скромного дома, который ему выделил орден.

Что теперь? — раздраженно поинтересовался он. — Это не может быть громом — только не в такой день, как этот! Но в таком случае…

КРАААК!

Защелка на двери его библиотеки разлетелась в щепки под прямым, яростным ударом тяжелого ботинка. Дверь широко распахнулась, с грохотом ударившись о стену, и в образовавшийся проем влетел Жиром Слоким. Но он прибыл не в ответ на вызов Тиминса. И он также не собирался ничего объяснять — не с перерезанным от уха до уха горлом. Он упал на пол с глухим, мясистым стуком, и кровь густой горячей лужей растеклась по ковру.

Тиминс все еще смотрел на тело, ощущая сильный, медный запах крови и ошеломленный до полной неподвижности, когда более крепкие, мускулистые мужчины ворвались в комнату следом за Слокимом, и сильные, злые руки схватили его.

Он понял, что их было четверо. Все они были в масках и носили фартуки — тяжелые, во всю длину фартуки, которые носили мясники. Они должны были выглядеть нелепо, — подумал уголок его сознания, — но это было не так. Не с яркими брызгами, которые эти фартуки уже перехватили, когда из перерезанной сонной артерии Слокима брызнула кровь.

Конечно, — сказала та же самая мысль в уголке. — Они не хотели, чтобы кровь Жирома попала на их одежду. Они просто снимут фартуки и оставят их позади, когда смешаются с толпой, и просто уйдут от…

Его ошеломленные шоком мыслительные процессы, заикаясь, вернулись к жизни, когда он понял, что еще эти люди собирались сделать, и открыл рот, чтобы закричать, когда двое злоумышленников мучительно заломили ему руки за спину так умело, как любой агент-инквизитор. Он отчаянно извивался, пытаясь вырваться, но третий мужчина вцепился пальцами в его волосы, откинул голову назад и засунул ему в рот толстый комок ткани.

Отчаянный, запоздалый крик шулерита о помощи был приглушен, заглушен до неслышимого, и его глаза расширились от ужаса, когда четвертый мужчина — тот, что с окровавленным кинжалом в руке — сунул руку за нагрудник своего фартука и достал конверт. Он уронил его на тело Слокима, а затем это невыразительное лицо в маске повернулось к Тиминсу.

— У нас сообщение для тебя от наших сестер, отец, — холодно сказал Арло Макбит, и Тиминс отчаянно захрипел, выпучив глаза, умоляя о милосердии, которого он никогда не проявлял к другим, когда его голова была откинута еще дальше назад, выгибая горло для ножа.

* * *

— Конечно, это был не «кулак Бога»! — рявкнул Жэспар Клинтан, свирепо оглядывая зал совета. — Как, во имя Шан-вей, это могло быть? Эта шхуна принадлежала инквизиции! Ее экипаж состоял исключительно из агентов-инквизиторов и братьев-мирян, шулеритов, все они присягнули ордену, и личная охрана епископа Уилбира проверила ее дюйм за дюймом, прежде чем они позволили ему подняться на борт! — Щеки великого инквизитора были темными, глаза пылали. — Ты предполагаешь, что каким-то образом стая кровожадных фанатиков получила бомбу, достаточно большую, чтобы нанести такой большой ущерб всему экипажу и всей этой охране?!

Робейр Дючейрн и Аллейн Мейгвейр старались не смотреть друг на друга. Замсин Тринейр, к счастью для него, уехал из Зиона по дипломатическим делам, хотя он, несомненно, сидел бы в своем углу, подражая мыши, если бы это было не так.

— Говорю тебе, это просто лживые ублюдки, ставящие себе в заслугу то, к чему они не имели никакого отношения!

Клинтан откинулся на спинку стула, уставившись на них, и потрескивающая тишина затянулась, когда его яростный хмурый взгляд не заставил их согласиться с ним.

— Понимаю, что ты говоришь о мерах безопасности вокруг генерал-инквизитора, — наконец сказал Мейгвейр тоном человека, с необычайной тщательностью подбирающего слова. — И с готовностью признаю, что я также не вижу никакого способа, которым убийцы могли бы пройти через них. Но они, очевидно, добрались по крайней мере до полудюжины других слуг инквизиции прямо здесь, в Зионе, и что-то случилось с епископом Уилбиром, Жэспар. Его шхуна взорвалась на виду у всех на набережной, и тот факт, что он возвращался в Зион, был довольно широко известен. И не только это, его эскорт ждал внизу, в доках. — Капитан-генерал покачал головой. — Мы не можем притворяться, что его не было на борту, когда взорвалась эта чертова штука! И это означает, что нам нужно какое-то заявление, какое-то объяснение того, как это могло произойти, если это не был «кулак Бога».

— Очевидно, это был несчастный случай, — отрезал Клинтан, снова наклонившись вперед, чтобы для пущей убедительности хлопнуть мясистой ладонью по столу для совещаний. — Если уж на то пошло, мы даже не знаем наверняка, что это был «кулак Бога», — эти три слова прозвучали как проклятие, — который убил Охиджинса и остальных!

Мейгвейр не смог удержаться от закатывания глаз, а губы Клинтана сжались.

— Хорошо, — проскрежетал он. — Согласен с тобой, что это почти должны были быть чертовы террористы. Но это всего лишь случайность, что эти убийства произошли так близко к взрыву! Я признаю, что это чертовски странное совпадение — и время выбрано паршиво, — но это все, что может быть, черт возьми! Они пытаются сделать так, чтобы то, что было чистой случайностью, выглядело так, как будто все это было частью единой скоординированной операции, потому что это заставит их выглядеть намного более опасными, чем они есть на самом деле. Но этого не могло быть! Они пытаются воспользоваться совершенно отдельным несчастным случаем!

— Несчастный случай? — повторил Мейгвейр, и Клинтан снова хлопнул по столешнице, сильнее.

— Да, черт возьми, несчастный случай! У охраны генерал-инквизитора было с собой собственное оружие, а это значит, что они везли боеприпасы. Кроме того, на самой шхуне были пушки! Для них в погребе должны были быть порох и ядра, не так ли? Очевидно, какая-то искра заставила порох взорваться!

Челюсть Мейгвейра сжалась, а Дючейрн стиснул зубы, вспомнив другой взрыв в месте под названием Саркин, о котором Клинтан — и Уилбир Эдуирдс, если уж на то пошло — категорически отрицали, что он мог быть «совпадением». И на борту той баржи на канале было чертовски много пороха, чтобы объяснить аварию. Тогда как «пушки» на борту крохотной шхуны Эдуирдса состояли в общей сложности из шести «волков»: полуфунтовых поворотных пушек чисто противопехотного назначения, которые фактически представляли собой крупногабаритные гладкоствольные мушкеты. Он понятия не имел, сколько пороха было в ее погребе — он был почти уверен, что Мейгвейр знал, что, вероятно, объясняло недоверие, которое капитан-генерал не мог скрыть от его глаз, — но его определенно было недостаточно, чтобы произвести такой взрыв. Водолазы уже подтвердили, что обломки шхуны были разбросаны на двести ярдов по дну озера, а ее средняя часть просто распалась. Разбитые нос и корма лежали почти в сорока ярдах друг от друга в центре поля обломков, полностью отделенные друг от друга. Никакой запас пороха для полудюжины волков не смог бы этого сделать.

— Подозреваю, что довольно много людей сочтут спонтанный взрыв в погребе шхуны менее правдоподобным, чем успешное убийство, — сказал Мейгвейр через мгновение с тем, что Дючейрн про себя считал безрассудной смелостью. Губы Клинтана дрогнули, но капитан-генерал продолжил, прежде чем он смог заговорить. — Не говорю, что это не могло произойти таким образом, Жэспар. Я просто говорю, что даже если это именно то, что произошло, некоторым людям будет трудно принять это.

— И к чему ты клонишь? — резко спросил Клинтан.

— Хочу сказать, что те, кому трудно это принять, могут начать задаваться вопросом, не пытаемся ли мы продать им фальсифицированную историю прикрытия, потому что боимся признать, что произошло на самом деле. — Мейгвейр твердо встретил взгляд великого инквизитора. — Не говорю, что это так, Жэспар; я говорю, что это то, что могут подумать более… малодушные.

— Инквизиция знает, как бороться с «малодушием»!

— Не сомневаюсь в этом, но решение этого вопроса постфактум не кажется мне лучшим подходом, особенно если мы можем быть более… активными. Я только предполагаю, что в городе уже было много беспокойства, особенно после новостей о заливе Рейгейр. А слухи о других убийцах уже распространились по всему Зиону. Даже если бы террористы не сказали ни слова, любой, кто сопоставит взрыв с очевидными — и одновременными — убийствами, сделает поспешный вывод, что они были скоординированы и являлись частью одной и той же террористической атаки. Думать так в человеческой природе, если только нельзя доказать обратное, Жэспар! Мой вопрос заключается в том, хотим ли мы создать видимость попыток отрицания того, что они, естественно, склонны считать правдой. Половина Зиона стояла на берегу озера, наслаждаясь первой солнечной средой более чем за месяц. Они видели взрыв, и если кто-нибудь здесь, в городе, решит, что Мать-Церковь лжет им о том, что они видели своими глазами, это может подорвать доверие ко всему, что мы им расскажем отсюда. Особенно, если еретики расскажут им другую историю, как это прямо сейчас делают террористы.

Клинтан начал рычать в ответ, но затем, каким-то чудом, остановил себя. Вместо этого он уперся ладонями в край массивного стола, полностью откинувшись на спинку стула, и выражение его лица было таким уродливым, какого Робейр Дючейрн никогда не видел.

— Так что ты предлагаешь нам делать? — спросил он после долгого, тлеющего момента.

— Боюсь, я предполагаю, что позволить террористам приписать себе убийство епископа Уилбира вместе с другими — даже если мы абсолютно согласны с тем, что они на самом деле не имели к этому никакого отношения — может быть меньшим из двух зол.

— Я не доставлю им такого удовольствия!

— Жэспар, они все равно собираются заявить на него права. Лэнгхорн! Они уже это сделали! И в городе есть люди, чья вера достаточно слаба, чтобы они поверили этому утверждению, что бы им ни говорили другие. Итак, какова твоя альтернатива? Даже если мы скажем всем, что в погребе шхуны был порох, и даже если они нам поверят, они будут задаваться вопросом, как получилось, что он взорвался точно в нужный для террористов момент, и как такой взрыв мог нанести такой большой ущерб. И если они начнут задаваться этим вопросом, Жэспар, и если они решат, что это были не террористы, отсюда всего лишь очень короткий шаг к тому, чтобы приписать заслуги… более чем смертоносному агентству, помогающему террористам. Хотим ли мы, чтобы они думали, что это было демоническое вмешательство? Демоны, работающие напрямую с террористами так близко к Зиону — всего в двух милях от самого Храма?!

На этот раз тишина была мертвенно-тихой, и Дючейрн выдохнул короткую безмолвную молитву за своего товарища-викария, когда Клинтан уставился на него с чистым убийством в глазах. Тем не менее Мейгвейр отказался отступать, и по мере того, как молчание затягивалось, Дючейрн понял, что его аргумент, возможно, действительно имеет смысл.

Потому что это очень резкий аргумент, не так ли, Жэспар? — казначей задумался. — Тебе это не нравится, и это пугает тебя до чертиков, но Аллейн чертовски прав! Тем более, что это не первый случай, когда «более чем смертоносное агентство», похоже, действует прямо в сердце Зиона. Не хочешь никому в этом признаваться, не так ли?

Клинтан решительно отказался подтвердить то, что произошло в тюрьме Сент-Тирмин, даже сейчас и даже для двух других членов храмовой тройки. Если уж на то пошло, инквизиция отказалась признать, что там что-то произошло. Однако к настоящему времени Дючейрн и Мейгвейр убедились, что каждый отдельный человек в тюрьме таинственным и внезапным образом умер — убедились в этом из множества независимых источников, которым они оба безоговорочно доверяли. Хуже того, искаженные версии одного и того же события распространились по всему городу, несмотря на все усилия инквизиции остановить их.

А теперь это.

Дючейрн еще официально не видел манифест «кулака Бога», разошедшийся по всему городу, очевидно, теми же таинственными путями, что и те еретические листовки, которые Клинтан так и не смог остановить. В данный момент он также не собирался намекать Клинтану, что видел этот манифест, или произносить хоть одно слово об этих листовках. Но независимо от того, было ли у него какое-либо официальное знание или нет, он уже видел копию и точно знал, что там было сказано:

Великому Блуднику:

Приветствуем! Благодарим вас за то, что вы вызвали епископа Уилбира домой, чтобы мы могли отправить его вместе с епископом Зэкрией, отцом Мейридитом, братом Жиромом, отцом Чарлзом, сестрой Тилдой и братом Ханзом, чтобы они дали давно назревший отчет за свои действия перед Богом и архангелами. Сомневаемся, что они получили удовольствие от окончательного расчета по своим счетам, но их долги были лишь крошечной частью ваших.

Инквизиции есть за что искупить свою вину перед троном Лэнгхорна. Что самое печальное, она должна ответить за свою готовность служить коррупции в человеческом обличье, которая оскверняет должность великого инквизитора. Жезл исправления Матери-Церкви никогда не был создан для того, чтобы служить высокомерному, эгоистичному блуднику, который ставит свои личные, нечестивые амбиции выше воли Самого Бога. Вы сочли нужным пытать, морить голодом и убивать бесчисленных детей Божьих во имя этих амбиций, превратили святую инквизицию в своего сообщника в служении этому высокомерию и, в процессе, стали величайшим мясником со времен самой войны против падших.

«Кулак Бога» поклялся остановить вас, и мы не остановимся, не отдохнем и не прервемся, пока вы не заплатите последнюю, полную меру своего долга Богу и архангелам, чью истинную волю вы оскверняете и извращаете с каждым своим вдохом.

Вы решили пытать и убивать тех, кто нам дорог — наших сестер Жоржет и Маржо. Это всего лишь еще две смерти среди миллионов, чья кровь запятнала ваши руки, и их души уже с Богом. Но в отличие от тех других, безымянных мертвецов, у Жоржет и Маржо есть соратники. У них есть мстители. Мы не будем осквернять себя перед Богом, подвергая вас пыткам из ненависти и любви к жестокости, как это делаете вы, но мы уравновесим чашу весов справедливости, как того требуют Шулер и Лэнгхорн, и поэтому мы начнем с того, что заберем у вас Уилбира Эдуирдса и других, убитых сегодня. Мы принимаем их в качестве компенсации не только за наших сестер, но и за миллионы невинных людей, убитых Эдуирдсом в республике Сиддармарк и в Пограничных штатах на вашей службе. В служении вам — но не Богу!

Мы начнем с этих имен, но на этом не закончим. Придет время, и мы придем за вами, убийца невинности. И знайте: вы не можете угрожать, вы не можете предложить взятку, вы не можете произнести мольбу, которая отвлечет нас от нашей цели… и вам негде спрятаться от нас. Какую бы ложь вы ни говорили, вы знаете, как и мы — как узнали инквизиторы тюрьмы Сент-Тирмин — на чьей стороне Бог на самом деле, и настанет день, когда Он предаст и вас в наши руки.

* * *

Неудивительно, что Клинтан так отчаянно хотел отрицать причастность «кулака Бога» к убийству Эдуирдса! И все же Мейгвейр был прав. Возможно, некоторые поверили бы его отрицанию… но многие, многие другие не поверили бы. Не с другими смертями, связанными с этим. И когда они отвергали истинность одного утверждения, тогда истинность каждой новой лжи становилась подозрительной.

Они не могли предотвратить это в долгосрочной перспективе, что бы они ни делали. Нет, если только чарисийцы и их союзники не потерпят серьезной неудачи — или чего-то, что можно было бы представить как серьезную неудачу, — чтобы компенсировать бесконечную цепь бедствий, обрушившихся на силы Матери-Церкви. Город Зион — вся Церковь — все глубже и глубже погружался в то, что Дючейрн мог описать только как «менталитет крепости». Все больше и больше детей Матери Церкви приседали, сгорбив плечи под ударами одного поражения за другим. Они могли бы выдержать эти удары, не признаваясь в открытом отчаянии даже самим себе. Может быть, даже продолжать верить, что победа возможна. Но они больше не верили, что это неизбежно. Они ожидали новых поражений, новых неудач, и все больше и больше их приходило к мнению, что для того, чтобы остановить «еретиков» за пределами самого Зиона, потребуется прямое вмешательство Бога и архангелов.

Он и Мейгвейр понимали это; Клинтан предпочел отрицать это, но глубоко внутри он тоже должен был знать правду.

Но он никогда в этом не признается, — с тоской подумал казначей. — Никогда. Он не может — он буквально не может, — потому что он знает, что «кулак Бога» говорит ему чистую правду, по крайней мере, в одном отношении. После всех смертей, всех разрушений, всех пыток и убийств, совершенных инквизицией во имя Матери-Церкви, ее поражение — нет, наше поражение — может закончиться только его смертью. Как бы яростно он ни отрицал это перед другими, он больше не может отрицать это перед самим собой, потому что миллионы его жертв не требуют ничего меньшего. И при всей вере в Бога, которую он исповедует, он не может отделить свое собственное выживание от выживания Матери-Церкви так же, как не может телесно вознестись на Небеса с купола Храма. Что бы он ни говорил, весь мир заканчивается с его смертью, и ему и за миллион лет не пришло бы в голову пожертвовать собой ради кого-то другого, что бы ни говорилось в Писании. И поскольку это так, ему нечего терять… и нет причин не тянуть за собой весь остальной мир.

— Хорошо, — наконец сказал Клинтан, и его голос был похож на толченое стекло. — Это был не «кулак Бога», Аллейн. Что бы они еще ни натворили, это не могли быть они. Но в этом случае — в этом случае — ты, возможно, прав. Возможно, будет лучше оставить в силе заявление лживых сукиных сынов, чем верить в возможность того, что они получают демоническую помощь здесь, в собственном городе Бога. Но есть разница между тем, чтобы молчать об этом и подтвердить это! Официальной позицией инквизиции по поводу причины смерти епископа Уилбира будет молчание. Мы не будем ни подтверждать, ни отрицать, что это был акт убийства, и если нас спросят, в свое время, мы скажем только, что мы не можем точно знать, как произошел этот взрыв. Мы признаем, что это могло — могло — быть делом рук тех же нечестивых, кровожадных убийц, которые сегодня убили так много других непорочных сынов и дочерей Божьих. Но мы также укажем, что вместо этого это мог быть спонтанный, случайный взрыв судового погреба, и что все имеющиеся у нас доказательства свидетельствуют о том, что это было именно так. Если этого недостаточно, то пошел ты!

Последняя фраза прозвучала ядовитым шипением, и Дючейрн глубоко вздохнул. Если бы он когда-нибудь на мгновение усомнился в том, что Аллейн Мейгвейр уже был мертвецом в глазах Жэспара Клинтана, он бы больше не сомневался. Однако капитан-генерал только кивнул, и выражение его лица было спокойным, почти безмятежным.

— Да, Жэспар, — сказал он, — этого достаточно, чтобы развеять большинство моих опасений, по крайней мере, на данный момент. Это не идеально, но это моя точка зрения. На этот раз нет идеального ответа. Если уж на то пошло, тут даже нет ни одного хорошего. Но этот ответ останется в силе, по крайней мере, на какое-то время — надеюсь, до тех пор, пока могущественное воинство не одержит значительную победу. Когда это произойдет, когда еретики потерпят явное, недвусмысленное поражение — что будет еще более обескураживающим для них и еще более воодушевляющим для верующих после этой череды неудач — внутренняя динамика здесь, в Зионе, изменится, и обыватель не будет так чертовски склонен думать о какой-то новости только из-за того, что это плохая новость.

Великий инквизитор прорычал что-то непечатное, резко вскочил со стула и вышел из конференц-зала, как грозовая туча.

Мейгвейр и Дючейрн дали ему несколько секунд, чтобы пронестись по коридору, затем встали более степенно и последовали за ним к двери. Ни один из них не хотел наступать ему на пятки, и ни один из них не был настолько глуп, чтобы говорить что-то там, где могли услышать другие уши. Но ни одному из них это не было нужно, потому что оба они знали, что на самом деле сказал Мейгвейр, под всей этой шумихой, необходимой, чтобы купить даже это неохотное, вызывающее отвращение признание со стороны Клинтана.

Это не было вопросом «до тех пор, пока» могущественное воинство не добьется «значительной победы». Это был вопрос «если»… и шанс на то, что граф Рейнбоу-Уотерс сможет его создать, выглядел все более и более тусклым с каждой проходящей пятидневкой.

.II

Гавань Сент-Хааралд, остров Уайт-Рок, банка Долар, залив Долар

— Мне жаль прерывать твой завтрак, отец, но думаю, тебе лучше это услышать.

Сэр Хандил Джиром поднял глаза от яичницы и нахмурился. В семьдесят шесть лет он предпочитал, чтобы его земные удобства не нарушались больше, чем он мог избежать, и его сын Лейнил знал это лучше, чем большинство. С другой стороны, из этого следовало, что он не ворвался бы в столовую без чертовски веской причины.

Одной мысли о «веской причине», которая могла заставить его сына ворваться, было достаточно, чтобы у сэра Хандила довольно резко пропал аппетит.

— Услышать что? — спросил он.

— У меня в кабинете ждут Андру и Жилберт Эштин. Они говорят, что видели броненосцы еретиков, — лицо сэра Хандила напряглось, и Лейнил мрачно кивнул. — Говорят, что видели все броненосцы еретиков, отец. Судя по всему, рассказывают о том большом ублюдке, о котором до нас доходили слухи, а не «просто» о тех, кто действует в Челмспорте.

— Ты говоришь, в твоем кабинете? — сэр Хандил уже отодвигал свой стул. — Ты уже послал сообщение майору?

— Конечно, я это сделал… Несмотря на все то хорошее, что это принесет, — мрачно сказал Лейнил.

* * *

Майор Сэмил Траскит осторожно выбрался из экипажа и надел на предплечья нарукавные манжеты своих костылей.

Ярко светило солнце, хотя воздух оставался прохладным, а утренний туман все еще висел над водами гавани Сент-Хааралд. В это время года он не был редкостью на берегу Долара, по крайней мере, в тихие утра, по всяком случае, так ему сказали. Это была его первая весна здесь, на острове Уайт-Рок, но он был готов поверить местным жителям на слово. И он уже достаточно насмотрелся на эти туманы, чтобы знать, что этот рассеется в течение следующего часа или около того, при условии, что не поднимется ветер и не рассеет его раньше.

Траскит был тем, кого его жена Матилда называла — с далеко не полным одобрением — «утренним человеком». Она сама, безусловно, не была им, но Траскит любил раннее утро, особенно сразу после рассвета, и когда-то давно он был выдающимся наездником — из тех, кто дорожил быстрой ездой на рассвете и кто никогда бы не сел в душный экипаж в такое великолепное утро, как это. Однако это было до того, как картечь еретиков оторвала ему обе ноги по колено во время неудачной атаки на Тесмар. Это был гребаный крысопаук, если он когда-либо его видел, и он был более чем немного озлоблен всем этим. Если уж на то пошло, он все еще оставался таким, хотя и пришел к выводу, что этот никчемный деснаирский кусок дерьма Харлесс, возможно, действительно оказал ему услугу… во всяком случае, в некотором роде. По крайней мере, он пропустил еще худшего крысопаука в лесу Киплинджир.

Только один офицер и шесть рядовых из первоначальных двухсот тридцати человек его пехотной роты вернулись домой из Киплинджира вместе с генералом Алверезом. Так что, возможно, Матилда с самого начала была права в том, что потеря ног была не самым худшим, что могло с ним случиться. Тем не менее, у него все еще были случайные дни, когда ему было трудно сохранять эмоциональную отстраненность по отношению ко всему. Тот факт, что теперь он обычно пользовался экипажем вместо одной из лошадей, которых любил, делал это еще более трудным, чем обычно, но сегодня утром это едва ли занимало центральное место в его заботах.

Сержант Паркинс слез со своего места рядом с кучером и демонстративно не мешал, пока майор приводил в порядок свои костыли. Жозэфат Паркинс долгое время работал с Траскитом. На самом деле, он был сержантом роты майора, и он тоже был серьезно ранен в Тесмаре — в основном потому, что был слишком занят, таща своего командира обратно в безопасное место, чтобы самому остаться вне линии огня. По крайней мере, он не потерял полностью ни одной части тела, отделавшись лишь ограниченным использованием левой руки, и Траскиту удалось удержать его, пока они оба выздоравливали. Однако ни один из них больше не принес бы заметной пользы в пехоте. Вот так Траскита перевели в артиллерию и назначили старшим офицером здесь, на острове Уайт-Рок, а Паркинс все еще был с ним в качестве старшего сержанта батареи и самозваного телохранителя. «Нянька», возможно, было бы ближе к истине, — часто думал Траскит, — хотя ни один из них никогда не был бы настолько грубым — или честным — чтобы использовать это слово.

До перевода ни один из них ни черта не знал об артиллерии, но с тех пор они усердно работали над восполнением дефицита своих знаний. Так уж получилось, что у них было на это время, поскольку их новая должность едва ли была одним из самых сложных заданий королевства Долар. Но обязанности все еще нужно было выполнять, рыбалка была неплохой, и, по крайней мере, где-то в августе он вернется домой к рождению третьего ребенка его и Матилды. Она старалась не слишком явно выражать свою благодарность за то, что получила его более или менее целым и невредимым — и, подумал он с нежной улыбкой, все еще… функциональным — и он не мог притворяться, что тоже не рад.

И, по крайней мере, он мог высвободить офицера с двумя здоровыми ногами для службы в армии Сиридан. Это было что-то.

Он заковылял по усыпанной щебнем дорожке к аккуратно побеленной ратуше. Городок Сент-Хааралд — на самом деле, по мнению Траскита, скорее хваленая деревня — обладал всей гражданской гордостью маленького городка, а ратуша была на самом деле претенциозной для общины, насчитывающей всего три тысячи душ. С другой стороны, здесь также располагался офис гильдии рыбаков острова Уайт-Рок, а Лейнил Джиром был мастером гильдии, а также мэром Сент-Хааралда. Траскит так и не смог понять, стал ли он мастером гильдии, потому что его избрали мэром, или его избрали мэром, потому что он был мастером гильдии. В любом случае, тот факт, что его отец был крупнейшим землевладельцем на острове — что, по общему признанию, говорило не так уж много; весь остров был едва ли восемьдесят миль в поперечнике в самом широком месте и длиной чуть менее ста пятидесяти миль с севера на юг — вероятно, объяснял оба офиса. Хотя, справедливости ради, Лейнил проработал на рыболовецком флоте более десяти лет, прежде чем его повысили до гилдмастера, и он был трудолюбивым, добросовестным парнем, который серьезно относился к обоим обязанностям.

Паркинс обошел майора и поднялся по пологим ступенькам, чтобы открыть дверь, и Траскит кивнул в знак благодарности, с большим трудом поднимаясь по этим ступенькам следом за ним. Лейнил только что вышел из своего кабинета, чтобы поприветствовать его, оставив дверь приоткрытой, когда они вдвоем вошли в вестибюль. Он изобразил несколько натянутую приветственную улыбку, и когда Траскит посмотрел мимо него в дверь, он увидел ожидающих их сэра Хандила, старого Андру Эштина и его сына Жилберта.

— Извините, что вытаскиваю вас из-за чего-то подобного, майор, — сказал Лейнил.

— Это то, для чего я здесь. — Траскит с кривой улыбкой пожал плечами. — Хотя не слишком уверен, что кто-то из нас может с этим что-то сделать!

— Помимо того, что я чертовски волнуюсь и передаю сообщение кому-то на материке, я тоже не знаю, что мы должны делать, — откровенно сказал Лейнил, а затем фыркнул. — С другой стороны, вы официальный представитель армии. Это, вероятно, означает, что мне может сойти с рук свалить все это на вас!

— Всегда приятно иметь дело с быстро соображающим парнем, — сухо сказал Траскит, покачиваясь на костылях рядом с Лейнилом. — С таким мышлением ты бы далеко продвинулся в армии. Конечно, ты, возможно, захочешь подумать о том, что как старший представитель этой армии, я пишу официальные отчеты. Это как бы дает мне представление о том, как распределять обязанности в записи.

Лейнил усмехнулся, затем полностью распахнул дверь и провел Траскита в свой кабинет.

— Сэр Хандил, — поприветствовал Траскит старшего Джирома.

— Майор Траскит. — Сэр Хандил поднялся, чтобы пожать ему руку, как только он высвободил правую руку из манжеты своего костыля.

Технически, сэр Хандил также был старшим дворянином острова. На самом деле, он был его единственным дворянином. Это означало, что в официальных случаях он должен был прибавлять «баронет» к своему имени. Это также объясняло, почему старика официально назвали «губернатором острова Уайт-Рок», когда корона Долара и империя Харчонг согласились, что правительство короля Ранилда должно нести безраздельную ответственность за всю банку Долар и иметь законную власть над ним, по крайней мере, на время джихада. Это была неблагодарная задача, но в то же время она была не более чем формальностью… до недавнего времени. Что было так же хорошо. Траскиту очень нравился сэр Хандил, и он был милым старым чудаком, но вряд ли он был решительным человеком действия.

— Итак, — продолжил Траскит, поворачиваясь к старшему из Эштинов. — Я так понимаю, мы должны поблагодарить тебя за эту маленькую встречу, Андру?

— Это была не совсем моя идея, майор! — Эштин, иссохший, обветренный шестидесятилетний мужчина, обладал мощной, покрытой толстыми мозолями хваткой после пяти десятилетий, проведенных за перетаскиванием сетей. Его сыну Жилберту было всего тридцать шесть, и у него была шапка густых вьющихся волос, таких же черных, как когда-то у его отца, пока у него они не стали снежно-белыми. У него также были карие глаза своего отца, и он был таким же физически крепким, как и старик. Работа в лодках, как правило, делала это с мужчиной.

— Нет, я знаю, что это была не ваша идея, но сэр Хандил и я должны написать отчет для Горэта о том, что вы видели, так что, вероятно, будет лучше, если мы приступим к делу. Почему бы тебе не рассказать мне об этом?

— Могу это сделать, — сказал Андру. — Конечно, все пойдет лучше — и быстрее — с небольшим глотком, чтобы смазать слова, так сказать. Это также могло бы помочь после того ужасного холодного тумана там, в гавани! — Старик драматически вздрогнул, а Жилберт закатил глаза.

— Почему я не удивлен? — Лейнил вздохнул, затем открыл ящик стола и начал доставать стаканы для виски. — К счастью, после стольких лет общения с рыбаками я готов. Но только одна порция хорошего напитка, пока ты не закончишь, Андру! Ясно?

— У тебя есть способ подбодрить человека, чтобы он понял суть, — усмехнулся Эштин, затем сделал медленный, смакующий глоток. Он позволил ему скатиться по горлу и блаженно вздохнул. Но затем он снова повернулся к Траскиту, и выражение его лица стало серьезным.

— Мы видели их вчера перед самым заходом солнца, майор, — сказал он. — Жилберт и я, мы были в Жэйни-Су, помогали старому Хейраму проверять его буйки вдоль Лобстер-Пот. Некоторые из ловушек нуждались в обновлении, после того порыва, который налетел в среду.

Траскит понимающе кивнул. Эштины были рыбаками — их семья управляла в общей сложности четырьмя лодками, — а не ловцами омаров. Но члены рыболовного сообщества Уайт-Рок, как правило, помогали друг другу, и Лобстер-Пот-Бенд, северо-восточная дуга запутанной массы мелей и илистых отмелей, известных как банка Долар, кишела омарами и крабопауками.

— Во всяком случае, именно там мы их и видели, — продолжал Эштин. — Их было пять, и один из них, черт возьми, был почти в два раза больше остальных. У него также есть две дымовые трубы, а не только одна. — Он покачал головой, и в его глазах было больше, чем след страха. — Самые большие чертовы пушки, которые я когда-либо видел, майор. Не думаю, что кто-нибудь обрадуется, увидев, как эта сука приближается к нему!

— Мне тоже это не кажется, — сказал Траскит, потягивая из своего стакана. — Ты сказал, вчера вечером?

— Да. — Эштин кивнул. — Мы их видели вскоре после того, как отправились. Подумали, что они вряд ли придут на шум в темноте, поэтому решили подойти к ним. — Он пожал плечами. — Ветер стих как раз в тот момент, когда мы огибали Тобис-Хед, так что мы сделали крюк подальше от канала и оставили Звэна и Гектора присматривать за происходящим, а сами приплыли в шлюпке, чтобы Лейнил — я имею в виду мэра, конечно… — несмотря на свое очевидное беспокойство, Андру сверкнул улыбкой мастеру, которого он знал всю его жизнь — узнал, что мы видели.

— Это была хорошая мысль, — искренне одобрил Траскит. — С другой стороны, сомневаюсь, что их заинтересует наша гавань. — Он пожал плечами и предпочел не упоминать, что могли бы сделать шесть 25-фунтовых пушек гавани Сент-Хааралд, если бы чарисийский флот заинтересовался гаванью. — Знаю, что вода глубокая, и это приличная якорная стоянка, когда погода не с северо-востока, но они уже захватили Челмспорт на Трове. Я бы не подумал, что они будут искать…

— Господин мэр! Сэр Хандил!

Дверь офиса распахнулась, когда в нее ворвался городской клерк Лейнила. Траскит удивленно поднял глаза, услышав, что его прервали, но другой мужчина действительно схватил Лейнила за рукав и физически потащил его к окну офиса.

— Как ты думаешь..?! — Лейнил начал возражать, когда его тащили через весь кабинет, но тут зазвонил прибрежный колокол, который обычно вызывал спасательную шлюпку в гавани Сент-Хааралд.

— Смотри! Смотри!

Клерк показывал в окно. Глаза Лейнила проследили за этим жестом, и мэр замер на полпути. Траскит действительно мог видеть, как краска отхлынула от его лица, когда он с трудом поднялся на собственные деревянные ноги. Паркинс оказался рядом в одно мгновение, его здоровая рука мощно подняла майора в вертикальное положение. При обычных обстоятельствах Траскит возмутился бы такой помощью — или, по крайней мере, тем, как эта помощь прежде всего подчеркивала тот факт, что он нуждался в ней. Сейчас же он только пробормотал слова благодарности и так быстро, как только мог, подошел к окну на своих костылях.

— Что такое?.. — начал он настойчиво, затем остановился.

Уголком сознания он отметил, что поднялся ветерок, разгоняя туман, и, похоже, он был виновен в небольшом просчете.

* * *

— Что ж, теперь они увидели нас, милорд, — сухо заметил Хэлком Барнс, когда рассеялись последние остатки прибрежного тумана.

Он был рад видеть, как это происходит, хотя гавань Сент-Хааралд была удивительно просторной, а ее дно обрывалось с отвесной крутизной, как будто какой-то огромный роковой кит откусил кусок от илистых отмелей банки Долар со стороны Ферн-Нэрроуз. Согласно картам, даже во время отлива оставалось почти шесть морских саженей в пределах тысячи ярдов до самого города.

Это была достаточная глубина даже для «Гвилима Мэнтира»… что не сделало Барнса намного счастливее от приближения к Уайт-Року в темноте. К счастью, ему не пришлось этого делать, и «Мэнтир» и его спутники засекли время, двигаясь со скоростью не более одного-двух узлов в узком проходе, вне поля зрения с материка, ожидая, когда рассеется туман.

— Полагаю, вы, вероятно, можете принять это как данность, капитан, — сказал сэр Данкин Йерли еще более сухо. Он стоял рядом с Барнсом на правом крыле высокого ходового мостика «Мэнтира», снаружи застекленной рубки лоцмана, глядя через двойную трубу на только что появившуюся в трех милях от него набережную. — В конце концов, мы не самое легкое зрелище, которое кто-то может пропустить.

Барнс фыркнул от смеха, а барон Сармут опустил двойную трубу, в которой он на самом деле не нуждался, и повернулся, чтобы посмотреть назад мимо мачты и труб «Мэнтира» на четыре броненосца класса Сити, проплывающие в кильватере. Корабли «Баркор» и «Айронхилл» класса Виктори составляли им компанию, а «Гейрмин», пятый из броненосцев Хейнза Жэзтро, плелся за кормой, настороженно приглядывая за пятью галеонами, наполненными хорошим углем Гласьер-Харт.

Сармут повернулся обратно к гавани Сент-Хааралд — и какое это подходящее название! — со своей собственной улыбкой. Снарки показали ему офис Лейнила Джирома с высоты птичьего полета, и за реакцией мэра стоило понаблюдать. Как и у майора Траскита, и улыбка барона сменилась выражением, которое было скорее благодарным, чем удовлетворенным, когда он понял, что Траскит слишком уравновешен, чтобы наделать глупостей. Он надеялся, что так оно и будет, когда решил воспользоваться предоставленной ему графом Шарпфилдом свободой действий и перенести передовую базу эскадры с острова Тров в гавань Сент-Хааралд.

С учетом того, что на пути была большая часть банки Долар, от Челмспорта до Ферн-Нэрроуз было более семисот миль, независимо от того, направлялась ли эскадра рейдеров на север или на юг. Для галеона или шхуны это не было проблемой; это просто означало, что им требовалось немного больше времени, чтобы добраться до охотничьих угодий. Но это определенно было проблемой для коротконогих Сити. Пока он не узнал, что прибудет Жэзтро — официально, то есть без каких-либо неловких объяснений о внутренних кругах, снарках и личных коммуникаторах, — Сармут не мог оправдать рекомендацию Уайт-Рока по сравнению с решением оставаться на Трове. В своем сообщении Шарпфилду он указал на многие преимущества Уайт-Рока, но до тех пор, пока с эскадрой Рейсандо не было покончено — и пока не появились бронированные пароходы — попытка захватить остров в такой непосредственной близости от побережья Долара — и от мощной эскадры, базирующейся в заливе Горэт, — была невозможна.

Но все изменилось, — подумал он, наблюдая, как вдали вырастает гавань.

За его кормой первые морские пехотинцы уже спускались по абордажным сетям в десантный корабль, покачивающийся рядом с «Баркором» и «Айронхиллом». Эти десантные суда были оснащены паровыми лопастными колесами, которые были отправлены на борту корабля «Айронспайн» класса Виктори для их установки на острове Кло. Во многих отношениях Сармут предпочел бы винтовую тягу, но лопастные колеса были проще в установке и занимали меньше внутреннего объема десантного корабля. И, по его признанию, у лодок было меньше шансов потерять гребное колесо, чем пропеллер, если бы они неожиданно сели на мель. У него было два полных батальона на борту пароходов, а два других батальона их полка находились на транспортных галеонах, сопровождавших «Гейрмин» и угольщиков. Четыре тысячи чарисийских морских пехотинцев представляли собой довольно серьезный перебор для острова, весь гарнизон которого насчитывал менее двухсот человек, но Сармут был полностью за перебор. Он был сторонником всего, что могло бы внушить то здравомыслие, которое Траскит демонстрировал в данный момент.

Да, все изменилось, — сказал он себе. — И я с трудом могу дождаться, чтобы увидеть, как они отреагируют на это в Горэте. Конечно, у них тоже скоро появятся какие-нибудь другие новости, на которые нужно будет отреагировать, не так ли?

— Ничего, — сказал он вслух, когда капитан Барнс вежливо вопросительно поднял бровь в ответ на его внезапный смешок. Он не мог толком рассказать капитану своего нового флагмана. Он с нетерпением ждал возможности понаблюдать за этой реакцией в режиме реального времени.

— Просто мимолетная мысль, капитан, — сказал он. — Просто мысль.

III

Шэндирский выступ, герцогство Торэст, королевство Долар

— Пора, сэр.

Глаза сэра Хоуэрда Брейгарта распахнулись, когда рука на его плече мягко встряхнула его. Через семь дней ему исполнится пятьдесят лет, и он недавно начал чувствовать свой возраст. Привычки тридцатилетней военной карьеры не исчезли только потому, что человек вырвал еще несколько листов из календаря, и он все равно проснулся быстро, почти мгновенно.

Он сел, свесил ноги с края койки и встал. Он потянулся, затем помассировал поясницу обеими руками. Это была одна из частей, которая, казалось, старела несколько быстрее, чем остальная его часть, и он скучал по удобной кровати, к которой привык в своей штаб-квартире в Шэндире. Но для этого ему нужно было быть ближе к фронту, и, по крайней мере, у него была настоящая штабная палатка, которая была далека от тех отчаянных дней, когда он защищал Тесмар в рукопашных боях.

Во многих отношениях, — подумал он с мрачным удовлетворением.

Некогда потрепанная, наспех сколоченная армия Тесмар была усилена почти до восьмидесяти тысяч хорошо накормленных, хорошо экипированных людей… не считая артиллерии. И эта артиллерия также была весьма усилена обещанными 6-дюймовыми угловыми орудиями и даже одной батареей новых и еще более мощных 10-дюймовых углов, основанных на приземистой, обрезанной версии основных орудий кораблей класса «Кинг Хааралд». На самом деле это было слишком большое орудие для использования в полевых условиях; даже с двойными командами драконов они были не очень мобильны, как только съезжали с большой дороги. Однако они передвигались лучше, чем можно было ожидать, для оружия, которое в боевом положении имело массу семнадцать тонн, и они были чертовски хороши.

Лейтенант Кармейкел протянул дымящуюся кружку вишневого напитка, и граф принял ее с кивком.

— Спасибо, — сказал он и сделал большой, но осторожный глоток; как ему нравилось, напиток был горячее, чем петли ада Шан-вей. Затем он поставил кружку на походный столик у своей койки и снова сел, потянувшись за обувью.

— Я предполагаю, что если бы в последнюю минуту произошла какая-нибудь катастрофа, ты бы уже сказал мне об этом, Динтин?

— Вероятно, не раньше, чем вы выпьете свою первую чашку вишневого напитка, милорд, — невозмутимо ответил Кармейкел, и граф фыркнул, засовывая правую ногу в сапог.

— Серьезно, милорд, — продолжил Кармейкел, — все прошло почти слишком хорошо. Кажется, все идет точно по расписанию, и я склонен беспокоиться, когда дела идут так хорошо.

— Иногда, лейтенант Кармейкел, все действительно идет по плану, — заметил Хэнт. — Имейте в виду, лучше действовать исходя из предположения, что этого не случится. Таким образом, вы удивляетесь намного реже… и некоторые из ваших сюрпризов на самом деле приятные.

— Совершенно верно, сэр.

Хэнт сунул ногу в другой сапог, встал, взял свой напиток из вишневых бобов и последовал за своим помощником из маленькой отгороженной секции штабной палатки, отведенной для койки командующего. Дюжина других помощников — не говоря уже о нескольких дюжинах клерков и посыльных — встали по стойке смирно, когда Кармейкел придержал клапан, чтобы он мог пройти под ним, и помахал своей кружкой.

— Вольно, — прорычал он и подошел к огромной карте, потягивая еще горячий вишневый напиток.

На этой карте было много деталей, большая часть которых была собрана его собственными патрулями, хотя довольно много также было собрано из сообщений сети информаторов, которых сейджины, казалось, могли собрать воедино в любой точке мира. Выполняя эту задачу, он потерял больше, чем несколько снайперов-разведчиков, и ему это нравилось не больше, чем понравилось бы следующему командующему, но цена, которую заплатили эти люди, должна была в ближайшие несколько дней спасти чертовски много человеческих жизней. Несколько предметов оставались немного… аморфными, но в целом он был обнадеживающе уверен как в местности, так и в текущей диспозиции армии Сиридан. Он был не совсем доволен такой диспозицией, но, по крайней мере, он знал, где находятся ублюдки.

Сэр Фастир Рихтир был занят как Шан-вей в течение пяти пятидневок с тех пор, как он разорвал контакт. Он отступил на свою нынешнюю позицию, где канал Ширил-Сиридан и главная дорога проходили между Дунсмирским лесом и лесом Кейли, и прочно окопался. Разрыв контакта стоил ему почти четырех тысяч человек — более половины из них были пленными, а не убитыми или ранеными — из арьергарда, который он был вынужден оставить позади. Тот факт, что так много доларцев были готовы сдаться, по мнению Хэнта, говорил о некоторых интересных вещах в текущем моральном состоянии КДА, и Рихтир не мог быть доволен тем, сколько людей он потерял. Тем не менее, граф был совершенно уверен, что доларская команда считала, что приз стоил такой цены. В любом случае, он определенно чертовски эффективно использовал это время!

Сплошная линия окопов, редутов, блиндажей и — к сожалению — «подставок для ног» тянулась через двадцатимильный промежуток между двумя лесами, с флангами, закрепленными на крошечной деревушке Тизуэйл на берегу канала на севере и большой ферме Жозуа на юге. Большая часть этой линии уже была построена к его прибытию огромными рабочими бригадами, которые были собраны для выполнения этой задачи, но с тех пор он продолжал улучшать ее.

Он установил такие же внушительные позиции, прикрывая промежуток между лесом Кейли и лесом с соответствующим названием «Сорокамильный лес» дальше к югу от него. И, если уж на то пошло, между Сорокамильным лесом и лесом Мун-Шэдоу, чуть более чем в ста милях к юго-западу от своей линии Тизуэйл-Жозуа. Эти рабочие бригады также построили две дополнительные резервные позиции позади его основной линии обороны, самая дальняя из них — все еще строящаяся в данный момент — в добрых шестидесяти милях от его нынешней линии фронта, и каждая маленькая складка на земле между основными линиями обороны была обследована его инженерами и отмечена на картах его армии. Его подчиненные точно знали, где найти наилучшую местность для отсрочки действий, если его фронт прорвется, и во многих случаях наиболее защищенная местность была обеспечена, по крайней мере, элементарными траншеями и брустверами.

Компетентный противник — настоящая заноза в заднице, — мрачно размышлял Хэнт. — И то, что мне говорят, что я не могу идти вперед и атаковать, как только буду готов — и до того, как жалкий доларский ублюдок успеет зарыться в свою задницу, — не делает это лучше. Черт возьми, Кэйлеб знает, что лучше не связываться таким образом со своими полевыми командующими! Я должен послать этому молодому человеку депешу, которая даст ему хорошее представление о моем мнении!

Он весело фыркнул, представив, как отреагировал бы его император на любую подобную записку. И, как бы он ни ворчал, он прекрасно понимал, почему ему приказали ждать. Если уж на то пошло, это даже имело смысл на уровне общей стратегии, каким бы болезненным это ни было для армии Тесмар. Он просто надеялся, что военно-морской флот был готов выдержать свой срок.

Конечно, это так, Хоуэрд, — сказал он себе. — Тебе просто нужно о чем-то подумать, кроме количества людей, которых вот-вот убьют. С обеих сторон.

В дополнение к тому, что Рихтир окопался, как попавший в ловушку бешеный ящер, он сам получил подкрепление, и не только гарнизонами, которые этот чересчур способный ублюдок вывел из Брикстина и Уэймита. По последним оценкам шпионов, у него было около шестидесяти тысяч человек, пригодных для полевой службы, и еще около двадцати тысяч всякой всячины, вооруженной тем, что смог раздобыть герцог Салтар. Большая часть из этих двадцати тысяч была занята удерживанием позиций на фланговых редутах. Они были немногим лучше, чем ополченцы, и вряд ли, мягко говоря, смогли бы противостоять массированной атаке новой модели. Но если бы их боевой дух сохранился, они дали бы лучший отзыв о себе с укрепленных позиций, чем можно было ожидать от наспех набранных войск… И они освободили двадцать тысяч ветеранов, которые в противном случае были бы вынуждены размениваться, прикрывая те же позиции. Однако ему все равно пришлось разделить свои полевые силы между линией Тизуэйл-ферма Жозуа и редутами и укреплениями, прикрывающими промежуток между лесом Кейли и Сорокамильным лесом. Это дало ему общую протяженность фронта почти в тридцать пять миль, и шестьдесят тысяч человек превратились в гораздо меньшее число, когда они были разбросаны так редко. Хорошо спланированные и выполненные полевые работы Рихтира позволили ему сэкономить на войсках, но Хэнт был уверен, что сможет прорвать фронт в любой точке по своему выбору. Он мог просто сосредоточить слишком много артиллерии и пехоты, чтобы было по-другому.

Что не значит, что это все равно не может стоить так же дорого, как Шан-вей, — мрачно размышлял он.

По крайней мере, те же самые шпионские донесения подтвердили, что Рихтир не получил ни одной из новых ракет храмовых мальчиков. По-видимому, каждая ракета, которую мог произвести Долар, предназначалась для береговой обороны королевства, в то время как производство ракет на землях Храма направлялось могущественному воинству Божьему и архангелов. Это не облегчило бы положение барона Грин-Вэлли и герцога Истшера — или, если уж на то пошло, графа Шарпфилда и барона Сармута, — но Хэнт не мог притворяться, что он не рад, что его мальчики не встретятся с ними лицом к лицу.

Он смотрел на карту еще несколько минут, затем достал часы, открыл их и проверил время.

— Почему бы нам не обсудить это снаружи, джентльмены? — сказал он с ледяной улыбкой, снова захлопывая крышку. Он сделал еще глоток вишневого напитка и кивнул на открытую застежку палатки в доларскую ночь. — Ожидаю, что световое шоу будет довольно впечатляющим.

* * *

Это была прекрасная ночь, в определенных значениях слова «прекрасная». Если бы кто-то был поклонником лунного света и ясного звездного неба, то это было бы не то слово, которое он выбрал бы. Если, с другой стороны, этот кто-то был военным инженером, которому было поручено расчищать путь через поле «подставок для ног» — тех, что житель Старой Терры назвал бы минами, — это было великолепно. Не то чтобы у него не было определенных недостатков даже с этой точки зрения.

Лейтенант Климинт Харлис полз вперед на животе, медленно пробираясь сквозь теплую, влажную темноту и покрываясь потом, который никак не был связан с близостью пасмурной ночи. Ну, может быть, чуть-чуть, — размышлял он, — делая паузу, чтобы положить свой тычковый инструмент, смахнуть пот, стекающий по его тщательно зачерненному лицу, и вытереть ладонь насухо о штанину брюк. Затем он снова поднял щуп и вновь начал продвигаться вперед, осторожно и тщательно тыча в землю перед собой по тщательно спланированной и отработанной дуге.

Ему действительно следовало бы оставить это своим сержантам и рядовому составу, а самому остаться в стороне и наблюдать, и он это знал. Он также знал, что капитан Мейзэк собирается содрать с него шкуру, когда узнает, как командир 2-го взвода провел вечер. Ему вдалбливали, что истинные обязанности офицера заключаются в управлении. Он должен был эффективно руководить своим взводом, следить за тем, чтобы его подготовка была на должном уровне, чтобы его люди были здоровы и хорошо питались, и чтобы они понимали — и выполняли — любые задачи, которые им поручали. Это имело чертовски большое отношение к таким вещам, как храбрость, и — как немного едко заметил капитан Мейзэк после атаки на Жонсберг — вдохновляющая ценность руководства своими людьми с фронта не была бы особенно полезной, если бы в процессе ему удалось подорваться.

С другой стороны, он также знал, что сердце Мейзэка на самом деле не будет в этом участвовать. Если уж на то пошло, если ему действительно повезло, Мейзэк не занимался именно тем, что он делал в эту прекрасную облачную ночь.

Имперская чарисийская армия определила, что версия «подставок для ног» королевской доларской армии была больше, чем ее собственная, и сделана из дерева. Деревянная конструкция делала их более восприимчивыми к протечкам и гниению, поэтому было маловероятно, что после их установки они прослужат так долго, как версии Чариса. Вероятно, здесь четверть «подставок» уже были неработоспособны из-за дождей в последнюю пятидневку, и их больший размер также делал каждую из них более крупной мишенью для обнаружения.

В данный момент ни одна из этих вещей не заставила его почувствовать себя ни на йоту лучше.

Кто-то должен это сделать, Климинт, — размышлял он. — А в армии обычно «кто-то» — это бедные чертовы инженеры.

Он бы предпочел делать это при дневном свете… если бы не тот незначительный недостаток, что доларский снайпер почти наверняка вышиб бы ему мозги. Как бы то ни было, облака на восточном горизонте позади него начали приобретать очень слабый оттенок серого, что делало темноту перед ним еще чернее. Это ничуть не облегчало его нынешнюю задачу, но еще через двадцать или тридцать минут небо на востоке должно было стать намного светлее. Это значительно облегчило бы обнаружение любых «подставок». К сожалению, это также значительно облегчило бы тому доларскому снайперу его обнаружение.

На самом деле, в данный момент шансы были в значительной степени в его пользу, несмотря на темноту — или, возможно, из-за нее. Он знал это, но он также знал, что, по крайней мере, некоторые из его людей собирались обосраться. Рано или поздно — и, вероятно, раньше — один из них скорее взорвет «подставку для ног», чем обнаружит ее изогнутым кончиком своего пятифутового зонда. Харлису это не нравилось, и он знал, что полковнику Силвстиру, командиру 19-го саперного батальона, это тоже не нравилось. Это не меняло того факта, что кто-то должен был это сделать или что одна из неприятных истин об армиях заключалась в том, что они несли потери. Цель хорошей армии состояла в том, чтобы потерь было как можно меньше, и Харлису и его высококвалифицированным инженерам-ветеранам досталось чертовски меньше, чем паре пехотных батальонов, атакующих по полю с неубранными «подставками для ног».

Да, но эти жертвы были бы не моими людьми, — мрачно подумал он. — И, если уж на то пошло…

Он еще раз повернул зонд вправо, точно отмерив восемнадцать дюймов, и снова опустил его изогнутый кончик вниз.

Тэнк.

Он замер, услышав безошибочно узнаваемый звук стали по дереву.

— Есть один, — прошептал он очень, очень тихо, и чья-то рука в знак подтверждения прижала каблук его правого ботинка.

Капрал Фрэнклин Сигзби, гонец 2-го взвода, более или менее ласково известный своим товарищам по взводу как «неуклюжий», держал рот на замке, когда узнал, что его лейтенант намеревался ползать в темноте вместе с остальным взводом и назначил его своим напарником, но выражение его лица было красноречивым. Харлис не мог до конца решить, был ли… ограниченный энтузиазм Сигзби больше связан с возможностью быть взорванным или с возможностью увидеть, как Харлис взорвется, а затем вернуться и встретиться лицом к лицу со взводным сержантом Тиллитсином.

Лейтенант тихо усмехнулся при этой мысли. Затем он как можно плотнее прижался к земле и снова очень осторожно передвинул зонд, пытаясь определить размеры этой проклятой штуковины. После нескольких секунд тщательного зондирования он был достаточно уверен, что нашел «подставку для ног», и прочно вогнал зонд в покрывающую ее почву и в дерево ее корпуса, закрепив изогнутый, остро заточенный стальной наконечник.

Он очень осторожно подполз к ней, следуя за стержнем своего зонда, используя его, чтобы определить свое положение. Когда он оказался на расстоянии вытянутой руки от наконечника зонда, он провел рукой вперед вдоль стержня и осторожно кончиками пальцев нащупал футляр «подставки для ног» — или детонатор, или растяжку.

Забавно. Ночь не стала теплее, но он был полностью пропитан потом, когда кончики его пальцев нащупали предательскую бугристую землю. К счастью, доктрина доларцев об использовании «подставок» все еще находилась в стадии разработки. Они не были так осторожны в выравнивании почвы, когда устанавливали их, как следовало бы — не то чтобы Климинт Харлис собирался жаловаться на это!

Он и его люди часами играли с инертными копиями доларских «подставок», которые привезли разведывательные снайперские патрули армии Тесмар. Существовало две основные версии, и кончики пальцев Харлиса быстро определили эту как тип I: деревянный футляр длиной примерно четырнадцать дюймов, шириной десять дюймов спереди назад и глубиной шесть дюймов, заполненный черным порохом под слоем мушкетных пуль старого образца. Тип II был более отвратительным во многих отношениях: деревянный корпус с верхним куполом из смолы в качестве матрицы для шестидесяти пяти мушкетных пуль. Он был спроектирован так, чтобы выбрасывать их полусферой, почти как один из «подметальщиков» ИЧА, и его зона поражения была значительно шире, чем у прямого конуса типа I, хотя его диаграмма направленности была более ограниченной, чем у подметальщика.

Если это был тип I, то детонатор должен быть… где-то рядом….

Там! Кончики его пальцев нащупали приподнятую перемычку реле давления. Тип I использовал для детонации внутренний ударный механизм, но спусковой крючок представлял собой прямоугольную пластину, которую поднимали и поворачивали на девяносто градусов, чтобы взвести ее. И это означало….

— Тип I, — тихо сказал он Сигзби. — Есть перемычка. Передай мне клин.

Он потянулся назад левой рукой, не отрывая правую от реле давления. Последнее, что ему сейчас было нужно, — это потерять эту чертову штуковину в темноте и искать ее снова и снова.

Что-то надавило на его левую руку, и он сомкнул пальцы на одном из деревянных клиньев выверенной формы из рюкзака капрала Сигзби. Было неловко извиваться на животе, чтобы ухватиться обеими руками за «подставку для ног», но он справился и затаил дыхание, когда очень, очень осторожно просунул клин под поднятую перемычку. Он плотно вдвинул его, стараясь оказывать равномерное усилие, а не заклинивать его на месте, затем выдохнул воздух, который бессознательно задерживал.

— Флаг, — пробормотал он, и Сигзби передал ему четырехдюймовый оранжевый вымпел, прикрепленный к тонкому восемнадцатидюймовому стальному штырю. Он воткнул острый конец штыря в землю прямо рядом с «подставкой для ног», затем перекатился на бок, опираясь на локоть, чтобы оглянуться на капрала, которого было смутно видно даже его привыкшим к темноте глазам, несмотря на его близость.

— Заряд, — сказал он, и Сигзби передал Харлису модифицированную ручную гранату, чтобы тот пристроил ее в грязи, покрывающей «подставку для ног».

Капрал присоединил к гранате прочный отрезок горючего шнура, который разматывался с катушки, прикрепленной к его снаряжению. Позади них уже было разложено четырнадцать гранат, соединенных одним и тем же быстрым фитилем, и Харлис убедился, что фитиль прочно воткнут в землю между пятнадцатой гранатой и отрезком, все еще разматывающимся позади Сигзби. Теоретически, когда придет время, зажжется горючий шнур, и каждая из гранат, находящихся вдоль него, взорвется, забрав с собой «подставку для ног». Предполагая, что это не удалось, флаг должен предупредить любого наступающего чарисийского пехотинца о присутствии «подставки». И если предположить, что это не удалось, клин должен предотвратить вдавливание перемычки и срабатывание этой чертовой штуки, даже если какой-нибудь бедняга наступит прямо на нее.

Теперь, если там просто нет резервной копии перемычки, которую я упустил из виду, мы в ударе, — подумал Харлис.

— Ладно, думаю, мы отдохнули достаточно долго, — прошептал он.

— По крайней мере, мне так кажется, сэр, — тихо заметил другой голос, едва слышный из-за тихого вздоха ветра, из темноты слева от них, где капралу Алвину Адамски и рядовому Жону Вирнину было поручено очистить северный фланг их полосы. — Не хочу, чтобы это прозвучало так, будто я жалуюсь, — продолжил Адамски, — но вы с Неуклюжим поднимаете ужасный шум.

— Это потому, что некоторые из нас действительно находят проклятые вещи Шан-вей, — немного многозначительно прошептал Харлис в ответ, и Сигзби кисло усмехнулся. — Только не говори мне, что ты позволишь офицеру найти их больше, чем у тебя!

— Это кажется неестественным, не так ли? — Адамски подтвердил это.

— Чертовски верно, что так и есть. И думаю, мы подобрались достаточно близко, чтобы, вероятно, было бы хорошей идеей держать рот на замке, Алвин.

— Хорошая мысль, сэр, — прошептанный ответ Адамски был почти невозможен для слуха даже с расстояния менее двадцати футов, и Харлис хмыкнул в мягком одобрении, когда снова медленно пополз вперед. Предостережение, вероятно, не было действительно необходимым… пока, по крайней мере. По его расчетам, они все еще находились по меньшей мере в двухстах ярдах от самых передовых постов подслушивания доларцев. Но всегда было возможно, что его оценка была неверной… или что они решили перенести свои пикеты вперед, просто чтобы усложнить ситуацию. Это было то, что, вероятно, сделали бы раздражающе компетентные ублюдки, хотя они не хотели бы слишком далеко заходить к своим собственным «подставкам для ног».

Что ж, если наши «собаки» идут по расписанию, у них будет что послушать в любую минуту, где бы они, черт возьми, ни находились, — размышлял он. — И когда это произойдет…

Его зонд задел что-то, и у лейтенанта Климинта Харлиса было чуть меньше двух секунд, чтобы понять, что он нашел еще одну «подставку для ног», прежде чем растяжка, за которую он зацепился, взорвала тип II, и шквал мушкетных пуль мгновенно убил его.

* * *

— Кто-то на Кау-юнгах! — закричал рядовой Йейсу Радригиз, когда в темноте вспыхнул яркий взрыв.

Рядовой входил в состав пикета из трех человек 2-го взвода роты капитана Абата Мартинеза пехотного полка полковника Эфрама Эйкейрвиры. Это была третья ночь подряд его дежурства, и он с нетерпением ждал смены через пару часов. Он мог думать только об очень немногих вещах, которые одновременно вызывали столько нервного напряжения и скуки, как сидеть здесь в темноте, уставившись в еще большую темноту, в течение пяти дней подряд, и абсолютно ничего не происходило. Если бы не мерзкая привычка еретиков тайком посылать своих чертовых снайперов-разведчиков через всю оборонительную зону, чтобы перерезать горло какому-нибудь бедному проклятому часовому, все это было бы скучно.

Честно говоря, Радригиз был бы просто рад поскучать.

Сегодня этого не произойдет, — подумал он, напрягая зрение, когда над ним прокатился взрывной треск детонирующего Кау-юнга, и он всмотрелся в остаточное изображение его ослепительной вспышки.

За последние пару пятидневок было несколько таких взрывов. Многие из них были вызваны бродячим скотом или местной дикой природой, но позавчера ночью в районе 1-го взвода были убиты трое снайперов-разведчиков еретиков.

Так что это может быть нечто гораздо более важное, чем очередная неудачливая травяная ящерица или рогатый ящер. Он все еще моргал глазами от вспышки, пытаясь точно определить, где это было, когда кто-то скользнул в его нору рядом с ним.

— Где это было? — спросил капрал Андру Носида.

— Трудно сказать, — ответил Радригиз. — Я не смотрел прямо на него, когда он взорвался, но мне показалось, что он был примерно в ста-ста пятидесяти ярдах от нас.

— Думаешь, это был еще один рогатый ящер?

— Как, во имя Шан-вей, я должен это знать? — поинтересовался Радригиз. — Там чернее, чем у Шан-вей в сапогах! Однако, если это был рогатый ящер, он прошел через чертовски много других Кау-юнгов, прежде чем один из них сработал!

— В этом есть смысл, — признал Носида. Он сунул два пальца в рот и свистнул. — Рейдандо!

— Йоу! — отозвался рядовой Абсалан Рейдандо из своей собственной норы ящера, в пятнадцати ярдах позади позиции Радригиза.

— Возвращайся на КП. Скажите лейтенанту Улисису, что мы только что видели…

Рассвет наступил рано, сопровождаемый раскатистым крещендо грома.

* * *

Единственная ракета взорвалась в багровом великолепии на фоне безлунного неба в двух милях позади передовой армии Тесмар. Она пылала там в течение долгих секунд, медленно опускаясь под своим парашютом. Ночь, казалось, затаила дыхание, когда дымящийся красный глаз скользнул по ней, а затем заговорила массированная артиллерия, ожидавшая ее появления.

Тяжелые угловые орудия стояли на месте почти месяц, готовясь к этому моменту. Каждой батарее было разрешено стрелять из одного орудия, определяя отклонение и высоту для каждой из назначенных целей. Не было никаких тяжелых бомбардировок, чтобы предупредить доларцев о том, что это были за цели, и дальние выстрелы были скрыты как «случайный» беспокоящий огонь. Теперь эта тщательно подготовленная артиллерия, развернутая в линию огня длиной почти в десять миль, открыла огонь. Извержение началось в центре, растекаясь к обоим концам, и сотни тяжелых снарядов прочертили огненные полосы в ночи.

Пятнадцать секунд спустя к холокосту присоединились минометные роты, расположенные сразу за передовыми позициями чарисийцев. Противопехотные минометные бомбы, выпущенные с воздуха, взрывались, как короткие, ненавистные солнца, посылая смертоносный ливень шрапнели вниз, обыскивая каждую складку и впадину.

Поток огня описал дугу по земле между линиями фронта армий, навес громового пламени над инженерами, все еще осторожно пробирающимися через защитные поля из «подставок для ног».

Под этим навесом сержант взвода Джиффри Тиллитсин осторожно закрыл глаза своему лейтенанту. Он смотрел вниз на мертвого молодого человека, за которым следил так долго, так долго, в течение пятнадцати или двадцати секунд, его лицо было высечено из камня в отражении ярости бомбардировки. Затем он глубоко вздохнул и один раз хлопнул Харлиса по груди.

— Хорошо! — Ему пришлось дважды прочистить горло, чтобы произнести это, но все было в порядке. Во всяком случае, его голос едва можно было расслышать из-за неуклонно нарастающего рева орудий. — Нам нужно закончить работу для лейтенанта, так что давайте приступим к ней!

* * *

— Опустите головы! Опустите головы! — крикнул лейтенант Улисис и услышал, как сержант взвода Джьермо Салэжар повторил приказ.

То тут, то там кто-то тревожно вскрикивал, когда ливень еретических снарядов из угловых орудий перерос из первых грозовых, разбросанных дождевых капель в катастрофический ливень огненного тайфуна. По большей части, однако, его люди реагировали почти мгновенно, без слов соблюдая дисциплину. Все они были ветеранами и ушли глубоко в свои индивидуальные ящерные норы или закатились в один из глубоких, плотно прикрытых мешками с песком бункеров.

Его гордость за них яростно росла, но в этой гордости была горькая, как мышьяк, грань. Они сражались так упорно, так упорно. Они так гордились своим долгим отступлением с боями — зная, что они были единственной армией, с которой еретики вступили в полновесные сражения и которая пережила этот опыт. Армия Силман, армия Гласьер-Харт, армия Шайло… Еретики полностью уничтожили каждую из них. Но армия Сиридан сражалась с ними на каждом шагу, на протяжении более семисот миль от Чирика до линии Тизуэйла, ни разу не допустив прорыва. Возможно, раз или два это было близко, но мужчины всегда помнили, кто они такие, и объединялись снова и снова.

И теперь, наконец, этот дух, упорство, которые вели их так далеко, начали разрушаться. Улисис не должен был знать о перешептываниях, тихих дискуссиях, которые вряд ли могли услышать уши инквизитора. Я не должен был знать, что некоторые из них стали называть это «войной Клинтана», а не джихадом. Он не должен был знать, как его люди отреагировали на новости о семье графа Тирска. И он не должен был знать о неуклонной, зловещей коррозии уверенности его людей по мере того, как одна катастрофа за другой накатывали из залива Долар — катастрофы, ставшие еще хуже после победы КДФ в Коджу-Нэрроуз.

Нет, он не должен был знать, что его люди чувствовали то же самое, питали эти мысли, чувствовали, как их охватывает дрожь окончательного поражения. И он тоже не должен был так себя чувствовать, питать эти мысли или ощущать эти толчки сам.

Он бросился в бункер командного пункта, присев прямо у входа, чтобы отсчитать других членов своего командного отделения, когда они ввалились в него позади него, и подвешенный к потолку фонарь начал раскачиваться и танцевать, когда 6-дюймовые и 10-дюймовые снаряды грохотали по небу, как огненные кувалды..

* * *

Первая фаза чарисийской бомбардировки продолжалась сорок пять минут. Сорок пять минут, в течение которых сотни снарядов из угловых орудий и тысячи минометных снарядов обрушились на доларские укрепления. Они стреляли вслепую, эти пушки, но у них была очень большая цель. Не все их снаряды могли промахнуться, и когда 6-дюймовый или — особенно — 10-дюймовый снаряд попадал прямым попаданием даже в самый глубокий бункер, последствия были смертельными.

В дополнение к потоку разрывных и шрапнельных снарядов, безжалостно прощупывающих каждый уголок и щель, посылая свой смертоносный дождь в норы ящера и коммуникационные траншеи, адски изобретательные чарисийцы представили армии Сиридан еще одно новшество. Четверть минометных бомб, падавших с небес, были начинены смесью селитры, угля, смолы, дегтя, камеди, опилок, ложного серебра и серы, которые извергали невероятно зловонное облако слепящего дыма. Долар получал сообщения — к сожалению, отрывочные, как и многое другое от инквизиции, — о дымовых снарядах, которые еретик Истшер использовал против армии Гласьер-Харт в прошлом году. Однако очень немногие из солдат армии Бога, которые испытали их на себе, уцелели, чтобы описать их эффективность, и армия Сиридан, к сожалению, не была готова к собственному знакомству с ними.

Искусственное образование дыма не привлекло большого внимания со стороны армий Сейфхолда, вероятно, потому, что в армиях, вооруженных черным порохом, обычно было слишком много дыма, а не слишком мало. В этом случае, однако, зловонное, удушливое облако, неуклонно катящееся на запад от чарисийских позиций, имело два эффекта. Один из них состоял в том, чтобы ослепить часовых, таких как рядовой Радригиз и капрал Носида, которые в противном случае могли бы наблюдать за саперами, когда они завершали разминирование и возвращались на свои позиции. Вторая заключалась в том, чтобы проникать в блиндажи и окопы, душить и раздражать их обитателей. Облако дыма на самом деле не было ядовитым, но для войск генерала Рихтира это было незначительным отличием. Вонь была неописуемой, она, безусловно, была способна задушить жертву при правильных обстоятельствах, и открытие еще одного адского нововведения Чариса не стало хорошим для морального духа армии Сиридан.

Но затем, всего через сорок пять минут, обстрел прекратился, хотя дымовые снаряды продолжали падать.

* * *

— Наружу! — крикнул лейтенант Улисис. — Ублюдки будут наступать на пятки своей проклятой артиллерии, ребята! Занять свои позиции!

Бойцам 2-го взвода не нужно было повторять дважды. Они были ветеранами и знали, как внимательно чарисийская пехота следует за своей артиллерией в подобной атаке. Они выбрались из своих блиндажей, сели в своих норах ящера, рассредоточились по огневым ступеням своих траншей.

По всему фронту полка Эйкейрвиры — по всей линии Тизуэйла — другие роты, другие взводы последовали его примеру. Стрелки заняли огневые позиции, защелкнули затворы, убедились, что штыки надежно закреплены, разложили ручные бомбы. Целители в зеленых повязках с изображением кадуцея Паскуале воспользовались возможностью, чтобы сновать от норы к норе, разыскивая раненых и оттаскивая их обратно на пункты оказания помощи в их собственных глубоких бункерах. Огромные воронки, оставленные новыми 10-дюймовыми снарядами, уничтожили целые бункеры и участки траншей, которые их соединяли, но решительные отряды доларской пехоты обосновались в самих воронках, используя их вместо разрушенных ими окопов.

В течение десяти минут вся линия фронта ощетинилась готовыми и ожидающими стрелками, кашляющими от ядовитого дыма, вглядывающимися в него прищуренными, полными слез глазами, ожидая встретить атакующих испепеляющей завесой огня.

* * *

— Хорошо, — мрачно сказал адмирал Ливис Симпсин. Он защелкнул футляр своих часов и неторопливо сунул их в карман. — Вторая фаза.

— Да, сэр!

Еще одна малиновая ракета взмыла вверх и взорвалась в ярком утреннем солнечном свете.

* * *

Забавно, — подумал лейтенант Улисис между сильными, раздирающими пазухи чиханьями. — Где они, черт возьми, находятся? Единственное, чего они не делают, — это дают кому-то время подготовиться! Думаю, что даже чарисийцы иногда могут ошибиться в выборе времени, но это не похоже на них!

Конечно, он был благодарен. Не раз пехота еретиков — особенно их проклятые снайперы-разведчики — под покровом темноты подкрадывались не более чем на тридцать-сорок ярдов к изолированному доларскому пикету, а затем обрушивались на него под безжалостным градом гранат. Даже когда этого не происходило, они наносили сильный удар и как можно меньше предупреждали. На этот раз ему дали время, чтобы вывести весь его взвод на назначенные позиции, усилив пикеты, и еретики пожалеют, что дали армии Сиридан время на подготовку.

Но что-то в этом неестественном спокойствии, нарушаемом только глухими, продолжающимися ударами приближающихся дымовых снарядов, заставляло его кожу покрываться мурашками. Это было неправильно. Лэнгхорн знал, что еретики были лучше этого! Если они еще не штурмовали передовые линии траншей, для этого была причина, и…

* * *

Паутина пламени рванулась вперед от позиций армии Тесмар, как огненные змеи, следуя линиям горючего шнура, которые боевые инженеры натянули ночью на поле к «подставкам для ног». Модифицированные ручные гранаты, натянутые вдоль горючих шнуров, взорвались в быстрой последовательности, изрыгая фонтаны грязи, мушкетные пули и еще больше дыма, когда доларские «подставки для ног» детонировали в ответных взрывах.

Несколько доларцев, тщетно пытавшихся что-то разглядеть сквозь удушливый туман дыма, услышали взрывы. Некоторые из них узнали звук взрывающихся «подставок для ног», хотя даже они по-настоящему не осознавали, что слышат. Они предположили, что смертоносные устройства, должно быть, взрывались, когда вражеская пехота штурмовала защитные поля и кричала в знак предупреждения. Сигнал тревоги прошел вверх и вниз по передним позициям, и защитники более прочно заняли свои позиции. Что бы ни задерживало еретиков так долго, теперь они были в пути!

Но ни чарисийские, ни сиддармаркские стрелки не вышли из дыма.

Яким Улисис услышал звук, похожий на разрыв самого большого в мире паруса пополам, и его сердце, казалось, замерло, когда он понял, что это было. Понял, что должно было произойти.

Неудивительно, что они дали нам время! — он задумался. — Они хотели, чтобы мы вернулись из бункеров, прежде чем…

6-дюймовый снаряд, о прибытии которого он услышал, разорвался в трехстах ярдах справа от него. Этот причинил очень мало вреда. Но это был всего лишь один снаряд, и армия Сиридан сделала именно то, чего ожидал от нее Хоуэрд Брейгарт, когда шквал прекратился. Она поспешила занять свои оборонительные позиции… как раз вовремя, чтобы возобновившаяся бомбардировка застала его людей на открытом месте.

— Назад! — закричал лейтенант Улисис. Он вскочил на ноги, выпрямился и бешено замахал руками людям, которые не могли его услышать из-за внезапно возобновившегося раската грома, но вместо этого могли его увидеть. — Назад в койку!..

Один из новых 10-дюймовых снарядов разорвался почти прямо над его позицией.

Его тело так и не было опознано.

.IV

Ферма Симина и деревня Боран, герцогство Торэст, королевство Долар

— Сэр, вы должны отступить! — яростно сказал полковник Макзуэйл Макгрудир. — Эта линия пропала! Вы понадобитесь сэру Фастиру в Боране!

— Черта с два он это сделает! — Клифтин Раджирз зарычал в ответ. — Я нужен ему прямо здесь, черт возьми, чтобы превратить этих жалких ублюдков обратно в долбаных солдат!

— Сэр, есть причина, по которой он в первую очередь построил линию Боран! Ему нужно, чтобы вы вернулись туда, направляя войска в нужное положение..

— Нет, он этого не сделает. — На этот раз голос Раджирза был ровным, с железным привкусом, и Макгрудир закрыл рот и умоляюще уставился на отца Антана Радригиза.

Интендант Раджирза оглянулся на старшего помощника генерала, затем краем глаза взглянул на Раджирза. Его лицо напряглось, а затем, почти незаметно, он покачал головой.

Челюсти Макгрудира сжались, но внутри он уже знал, что его апелляция провалится. Он был уверен, что отец Антан согласен с ним, но шулерит уже давно был с Раджирзом. Он знал так же хорошо, как и Макгрудир, что сейчас генерал не собирался слушать ничего, кроме своей собственной совести… и Бога.

— Хорошо, сэр, — наконец вздохнул полковник. — Хорошо. Но ради Лэнгхорна, по крайней мере, позвольте мне собрать немного кавалерии, чтобы присматривать за вами!

— Ты можешь собрать все, что захочешь, Макзуэйл, но им придется наверстать упущенное.

Макгрудир открыл рот, чтобы снова возразить, но Раджирз уже пришпорил своего коня. Он с грохотом пронесся по грязной грунтовой дороге на ферму Симина, осыпаемый градом взбитых комьев земли. Отец Антан следовал за генералом по пятам, и Макгрудир выплюнул уродливое проклятие, прежде чем отдать приказ своему собственному коню и пуститься галопом в погоню.

* * *

Клифтин Раджирз наклонился вперед над шеей своего коня, подгоняя его, в то время как отчаяние разъедало его душу. Всего за восемь дней боев, и несмотря на все кропотливые приготовления Рихтира, всю решимость его войск, еретики отбросили армию Сиридан назад более чем на двадцать пять миль. Еретик Хэнт презирал фланговые движения, которые были его отличительной чертой с тех пор, как он начал свое контрнаступление из Тесмара. Вместо этого он двинулся прямо в центр линии Тизуэйла, прямо на самую мощную оборону, которую могла построить армия Сиридан.

Огромная масса его первоначальной бомбардировки — и дьявольское время, которое вынудило защитников выйти на открытое место, чтобы быть убитыми, — во многом объясняли его первоначальный успех. Он также делал это не один раз. Он проделал это с ними еще дважды. Неудивительно, что травмированные защитники действовали медленнее, возвращаясь на свои позиции в четвертый раз… когда атака действительно обрушилась на них. Помогло и то, что его войска оказались гораздо более искусными в расчистке проходов через Кау-юнги, чем ожидал кто-либо на службе Долара. Разбитые и деморализованные более сильной бомбардировкой, чем кто-либо из них мог себе представить, войска в том, что осталось от передовых траншей и бункеров, были совершенно не готовы к атаке, которая началась из удушающей стены дыма почти в тот момент, когда наконец закончилась бомбардировка.

Защитники захватили горстку пленных еретиков. Согласно допросам, их штурмовые отряды, вероятно, понесли по меньшей мере пять процентов потерь от своей собственной артиллерии. Вот насколько близко они были от последней, иссушающей волны бомбардировки, ожидая, когда она прекратится. И как бы сильно Раджирз ни ненавидел и презирал их за отступничество, он был уверен, что эти потери — будучи так близко от артиллерии — сократили их общие потери по крайней мере наполовину.

Их штурмовые группы вынырнули из дыма, наступая не полками или ротами, а взводами — даже отделениями — до зубов вооруженные ручными бомбами и револьверами, даже этими проклятыми Шан-вей дробовиками! Доларские взводы, которые уже были измучены — в некоторых случаях просто уничтожены — потоком снарядов, были для них плохой партией. Половина из них все еще, спотыкаясь, возвращалась на свои изрытые артиллерией боевые позиции — или на то, что от них осталось, — когда обрушилась атака. Те, кто вовремя добрался до своих позиций, сражались упорно, по крайней мере, вначале, и еретики заплатили высокую цену, чтобы вбить этот первый клин в сердце линии Тизуэйл. Раджирз был в самой гуще этого сражения, и он был бы удивлен, если бы Хэнт понес меньше двух или трех тысяч собственных потерь всего за первые два часа своей атаки. Но эти штурмовые батальоны преуспели в своей миссии. За семнадцать часов самого жестокого ближнего боя, который когда-либо видел Клифтин Раджирз, они полностью преодолели линию укреплений между редутом Сент-Стифини и редутом Сент-Джиром, основными опорными пунктами линии Тизуэйл.

Он предпринял яростную контратаку на их северный фланг, бросив в бой последние пять резервных пехотных полков при поддержке двух кавалерийских полков и шести батарей полевых орудий. Они прошли, наверное, тысячу ярдов, прежде чем проклятые переносные угловые пушки еретиков открыли огонь. Их расчеты протащили их вперед через поля Кау-юнгов, изрытую снарядами землю и тела мертвых и умирающих еретиков, и разместили их в собственных траншеях и ящерных норах армии Сиридан. Самые передовые угловые орудия находились всего в пятидесяти ярдах позади передовых взводов пехоты еретиков, и они обрушили сокрушительный огонь на его наступающую пехоту.

Эти люди сражались — и умерли — как герои за него. Они прорвались вперед еще на сотню ярдов, но им пришлось продвигаться по открытой местности, пехота еретиков, укрывшаяся за каждым крошечным укрытием, выпустила торнадо точного, прицельного огня, а смертоносный град шрапнели обрушился на них, как молот Кау-юнга сам по себе.

Они сломались. Впервые в истории атака под личным командованием Клифтина Раджирза была не просто остановлена. Она сломалась. Оставшиеся в живых из тех разбитых полков не отступили; они бежали, оставив поле боя врагам Самого Бога.

Он проклинал их, просил их, умолял их, и один или двое повернули назад. Но большинство из них были слишком напуганы, слишком сломлены, и даже когда он проклинал их, он на самом деле не винил их. Наступило время, когда плоть и кровь просто приняли больше, чем могли вынести. Он знал это, но смотреть, как они убегают, было больше, чем он мог вынести. Он выхватил саблю, пришпорил коня оставшимся каблуком и в одиночку атаковал еретиков.

Нет, не в одиночку. Его помощники и отборные телохранители-драгуны бросились за ним, хотя он знал, что по крайней мере половина из них на самом деле пытались догнать его, схватить за поводья, оттащить его от этой смертельной скачки. Треть из них погибла, пытаясь сделать это, и каждая их смерть была еще одним углем в топке его отчаянной ярости. Но им не пришлось ни от чего его оттаскивать. Пуля еретика свалила его лошадь, сбив с ног и его самого, оглушив его, и полковник Макгрудир лично перебросил его полубессознательное тело через холку своей собственной лошади и поскакал в тыл.

Он, несомненно, спас жизнь своему генералу… И если бы они оба были живы, Раджирз, возможно, когда-нибудь простил бы его за это. Однако он не стал бы ставить что-либо важное на вероятность того, что это произойдет.

Не в этот раз, — мрачно подумал он, наклоняясь ниже к шее лошади. — Не в этот раз! На этот раз мы развернемся и остановим ублюдков!

Это ненадолго. Он знал это. Но Макгрудир был прав по крайней мере в одном отношении. Фастиру Рихтиру требовалось все время, которое кто-либо мог у него купить, если он собирался организовать успешную оборону линии Боран. Смог ли даже он сделать это на этот раз, Раджирз не мог сказать, но он снова и снова доказывал, что если кто-то во всем мире и мог это сделать, то этим человеком был Фастир Рихтир.

И если его друг потерпит неудачу, это произойдет не потому, что Клифтин Раджирз не отдал ему каждую чертову секунду, которую мог!

* * *

— Стоять, мальчики! Стоять! — крикнул полковник Эфрам Эйкейрвира.

Он стоял там, где сходились фермерские дороги, ведущие от редутов Сент-Дейвин и Сейлир, в двух милях к востоку от фермы Симин и в десяти милях к северу от главной дороги Шэн-Шэндир, и ветер отчетливо доносил треск выстрелов и время от времени грохочущие взрывы переносных угловых бомб еретиков. Эти жалкие, запруженные беглецами дороги были единственным путем в тыл почти для четверти армии Сиридан. Развилку, где они встретились, нужно было удержать, по крайней мере, ненадолго, и те же инженеры, которые строили линию Слоким, в двадцати пяти милях к западу от линии Тизуэйл, соорудили элементарные брустверы, соединив дюжину бункерных огневых позиций, которые прикрывали перекресток. Укомплектованные решительными войсками, одна или две роты стрелков могли бы противостоять в пятьдесят раз большему их числу из-за этих брустверов. Но охваченные паникой беглецы, устремившиеся на запад от редута Сент-Дейвин в удушливом облаке пыли, были самым далеким от «решительных войск», что Эфрам Эйкейрвира когда-либо видел в своей жизни.

С серыми от усталости лицами, многие из них были ранены, покрыты пылью и грязью, их форма была грязной и порванной, их лица почернели от порохового дыма после почти двух непрерывных пятидневок боев, они были призраками людей, которые удерживали линию Тизуэйла до нападения еретиков.

Некоторые из этих неуклюжих призраков были собственными людьми Эйкейрвиры. Не так много, — подумал он, — его глаза горели, даже когда он кричал им, чтобы они встали, хватался за ремни формы, пинал их, когда они не поворачивались. Один или двое зарычали на него, угрожая прикладами винтовок или даже штыками. Один из них действительно выполнил угрозу, повалив полковника на землю своим оружием, оставив его оглушенным на несколько секунд, в то время как бесконечное море сапог топталось вокруг него, пока он не смог подняться на ноги. Но большинство из них просто ускользало, текло мимо него, как море, продолжая спотыкаться на запад. Большинство его людей уже погибло, и он хотел — отчаянно хотел — ненавидеть этих беглецов за то, что они были живы, когда его людей не было. Но даже в своей ярости и отчаянии он не мог. И даже когда они продолжали проходить мимо него, большинство из них все еще цеплялись за свое личное оружие.

Они не сдались, — устало подумал он. — Не совсем. Если бы они это сделали, то выбросили бы все, что их замедляло. Но они побеждены. На данный момент, на сегодняшний день, они просто побеждены. Все очень просто. Они побеждены, и пока кто-нибудь не убедит их, что это не так…

— Стоять, мальчики! — Он услышал мольбу в собственном голосе. — Встаньте и сражайтесь со мной!

Никто даже не замедлил шаг. И затем..

— Повернитесь! — Голос гремел, как гром, как будто сам Чихиро вернулся, чтобы сражаться во имя Бога. — Повернитесь, доларцы! Помните, из чего вы сделаны! Помните, кто вы есть! Помните, за кого вы сражаетесь, и покажите Шан-вей, на что способны благочестивые люди! Повернитесь!

Эйкейрвира знал этот голос. Все в армии Сиридан знали это, и неуклюжие тени этой армии остановились. Никакой другой голос не смог бы этого сделать — кроме, возможно, самого сэра Фастира Рихтира. Никакой другой голос не смог бы проникнуть сквозь их усталость, горький лак их страха в самую суть людей, которыми они были.

Но этот голос мог.

Люди армии однажды подвели этот голос. Они сломались, сбежали, когда этот голос попытался остановить волну катастрофы. Некоторые из тех самых людей, которые слышат это сейчас, тогда потерпели неудачу, и стыд, чувство вины за то, что не смогли последовать за тем, к чему это привело, были мышьяком на их языках. Они подняли глаза, огромные на грязных, изможденных лицах, когда сэр Клифтин Раджирз вышел из пыли, поводья были обернуты вокруг обрубка его левой руки, чтобы освободить правую руку для сабли. Он натянул поводья, и его лошадь встала на дыбы, с ее седла летела пена, передние копыта били воздух.

— Вперед, парни! — прогремел тот голос, который они слышали, которому доверяли и которому следовали на дважды десятках полей сражений. — Пойдем со мной!

Люди, которые даже не слышали Эфрама Эйкейрвиру, когда он кричал им в лицо, услышали этот голос. Руки, которые не отбросили винтовки, крепче сжали оружие. Плечи, которые обвисли и съежились от поражения, снова расправились.

— Ящер-резак! — крикнул кто-то. — Это Ящер-резак!

— Кто со мной?! — потребовал ответа Раджирз. — Давайте, ребята! Еще раз! Еще один бой за меня — за Бога! Мы обязаны Ему смертью, и это хороший день, чтобы отдать ему ее! Так кто теперь пойдет со мной?!

— Так и есть! — Ему ответили один или два голоса, хриплые от усталости, надтреснутые от жажды. — Так и есть!

Крики распространились, поток в тыл остановился. Толпа беглецов каким-то образом изменилась, уплотнилась, снова превратившись в армию, прямо на глазах у Эйкейрвиры. В нем практически не было структуры подразделения или вообще не было никакой структуры. Никто не мог бы назвать это «организованной силой», но и сбродом это тоже не было.

— Мы! — крик вырвался из двухсот глоток.

— Тогда следуйте за мной! — крикнул он в ответ, но прежде чем он смог снова пришпорить свою лошадь, сержант в лохмотьях схватил его за уздечку.

— Нет, сэр! — сказал мужчина. — Мы пойдем, но не ты. Мы не можем потерять и тебя тоже!

— Убери руку с моей уздечки, сержант, — сказал Раджирз почти непринужденно.

— Нет, сэр. — Сержант упрямо покачал головой, и генерал увидел следы слез сквозь пыль на его изможденном, грязном лице. — Нет, сэр. Мы пойдем — мы сделаем это для тебя, клянусь, мы пойдем! — но ты иди в тыл. Пожалуйста, сэр! Ты нам нужен. Ты нужен армии!

— Генерал Раджирз, в тыл! — закричали другие голоса, и люди теснились вокруг него, касаясь его ног, тянулись к его уздечке вместе с сержантом. — Генерал Раджирз, в тыл! — кричали они. — Подстегнуть Ящера сзади!

— Этого не случится, ребята! — крикнул он в ответ и даже ухмыльнулся. — Не собираюсь позволять вам получать все удовольствие. И никто из вас никуда не пойдет, я вас не веду — вы меня слышите?! Вы и я — у нас назначена встреча на этой дороге! — Он указал саблей на дорогу к редуту Сент-Дейвин, на поток беглецов, все еще льющийся по ней, но остановившийся, когда он наткнулся на укрепляющуюся баррикаду солдат вокруг него. — Все мы! Каждый проклятый из нас! Я ничем не отличаюсь от вас, мальчики, от моих мальчиков! И если Бог решит, что это мой день смерти, то так тому и быть. Потому что если это так, то я сделаю это с Его собственными воинами за спиной и буду гордо стоять рядом с ними перед Ним!

Сержант уставился на него снизу вверх, мышцы его лица напряглись, и Раджирз улыбнулся ему сверху вниз.

— Отпустите мою уздечку, сержант, — мягко сказал он, и, как человек, двигающийся против собственной воли, сержант сделал это. Другие голоса смолкли, другие руки опустились, и он улыбнулся всем им, его единственный глаз сиял.

— Спасибо, сержант. Спасибо всем вам. Клянусь Богом, я горжусь тем, что сегодня называю вас своими. — Голос Раджирза был тихим, но затем он снова повысил его.

— За мной, ребята! — крикнул он, а затем, невероятно, рассмеялся. — За мной… и постарайся не отставать!

Он пришпорил коня, и тот присел на дыбы. Затем он рванулся вперед, и сломленные беглецы, которые слышали его голос, люди, которые кричали ему, чтобы он шел в тыл, повернулись как один и последовали за ним прямо обратно в этот ад пыли, дыма и грохота оружия.

* * *

— Садитесь, полковник, — грубо сказал сэр Фастир Рихтир.

— Предпочитаю стоять, сэр, — ответил полковник Эйкейрвира.

— Вы можете предпочесть все, что вам чертовски хочется, полковник, но на самом деле вы можете сделать кое-что другое. А теперь сядь, черт возьми, пока не свалился!

— Я… — начал Эйкейрвира, затем остановился, покачиваясь на своем недавно приобретенном костыле. Он долго смотрел на Рихтира темными глазами на бледном, изможденном лице. И затем, наконец, он кивнул.

— Полагаю, вы правы, сэр, — хрипло признал он и уселся на стул, который лейтенант Гозейл поставил позади него.

— Спасибо, — сказал Рихтир гораздо более мягким голосом и откинулся на спинку своего стула.

Они сидели на ферме, которую Рихтир реквизировал для своей штаб-квартиры в деревне Боран. Бормотание и грохот артиллерии — к сожалению, большей частью еретической — были похожи на далекий, нескончаемый прибой. Но, по крайней мере, «линия Боран» держалась… пока. Как долго это продлится, конечно, было совершенно другим вопросом.

Генерал взглянул на Пейрейка Мецлира, стоявшего в бывшей гостиной владельца фермы и смотревшего в восточные окна. Наступили сумерки, хотя еще не совсем стемнело, и горизонт мерцал вспышками выстрелов. Темп упал, вероятно, потому, что еретики снова продвигали свои тяжелые угловые пушки вперед, но постоянные стычки, бесконечные зондирования его хрупких позиций предупредили Рихтира, что любое снижение будет мимолетным.

Он посмотрел на сообщение на столе перед ним, и его челюсть сжалась. Эйкейрвира пошел на очень реальный риск, согласившись донести до него это послание. В разумном мире тот факт, что он потерял левую ногу чуть ниже бедра, полностью снял бы с него любые обвинения в трусости за то, что он получил условно-досрочное освобождение, чтобы он мог его выполнить. К сожалению, сейчас мир становился все более неразумным.

Он пробежал глазами сообщение. Это было написано не от руки. Вместо этого оно выглядело почти напечатанным. Казалось, снабжение армии Тесмар, когда-то производившееся «с колес», радикально улучшилось, если граф Хэнт принял поставку одной из новомодных чарисийских «пишущих машинок».

Вероятно, это часть послания, — подумал Рихтир. — Этот ублюдок хочет, чтобы я знал, насколько хороша его логистика… просто на случай, если я пропустил, сколько проклятых снарядов он сбросил на головы моих людей. И сколько, черт возьми, пуль и ручных бомб у него есть, чтобы пойти с ними.

Возможно, это было правдой, но это не меняло того, что говорилось в сообщении, и кулак боли сжал его сердце и скрутил, когда он еще раз прочитал его первые абзацы.

Генералу сэру Фастиру Рихтиру,

командующему армией Сиридан;

От сэра Хоуэрда Брейгарта, графа Хэнта,

командующего армией Тесмар,

23 июня 898 года Божьего

Генерал:

С глубоким сожалением сообщаю вам, что генерал Клифтин Раджирз скончался прошлой ночью в 21:15.

По донесениям моих подразделений, ему удалось собрать около шести или семи сотен человек из нескольких полков, которые были разбиты интенсивной атакой пехоты и артиллерийским огнем. Он лично повел их в бой, и люди, которых он сплотил, нанесли более двухсот потерь армии Тесмар, прежде чем были отбиты еще раз. В ходе боевых действий генерал Раджирз был ранен в грудь. Полковник Макгрудир, его старший помощник, был убит, сражаясь рядом с ним, пытаясь эвакуировать его с поля боя для лечения, но ранение генерала оказалось смертельным. Он умер в больнице в моем собственном передовом штабе, под присмотром наших целителей, и один из наших капелланов выслушал его последнюю исповедь и совершил над ним последние обряды, прежде чем он скончался.

Он встретил свой конец с тем же мужеством и той же непоколебимой верой, с которыми всегда жил и боролся, и его последней просьбой было передать вам его извинения за то, что он не смог удержаться на своем посту. Я заверил его, что никто не смог бы занять такую позицию… или сражаться более храбро, пытаясь сделать это, и теперь уверяю вас, что мои слова были не более чем простой правдой. Надеюсь, что он умер, приняв эту правду.

Верю, что вы и он сражаетесь за дурное дело, но ни один человек никогда не был более предан своему командиру, ни один человек никогда не сражался более храбро, и ни один человек никогда не умирал более храбро или уверенным в своей вере, чем он. Я завидую вам в его дружбе и выражаю свои искренние соболезнования в связи с вашей потерей.

Я ему верю, — тоскливо подумал Рихтир. — Я действительно верю ему. Он мысленно устало покачал головой, с удивлением осознав, что это правда. Это не просто вежливая, формальная лесть. Он говорит серьезно… И, Боже, но он прав.

Генерал закрыл глаза от боли. Он так надеялся. Горстка выживших после той безнадежной, отважной атаки сообщила, что Раджирз был ранен, но подтверждения его смерти не было, и поэтому Рихтир позволил себе надеяться. Молиться. И сейчас….

Он будет скучать по этому огромному, ревущему дракону-мужчине. Этому другу. И если кто-то когда-либо подводил другого, то это был не Клифтин Раджирз. Его контратака была актом отчаяния — искупления перед Богом — и Рихтир знал это. Но это также задержало наступление еретиков на целых два часа… достаточно долго, чтобы Рихтир смог ввести четыре полка из своего резерва в брешь в своих рядах на ферме Симин. Слишком много его людей оказались в ловушке, когда ферма наконец пала, но эти полки удерживали ее еще почти два дня, и по меньшей мере восемь тысяч человек, которые в противном случае были бы потеряны, добрались до линии Боран только потому, что они сделали.

Из-за того, что сделал Клифтин Раджирз.

— Вы потеряли ногу, полковник, — тихо сказал он, снова открывая глаза и глядя на морщины боли на лице Эйкейрвиры. — Вы потеряли ногу, и я глубоко сожалею об этом. Но я… я потерял свою здоровую правую руку. А вместе с ним и половину моего сердца.

— Люди пытались заставить его уйти в тыл, сэр. Они действительно это делали — и я тоже. Но он… ну, он…

Голос Эйкейрвиры прервался, его щеки задергались, как будто он был на грани слез, и Рихтир кивнул.

— Знаю, — сказал он почти мягко. — Поверьте мне, я знаю лучше некуда. Они не зря прозвали его Ящером-резаком, полковник. Рано или поздно это должно было случиться. Я всегда это знал… и он тоже.

Лицо Эйкейрвиры напряглось, и Мецлир резко поднял глаза. Не в знак несогласия с тем, что только что сказал Рихтир, а с выражением… беспокойства, возможно.

— Сын мой, — начал шулерит, — это может…

— Я только имел в виду, что когда человек так предан Богу и Матери-Церкви, когда он командует на фронте и настаивает на том, чтобы подавать пример, независимо от того, сколько раз он был ранен, рано или поздно этот человек будет убит, отец. — Рихтир вернул первосвященнику ровный пристальный взгляд. — Люди, которые вернулись после той контратаки, все говорят, что он сказал им: «Мы обязаны Богу смертью», и он был прав. Мы это делаем. И поскольку он так сильно в это верил — потому что не мог представить себе ни высшего призвания, ни лучшей цели, — было неизбежно, что в конце концов он отдаст свою жизнь на служение Богу.

Мецлир несколько секунд смотрел на него, затем кивнул.

Не потому, что он согласен со мной, — подумал Рихтир. — И не потому, что он думает, что это на самом деле то, что я имел в виду. Но он хороший человек, отец Пейрейк. Он знает, что я на самом деле имел в виду. Вот почему он беспокоится, что инквизиция тоже может это выяснить.

Генерал откинулся на спинку стула, закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу, столкнувшись лицом к лицу с суровой реальностью.

Его армия разваливалась. Несмотря на двадцать пять тысяч подкрепления, которые герцог Салтар каким-то образом нашел, чтобы послать ему, несмотря на восемь тысяч, спасенных жертвой Раджирза, у него осталось всего сорок восемь тысяч человек, включая оставшееся ополчение. Многие из пропавших без вести были отставшими солдатами, которые просто отделились от своих подразделений, и, по крайней мере, некоторые из них появятся в ближайшие несколько дней. Но это все равно означало потерю более пятидесяти семи тысяч человек, семидесяти процентов армии, которой он командовал менее трех пятидневок назад, и вместе с ними он потерял почти две трети своей артиллерии. Потери Хэнта тоже были тяжелыми. Несмотря на его преимущество в артиллерии — и несмотря на тот факт, что, как бы ни было обидно Рихтиру признавать это, его пехота была не просто лучше оснащена, а просто лучше, чем лучшее, что мог предложить Долар, даже сейчас — он дорого заплатил за штурм этих последовательных линий укреплений.

Но на этот раз он не остановился. Он не пытался обойти Рихтира с фланга, не искал спасительных маневров, которые всегда использовал раньше. Нет. На этот раз он вцепился мертвой хваткой в армию Сиридан и намеревался следовать за ней, куда бы она ни пошла, загнать ее в последнюю отчаянную нору, а затем вытащить оттуда, чтобы убить.

И он собирается это сделать, — мрачно признал Рихтир. — Какими бы тяжелыми ни были его потери, они были намного легче, чем мои. Его разум отшатнулся от свежей раны, нанесенной смертью Раджирза. И он, очевидно, вливал постоянный поток замен — чертовски больше, чем кто-либо в Горэте смог мне прислать.

Сэр Фастир Рихтир знал, чем это должно было закончиться, если не произойдет какого-нибудь чуда… и до сих пор Бог и архангелы даровали своим защитникам очень мало таких. Хуже того, его люди тоже знали, что их ждет. Их моральный дух падал, и, как бы это ни огорчало Рихтира, он не мог винить их за это. Он знал, что инквизиторы, назначенные в армейские подразделения, были все более обеспокоены, даже в отчаянии, и это отчаяние наполняло некоторых из них яростью. Но это было неизбежно. Кем бы они ни были, его люди не были дураками. Никто не сказал им ни о шпионских донесениях, ни о причинах, по которым харчонгцы графа Силкен-Хиллз были переброшены для прикрытия фронта к северу от Эйликсберга, но они знали, что их вот-вот полностью захлестнут огонь и смерть на том, что всегда было второстепенным театром действий еретиков.

Нет, не для «еретиков» — для чарисийцев. Ты знал это по крайней мере два года… И теперь люди тоже это поняли. Речь идет не о ереси, не о внезапном решении Чариса бросить вызов воле Божьей, и никогда им не было. Есть причина, по которой мальчики начинают называть это «войной Клинтана», причина, по которой сейчас даже инквизиция не может остановить гниение. И что это оставляет тебе, Фастир?

И если чарисийцы могли сделать это, устроить такую бойню на второстепенном театре военных действий, какие возможные шансы будут у харчонгцев, когда Чарис и республика начнут свою главную атаку? Люди могли бы сами ответить на этот вопрос, — мрачно подумал он, — и даже люди, полностью готовые умереть на службе Богу, могут разумно отвернуться от смерти, которая в конце концов ничего не даст.

Мы не все Клифтины, — тоскливо подумал он. Не все Ящеры-резаки, обладающие таким великолепным внутренним компасом. Мужчины смертны, у них есть жены, дети, люди, которых они любят. Люди, ради которых стоит жить. Как я могу продолжать подавать их в печь таким образом? Но если я этого не сделаю, то подведу не только королевство, но и Мать…

— Сэр Фастир?

Рихтир опустил руку и открыл глаза.

Эйкейрвира исчез. Он не слышал ни звука, и полковник не спросил его разрешения, прежде чем уйти. Но юного Гозейла тоже не было видно, и его лицо слегка напряглось, когда он понял, что полковник Мортинсин жестом велел им обоим выйти из комнаты, не сказав ни слова. У него могла быть только одна причина сделать это.

— Да, Аскар? — Рихтир сохранял спокойный, непринужденный тон, не подавая никаких признаков того, что он знает, что сейчас услышит.

— Простите меня за вопрос, сэр, но… что насчет остальной части письма графа Хэнта?

Голос Мортинсина был очень тихим. Мецлир снова быстро поднял глаза на вопрос, бросив предупреждающий взгляд на человека, возглавлявшего штаб Рихтира, но глаза полковника были спокойны, когда он снова посмотрел на интенданта.

— Мы должны ответить так или иначе, сэр, — продолжил полковник, обращаясь к Рихтиру, но не отрывая взгляда от Мецлира. — И если мы согласимся, даже временно, это даст нам время для реорганизации. Видит бог, нам это нужно!

— Это правда, — признал Рихтир. — Конечно, есть еще несколько вещей, которые нужно обдумать, прежде чем мы дадим ему ответ, не так ли?

— Да, сэр. Конечно.

Рихтир отодвинул стул, встал и начал расхаживать взад и вперед по узкой столовой, заложив руки за спину.

Это была самая опасная часть всего письма Хэнта, — подумал он. — Предложение о «временном прекращении огня». Чарисиец оправдывал это как возможность для обеих сторон забрать своих раненых и похоронить своих мертвых — возможно, даже для обмена ранеными пленными, хотя он должен был знать, на сколько меньше чарисийских пленных было у Рихтира. Но как бы он ни оправдывал это, его намерения были достаточно ясны.

— Знаю, что мы могли бы воспользоваться передышкой, Аскар, — сказал он наконец, останавливаясь рядом с Мецлиром, чтобы посмотреть на мерцающий восточный горизонт. — Бог свидетель, людям будет трудно выстоять, если Хэнт продолжит идти этим путем, и я бы хотел иметь время закончить линию вокруг Артинсиэна! Но ты не хуже меня знаешь, что у него на самом деле на уме.

Мортинсин только посмотрел на него, а Рихтир фыркнул.

— О, поверь мне, Аскар. Если бы я мог купить этим парням хотя бы двадцать шесть часов, чтобы никто из них не погиб, я бы продал за это свою бессмертную душу. Уверен, что отец Пейрейк не одобрил бы эту сделку, — он коротко улыбнулся интенданту, хотя улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, — но я бы отдал наличные в мгновение ока, и вы это знаете. Но что он действительно считает, так это то, что если мы когда-нибудь согласимся остановиться — сделать паузу — хотя бы один раз, две трети боя уйдет из наших людей. Это, — он указал жестом на сообщение, лежащее на его столе, — на самом деле не предложение пары дней, чтобы забрать наших раненых. Это первый выстрел, который, как он надеется, приведет к полной капитуляции.

Лицо Мортинсина скривилось, но он не стал возражать, и Рихтир снова отвернулся к окну.

Конечно, это было то, чего хотел Хэнт. Это было то, чего хотел бы любой стоящий, здравомыслящий генерал — особенно хотел бы генерал, который служил здравомыслящим хозяевам, таким как Кэйлеб и Шарлиэн Армак. Потому что, если бы Рихтир согласился на прекращение огня, каким бы кратким, каким бы ограниченным оно ни было, это заставило бы всю армию Сиридан отступить на пятки. Передышка еще больше затруднила бы мужчинам возвращение в печь, и кто мог бы их винить? Тот факт, что «еретики» предложили прекращение огня, предложили шанс сохранить их жизни вместо того, чтобы просто продолжать убивать их, когда все знали, что они могут, вполне может подтвердить мышление армии о «войне Клинтана». В конце концов, кто был истинным слугой коррупции? Человек, который пощадил, когда мог убить… или человек, который обрек на смерть миллионы других людей?

Это именно то, о чем он думает, Аскар, и я не собираюсь давать ему это. Клифтин умер, возглавляя эту чертову безнадежную надежду, не для того, чтобы я мог продать жертву, которую он и его люди принесли! Я не буду этого делать. Я не могу этого сделать.

— Очень хорошо, сэр, — сказал Мортинсин после долгого молчания. Затем он криво улыбнулся. — Думаю, я уже знал, что ты скажешь. Тем не менее, это моя работа — указывать вам на эти мелочи.

— Да, это так. — Улыбка Рихтира была значительно шире — и теплее — чем у полковника. — И ты делаешь это с…

Дверь в его импровизированный кабинет внезапно открылась, и он повернулся к прерванному разговору. Выражение его лица было раздраженным… но оно мгновенно разгладилось, когда он увидел мужчину, стоящего в дверном проеме. Новоприбывший с каштановыми волосами был одет в пурпурную сутану ордена Шулера, украшенную мечом и пламенем инквизиции. Кокарда на его шапочке священника была того же коричневого цвета, что и у верховного священника Пейрейка Мецлира, но на правом рукаве красовалась вышитая белая корона личного секретаря архиепископа.

Рихтир никогда не видел его раньше, но он сразу понял, кем — или, по крайней мере, чем — он должен был быть, и реакция Мецлира подтвердила это мгновение спустя.

— Отец Рандейл! — резко сказал его интендант. — Что ты здесь делаешь? И, простите меня за то, что я указываю на это, но обычно стучат, прежде чем врываться к генералу-офицеру.

— Понимаю это, отец, — сказал новоприбывший. — Однако обстоятельства… несколько необычны. — Он повернулся к Рихтиру. — Прошу прощения за то, что врываюсь к вам, сэр Фастир, но, боюсь, мое поручение оставляет мало времени для обычных любезностей.

— И почему бы это могло быть, отец?.. — Рихтир поднял брови в вежливом вопросительном жесте, как будто он еще не совсем понял, кем был этот человек.

— Эврит, сэр Фастир, — сказал верховный священник, склонив голову в легком кивке. — Отец Рандейл Эврит. Я имею честь быть одним из личных помощников архиепископа Трумана.

— Понимаю. И могу я спросить… — начал Рихтир, затем замолчал, когда дверь снова открылась, на этот раз, чтобы вновь впустить лейтенанта Гозейла. Плечи лейтенанта были напряжены, его серо-зеленые глаза были обеспокоены, и его сопровождал другой офицер. Это был капитан, которого Рихтир никогда раньше не видел… И он был одет в пурпурную тунику и красные брюки армии Бога, а не в зелено-красные цвета Долара.

— Да, Жульо?

— Простите меня, сэр, но этот… джентльмен отказался подождать с ординарцами. Он настоял на том, чтобы присоединиться к отцу Рандейлу. И он, похоже, привел с собой пару взводов драгун. Они ждут снаружи.

— В самом деле? — Рихтир взглянул на офицера армии Бога. — А капитан объяснил, что именно он здесь делает?

— Нет, сэр, — тон Гозейла был явно несчастным. — Я спросил его, но…

— Извините меня, сэр Фастир, — сказал Эврит. — Взгляд Рихтира вернулся к нему, и верховный священник слегка пожал плечами. — Сожалею о возникшей путанице, и, без сомнения, мне уже следовало упомянуть о присутствии капитана Гейрибалди и представить его вам. Я не должен был позволять важности моей миссии отвлекать меня от этой вежливости, поэтому, пожалуйста, позвольте мне исправить эту оплошность сейчас и представить капитана Алвино Гейрибалди. Когда я отправился на фронт, епископ-исполнитель Уилсин счел за лучшее предоставить мне сопровождение. Он, конечно, знает о том, как герцог Салтар напрягает все силы, чтобы усилить вас, одновременно защищая побережье королевства, поэтому казалось лучшим предоставить этот эскорт из персонала армии Бога, который был прикомандирован к инквизиции, а не запрашивать у него войска в такое время. Капитан Гейрибалди — командир этого эскорта.

— Понимаю, — снова сказал Рихтир. Он бросил на капитана, который выглядел не совсем спокойным и собранным, задумчивый взгляд, затем снова посмотрел на Эврита. — И я полагаю, что это скорее возвращает меня к вопросу, который я собирался задать, прежде чем нас… прервали. Итак, могу я спросить, что привело вас в Боран?

— Меня послали сообщить вам и отцу Пейрейку, что вас вызывают в Горэт. — Тон Эврита был ровным, выражение его лица серьезным. — Мои инструкции состояли в том, чтобы сообщить вам об этом как можно быстрее, а затем лично сопроводить вас — вас обоих — обратно в столицу.

— Понятно, — сказал Рихтир в третий раз и бросил быстрый взгляд на Мецлира. Выражение лица его интенданта выглядело ничуть не счастливее, чем чувствовал генерал, и он вернул свое внимание Эвриту и протянул руку. — Могу я взглянуть на инструкции герцога Салтара, отец?

— Я боюсь, что вызов был выдан не герцогом Салтаром. Или любой светской властью, сэр Фастир. — Лицо Эврита слегка посуровело. — Вас вызвали епископ-исполнитель Уилсин и отец Абсалан.

— При всем моем уважении к епископу-исполнителю и отцу Абсалану, сейчас было бы очень неподходящее время для того, чтобы я бросил армию, отец, — спокойно сказал Рихтир. — Мы только что получили подтверждение о смерти генерала Раджирза, и я потерял почти треть своих старших командиров полков. Мы находимся в процессе реорганизации в ожидании следующего нападения еретиков, и с моей стороны было бы… контрпродуктивно уехать в Горэт до того, как это будет сделано.

— Мне жаль это слышать, сэр Фастир. К сожалению, мне не было предоставлено права изменять свои инструкции. Я действительно должен настаивать, чтобы мы отправились немедленно.

Железо в его тоне было таким же безошибочным, как и кремень в его глазах. Рихтир почувствовал, как внутренне напрягся, и краем глаза увидел, как напрягся Мортинсин. Он также увидел, как Гозейл сделал тихие полшага назад, что просто случайно поставило его позади капитана Гейрибалди, в то время как его рука опустилась на рукоятку трофейного чарисийского револьвера на боку.

Гейрибалди явно не обратил внимания на движение Гозейла… или на то, как рука Мортинсина потянулась к рукояти его кинжала. Но его спина напряглась, и он был очень осторожен, чтобы держать свою руку подальше от любого оружия. Напряжение в этой гостиной можно было бы распилить на куски и использовать для мешков с песком, — подумал Рихтир. — Даже Эврит знал об этом. Это проявилось во внезапном напряжении его плеч, в том, как его лицо потеряло всякое выражение. Оно повисло в самом воздухе, это внезапно ставшее ледяным, хрупкое напряжение, когда Эврит понял, что офицеры сэра Фастира Рихтира могут просто поставить свою преданность ему выше своей преданности Матери-Церкви.

Или, по крайней мере, храмовой четверке.

— Понимаю ваше желание выполнить ваши инструкции как можно быстрее, отец, — спокойно сказал командующий армией Сиридан. — И как верный сын Матери-Церкви, я, конечно же, в любое время нахожусь на службе у епископа-исполнителя. Однако у меня есть обязательства перед королевством и армией короля Ранилда. Я не могу просто выйти с вами за дверь прямо сейчас. По крайней мере, я должен проследить за упорядоченной передачей командования. Сейчас не время для какой-либо путаницы в цепочке командования — не тогда, когда новые атаки еретиков почти наверняка неизбежны. Уверен, вы можете это понять.

— Могу… понять ваши рассуждения, сэр Фастир. Тем не менее, моя миссия, как вы только что более или менее заметили, является неотложной, и мои инструкции не носят конфиденциального характера. Сколько времени вам потребуется, чтобы позаботиться об этом переводе?

— Теперь, когда мы потеряли генерала Раджирза, генерал Иглейсис — мой старший командир, — ответил Рихтир. — В данный момент он находится в Сент-Торрине. Полагаю, вы проезжали через эту деревню по пути сюда?

Эврит кивнул, не сводя глаз с лица Рихтира.

— Тогда вы знаете, что это всего в пяти милях отсюда, — продолжил генерал. — Сейчас слишком темно, чтобы вызвать его по семафору, но курьер может добраться до него примерно через час. Предположим, еще час — более вероятно, полтора часа — на то, чтобы он передал дела своему заместителю — полагаю, сейчас это полковник Хилз, — а затем еще час, чтобы вернуться сюда с курьером. Так что назовем это тремя с половиной часами. Тогда мне, вероятно, потребуется по крайней мере пару часов, чтобы полностью ввести его в курс дела. Это заняло бы значительно больше времени, если бы мы с ним уже довольно тщательно не обсудили нашу ситуацию и наши варианты. — Он пожал плечами. — В любом случае, я бы оценил, что, вероятно, смогу покинуть армию под его командованием через шесть или семь часов. Конечно, тогда у нас будет час Лэнгхорна, так что мы, вероятно, не хотели бы уезжать до рассвета. Однако к тому времени я мог бы быть полностью упакован и готов к отъезду с чистой совестью.

Взгляд Эврита скользнул мимо Рихтира к Гозейлу, затем остановился на каменном лице Мортинсина. Его недовольство было очевидным, но он изобразил что-то похожее на улыбку, когда снова перевел взгляд на лицо Рихтира.

— Я священник, сэр Фастир, а не генерал. Боюсь, я не до конца продумал… сложности, с которыми столкнется профессиональный солдат, просто передав свое командование кому-то другому. Боюсь, я вынужден настаивать на том, чтобы мы отбыли как можно скорее, но, очевидно, мы не можем этого сделать, пока у вас не будет времени упорядоченно передать командование генералу Иглейсису.

— Рад, что вы понимаете, отец.

— О, уверяю вас, понимаю. — Невольно улыбка Эврита на мгновение стала довольно холодной. Затем он посмотрел на Гейрибалди. — Капитан, пожалуйста, сообщите своим людям, что мы все-таки останемся на ночь здесь, в Боране. Уверен, что штаб генерала позаботится о ваших покоях, пока мы здесь.

— Конечно, же, отец. — Рихтир улыбнулся офицеру армии Бога. — Все мы понимаем требования, которые предъявляет долг, капитан. Жулио — лейтенант Гозейл — проследит, чтобы вы и ваши люди были расквартированы вместе. Боюсь, все, что мы можем предложить вам на ночь, — это место, где вы можете разбить свои собственные палатки, но повара, по крайней мере, должны быть в состоянии накормить вас горячим ужином, и я верю, что мы сможем разместить вас где-нибудь, где вы сможете позаботиться о комфорте и безопасности отца Рандейла. Надеюсь, это вас устроит?

— Совершенно верно, сэр, — ответил Гейрибалди.

— Я рад. В таком случае, — Рихтир посмотрел мимо него на Гозейла, — я оставляю вас в надежных руках Жулио. Он позаботится о том, чтобы вы устроились как можно удобнее, прежде чем он пойдет и проследит за упаковкой моих собственных сумок. — Он очень пристально посмотрел в глаза молодому лейтенанту. — Он очень добросовестный молодой офицер. Уверен, что он позаботится о вас в меру своих возможностей.

Бунт мелькнул в глазах Гозейла всего на секунду, и рука на его револьвере напряглась. Однако взгляд Рихтира не дрогнул, и через мгновение лейтенант заставил себя убрать руку с оружия, и его ноздри раздулись.

— Конечно, сэр. — Его тон подтверждал гораздо больше, чем все, что только что сказал Рихтир. — Я лично позабочусь о нуждах капитана Гейрибалди и его людей. И я позабочусь о том, чтобы никто из наших людей не испытывал никакого смущения или… беспокойства из-за их присутствия.

— Хорошо, Жулио. Это хорошо, — сказал Рихтир. — И на обратном пути отправь курьера к генералу Иглейсису, чтобы ему передали явиться ко мне сюда.

— Я так и сделаю, сэр, — подтвердил Гозейл, затем тронул Гейрибалди за плечо. — Не пройдете ли вы со мной, капитан?

— С вашего разрешения, отец? — спросил Гейрибалди, глядя на Эврита, и вытянулся по стойке смирно, когда верховный священник кивнул. — В таком случае, я к вашим услугам, лейтенант. — Он отдал честь Рихтиру, довольно формально — и, если Рихтир не ошибся в своей догадке, гораздо более благодарно, — чем офицер армии Бога обычно отдает честь чужим офицерам. — Разрешите отступить, генерал Рихтир?

— Согласен, капитан Гейрибалди. — Рихтир ответил на приветствие и холодно улыбнулся. — Я с нетерпением жду вашей компании в поездке в Горэт.

.V

Остров Лизард, пролив Хэнки, и дворец Горэт, город Горэт, королевство Долар

— Сэр, думаю, вам лучше подойти и посмотреть на это.

Лейтенант Брайан Сэтируэйт, нахмурившись, опустил свою чашку с горячим какао. Сержант Мейкел знал, как он ненавидит, когда его беспокоят за завтраком. Одной из очень немногих хороших вещей в том, чтобы быть старшим офицером гарнизона Харлисвилла, было изобилие морепродуктов, добытых у берегов острова Лизард, и особенно крабопауков и моллюсков, собранных на мелководье Лэмб-Чоп у северо-западного побережья острова. До того, как его назначили в высокопарно названные силы береговой обороны, а затем отправили на остров Лизард, ему и в голову не приходила мысль о морепродуктах на завтрак. Теперь это было одно из простых удовольствий, которых он с нетерпением ждал.

— Что видно, Амброс? — спросил он подавленным тоном, отрываясь от своей тарелки. — И почему это не может подождать, пока я хотя бы позавтракаю?

— Сэр, — сказал Амброс Мейкел, высокий, мрачного вида мужчина с длинным лицом и редеющими седыми волосами, который заметно прихрамывал из-за ран, полученных им в Эйликсберге, — вы можете подождать, пока не закончите завтрак, если хотите. Это не мое дело. Однако не думаю, что позже губернатор Эйлисин будет слишком рад этому.

Сэтируэйт нахмурился еще сильнее. Мейкел получал определенное удовольствие, находя подходящие причины для предсказания гибели и мрака. И он, к сожалению, не был большим почитателем достоинства двадцатилетних лейтенантов, которые никогда не слышали настоящей стрельбы. Тем не менее, обычно в его не слишком уважительных намеках был смысл — то, что дядя Сэтируэйта, брат-мирянин из ордена Сондхейма, любил называть «поучительным моментом». Все это наводило на мысль, что это был день, когда завтрак следует отложить.

— Хорошо, Амброс, — вздохнул он, сделал последний глоток какао и отодвинулся от стола. — Что такого чертовски важного? — спросил он, проходя через крошечную столовую дома, предназначенного для его использования здесь, в Харлисвилле.

— Лучше всего, если вы увидите это сами, сэр, — сказал Мейкел и указал на море.

Харлисвилл располагался почти в самой северной точке острова Лизард, напротив канала Густав шириной в двадцать пять миль между Лизардом и гораздо большим островом Дрэгон, его северным соседом. Канал Густав был глубоким, подходящим для самых больших галеонов, и на его водах обычно было видно несколько парусов. Однако с тех пор, как еретики захватили остров Уайт-Рок, через него проходило гораздо меньше судов. Уайт-Рок находился в девятистах милях к северу от Лизарда, но оттуда хлынули чарисийские торговые рейдеры, чтобы перекрыть канал Тросэн и Ферн-Нэрроуз. То немногое судоходство, которое все еще двигалось через пролив Хэнки, шло с Южного Харчонга, а не с севера, и, как правило, как можно плотнее обнимало южное побережье пролива, держась поближе к портам, в которые оно могло ворваться, как только показывались марсели чарисийской шхуны. Это означало, что никто не собирался срезать путь через канал Густав. Так что же, — раздраженно подумал Сэтируэйт, — может быть настолько чертовски важным, что ему пришлось оставить свой завтрак, чтобы он остыл и…

— Милый Лэнгхорн, — сказал он очень, очень тихо.

— Полагаю, это единственный человек, который мог бы нам сейчас помочь, сэр, — согласился Мейкел с ужасающей жизнерадостностью. Сэтируэйт пристально посмотрел на него, и сержант пожал плечами. — Уже поднял взвод, сэр. У меня также есть оба двенадцатифунтовых орудия. Хотя не думаю, что это будет иметь большое значение.

Сэтируэйт несколько секунд смотрел на него, затем снова перевел взгляд на лес парусов, появляющихся из утреннего тумана. Там должно быть по меньшей мере тридцать или сорок галеонов, — тупо подумал он. — И, что гораздо хуже, два корабля целенаправленно — и абсурдно быстро — направлялись к скромным докам Харлисвилла. Густые клубы дыма, поднимающиеся из единственной дымовой трубы, которой хвастался каждый из них, сделали бы их узнавание кристально ясным даже без серебряных, синих и черных знамен, развевающихся на их реях.

За ними, двигаясь медленнее, но оставляя за собой шлейф собственного дыма, двигались по меньшей мере две дюжины гораздо меньших судов. Они больше походили на грузовые лихтеры, чем на что-либо другое, за исключением их веретенообразных дымовых труб и лопастей весел, вспенивающих океан позади них. Сэтируэйт видел гребные колеса с педальным приводом на нескольких лодках по каналу, но он никогда не видел гребных колес, которые вращались бы так быстро и устойчиво, как эти.

Мейкел похлопал его по плечу и протянул свисавшую с его плеча подзорную трубу, о которой Сэтируэйт забыл. Лейтенант оцепенело взял ее, поднял и заглянул сквозь нее, и его челюсть сжалась, когда он узнал черно-синюю форму имперских морских пехотинцев Чариса. В каждом из этих приближающихся «грузовых лихтеров» было, по крайней мере, по два отделения, а возможно, и больше, и вся его команда состояла из одного малочисленного взвода всего из двадцати семи человек.

— Полагаю, вы правы насчет того, как много изменят двенадцатифунтовые пушки, сержант, — сказал он, опуская трубу. — Почему бы вам не вернуться к людям и не предложить им держаться подальше от пушек? На самом деле, думаю, было бы неплохо протолкнуть их через амбразуры. Мы всегда можем выловить их обратно из гавани позже во время отлива.

— Думаю, это звучит как действительно хорошая идея, сэр. — В голосе Мейкела было значительно больше одобрения, чем Сэтируэйт привык слышать от него. — Я просто пойду и позабочусь об этом прямо сейчас, хорошо?

— Наверное, это было бы очень хорошей идеей. — Сэтируэйт с легкой улыбкой вернул ему подзорную трубу. — И пока вы этим занимаетесь, я позабочусь о передаче семафорных сообщений губернатору Эйлисину и капитану Охиджинсу.

— Да, сэр.

Сержант коснулся груди в знак отдания чести и направился по узкой улочке к жалкой земляной «батарее», прикрывающей три рыбацких причала Харлисвилла, а Сэтируэйт направился к семафорному посту.

Он намеревался отправить эти сообщения полностью, но сомневался, что они станут неожиданностью для губернатора острова или командира военно-морской базы. Казалось… маловероятным, что имперский чарисийский флот станет тратить свое время на оккупацию жалкого маленького Харлисвилла, если только они не намеревались захватить весь проклятый остров. И казалось столь же маловероятным, что чарисийцы будут виновны в неправильном выборе времени. Если они приближались к Харлисвиллу, то, вероятно, уже объявили о своем присутствии и за пределами Дарт-Тауна.

* * *

Прогремел гром, отдача сотрясла пятнадцать тысяч тонн КЕВ «Гвилим Мэнтир» под ногами, и волны избыточного давления ударили по нему, как горячий, могучий кулак ветра. Заклубился пронизанный пламенем густой коричневый дым, и четыре 10-дюймовых и семь 8-дюймовых снарядов с воем вылетели из орудий его флагмана.

Сэр Данкин Йерли стоял на своем флагманском мостике — первом специальном флагманском мостике, когда-либо построенном на борту военного корабля Сейфхолда, — и смотрел в свою двойную трубу. К счастью, ветер был резким и дул с севера, быстро унося слепящий дым прочь. Несмотря на это, вид еще не совсем очистился, когда эти снаряды обрушились на старомодные каменные укрепления на Бэттери-Пойнт. Он не мог видеть настоящие взрывы, поскольку они приземлялись, как серные молотки, но когда дым рассеялся, он мог легко увидеть участок в сто ярдов этого толстого каменного барьера, который только что распался.

Дальность стрельбы была небольшой, особенно для орудий «Мэнтира», всего в тысячу ярдов, а защита острова Лизард не получила приоритета для новых тяжелых орудий Фалтина. Это не имело бы значения, если бы она это сделала — не против брони «Мэнтира», — но 40-фунтовые орудия батареи были примерно так же полезны, как камнеметные катапульты. Они вызывающе открыли ответный огонь, когда огромный корабль безжалостно скользнул через бухту Дарт, единственную приличную гавань острова Лизард, на выбранную им позицию, но они добились меньше, чем ничего, и Хэлком Барнс проигнорировал их почти с презрением при своем приближении.

Во многих отношениях адмирал Сармут предпочел бы оставить эти укрепления в покое. Ему не доставляло удовольствия убивать людей, которые не могли эффективно сопротивляться, и это было именно то, что он делал в данный момент. Но если эти артиллерийские орудия не могли повредить «Мэнтиру», они наверняка могли повредить любому из его десантных кораблей или вспомогательных галеонов. Они также могли бы убить немало его морских пехотинцев, когда придет время. Он не собирался этого допускать, и поэтому Хэлком Барнс подвел свой корабль на расстояние всего пяти кабельтовых от Бэттери-Пойнт, прежде чем развернулся и наконец открыл огонь. Теперь он медленно двигался по огромному сплющенному овалу, поддерживая скорость в один узел в воде, в то время как массивное вооружение его корабля методично уничтожало оборонительные позиции. На таком расстоянии, стреляя с устойчивой платформы «Мэнтира» и ожидая, пока рассеется дым между залпами, его артиллеристы были способны на предельную точность, и их тяжелые снаряды без особых усилий сверлили устаревшую каменную кладку.

Сармут отвернулся от систематического разрушения оборонительных сооружений военно-морской верфи и посмотрел на юго-запад, на Дарт-Таун, единственный настоящий город острова Лизард, на дальней стороне бухты Дарт. К счастью, ни Стивин Эйлисин, губернатор острова, ни Алфрид Макджентри, мэр Дарт-Тауна, не были настолько глупы, чтобы использовать еще более древние и ветхие оборонительные сооружения, прикрывающие гражданскую гавань. Он надеялся, что так оно и будет, хотя какое решение в конце концов примет мэр Макджентри, все еще было что-то вроде жребия. Эйлисин был разумным человеком и настолько далек от фанатика, насколько это вообще возможно для карьерного бюрократа, не жаждущего славы и не питающего иллюзий относительно способности своего острова противостоять нападению, поддерживаемому такими кораблями, как «Гвилим Мэнтир» или броненосцы класса Сити. Макджентри был моложе, с более пылкой душой. Он был более ревностным, более порывистым… и еще больше его беспокоила реакция инквизиции на все, что попахивало «пораженчеством». В конце концов, однако, он решил подчиниться приказам Эйлисина. Вполне вероятно, по довольно циничному мнению Сармута, потому что эти приказы обеспечили бы ему прикрытие, когда инквизиция придет на зов.

За исключением, конечно, того, что инквизиция больше никогда ни к кому не обратится, как только закончится этот джихад Клинтана, — мрачно подумал барон. — Вероятно, я полагаю, что на данный момент такие люди, как Макджентри, слишком многого ожидают от признания этого — или, во всяком случае, признания даже самим себе. С другой стороны, в Горэте есть люди, которые, черт возьми, должны это понимать. Было бы интересно посмотреть, отреагируют ли они на наше посещение маленького острова Лизард так, как предсказывают Кэйлеб и Шарлиэн.

Он опустил двойную трубу и взглянул на небо. Едва пробило десять часов, дневная жара только начинала усиливаться, и пройдет совсем немного времени, прежде чем даже капитан Охиджинс поймет, что единственное, чего может добиться дальнейшее сопротивление, — это убить больше своих людей. Майор Энтини Фругати, старший офицер войск сил береговой обороны, приписанных к острову Лизард, уже осознал эту реальность. Силы береговой обороны были новой организацией, поспешно созданной графом Тирском из всех подвернувшихся под руку сил, и контингенту Фругати было предоставлено очень мало времени, чтобы прийти в себя, прежде чем его отправили. Их едва ли можно было назвать эффективной боевой силой, и у него никогда не было более трехсот человек, в то время как Сармут находился в процессе высадки целой бригады ветеранов морской пехоты. Прямо на глазах у адмирала десантные катера с паровыми двигателями двигались обратно через бухту Дарт к транспортным галеонам для второй волны штурмовых отрядов.

Не то чтобы это было такое уж большое «нападение», — размышлял Сармут. — Скорее дело в том, чтобы вежливо сойти на берег и напомнить людям быть вежливыми с местными гражданскими лицами, пока они следят за своими манерами. И удивительно, как хорошо они это сделали!

Он снова поднял двойную трубу, когда из орудий «Гвилима Мэнтира» раздался новый залп. На этот раз он не потрудился осмотреть оборонительную батарею, когда дым рассеялся. Его подзорная труба была направлена на флагшток над семафорной башней военно-морской верфи, где все еще вызывающе реяла зеленая виверна на красном поле.

Это был только вопрос времени, когда опустится это знамя, и он сможет приказать Барнсу прекратить огонь. Все, что оставалось, — это посмотреть, сколько времени — и скольких еще людей — будет стоить упрямство Охиджинса.

* * *

— Не буду скрывать от вас правду, герцог Ферн. — Голос епископа-исполнителя Уилсина Лейнира звучал холодно через стол заседаний, выражение его лица было мрачным. — Мать-Церковь считает эти последние новости с острова Лизард тревожными. Очень тревожными.

— Надеюсь, вы не думаете, что в совете его величества есть кто-то, кто не считает это столь же тревожным, ваше преосвященство, — ответил Сэмил Какрейн. — Остров Лизард находится менее чем в четырехстах милях полета виверны из этой самой комнаты. Если уж на то пошло, это менее чем в семидесяти милях от Старт-Пойнт и всего в пятистах милях от Горэта по морю! Если наши отчеты об этих их «пароходах», порожденных Шан-вей, верны, это менее чем в двух днях пути от столицы его величества. И простите меня за то, что я указываю на это, но сомневаюсь, что время этой атаки — тот факт, что она происходит, когда армия Сиридан уже находится под таким массированным давлением — было именно совпадением.

— Именно это я и хочу сказать, ваша светлость, — голос Лейнира стал еще холоднее. — Губернатор Эйлисин и капитан Охиджинс знали, что армия Сиридан отступила почти на сто пятьдесят миль менее чем за месяц. Теперь, при первых признаках флота еретиков, они сдали целый остров и всех детей Матери-Церкви, живущих на нем, силам Шан-вей! И в процессе предоставили еретикам военно-морскую базу, которая, как вы только что указали, находится всего в пятистах милях от этого самого города! Нельзя избежать подозрения, что новости с фронта армии Сиридан могли… подорвать решимость защитников острова Лизард.

На несколько мгновений в роскошном зале совета воцарилась тишина, пока Лейнир мрачно смотрел на первого советника королевства Долар.

— Это очень серьезное обвинение, ваше преосвященство. — Герцог Салтар нарушил это молчание со стороны Ферна, и глаза Лейнира обратились к командующему королевской доларской армией. — Если я вас правильно понял, — продолжил герцог ровным, почти бесстрастным тоном, встречаясь с этими глазами, — вы предполагаете, что губернатор Эйлисин и капитан Охиджинс сдались из трусости.

Молчание, последовавшее за этими словами, было более напряженным и значительно более ледяным, чем предыдущее. Затем Лейнир прочистил горло.

— «Трусость», возможно, более сильное слово, чем любое, которое я мог бы выбрать, ваша светлость, — сказал он. Абсалан Хармич пошевелился в своем кресле рядом с епископом-исполнителем, в его глазах мелькнуло несогласие, но Лейнир проигнорировал его и уверенно продолжил. — В настоящее время Мать-Церковь готова принять честность этого отчета. — Он постучал по копии сообщения, лежащей перед ним на столе. — Но даже признавая, что объяснение губернатором своих мыслей абсолютно честное, Мать-Церковь находит очень тревожным то, что он вообще так думал. Из его собственных слов становится очевидным, что он никогда по-настоящему не думал о защите острова. Он мог бы продержаться еще какое-то время, если бы не согласился вступить в переговоры с еретиком Сармутом менее чем через шесть часов после прибытия Сармута. Называть его решение «трусостью» может быть излишним, но я полагаю, что всю его позицию можно разумно охарактеризовать как… пораженческую. Мать-Церковь имеет право ожидать, по крайней мере, каких-то усилий, чтобы защитить своих верных детей от коррупции и проклятия слуг Шан-вей, ваша светлость.

— Ваше преосвященство, — сказал Ферн, прежде чем Салтар успел ответить, — при всем моем уважении, думаю, что результаты защиты капитаном Охиджинсом военно-морской верфи демонстрируют, что оценка ситуации губернатором Эйлисином была абсолютно точной. Доблестные усилия капитана, насколько нам известно, не привели ни к одной еретической жертве. С другой стороны, его артиллеристы потеряли по меньшей мере восемьдесят человек убитыми и вдвое больше ранеными, а все его собственные орудия, кроме четырех, были выведены из строя или полностью уничтожены до того, как он сдал свое командование. Для меня это ясно говорит о том, что губернатор Эйлисин с гораздо более слабыми батареями и численностью не более трехсот человек не смог бы добиться ничего, кроме бессмысленной жертвы еще большего количества жизней наших солдат. И это, конечно, даже не учитывает мирных жителей Дарт-Тауна, которые могли быть вовлечены в боевые действия.

Глаза Лейнира слегка сузились от твердого, почти жесткого тона первого советника, но Ферн спокойно продолжил:

— Оборона острова Лизард никогда не предназначалась для отражения крупной атаки. Герцогу Салтару и герцогу Торэсту было бы физически невозможно защитить каждую милю побережья королевства, не говоря уже об островах, полностью окруженных морем, особенно теперь, когда еретики эффективно контролируют весь залив Долар. Это просто невозможно было сделать — во всяком случае, за счет ресурсов королевства. Нужно было сделать выбор, а это означало, что менее важные цели должны были оставаться незамеченными. Простое создание сил береговой обороны для обеспечения хотя бы каких-то гарнизонов в наших небольших портах представляет собой серьезную утечку имеющейся у нас численности войск. И хотя я полностью согласен с тем, что каждая душа должна быть защищена от ядов Шан-вей, остров Лизард имеет длину менее девяноста миль с севера на юг. Все его гражданское население составляет менее одиннадцати тысяч человек. Я глубоко сожалею, что кто-либо из детей Матери-Церкви даже временно оказался под контролем еретиков, но, конечно, число жителей острова Лизард ничтожно мало по сравнению со многими, многими тысячами, которые уже бежали из Торэста от еретика Хэнта или, что гораздо хуже, оказались неспособными бежать, оказавшись в ловушке за его линией фронта. Вы предполагаете, что нам следовало попытаться укрепить какое-нибудь место вроде острова Лизард до уровня, который давал бы ему реальный шанс противостоять нападению бронированных кораблей еретиков, а не напрягать все силы, чтобы защитить гораздо большее число подданных его величества — и детей Матери-Церкви — на материке?

Выражение лица Лейнира было маской для его мыслей, но лицо Хармича все больше темнело, пока говорил первый советник.

— Вы сомневаетесь в Матери-Церкви, ваша светлость? — потребовал он.

— Я просто прошу разъяснений, отец. У нас есть только столько людей и только столько оружия, чтобы дать им. Наши мануфактуры напряжены до предела, вооружая их, или мы могли бы направить больше из них в поле. Мы понимаем, почему Мать-Церковь в настоящее время не может помочь нам людьми или оружием, и мы также понимаем, почему приоритет был отдан оснащению могущественного воинства. Как сугубо светский слуга его величества, я нахожу эти приоритеты… достойными сожаления, но мы понимаем, что ими движет. К сожалению, как и Матери-Церкви, нам приходится принимать решения о том, где использовать наши ограниченные — очень ограниченные — ресурсы, отец. Если архиепископ Труман или Мать-Церковь предпочтут, чтобы мы разместили их в других местах, с другими целями, мы должны это знать.

Лицо Хармича помрачнело еще больше, но Лейнир положил руку ему на плечо.

— Как вы и сказали, ваша светлость, — холодно сказал епископ-исполнитель, — ресурсы Матери-Церкви в настоящее время истощены до предела. Уверен, что архиепископ Труман — и Мать-Церковь, конечно, — понимают, что ресурсы этого королевства в равной степени ограничены. В сложившихся обстоятельствах не может быть и сомнения в необходимости предоставить вам и королю Ранилду полную свободу действий в том, как вы используете своих собственных солдат и матросов. И вы совершенно правы, указывая на гораздо большее число детей Матери-Церкви здесь, на материке. Моя забота — забота Матери Церкви — имеет меньше общего с вашими планами развертывания, чем с… упорством ваших войск и их командиров. Особенно после недавних… прискорбных неудач, которые потерпели ваши флот и армия.

Челюсти Салтара сжались, но Ферн только кивнул.

— Мы действительно потерпели «неудачу» в деле Матери-Церкви. — Он слегка подчеркнул последние четыре слова, и глаза Хармича вспыхнули. — Не может быть более высокого призвания, чем защищать Бога и Его Церковь, — уверенно продолжал первый советник, — и это королевство, а также его солдаты и матросы по-прежнему твердо и глубоко привержены ему. Материковые порты, начиная с Горэта, гораздо более укреплены и защищены, чем когда-либо мог быть крошечный изолированный остров, подобный острову Лизард. Сожалею, что герцог Торэст не смог присутствовать здесь, чтобы рассказать обо всех действиях, которые он предпринял — предпринимает даже сейчас — чтобы добиться этого. В настоящее время мы останавливаем все наши оставшиеся галеоны, чтобы высвободить дополнительных людей для защиты гавани, и в благоприятное для Бога время, когда сможем снабдить их винтовками, многие из этих людей также усилят армию. Я уверен, что еретикам будет гораздо труднее взять такой город, как Горэт или Бессберг, против этих усиленных гарнизонов и батарей. Но, честно говоря, — и я обязан Матери Церкви не меньше, чем правдой, я не могу гарантировать успешную оборону везде, где еретики могут развернуть корабли, подобные тому, который они использовали против Дарт-Тауна.

Удивление епископа-исполнителя от откровенности этого признания было очевидным. Хармич, с другой стороны, выглядел как человек, который проглотил моллюска и только что почувствовал его первое жало. Тишина была такой напряженной, что, казалось, звенела в воздухе зала совета.

— Его светлость имеет в виду, ваше преосвященство, — сказал Салтар через мгновение, — что еретики продемонстрировали свою способность обстреливать наши порты по своему желанию, точно так же, как они продемонстрировали, что наши галеоны не осмеливаются встретиться с их броненосцами в море. Итак, герцог Торэст приказал выгрузить артиллерию наших военных кораблей и включить ее в нашу береговую оборону.

Ферн подавил внезапное, неуместное желание улыбнуться этой последней фразе. Это не была идея Торэста — оставить флот. На самом деле Торэст поначалу отклонил просьбу графа Тирска сделать это. Однако Ферн отверг его встречное предложение, и как бы его ни раздражало соглашаться со всем, что предлагал Тирск, даже он был вынужден признать, что то, что произошло на острове Уайт-Рок, а теперь снова на острове Лизард, доказало, что Тирск был прав.

— Как и герцог Ферн, — продолжил Салтар, — я считаю, что наша усиленная оборона будет намного эффективнее. В настоящее время военно-морской флот готовит и размещает как можно больше морских бомб в дополнение к новой тяжелой нарезной артиллерии. Полагаю, что ракеты, которые были адаптированы для береговой обороны, также вполне могут быть эффективными. Однако никто не может этого гарантировать. Без полной нейтрализации нашей обороны и разгрома наших армейских гарнизонов успешное вторжение остается крайне маловероятным; К сожалению, бомбардировки, подобные тем, которые были осуществлены против харчонгцев и деснаирцев в прошлом году, — это совсем другое дело. Если морские бомбы не окажутся еще более эффективными, чем мы ожидаем, я очень боюсь, что мы не сможем помешать им сделать то же самое с нашими прибрежными городами. Если они это сделают, последствия, конечно, будут серьезными.

Лейнир сжал губы, прищурил глаза и долго и напряженно рассматривал советников по другую сторону стола. Затем он кивнул.

— Я не военный. Как таковой, я даже отдаленно не квалифицирован, чтобы выносить суждения о мерах, которые вы приняли для защиты своего королевства и подданных вашего короля. У меня нет ни намерения, ни инструкций каким-либо образом вмешиваться в них, и я буду самым искренним образом молиться об их успехе. Это время серьезной опасности, когда от многих верных Божьих детей потребуют мучительных жертв, и я глубоко сожалею — как, я уверен, глубоко сожалеет и сам великий викарий — о цене, которую жители Долара уже так доблестно заплатили за служение ему.

— Спасибо, ваше высокопреосвященство, — сказал Ферн, и епископ-исполнитель коротко кивнул Хармичу и начал вставать. Но первый советник поднял руку, прежде чем Лейнир полностью поднялся со своего стула.

— Еще минутку, ваше преосвященство, если позволите. — Тон и выражение лица герцога были сама вежливость, но в его карих глазах был намек на гранит. — Есть еще один вопрос, который мы хотели бы обсудить.

— В самом деле, ваша светлость? — Голос Лейнира был нейтральным, как и его лицо.

— Да. Герцог Салтар получил сообщение, которое мы находим… несколько тревожным, и мы надеялись, что вы сможете пролить на него некоторый свет.

— Какого рода сообщение? — еще более бесцветно спросил епископ-исполнитель.

— Ваше преосвященство, по словам генерала Иглейсиса, генерал Рихтир отстранен от командования и возвращается в Горэт в сопровождении эскорта армии Бога, — сказал Салтар. — Я не отдавал такого приказа, и, насколько я понимаю, он был отдан отцом Рандейлом от имени Матери-Церкви.

Напряжение в зале резко возросло, и Лейнир откинулся на спинку стула и сложил руки на столе перед собой.

— Генерал Иглейсис прав, ваша светлость, — решительно сказал он.

— При всем моем уважении, ваше преосвященство, армия подотчетна сначала мне, затем герцогу Ферну, а затем короне. Я несу ответственность перед Матерью-Церковью за успех или неудачу этой Армии. Если я чувствую, что один из моих полевых командиров больше не выкладывается изо всех сил, или если я чувствую, что он доказал свою неэффективность, тогда, конечно, это моя прерогатива — и ответственность — заменить его.

— Нет, ваша светлость. — Это был не Лейнир, это был Хармич, и глаза интенданта горели огнем. — Вы правы в том, что вы несете ответственность за замену неэффективных или нерешительных командиров, но эти командиры — как и любое другое дитя Божье — несут прямую ответственность перед Матерью-Церковью как Божьей невестой. Озабоченность Матери-Церкви по поводу… душевного состояния генерала Рихтира была передана вам и герцогу Ферну. Вы решили проявить свое военное здравомыслие, оставив его командовать армией Сиридан — как и было вашим законным правом. С тех пор армия Сиридан была отброшена вглубь королевства, понеся огромные потери, и отчеты наших инквизиторов на местах указывают на то, что ее дух и рвение… не те, какими они могли бы быть. Действительно, эти сообщения являются одной из причин, по которой епископ-исполнитель Уилсин выразил обеспокоенность боевым духом гарнизонов острова Лизард. Использование ваших войск — это вопрос вашего решения, и, как вы говорите, ваша ответственность — та, за которую вы будете отвечать в глазах Бога. Но если вере, духовной силе этих войск будет позволено ослабнуть… это, ваша светлость, дело Матери-Церкви и инквизиции.

— Вы предполагаете, что генерал Рихтир несет большую ответственность, чем назначенные ему капелланы, за то, как моральный дух его людей реагирует на военные поражения, отец?

Опасный оттенок вызова блеснул в глубине тона Салтара, но Хармич только кивнул.

— В конечном счете, ваша светлость, командующий армией несет ответственность за все, что касается этой армии, не так ли? Это всегда было верно в светском смысле — по крайней мере, насколько я это понимаю. Так что, да, генерал Рихтир несет большую долю ответственности за духовное благополучие своих войск. Возможно, наши отчеты не совсем точны или преувеличивают серьезность проблемы. — По голосу интенданта было совершенно ясно, что он ни на мгновение в это не поверил. — Если это правда, уверен, что генерал Рихтир довольно скоро вернется к своему командованию.

— Надеюсь, что это так, отец, — ответил Салтар. — Генерала глубоко уважает вся армия, и я уверен, что ни один человек не может быть более квалифицированным — с военной точки зрения — для командования армией Сиридан. Уверен, что его отстранение от командования… не понравится его офицерам и солдатам.

Что-то убийственное мелькнуло в глазах Хармича, но Лейнир снова положил руку ему на предплечье, прежде чем интендант успел заговорить. Он долго и задумчиво смотрел на Салтара, затем встал и жестом пригласил Хармича присоединиться к нему.

— Понимаю ваши опасения, ваша светлость, — холодно сказал епископ-исполнитель. — И у меня нет никакого желания… расстраивать командование армии в это критическое время. Уверяю вас, что мы докопаемся до сути этого так быстро, как только возможно для человека.

— Как верные сыны Матери-Церкви, мы не можем просить большего, ваше преосвященство, — ответил герцог Ферн за обоих советников, когда они тоже встали.

— Тогда до скорого, — сказал Лейнир и нарисовал скипетр Лэнгхорна в благословении. Затем он и Хармич развернулись на каблуках и молча вышли из зала совета.

* * *

Это был гораздо меньший зал совета, спрятанный в маленьком неиспользуемом уголке дворца, и мужчины, сидевшие за столом, прибыли очень тихо, по одному. Теперь герцог Ферн откинулся на спинку стула и обвел взглядом лица своих товарищей. Их было всего трое: герцог Салтар; сэр Жорж Лейкхирст, барон Йеллоустоун, который служил министром иностранных дел королевства Долар; и Хейрам Кортез, барон Уиндборн, министр финансов. И снова бросалось в глаза отсутствие герцога Торэста.

— Считаю, — тихо сказал первый советник, — что… недавние события требуют от нас пересмотра наших существующих планов по продолжению джихада.

— Поскольку это сводится к вопросу выживания, думаю, что это, вероятно, достаточно справедливо, — сказал Салтар, и Ферн кивнул. Тот факт, что Салтар был здесь, в то время как Торэста не было, много говорил о том, как эти «недавние события»… изменили мышление в Горэте, учитывая, насколько Салтар всегда поддерживал джихад, — подумал первый советник.

— Какого рода пересмотр ты имел в виду, Сэмил? — спросил Йеллоустоун.

— Есть несколько новых фрагментов информации, которые нам нужно оценить, — ответил Ферн. — Наша способность продолжать платить за необходимое нам оружие также вызывает некоторую озабоченность. Это одна из причин, по которой мы попросили тебя присутствовать, Хейрам.

Уиндборн кивнул, хотя, судя по выражению его лица, он был не в восторге от того, что его пригласили на эту конкретную встречу.

— Однако, прежде чем мы перейдем к ним, — продолжил Ферн, — мы с Шейном — и, конечно же, Эйбрэм — переосмыслили некоторые из наших предыдущих планов развертывания. Мы решили, что подкрепление, которое мы собрали для армии Сиридан, необходимо в ближайшем будущем держать поближе к Горэту.

Йеллоустоун слегка напрягся, а Уиндборн нахмурился. Напрягая все силы, вычесывая всех возможных людей из гарнизонов по всему королевству, им удалось собрать и вооружить — в некотором роде — почти шестьдесят тысяч человек, не считая дополнительных отрядов береговой обороны, которые Тирск организовывал из моряков, которых он отправил на берег. Поскольку они поступали из стольких разрозненных источников, было важно дать им по крайней мере некоторое время для совместной тренировки, прежде чем их бросят в бой, и они были собраны за пределами Горэта, в непосредственной близости от мануфактур, на которые было возложено производство их винтовок. Однако, учитывая отчаянное положение армии Сиридан, их нужно было как можно скорее отправить на фронт. С закрытием еретиками восточной оконечности залива Долар их пришлось бы отправить вверх по реке Горэт, к каналу Сент-Нитжан, до реки Фронз, а затем на северо-запад до Фронзпорта на озере Ширил, более ста миль в тылу армии Сиридан, и это займет время. Много времени.

— Конечно, мы не восприняли это решение легкомысленно, — продолжил Ферн с серьезным выражением лица. — Захват еретиками острова Лизард, однако, предполагает, что они намерены усилить свои атаки по всему нашему побережью. В то время как дальность действия их меньших броненосцев, по-видимому, ограничена, потеря острова Лизард явно делает саму столицу в их досягаемости, и очевидно, что дальность действия — и мощность орудий — их нового большого броненосца намного больше. Учитывая это, мы не видим иного выбора, кроме как отложить развертывание этих войск в Торэсте до тех пор, пока мы не будем уверены, что они не намерены осуществить силовое вторжение в какой-то жизненно важный момент.

Уиндборн и Йеллоустон переглянулись, затем медленно кивнули.

— Вы же не думаете, что еретики были настолько любезны, что позволили отчету губернатора Эйлисина дойти до нас в надежде, что мы будем беспокоиться именно об этом, не так ли? — спросил Йеллоустоун через мгновение. — Или что его прибытие имело какое-то отношение к «неизбежному отзыву» архиепископа Трумана в Зион?

— Полагаю, что обе эти вещи вполне возможны, — признал Ферн. — Не могу говорить о расписании архиепископа, — сухо добавил он, — но совершенно уверен, что они рассказали нам об острове Лизард — или позволили Эйлисину рассказать нам за них — специально, чтобы побудить нас удержать подкрепление генерала Рихтира — я имею в виду, конечно, армию Сиридан — прямо там, где оно есть. Но так это или нет, у нас нет другого выбора, кроме как реагировать на угрозу, пока мы не узнаем больше.

— И вы сообщили об этом решении Матери-Церкви? — спросил Йеллоустоун.

— Пока нет. Мы достигли этого всего несколько часов назад, и нам нужно ваше мнение о том, как лучше составить сообщение, объясняющее наши намерения и их причину.

— Я польщен. — Тон Йеллоустоуна был достаточно сух, чтобы превратить залив Горэт в пыль.

— Я знал, что ты будешь. — Ферн коротко улыбнулся. Затем выражение его лица стало серьезным. — Мы также приняли еще одно решение. В сложившихся обстоятельствах, где бы ни оказались эти замены, им понадобится лучший, самый опытный командир, которого мы можем им дать, особенно сейчас, когда генерал Рихтир… временно недоступен.

— Я вижу это, — медленно произнес Уиндборн. — Кого ты имеешь в виду?

— Генерала Алвереза, — ответил Ферн, и на этот раз его тон был очень ровным. — Мы с Шейном довольно долго обсуждали это, и мы не можем вспомнить ни одного другого генерала, столь же опытного в борьбе с еретиками, как сэр Рейнос. Или, — он позволил своему пристальному взгляду встретиться с взглядом Йеллоустоуна и Уиндборна, — того, кто лучше понимает врагов королевства — всех врагов королевства — и то, как они думают.

.VI

Ущелье Тимкин, горы Снейк, провинция Клифф-Пик; Хейдирберг, провинция Гласьер-Харт, республика Сиддармарк

— Там, откуда я родом, июнь обычно не такой приятный, — заметил капитан мечей Бринтин Маклиро.

Он удобно развалился в парусиновом кресле-качалке с кружкой пива в одной руке и хот-догом, щедро намазанным горчицей и кетчупом, в другой. Салфетка, со вкусом заправленная за воротник спереди, защищала его тунику от выбранной им еды, хотя могла и не справиться, когда он помахал хот-догом в сторону захватывающего заката над горами Снейк.

— Пожалуйста, не рассказывай мне снова обо всех этих тоннах и тоннах снега дома, в Сент-Сесилии! — взмолился капитан конницы Гвинхей. — Может, я и южанин из Кузнецова, но у меня есть родственники по всей провинции де-Кастро. Я увижу твои тонны снега и подниму тебе пять центнеров льда, Бринтин!

Маклиро усмехнулся и откусил кусочек хот-дога.

— Хорошо, признаю, что дома на самом деле не каждую зиму выпадает тридцать футов снега. Иногда это всего лишь двадцать девять. И если ты собираешься так к этому относиться, признаю, что твоим седьми- и восьмиюродным братьям, вероятно, выпадает по крайней мере столько же снега, сколько и нам. Но это правда, ты же знаешь. — Он сел немного прямее на стуле, положил хот-дог на тарелку и освободившейся рукой схватил еще один ломтик жареной картошки. — Это действительно, действительно хорошая погода для июня.

Ну вот, — подумал Гвинхей, — Бринтин был прав. Даже «южный мальчик» мог бы оценить такую ночь, как предстоящая. Несколько низко расположенных облаков все еще светились багровым на западе, но небо над головой представляло собой кобальтово-голубой свод, усеянный звездами, а луна была высоко над восточным горизонтом. Ветерок, дувший с востока, был чуть прохладнее, чем предпочитали его чувства уроженца Кузнецова — он вырос, проводя июньские дни, бродя по мелководью залива Алексов, а горы Снейк были намного выше, чем их нынешнее место, — но день, возможно, был слишком теплым, несмотря на высоту.

И это было чертовски хорошо, — сказал он себе еще более мрачно. — Я мог бы пожелать, чтобы мы были полностью окопаны, и все это солнце и отсутствие дождя ничему не повредили, когда дело доходит до этого. И как и тот факт, что у меня есть Бринтин, чтобы убедиться, что чертовы инженеры все делают правильно!

Правда, как он полагал, заключалась в том, что Бринтин Маклиро был таким же варваром, как и любой другой житель Востока. Конечно, его вкус к «хорошей, простой еде», такой как сегодняшние хот-доги и пиво, был далек от утонченных предпочтений некоторых более знатных — или более богатых — харчонгских парней из Гвинхея. И он оказывал развращающее влияние. Он на самом деле приставал к пекарям полка, чтобы они выяснили, как испечь и нарезать для него «булочки» для хот-догов, хотя он не смог раздобыть подходящие хот-доги для них. Лучшее, что смогли придумать повара, — это мягкая копченая колбаса, и попытки Маклиро доставить «настоящую вещь» по каналам, вероятно, довели по крайней мере трех или четырех квартирмейстеров южного воинства до грани безумия. Но, как командира 321-го пехотного полка, Гвинхея это на самом деле не заботило. Если уж на то пошло, капитан конницы был примерно таким же обычным харчонгцем, как и многие, хотя до джихада его семья преуспела в торговле вишневыми бобами. Возможно, это объясняло, почему они с Маклиро так хорошо поладили. Он был совершенно уверен, что это объясняло бесспорно низменную склонность к прагматизму, из-за которой его выбрали на нынешнюю должность.

Повелитель конницы Фенгли Живан, граф Ред-Сан и командир 3-го отряда южного воинства, был назначен главным ответственным за северную треть ущелья Тимкин с фронтом примерно в восемь миль. Третий отряд состоял из четырех бригад, включая передовой 321-го полк 5-й временной бригады. Это дало графу Ред-Сан чуть более двенадцати тысяч пехотинцев — ближе к восемнадцати тысячам, после добавления артиллеристов и другой поддержки — для прикрытия его зоны ответственности. Это казалось слишком большим. Если уж на то пошло, это было очень много. Но это все равно давало менее чем одного человека на ярд прямолинейного фронта, по полету виверны. Поскольку Бог и архангелы не сочли нужным предоставить людям крылья, южному воинству пришлось прикрывать этот фронт на земле, где склоны холмов, русла рек, неудобно расположенные участки леса, и только Хастингс знал, что еще, добавляли добрых тридцать процентов к фактическому фронту. И Ред-Сан выбрал 5-ю временную бригаду повелителя пехоты Сноу-Маунт, чтобы удерживать крайний левый фланг этой линии.

А Сноу-Маунт выбрал 321-й для удержания крайнего левого фланга 5-й временной бригады. Это означало, что если бы Гвинхей был на месте еретика Хай-Маунта, он бы уделял особенно пристальное внимание позициям 321-го. И это объясняло, почему он был так рад ясной, сухой погоде и большому количеству кирок и лопат.

Справедливости ради, армия Тэншар неплохо начала укреплять ущелье, прежде чем все было перестроено. Но, к сожалению, инженеры армии Бога не были лучшими в мире экспертами по полевым укреплениям. Вполне возможно, что еретики-чарисийцы все еще могли претендовать на этот титул, поскольку именно они изобрели оружие и тактику нового образца, но в эти дни имперская харчонгская армия — и особенно могущественное воинство Божье и архангелов — могли бы дать им чертовски хорошую возможность окупить свои ставки, и южное воинство потратило последние несколько пятидневок на углубление, расширение и укрепление работ, начатых войсками епископа воинствующего Тейренса.

Маклиро, однако, был чем-то довольно необычным. Он был лейтенантом в армии Бога, эквивалентом простого капитана лучников, когда его назначили в могущественное воинство в качестве одного из «советников» генерал-капитана Мейгвейра. Затем он стал еще одним «чужеземцем» из навязанной могущественному воинству группы варваров, которые, очевидно, не могли разбираться в военном искусстве так же хорошо, как харчонгцы. Теперь он дослужился до звания майора армии Бога и командовал 1-й ротой Янпинга Гвинхея, и солдаты этой роты последовали бы за своим круглоглазым «иностранным» командиром прямо через парадные ворота Шан-вей.

В южном воинстве все еще служило не так уж много выходцев с Востока. Или, скорее, они были настолько разбавлены притоком подкреплений из империи, что казались гораздо менее заметными. Маклиро, однако, явно пришелся к месту, и… менее утонченные бывшие крепостные его роты обожали его. Тот факт, что он начинал как инженерный офицер, прежде чем его перевели в пехоту, также не повредил в нынешних обстоятельствах.

— Да, Бринтин, — подтвердил капитан конницы. — Сегодня хорошая погода. С другой стороны, — его тон потемнел, — если все эти шпионские донесения точны, будет что сказать о метели в середине лета!

— Поскольку с моей стороны было бы крайне невежливо называть моего командира мокрым одеялом, я воздержусь от любых замечаний о том, чтобы заимствовать неприятности или смотреть на темную сторону, сэр, — ответил Маклиро. Затем он пожал плечами. — Это не значит, что ты ошибаешься. Могу я спросить, слышали ли мы что-нибудь еще о том, что задумал Хай-Маунт?

— Ничего такого, чем бы я уже не поделился с тобой. — Гвинхей покачал головой. — К сожалению, наши патрули все еще не так хороши, как их патрули, — не то чтобы я должен был тебе это рассказывать. Очевидно, что на их стороне фронта много людей, и еще больше их проклятой артиллерии, но мы не смогли подтвердить ничего конкретного о его расписании. Единственное, что мы смогли подтвердить, так это то, что это будет собственная сука Шан-вей, когда он, наконец, соберется поджечь фитиль. Ожидаю, что это будет выглядеть очень похоже на то, как это было у рифа Армагеддон.

Он не позволил бы себе сделать это конкретное сравнение перед большинством других своих офицеров, но Маклиро только кивнул.

— Ты правильно понял эту часть, — согласился он, его тон был значительно мрачнее, чем раньше. — И я благодарен за каждый день, который мы получаем, чтобы вкопать мальчиков глубже. Но, знаешь, какая-то часть меня действительно хочет, чтобы они пошли дальше и взялись за дело. Мы знаем, что это не может продолжаться долго — они теряют слишком много лета, чтобы лежать здесь вечно, — и я иногда думаю, что ожидание хуже, чем настоящее кровопролитие.

— Что ж, это определенно приземлило наш ужин, — заметил Гвинхей. — У тебя случайно нет других удручающих мыслей, которыми ты хотел бы поделиться?

— О, уверен, что мне что-нибудь придет в голову, сэр! — заверил его Маклиро с улыбкой. — На самом деле…

Капитан мечей замолчал, и его голова резко повернулась, когда темный восточный горизонт вспыхнул внезапной вулканической жизнью. Ослепительные трассы сотен артиллерийских снарядов прочертили небеса, затмив луну и выжигая звезды. Они резко упали вниз, и смертоносные цветы пламени поднялись с передовых позиций 3-го отряда. Штаб Маклиро находился в трех милях позади фронта, но четырнадцать секунд спустя над ними прокатился сотрясающий землю гром.

* * *

— Насколько все плохо? — потребовал Чжоуку Сейдинг, граф Силкен-Хиллз, входя в свой кабинет.

Воющая дикая местность — во всяком случае, по любым цивилизованным стандартам — к западу от гор Снейк мало что могла предложить в качестве подходящего жилья для харчонгского графа, но Силкен-Хиллз привык к суровым условиям на службе джихаду. Его павильон из шелка стального чертополоха был скромным. Он не мог стоить намного больше, чем потребовалось бы, чтобы прокормить целую деревню крепостных его поместья в течение года или двух. Но он был адекватным — адекватным, если не роскошным, — хотя отделенная для его офиса часть интерьера, была не более двадцати-тридцати футов в ширину или длину.

— Могло быть гораздо хуже, милорд, — ответил капитан конницы Кейшо Хиванлонг, начальник штаба Силкен-Хиллз. — Все, что у нас есть, конечно, все еще очень предварительное. — Капитан конницы пожал плечами. — Мы получили пару сообщений с виверной от графа Ред-Сан, которые дают по крайней мере некоторые подробности, но мы еще ничего не слышали от других командиров в ущелье.

— Вероятно, одна из причин, по которой демонопоклонники, лишенные матери, любят нападать в проклятой Шан-вей темноте, когда семафор бесполезен, — прорычал Силкен-Хиллз, и Хиванлонг кивнул. Он не сомневался, что это было основной причиной пристрастия еретиков к ночным нападениям, хотя он пришел к выводу, что это была только часть причины.

Начальник штаба был твердолобым профессионалом, который служил в харчонгской армии за четверть века до джихада, и он был глубоко впечатлен тем, как резко вырос уровень подготовки ИХА под руководством таких командиров, как граф Рейнбоу-Уотерс… и граф Силкен-Хиллз, отдавая ему должное. Он также был достаточно реалистом, чтобы понимать, насколько велик долг могущественного воинства перед своими наставниками из армии Бога, а также перед мануфактурами, выпускающими оружие, которым оно было вооружено. По его самым скромным подсчетам, сегодняшнее могущественное воинство было, по крайней мере, в десять или пятнадцать раз опаснее, чем было раньше. И все же, несмотря на все свои усовершенствования, имперская харчонгская армия оставалась гораздо менее… гибким оружием, чем имперская чарисийская армия. Еретики сражались ночью, потому что их учили сражаться ночью. Потому что они приняли темноту, двигаясь сквозь нее с плавной уверенностью, с которой пехота графа Силкен-Хиллз просто не могла сравниться. Это была та же самая способность небольших подразделений, которая делала патрули еретиков намного более опасными, чем патрули могущественного воинства.

— Какова бы ни была их логика, милорд, — сказал он вслух, — похоже, что пройдет какое-то время до завтрашнего утра, прежде чем мы получим что-то определенное от групп к югу от Ред-Сан. Однако из того, что он говорит, похоже, что Хай-Маунт решил, что ему нужно что-то более… методичное, чем те виды бомбардировок, о которых сообщают доларцы.

— Он делает?

Силкен-Хиллз склонил голову набок, приподняв одну бровь, и Хиванлонг кивнул. Одна вещь о графе, — подумал он. — Силкен-Хиллз был аристократом старой закалки, с рвением к джихаду, которое, по мнению его начальника штаба, вряд ли мог бы улучшить сам великий инквизитор, и он ненавидел ересь — и еретиков — всеми фибрами своего существа. Но это не была бездумная ненависть. Он действительно слушал брифинги, и он никогда не был слишком горд, чтобы учиться у своих противников, как бы сильно он ни презирал их за их грехи. Он провел часы, обсуждая отчеты доларского генерала Рихтира с Хиванлонгом и его старшими подчиненными, и, учитывая характер ожидаемого нападения, он уделил особое внимание использованию Хэнтом своих угловых пушек.

— Да, милорд. Граф Ред-Сан не сообщил ни о какой… изощренности Хэнта, за неимением лучшего слова. По его последнему сообщению виверной, обстрел продолжался более трех часов, сосредоточившись не более чем на фронте пары полков. По-видимому, он действительно бьет по этим полкам, но не похоже, чтобы он распространял свой огонь очень широко, и Ред-Сан не видел никаких признаков ложных прорывов или других мер обмана, которые использовал Хэнт. Я не могу поверить, что Хай-Маунт не знает о том, насколько успешной была артиллерийская тактика Хэнта, так что, если он их не использует, должна быть причина. И единственное, о чем я могу думать, — это разница между нашими укреплениями и доларскими.

Силкен-Хиллз медленно кивнул, потирая подбородок и глядя на рельефную карту, которую построили для него инженеры. Как место для прорыва через барьер гор Снейк, ущелье Тимкин намного превосходило любой другой выбор, но это мало о чем говорило. Это могло бы способствовать обороне меньше, чем извилистые тропы ящеров, но он был уверен в способности своих людей сильно обескровить еретиков, когда они нападут, независимо от того, сколько у них может быть артиллерии. И укрепления, построенные южным воинством, почти наверняка были глубже и прочнее, чем все, что могло быть у Рихтира в его противостоянии с армией Тесмар.

— Воспринимает это как осаду, не так ли? — задумчиво произнес граф, все еще потирая подбородок.

— Так это выглядит до сих пор, милорд. Но только пока, — предупредил Хиванлонг. — Я думаю, еще слишком рано окончательно решать, что это то, что он делает. Но это явно возможно. И правда в том, что никому никогда не приходилось атаковать «полевые сооружения», подобные тем, которые спроектировал капитан конницы Рангвин. Я знаю, что, черт возьми, не хотел бы посылать никаких штурмов, пока сначала не разрушу столько бункеров и блиндажей, сколько смогу!

— Ну, это одна из вещей, на которые надеялся граф Рейнбоу-Уотерс, — отметил Силкен-Хиллз. — И в отличие от северного конца фронта, у нас нет открытых флангов, по которым они могли бы маневрировать со своей чертовой конной пехотой. — Он резко фыркнул. — Чертовски хорошо, что мы тоже этого не делаем, учитывая, насколько бесполезной может быть наша собственная кавалерия!

Еще одно очко в пользу графа, — подумал Хиванлонг. — Он был реалистом — и достаточно честным — чтобы выйти за рамки традиционного презрения аристократии к пехоте… и к любой другой кавалерии, если уж на то пошло. В тех же отчетах, в которых подробно описывалась артиллерийская тактика Хэнта, эффективность его конной пехоты описывалась в терминах, которые слишком ясно давали понять, что ни одна харчонгская кавалерийская бригада не может считать себя даже отдаленно равной своему чарисийскому аналогу.

К сожалению, единственной группой людей, по-видимому, неспособных осознать этот факт, были командиры кавалерии могущественного воинства.

— Я уверен, что Хай-Маунту не терпится разместить эти конные бригады у нас в тылу, — продолжил Силкен-Хиллз, — но сначала он должен прорваться через наш фронт, а мы можем позволить себе гораздо больше потерь, чем он. — Граф пожал плечами. — Добавьте это к тому, что ублюдки, похоже, способны производить снаряды и пушки размножающимися, как кролики, и, вероятно, имеет большой смысл — с его точки зрения — израсходовать столько боеприпасов, сколько потребуется, чтобы выбить передние ворота для его пехоты. Если он сможет это сделать, он чертовски хорошо может совершать обходы флангов, но сначала он должен нанести удар ногой.

Хиванлонг кивнул. На данный момент это было чистое предположение, но это было логическое предположение, которое соответствовало всему, что они определенно знали.

— Должен ли я написать депешу для графа Рейнбоу-Уотерса еще сегодня вечером, милорд, или подождать, пока мы не получим известий от других командиров отряда?

— Он не сможет волшебным образом ничего с этим поделать, когда бы мы ему ни сказали, — заметил Силкен-Хиллз с хрюкающим смехом. — Все, что мы сделали бы, посылая ему кусочки и кусочки, — это убедили бы его, что мы гораздо больше нервничаем, чем ему хотелось бы. — Он покачал головой. — Завтра утром — или даже днем — будет достаточно скоро.

* * *

— Ваше какао, милорд, — пробормотал капрал Слим Чалкир, проскользнув за спину герцога Истшера и поставив тяжелую кружку на угол его стола. — Постарайтесь не пролить это на карты.

Истшер считал, что есть свои недостатки в том, чтобы иметь долгосрочных, надежных приспешников, присматривающих за тобой.

— Я пролил одну чашку какао на одну карту пять месяцев назад, — заметил он мягко… условно говоря.

— И провел следующие три дня, жалуясь на это, — парировал Чалкир. На него, казалось, совершенно не произвел впечатления хмурый взгляд герцога, когда он вышел из кабинета так же бесшумно, как и вошел.

— За четверть марки и порох, чтобы отправить его к Шан-вей… — пробормотал Истшер и услышал что-то очень похожее на сдавленный смех с дальней стороны своего стола.

— Вы думаете, я не это имел в виду? — потребовал он, уставившись на майора Брейнейра ледяным карим взглядом.

— Нет, сэр. Дело не в том, что я не думаю, что вы это имеете в виду, а в том, что я знаю, что вы этого не делаете, — ответил Брейнейр. — Имейте в виду, я могу видеть, где фантазия может быть соблазнительной время от времени, но вы знаете, что были бы беспомощны без него.

— Этим утром, Ливис, я надел свои собственные ботинки — да, и застегнул ширинку на брюках, когда я вспоминаю об этом — совершенно один!

— Конечно, вы это сделали, милорд.

Истшер сердито посмотрел на своего помощника, но не смог продолжать в том же духе. Отчасти потому, что Брейнейр был совершенно прав. Но это была самая малая часть причины, по которой он не мог, уверял он себя. Простая вещица и совершенно неуместная.

— К счастью для вас, вы проделали отличную работу за последние несколько пятидневок, — сказал он. — Из-за этого я готов не обращать внимания на ваше печально неправильное суждение о моей способности функционировать даже без того, чтобы Слим придирался ко мне с точностью до дюйма моей жизни.

— Благодарю вас, милорд, — искренне сказал Брейнейр. — Я ценю это.

Истшер фыркнул и вернул свое внимание к депешам, которые он читал, когда принесли свежую чашку какао. Как всегда, хотел он это признавать или нет, Чалкир превосходно выбрал время. Там была целая гора этих депеш, и они с Брейнейром разбирались с ними более трех с половиной часов… начиная с ужина.

Он откинулся на спинку стула, потягивая какао, пока заканчивал текущее сообщение, затем положил его поверх стопки «прочитано» и повернул стул лицом к Брейнейру.

— Если только вы не скрываете какую-то ужасную катастрофу, чтобы избежать моего гнева, все идет хорошо, — сказал он. — На самом деле, дела идут так хорошо, что я начинаю беспокоиться о том, когда мне на палец упадет второй ботинок!

— Знаю, милорд. Как всегда говорит барон Грин-Вэлли: — Что может пойти не так, то пойдет не так. — Майор пожал плечами. — Уверен, что все виды вещей докажут его правоту, прежде чем мы закончим, но пока — пока, милорд — кажется, все действительно идет хорошо.

— Гм.

Истшер поднялся со стула, широко потянулся и подошел к огромной карте, чтобы рассмотреть ее. Он сцепил руки за спиной, мягко покачиваясь на носках ног, созерцая протянувшиеся через него стрелы. Его собственной армии Уэстмарч и армии Силман Трумина Стонара предстояло пройти дальше всех, чтобы достичь своих целей. В данный момент их колонны были в пути, неуклонно двигаясь на запад и — в его собственном случае — на северо-запад. На самом деле они начали свой марш задолго до того, как артиллерия графа Хай-Маунта открыла огонь в Тимкинском ущелье, но все равно пройдет еще некоторое время, прежде чем они будут готовы к атаке. Но это было прекрасно. Одна из причин, по которой их войска были отведены так далеко назад, заключалась в том, чтобы помешать шпионам Жэспара Клинтана точно подсчитать их численность или понять, куда они на самом деле направляются. Теперь, когда орудия Хай-Маунта стреляли в упор, даже такой хитрый человек, как граф Рейнбоу-Уотерс, должно быть, смотрел в том направлении. И поскольку это направление оказалось в семистах милях к юго-западу от текущего местоположения Истшера и в лучшем случае в тысяче миль к югу от его первой главной цели, его это вполне устраивало.

Должен признать, я считал, что Кинт и император стали слишком умными, когда придумали это, но будь я проклят, если не похоже, что это сработает. И все, что удерживает моих парней от удара прямо в переднюю часть Рейнбоу-Уотерса, по-моему, просто блестяще!

Он постоял еще мгновение, созерцая эти стрелы, затем вздохнул.

— Было время, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, возвращаясь к своему столу, — когда я думал, что такие вещи, как пули и мечи, важнее отчетов.

— Ну, милорд, я признаю, что они в любом случае более интересны. Помню, что барон сказал по этому поводу.

— Что? Ты имеешь в виду, когда он сказал, что в мире нет ничего более волнующего, чем когда в тебя стреляют… и промахиваются?

— Это именно то, о чем я думал, — признал Брейнейр. — Он умеет обращаться со словами, не так ли?

— Вероятно, что-то в воде в Старом Чарисе. — Истшер чуть менее жизнерадостно плюхнулся обратно в свое кресло. — Его величество тоже иногда употребляет грубые выражения.

— Да, милорд. Мне особенно нравилось «Бей их там, где их нет». — Настала очередь Брейнейра созерцать эту карту. — Мне это нравится… очень.

.VII

Лейк-Сити, провинция Тарика, республика Сиддармарк; и Храм, город Зион, земли Храма

— Последние донесения от графа Силкен-Хиллз, милорд.

Граф Рейнбоу-Уотерс поднял глаза, когда его племянник положил ему на стол толстую стопку бумаг. За окном его офиса шел сильный дождь, капли стучали по крыше, как скачущая кавалерия. Едва перевалило за полдень, но сквозь ливень было трудно разглядеть озеро Ист-Уинг, и он услышал отдаленный раскат грома, похожий на мрачное эхо грома, грохочущего в ущелье Тимкин.

— Должен ли я предположить, что вы уже сообщили бы мне о чем-нибудь неожиданном? — спросил он, откидываясь на спинку стула и наполняя свою чашку свежим чаем.

— Я бы сказал, что единственная неожиданная вещь заключается в том, что никто из нас не ожидал, что граф Хай-Маунт потратит так много времени на подготовку к нападению, — ответил барон Уинд-Сонг, качая головой.

— Чувствую почти то же самое, — признался Рейнбоу-Уотерс. — Силкен-Хиллз включил обновленный отчет о состоянии своих укреплений?

— Включил. — Уинд-Сонг минуту перебирал стопку депеш, пока не нашел ту, которую искал. — Вот он, дядя. Я просмотрел его, но он очень похож на предыдущие оценки его инженеров. Очевидно, укрепления капитана конницы Рангвина еще более устойчивы, чем мы ожидали.

Рейнбоу-Уотерс протянул руку. Его племянник вложил в него отчет, и граф быстро пролистал его, задумчиво нахмурив губы. Он дошел до конца и отложил его в сторону, чтобы потянуться за своей чашкой и задумчиво отхлебнуть.

— Что ж, — сказал он наконец, — приятно обнаружить, что разведданные, на которых основано наше развертывание, на самом деле могут быть точными.

Уинд-Сонг отметил, что он не добавил слова «на этот раз» к своему заявлению.

— И если Истшер и Грин-Вэлли действительно намерены форсировать ситуацию на юге, Силкен-Хиллз вполне может быть прав относительно причин этого преднамеренного артиллерийского нападения. Но прошло уже четыре дня, и кажется очевидным, что их артиллерия оказывается менее эффективной, чем доказала наша собственная артиллерия, когда мы испытывали ее против работ капитана конницы. — Он отхлебнул еще чаю. — Должен признать, что я удивлен — польщен, но удивлен — этим. Возможно, мы переоценили эффективность их артиллерии в целом. Не то чтобы я собирался делать какие-то поспешные выводы, пока мы не увидим, что происходит в битве на открытом поле.

Уинд-Сонг кивнул, и граф задумчиво нахмурился еще на несколько минут.

— Однако меня озадачивает то, что и Грин-Вэлли, и Истшер в изобилии продемонстрировали свою гибкость, свою способность — и готовность — изменять планы перед лицом… оперативных реалий. Если укрепления Силкен-Хиллза оказались более устойчивыми, чем они ожидали, почему они не попытались сделать что-то в другом месте? Сезон летней кампании короток, и здесь, на севере, он еще короче, чем на юге. Я бы ожидал, что они попытаются форсировать решение проблемы здесь, если их первоначальный план там провалится.

— Эта мысль приходила мне в голову, — признался Уинд-Сонг. — В то же время, милорд, было бы, конечно, ошибкой приписывать сверхчеловеческие способности Грин-Вэлли и Истшеру. Или остальным их командующим, если уж на то пошло.

— Сверхчеловеческие они или нет, но у них замечательный послужной список успехов, — отметил Рейнбоу-Уотерс. — Сиддармаркцы сильно пострадали от бедствий во время «Меча Шулера», и армия Бога продвинулась почти полностью по всей республике всего за два или три месяца. Но помимо того, что случилось с их бригадным генералом Тейсином на Дейвине — и это должно быть болезненно очевидно для любого, кроме самых фанатичных, что он и его люди с самого начала полностью понимали, что их успех может быть лишь жалкой надеждой — чарисийцы наслаждались практически непрерывной цепью побед. Решающих побед, я мог бы добавить, и они не одержали ни одной из них, «перестраховываясь». — Он покачал головой. — Их склонность всегда перехватывать инициативу, проводить атаки и заставлять своих противников реагировать на них сослужила им хорошую службу. Смелость не всегда является добродетелью. В конце концов, можно утверждать, что это было основной причиной нескольких поражений на флоте, которые они потерпели, и никто не может рассчитывать на удачу каждый раз. Но это засело у меня в голове, Мединг. Я все еще думаю, что они должны были сосредоточить свои основные усилия здесь, на севере, двигаясь к Холи-Лэнгхорну. Меня… беспокоит, что они выбрали другое, какой бы убедительной ни была логика того, что они на самом деле решили сделать вместо этого. И еще больше меня беспокоит то, что они не бьют правой рукой, если их левая рука заблокирована. Это напоминает мне историю об обезьяне-мартышке и кукле из смолы, а Грин-Вэлли, например, слишком проницателен, чтобы ударять обеими руками в одну и ту же смолу.

— Понимаю, дядя. И при других обстоятельствах я бы полностью разделил ваши опасения. На самом деле, я разделяю их. Но факт остается фактом: они делают именно то, о чем говорилось во всех наших шпионских отчетах. И, как вы уже много раз отмечали, кампания этого года отличается для обеих сторон. У нас обоих гораздо большие армии на поле боя, с обеих сторон гораздо больше артиллерии, а могущественное воинство и армия архиепископа воинствующего Густива в центре гораздо лучше окопаны, оснащены и снабжены, чем все, с чем они сталкивались до сих пор. И не только это, но я думаю, важно помнить, что им удалось добиться этой «практически непрерывной цепочки побед» в немалой степени благодаря очень тщательному выбору своих целей и использованию слабостей командующих противника.

— Полагаю, можно было бы возразить, что это было не так с епископом воинствующим Барнэбеем, — сухо сказал его дядя. — Кажется, я припоминаю несколько дерзкую водную экспедицию через полконтинента по каналам. Это своего рода… импровизационная адаптивность, которую я привык ожидать от них.

— И гораздо лучше ожидать худшего, чем просто надеяться на лучшее, — согласился Уинд-Сонг. — Однако это был скорее случай отчаяния, чем что-либо еще. Я не могу начать подсчитывать, что могло пойти не так, но если бы они не организовали операцию, весьма вероятно, что епископ воинствующий справился бы и захватил Серабор, как только он получил подкрепление. Это сработало, и это было концептуально блестяще и безупречно выполнено, но уверен, что это было не то, что хотели попробовать даже чарисийцы.

— Однако в случае с армией Шайло и епископом воинствующим Каниром они четко понимали умы и предубеждения своих противников. Хотя очевидно, что они выборочно скармливали герцогу Харлессу ложную информацию, которая помогла втянуть его в его ложное положение в форте Тейрис, то, что они предоставили, было эффективным, потому что это «доказывало» то, что он хотел, чтобы было правдой. Такого рода уловка зависит от… доверчивости ее жертвы, и при всей должной скромности герцог Харлесс был, возможно, на десятую часть не так умен, как вы, и, за исключением Алвереза, его подчиненные, похоже, были не более чем наполовину так же умны, как я. — Уинд-Сонг коротко улыбнулся. — Что касается епископа воинствующего Канира, Истшер победил его в его собственном сознании в Астинвуде и на Дейвине задолго до того, как они действительно напали на него в Эйванстине. Осмелюсь предположить, что я знаю очень немногих людей, менее разбитых в собственных мыслях, чем вы, дядя.

— Вижу, что все эти годы изучения придворной речи и «логики» Шанг-ми оставили свой след, — еще более сухо сказал Рейнбоу-Уотерс. — Меня так и подмывает сказать тебе, чтобы ты прополоскал рот с мылом!

Он улыбнулся смешку Уинд-Сонга, но затем покачал головой.

— В том, что ты говоришь, много правды, — сказал он более серьезно. — Особенно учитывая то, что Силкен-Хиллз сообщил об устойчивости своих полевых укреплений. И, возможно, ты прав. Возможно, я придаю своему… глубокому уважению к Грин-Вэлли и Истшеру слишком большое значение.

— Дядя, — трезво сказала Уинд-Сонг, — нет ни одного живого человека, чье мнение я уважаю больше, чем ваше, но подумайте и об этом. Никто в истории никогда не пытался маневрировать армиями такого размера, как те, что сейчас находятся на поле боя. Конечно, никто никогда не пытался координировать наступательную кампанию более чем семисот тысяч человек против обороняющихся сил вдвое большего размера! Самый грозный командир в мире обязательно найдет это… нетривиальной задачей. Стоит ли удивляться, если их работа немного медленнее, чем у Грин-Вэлли, с которой позапрошлой зимой справлялись всего сорок тысяч человек?

— Нет, неудивительно, — согласился Рейнбоу-Уотерс.

— Ну, если предположить, что информация, полученная шпионом великого инквизитора, была точной — а все, что они сделали до сих пор, похоже, предполагает, что так оно и было — весь их оперативный план на лето зависит от прорыва на юге, чтобы затем свернуть на север и зайти нам в тыл. А сезон кампании к югу от Сардана и Ашера по меньшей мере на полтора месяца длиннее, чем к северу от Сардана.

— Ты хочешь сказать, что они вполне могут довольствоваться тем, что сидят там, где они есть, на севере? — медленно произнес его дядя.

— Мы достаточно часто обсуждали, насколько важна эта кампания. — Голос Уинд-Сонга был таким же мрачным, как и его глаза. — Мы с вами оба знаем, как… трудно Матери-Церкви поддерживать джихад так долго. И несмотря на то, что у нас не было доступа к необработанным отчетам, очевидно, что производительность мануфактур Чариса продолжает расти. У меня нет никаких сомнений в том, что в этом году они превыше всего желают решающей победы над могущественным воинством. И все же они должны так же хорошо, как и мы, осознавать, что время благоприятствует им, а не нам. Было бы глупо предполагать, что такое положение вещей будет действовать вечно, но вряд ли оно изменится в ближайшее время. Так что, возможно, для них имело бы смысл воздержаться от этого удара правой рукой даже до следующего года, если это необходимо, если они действительно надеются обойти нас левой. И как бы медленно ни продвигалось их наступление в Тимкинском ущелье, у них все еще есть достаточно времени для того, чтобы кто-то настолько мобильный, каким они себя зарекомендовали, смог прорваться и продвинуться по крайней мере так далеко на север, как Джурланк или даже Алтин, прежде чем погода вынудит их приостановить операции. И если им удастся захватить полный контроль над заливом Долар и заливом Бесс, то для торгового флота Чариса будет относительно легко поддерживать войска в Фарэлэсе, Джурланке или даже Ашере.

— Теперь это, Мединг, очень неприятная линия предположений.

Рейнбоу-Уотерс потягивал чай, глядя на что-то, что мог видеть только он. Затем он осторожно поставил чашку на стол и покачал головой.

— Это очень неприятная линия предположений, и ты вполне можешь быть прав, — сказал он. — Конечно, это имело бы смысл в их южной стратегии, но мои инстинкты продолжают настаивать на том, что они намерены атаковать и на севере. Я должен признаться, что это во многом из-за моего уважения к их… дерзости. Действительно, во мне есть частичка, которой труднее всего поверить, что Грин-Вэлли, в частности, может устоять перед задачей доказать, что он действительно может занять позиции, которые мы соорудили против него. Тем не менее, что бы ни говорили мои инстинкты, логика подсказывает, что твой анализ, скорее всего, на данный момент более точен, чем мой собственный. Что, в конце концов, является одной из причин, по которой я держу тебя рядом. В отличие от большинства моих подчиненных, ты остаешься упрямым, несдержанным, чрезмерно умным молодым человеком, слишком полным собственного мнения и готовым сказать мне — в самых неуважительных тонах, какие только можно вообразить, если это необходимо, — когда ты… оказываешься не согласен со мной.

— Мама действительно сказала мне кое-что о том, чтобы убедиться, что ваша голова все еще будет влезать в ваши шляпы, когда вы вернетесь домой, дядя, — пробормотал барон.

— Без сомнения, она это сделала. — Рейнбоу-Уотерс нежно улыбнулся своему племяннику, затем резко выпрямился. — Без сомнения, она это сделала, но теперь пришло время тебе отработать свое королевское жалованье, написав краткий обзор и анализ отчетов графа Силкен-Хиллз. Заметь, не вставляя в повествование никаких собственных невоздержанных наблюдений. Как думаешь, ты мог бы приготовить что-нибудь для моей подписи к завтрашнему обеду?

— У меня может быть что-то даже гораздо раньше, дядя. Хотите, я набросаю его в качестве подтверждения анализа Силкен-Хиллза?

— Думаю… да, — медленно произнес Рейнбоу-Уотерс. — В то же время, однако, не забудь приложить дополнение с подробным описанием нашего текущего анализа развертывания Грин-Вэлли. Полагаю, что викарий Аллейн будет достаточно проницателен, чтобы сделать правильный вывод, не вдаваясь в подробности.

В его тоне было слабое, но безошибочное предупреждение, и Уинд-Сонг кивнул. Из бесед с архиепископом воинствующим Густивом было совершенно очевидно, что великий инквизитор был сильно вовлечен в разведывательный переворот, который предупредил их о южной стратегии. Возможно, было бы… менее чем разумно подразумевать что-либо, что предполагало бы, что еретики могут быть достаточно гибкими, чтобы отступить от него в том, что викарий Жэспар счел бы пустяком. По крайней мере, это может подорвать уверенность великого инквизитора в руководстве могущественного воинства. Последствия, если он потеряет веру в суждения Рейнбоу-Уотерса, вполне могут быть катастрофическими, и не только для графа и его семьи.

И он, безусловно, прав насчет способности викария Аллейна читать между строк. Если уж на то пошло, викарий Робейр не новичок в том, чтобы делать то же самое.

— Кажется, понимаю, дядя, — сказал он вслух и слегка поклонился. — С вашего разрешения, я пойду соберу своих клерков и немедленно начну составлять его.

* * *

— Так что, похоже, Жэспар был прав.

Робейр Дючейрн воздержался от добавления слов «на этот раз», но они все равно были отчетливо слышны. Аллейн Мейгвейр ответил не сразу. Он закончил жевать кусок, который только что откусил от своего сэндвича с грудкой виверны, запил его глотком пива и кивнул.

— По крайней мере, пока, — сказал он тогда. — Я не могу решить из донесений Рейнбоу-Уотерса, доволен ли он тем, что Хай-Маунт выступает в соответствии с прогнозами, или больше раздражен тем, что Кэйлеб и Стонар, похоже, были слишком глупы, чтобы поступить умно и напасть на него. — капитан-генерал пожал плечами. — Честно говоря, я испытываю больше облегчение, чем что-либо еще. Последние репортажи Густива не совсем внушили мне безграничную уверенность в его части фронта. Он в довольно хорошей форме в Тэлмаре, но Силик гораздо более шаток, и у него все еще в распоряжении меньше половины его кавалерии, чтобы поддержать свои передовые линии. Мы действительно могли бы использовать еще месяц или около того, чтобы доставить к нему остальные его войска.

Настала очередь Дючейрна кивнуть, и он понимающе поморщился. Действия имперского чарисийского флота в заливе Долар серьезно нарушили передвижение войск Густива Уолкира и заставили еще больше отставать от графика. Эти действия не затронули непосредственно Уолкира, но их «волновой эффект» на общую логистику Церкви вынудил Дючейрна и Мейгвейра жонглировать всеми своими транспортными приоритетами. Они сделали все возможное, чтобы поддержать Уолкира как можно полнее, но по мере того, как поступало все больше и больше свидетельств того, в какой степени чарисийцы и сиддармаркцы укрепляли свой южный фланг, они были вынуждены уделять еще более приоритетное внимание укреплению Силкен-Хиллза. Ни один из них не был доволен тем, что это означало для армии Центр Уолкира, и было огромным облегчением обнаружить, что разведданные инквизиции в конце концов оказались точными. И все же казначей не мог избавиться от некоторого затянувшегося чувства беспокойства.

— Что ты думаешь о том, как Рейнбоу-Уотерс поднял вопрос о Грин-Вэлли и Истшере? — он спросил.

— Не знаю, — честно признался Мейгвейр. — Хотя это звучит как самое разумное объяснение. Если они действительно решили прорваться через Тимкинское ущелье и соединиться с юга, вероятно, для них имеет смысл отложить любые атаки на севере, пока они не узнают, сработает это или нет. Честно говоря, я должен согласиться с тем, что, по-видимому, предлагает здесь Рейнбоу-Уотерс. Я бы тоже ожидал, что они, по крайней мере, попытаются предпринять несколько отвлекающих атак дальше на север. С другой стороны, есть несколько признаков того, что Симкин движется к ущелью Реклейр. Если это так, то он делает это очень тихо, что может означать, что они надеются, что он сможет застать нас врасплох, когда нападет там. Это также может объяснить, почему Хай-Маунт, похоже, не спешит нанести удар по Тимкинскому ущелью какими-либо массированными атаками пехоты. Без сомнения, он пытается пробить себе дорогу — что выглядит как долгосрочная задача, учитывая, как быстро инженеры Силкен-Хиллз ремонтируют каждую ночь, — но он вполне может ждать, пока Симкин будет полностью готов начать свою собственную атаку дальше на север. Или, если уж на то пошло, Симкин может ждать, пока атака Хай-Маунта прорвется, прежде чем он начнет свою собственную.

Капитан-генерал раздраженно покачал головой и обмакнул ломтик жареного картофеля в кетчуп.

— Все, что я могу сказать наверняка, — сказал он, помахивая ломтиком картофеля Дючейрну, — это то, что я просто рад, что они не бьют по позициям Густива, и что, по крайней мере, пока они, похоже, делают в значительной степени то, что все эти шпионские отчеты говорили об их планах. Я только надеюсь, что они продолжат выступать в соответствии со сценарием.

.VIII

Крепость Рок-Коуст, герцогство Рок-Коуст; Мариксберг, герцогство Блэк-Хорс; и крепость Ридимак, графство Чешир; королевство Чисхолм, империя Чарис

— Я не знаю, кузен Жэйсин…

Голос Стивина Ридмэйкира затих, и его взгляд был встревожен, когда он отвел взгляд от лица герцога Рок-Коуста и посмотрел в окно на сады замка Рок-Коуст. Яркий солнечный свет лился на свежую зелень новых листьев, а ветерок заставлял танцевать цветущие кустарники и весенние клумбы. Это была самая мирная сцена, какую только можно было себе представить, но Рок-Коуст сомневался, что его юный кузен вообще ее видел.

— Знаю, что это важное решение, Стивин, — мрачно сказал герцог, намеренно избегая ласкового «Стиви», к которому он приучил мальчика. Подростковая гордость может быть обидчивой, и сейчас было время, чтобы убедить Стивина занять мужскую позицию и сделать мужской выбор. — И знаю, что это пришло к тебе быстрее — и раньше, — чем ты ожидал. Что ж, эта возможность удивила всех нас. Но если мы не примем ее, маловероятно, что мы увидим еще одну.

— Понимаю это. — Глаза Стивина снова переместились на Рок-Коуста, и герцог снова был поражен тем, насколько эти глаза были похожи на глаза его бабушки. В данный момент это не было обнадеживающим размышлением. — Просто это… Ну, я много думал о бабушке. Знаешь, я немного ее расспросил. — Выражение лица Рок-Коуста слегка напряглось, но Стивин, казалось, этого не заметил. — Она довольно тверда в своих убеждениях. Думаю, она даже более «настроена на свой лад», чем мы считали. Не думаю, что мы сможем убедить ее поддержать нас.

— Стивин, она вдовствующая графиня, а не действующая. Мне действительно неприятно это говорить, но, учитывая… инвалидность твоего отца, тебя действительно давно следовало утвердить в качестве графа Чешира, и я сказал об этом совету в прошлом году. — Глаза мальчика потемнели, и Рок-Коуст быстро продолжил: — Не желаю твоему отцу зла, и как бы сильно я ни был не согласен с твоей бабушкой, безусловно, я уважаю ее! Я просто говорю, что бы она ни чувствовала как регент твоего отца, это действительно должно быть твоим решением. Если она откажется внять доводам разума, ты можешь обратиться непосредственно к своим людям, и я готов поспорить, что большинство из них поддержат тебя.

На самом деле, учитывая, насколько полностью — и как давно — Карил Ридмэйкир завоевала сердца людей своего мужа, Рок-Коуст был уверен, что ничего подобного не произойдет. Но если старая сплетница поняла, что ее драгоценный внук совершил измену, открыто заявив о своей преданности антишарлиэнскому заговору, она также может понять, что единственный способ спасти шею маленького придурка — это поддержать заговорщиков и сделать все возможное, чтобы обеспечить их успех.

Некоторые вещи были более вероятны, чем другие, и он был готов пойти на все, что бы она ни заставила его сделать. И все же, если бы ему и Блэк-Хорсу пришлось начать прямо с сокрушения Чешира, это могло бы стать… грязным. Он мог бы прекрасно с этим смириться, учитывая, какой занозой в заднице была леди Карил, и он всегда мог бы использовать немного больше береговой линии вдоль Чеширского залива. С другой стороны, прямое завоевание соседа в качестве их самого первого шага может подорвать веру некоторых из их собратьев-дворян в их принципиальное неповиновение тирании короны.

— Не думаю, что это была бы очень хорошая идея, кузен, — сказал Стивин более холодно. — Я не так уверен, как ты, что они послушали бы меня, а не ее. В конце концов, они все еще думают обо мне как о «просто ребенке».

Конечно, они так и делают, — язвительно подумал Рок-Коуст. — Тебе даже шестнадцати не исполнится до конца августа!

— Стивин, очень многое зависит от того, что произойдет в ближайшие несколько месяцев. На данный момент практически каждый обученный солдат в королевстве отправлен в Сиддармарк. Это дает нам наилучшую возможность сделать дело без каких-либо серьезных боев. Это означает, что пострадает меньше людей, независимо от того, на нашей они стороне или на стороне короны. Если мы упустим этот шанс, в следующий раз этого не будет.

— Понимаю это, — голос Стивина был резче, чем раньше. — Я только говорю, что бабушку не будет волновать, насколько это хорошая возможность, и не думаю, что смогу переубедить ее в ближайшие пару пятидневок.

— Так или иначе, нам нужна поддержка Чешира. — Рок-Коуст покачал головой. — Ваше графство находится в критическом положении — ты это знаешь; мы уже говорили об этом раньше. Ты знаешь, как я беспокоюсь о безопасности твоей бабушки — о безопасности всей твоей семьи! Я не хочу, чтобы что-то плохое случилось с ней, с тобой, с твоим отцом или с кем-либо еще в Чешире. Но я не единственный, кто в этом замешан. Не знаю, насколько хорошо я мог бы… задержать некоторых других, если они решат, что Чешир не присоединится к нам добровольно.

Что-то промелькнуло в глазах юного Стивина, и на мгновение они стали еще больше похожи на глаза его бабушки, чем когда-либо. Затем он глубоко вздохнул.

— Понимаю вашу точку зрения, — сказал он. — И я рад, что ты так ясно объяснил мне это. Просто я не думаю, что она согласится хотя бы на одно из ваших предложений.

— Ну, если она этого не сделает, значит, не сделает. — Рок-Коуст заставил себя улыбнуться. — Это не значит, что мы должны получить ответ завтра. Я имею в виду, что никто не сможет отозвать никого из этих войск в Сиддармарке в ближайшие пятидневки! Так что у нас есть некоторое время — по крайней мере, месяц, я думаю, — прежде чем мы абсолютно точно узнаем, где будет стоять Чешир. Отправляйся домой и подумай об этом. Ты член моей семьи, как и твоя бабушка — по крайней мере, по браку, — и я действительно, действительно не хочу, чтобы моя семья пострадала. Так что иди домой, подумай об этом и используй одну из виверн-посыльных, чтобы сообщить мне, как идут дела, о, в четверг следующей пятидневки. Обещаю, что за это время ничего не случится. Хорошо?

— Это звучит как действительно хорошая идея. — Облегчение молодого человека было очевидным. — Спасибо тебе, кузен Жэйсин. Большое тебе спасибо.

* * *

— Маленький ублюдок собирается улизнуть, — мрачно сказал Рок-Коуст. — У парня в позвоночнике нет ни унции стали!

— Вы уверены, ваша светлость? — сказал Седрик Мартинсин. — В последний раз, когда я говорил с ним, он казался полностью подготовленным. Не скажу, что он был рад этому, но он заверил меня в своей готовности стоять с Богом и архангелами!

— Он подросток, отец. — Рок-Коуст закатил глаза. — В его возрасте не так уж трудно поверить в две совершенно противоречивые вещи. И если это ускользнуло от вашего внимания, подростки в целом — и молодой Стивин в частности — склонны избегать рассказывать своим старшим то, что, по их мнению, может их разозлить. — Герцог покачал головой. — Нет, теперь, когда начинает казаться, что это действительно произойдет, а не то, о чем он может мечтать как о будущем, он собирается улизнуть.

Мартинсин нахмурился и поиграл своим нагрудным скипетром. Он потратил месяцы, втираясь в доверие к Стивину Ридмэйкиру, а орден Шулера много знал о том, как… вселять веру в малодушных. Он был осторожен, чтобы не напугать мальчика, но у него не было никаких сомнений в том, что юный Стивин полностью осознал, насколько отступничество Шарлиэн и Кэйлеба Армак привело каждого из их подданных близко к краю ада. Включая, конечно, некоего Стивина Ридмэйкира. Мартинсин был уверен, что возрожденная и окрепшая вера мальчика приведет его к моменту принятия решения, несмотря на его глубокую и очевидную привязанность к своей бабушке-отступнице.

— Это может быть… прискорбно, ваша светлость, — наконец медленно произнес он, его глаза были обеспокоены.

— Вы имеете в виду, что он мог бы пойти домой, броситься на грудь своей бабушке и признаться во всем? — насмешливо сказал Рок-Коуст.

— На самом деле, это как раз то, что меня очень беспокоит, — немного резко ответил младший священник.

— Расслабьтесь. Вы знаете, я не случайно направил приглашение на этот визит. Во-первых, как я уже сказал, он подросток. Он не захочет бежать к своей бабушке, чтобы рассказать ей, что последние полтора года водил дружбу с потенциальными предателями. Думаю, что в конце концов он, вероятно, сделает это, исходя из теории, что его хоть немного похвалят за признание во всем, прежде чем кто-то другой переиграет его. Во-вторых, думаю, что ваши беседы и молитвы зашли слишком далеко, так что он будет беспокоиться о том, чтобы разозлить Бога и архангелов, предав наше доверие. И, наконец, я приказал Ландисилу, чтобы он установил новый рекорд по медленному прохождению. Конечно, слишком медленно не получится. Мальчик играет с лодками с тех пор, как научился ходить, а «Амилия» — быстрое судно. Если Ландисил будет слишком явно настаивать на том, чтобы идти медленно, Стивин, скорее всего, заметит. — Он пожал плечами. — С нашей точки зрения, это не было бы концом света, поскольку он чертовски мало что может сделать на борту корабля, если заметит, но я люблю мальчика. Я бы не хотел, чтобы Ландисилу пришлось сбросить его за борт с привязанным к лодыжкам якорем.

Мартинсин внутренне поморщился от этого образа. Робейр Ландисил был таким крутым и безжалостным, каким только может быть мужчина. Он также был ярым сторонником Храма, что было одной из причин, по которой младший священник рекомендовал его Рок-Коусту, но если бы он решил, что инструкции его работодателя — или защита его собственной шеи — требуют смерти Стивина Ридмэйкира, он бы даже не моргнул.

— Это восьмисотмильное плавание, — продолжил герцог. — Это трехдневный переход в лучшие времена. Уверен, что Ландисил может добавить к этому по крайней мере еще один полный день или около того, и ничего… неприятного не произойдет. Так что это дает нам то, что составляет целую пятидневку, прежде чем у него появится шанс облегчить душу.

— И что, ваша светлость?

— И каждое слово, которое я сказал маленькому придурку о возможности, которая у нас есть, было абсолютной правдой. Я уже передал сообщение остальным.

Мартинсин напрягся, выражение его лица было встревоженным, но Рок-Коуст только пренебрежительно пожал плечами, и его собственное выражение лица было жестким.

— Знаю, что мы не обсуждали мое решение — во всяком случае, конкретно. Хотя, видит Бог, мы уже достаточно долго говорили об этом! У нас никогда не будет другого такого шанса, как этот, и некоторые другие колебались, махали руками и задавались вопросом, не получим ли мы еще лучшего дебюта. Что ж, лучше у нас не будет, и я намерен воспользоваться этим. И чтобы убедиться, что ни у кого из малодушных нет другого мнения, я сообщил им, что Макинин уже собирает войска.

Выражение лица Мартинсина сменилось с встревоженного на совершенно безучастное. Фрейжир Макинин был старшим из оруженосцев Рок-Коуста. Он был с герцогом с детства Рок-Коуста и последние десять лет возглавлял его личную охрану, и именно он отвечал за тайную вербовку и обучение дополнительных людей, которых герцог привлек под присягой себе на службу вопреки указу короля Сейлиса, королевскому указу, запрещавшему под страхом смерти превышение численности частных армий. Если он когда-либо испытывал хоть малейшие угрызения совести по поводу нарушения этого указа — или чего-либо еще, что может быть предписано короной, — Мартинсин никогда этого не видел, и если бы Рок-Коуст приказал ему завтра атаковать крепость Ридимак, он сделал бы это в мгновение ока.

На самом деле, судя по выражению лица герцога, это почти наверняка было то, что Рок-Коуст велел ему сделать.

Это была первая мысль младшего священника. Его второй мыслью было то, что любое представление, которое у него когда-либо было о контроле над Рок-Коустом, больше не применимо. Он даже не упомянул об этом ему, а тем более не обсуждал это, и, сообщив остальным, что Макинин уже в движении, он убедился, что они последуют его примеру. У них не было выбора. Если бы он потерпел неудачу, их связь с ним наверняка всплыла бы наружу, так что любые сомнения, которые они могли испытывать, внезапно превратились в мертвые буквы.

— Что ж, в таком случае, ваша светлость, полагаю, нам лучше позаботиться о том, чтобы эти прокламации были напечатаны и распространены, не так ли? — сказал он.

* * *

— Хотелось бы, чтобы нас предупредили чуть пораньше, ваша светлость, — прорычал Данел Кирбиш. Он стоял рядом со своей оседланной лошадью во дворе замка Блэк-Хорс, древней каменной груды, которая служила главной резиденцией герцогов Блэк-Хорс в самом сердце города Мариксберг. — Заставить все это двигаться — особенно двигаться в правильном направлении в нужное время — за две минуты — не самая простая вещь в мире!

— Я хорошо осведомлен, Данел, об этом, — кисло сказал Пейт Стивирт, герцог Блэк-Хорс. — Думаю, что все это вскружило Жэйсину голову! Кто-то должен был быть главным, и в то время он казался логичным выбором, но в последнее время он чувствует себя здесь не в своей тарелке.

— Возможно, ваша светлость, — сказал Кирбиш с искренностью человека, который провел почти сорок лет на службе у Блэк-Хорса. — И не скажу, что вы ошибаетесь на этот счет. Но, по случаю, я не так недоволен отсутствием предупреждения, как беспокоюсь о том, что другие собираются уклониться и оставить нас наедине с ящером.

Он не сказал: — Оставлю тебя наедине с ящером, — подумал Блэк-Хорс и потянулся, чтобы похлопать его по бронированному плечу.

— Это так, — признал он с чем-то очень похожим на усмешку. — Ни у кого из остальных не будет больше выбора в том, чтобы танцевать под его дудку, чем у нас, не так ли?

— Нет, если им нравится, что их головы там, где они есть, — прямо ответил Кирбиш. — Говоря об этом, полагаю, мне лучше отправиться в путь.

— Ты сделаешь это, — одобрил Блэк-Хорс. — И постарайся не убивать никого, кого тебе не нужно.

— Люблю убивать не больше, чем любой другой человек, ваша светлость, — ответил оруженосец. — Если уж на то пошло, я был бы так же счастлив оставить крепость Ридимак Макинину. — Он поморщился. — Леди Чешир — упрямая старая женщина. Она не откроет свои ворота без большого… убеждения.

— Вероятно, нет, — согласился Блэк-Хорс и отступил назад, когда Кирбиш вскочил в седло.

Оруженосцу предстояла всего лишь короткая поездка… во всяком случае, сегодня. Небольшие каботажные суда, которые незаметно собрал Блэк-Хорс, ждали, чтобы доставить его и шестьсот его воинов за триста пятьдесят миль от Мариксберга до города Суоник, в двенадцати милях от границы Блэк-Хорса. Суоник лежал на западной стороне мыса Незбит, менее чем в сорока милях от Тилкама, ближайшего крупного города графства прямо внутри Чеширского залива. Конечно, называть Суоник или Тилкам «городами» означало растягивать существительное. Герцог предположил, что их лучше называть большими рыбацкими деревнями. Но почти все крупные деревни и города Чешира располагались вдоль берега залива. Большинство держало рыболовецкие флоты, и даже для тех, кто этого не делал, перевозки морем всегда были проще и дешевле, чем перемещение товаров и людей по суше. Однако эти города и деревни были соединены прибрежной дорогой, которая огибала залив, а фермы и фригольды графства были либо проложены вдоль этой дороги, либо соединены с ней грунтовыми дорогами, которые тянулись вверх по скалистым холмам, отделявшим Чешир от его восточных соседей.

Нейтрализация восточного берега залива в вероятном случае, если леди Карил откажется присоединиться к ним, была поручена Блэк-Хорсу. В некотором смысле это было бы ближе для герцога Блэк-Боттом, но пересечение холмов было бы медленным, и у него были другие виверны, на которых можно было бы положиться в подкреплении Суэйла и Лэнтерн-Уока. Таким образом, Кирбиш должен был сойти на берег в Суонике через два или три дня и пробираться на север вокруг залива, пока Макинин разбирался с замком Ридимак.

И добро пожаловать в это, — подумал Блэк-Хорс. — Он едва ли был брезгливым человеком, но мысль о том, во что может превратиться крепость Ридимак, была не тем, о чем он хотел думать.

* * *

— Я так горжусь тобой, Валис, — сказала Ребка Раскейл.

Она стояла рядом со своим сыном на стенах Суэйлхолда, укрепленной резиденции графов Суэйл на западной окраине Суэйлтона. Крепость была построена на крутом холме в излучине реки Лэнтерн триста лет назад и с тех пор расширялась два или три раза. Река, окружавшая ее с трех сторон, делала Суэйлхолд весьма защищенным, но это также означало, что его жителям приходилось слишком часто сталкиваться с неудобствами весенних паводков, и столица графства на протяжении веков неуклонно распространялась дальше на восток, подальше от этих наводнений.

Теперь с древка на центральной башне Суэйлхолда было снято знамя империи Чарис и заменено старым флагом королевства Чисхолм. Возможно, приветствия граждан Суэйлтона прозвучали немного неуверенно — даже немного натянуто, — когда граф Суэйл зачитал прокламацию, в которой излагались основания, на которых он и его верные соратники бросили вызов тирании Шарлиэн и Кэйлеба, но ни один голос не был поднят против. Это было бы неразумно, учитывая большое количество вооруженных людей в цветах Суэйла, которые неожиданно появились здесь, в столице. Этих оруженосцев было слишком много — по крайней мере, по условиям указа короля Сейлиса — и они были слишком хорошо вооружены, чтобы кто-то мог даже подумать о том, чтобы спорить с ними. У большинства из них, возможно, были только мечи и арбалеты, хотя на виду было довольно много фитильных ружей и несколько дюжин пистолетов, но это было больше, чем было у жителей Суэйлтона. И на пути в столицу было оружия больше — и лучшего.

Ребка знала, что лучше не пытаться складировать винтовки новой модели — или вообще какое-либо оружие — в своей столице. Приспешники Армака должны были понять, что если и был один человек во всем королевстве Чарис, кто ненавидят Шарлиэн всеми фибрами души, то это была Ребка Раскейл. У нее не было намерения предоставлять этим приспешникам доказательства, оправдывающие ее арест.

Из-за этого она обучала своих оруженосцев недалеко от границы с Лэнтерн-Уок, в глухой местности, где она могла контролировать доступ, и там же она хранила свое современное оружие. Правда, она приобрела его не так много, как говорила своим коллегам-заговорщикам, но им не нужно было это знать. Мысль о том, что она вооружена лучше, чем была на самом деле, могла только помочь отговорить их от малодушия. Конечно, у нее было бы его больше, если бы у нее было больше марок, и она старалась не испытывать ревности к большему количеству оружия, поступающего в Рок-Коуст и Блэк-Хорс, хотя она первой установила контакт с полковником Эйнсейлом.

Но как только Илана Уэйстин передаст нам арсенал в Холбруке, у нас будет гораздо больше оружия, — яростно сказала она себе. — Илана не обещала этого сделать — не так многословно, — но, конечно же, она это сделает! Они, конечно, достаточно обсуждали этот вопрос в своей переписке, и после того, что случилось с ее собственным мужем, как мог Бог не побудить Илану предложить ей полноценную поддержку?

— Должен признать, что я немного… нервничаю, мама, — сказал Валис Раскейл. Нынешнему графу Суэйлу было всего восемнадцать лет, и в данный момент он выглядел значительно моложе. И испуганным. — Как только совет услышит об этом, они пойдут прямо на нас со всем, что у них есть.

— Ты бы предпочел беспокоиться о королевском совете или о Боге? — потребовала Ребка чуть более резко, чем намеревалась. Валис укоризненно посмотрел на нее, и она, извиняясь, коснулась его руки. — Мне жаль, Валис. Я не хотела огрызаться на тебя. Наверное, я и сама немного «нервничаю»! Но то, что мы начали, больше, чем любая смертная сила. Конечно, ты это понимаешь.

— Конечно, понимаю, мама. — Валис резко кивнул, и его голос прозвучал гораздо тверже, чем раньше. — Отец Жордин и я обсуждали этот вопрос больше раз, чем я мог сосчитать.

— Я это знаю. — Она похлопала его по руке. — И не виню тебя за то, что ты беспокоишься о том, что лизоблюды Шарлиэн уделят нам особое внимание здесь, в Суэйле. — Ее спина гордо выпрямилась. — Мы одна из немногих великих семей, у которых хватило смелости встать на защиту Матери-Церкви. Ты знаешь, чего это стоило твоему отцу, — челюсть Валиса сжалась, и она кивнула. — Поэтому, конечно, они захотят «разобраться с нами» как можно быстрее. Но им придется с боем прокладывать себе путь через Холи-Три или Лэнтерн-Уок, чтобы добраться до нас, а без армии им это будет немного сложно. — Она слабо улыбнулась. — И когда остальная часть королевства поймет, что происходит — когда другие, которые были вынуждены скрывать свою лояльность Матери-Церкви, свою оппозицию тирании Шарлиэн, воспользуются предоставленной нами возможностью, «королевский совет» будет слишком занят тушением пожаров ближе к дому, чтобы беспокоиться о нас.

* * *

— Где бабушка? — потребовал Стивин Ридимак, ворвавшись в маленький кабинет отца Карлтина Тирнира. — Мне нужно поговорить с ней — сейчас же!

— И в чем может быть причина спешки? — спокойно спросил отец Карлтин, отрываясь от своей книги и снимая очки для чтения, чтобы лучше видеть своего давнего ученика. Ему было почти семьдесят лет, и он становился все более хрупким, но щеголял густой копной седых волос и великолепными усами, а его ум был таким же острым, как и всегда.

— Я должен… сказать ей кое-что, — сказал Стивин через мгновение, опустив глаза, очень тщательно изучая что-то на полу, что только он мог видеть.

— И это может быть?.. — подсказал отец Карлтин, и юный Ридмэйкир действительно скривился.

Младший священник-лэнгхорнит скрыл вздох и позволил очкам для чтения повиснуть с черной ленты на шее, когда откинулся на спинку стула. Он был наставником Стивина почти с тех пор, как мальчик научился ходить, и очень любил его. Но в этом-то и был смысл, не так ли? В его почти шестнадцать лет он не должен все еще думать о наследнике одного из графств королевства как о «мальчике».

— Поскольку вы только что вернулись с Рок-Коуста, должен ли я предположить, что это как-то связано с вашим кузеном, герцогом? — подсказал он через мгновение, и Стивин покраснел. Отец Карлтин никогда не одобрял его тесного общения со своим великолепным кузеном, и он знал это.

— Ну, да, — наконец сказал Стивин. Затем он глубоко вздохнул и поднял глаза, чтобы встретиться взглядом со своим наставником. — Я сделал кое-что… действительно глупое, отец. Достаточно глупое, чтобы ты, вероятно, назначил мне суровую епитимью, как только узнаешь об этом. Но прямо сейчас я должен поговорить с бабушкой! Не могу поверить, сколько времени потребовалось «Амилии», чтобы совершить это путешествие, и не думаю, что у меня много времени.

— Понимаю. — Отец Карлтин еще мгновение созерцал его, затем пожал плечами. — Полагаю, она спустилась в каюту оруженосцев, чтобы поговорить со старшим сержантом Одвиаром.

— Ой. — Выражение лица Стивина вытянулось, и отец Карлтин спрятал улыбку.

Юноша испытывал благоговейный трепет перед Азбирном Одвиаром с тех пор, как узнал, что старший сержант служил вместе с его дедом. Он явно не хотел делиться новостью о том, что он был «действительно глуп», со своей бабушкой перед кем-то, чье уважение имело для него такое же значение, как и уважение Одвиара. Но мальчик снова вздохнул, расправил плечи, кивнул своему наставнику и направился обратно к двери.

Он шел по знакомым коридорам, все еще не зная, как обсудить эту тему с леди Карил. — Привет, бабушка! Послушайте, я не хочу, чтобы вы волновались или что-то в этом роде, но я думаю, что совершил государственную измену. Кстати, что у нас на обед?

Почему-то он сомневался, что леди Карил это позабавит, и он обнаружил — или заново открыл — что это имело для него значение. Это имело большое значение, и мысль о том, что он собирался увидеть в ее глазах, когда признается, что все ее предупреждения о его великолепном кузене были правильными, вызвала у него тошноту.

Он добрался до каюты оруженосцев, и его шаг замедлился, несмотря на его решимость. Эта часть замка Ридимак была новее, чем большинство остальных, и была построена в основном за счет короны, когда его дед был одним из генералов короля Сейлиса. Тогда в Чешире было гораздо больше людей, которые присматривали за соседями Чешира. Что, вероятно, должно было сказать ему, что его бабушка знала, о чем говорила, когда предупреждала его быть осторожным с тем, что в настоящее время замышляют эти соседи, — подумал он. — Учитывая их размеры, они казались почти пустыми, даже с учетом тридцати с лишним отставных солдат, которым леди Карил предоставила жилплощадь на прошедшую зиму, и она поселила старшего сержанта Одвиара в том, что раньше было офицерской каютой.

Он поднялся по каменной лестнице в отведенные старшему сержанту покои, собрался с духом и резко постучал.

Дверь открылась, и он обнаружил, что стоит лицом к лицу не с Одвиаром, а с сержантом Осуливином. Это было ненамного лучше, чем встретиться лицом к лицу с самим старшим сержантом, но он расправил плечи.

— Добрый день, сержант, — сказал он вежливо, но твердо. — Я так понимаю, моя бабушка навещает старшего сержанта. Боюсь, мне нужно с ней поговорить.

— Конечно, милорд. — Осуливин отступил назад. — Войдите.

Стивин повиновался приглашению, затем остановился, когда его бабушка повернула голову, чтобы посмотреть на него через плечо. Она сидела за маленьким столиком старшего сержанта Одвиара, перед ней было разложено что-то похожее на карту Сансет-Хиллз. Старший сержант стоял у ее правого плеча, но Стивин никогда не видел очень высокого светловолосого мужчину слева от нее. У незнакомца была густая борода, коротко подстриженная у подбородка, и длинная коса. А еще у него было костлявое лицо, нос, которому мог бы позавидовать любой ястреб, и очень, очень голубые глаза. Синее даже, чем у сержанта Микджиликуди.

— Стивин! — Леди Карил улыбнулась. — Не ожидала, что ты вернешься раньше понедельника.

— Я… мне пришлось вернуться домой пораньше, бабушка, — сказал он. — Я… боюсь, мне нужно тебе кое-что сказать. Что-то… — Он посмотрел на двух отставных солдат и совершенно незнакомого человека, и его мужество почти иссякло, но он заставил себя продолжить. — Что-то… плохое, — закончил он тихим голосом.

— Это не может быть так уж плохо, дорогой, — сказала леди Карил, вставая со стула, чтобы протянуть к нему руки.

— Да, это возможно. — Слова дрогнули, и его глаза загорелись, когда бабушка заключила его в крепкие объятия. — Это возможно. Потому что ты была права. Ты была права насчет кузена Жэйсина, насчет того, чего он хотел, насчет всего. — Он поднял голову, заставляя себя встретиться с ней взглядом. — Я был таким глупым. Я…

Его голос полностью сорвался, и он уставился на нее, пытаясь подобрать слова.

— Возможно, я смогу немного помочь, милорд, — сказал высокий незнакомец. Глаза Стивина метнулись к его лицу, и незнакомец приложил руку к сердцу и слегка поклонился. — Позвольте мне представиться. Люди зовут меня Сеннэйди Френхайнс.

Стивин нахмурился, озадаченный диковинным именем, и леди Карил нежно сжала его.

— На самом деле, Стивин, это сейджин Сеннэйди Френхайнс. Он здесь по поручению их величеств.

— Он?..

Стивин с трудом сглотнул, но Френхайнс только покачал головой, выражение его костлявого лица было странно мягким.

— Милорд, мы уже знаем все, что вы собирались рассказать нам о герцоге Рок-Коуст. На самом деле, мы знаем немного больше, чем вы, потому что я очень сомневаюсь, что он был настолько глуп, чтобы сказать вам, что с самого начала понимал, что ему придется убить вашу бабушку, чтобы получить то, что он хотел. — Стивин втянул воздух, и его руки конвульсивно сжались вокруг леди Карил. — Я совершенно уверен, что он также не обсуждал с вами некоторые из своих других планов. Однако будьте уверены, что мои… коллеги и я знаем о всех их. Как и ее величество.

— Императрица… императрица знает, что я….

Голос Стивина затих от ужаса, и Френхайнс улыбнулся.

— Ее величество знает, что вы молоды, что ваш кузен пошел на многое, чтобы польстить вам и заставить согласиться с ним… и что в конце концов вы откажетесь присоединиться к его измене. Все совершают ошибки, милорд, особенно когда мы молоды. Их величества знают это, и тот факт, что вы пришли по собственной воле, чтобы сообщить своей бабушке об их планах, и что вы были готовы сделать это при свидетелях, доказывает, что ее величество была права насчет вашего отказа присоединиться к нему.

— Но… но если ты уже знал, что они планируют, почему ты ничего не предпринял по этому поводу?!

— Мы собираемся кое-что с этим сделать, дорогой, — ответила леди Карил. — Мы просто ждали, пока все тараканы не будут готовы выскочить на свет. И знаешь, что ты делаешь с тараканом, когда это происходит, не так ли?

Он уставился на нее, услышав холодную, острую сталь в ее тоне, сталь, которую он никогда раньше от нее не слышал.

— Нет, бабушка, — медленно сказал он.

— Ты наступаешь на него, Стиви, — сказала она ему тем же ледяным голосом. — Ты наступаешь на него.

* * *

— Думаешь, парень опередил нас, Фрейжир? — спросил Дейвин Макрам, натягивая поводья в верхнем конце улицы, ведущей к крепости Ридимак.

— Почти наверняка, — почти рассеянно ответил Фрейжир Макинин, поднимая подзорную трубу, чтобы изучить город под ними. — Не могу придумать никакой другой причины, по которой мы не увидели кого-нибудь на улицах.

Он опустил подзорную трубу. Держать эту штуковину достаточно устойчиво, чтобы видеть что-либо со спины лошади, всегда было непросто, но в любом случае она ему действительно не нужна. Вокруг не было видно ни души. Не было даже дыма, поднимающегося из труб… или собак, или ящерокошек на улице, если уж на то пошло.

— Нет, старуха знает, что мы идем, — задумчиво сказал он, отрезая кусок жевательного листа и отправляя его в рот. — Она закроет это место крепче, чем сердце домовладельца в день сдачи в аренду. Было бы настоящей занозой в заднице, чтобы вытаскивать ее оттуда.

— Не может быть так уж плохо, — возразил Макрам. Он был заместителем Макинина, и они знали друг друга с детства. — У нее там не может быть больше тридцати-тридцати пяти человек, чтобы прикрыть стены, даже считая те старые черепки, которые она принесла зимой, а у нас их пятьсот. Все они с винтовками, если уж на то пошло.

— Пятьсот снаружи чертовых стен, — указал Макинин, неуклонно работая челюстями, пока он жевал.

— И мы принесли лестницы! — Макрам покачал головой. — Я возьму сотню, может быть, сто пятьдесят парней и устрою всевозможный шум за воротами. Может быть, даже уговорю ее согласиться поговорить со мной, попытаться «все уладить», можно сказать. И пока я этим занимаюсь, ты берешь остальных парней, пробираешься к той глухой части стены с южной стороны и бросаешь лестницы наверх. — Он пожал плечами. — Может быть, немного пострадаю, но не настолько, чтобы это имело значение.

— Ты думаешь? — Макинин склонил голову набок, затем указал большим пальцем на пустынные улицы города. — Ты полагаешь, что у нее там тридцать пять оруженосцев. Знаешь, не один из солдат старого графа удалился в Чешир. Может быть, у нее тоже есть несколько таких.

— И чем она собирается их вооружить? Может быть, во времена старого графа у них там был приличный арсенал, но сейчас? — Он насмешливо фыркнул и прикоснулся к прикладу ценного люкового мандрейна, который он носил в седельных ножнах. У него было всего пятьдесят патронов к нему, но у каждого второго человека в их отряде была одна из винтовок старого образца, и у них было много боеприпасов для них. — Ты чертовски хорошо знаешь, что у нее не было денег, чтобы купить оружие новой модели! Кроме того, большинство из этих «отставных солдат» так же давно без зубов, как и она. Наверное, даже не прикасались к мечу лет десять-двадцать. Не из тех вещей, которые заставляют мужчину беспокоиться по ночам.

— Вероятно, ты прав, — признал Макинин через мгновение. — Хорошо, раз уж ты так разговорчив, ты получишь главный вход. Дай мне пару часов, чтобы развернуться на юг.

Он указал на участок холма, едва видимый с их нынешнего положения. К сожалению, он был открытым, и когда-то давным-давно это было пшеничное поле. Но это было давно, и там было по крайней мере несколько групп молодых деревьев, которые можно было использовать в качестве укрытия.

— Если мальчик действительно вернулся домой, и они следят за нами, как бы то ни было, они увидят нас задолго до того, как мы доберемся до подножия стены. Они ничего не смогут с этим поделать, даже если у них есть несколько арбалетов или фитильных ружей, но правда в том, что мы вряд ли сможем их удивить. Так что ты тоже берешь с собой полдюжины лестниц. Вы можете спрятать их, войдя в тот переулок, который ведет с запада. — Он указал, и Макрам двинулся, чтобы посмотреть вдоль его руки, затем кивнул, найдя нужную улицу. — Вы, вероятно, можете подойти на расстояние пары сотен ярдов так, чтобы никто не увидел их изнутри. Как только они решат, что ты всего лишь отвлекающий маневр, и начнут беспокоиться обо мне, твои парни принесут свои лестницы и бросят их на сторожку у ворот. Мы нападем на них сразу с двух сторон и затопчем их.

— Меня это устраивает, — сказал Макрам. — Поставь человека там, на церковной колокольне, с флагом, чтобы он сообщил мне, когда вы будете на месте?

— Сделаю, — лаконично согласился Макинин.

* * *

— Вот флаг, — сказал впередсмотрящий, и Макрам кивнул.

Макинину потребовалось больше времени, чем ожидалось, чтобы занять позицию, но не похоже, чтобы требовалась какая-то спешка. Старая леди никуда не собиралась уходить, и любой в той сторожке у ворот должен был видеть сорок человек за его спиной. Он решил показать им хотя бы эту часть своей силы, исходя из теории, что никому не повредит дать леди Чешир немного дополнительного времени для беспокойства и смягчения ее решимости. Из всего, что он когда-либо слышал, решимость графини Чешир нуждалась в большем смягчении, чем у большинства людей, и тот факт, что никто даже не посмотрел в их сторону, насколько он мог судить, не казался многообещающим.

Не буду беспокоиться, если она захочет быть упрямой, — подумал он, кивнув своему сопровождающему и направив лошадь ровным шагом по улице к закрытой сторожке. — По правде говоря, я почти уверен, что герцог не прольет ни слезинки, если со старой сплетницей случится что-то очень серьезное — и с мальчиком тоже, если уж на то пошло. Лучше, если это несчастный случай, но думаю, он считает, что Чешир стал бы хорошим дополнением к герцогству. Не удивлюсь, если он и Блэк-Хорс планируют разделать его, как чучело виверны, в Божий День!

Он фыркнул при этой мысли, остановил лошадь в тридцати ярдах от закрытых ворот и посмотрел на зубчатую стену сторожки. С такого близкого расстояния это была более впечатляющая старая каменная груда, и он внезапно обрадовался, что на ее стенах не было тридцати или сорока человек с оружием нового образца.

— Привет, крепость! — крикнул он.

На мгновение воцарилась тишина, если не считать треска и хлопков не менее трех имперских штандартов, взлетевших с флагштоков крепости. Затем над одним из мерлонов появилась голова. Он не узнал его владельца — высокого светловолосого парня, — но мужчина был без доспехов и, похоже, вооружен только мечом. На нем даже не было шлема.

— Привет и тебе, — отозвался он низким голосом.

— Могу я спросить, куда все ушли? — спросил Макрам.

— Что ж, давайте посмотрим, — сказал незнакомец задумчивым, размышляющим тоном. — Четыреста или пятьсот вооруженных людей въезжают в город верхом в цветах Рок-Коуста, и все без приглашения. — Он пожал плечами. — Может быть, это глупо с моей стороны, но я бы сказал, что это, вероятно, было основанием для небольшого беспокойства, не так ли?

— Только если это необходимо, — ответил Макрам.

— Что это значит?

— Это означает, что если леди Чешир — или кто там главный — склонна быть разумной, никто не должен пострадать.

— Что ж, это удивительно великодушно с вашей стороны, мастер Макрам! Я не могу выразить вам, как мы все тронуты вашей глубокой заботой о нашей безопасности.

Тон незнакомца больше не был задумчивым, и его презрение резануло, как удар хлыста. Это была первая мысль Макрама. Затем появилось что-то еще.

— Откуда ты знаешь мое имя? — резко спросил он, правая рука упала на приклад винтовки у его колена.

— Мы довольно много знаем о вас… и о том, почему вы здесь, — сказал незнакомец. — На самом деле, мы вас ждали. Так что, раз уж ты так беспокоился о том, чтобы не навредить никому из нас, я верну тебе комплимент. Если вы сейчас сложите оружие и сдадитесь без каких-либо неприятностей, мы тоже не причиним вам вреда.

— Сдаться? — Макрам недоверчиво уставился на одинокого сумасшедшего. — Ты прав, у нас здесь пятьсот человек. В эту кучу камней вы не смогли бы вместить больше пары сотен, даже если все будут стоять! Если кто-то и сдастся здесь, то это будем не мы.

— Да, наверное, не сдадитесь. Или, во всяком случае, не сразу. Для этого потребовалось бы что-то, отдаленно приближающееся к мозгам. Однако выжившие могут немного изменить свое мнение по этому поводу. К сожалению, вам придется извинить меня на минутку. Мастер Макинин и его парни только что перевалили через гребень холма, и он такой же глупый, как ты и Рок-Коуст. Но я слишком далеко, чтобы спросить его, не хочет ли он сдаться, так что мне лучше пойти и поприветствовать его на вечеринке.

Макрам напрягся при новом доказательстве того, что незнакомец слишком много знал о его приказах. С другой стороны, была такая поговорка о том, как трудно мертвецам рассказывать какие-либо истории.

— Ты сделаешь это! — крикнул он парапету, когда незнакомец отвернулся. Затем он повернулся в седле и махнул рукой скорчившимся людям, все еще скрытым за ближайшими домами и ожидавшим сигнала атаковать стену со своими штурмовыми лестницами.

* * *

— Неужели у всех сейджинов отвратительное чувство юмора? — спросил Жэксин Орейли, когда Сеннэйди Френхайнс отступил от зубчатой стены. — Знаешь, ты только что гарантировал, что они пойдут на это, не так ли?

Несмотря на вопрос, сержант Орейли не казался особенно неодобрительным. В свои тридцать восемь лет он был далеко не самым молодым из «серых ящеров», которых приняла Карил Ридмэйкир. И, в отличие от других, он был старым чарисийцем, а не чисхолмцем. Если бы он был в форме, на которую имел право, на ней были бы скрещенные винтовка и штык снайпера-разведчика, увенчанные стилизованным прицелом признанного стрелка, и он снял повязку, закрывавшую левый глаз, который предположительно был потерян в результате несчастного случая на тренировке, вызвавшего его выход на пенсию.

— В этом нет ничего противного, — ответил Френхайнс, опускаясь ниже уровня мерлонов. — Я не сказал ни одной вещи, которая не была бы полностью правдой. А что касается нападения, то я специально посоветовал ему этого не делать. Разве я виноват, что он не прислушивается к советам?

— Я действительно верю, что ты прав, сейджин Сеннэйди, — сказал Орейли, передергивая затвор своей винтовки М96. — У нас есть это. Иди развлекайся.

Френхайнс хлопнул его по плечу и побежал вниз по внутренней лестнице сторожки к внутреннему двору замка.

* * *

— Хорошо, мальчики! — крикнул Фрейжир Макинин. — Давайте двигаться дальше! И помните — мы не хотим убивать тех, кто нам не нужен, но я бы чертовски предпочел потерять одного из них, чем одного из нас!

Кто-то выкрикнул несколько непристойное согласие, и штурмующая группа двинулась вперед в неторопливом подобии атаки. В конце концов, не похоже было, что это будет сложно.

Неаккуратно, — подумал Макинин, труся вместе с остальными. — Вероятно, сегодня не о чем беспокоиться, но не все будет так просто. Думаю, мне понадобится немного надрать задницы, когда мы закончим. Что ж, это будет не первый…

Он услышал внезапный, странный звук — почти глухой шум, приглушенный стенами крепости. Затем он услышал другой звук, странную трель, и его лицо побледнело.

* * *

— Огонь! — рявкнул Диннис Микджиликуди, и все четыре миномета М97, выстроенные в ряд на переднем дворе крепости, выпустили круглые, идеальные кольца порохового дыма, когда их 32-фунтовые бомбы взлетели вверх.

Это действительно было несправедливо, — размышлял Микджиликуди. — Что его вполне устраивало; он не был тем, кто планировал совершить измену и, возможно, убийство по приказу предателя. Кем он был, так это одним из лучших минометчиков имперской чарисийской армии. Вплоть до своего «ранения» он был старшим инструктором на трассе М97 в Мейкелберге, и как только они благополучно эвакуировали всех из города, он обстрелял каждый из окрестных склонов холмов дымовыми снарядами, которые не оставили выдающихся кратеров. Он точно знал, какую высоту и угол наклона нужно установить.

* * *

— Что за…? — начал кто-то.

Дейвин Макрам так и не узнал, как спросивший намеревался получить ответ на свой вопрос. Он все еще пытался понять, что означал непонятный оглушительный звук с дальней стороны сторожки, когда Жэксин Орейли и остальные двенадцать человек его отделения навели свои винтовки М96 через парапет сторожки.

На таком смехотворно коротком расстоянии Орейли мог бы выстрелить, не снимая повязки с глаза.

Макрам был мертв еще до того, как упал на землю; полторы секунды спустя первая из минометных мин взорвалась над штурмовой группой Фрейжира Макинина.

* * *

Что ж, все прошло не очень хорошо, не так ли, мастер Макрам? — холодно подумал Сеннэйди Френхайнс, спускаясь по лестнице из сторожки. Жаль, что так получилось. И боюсь, что скоро станет еще хуже.

Ни за что во вселенной Шарлиэн Армак не доверила бы безопасность Карил Ридмэйкир никому, кроме Мерлина Этроуза… или, возможно, Сеннэйди Френхайнса. Лично он был совершенно уверен, что «серые ящеры» были более чем компетентны, чтобы позаботиться о ее безопасности, но он совсем не возражал. Для того, кто родился в Земной Федерации и вырос как гражданин представительной демократии, Мерлин Этроуз обнаружил, что проделал замечательную работу по усвоению гораздо более личных уз лояльности, которые управляли королевствами Сейфхолда, и ему никогда не нравились предатели. Теперь они нравились ему еще меньше, особенно когда они угрожали людям, которых он любил… И это должно было стать очень печальным для предателей-оруженосцев за пределами крепости Ридимак.

Он добрался до внутреннего двора крепости, держась поближе к внешней стене, пока минометы продолжали кашлять. Двадцать человек ждали его вместе с двадцатью одной нервной лошадью, которые явно возражали против звуков минометной и ружейной стрельбы. К счастью для лошадиных членов группы, им не пришлось долго с этим мириться.

Френхайнс запрыгнул в пустое седло двадцать первой лошади, расстегнул застежку кобуры своего револьвера и вытащил катану, которая была очень похожа — но не идентична — легендарному оружию Мерлина Этроуза.

— Хорошо! — крикнул он, и молодой Стивин Ридмэйкир лично поднял засов на воротах крепости, затем отпрыгнул в сторону, когда всадники с грохотом пронеслись через туннель надвратной башни к ошеломленным и совершенно дезорганизованным оруженосцам, которые так фатально недооценили стоящую перед ними задачу.

.IX

Прибрежная дорога, графство Чешир; КЕВ «Мейкелберг», Чеширский залив; Шэйрилстаун, герцогство Лэнтерн-Уок; Ширин Уотерфорт, графство Сент-Хауэн; и Мариксберг, герцогство Блэк-Хорс, королевство Чисхолм, империя Чарис

— Шан-вей, но я скучаю по казармам, — объявил Ранилд Микетчни, почесывая подмышку левой рукой, в то время как правой он протягивал свою кружку за чаем. — По девушкам-поварам тоже, если уж на то пошло, — кисло добавил он, взглянув на назначенных поваров, жаривших яичницу с беконом над дымными утренними кострами.

— Некоторые люди будут жаловаться, даже если их повесят на золотой веревке, — ответил Данел Кирбиш, но его тон был немного отсутствующим.

— Не я, — твердо сказал Микетчни. — У меня есть стандарты, они со мной. «Золотая веревка» звучит как по мне.

— Я обязательно передам это, — пообещал Кирбиш, и Микетчни усмехнулся.

Этот человек превратил традиционное право солдата на боль в животе в прекрасное искусство, но он также был самым надежным командиром роты Кирбиша. Теперь он пробормотал слова благодарности, когда один из поваров налил ему в кружку чай. Он отхлебнул, поморщился, когда обжег язык, а затем неторопливо подошел и встал рядом с Кирбишем.

Старший оруженосец поднял взгляд, затем снова обратил свое внимание на карту, расстеленную на камне перед ним. Небо над гребнями холмов на востоке давало достаточно света, чтобы он мог его разглядеть, хотя предрассветный мрак все еще покрывал воды Чеширского залива на западе, как одеяло, и он нахмурился, проводя указательным пальцем по нарисованной чернилами линии прибрежной дороги, пытаясь подавить ментальный зуд, который он не мог точно определить.

В некотором смысле… экспедиция, за неимением лучшего слова, прошла хорошо. Он и его конные воины были сейчас в восьмидесяти милях от Чешира, на полпути между городами Тилкам и Дарик, и они не потеряли ни одного человека. Даже подковы не потеряли! Он не мог припомнить ни одного случая, даже на тренировке, когда все прошло бы так гладко.

К сожалению, одна из причин, по которой на этот раз все получилось именно так, заключалась в том, что Тилкам был совершенно безлюден, когда они туда добрались. Как и каждая из ферм, мимо которых они проезжали по пути к их нынешнему бивуаку. Он склонен был сомневаться в том, что все эти люди просто случайно решили взять длительный отпуск в тот самый момент, когда их графство было захвачено соседями.

Довольно сложно «нейтрализовать» того, кого здесь даже нет, — ворчливо подумал он. — Герцогу это тоже не понравится. Тем не менее, они должны быть где-то впереди нас, и мы чертовски намного быстрее, чем любая группа горожан, передвигающихся пешком. Рано или поздно мы их догоним.

Он сообщил герцогу Блэк-Хорсу о тревожной нехватке чеширцев посыльной виверной, но у герцога не было возможности отправить виверну обратно к нему. Это означало, что все, что он мог сделать, это продолжать выполнять свои приказы, пока не выяснит, куда все подевались. И, как он только что сказал себе, он и его конные люди должны были быть быстрее, чем мужчины, женщины и дети — и, вероятно, домашний скот — передвигающиеся пешком. Они должны были догнать…

Его мысли остановились, и его глаза сузились, когда он вернулся к этой мысли, обдумывая ее, чтобы посмотреть на нее со всех сторон, и его хмурость усилилась.

Чертовски верно, мы быстрее, чем они, и мы находимся на чеширской стороне границы уже целых два дня. Так что, если мы настолько быстрее, как, черт возьми, получилось, что мы их еще не догнали?

— Они начали раньше нас, — пробормотал он.

— Что? — спросил Микетчни. — Ты говоришь со мной или сам с собой?

— Они начали раньше нас, — повторил Кирбиш громче, поворачивая голову, чтобы посмотреть на другого оруженосца.

— О чем ты говоришь?

— Причина, по которой мы их еще не догнали, заключается в том, что они начали убегать еще до того, как мы начали их преследовать.

Микетчни нахмурился, а Кирбиш покачал головой, ткнув указательным пальцем в точку, обозначавшую Дарик.

— Единственный способ, которым все эти люди могли исчезнуть так, чтобы мы не увидели ни одного из них, — это то, что они ушли до того, как герцог отправил нас на борт лодок, Ранилд. Они, должно быть, собрали вещи и уехали по крайней мере за два или три дня — может быть, даже за целую пятидневку — прежде чем мы добрались до Суоника!

— Это смешно, — возразил Микетчни, но, говоря это, он нахмурился и почесал одну бровь. — Может быть, рыбацкая лодка увидела нас по пути сюда?

— И кучка рыбаков выяснила, куда мы направляемся, и всего за один или два дня распространила информацию для всех на нашем маршруте, чтобы они отправились в горы? — Он покачал головой. — Они знали, что мы приедем, и они даже знали, каким маршрутом мы собираемся следовать, прежде чем… мы… когда-нибудь…

Он подчеркивал каждое из последних трех слов еще одним тычком пальцем в карту, и лицо Микетчни было напряженным, пока он обдумывал остальную логику.

— Но… это означало бы….

Его голос затих, и Кирбиш резко кивнул.

— Если они знали так много, то что еще они знали? И кто, черт возьми, такие «они», в первую очередь?! Мы не знали, что герцог собирается отправить нас — или, во всяком случае, он не знал, когда — пока не получили посланную герцогом Рок-Коуст виверну. Так как же, черт возьми, Шан-вей, кто-то еще мог знать достаточно далеко наперед, чтобы убрать всех этих людей с нашего пути?

— Я не… — начал Микетчни.

— Что это?! — потребовал кто-то, и оба оруженосца резко подняли головы.

Небо на востоке продолжало светлеть, и один из солдат Микетчни настойчиво указывал на другой берег залива. Они повернули головы, вглядываясь во все еще тусклый запад, пытаясь понять, что он видел. Затем Микетчни резко вздохнул.

— Это дым, — решительно сказал он.

* * *

— Хотел бы я лучше ориентироваться в этом, — заметил капитан Уиндейл Зохэннсин молодой женщине, стоявшей рядом с ним на мостике КЕВ «Мейкелберг».

Как правило, Зохэннсин не одобрял женщин на борту корабля. Но из любого правила есть исключения, и Эзмелда Зоханнсин не вырастила ни одного идиота. Когда рыбацкая лодка вышла из темноты, чтобы совершить идеальное рандеву с его кораблем посреди безлунной ночи, он был готов сделать одно из таких исключений. Особенно когда оказалось, что единственный человек на борту этой рыбацкой лодки был одет в почерневшую кольчугу и нагрудник личной охраны Дома Армак.

— На самом деле это было не так уж сложно, — сказала ему привлекательная брюнетка, пожав плечами. — Я имею в виду, что трудной частью было оценить, как далеко они, вероятно, продвинутся к тому времени, когда мы сможем вернуться сюда. После этого было несложно. Особенно после того, как они были достаточно любезны, чтобы разжечь все эти костры прошедшей ночью.

— Верно. — Зохэннсин кивнул, не опуская свою двойную трубу, хотя, по его мнению, это объяснение казалось довольно притянутым. Тем не менее, сейджин Мерч действительно была права насчет линии лагерных костров, ярко мерцающих на фоне темной земли. С ними в качестве ориентира поставить «Мейкелберг» в нужное положение было не особенно обременительно.

— Ну, — он наконец опустил двойную трубу и оглянулся через плечо. — Думаю, нам пора начинать, мастер Олдиртин.

— Есть, есть, сэр, — подтвердил лейтенант Олдиртин, первый лейтенант «Мейкелберга», через смотровую щель боевой рубки. — Затычки в ушах, сэр?

— Теперь да, — покорно сказал Зохэннсин, вставляя защитные заглушки на место. Он ненавидел эти чертовы штуки, но ему нравилось, что его уши все еще работают, спасибо. Сейджин Мерч, казалось, не особенно беспокоилась о своем слухе, хотя, как он заметил, немного обиженно. Ну, она была сейджином.

Броненосец класса «Сити» слегка накренился на правый борт, двигаясь параллельно берегу Чеширского залива на расстоянии трех миль, и весь его левый борт исчез за огромным извержением огненно-коричневого порохового дыма.

* * *

— Милый Лэнгхорн! — крикнул кто-то, когда дымное пятно, смутно видимое в сгущающемся свете, превратилось в ракураи-взрыв порожденного адом сияния.

Данел Кирбиш никогда не представлял себе ничего подобного. Он никогда не видел даже полевой артиллерии нового образца, не говоря уже о невероятно мощной дульной вспышке не менее одиннадцати тяжелых морских орудий, стреляющих одним залпом. Кипение дымчатого сияния было еще ярче, еще ослепительнее, исходящее из темноты, и он уставился на него, загипнотизированный, пытаясь понять, что это может быть — что это может означать. Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что это должно было быть связано с тем, как чеширцы узнали об их приближении. Но даже если предположить, что они знали, как кто-то мог устроить так, чтобы один из новых броненосных пароходов — а это должно было быть именно так, ничто другое так не дымило — оказался в нужном месте в нужное время, чтобы…

Первый залп 6-дюймовых снарядов прозвучал как конец света и также положил внезапный и бесповоротный конец вопросам Данела Кирбиша.

* * *

— Вы уверены, что это было разумно, Банивил? — спросила Маргрит Кивлокин через стол за завтраком. Герцогиня Лэнтерн-Уок была на семь лет моложе своего мужа, привлекательная тридцатишестилетняя женщина с высокими скулами, светлыми волосами и серыми глазами дома Хинтин. В этот момент эти серые глаза были откровенно обеспокоены, и герцог сделал глубокий, терпеливый вдох.

— Моя дорогая, — сказал он, — любое большое предприятие сопряжено с определенным риском. Это данность. Уверяю вас, однако, что я долго размышлял, прежде чем решил посвятить этому наш дом.

— Не сомневаюсь в этом, — сказала герцогиня немного более едко. — Имейте в виду, поскольку вы ввязали в это весь наш дом, я действительно думаю, что вы могли бы, по крайней мере, предупредить меня об этом заранее. Но мой вопрос был не в том, рассматривали ли вы это или нет, а в том, разумно это или нет.

Лэнтерн-Уоку каким-то образом удалось не закатить глаза.

Его брак был устроен его родителями и родителями Маргрит, когда ей едва исполнилось десять лет. Именно так все делалось здесь, на юго-западе Чисхолма, независимо от того, как это делалось в таких местах, как Черейт, Тейт или Истшер. По большому счету, он считал, что это самый мудрый способ справиться с подобными вещами, особенно среди семей хорошей крови. Но Маргрит была дальней родственницей графа Сент-Хауэна, а ее отец умер менее чем через год после того, как был устроен брак. Ее мать вернулась к Сент-Хауэну… а это означало, что Маргрит воспитывалась в прискорбно «прогрессивной» семье. Похоже, она действительно не понимала, что ее дело — рожать и растить детей, а его дело — принимать решения, отвечающие интересам их дома.

Вот почему он не забивал ей голову перепиской, которой обменивался с Рок-Коустом, Ребкой Раскейл и герцогом Блэк-Хорс.

— Я действительно не одобряю Рок-Коуста, — сказал он через мгновение, — и, если на меня надавят, я нахожу непоколебимую поддержку Ребкой Клинтана и его соратников довольно утомительной. Но что бы она ни думала, никто из остальных на самом деле не верит, что возможно — или даже желательно — приветствовать возвращение Храма в Чисхолм, поэтому я уверен, что в конце концов с архиепископом Улисом будет достигнуто какое-то соглашение. Если уж на то пошло, как только Шарлиэн поймет, что мы настроены серьезно, подозреваю, что и в светских вопросах будет достигнуто более… реалистичное положение дел. Но, возможно, я ошибаюсь на этот счет. Маловероятно, думаю, но… возможно.

— Тогда почему?.. — начала она, но закрыла рот, когда он поднял руку и помахал ей указательным пальцем.

— Как я уже сказал, думаю, что такой исход маловероятен, но если Шарлиэн будет настаивать на том, чтобы быть неразумной, нам просто придется самим принять решение вместо нее. У нас нет выбора, потому что, если мы не предпримем что-нибудь сейчас, она и Кэйлеб разрушат все великие дома. Это неизбежно, учитывая… ублюдочный, низкий путь, на который они ступили. Самый богатый человек в мире — это человек без крови, Маргрит, даже если они в конце концов сделали его герцогом. И каковы были его качества, чтобы быть возведенным в это звание? Деньги — деньги, заработанные в торговле!

— Никогда не слышала, чтобы вы жаловались на деньги, независимо от их источника, пока они в вашем кошельке, — ответила она, и он нахмурился.

— Не будьте занудой, дорогая, — сказал он более строго. — В деньгах как в таковых нет ничего плохого. Проблема в том, как Хаусмин — он отказался использовать титул парвеню — получил свои деньги. Я не виню его за то, что он сколотил состояние любым возможным способом, но эта бешеная «индустриализация», которую он помог обрушить на мир, может только разрушить существующий общественный порядок. Это подрывает саму основу стабильности общества, и Шарлиэн полностью привержена достижению такого же «прогресса» прямо здесь, в Чисхолме! Если ей позволят добиться успеха, люди без имени, без крови скоро будут считать себя равными домам, которые веками правили королевством! И когда это произойдет, наше место, наше богатство и наш дом будут неизбежно обречены на упадок.

— А как насчет вашей клятвы верности? — спросила его жена болезненно нейтральным тоном. — Полагаю, что в этой клятве предусмотрены наказания за ее нарушение.

— Во-первых, эта клятва была первоначально получена от моего отца на острие меча, — ответил Лэнтерн-Уок. — Имейте в виду, я никогда по-настоящему не винил Сейлиса за то, что он этого требовал. На его месте я бы сделал то же самое. Но факт остается фактом: это было дано под давлением, и то же самое во многом было верно в моем собственном случае, когда я поклялся в верности Шарлиэн. Более того, однако, она нарушила свои обязательства передо мной — и перед всеми своими вассалами — когда вступила в незаконный брак с Кэйлебом и погрузила все королевство в эту их незаконнорожденную «империю». Я едва ли думаю, что меня можно справедливо обвинить в государственной измене за пренебрежение клятвой, которая уже была отменена с другой стороны!

— Если у вас получится, — ответила она. Для Лэнтерн-Уока было очевидно, что она с трудом сдерживает свой гнев. — Если вы потерпите неудачу, если корона выиграет это противостояние, подозреваю, что Шарлиэн почувствует, что вас можно «справедливо обвинить в государственной измене»!

— Возможно, — признал он, потянувшись за своей чашкой какао. Он сделал глоток, затем поставил чашку обратно на блюдце и спокойно посмотрел на нее. — Если эта попытка провалится, тогда, да, без сомнения, последуют наказания. Однако это гораздо более тщательно спланированное и скоординированное дело, чем две попытки… обуздать ее, когда она была еще моложе. Вовлечено гораздо больше пэров королевства, и существуют ограничения на наказания, которые она может наложить на столь многие великие дома, не демонстрируя всем остальным, что наши обвинения в тирании хорошо приняты. Уверен, что она найдет способ заставить нас заплатить болезненную цену, если мы потерпим неудачу, но крайне маловероятно, что все, что может навязать нам королевский суд, может быть хуже того, что произойдет с нашими домами в любом случае не более чем через поколение, если ей и Кэйлебу позволят взрастить семена чарисийского безумия здесь, в Чисхолме.

Маргрит посмотрела на него и задалась вопросом, начал ли он вообще осознавать, насколько невыносимо самодовольно он выглядел и звучал в этот момент.

Их брак был без любви, и, по ее мнению, так оно и было до сих пор. У Банивила были качества, которые она могла оценить — он был культурным, начитанным, хорошо одевался, оставался добрым мужем (по его собственным меркам) в своей невыносимо покровительственной манере и, несмотря на все его другие недостатки, преданным отцом… опять же, по-своему. Но много лет назад она поняла, что он был тем, кого бедаристы называли «социопатом». Он искренне верил, что он самый умный человек в королевстве, что все остальные существуют только с точки зрения их полезности для него, и — что еще хуже — что с ним не может случиться ничего ужасного. Такое случалось с другими людьми, а не с герцогом Лэнтерн-Уок!

И она была болезненно уверена, что он сильно недооценил безжалостность Шарлиэн Армак. Он не был воспитан в Сент-Хауэне так, как она. Его двоюродный брат не был канцлером казначейства. Она и сэр Динзейл Хинтин выросли вместе. Она знала и доверяла мнению Динзейла об императрице, так же как точно знала, что он чувствовал к Шарлиэн… и что он был далеко не единственным, кто чувствовал то же самое. Что бы там ни думал Банивил, этот его заговор не собирался быть тем успехом, на который он рассчитывал.

Правда, он и его союзники хорошо спланировали это, насколько она могла судить, и тот факт, что практически вся армия находилась либо в Сиддармарке, либо на пути к нему, серьезно ограничивал имеющиеся в распоряжении короны ресурсы. Кроме того, указ короля Сейлиса резко ограничил число феодальных рекрутов, которые корона могла когда-то взимать с лояльных ей дворян в отсутствие армии. Так что было вполне возможно, что заговорщики, которые, по-видимому, систематически нарушали указ в течение по меньшей мере года, действительно имели паритет или близкий к нему с силами, фактически доступными графу Уайт-Крэгу и имперскому совету в отсутствие Шарлиэн.

Но они не могли достичь паритета с силами, которые Шарлиэн и Кэйлеб могли использовать, как только услышали об этом. И такие люди, как герцог Тейт, ее собственный кузен, граф Шейн, герцог Истшер, граф Хай-Маунт и десятки других высших и низших дворян, будут стоять за свои клятвы Шарлиэн до самой смерти. Даже если заговорщики в конце концов победят, это произойдет только после долгой и кровопролитной гражданской войны, а дурак, сидящий напротив нее, похоже, понятия не имел о «наказаниях», которые наложит корона, если гражданская война, подобная этой, провалится.

И он поставил меня и Карилин прямо с собой, — подумала она, и ярость закипела в ее крови, когда она подумала об их дочери. — Он поставил ее жизнь, все, на что она когда-либо могла надеяться, на карту вместе со своей, когда ей всего десять лет, и он не видит ни малейшей причины, по которой он не должен был этого делать!

— Что ж, — сказала она вслух, железной рукой сдерживая свой гнев, — я, конечно, надеюсь, что вы правы насчет этого. В то же время…

Дверь зала для завтраков распахнулась, впуская высокого мужчину с седеющими каштановыми волосами и заметным животом, и голова Лэнтерн-Уока резко повернулась, его глаза вспыхнули гневом от внезапного, необъявленного вторжения.

— Что за…? — начал он.

— Я смиреннейшим образом прошу у вас прощения за то, что прерываю вас, ваша светлость, — быстро сказал Дигри Дянджило, говоря так быстро, что слова были почти бормотанием. — Я бы не вмешивался, если бы дело не было таким серьезным.

— О чем ты говоришь? — спросил Лэнтерн-Уок и поймал себя на мысли, что задается вопросом, пил ли этот человек, хотя это было бы очень непохоже на Дянджило, который был управляющим Лэнтерн-Уока почти пятнадцать лет. На мгновение герцогу пришло в голову задаться вопросом, не постигла ли какая-нибудь катастрофа одного из его коллег-заговорщиков, но это было нелепо. Они заявили о своем неповиновении Шарлиэн всего четыре дня назад!

— Только что прибыл всадник от мэра Стоунсайда, ваша светлость. Прошлой ночью колонна конной пехоты пересекла границу с Тейтом у водопада Кисандра. Мэр говорит, что это, по крайней мере, полная бригада, и он ожидал, что она достигнет Стоунсайда не более чем через шесть часов после того, как он отправил свое сообщение! А из Стоунсайда они могут быть здесь всего через два дня, если ускорят темп!

— Что? — Лэнтерн-Уок нахмурился, пытаясь понять, что имел в виду Дянджило. Это прозвучало так, как будто он сказал….

— Конная пехота? — Он покачал головой. — Это невозможно!

— Ваша светлость, мэр всегда был уравновешенным. Вот почему мы… э-э, полагались на него, когда тренировали людей. — Камергер покачал головой, его лицо было напряжено от беспокойства. — Это не та ошибка, которую он мог бы совершить.

— Но… но это означало бы….

Герцог Лэнтерн-Уок уставился на камергера, и на этот раз мозг, который он так любил, вообще отказался работать.

* * *

Сэр Динзейл Хинтин стоял на дамбе Ширитин и наблюдал через двойную трубу, как колонна галеонов направляется к причалам. Их было довольно много, и он слегка улыбнулся, увидев на их мачтах сине-серебряную шахматную доску с черными четвертями имперского чарисийского флота.

Капитаны, перевозившие последний эшелон подкреплений, которые сэр Фрейжер Калинс отправил в Сиддармарк, отплыли с секретным приказом, который должен был быть открыт только после того, как они достигнут острова Уиндсвепт, между морем Чисхолм и морем Энвил. И в этот момент они повернули назад, чтобы отправиться к Виверн-Бик-Хед в Зибедии, где их ждал великий герцог Зибедия, который когда-то был генералом морской пехоты Хоуилом Чермином. Народ Зибедии боготворил Шарлиэн Армак с тех пор, как она расправилась с их предыдущим великим герцогом и — особенно — привела им нового. Зибедийцы были рады видеть тысячи чарисийских солдат на борту этих галеонов — если уж на то пошло, треть из них сами были зибедийцами по рождению — и они смогли сойти на берег вместе со всеми своими лошадьми и тягловыми животными, пока с комфортом ждали своей настоящей миссии.

Им было гораздо легче, чем единственной бригаде конной пехоты, которая проплыла весь обратный путь вокруг западного побережья Чисхолма, оставаясь далеко в море, чтобы высадиться на отдаленном участке восточного побережья.

Эта бригада очень тихо продвигалась по самым пустынным участкам баронства Грин-Маунтин и герцогства Холбрук-Холлоу. Илана и Сейлис Уэйстин, возможно, все еще скорбели о потере мужа и отца, и они все еще могли лелеять сомнения относительно того, куда в конечном счете движется Церковь Чариса, но они знали, где они находятся. Кровавая бойня инквизиции Жэспара Клинтана устранила все сомнения, которые у них могли возникнуть относительно того, кому он на самом деле служил, и когда, наконец, пришло испытание, верность нынешнего герцога Холбрук-Холлоу своей кузине оказалась непоколебимой.

Он провел бригаду через свои земли в герцогство Тейт, где их встретил сэр Остин Тейт, троюродный брат Шарлиэн Тейт Армак. Герцог Тейт лично привел их в лощину Хантрейл, скрытую в тени гор Айрон-Спайн, где они оправились от своего тайного похода и подготовились к своей роли в ответе императрицы Шарлиэн на заговор против нее.

Сент-Хауэн легко мог остаться в Черейте. На самом деле, он, вероятно, должен был это сделать, учитывая все обстоятельства. Его решение приехать домой с визитом несло весьма реальный риск спровоцировать его убийство как способ дестабилизировать его графство, прежде чем объединенные силы Блэк-Хорса, Суэйла и Холи-Три вступят в бой, чтобы раздавить его между собой. Но с того момента, как сейджины рассказали ему о планах заговорщиков, он знал, где он должен быть в этот день.

Теперь две конные бригады на борту этих галеонов, которые так уверенно плыли к нему, собирались передать ответ Шарлиэн Армак мужчинам — и женщинам, — которые верили, что могут убивать ее вассалов, игнорировать ее законы и лишать ее подданных прав, которые она и ее муж гарантировали им.

Почему-то, — подумал граф Сент-Хауэн, опуская наконец двойную трубу, — он сомневался, что им понравится то, что она скажет.

* * *

— Что? — немного раздраженно спросил герцог Блэк-Хорс, когда кто-то резко постучал в дверь кабинета. Было около полуночи, он был глубоко погружен в последние сообщения виверн от Рок-Коуста и леди Суэйл, и он был аккуратным человеком, который не любил, когда его прерывали.

— Извините меня, ваша светлость, — сказал Кинтон Строгэйнав, открывая дверь. — Я… знаю, вы не любите вторжений, но…

Лоб Блэк-Хорса наморщился от ужаса. Строгэйнав был его камергером более тридцати лет, а до этого десять лет был помощником камергера отца Блэк-Хорса. Единственной характеристикой, которая больше всего ассоциировалась с ним у Пейта Стивирта, было самообладание. Ничто и никогда не выводило Строгэйнава из равновесия. Он был спокоен, даже когда почтительно выразил свои собственные сомнения по поводу нынешних начинаний Блэк-Хорса, прежде чем выйти и привести его инструкции в действие. Но сегодня его голос звучал явно взволнованно, а лицо было бледным.

— И кем может быть «этот человек»?

— Думаю… думаю, мне лучше позволить ей представиться, ваша светлость, — сказал Строгэйнав, и Блэк-Хорс нахмурился еще сильнее. Затем он пожал плечами.

— Очень хорошо, Кинтон. Покажи, в каком она состоянии.

Камергер поклонился и исчез. Он появился мгновение спустя, и Пейт Стивирт вскочил на ноги в ошеломленном недоумении.

— Добрый день, ваша светлость, — спокойно произнесла привлекательная молодая женщина в почерневшей кольчуге чарисийской имперской стражи. — Люди называют меня Мерч О Обейт, и, боюсь, у меня для вас плохие новости.

— Ч-ч-ч..?

Глухая ярость — и стыд — захлестнули Блэк-Хорса, когда он услышал свою собственную бессвязность, но Обейт только улыбнулась, сапфировые глаза сверкнули в свете лампы. Если сейджин — и с этим диковинным именем, этой униформой и этими глазами, кем она должна была быть — была хоть немного обеспокоена тем фактом, что у него было более пятисот вооруженных слуг прямо здесь, в Мариксберге, она не подала виду.

— Примерно через пять часов, — сказала она ему, — корабль их величеств «Мейкелберг» войдет в гавань Мариксберга. Его будут сопровождать пара бомбардировочных кораблей и транспортные галеоны с двадцатью пятью сотнями чарисийских морских пехотинцев. Капитану Зохэннсину приказано высадить эти войска на берег здесь, в Блэк-Хорсе, где они возьмут под контроль вашу столицу, а затем направятся в Суэйлтон, чтобы присоединиться к двум конным бригадам, наступающим из Сент-Хауэна им навстречу.

Блэк-Хорс покачнулся, его глаза расширились от шока, и она склонила голову набок.

— Знаю, что армия вложила немало марок в установку современной артиллерии для защиты вашей береговой линии. Я также понимаю, что одной из самых первых вещей, которые вы сделали, участвуя в вашем предательском заговоре, был арест армейских орудийных расчетов и замена их верными вам людьми. Итак, полагаю, возможно, вы будете достаточно глупы, чтобы попытаться помешать капитану Зохэннсину выполнить его приказы. Если вы это сделаете, боюсь, что все станет очень… запутанным, и, вероятно, от Мариксберга мало что останется, когда рассеется дым.

Ее спокойный тон ни разу не дрогнул, но эти неземные голубые глаза — глаза, точно такие же, как те, которые Блэк-Хорс видел смотрящими с лица Мерлина Этроуза, — были жесткими и холодными.

— В душе я простая женщина, ваша светлость, — сказала она ему, — и мне на самом деле не нравятся беспорядочные решения проблем. Поэтому я посчитала разумным опередить капитана Зохэннсина и воспользоваться этой возможностью, чтобы эти проблемы не возникли здесь. Видите ли, мои инструкции от ее величества заключаются в том, чтобы взять вас под стражу за государственную измену, и она будет наверняка разочарована, если я не смогу арестовать вас невредимым. Но она практичная женщина, и я также уверена, что она простит меня, если это окажется невозможным. Поэтому мне пришла мысль, что один из способов помешать вам приказать батареям открыть огонь и вызвать убийства довольно многих ваших собственных подданных — это отрубить вам голову, прежде чем вы это сделаете.

Сталь прошипела, и Блэк-Хорс судорожно сглотнул, когда изогнутое лезвие блеснуло под лампами его кабинета. Катана была твердой, как камень, в ее тонкой руке, и она подняла одну бровь.

— Вы собираетесь сделать так, чтобы мне пришлось разочаровать ее величество, ваша светлость?

.X

Командный пункт армии Центр, Силик, и передовая, отряд Холи-Лэнгхорн, Тэлмар, провинция Уэстмарч, республика Сиддармарк

— Продолжайте работать, — архиепископ воинствующий Густив Уолкир махнул рукой, и дежурные члены его штаба начали вытягиваться по стойке смирно. Головы повернулись, и не одна бровь приподнялась, когда он спускался по ступенькам в огромный бункер, который граф Силкен-Хиллз завещал ему в качестве своего центрального командного пункта. Это было неудивительно, учитывая поздний час.

— У вас у всех есть дела поважнее, чем стоять и отдавать мне честь! — продолжил он, пытаясь разрядить напряжение, которое он видел в одной или двух парах глаз, и несколько сотрудников одобрительно усмехнулись, возвращаясь к бумажной работе, которая никогда не прекращалась в штабе армии численностью намного больше девятисот тысяч. Уолкир оставил их одних и прошел в центр бункера, где епископ воинствующий Алфрид Бейран, начальник штаба армии Центр, стоял у стола с картой в центре большой, пахнущей землей комнаты под свисающими с потолка ярко горящими масляными лампами.

— Получили ли мы какую-либо дополнительную информацию от епископа воинствующего Стивина, Алфрид? — спросил Уолкир, стараясь казаться обеспокоенным, но уверенным. Он был почти уверен, что преуспел в первом. С «уверенным» было немного сложнее.

— Нет, ваше преосвященство, не совсем, — ответил Бейран. При обычных обстоятельствах его бы тоже не было здесь в этот час, — размышлял Уолкир. — Епископ воинствующий регулярно отправлял донесения — по крайней мере, до тех пор, пока семафор не отключился на ночь, — но все они очень похожи на первое. Я собирал их для вашего утреннего брифинга. У меня сложилось впечатление, что он приберегает свою посыльную виверну до тех пор, пока у него не будет возможности проконсультироваться со всеми командирами своих дивизий, поэтому я не ожидаю от него большего до рассвета. Я также расспросил епископа воинствующего Паркейра как раз перед тем, как семафор перестал работать. По состоянию на тринадцать часов он не заметил никакой еретической активности на своем фронте.

— Понимаю.

Уолкир потер усы костяшками пальцев правой руки, повернувшись и хмуро уставившись на большую карту, на которой был изображен изгиб огромного восьмисотмильного фронта, за который отвечала армия Центр. Большая часть этого фронта, за исключением тщательно подготовленных оборонительных позиций, защищающих важнейшие дороги, была прикрыта только силами пикетов. В основном это объяснялось тем, что остальная часть фронта могла быть прикрыта только такими пикетами и наблюдательными постами, учитывая скудость сети второстепенных дорог. Однако это было еще и потому, что только около двух третей назначенных им сил действительно добрались до него. Другая треть была «в пути»… и так продолжалось пятидневками.

Уолкир лелеял свои сомнения по поводу решения придать поддержке Силкен-Хиллза максимальный приоритет, когда оно было принято, но он должен был согласиться, что на первый взгляд это имело смысл. И это все еще имело значение, основываясь на том, что он действительно знал. Однако, основываясь на том, что он начал подозревать…

— А не случилось ли так, что Тобьес тоже встал?

— По странному совпадению, полагаю, что так и есть, ваше преосвященство. — Бейран улыбнулся. — Он сказал мне, что собирается раздобыть свежую кружку вишневых бобов. Я указал, что для этого у нас есть ординарцы, но вы же знаете, как он относится к тому, что его «заперли в этой проклятой пещере».

— На самом деле, я понятия не имею об этом. Знаешь, он слишком тактичен, чтобы выражать мне свои чувства.

— Мы говорим об одном и том же Тобьесе, не так ли, ваше преосвященство? Ну, знаете, тот, который дипломатичен, как бейсбольная бита?

— Я только что слышал, как мое имя произносили всуе, ваше преосвященство? — спросил тенором голос из-за спины Уолкира, и он повернулся, чтобы увидеть высокого, очень светловолосого полковника армии Бога.

Как и Уолкир, Тобьес Алжернон был уроженцем епископата святого Бартэйлэма в южных горах Света. На самом деле, они выросли в одной деревне, и оба провели свое детство среди высоких вершин, где лошадей было относительно мало. Это делало довольно ироничным, по мнению Уолкира, то, что Алжернон был ближе всех к эксперту в армии Бога, когда дело доходило до использования конной пехоты по модели Чариса.

— Не я, — мягко сказал Уолкир. — Предполагая, что ты всегда тактичный парень, о котором я говорил.

— Извините, ваше преосвященство. Вы, должно быть, думали о ком-то другом, — сказал Алжернон с усмешкой, и Бейран смиренно покачал головой.

Несмотря на огромную разницу в званиях, Алжернон был всего на два года младше Уолкира, и они играли в одних и тех же детских бейсбольных командах до того, как Уолкир отправился в семинарию, а Алжернон вступил в храмовую стражу. Никто не мог бы быть более профессиональным, когда дело доходило до фактического выполнения его обязанностей, но Алжернон чувствовал себя гораздо более комфортно, чем кто-либо другой в штате архиепископа воинствующего, когда дело доходило до обмена шутками с ним. Хотя, честно говоря, Уолкир был гораздо более доступен для любого из его сотрудников, чем кто-либо другой, под началом которого когда-либо служил Бейран.

— Тактичность — это не совсем мое второе имя, — продолжил полковник и поднял левую руку, чтобы показать три чайные кружки в ней. — С другой стороны, я действительно принес свежую вишню.

— И добро пожаловать, — сказал Уолкир, забирая у него кружки.

Он приподнял бровь, глядя на Бейрана, но епископ воинствующий покачал головой, содрогнувшись. Уолкир усмехнулся и отставил одну из кружек в сторону, а две другие протянул Алжернону, чтобы тот наполнил их. Полковник налил горячий напиток, затем поставил кастрюлю на горячую плиту, отрегулировал фитиль плиты на чуть более горячее пламя и повернулся к архиепископу воинствующему. Выражение его лица было гораздо более трезвым, чем раньше.

— Полагаю, вы спрашивали обо мне, чтобы узнать, получил ли я какое-нибудь блестящее представление о отчетах епископа воинствующего Стивина, ваше преосвященство?

Уолкир кивнул, и Алжернон поморщился. Он сделал осторожный глоток горячего вишневого напитка с задумчивым взглядом, затем опустил чашку и покачал головой.

— Пока мы не сможем, по крайней мере, выяснить, кто эти люди, я боюсь, что будет трудно достичь блестящего понимания, — сказал он. — Единственное, что я могу вам сказать, это то, что мне это ни капельки не нравится. Могут быть самые разные безобидные объяснения. Например, это может быть просто их представление о действующей разведке. Или это может быть даже преднамеренное отвлечение от того, что они на самом деле задумали. Но когда мы все знаем, что еретики начинают свое крупное наступление на юге, имея здесь сорока- или пятидесятимильную полосу нашего кавалерийского заслона…. Что ж, ваше преосвященство, я думаю, лучше всего это выразить так: это заставляет человека яростно думать.

— Бывают времена, Тобьес, когда я мог бы пожелать, чтобы наши умы не работали так одинаково, — немного мрачно сказал Уолкир.

Он потягивал свой вишневый напиток, и его напряженное выражение немного смягчилось, когда он одобрительно вздохнул. Алжернон, вероятно, ухватился за миссию по доставке напитка, чтобы выбраться из командного пункта, потому что он всегда ненавидел замкнутые пространства. На самом деле, Уолкир знал, что у него есть то, что бедаристы называют клаустрофобией, хотя ему удавалось довольно хорошо скрывать это от остального персонала. Но он также отправился за настоящей вишней, приготовленной так, как нравилось людям, которые проводили зимы, замерзая в горах Света. Что объясняло, почему такой изнеженный житель низин, как Бейран, отказался от эликсира архангелов. Подкова на нем не удержалась бы, но тонула бы медленно.

Теперь он держал кружку обеими руками, придвигаясь ближе к карте, и его хмурое выражение вернулось, когда он посмотрел на нее.

— Действительно кажется странным, что они послали такие мощные колонны, которые бродят так далеко от Тимкинского ущелья, — сказал он. — И мне действительно не нравится, когда в нашей командной зоне начинают появляться «странные вещи».

— Хенрей запросил у графа Рейнбоу-Уотерс и графа Силкен-Хиллз любую имеющуюся у них информацию, которая могла бы пролить свет на намерения еретиков к северу от Блэк-Вивернз, — ответил Бейран, и Уолкир одобрительно кивнул.

Епископ воинствующий Хенрей Шеллей был офицером, которому было поручено собирать каждую крупицу разведданных, поступающих в армию Центр. Интендант Уолкира, архиепископ Албейр Сейнтаво, был недоволен этим, поскольку Шеллей не был ни инквизитором, ни шулеритом, но он был так чертовски хорош в своей работе, что даже Сейнтаво не смог придумать правдоподобную причину заменить его кем-то более… надежным. Или, возможно, податливым. — «Я не хочу, чтобы вы получали хорошие разведданные, если они противоречат тому, что вам говорит инквизиция» было бы слишком откровенно даже для одного из фаворитов Жэспара Клинтана.

— Пока все, что мы действительно знаем, это то, что у нас много кавалерии — чарисийской конной пехоты, а не сиддармаркских драгун, — которые движутся по нашим аванпостам вдоль главной дороги Марглис-Тэлмар, — сказал теперь Алжернон, подходя и становясь рядом с Уолкиром со своим вишневым бобом в правой руке. Указательный палец его левой руки провел по дороге, о которой шла речь. — Тот факт, что они рассредоточились, чтобы перекрыть каждую тропу ящеров и коров на тридцать миль по обе стороны дороги — и что харчонгцы в Марилисе ничего не видели — заставляет меня чертовски нервничать, ваше преосвященство.

Он ткнул пальцем в точку укрепленной позиции харчонгцев на полпути между Гласьер-Харт и озером Лэнгхорн, затем покачал головой.

— Естественная тенденция, когда происходит что-то подобное, заключается в том, чтобы переоценивать приближающиеся к вам цифры, и, честно говоря, обычно лучше переоценивать, чем недооценивать. Конечно, это не всегда так. — Он взглянул на профиль Уолкира, и архиепископ воинствующий поморщился, признавая очевидную ссылку на Канира Кейтсуирта. — Но чтобы перекрыть такой большой фронт, это должна быть, по крайней мере, полная чарисийская конная бригада. Если уж на то пошло, похоже, что это по крайней мере пара таких. Это около шестнадцати тысяч человек. Этого недостаточно, чтобы представлять серьезную угрозу для любой из наших узловых позиций, но этого достаточно, чтобы загнать нашу собственную кавалерию обратно в наши ряды. Это дает им большую свободу бродить вокруг и делать то, Шан-вей, ради чего они пришли в первую очередь. И если только Симкину не удалось обойти Силвер-Муна, они почти наверняка от Истшера.

— Маловероятно, что Симкин обошел Силвер-Муна, ваше преосвященство, но это возможно, — тихо сказал Бейран. Уолкир посмотрел на него — не в знак несогласия, но явно приглашая к продолжению, — и его начальник штаба пожал плечами. — Барон Силвер-Мун имеет репутацию — вполне заслуженную, насколько я могу судить — опытного и способного командира. Но он не так… склонен к мобильности, полагаю, как некоторые другие командиры графа Силкен-Хиллз. Судя по всему, кавалерия Симкина уже довольно давно тихо обходила позиции Силвер-Муна с флангов. Нет никаких признаков какого-либо серьезного движения против Марилиса — пока, во всяком случае, — но было много стычек взад и вперед. Вероятно, в основном разведывательная деятельность, и наша последняя оценка из Зиона, — что означало «от инквизиции», — размышлял Уолкир, когда Бейран бросил на него острый взгляд, — заключалась в том, что это попытка отвлечь нас от намерений еретиков дальше на юг. Они, конечно, не предприняли ничего похожего на серьезную атаку на укрепленные позиции Силвер-Муна и не очень старались прорвать его линию снабжения. Однако, что бы они ни замышляли, им удается доминировать на открытом пространстве за пределами его позиций и цепи укрепленных постов, которые он держит вдоль главной дороги обратно к озеру Лэнгхорн. Так что вполне возможно, что одна или две бригады Симкина могли проскользнуть мимо него.

— Это возможно, — признал Алжернон, — но при всем уважении, милорд, вы правы насчет того, насколько это маловероятно. Повелитель конницы Силвер-Мун, возможно, не так склонен к кавалерии, как некоторые, но он не дурак, и он провел двадцать пять лет в имперской армии, прежде чем харчонгцы набрали могущественное воинство. Он понимает, что такое защита флангов, и его укрепленные посты на больших дорогах достаточно велики и расположены достаточно близко друг к другу, чтобы провести между ними силы такого размера, чтобы никто ничего не видел, было бы… настоящей проблемой, давайте назовем это так. — Полковник покачал головой. — Нет, гораздо более вероятно, что это Истшер, выбирающийся из Гласьер-Харт и пользующийся фермерскими дорогами к северо-востоку от Марилиса. — Он снова постучал по карте. — На самом деле мы все еще недостаточно подробно показываем на этой карте, и фермерские дороги не так уж и велики по сравнению с главной дорогой, но они есть. И тот факт, что каждая ферма и деревня между Гласьер-Харт и границей Сиддармарка так долго были заброшены, означает, что даже большие силы могут перемещаться на большие расстояния, не будучи замеченными, просто потому, что не осталось глаз, чтобы их увидеть. Это почти как двигаться по пустыне.

Уолкир заметил, что его тон стал значительно мрачнее. Тобьес Алжернон никогда не был поклонником «Меча Шулера», и деревенский парень-горец внутри него ненавидел то, сколько бед и разорений обрушилось на трудолюбивые фермерские семьи западных провинций Сиддармарка. Но он был прав. И та же самая пустота многое объясняла в успешном фланговом походе еретиков Хай-Маунта на Киплинджирский лес двумя годами ранее.

Теперь появилась неприятная мысль….

— Но если они из армии Уэстмарч Истшера, они в семистах милях от того места, где они должны быть. И из их собственного ближайшего пункта снабжения, если уж на то пошло! — указал Бейран.

— Одна вещь, которую еретики доказывали достаточно часто, — это то, что у них достаточно гибкости в логистике, — сказал Уолкир. — Тем не менее, я бы не хотел пытаться снабжать целую армию через опустевшую сельскую местность, о которой говорит Тобьес. Если это Истшер, я бы ожидал, что он или Симкин — или даже они оба — выбьют Силвер-Муна из Марилиса, чтобы освободить главную дорогу, прежде чем он зайдет так далеко на север. С другой стороны, все, что мы видели до сих пор, — это бригада или две конной пехоты Тобьеса. Настолько большая сила легко могла бы тащить с собой свои припасы. Давайте не будем забывать, что сделал Хай-Маунт, когда он срезал дорогу, чтобы оказаться позади Харлесса!

— Но если это Истшер, что он задумал?

— Вот это, Алфрид, и есть настоящий вопрос, не так ли? — Уолкир улыбнулся без особого юмора. — Думаю, единственное, что мы можем с уверенностью предположить, это то, что если бы мы знали ответ, он бы нам не понравился.

* * *

— Э-э, сержант… думаю, тебе лучше это увидеть.

Сержант Оуин Линирд поморщился. Голос с крутых ступеней блиндажа принадлежал молодому Жейку Тимански, самому молодому рядовому 1-го отделения. Он был городским парнем из самого Зиона, рослым, крепким молодым парнем. Армейская жизнь явно была не такой, как он ожидал, и его не очень интересовали долгие марши под дождем или дежурство в ночь с мокрым снегом и дождем. Но он не жаловался, как некоторые другие, и, несмотря на всю его неопытность, у него был работающий мозг.

К сожалению, у него также была склонность сообщать многострадальному командиру своего отделения о каждой мелочи, какой бы тривиальной она ни была. Он явно решил, что лучше сообщать о вещах, которые не были важны, чем не сообщать о том, что было важно, и, черт возьми, Линирд согласился с ним. Из-за чего было немного сложно убедить его в том, что ему нужно проявлять немного осмотрительности… особенно в то время, как сержант, о котором идет речь, наслаждался своей первой чашкой чая после долгого, долгого утра. Большая часть взвода наконец-то села завтракать после продолжительного ожидания, начавшегося задолго до рассвета. Никто на самом деле не ожидал ничего захватывающего, но все они были немного обеспокоены тем, что это может произойти в любом случае. И все знали, что еретики предпочитают ночные нападения — или нападения перед рассветом, во всяком случае. Ничего не произошло, но….

Парень, вероятно, все еще на взводе, как и все мы, — напомнил себе Линирд. — Того, что вокруг бродит вся эта еретическая кавалерия, достаточно, чтобы заставить нервничать любого. Шан-вей! Это заставляет меня чертовски нервничать!

И, — подумал он, — нервничает он или нет, по крайней мере, парнишка был достаточно умен, чтобы приставать к своему сержанту и оставить лейтенанта Адимсина спокойно наслаждаться завтраком.

Линирд вздохнул и с сожалением посмотрел на свою дымящуюся чашку, затем поставил ее на аккуратно выровненный земляной выступ, который какой-то терпеливый харчонгец вырезал в стене бункера отделения. По крайней мере, он будет знать, где его найти, когда закончит изучать то потрясающее открытие, которое Тимански сделал на этот раз. А запах жарящегося бекона, доносившийся из камина, вырезанного в стене напротив выступа, подсказал ему, что осмотр следует провести как можно быстрее.

Мысль о завтраке вернула ему что-то похожее на хорошее настроение, и, прежде чем направиться к лестнице, он с наслаждением потянулся. Он мог это сделать, потому что потолок бункера был на добрых девять футов выше его пола. На самом деле ему не нравилось думать о том, сколько труда потребовалось для его раскопок, и он был так же счастлив, что это уже было сделано до того, как 3-й полк занял эту часть того, что было фронтом могущественного воинства. Другие части укреплений, унаследованные армией Центр, были более примитивными, и он не завидовал полкам, приписанным к этим секторам. У Оуина Линирда сложились отношения любви и ненависти с лопатой. Как и полковник Флиминг, командир 3-го полка, Линирд служил в злополучной армии Гласьер-Харт Канира Кейтсуирта, и ему посчастливилось оказаться дома из-за временной инвалидности за несколько месяцев до того, как еретики уничтожили силы Кейтсуирта. Во время своего пребывания в Клифф-Пике он открыл для себя красоту глубоких, плотно забитых мешками с песком ям в земле. По его мнению, чем глубже, тем лучше, особенно там, где речь шла об артиллерии еретиков. Просто он предпочитал, чтобы копал кто-то другой.

Он фыркнул при этой мысли, поднимаясь по ступенькам. Не то чтобы это было действительно так уж смешно. Дивизия «Холи-Мартирс» епископа воинствующего Стивина Бриара была восстановлена из горстки уцелевших кадров. По сути, это было совершенно новое подразделение, которому было меньше восьми месяцев, и слишком многие из его солдат были похожи на молодого Тимански — совершенно неопытные и находящиеся дальше от дома, чем они когда-либо мечтали. Им повезло, что они смогли занять оборонительную линию, которая уже была тщательно обследована и проложена с учетом всех особенностей местности, но они все еще не знали своих позиций так хорошо, как следовало бы.

Капитан Линкин, командир 2-й роты, ежедневно совершал ознакомительные вылазки с тех пор, как они заняли свой участок фронта, потому что никакая карта не могла рассказать человеку все, что нужно было знать о местности, за оборону которой он отвечал. На самом деле, сегодня Линкин и лейтенант Хирбирт Адимсин, командир 1-го взвода, должны были вывести оба отделения. Капитан Линкин хотел, чтобы каждый человек в его роте хорошо знал местность, достаточно хорошо, чтобы ориентироваться в полной темноте, в то время как вокруг него взрываются снаряды еретиков. Вторая рота все еще была далека от такого уровня знакомства, и Линирд был за то, чтобы потратить столько упорства, пота и кожи для ботинок, сколько потребуется, чтобы достичь этого.

Во всяком случае, он, черт возьми, предпочел бы потратить их вместо крови, — подумал он довольно мрачно. — К сожалению, сегодня они все равно не отправятся в поход.

Он вышел из блиндажа, обогнув лестничную площадку, предназначенную для того, чтобы направлять гранаты в отстойник в нижней части угла, а не позволять им лететь прямо в сам бункер. Вход был прикрыт огневыми щелями по обе стороны от двери, а другие огневые щели прикрывали склоны, ведущие к позиции бункера. Боевые траншеи отходили от него по обе стороны, соединяя его с бункерами, предназначенными для других взводов роты. Внешние траншеи были оборудованы брустверами — сплошными бревенчатыми стенами высотой в два фута и глубиной в те же два фута, прорезанными огневыми щелями через каждые шесть футов и увенчанными трехфутовым парапетом из мешков с песком, — а на передней стороне каждой траншеи через каждые десять или пятнадцать ярдов были вырыты боковые галереи. Они даже отдаленно не были такими глубокими или хорошо защищенными, как бункеры, но человек мог нырнуть в одну из них и укрыться от дождя металла, когда над головой с брызгами шрапнели начинали разрываться бомбы еретиков из портативных угловых пушек. Длинные, запутанные завалы, покрывающие обратный склон, идущий от главной линии обороны к передним траншеям, гарантированно замедляли любое нападение, а второй завал — и убойная зона глубиной в сто ярдов, полностью очищенная от деревьев или кустарника и обильно засеянная наземными бомбами — охраняли склон, идущий до первой линии обороны на дальней стороне гребня перед ними.

На данный момент эта первая линия траншей была усилена больше, чем обычно, поскольку кавалерия, которая прикрывала последние двадцать миль подходов к позиции 3-го полка, была отброшена. Пехотные пикеты в двух тысячах ярдов перед линией траншей, конечно, все еще были там, и Линирд предположил, что кавалерию снова отправят назад, как только она будет усилена.

Второй пояс фугасов был заложен между первой и второй линиями траншей, прикрытыми полудюжиной нарезных и ленточных 12-фунтовых орудий. Их дула едва отрывались от передних краев орудийных ям, и каждое из них было накрыто «крышей» из мешков с песком глубиной почти в пять футов. Они не сильно помогли бы против прямого попадания одного из тяжелых угловых орудий еретиков, но они выдержали бы практически все остальное. Позади полевых орудий также были тщательно размещены двадцать или тридцать новых переносных угловых орудий. Версия армии Бога была все еще больше и тяжелее — и менее мобильна — чем у еретиков, и Линирд сомневался, что их артиллеристы приобрели такой же опыт, но они были чертовски намного большим, чем все, чем обладала армия Гласьер-Харт, когда еретики разбили ее прошлым летом.

И, конечно же, там было полдюжины ракетных батарей, окопанных далеко позади, на дальней стороне гребня, позади основной позиции роты. Линирд был немного не в себе по этому поводу. На самом деле он никогда не видел, как из них стреляли, но, по словам сержанта артиллерии, с которым он обсуждал это за бутылкой самогона, где-то около пятой части всех ракет приземлялась либо с перелетом, либо с недолетом. Перелет был просто в дружбе с сержантом Линирдом; недолет был чем-то, о чем он не хотел слышать.

После того, как рядовой Тимански вызвал Линирда из бункера, он уже забрался обратно на обложенную мешками с песком площадку смотровой вышки в центре опорного пункта роты. Мальчик действительно любил рассветы, что сержант считал глубоко противоестественным. По его мнению, восход солнца был идеальным завершением продуктивного дня. Но поскольку Тимански на самом деле любил вставать рано, и поскольку он карабкался, как проклятая ящерица-мартышка, утренняя вахта «наблюдателя» была его постоянной обязанностью, и он вернулся к ней, пока остальные его товарищи по отделению устраивались на свои отложенные завтраки. Теперь парень настойчиво звал Линирда присоединиться к нему, и сержант обреченно вздохнул и начал подниматься по лестнице. Учитывая, что башня была почти пятидесяти футов высотой — она должна была быть достаточно высокой, чтобы смотреть через гребень до первой линии траншей, — и что он определенно карабкался не как ящерица-мартышка, у него будет достаточно времени, чтобы поработать над его должным образом серьезным «сержантским лицом», пока он поднимется.

— Что все это значит, Тимански? — прорычал он, когда наконец выбрался на платформу вышки. — Я как раз собирался…

— Извините, сержант, — прервал его Тимански, и Линирд чуть не моргнул от удивления. Парень никогда не перебивал. Это было одной из вещей, которые нравились сержанту в нем, хотя он был уверен, что Тимански достаточно скоро справится с этим.

— Как я уже сказал, мне жаль, — продолжил рядовой, и глаза Линирда сузились, когда он услышал напряжение в голосе парня и увидел что-то очень похожее на… ужас в его глазах. — Я просто… я просто не знаю, что, во имя Лэнгхорна, это такое, сержант!

Голос Тимански действительно немного дрогнул в конце, и он указал на восток, почти прямо на утреннее солнце, едва достигающее вершины гребня. Линирд прищурил глаза, прикрывая их ладонью, вглядываясь в указанном направлении и пытаясь понять, что так взволновало парня. Было ясное, безоблачное утро, приятно теплое для июня здесь, в Уэстмарче. Так что же могло..?

Его мысли резко оборвались, когда он увидел… фигуру, неуклонно поднимающуюся в восточное небо. Было трудно разглядеть детали, глядя на солнце таким образом, и эта штука — что бы это ни было за Шан-вей — должна была находиться по крайней мере в четырех или пяти милях отсюда. Она была смутно каплевидной формы, с какими-то выпуклостями на узком конце, почти как лопасти стрелы или арбалетного болта, и если она была так далеко, как он думал, она должна была быть по крайней мере сто футов длиной, возможно, больше.

Ледяной ветерок пробрал его до костей, когда эта мысль пронеслась в его мозгу. Что-то такого размера не могло просто… парить в воздухе! Во всяком случае, не без помощи демонов!

Ледяной ветерок превратился в вихрь, и он с трудом сглотнул, внезапно совсем не уверенный, что все-таки хочет завтракать.

— Я… не знаю, что это такое, — медленно признался он.

— Это… я имею в виду, может ли это быть…?

— Я не знаю! — повторил Линирд более резко. — Но что я точно знаю, так это то, что нам лучше рассказать об этом лейтенанту как можно быстрее!

* * *

— Думаешь, они уже заметили нас, Жейми? — Карие глаза сержанта Кивина Хаскина сверкали злобным восторгом, когда воздушный шар «Саманта» класса Виверна неуклонно поднимался все выше.

Они находились в режиме зависания на высоте всего тридцать или сорок футов добрых десять минут, пока лейтенант Лосин и наземная команда трижды проверяли все свое оборудование. Хаскин совсем не возражал против задержки. На самом деле, он решительно одобрил это. Прошло более двух месяцев с тех пор, как ему и его наблюдателю, капралу Жеймсину Алгуду, разрешили забрать его, и за это время могли проявиться всевозможные недостатки. Если уж на то пошло, кто-то вполне мог что-то напортачить только потому, что у него не было практики! Лучше потратить время, чтобы убедиться, что ничего такого не произошло. Теперь они, наконец, снова двигались вверх, и сержант широко ухмыльнулся, пытаясь представить реакцию храмовых мальчиков, когда они, наконец, увидят его.

— Держу пари, что некоторые ящики там внизу только что стали очень ароматными! — хихикнул он.

— Я рад, что ты считаешь это забавным, Кивин, — едко сказал Алгуд. — Это может стать намного менее смешным, если они вдруг решат послать сюда пару полков, чтобы выяснить, что мы, черт возьми, такое!

— Нет, — не согласился Хаскин. — Согласно донесениям шпионов, мы едва могли быть в пределах досягаемости для их тяжелых углов. Будь я на их месте, вот кого бы я послал на зов.

— О, так намного лучше, — кисло сказал Алгуд, хватаясь за поручень, когда нос «Саманты» слегка накренился.

На уровне земли было не так много ветра, но в нескольких сотнях футов выше воздух двигался немного быстрее. Благодаря стабилизирующим ребрам и тщательно продуманному расположению ячеек с водородом в сочетании с открытыми камерами, которые позволяли атмосферному воздуху заполнять оболочку в качестве компенсации любого дефицита объема водорода, в большинстве условий воздушный шар был удивительно устойчив. Однако это не означало, что он не мог время от времени подпрыгивать и покачиваться. Он и Хаскин оба носили ремни безопасности с двойным зажимом, так что им было бы трудно выпасть с гибельным исходом — если, конечно, весь воздушный шар не упадет, что не было полностью за пределами возможного. Однако это не делало их положение более устойчивым, когда «Саманта» решила потанцевать.

— О, расслабься! — Хаскин покачал головой, презирая любые опоры для рук, поднял свою двойную трубу и посмотрел на запад. — Капитан Пулан не случайно выбрал это место, ты знаешь. Храмовники никак не могут заглянуть за этот гребень перед нами, и я почти уверен, что парни майора Фрэнкила отнеслись бы очень скептически к тому, чтобы позволить артиллеристам Жэспара заглянуть достаточно хорошо, чтобы действительно поразить что-нибудь так далеко перед их линиями.

Алгуд хмыкнул в знак согласия, хотя на самом деле это не заставило его почувствовать себя намного лучше. Тем не менее, за безопасностью их взвода следил полный батальон конной пехоты, подкрепленный целым взводом поддержки из минометов М95. Это не означало, что храмовые мальчики не могли отбросить их всех назад тем путем, которым они пришли, но это означало, что они не сделают этого в ближайшее время. И с парящей над ними «Самантой» вряд ли кто-либо мог подкрасться к ним.

— Они вообще не должны были подпускать нас так близко, — проворчал он.

— Так теперь ты жалуешься на это? — Хаскин опустил свою двойную трубу, чтобы посмотреть на него, и с усмешкой покачал головой. — Клянусь, Жейми! Ты самый мрачный человек из всех, кого я знаю.

— Кто-то должен привязывать тебя к реальности, — парировал Алгуд, разворачивая чертежный стол, прикрепленный к одной стороне бамбуковой гондолы. На нем уже была пришпилена соответствующая топографическая карта, и он убедился, что находящиеся в вырезах карандаши и инструменты для рисования были готовы к использованию. — Знаешь, если бы они не решили использовать водород в этих штуках, они могли бы просто подключиться к тебе, чтобы ты наполнил их горячим воздухом!

— О, теперь это холодно, — усмехнулся Хаскин.

Воздушный шар продолжал подниматься, пока они разговаривали.

Никто не хотел торчать где-нибудь поблизости от вражеских позиций, производя водород, чтобы заполнить двадцать восемь тысяч или около того кубических футов объема «Саманты». Для получения такого количества газа требовалось много цинка и соляной кислоты, и лучше всего это было делать в так называемых контролируемых условиях, вдали от любой возможности враждебного вмешательства. Кроме того, огромный фургон с генерирующим оборудованием — не говоря уже о постепенно раздувающемся газовом баллоне — вероятно, был бы слишком заметен. Таким образом, воздушный шар был доставлен на стартовую площадку уже надутым и надежно закрепленным на одном из 30-тонных грузовых фургонов 3-й аэростатной команды.

Как только они достигли точки развертывания, наземная команда осторожно ослабила привязные тросы, позволив «Саманте» свободно отплыть от фургона. Теперь, когда ей разрешили подняться на нормальную рабочую высоту, паровая лебедка на меньшем 10-тонном фургоне начала выдавать прикрепленный к такелажу прочный трос со скоростью тридцать футов в секунду. При такой скорости им потребовалось чуть более двух минут, чтобы достичь оптимальной высоты в четыре тысячи футов, и Алгуд демонстративно проверил ремни своего парашюта, когда они миновали отметку в три тысячи футов. Хаскин только покачал головой и снова поднял свою двойную трубу.

Местность внизу начинала приобретать вид одной из рельефных карт из папье-маше, которые картографы ИЧА создали для старших офицеров, и, несмотря на возложенную на него Лэнгхорном ответственность ворчуна, Алгуд почувствовал знакомую дрожь восторга, когда он посмотрел вниз с точки зрения королевской виверны на мир, раскинувшийся так далеко у него под ногами. Это была настоящая причина, по которой он записался добровольцем в воздушный корпус, хотя возможность помочь сломать коленные чашечки Жэспара Клинтана была сильным вторичным мотивом. Он почувствовал, как по гондоле пронесся резкий холодный ветерок, трепеща краями его карты, и воздух, наполняя его легкие, был подобен чистому вину.

— Теперь мы чувствуем себя лучше, не так ли? — спросил Хаскин, закрепляя свою двойную трубу на кронштейне в передней части гондолы, но его голос был мягче, почти нежен, и Алгуд фыркнул.

— Думаю, да, — признал он, вытаскивая карандаш из гнезда.

— Хорошо, потому что нам пора приступить к работе.

— Готов, когда будешь готов.

— Хорошо.

На высоте четырех тысяч футов, при хорошей видимости и с хорошей двойной трубой, наблюдатель мог различить крупные объекты на относительно ровной местности на расстоянии до пятидесяти миль или даже немного дальше. Однако это было почти в идеальных условиях. Двадцать миль были более разумным пределом, а доктрина нового воздушного корпуса в действительности рассчитывала на менее чем десять. В идеале три Виверны роты воздушных шаров должны быть развернуты примерно в пятнадцати милях друг от друга, что дает им достаточно места для перекрытия даже при далеко не идеальной видимости. Для этой конкретной миссии вперед была послана только «Саманта», но другие подразделения роты не сильно отстали, двигаясь вплотную за конной пехотой, прикрывающей приближающийся марш армии Уэстмарч. Если уж на то пошло, вся 1-я эскадрилья 5-го авиакрыла прибудет примерно в то же время, что и первые пехотные бригады, с еще не менее чем одиннадцатью Вивернами для поддержки «Саманты».

Но пока они не добрались сюда, «Саманта» была глазами и ушами герцога Истшера, и Хаскин тщательно сфокусировал свою двойную трубу, осматривая местность внизу.

— Барон Грин-Вэлли был прав, — сказал он почти рассеянно. — Никто там, внизу, даже не подумал о том, чтобы замаскировать свои позиции против кого-то здесь, наверху. — Он мрачно усмехнулся. — Это им дорого обойдется, когда сюда доберутся «пушечные собаки».

Основание монтажного кронштейна было размечено в градусах, чтобы позволить ему точно ориентироваться, и он провел первую минуту или около того, впитывая общее ощущение местности под ним. С его нынешней высоты он мог видеть весь путь до некогда скромно процветающего городка Тэлмар. В наши дни он был не очень процветающим, и даже из гондолы «Саманты» он казался не более чем низменным далеким пятном. В ярком утреннем свете была гораздо отчетливее видна укрепленная зона между аэростатом и Тэлмаром, и он задумчиво изучил ее, затем взглянул на топографическую карту у своего локтя, чтобы правильно сориентироваться.

— Хорошо, — сказал он. — У меня есть тройная линия траншей, начинающаяся примерно в пяти милях и идущая от холма 123 до фермы Шиндейл. Назовем это… три с половиной мили. Первая линия траншей следует за укрепленным гребнем. Оттуда отходят коммуникационные траншеи, а вторая линия находится на обратном склоне. Расстояние между ними составляет около… двести пятьдесят ярдов. Затем еще пара сотен ярдов до третьей линии. Я дам точные перекрестные ориентиры от холма, когда ты будешь готов начать разметку.

Он снова смотрел через двойную трубу, пока Алгуд делал пометки в блокноте, прежде чем начать наносить детали на карту на своем картографическом столе.

— Похоже, траншеи связи зигзагообразно проходят через каждые двадцать ярдов или около того. — Он поморщился. — Было бы занозой пытаться обойти это. И у нас есть что-то похожее на довольно глубокие бункеры вдоль третьей линии траншей. Но не на первой и не на второй.

— Траншеи забираются по склону на другой стороне долины? — спросил Алгуд, продолжая делать заметки.

— Да. — Хаскин покачал головой. — Похоже, такая же схема, над которой работал граф Хай-Маунт в ущелье Тимкин.

Все экипажи воздушного корпуса были полностью проинформированы обо всем, что армия Клифф-Пик смогла им рассказать об укреплениях южного воинства. Не задействуя свои собственные аэростаты, граф не смог предоставить им исчерпывающую информацию, но то, что смогли сообщить его снайперы-разведчики и группы артиллерийской поддержки, помогло заполнить картину, разворачивающуюся перед глазами сержанта.

— Траншея на передовой предназначена для стрелков, прикрывающих спускающийся от нее склон с завалами, — сказал он, — и, похоже, у них есть несколько собственных минометов, вкопанных за второй линией, чтобы поддержать их. Есть несколько укрепленных мешками с песком стрелковых ям и брустверов, поддерживающих вторую линию, но третья линия — настоящая главная линия сопротивления. Я вижу, по крайней мере, пару дюжин полевых орудий, вкопанных и установленных для прикрытия подходов, и между второй и третьей линиями траншей есть вторая линия препятствий. Первая орудийная яма находится примерно… в шестидесяти ярдах к северу от холма 123 и чуть ниже западного края долины. Я бы предположил, что это дает им хороший угол обстрела вниз по склону над головами их собственных людей. Они расположены примерно в ста ярдах друг от друга — на самом деле, готов поспорить, что они находятся ровно в ста ярдах друг от друга — между этим местом и лесом к югу от фермы Шиндейл. Отсюда трудно различить отдельные бункеры, но, похоже, у них есть глубокий бункер — вероятно, достаточно для одного из здоровенных отрядов храмовых мальчиков — каждые сто пятьдесят ярдов, с парой бункеров поменьше между каждым большим. Вероятно, не таких глубоких, как основные бункеры, но я вижу много мешков с песком. Готов поспорить, что у них тоже есть хорошие линии огня от всех них.

— Все лучше и лучше, — пробормотал Алгуд.

— Было бы еще хуже, если бы мы не могли видеть, что происходит, — отметил Хаскин. — Теперь, глядя за пределы долины, я вижу пару дорог, которых тоже нет на карте. Похоже, они провели их по бокам за линией фронта, где, как они полагали, их никто не сможет увидеть. — Он поднял голову и злобно ухмыльнулся через плечо Алгуду. — Жаль, что они ошибались на этот счет, не так ли? Тем более, что я также вижу несколько крытых брезентом фургонов, припаркованных за чем-то похожим на земляные насыпи. Хочешь поспорить, что это одни из тех проклятых ракетных установок, о которых они нам рассказывали?

— Ты не делаешь меня счастливее.

— Не моя работа. — Хаскин пожал плечами и вернулся к своей двойной трубе. — Если смотреть мимо фермы Шиндейл, земля вся открытая, но, похоже, они…

Он продолжал подробно описывать особенности местности и места дислокации, а Жеймсин Алгуд записал их все, затем сел за стол с картами и начал тщательно готовить самое смертоносное оружие, известное человеку: карту.

* * *

— Ваше высокопреосвященство, я не знаю, что это такое, — категорически сказал епископ воинствующий Хенрей Шеллей, и в его глазах было больше, чем легкое беспокойство — возможно, даже страх — когда он делал признание.

Грубый набросок, который прислал им епископ воинствующий Стивин, лежал на столе с картой во всей своей невыразительной невозможности. Этот набросок был сделан молодым сержантом 3-го полка дивизии «Холи-Мартирс». Он также был подписан командиром взвода сержанта, командиром его роты и полковником Брадриком Флимингом, командиром 3-го полка, которые все подтвердили, что он был точен. К сожалению, никто не мог даже предположить, что именно это было и как оно делало то, что делало.

И учитывая заявления инквизиции о еретическом поклонении демонам…

— Совершенно очевидно, что это должен быть какой-то… воздушный шар, ваше преосвященство, — сказал Алфрид Бейран. — Это единственное, что могло бы быть. И если это точно, то это, — он постучал по выступу на брюхе штуковины, — какая-то клетка или машина. Это означает, что в нем есть кто-то, возможно, с подзорной трубой, смотрящий вниз и точно видящий, как дислоцируются люди полковника Флиминга.

— Не говори глупостей! — резко сказал архиепископ Албейр Сейнтаво. — Никто не смог бы построить такой большой воздушный шар, парящий на такой высоте — при условии, что оценки высоты не являются дикими преувеличениями! — и держать его там так долго. Я видел подъемы на воздушном шаре в Зионе. Ни один из воздушных шаров не был даже отдаленно близок к размеру этой штуки, и все они нуждались в горячем воздухе. У них должно быть гораздо больше топлива в этой штуке, чем они могли бы вместить в нее, чтобы держать ее в воздухе так долго! Кроме того, ни один из так называемых свидетелей даже не упомянул о пожаре или дыме! Если эта штука действительно там — а я в этом не уверен, — то это не воздушный шар, что бы это ни было!

Интендант сердито посмотрел на Бейрана, но начальник штаба архиепископа воинствующего Густива спокойно посмотрел на него в ответ.

— Ваше преосвященство, — его тон был вежливым, но непоколебимым, — вы правы, что никто не видел никаких признаков пожара для нагрева воздуха, поэтому я не претендую на то, что могу объяснить, как они поддерживают его в течение нескольких часов подряд. Но когда так много мужчин говорят нам, что это есть, значит, это есть. Может быть, это демоны поддерживают это — я не знаю! Я солдат, а не инквизитор или эксперт по демонологии.

Глаза Сейнтаво гневно сверкнули при этих словах, но Бейран продолжал:

— Но хотим ли мы назвать это «воздушным шаром» или чем-то совершенно другим, то, что он делает, слишком ясно. Это разведывательная платформа. У них есть наблюдатели на вершине самой высокой наблюдательной башни, какую только можно вообразить, и эти наблюдатели смотрят вниз на наши позиции. Это означает, что командиры еретиков будут точно знать, где находятся все наши люди, все наши укрепления и все наши артиллерийские орудия. Им не нужно посылать патрули, чтобы получить эту информацию. Все, что им нужно сделать, это отправить эту штуку вверх и парить там, наблюдая за нами и, вероятно, отправляя сообщения людям на земле.

— Тогда сделайте что-нибудь с этим! — рявкнул Сейнтаво.

— До сих пор епископ воинствующий Стивин понес где-то около двух тысяч потерь, пытаясь «что-то с этим сделать», ваше преосвященство. — Голос Густива Уолкира был таким же непоколебимым, как и у Бейрана… и значительно тверже. — Дивизия «Сент-Биртрим» потеряла целый драгунский полк, просто пытаясь подобраться достаточно близко к этой штуке, чтобы определить, к чему она привязана, а тем более что это такое. И, честно говоря, это так же тревожно, как и тот факт, что у них это есть, как бы мы это ни называли в конце концов.

— О чем вы говорите… ваше преосвященство? — потребовал Сейнтаво, добавив последние два слова как очевидную запоздалую мысль.

— «Сент-Биртрим» — подразделение Филипа Ширитина, — ответил Уолкир, — и я его знаю. На самом деле, я рекомендовал его командиром в «Сент-Биртрим», когда была создана дивизия. Он хорош, Албейр. — Архиепископ воинствующий намеренно использовал имя интенданта. — Он очень хорош, а также очень уравновешен и очень надежен. Он не сообщает ни о чем, в чем он не уверен — или, по крайней мере, если он не уверен до конца, он говорит вам об этом — и, по его словам, это не просто конные войска там, в лесу. Он столкнулся с некоторыми из этих проклятых «снайперов-разведчиков» — численностью, по его мнению, не менее батальона — и они ждали его. Вероятно, наблюдатели, о которых говорит Бейран, увидели его приближение и передали сообщение. Но критический момент заключается в том, что мы говорим не только о конной пехоте и каком-то прославленном кавалерийском рейде. Мы до сих пор не знаем, войска ли это Истшера или Симкина, но их чертовски много, и, согласно всему, что нам рассказали о планах еретиков на лето, их вообще не должно быть здесь, не говоря уже о том, чтобы присутствовать в таком количестве.

Челюсти Сейнтаво сжались. Он слишком хорошо понял намек Уолкира, но мало что мог сказать в ответ.

— Я действительно не хочу зацикливаться на этом, — сказал Уолкир более мягко. — Не знаю, демоническая ли это штука, но сам факт, что она у них есть, достаточно плох, неважно, демоническая она или нет. Уверен, что даже сейчас мы не можем начать оценивать все преимущества, которые это, вероятно, даст им, тем более, что думаю, мы должны предположить, что если мы видели одну из них так далеко от их известных позиций, у них должно быть еще много чего показать нам. Но все наши расстановки войск были сделаны на основе убеждения, что главная атака еретиков произойдет на юге. Знаю, что люди этой армии будут сражаться всем, что у них есть, но мне все еще не хватает более трети моих общих сил, и трезвая правда заключается в том, что нам дали этот сектор, потому что он был наименее угрожаемым. С какой стороны ни возьми, кроме подразделений, которые привел с собой епископ воинствующий Тейренс, все мои подразделения зеленые. Они не обстреляны, они не ветераны, и никто никогда не может предсказать, насколько хорошо неопытное подразделение действительно выстоит в своем первом бою. Это верно при любых обстоятельствах. Когда неопытный боец, о котором идет речь, увидит что-то вроде этого — настала его очередь ткнуть в эскиз указательным пальцем, — парящее над ним, его моральный дух будет еще более шатким, чем в противном случае.

Глаза Сейнтаво были как ставни в каменной стене, и Уолкир покачал головой.

— Хочу сказать, что, по-моему, еретики одурачили нас всех. Думаю, что атака в Тимкинском ущелье — это обман. Думаю, причина, по которой все, что граф Силкен-Хиллз видел до сих пор, — это много артиллерии и небольшая перестрелка, заключается в том, что Хай-Маунт вообще никогда не собирался атаковать на юге. Или, может быть, это был их план, и их шпионы каким-то образом выяснили, что наши шпионы предупредили нас о грядущем, поэтому они изменили свою стратегию. Я не знаю об этом. Я многого не знаю. Но знаю, так же точно, как и то, что я стою здесь, что они собираются нанести сильный удар по армии Центр. Готов поспорить, что то, что мы на самом деле видим, — это армия Уэстмарч Истшера. Вместо того, чтобы переместиться на юг, чтобы поддержать Хай-Маунта, они оттянули его на север, и, по нашим лучшим оценкам, у него чертовски близко к двумстам тысячам человек при массированной артиллерийской поддержке. Если ему удалось вывести свои орудия вперед — а он, черт возьми, вполне мог бы это сделать, после того как обошел Марилис и вышел на главную дорогу, — на наши передовые позиции вот-вот обрушится один адский удар.

— И что? — сказал Сейнтаво, когда он сделал паузу.

— И нам нужно убедить Зион, — искушение быть честным и вместо этого сказать «Жэспар Клинтан» было почти непреодолимым, — что мы были втянуты в ложную оценку намерений еретиков. Думаю, нам нужно как можно быстрее начать переброску некоторых подразделений левого фланга графа Силкен-Хиллз обратно на север, чтобы поддержать мою армию. Я уже передал свои выводы графу Рейнбоу-Уотерсу, и он согласился, что моя оценка, вероятно, точна. Он смотрит на то, что он может переместить на юг из своего резерва, потому что, если это Истшер, и он начинает крупное наступление в центре, Грин-Вэлли не может сильно отстать на севере. Что бы ни делал Истшер, Грин-Вэлли, черт возьми, собирается нанести удар прямо в Лейк-Сити и фланги. Он пойдет на озеро Уэст-Уинг и канал Холи-Лэнгхорн, как ящер-резак за рогатым ящером. Граф должен помешать ему добраться туда, чего бы это ни стоило и сколько бы его людей ни потребовалось… И если у Истшера есть эти «воздушные шары», то они наверняка есть и у Грин-Вэлли.

Сейнтаво был похож на ящерокошку, проходящую мимо рыбьих костей. Он несколько секунд сердито смотрел на архиепископа воинствующего и его сотрудников, затем сердито пожал плечами.

— Думаю, вы слишком остро реагируете, — сказал он, — но я подпишу любые депеши, которые вы отправите в Зион, по крайней мере, в том, что касается их фактического содержания. В конце концов, — он тонко улыбнулся, — я слуга инквизиции, а не военный. Как таковой, я, очевидно, не квалифицирован, чтобы высказывать мнение о намерениях еретиков.

Ноздри Уолкира раздулись, но он только кивнул.

— Спасибо, — сказал он. — И в то же время, я думаю…

— Извините меня, ваше преосвященство.

Уолкир удивленно обернулся, когда майор Антан Мастирсин, его личный помощник, прервал его. Он начал было говорить что-то нехарактерно резкое молодому майору, но выражение лица Мастирсина остановило его.

— Да, Антан? — вместо этого сказал он, игнорируя явное раздражение Сейнтаво из-за того, что его прервали.

— Ваше высокопреосвященство, мы только что получили семафорное сообщение от епископа воинствующего Арналда. Еретики развернули по меньшей мере еще шесть… кем бы они ни были, — он мотнул головой в сторону рисунка, — и открыли массированный обстрел линий Тэлмара.

.XI

Передовая, отряд Холи-Лэнгхорн, Тэлмар, провинция Уэстмарч, республика Сиддармарк

Смерч снарядов тяжелых угловых орудий прошелся по траншеям и бункерам 2-й роты, как серные сапоги Шан-вей. Некоторые из этих снарядов были намного тяжелее всего, что когда-либо испытывала армия Бога. Они врезались глубоко в землю, когда попадали, и воронки после их взрывов могли поглотить целые взводы. Дым, летящая грязь, пыль, осколки снарядов и обломки того, что было оборонительными сооружениями, были повсюду, шипя в воздухе со смертельной скоростью.

Это было достаточно плохо, но один из этих более тяжелых снарядов угодил прямо в крышу командного бункера капитана Тимити Линкина. Глубина бункера, вероятно, выдержала бы снаряд одного из 6-дюймовых угловых орудий. К сожалению, в него попал снаряд из одного из новых 8-дюймовых орудий, в три раза более тяжелого и с вчетверо большим разрывным зарядом. Даже ему не удалось полностью проникнуть в бункер, но он взорвался так глубоко, что бункер обвалился. Живыми выбрались только трое людей, и капитан Линкин не был одним из них.

* * *

— Капитан мертв, сэр! — проорал сержант Линирд на ухо лейтенанту Адимсину. Ему приходилось кричать даже внутри бункера, чтобы его услышали сквозь воющий бедлам снаружи. — Как и лейтенант Седрик! Это значит, что вы командуете!

Хирбирт Адимсин отвернулся от ужасающей, адской панорамы смотровой щели своего бункера и недоверчиво посмотрел на своего взводного сержанта. Он стал старшим офицером на этой должности? Невозможно!

Но Линирд мотнул головой в сторону измученного, окровавленного капрала, стоявшего рядом с ним, и Адимсин узнал старшего писаря капитана Линкина. Он даже представить себе не мог, как этот человек выбрался из бункера штаб-квартиры роты сквозь бушующий по всей позиции холокост, но выражение лица сержанта сказало ему, что это вовсе не невозможно.

Земля тряслась и вздрагивала, дрожа, как испуганное животное, когда рвался и рвался поток снарядов. Обстрел еретиков начался через час после рассвета, после того, как люди закончили обычную утреннюю вахту и как раз успели расположиться в своих очередях за завтраком. Он ударил вообще без предупреждения, без намека на то, что им каким-то образом удалось вывести свой артиллерийский эшелон вперед и развернуть его за заслоном из конной пехоты и снайперов-разведчиков. Он с визгом спустился с прекрасного голубого неба с горными белыми облаками, и его ярость была живым, дышащим монстром, бесчинствующим на позициях роты и хватающим людей — его людей, некоторых из них — в свою огненную пасть. Он не мог поверить в абсолютную точность их огня. Все лекции, которые он посещал на тренировках, все, что он слышал во время бесконечного путешествия из Зиона на фронт, предупреждали его, что артиллерия еретиков более точна, дольше организована и более… гибкая, чем у Матери-Церкви. Но это..!

— Будут какие-нибудь распоряжения, сэр? — спросил Линирд.

— Не нужно отдавать никаких приказов, сержант, — возразил Адимсин. — Наша работа — удерживать эту позицию, и это то, что мы, черт возьми, собираемся делать! Но мы не можем отправить парней в окопы, пока на них обрушивается это. — Он ткнул пальцем в дым и пыль, клубящиеся через смотровую щель. — Они знают, что делать, когда поднимется артиллерия, и я не собираюсь посылать вас или кого-либо еще под такой огонь, — он коротко, но тепло улыбнулся капралу, у которого хватило смелости послать себя в бой, чтобы сказать ему, что он унаследовал командование, — чтобы сказать им что-нибудь еще!

— Не могу сказать, что я с этим не согласен, сэр. — Линирд заставил себя улыбнуться. — Но я думаю, что нам понадобится подкрепление. У нас будет гораздо меньше времени, чем кто-либо думал, когда полковник раздавал обязанности.

— Если это так, то так и есть, — категорично сказал Адимсин. — Сомневаюсь, что мы смогли бы даже вызвать виверну, чтобы сказать ему, что нам нужна помощь — или что бедняжка выживет, чтобы добраться туда через этот чертов огонь. С другой стороны, — он удивил себя настоящим смешком, — еретики поднимают достаточно шума, чтобы он разобрался сам!

* * *

— Прибавить еще сотню ярдов, — решительно сказал сержант Хаскин, наблюдая, как линия гребня на дальней стороне долины исчезает под лесом взрывов.

— До ста, — повторил Алгуд, убедившись в исправлении.

— Да, — подтвердил Хаскин. — По направлению почти точно.

— Понял, — сказал Алгуд, записывая информацию в бланк сообщения, затем перегнулся через поручень гондолы, чтобы прикрепить капсулу с сообщением к натянутому проводу между ней и лебедкой. Он отпустил капсулу, она пронеслась по проводу с пронзительным металлическим воем, и он поднял свою собственную, более легкую трубу, чтобы заглянуть через плечо Хаскина.

В реорганизованных батареях угловых орудий было лишь вдвое меньше орудий, чем в их аналогах из полевой артиллерии, но «Саманта» наводила целый батальон 8-дюймовых угловых орудий. Эти орудия превратили их сектор укреплений храмовых мальчиков в изрытые и дымящиеся руины, даже при стрельбе с позиций в трех милях к западу от их воздушного шара, хотя никто из них не был настолько глуп, чтобы думать, что разрушение было таким полным, как это выглядело.

Как и остальные наблюдатели аэростатного корпуса, они на собственном опыте видели последствия мощного огня угловых орудий. Они тренировались здесь, в республике, в лагере Рейф Магейл, огромной базе, которую ИЧА построила на участке побережья залива Трэншар в провинции Трэншар. Лагерь Магейл был достаточно изолирован, с достаточно безжалостной охраной, чтобы они могли тренироваться со своим воздушным шаром, не беспокоясь о том, что сообщения дойдут до Храма, и в нем также располагался крупный артиллерийский полигон. Экипажи воздушных шаров смогли осмотреть укрепления, построенные чарисийскими инженерами, чтобы дать «пушечным собакам» реалистичные цели. В результате они знали, что оборонительные позиции армии Бога почти наверняка были гораздо более нетронутыми, чем казалось на первый взгляд. С другой стороны, они были чертовски менее неповрежденными, чем когда взошло солнце, и 6-дюймовые углы, которые в настоящее время заканчивают снос завалов, переместятся на то, что осталось от блиндажей и стрелковых ям, когда инженеры двинутся вперед, чтобы расчистить поля от мин.

На данный момент у 8-дюймовок была другая работа.

Планировщики храмовых мальчиков, очевидно, рассчитывали на маскировку, чтобы защитить свои ракетные установки, разместив их на дальней стороне холмов, чтобы воспользоваться их траекториями полета с большими углами. Некоторые из них были отделены друг от друга земляными насыпями, но Хаскин сомневался, что это было сделано для защиты их от артиллерии союзников. Гораздо более вероятно, что эти ограждения были предназначены для того, чтобы несчастный случай в одной пусковой батарее не вывел из строя ее соседей. Бог свидетель, ракетные установки ИЧА, которые, согласно их шпионским отчетам, были намного надежнее, чем все, что было у Храма, могли быть достаточно… захватывающими для стрельбы, так что случайные взрывы, вероятно, были очень реальной возможностью.

Однако, кто бы ни командовал этой частью фронта Храма, он не был болваном. Должно быть, он почти сразу понял, что подразумевал корпус воздушных шаров, потому что за последние день или два Алгуд заметил — и сообщил — лихорадочные усилия по обеспечению лучшей защиты этих пусковых установок. Очевидно, что им все равно пришлось бы выходить на открытое место, чтобы по-настоящему стрелять, но, как и их чарисийские коллеги, они были смонтированы на грузовых фургонах. Таким образом, огромные рабочие партии строили редуты, в которые фургоны можно было разместить под толстой, сильно забитой мешками с песком защитой над головой до тех пор, пока это не потребуется, а затем выкатить, когда придет время стрельбы.

К несчастью для них, было трудно создать защиту над головой, которая могла бы остановить 200-фунтовый снаряд, когда он с воем падал со скоростью тысяча четыреста футов в секунду. Это можно было сделать — Хаскин тоже видел примеры этого во время своих ознакомительных тренировок с артиллерией, — но не без гораздо большей глубины, чем они могли бы сделать за то время, которое у них было. Немного бетона и несколько новых фланцевых балок заводов Делтак тоже не повредили бы. С теми материалами и инструментами, которые у них были, просто не хватало времени, и он ждал, наблюдая холодными, безжалостными глазами, как орудийные расчеты 23-го среднего артиллерийского батальона имперской чарисийской армии отрегулировали угол возвышения и открыли огонь.

Через двадцать три секунды после этого шестнадцать 8-дюймовых снарядов разорвались плотной группой на дальней стороне линии гребня, которая должна была скрыть ракетные установки дивизии «Холи-Мартирс» от врагов.

— Дасссссссс! — Хаскин торжествующе зашипел, когда по крайней мере две из этих пусковых установок распались на огромные огненные шары.

Некоторые из ракет действительно стартовали, с визгом вырываясь из опустошения, как проклятые души без руководства, без направления. Три ракеты снова спустились почти поверх бункеров и траншей, обстреливаемых более легкими угловыми орудиями. Две других, однако, направились прямо к Тэлмару. Им не хватало дальности полета, чтобы добраться до пустынного города… но ее было достаточно, чтобы попасть в загоны, в которых содержались тягловые животные дивизии «Холи-Мартирс».

Получившаяся в результате бойня была в некотором смысле намного хуже, чем то, что происходило с человеческими хозяевами этих драконов и мулов, потому что никто не мог им этого объяснить. Они закричали от ужаса, когда на них обрушилось опустошение. Уже напуганные жестокими, нескончаемыми сотрясениями от чарисийской бомбардировки, они запаниковали и попытались бежать. Многие ограждения загона рухнули; некоторые из них устояли, и еще десятки животных были затоптаны до смерти своими обезумевшими собратьями, когда вдоль препятствия образовались валки тел.

— Скажи им, что они в порядке! — сказал Хаскин. — Когда они снова исправятся, они захотят переместить свою точку удара примерно на триста ярдов к северу. Скажи им, что мы сообщим им, когда текущая цель будет нейтрализована.

— Поддерживать огонь на текущей высоте и отклонении. Приготовьтесь скорректировать курс на север на триста ярдов, — повторил Алгуд.

— Вот именно.

Хаскин услышал, как сообщение пронзительно пронеслось по проводу, но так и не отвел взгляда от своей двойной трубы. Однако он ненадолго переключил внимание, и его улыбка была холоднее и тоньше, чем когда-либо, когда он изучал храмовников, окопавшихся с артиллерией. Он сомневался, что их стрелки были так же хороши, как у ИЧА в лучшие времена, но сейчас это не имело значения, поскольку их оружие явно имело меньшую дальность стрельбы. Они пытались контратаковать артиллерию армии Уэстмарч, но те несколько выстрелов, которые они сделали — вслепую; без своей «Саманты» они даже не могли видеть вспышки чарисийских орудий — попали далеко от чарисийских орудийных ям. Хаскин никогда не сомневался, что прямо сейчас они прятались в самой глубокой защите, какую только могли найти, пережидая холокост, пока неизбежная чарисийская атака не окажется в пределах их досягаемости.

К их несчастью, их орудия находились глубоко в зоне поражения средних и тяжелых чарисийских орудий. Воздушно-десантные чарисийские корректировщики и наблюдатели методично прокладывали путь от ближайших целей к самым дальним, и как только 23-я средний артиллерийский закончит с ракетными установками, настанет очередь храмовой артиллерийской линии.

* * *

— Как раз вовремя, сэр, — сказал полковник Сейлис Трасхат.

Бригадный генерал Бирк Рейман оторвал взгляд от карты, которую он рассматривал, набивая трубку. На самом деле генерал не мог бы сказать, зачем он это изучал. Было слишком поздно менять какие-либо из его планов, не говоря уже о приказах, которые он уже отдал. Это было просто частью того, как он был собран, эта потребность стоять здесь, глядя на карту, задаваясь вопросом, что он мог бы сделать по-другому… лучше. Он фыркнул над собственной извращенностью и снова задался вопросом — на мгновение, — как, во имя всего святого, он оказался здесь.

Когда он брился каждое утро, лицо в зеркале не так уж сильно отличалось от лица мужчины — точнее, мальчика во многих отношениях, — которого он видел в том же зеркале до того, как «Меч Шулера» пронесся по чарисийскому кварталу Сиддар-Сити в потоке крови, огня и насилия. Но это было два с половиной года — и около трех жизней — назад, и глаза… Глаза были другими, и он задавался вопросом, потеряют ли они когда-нибудь эту темноту? Это воспоминание о том, что их владелец видел и делал в тех жизнях?

Он закончил набивать трубку, достал из кармана зажигалку, чтобы поджечь табак, и вдруг обнаружил, что хихикает с неподдельным юмором. Кто-то — он подозревал, что Сейлис — сообщил его бабушке, что он перенял мерзкий обычай курения Гласьер-Харт. Очевидно, она упустила из виду тот факт, что чарисийцы в массе курили задолго до того, как Рейманы переехали в Сиддармарк, спасаясь от ереси, и даже его дед, прежде чем бросить, курил несколько десятилетий «нечестивую травку», как ее называла Саманта Рейман.

Она и Клейтан Рейман вернулись на родину после беспорядков в Сиддар-Сити. Им было нелегко — особенно Клейтану, чьи принципы и вера были лишь немного более суровыми, чем горы Света, — признать обоснованность обвинений Церкви Чариса против храмовой четверки. Но те же принципы и вера, которые сделали его приверженцем Храма, не оставили ему выбора, когда пламенные проповеди Жэспара Клинтана фактически восхваляли варварство «Меча Шулера». Когда он и его жена прибыли домой в Теллесберг с семьей Сейлиса Трасхата и шестьюдесятью другими сиротами из Чариса и Сиддармарка на буксире, он отправился прямо в Теллесбергский собор, чтобы сказать Мейкелу Стейнейру, человеку, которого он так долго обвинял во многом, что он был неправ.

Две трети состояния, на создание которого он потратил всю жизнь, были потеряны при ликвидации чарисийских инвестиций, когда он переехал в республику, и в ходе резни, которую республика пережила после этого. Но он пообещал отдать половину всего, что у него осталось, на помощь чарисийским и сиддармаркским беженцам с материка. Сегодня он был главным администратором не только огромных приютов Церкви Чариса, но и всех благотворительных организаций Церкви, связанных с войной, и его жена была так же глубоко погружена в эти усилия, как и он.

Ничто из этого не помешало ей найти время, чтобы послать внуку, которого она вырастила, уничтожающую оценку курящих мужчин. Она даже включила в него полдюжины пасквильных трактатов о вреде табака для здоровья.

Что ж, если бросить курить — это единственное, чего она потребует, когда я наконец вернусь домой, — подумал Бирк, наслаждаясь ароматным дымом, — наверное, она это получит. В конце концов, она обычно получает то, что хочет.

— Полагаю, что, если пришло время, нам, вероятно, следует отправиться в путь, — сказал он сквозь облако дыма небрежным тоном, который, как он знал, не обманул ни одного из них.

— Возможно, так, сэр, — согласился Трасхат с таким же фальшивым безразличием, и Бирк с широкой улыбкой потянулся, чтобы похлопать его по плечу.

Они вдвоем через многое прошли за те три жизни, что протекли после «Меча Шулера», — подумал он. — Сейлис все еще походил на коренастого, крепко сложенного игрока первой базы, которым он когда-то был, но теперь в его каштановых волосах пробивались серебряные пряди. На его лице были шрамы от обморожения, полученные во время их первой жестокой зимы в Гласьер-Харт, и он ходил, слегка прихрамывая, из-за удара штыка храмового мальчика во время штурма форта Тейрис. И перемены внутри него были такими же глубокими, как и внутри Бирка Реймана. Бригадный генерал знал, что Сейлис Трасхат никогда, даже в самом буйном воображении, не смог бы представить себя полковником, и уж тем более полковником армии Сиддармарка! И все же он был здесь. И здесь, если уж на то пошло, был Бирк Рейман, который всего пять дней назад отпраздновал свой двадцать третий день рождения, что делало его самым молодым бригадным генералом во всей армии республики Сиддармарк. Если уж на то пошло, он был моложе любого бригадного генерала в чарисийской армии.

Это безумие, — подумал он не более чем в шеститысячный раз. — Я пишу песни, я не командую бригадами! У Бога, должно быть, еще более странное чувство юмора, чем я когда-либо себе представлял.

Возможно, Он и знал, но люди Гласьер-Харт — нет. Они были такими же прагматичными, упрямыми и жесткими, как их горы, и они решили, что слишком цивилизованный молодой росток, который командовал стрелками, сопровождавшими их любимого архиепископа обратно к ним, а затем месяцами сражался за удержание тропы Грин-Коув, был одним из них. Точно так же, как они решили, что находятся в долгу перед Чарисом, когда бригадный генерал Мартин Тейсин и его морские пехотинцы погибли как один, защищая их семьи от зверств, которые несла с собой наступающая армия Канира Кейтсуирта. Их провинция была менее населенной, чем большая часть республики, даже до «голодной зимы» «Меча Шулера», но они собрали целый четвертый полк добровольцев и отправили его сражаться на стороне Чариса. Мало того, они специально обратились к лорду-протектору с просьбой разрешить их полкам до конца сражаться под командованием Чариса.

Грейгэр Стонар удовлетворил их просьбу, и четыре полка были сведены в единую бригаду. Но этой бригаде нужен был командир… И офицеры подразделений добровольцев назначались правительством провинции, которая их направила. Вот так чарисийский мальчик, первой любовью которого всегда была музыка, стал самым молодым бригадным генералом в мировой истории.

Это все еще озадачивало его, но, возможно, было уместно, что он был не совсем стандартной версией бригадного генерала, потому что его командование было далеко от самого «стандарта».

Армия республики Сиддармарк сохранила свою давнюю структуру подразделений, когда она реорганизовалась вокруг оружия нового образца, официально закрепив практику объединения отделений из тридцати человек своих пикинеров во взводы из шестидесяти человек. В любом случае, они всегда стремились использовать сдвоенные отделения как единые тактические подразделения, за исключением особых обстоятельств, и многие армейские офицеры чувствовали, что рационализация назрела еще до того, как к ним добавилось новое оружие. Так что теперь в каждой роте было по семь взводов, хотя Бирк никогда по-настоящему не понимал, почему Сиддармарк просто не назвал роты «батальонами», как сделал бы любой другой. Традиция, предположил он. Но, постоянно объединяя отделения, они сократили бы количество лейтенантов в каждой роте вдвое. Ну, почти пополам. Единственное подразделение штабной группы насчитывало всего тридцать человек, но по-прежнему находилось под командованием лейтенанта.

Бригада Гласьер-Харт действовала так долго и так тесно сотрудничала со своими союзниками-чарисийцами, что была полностью оснащена чарисийским снаряжением, включая винтовки М96 и револьверы Малдин.45 — и приняла доктрину и тактику чарисийцев. Но в том, что касалось организации подразделений, она следовала сиддармаркскому образцу — что делало ее немного больше, чем стандартная чарисийская бригада из двух полков, — и ее люди почти в равной степени происходили из рядов трапперов и охотников, которые бродили по величественным заснеженным вершинам Грей-Уолл и твердым, как сталь, скалам, а также шахтеров, которые вырывали уголь из упрямых костей этих гор. Было бы трудно сказать, какая группа была более жесткой, несмотря на многочисленные «практические эксперименты», чтобы выяснить это. Но эта ориентация — уверенность в себе, умение работать в лесу и охотничьи навыки трапперов в сочетании с инженерной подготовкой, командной работой и опытом шахтеров в обращении со взрывчаткой — сделала их уникально подходящими для сочетания функций снайперов-разведчиков ИЧА и боевых инженеров.

И это объясняло их нынешнее назначение.

Укрепления могущественного воинства были вызовом на поле боя — по степени, если не по сути, — с которым еще никто не сталкивался. Но союзники знали, что это надвигается… и потратили много мыслей, времени и усилий на то, чтобы встретить это. Корпус воздушных шаров и новая артиллерия были частью этого ответа, но артиллеристы ИЧА поняли, что разрушающий эффект тяжелой артиллерии может на самом деле помешать атаке так же сильно, как и помочь. Как указал барон Грин-Вэлли, функция артиллерии заключалась в том, чтобы прокладывать путь пехоте, а не просто засыпать поле боя тонной за тонной снарядов. Результатом последнего с большой вероятностью было бы создание условий, в которых пехота пробиралась вперед по грязи и слякоти со скоростью улитки, в то время как обороняющиеся стрелки выбивали бы их, как наседающих виверн.

Учитывая нынешнюю сухую солнечную погоду, моря грязи были маловероятны, но армии все еще нужен был способ преодолевать сильно укрепленные позиции, не полагаясь просто на артиллерию, чтобы разрушить их. Таким образом, доктрина была изменена еще раз. Тактика ИЧА всегда подчеркивала — и зависела от — инициативы командиров рот и взводов. Им сказали, что делать, а затем обучили, как это сделать с такой степенью гибкости, с которой не могла сравниться ни одна другая армия. Даже АРС, которая провела последние два года, впитывая то, чему ее должны были научить ее союзники, и которая подошла ближе, чем кто-либо другой, не могла полностью сравниться с этой гибкой адаптивностью или мышлением, которые заставляли ее работать.

Однако «люди Гласьер-Харт» Бирка Реймана могли это сделать, и герцог Истшер, который видел их в действии во время кампании в форте Тейрис, специально выбрал их в качестве ядра и испытательного полигона для новых штурмовых бригад армии Уэстмарч. Они тесно сотрудничали с боевыми инженерами, артиллеристами и снайперами-разведчиками ИЧА, чтобы сформулировать новую доктрину, и на этом пути предложили десятки практических улучшений. Три другие бригады Истшера получили такое же снаряжение, прошли такую же подготовку, но бригада Гласьер-Харт выработала программу обучения для всех них. Теперь дело было за его офицерами и солдатами, чтобы увидеть, насколько хорошо на самом деле работало все это планирование, все это оборудование. Люди Бирка гордились тем, что их выбрали… И Бирк слишком хорошо понимал, сколько из них может погибнуть, если окажется, что новая доктрина не работает.

— Доброе утро, сэр, — произнес другой голос, и он поднял глаза с улыбкой.

— Доброе утро, Валис, — ответил он и пожал руку полковнику Валису Макхому, который унаследовал командование 1-м добровольческим полком Гласьер-Харт после повышения Бирка.

Если кто-то в мире и был более ошеломлен тем, где он оказался, чем Сейлис или он сам, — размышлял бригадный генерал, — то это должен был быть Макхом. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было неизбежно. Всегда прирожденный лидер, он был одним из первых, кто начал организовывать людей Гласьер-Харт, чтобы противостоять «Мечу Шулера». Он сыграл важную роль в удержании Грей-Уолл от нападения из провинции Хилдермосс, и он потребовал жестокую цену от сторонников Храма, которые убили всю его семью. И хотя он явно был удивлен своим повышением, он взвалил его на свои плечи с той же твердой решимостью, с какой взваливал на себя любую ответственность. На самом деле, решение проблемы, связанной с его новым званием, казалось, помогло избавиться по крайней мере от некоторых его демонов.

Впрочем, у него их осталось более чем достаточно, чтобы устроить бойню и разорение храмовникам, — подумал Бирк, чувствуя силу объятий старшего мужчины.

— Твои мальчики готовы? — спросил Бирк… Без необходимости, он знал.

— Можно сказать, что да, — ответил Макхом… в равной степени излишне.

— Тогда иди, — Бирк криво улыбнулся через мундштук своей трубки. — И не дай себя подстрелить! Если они не позволят мне гулять там с мальчиками, тогда я тоже не разрешаю тебе погибнуть. Понимаешь меня?

— Не совсем уверен, что такое «гулять», — ответил Макхом, задумчиво почесывая бороду. — Звучит так, как будто ты не должен этого делать, если не женат на девушке.

— Это именно то, что есть, — сказал ему Бирк со смешком и легонько ударил его по плечу. — Но я серьезно, Валис. Я бы очень хотел вернуть всех вас, но мы оба знаем, что этого не произойдет. Постарайся не быть одним из тех, кто не вернется.

— Если смогу, — сказал ему Макхом гораздо тише. — Возможно, артиллеристы и аэронавты позаботились о том, чтобы на этот раз нас осталось больше.

— Мы всегда можем надеяться. А теперь иди. И поскольку архиепископ Жэйсин не может быть здесь, чтобы сказать это сам, я скажу это за него. Да пребудет со всеми вами Господь.

* * *

— Хорошо, — прорычал майор Сигфрид Макуирт, повышая голос, чтобы его услышали командиры его взводов из-за отдаленной артиллерии и более близкого грохота минометов. Они пускали дым, чтобы прикрыть саперов, отыскивавших «подставки для ног» на фронте бригады Гласьер-Харт; теперь они пускали больше дыма, чтобы прикрыть саму бригаду.

— Вы все знаете, что мы должны делать, — продолжил Макуирт. — Иди туда, сделай это и надери задницу. Просто будьте чертовски уверены, что вы остаетесь на расчищенных полосах, пока не подойдете к завалам, хорошо?

В ответ раздался хор одобрительных возгласов, и он резко кивнул и указал вперед. Они побежали к своим взводам, и Макуирт повернулся к полковнику Макхому.

— Тут было не так уж много из того, что бригадный генерал называет «подробным инструктажем», Сигфрид, — заметил полковник, когда они вдвоем немного более степенно последовали за лейтенантами.

— Слышал пару ваших «брифингов» за эти годы, — ответил Макуирт. — По крайней мере, я использовал больше трех слов и ворчаний.

— Просто не хотел ослеплять их своим красноречием.

— Ха! Меня не проведешь. Этому ты научился у генерала, не так ли?

— На самом деле, за эти годы я многому научился у генерала, — сказал Макхом гораздо серьезнее. — Думаю, все мы так и сделали. Постарайся иметь это в виду, хорошо?

— Правильно.

Они достигли линии старта, и Макуирт крепко пожал ему руку, махнул своей командной группе, и его бойцы двинулись вперед. Макхом проводил его взглядом, затем достал карманные часы и проверил время. — Еще десять минут, прежде чем шквал стихнет, — подумал он. — Он и его собственная командная группа должны были идти непосредственно за 1-й ротой, и он кивнул молодому лейтенанту Жейкабсину, чей 6-й взвод получил незавидную задачу прикрывать тыл… и следить за задницей полковника.

— Лейнил, — поприветствовал он лейтенанта. — Вы, мальчики, готовы?

— Да, сэр! — яростно ответил Лейнил Жейкабсин.

— Ну, просто помни, идея в том, что умереть должен другой парень, — сухо сказал Макхом.

Воспоминание о молодом Валисе Макхоме с тропы Грин-Коув промелькнуло у него, когда он произнес это, но он заставил себя отодвинуть это воспоминание в сторону. Архиепископ Жэйсин был прав. Марлин хотела бы, чтобы он жил, и, несмотря на боль, которая все еще иногда угрожала затянуть его в пучину, он намеревался сделать то, чего хотела бы она. И он также намеревался сохранить жизнь как можно большему числу этих молодых людей из Гласьер-Харт для их жен и семей.

Возможно, это могло бы компенсировать — немного — некоторые другие вещи, которые он сделал за последние пару лет.

— Да, сэр, — сказал Жейкабсин чуть более сдержанным тоном.

— Хороший парень! — Макхом похлопал его по плечу, затем мотнул головой, приказывая своим гонцам следовать за ним.

* * *

Хирбирт Адимсин присел на корточки у верхней ступеньки лестницы в бункер, из его глаз текли слезы, когда он вглядывался в едкий дым. Он послал гонца к полковнику Флимингу во время первого затишья в обстреле еретиков… как раз вовремя, чтобы он возобновился, точно так, как описывалось в доларских отчетах, которыми поделился с ними капитан Линкин. Адимсин знал, что он еще долго не будет прощать себя за то, что не подождал еще немного, прежде чем отправить рядового Шэндаски. Он должен был помнить об этих отчетах. Он помнил о них; у него просто не было времени ждать. Полковник Флиминг должен был знать, что случилось со 2-й ротой — и насколько сильно она нуждалась в подкреплении, — и он должен был узнать это как можно скорее.

Мне все равно следовало подождать, — мрачно подумал он. — Тогда я тоже это знал.

Упрямый голос, очень похожий на голос капитана Линкина, сказал ему, что он ошибался. Сказал ему, что военный командир должен смириться с тем, что люди будут умирать, выполняя его приказы. Должен был отправить их, зная, что они умрут, если этого потребует миссия. Но Хирбирт Адимсин был еще очень молодым человеком, и ему было не все равно, и он обнаружил, что у него нет ни твердости, ни решимости, необходимых, чтобы принять эту холодную, горькую правду.

— Новые неприятности, сэр, — произнес чей-то голос, и Адимсин повернул голову, когда Оуин Линирд вновь появился из зловонного океана дыма, плывущего над разбитой позицией его роты.

Пятнадцать минут назад Адимсин отправил сержанта осмотреть то, что осталось от этой позиции, и он почувствовал огромное облегчение оттого, что тот вернулся целым и невредимым. Но потом…

— Только что прибыл посыльный из третьей роты, — продолжил Линирд. — Капитан Ричардо тоже мертв. Как и лейтенант Трейвир и лейтенант Чарлз.

— Что? — Адимсин в ужасе уставился на него. — Все трое?!

— Да, сэр, — мрачно подтвердил Линирд. — Они вышли из своих бункеров, вместе обходили позицию — на самом деле, думаю, ползли по ней, — когда орудия еретиков снова открыли огонь. Один снаряд убил всех троих. А лейтенант Жэксин уже был ранен. Это оставляет лейтенанта Патирфилда командиром роты. — Сержант выдавил невеселую улыбку. — Полагаю, послал гонца сообщить вам, кто держит ваш правый фланг, сэр.

Лэнгхорн, — тупо подумал Адимсин. — Две роты, которыми командуют их самые младшие лейтенанты? Если второй и третьей так плохо, то что, черт возьми, случилось с остальным полком?!

— Понятно, — сказал он вслух и мотнул головой в сторону боевых окопов. — Насколько плохо? — спросил он.

— Чертовски плохо, сэр, — откровенно ответил Линирд. — Не смог пройти весь путь вперед, но из того, что я мог видеть на втором завале, от первого не могло остаться чертовски много. Ублюдки клали снаряды именно туда, куда хотели, и они вырывали дерьмо из заграждений и траншей. Вторая линия достаточно близка, чтобы мы, вероятно, могли справиться с ней целыми и невредимыми; первая линия должна быть почти полностью уничтожена, и они сбрасывают снаряды передвижных угловых пушек по всему гребню холма. К дыму тоже примешалась куча осколков и взрывчатки. Мы, вероятно, потеряли бы треть парней, которые у нас остались, только добравшись до первой линии. Единственная хорошая новость заключается в том, что мы вывели оттуда почти всех до того, как начался действительно сильный обстрел.

Адимсин кивнул. Новая тактика графа Рейнбоу-Уотерса специально предусматривала отступление от открытой линии траншей во время артиллерийского обстрела, а затем повторное занятие ее после прекращения обстрела, и, несмотря на то, что 2-я рота подверглась обстрелу, он знал, что ее потери были бы намного хуже, если бы люди были на открытом месте во время ураганного обстрела. Вопрос заключался в том, применять ли ему остальную часть новой тактики или нет. Отойти ли ему назад, чтобы занять передовые линии траншей, или уступить их и сосредоточиться на последней линии, здесь, у бункеров.

Он прислушивался к снарядам еретиков, продолжавшим падать не на позиции 2-й роты, а позади нее, создавая стену огня и стали, чтобы помешать резерву дивизии прийти к нему на помощь, и его рот был мрачной, жесткой линией.

Оуин прав, — холодно сказал он себе, — первая линия почти исчезла. О, я, вероятно, мог бы вовлечь в это мальчиков — и отступить, с любым из них, кто выживет, — не потеряв столько людей из-за передвижных угловых пушек, как он предлагает. Вот для чего нужны коммуникационные траншеи, и не могли же они все быть уничтожены! Но мы должны были удерживать позиции только до тех пор, пока не подойдет резерв, а этого не произойдет, когда эти проклятые снаряды вырывают ад из боковых дорог позади нас. Кроме того, у меня осталось недостаточно людей, чтобы управлять ими, даже если они все еще там! Так что остаются только линии на этой стороне долины, и у меня тоже не осталось достаточно людей, чтобы справиться с ними обеими.

Передняя линия имела меньшую защиту над головой еще до того, как еретики вышибли из нас все дерьмо, но у нее также лучшее поле огня до восточного гребня. Видимость паршивая из-за всего этого дыма, но еретикам приходится ослаблять обстрел, даже с их передвижных орудий, если они посылают свою собственную пехоту. Так что у нас все еще может быть шанс увидеть их силуэты, когда они перевалят через гребень.

Все это было правдой, но глубоко внутри он знал настоящую причину, по которой он не собирался возглавлять эту передовую линию.

Если я продвину их так далеко вперед, и эти ублюдки снова начнут обстреливать нас, я потеряю половину оставшихся у меня парней, прежде чем они вернутся в свои бункеры.

Он не мог этого сделать. Он просто… не мог.

— Отзови их, Оуин, — сказал он. — У нас недостаточно людей для первоначального плана обороны, а полковник Флиминг и епископ воинствующий Стивин не пришлют нам никакого подкрепления из-за этого. — Он ткнул большим пальцем через плечо в завесу смерти, грохочущую между его людьми и остальной частью отряда Холи-Лэнгхорн. — Мы займем позицию здесь, на линии бункеров. И убедитесь, что у нас впереди много ручных бомб. Во всем этом дыму у них, вероятно, будет такая же дальность стрельбы, как и у наших винтовок.

* * *

— Тсссс! Прямо здесь, сэр, и смотрите под ноги! — прошипел капрал Тиминс.

Лейтенант Грейгэр Охиджинс, командир 2-го взвода 1-й роты 1-го добровольческого полка Гласьер-Харт, застыл. Зэкери Тиминсу, помощнику командира 1-го отделения сержанта Брейсина Мактэйвиша, было далеко за сорок — с точки зрения Охиджинса, это было немногим лучше семидесятилетнего человека. Однако он также был проницательным, твердым, уравновешенным и невозмутимым, и он сам был бы офицером, если бы не был практически неграмотным. Если Тиминс хотел, чтобы он был осторожен со своими ногами, тогда он, черт возьми, должен быть осторожен со своими ногами!

— Хорошо, сэр! — Тиминс вынырнул из дыма с щербатой ухмылкой. — Наши маркеры стоят, сэр, и Брейсин передал, чтобы я сказал вам, как мы гордимся инженерами. Получили четкий путь, размеченный через первый пояс. Только это проход из «подставок для ног», вроде как сложенных по бокам, так что вам лучше оставаться посередине дорожки.

— Ценю это, Зэкери, — сказал Охиджинс. — Неизвестно, куда бы я поставил свои ноги, если бы шел, насвистывая и попивая пиво.

— Вот почему я здесь, сэр, чтобы уберечь вас от неприятностей, — ответил Тиминс с еще более широкой улыбкой, и Охиджинс покачал головой. Затем он оглянулся через плечо на Климинта Отула, сержанта своего взвода.

— Передай назад, Климинт, — сказал он гораздо серьезнее. — Отсюда гуськом, и мы остаемся прямо в середине полосы!

— Понял, — признал Отул с типичной неформальностью Гласьер-Харт, и Охиджинс снова двинулся вперед, следуя по пятам за Тиминсом.

Звуки «крамп, крамп, крамп» разрывающихся дымовых снарядов неуклонно откатывались с запада, становясь все громче по мере приближения. В дыму, падающем с этой стороны гребня, не было осколков или разрывных снарядов — или, черт возьми, их не должно было быть, — и саперы расчистили несколько полос через пояс «подставок для ног».

Он прошел мимо пары неподвижных тел в чарисийской униформе, и его рот сжался. Эти саперы заплатили высокую цену за выполнение своей задачи, но он знал, что эта цена была бесконечно мала по сравнению с тем, что было бы без массированной артиллерийской поддержки, которую они получили, и дым, вероятно, был даже более ценным, чем фугасы и осколки. Саперы обучались находить и обезвреживать «подставки для ног» в полной темноте — если уж на то пошло, добровольцы Гласьер-Харт тоже обучались этому, — но это всегда было сложно и слишком часто обходилось дорого. Вот почему минометные расчеты подразделений поддержки пехоты тащили с собой такое огромное количество дымовых шашек. С такими шашками и винтовками, прикрывающими поля «подставок для ног», саперы могли выполнять свою опасную работу при дневном свете.

Конечно, всегда есть второй пояс на другой стороне холма, — напомнил он себе, — но в этот самый момент саперы должны были работать над ним.

Он добрался до гребня и обнаружил сержанта Мактэйвиша, ожидающего вместе с остальными солдатами 1-го отделения, рассредоточенными по обе стороны, с поднятыми головами и оружием наготове.

— Рад видеть тебя, Брейсин, — сказал он.

— И я вас, сэр. Видите, Зэкери доставил вас сюда целым и невредимым.

— По крайней мере, пока. Какова ситуация внизу?

— Пока точно не знаю, сэр. Все еще жду…

— Канир! — внезапно рявкнул один из стрелков, и сержант замолчал.

— Стейнейр! — раздалось в ответ, и рядовой, бросивший вызов, расслабился — по крайней мере, немного, — когда ему ответили соответствующим паролем.

— Подходите, — позвал он, и из дыма материализовалась фигура.

Сержант саперов был очень осторожен в том, как он подходил к изготовившимся стрелкам Мактэйвиша, несмотря на приглашение. Затем он увидел Охиджинса, быстро подбежал к нему и отдал честь.

— Освободил для вас полосу движения к полосе препятствий, лейтенант, — сказал он.

— Хорошо! — Охиджинс кивнул и повернулся, когда прибыл взводный сержант Отул вместе со 2-м отделением сержанта Тимити Олири.

— Четвертое и пятое прямо за нами, сэр, — сказал Отул, предаваясь тому, что для него было оргией формальностей.

— Тогда, думаю, нам пора последовать за сержантом сюда, — Охиджинс указал на инженера, — и приступить к делу.

* * *

Лейтенант Адимсин и его оставшиеся люди заняли свои позиции, в то время как снаряды передвижных угловых орудий продолжали свистеть вокруг них. Защитные отсеки в передних стенках их траншей вкупе с тем, что осталось от мешков с песком над головой, обеспечивали разумное прикрытие от брызг шрапнели из мелких снарядов. Другое дело, если бы один из разрывных снарядов попал прямо в одну из траншей, но это было маловероятно, несмотря на то, что на них все еще обрушивался шквал огня.

По крайней мере, они больше не подвергались разрушительному огню тяжелых орудий еретиков. Адимсин был благодарен за это, но это было очень неоднозначное благословение. Единственная причина, по которой тяжелые орудия перестали бы их обстреливать, заключалась в том, что пехота еретиков двигалась в атаку.

Хотел бы я, черт возьми, чтобы у нас был гребаный ветерок! Что-нибудь, что могло бы развеять проклятый дым.

Дымовая завеса была похожа на худший туман, который он когда-либо видел — когда-либо воображал, — и по крайней мере половина снарядов переносных угловых орудий, падающих на его позицию, предназначались исключительно для того, чтобы пополнять дым всякий раз, когда он даже выглядел как редеющий. И это означало…

* * *

Насколько мог судить лейтенант Охиджинс — что было далеко не так хорошо, как он предпочел бы рассказать, благодаря спасительному дыму, который завел их так далеко, — 2-й взвод был там, где и должен был быть… плюс-минус несколько десятков ярдов. Крупномасштабные карты, подготовленные отделом картографии корпуса воздушных шаров, оказали огромную помощь при первоначальном подходе, но как только 2-й взвод вошел в изрытую кратерами пустыню основной зоны обстрела, они стали намного менее полезными. Казалось, больше не было никаких узнаваемых ориентиров или топографических особенностей, и он был вынужден надеяться, что инженерам удалось сохранить свои ориентиры, когда они расчищали «подставки для ног».

Он был удивлен, обнаружив вторую траншею храмовых мальчиков безлюдной, когда они добрались до нее. Она обстреливалась почти так же сильно, как и первая, и во многих местах была более чем наполовину разрушена, но, когда он соскользнул в траншею с револьвером в руке, он был впечатлен тем, насколько хорошо она выдержала, учитывая все обстоятельства. Она все равно представляла бы собой сложную боевую позицию, а некоторые воронки позади и перед ней были достаточно глубокими, чтобы обеспечить очень эффективные импровизированные оборонительные позиции для ее поддержки.

Его люди нашли несколько тел и даже пару раненых, которые могли бы выжить, если бы целители 1-й роты добрались до них вовремя, но было очевидно, что храмовники отступили из этой траншеи, как и из первой, почти сразу после начала обстрела. Что ж, это было вполне разумно. Охиджинс даже не хотел думать о том, как бы он отреагировал, если бы все тяжелые снаряды в мире падали на него сверху. Но они также не вернулись в нее, когда начался сильный артиллерийский обстрел.

Первый взвод выбрался из узкого прохода, расчищенного саперами, осторожно перебрался через разрушенные, но все еще внушительные укрепления… и обнаружил, что их никто не ждет. Они смогли рассредоточиться вдоль заброшенной траншеи, собрав все свои силы без необходимости пробиваться в нее с боем, и это был бесценный дар. Теперь подошел 4-й взвод Абнейра Макнила, чтобы присоединиться к ним, 5-й взвод Жеппсина Макуэйра наступал на пятки Макнила, и траншея была почти так же защищена с запада, как и с востока. Что бы еще ни случилось, позволить почти двумстам людям Гласьер-Харт закрепиться на своих позициях было серьезной ошибкой со стороны храмовых мальчиков, потому что им бы устроили ад, если бы они попытались снова вывести эту полуроту из игры.

Этого не произойдет, — холодно подумал он, прислушиваясь к фоновому грохоту артиллерии и более тихим хлопающим звукам дымовых снарядов, приземляющихся менее чем в трехстах ярдах перед ними. — Любое давление, которое будет сделано здесь, будет направлено в другую сторону!

Майор Макуирт должен был прибыть с 5-м, но его еще не было здесь. Кроме того, он был не из тех, кто тянется к поводьям, даже если бы это было так. Это было обязанностью Охиджинса, и он снова посмотрел на часы. Выбор времени на самом деле не был таким уж критичным, учитывая характер плана нападения и то, что, должно быть, уже случилось с бедными проклятыми мальчиками из Храма перед ними. Однако тот факт, что это не было критичным, не означал, что это не было важно. 2-я и 3-я роты выдвигались для штурма секторов по обе стороны от 1-й роты, и они должны были подойти как можно ближе друг к другу. С другой стороны, они уже опоздали на шесть минут против назначенного времени. Неудивительно, учитывая все неопределенности, связанные с их подходом. Но теперь он был здесь, и кто-то должен был открыть счет…

Он со щелчком закрыл футляр для часов, вытащил револьвер, убедился, что быстрозарядные устройства в футляре на левом бедре надежно закреплены, и кивнул взводному сержанту Отулу.

— Вперед, — просто сказал он, и Отул потянул за пусковое кольцо ракеты.

Стандартный ракетный пистолет почти наверняка справился бы с этой задачей, но бригадный генерал Рейман не очень верил в «почти наверняка». Он хотел, чтобы что-то, в чем он был уверен, было видно над дымом и пылью, поднятыми чарисийской артиллерией и подразделениями поддержки, и сигнальная ракета взмыла вверх и взорвалась на высоте нескольких сотен футов.

* * *

— Сигнальная ракета! — рявкнул сержант Хаскин.

Он быстро повернул свою закрепленную на кронштейне двойную трубу, чтобы прицелиться в нее.

— Это один из наших, — сказал он, когда пеленг подтвердил, что он находится в секторе «Саманты». — Оранжевый, и прямо посередине третьего поля для гольфа!

— Оранжевый в гольф-три, — подтвердил Алгуд, и Хаскин резко кивнул.

Наблюдатель глубоко вздохнул. Он верил людям, которые говорили ему, что то, что он собирался сделать, на самом деле безопасно — он действительно верил! Любой вытекший водород поднялся бы значительно выше гондолы. На самом деле не было никакого шанса поджечь огромную плавающую бомбу над ними. На самом деле его не было.

Он поборол искушение закрыть глаза и потянулся за ракетницей.

Мгновение спустя три оранжевые вспышки описали дугу в стороне от «Саманты» и взорвались одна за другой, в постоянной последовательности… более чем в ста ярдах от воздушного шара. Артиллерия — и особенно минометы — ответственные за подавляющий огонь по фронту 1-й роты, обратили на это внимание, и последние разрывные снаряды просвистели вдали, сменившись исключительно дымом.

* * *

— Внимание! — крикнул кто-то из дыма. — Вни..!

Слова исчезли, но крик продолжался, бессловесный крик боли, когда взорвалась ручная бомба еретика. Хирбирт Адимсин сунул в рот свисток и пронзительно дунул в него.

— Стоять! — проревел он. — Стоять!

* * *

Второй взвод устремился вперед с отработанной смертоносностью.

Каждое отделение было разбито на три команды по четыре человека, продвигающиеся вперед отдельными, скоординированными, взаимоподдерживающими бросками, которые были отличительной чертой тактики небольших подразделений Чариса [получается, что каждое отделение насчитывает 12 человек, хотя несколькими страницами выше указано, что бригада Гласьер-Харт сохранила сиддармаркскую организацию взводов по 60 человек, состоящих из двух отделений по 30 солдат]. Первые две команды в каждом отделении состояли из трех человек с помповыми дробовиками со штыками и специального гренадера, вооруженного револьвером и большим количеством гранат Марк 3 с гораздо более мощным разрывным зарядом ливизита. Каждый из его товарищей по команде нес рюкзак с дополнительными гранатами, а также свои собственные боеприпасы. У третьей команды было только по два дробовика. Третий человек нес пять ранцевых зарядов, каждый из которых был начинен чуть менее чем двенадцатью фунтами ливизита… а четвертый нес огнемет М97.

M97, получивший в войсках название «огневой удар Кау-юнга», состоял из двух стальных резервуаров, один из которых содержал пятнадцать галлонов масла огненной лозы, а другой был заполнен сжатым воздухом, соединенным гибким шлангом со стальной трубкой длиной сорок два дюйма. С полным топливным баком он весил чуть больше ста двадцати фунтов, что было немалым бременем. Однако для бойцов бригады Гласьер-Харт это стоило каждого фунта.

* * *

Лейтенант Адимсин сжимал свою винтовку «Сент-Килман», пытаясь разобраться в дикой дымной неразберихе. Новые крики и вопли прорезали бедлам, и он услышал более ровный, глухой звук церковных ручных бомб, отчетливо отличающийся от резкого, оглушающего взрыва новых еретических ручных бомб. Он также слышал винтовочные выстрелы, доносившиеся от его людей… и невероятно быстрое «бум-бум-бум» в ответ. Даже еретическая винтовка с затвором не могла выстрелить так быстро, но что-то там, в дыму, было…

Еретики больше не сбрасывали столько дымовых снарядов на позиции 2-й роты теперь, когда их собственная пехота была в контакте, и редеющий дым рассеялся всего на мгновение. В это окно Адимсин мог видеть почти на пятьдесят ярдов, и его глаза расширились, когда еретик, ползущий на брюхе, добрался до бруствера из мешков с песком слева от него и встал на одно колено, чтобы просунуть дуло винтовки, которое выглядело не совсем правильно, через огневую щель. Он нажал на спусковой крючок, и глаза Адимсина расширились от шока, когда он полностью отвел цевье своей винтовки назад, снова выдвинул ее вперед и снова выстрелил. И еще раз!

Живот лейтенанта превратился в ледяной узел, когда он осознал невероятную скорость огня еретика. Но потом рядом с первым подкатился еще один еретик. Его рука резко дернулась, и они оба пригнулись, чтобы избежать взрыва одной из их мощных ручных бомб, когда она влетела в огневую щель.

Как раз в тот момент, когда прогремел взрыв, еще двое еретиков с такими же причудливого вида винтовками перепрыгнули через бруствер. Они спрыгнули в траншею позади него, и земляные стены заглушили отрывистый грохот их оружия.

Еретик, бросивший гранату, приподнялся, и Адимсин нажал на спусковой крючок. Гренадер отлетел в сторону, его голова превратилась в кровавую развалину, а Линирд Оуин выстрелил в товарища по отделению мертвого гренадера. Он попал стрелку в бедро, и еретик откатился в сторону и исчез в одной из воронок от снарядов.

Адимсин открыл затвор своего «Сент-Килмана», вставил в патронник еще один патрон, закрыл затвор и снова поднял винтовку, когда из дыма прямо перед ним и менее чем в двадцати ярдах появилась еще одна четверка еретиков. Его и Линирда выстрелы обозначили их позицию для еретиков, и они неслись прямо на него. Он выстрелил, и еще один еретик упал. Он смутно осознавал, что сержант Оуин рядом с ним поднимает винтовку, в то время как он начал перезаряжать свою с безумной поспешностью, но каким-то образом он знал, что на это не будет времени.

Его и не было. Еретик, двигавшийся позади того, кого он только что ранил, держал в руках с перчатками что-то вроде жезла. Причудливый, бесформенный рюкзак гротескно увеличивал его силуэт, и Адимсин едва успел увидеть, как удочка качнулась в его сторону.

Максимальная дальность стрельбы огнемета М97 составляла пятьдесят ярдов, что в два раза превышало расстояние до огневой щели лейтенанта Адимсина, и мир лейтенанта растворился в вопящей агонии, когда река огня с ревом хлынула через отверстие, чтобы окутать его.

.XII

Храм, город Зион, земли Храма

Тихое тиканье угловых часов было отчетливым и четким в тишине кабинета Робейра Дючейрна. Казначей Церкви Ожидания Господнего сидел за своим столом с мрачным выражением лица, просматривая последние отчеты от своего персонала по управлению логистикой. Рябь звенящих нот нарушила тишину, и он нахмурился, затем коснулся божественного света на своем столе, и дверь кабинета скользнула в сторону, чтобы показать одного из его помощников.

— Прошу прощения за то, что прерываю вас, ваша светлость, — сказал младший священник, и, хотя его тон был искренним, в нем не было ни капли трепета, который мог бы проявить один из помощников Жэспара Клинтана.

— Знаю, что ты бы этого не сделал без веской причины, отец, — ответ Дючейрна объяснил, почему эта тревога так полностью отсутствовала.

— Вас хочет видеть викарий Аллейн. Я сказал ему, что вы изучаете последние депеши, и он указал, что эти депеши были частью того, что он хотел обсудить с вами.

— Понимаю. В таком случае, пожалуйста, проводите викария.

— Немедленно, ваша светлость, — младший священник поклонился и исчез. Менее чем через минуту он вернулся, сопровождая Аллейна Мейгвейра.

— Капитан-генерал, ваша светлость, — пробормотал он и снова исчез. Дверь за ним закрылась, и Дючейрн встал, чтобы пожать друг другу руки.

— Только не говори мне, что у тебя есть еще более плохие новости, — сказал он вместо приветствия.

— Вообще-то, есть, — прорычал капитан-генерал, и брови Дючейрна нахмурились. — Час назад я получил свежую депешу от Рейнбоу-Уотерса. — Он покачал головой, и выражение его лица было мрачным. — Все идет от плохого к худшему. Центр линии Тэлмара исчез, и Симкин, наконец, движется от Эйванстина… и не на юг. Он провел, похоже, целый корпус между Марилисом и озером Лэнгхорн, а Истшер оставил свой собственный корпус на большой дороге примерно в двухстах милях к северу от Марилиса. Силвер-Мун окопался, чтобы продержаться до тех пор, пока его не сменят, но с Истшером к северу от него и Симкином, наступающим с запада, не думаю, что есть много шансов, что кто-нибудь сменит его. До того, как еретики стерли в порошок треть отряда Бридгмина в Тэлмаре, я ожидал, что Силвер-Мун сможет продержаться по крайней мере два месяца, а возможно, и целых четыре или пять. Сейчас? — Он покачал головой. — Если чарисийцы настроены серьезно, они могут разнести всю его позицию в клочья за пару пятидневок. Даже если они этого не сделают, он никак не сможет вернуться, чтобы присоединиться к Силкен-Хиллз или Густиву. Это значит, что выбыло еще двадцать тысяч человек.

Дючейрн несколько секунд ошеломленно смотрел на него, затем покачал головой, как человек, пытающийся стряхнуть удар в челюсть.

— Я не понимаю, — сказал он. — Это ваша область, не моя, но я прочитал записки, которыми вы обменялись с Рейнбоу-Уотерсом. Знаю, насколько прочны эти позиции! Как, во имя всего святого, чарисийцы это делают? Я могу понять передвижение войск, продвижение по стране, но эти оборонительные позиции были… они были грозны, Аллейн!

— Да, они были, и да, они есть, — ответил Мейгвейр. — И большая часть успеха чарисийцев до сих пор объясняется чистой неожиданностью. Чертовски очевидно, что они, должно быть, потратили много времени, размышляя о том, как именно прорваться через укрепления, подобные тем, которые строило воинство. Но главный ответ на твой вопрос — это их чертовы воздушные шары.

— Воздушные шары? — повторил Дючейрн.

Он был слишком глубоко погружен в безумную перестройку их логистических приоритетов в свете внезапного появления Истшера перед Тэлмаром, чтобы следить за сообщениями о новейших инновациях Чариса. Они явно сильно расстроили Мейгвейра, но, хоть убей, казначей все еще не мог понять, какое отношение такая новинка, как воздушный шар, имеет к военным операциям. Два года назад он взял двух своих племянников на полет на воздушном шаре прямо здесь, в Зионе, в качестве особого удовольствия и способа забыть, пусть и ненадолго, ужасную реальность джихада. Он должен был признать, что это было увлекательно, но все же….

— Конечно, воздушные шары! — рявкнул Мейгвейр гораздо резче, чем обычно разговаривал с Дючейрном в последние дни.

— Но… я не понимаю, — сказал казначей. — Я хочу и пытаюсь, но как воздушный шар может быть оружием? Вижу, как ими можно было бы напугать какого-нибудь харчонгского крестьянина. И полагаю, что один из них мог бы дать генералу возможность взглянуть на позиции другой стороны. Но они не могут долго оставаться в воздухе. Тот, на который я водил мальчиков смотреть в позапрошлом году, мог оставаться на высоте всего около двадцати минут, и он никогда не поднимался выше пары сотен футов. Позже я поговорил с одним из аэронавтов, и он сказал, что ограничение связано с топливом. Оно тяжелое, и воздушный шар не может нести много топлива, чтобы нагреть достаточно воздуха и дольше оставаться вверху. Теоретически можно было бы оставаться там намного дольше, но он сказал, что горячий воздух не создает достаточной «подъемной силы», чтобы нести очень много топлива.

— Это может быть правдой, но это также не имеет большого значения, черт возьми. Они не используют горячий воздух.

— Что? — безучастно спросил Дючейрн. — Они должны! Аэронавт, с которым я разговаривал, объяснил, что воздушный шар — это, по сути, дымоход с закрытым верхом, который улавливает горячий дым от огня и поднимается им. У Джво-дженг и Сондхейма есть пара отрывков, в которых тоже говорится об этом. Но все они подчеркивают, что именно тепло делает захваченный воздух намного легче.

— Знаю. Я проверил те же самые отрывки. Но они не используют горячий воздух. Я не имею ни малейшего понятия, что они используют, но от них нет дыма и никаких признаков пламени. Если уж на то пошло, здесь нет… дымохода, за неимением лучшего слова. Там просто эта… эта огромная сумка, вероятно, из шелка стального чертополоха. Видит бог, чарисийцы, похоже, способны производить километры этого шелка! Они также имеют сигарообразную форму, а не круглую, и, согласно Рейнбоу-Уотерсу, они поднимаются на высоту до нескольких тысяч футов. И они остаются там, Робейр. Я не могу даже начать рассказывать вам, какое большое преимущество это дает таким людям, как Грин-Вэлли или Истшер! Если они держат пару наблюдателей там, наверху, — Мейгвейр махнул рукой в потолок в каком-то рассеянном штопорном движении, — они могут видеть все — все — и передавать отчеты своим людям на земле!

— Несколько тысяч футов? — Дючейрн повторил очень осторожно, и Мейгвейр резко кивнул.

— По крайней мере. И я понятия не имею, как чертовски далеко кто-то может видеть с такой высоты. Предполагая, что любой, кого они могут видеть, глядя вниз, может видеть их, глядя вверх, однако, это должно быть не менее пятидесяти или шестидесяти миль. Это ужасно долгий путь — более двух дней марша для пехоты — и знание того, где находится другая сторона и что они делают в любой данный момент, является огромным преимуществом. Это как кулачный бой, когда у одного парня на голове мешок!

— Милый Лэнгхорн. — Дючейрн подписал себя скипетром Лэнгхорна. — И ни одно из шпионских донесений Жэспара не предупредило вас об этом?!

— Ни одного проклятого слова об этом, — мрачно подтвердил Мейгвейр.

— Насколько это серьезно на самом деле?

— Не знаю… пока, — сказал Мейгвейр с мрачной честностью. — Из того, что произошло до сих пор, я уже могу сказать вам, что это будет плохо. Действительно плохо. Епископ воинствующий Арналд вывел из Тэлмара очень немногих своих людей — дивизия «Холи-Мартирс» и дивизия «Ракураи» в основном просто исчезли, а в «Сент-Биртрим» осталось меньше половины личного состава — так что у нас мало информации из первых рук. Судя по тому немногому, что у нас есть, артиллерия чарисийцев была даже более эффективной, чем когда-либо прежде. Во-первых, никто никогда не беспокоился о том, чтобы прятать вещи на земле от кого-то, парящего в воздухе. Это означает, что их проклятые воздушные шары могли видеть все, включая угловые пушки и ракетные установки, спрятанные на обратных склонах, и сообщать своим стрелкам, где их искать. Также нет причин, по которым они не могут наводить свою собственную артиллерию во время длящейся бомбардировки. Это огромное тактическое преимущество, и это, вероятно, объясняет, как они смогли так быстро взять Тэлмар.

— С другой стороны, независимо от того, насколько хорошо их аэронавты могут видеть наши войска и укрепления, их войска на земле не смогут видеть дальше, чем наши парни, когда они действительно нападут на нас. Не зная, насколько хороша может быть способность воздушных шаров связываться с войсками, которые не находятся непосредственно под ними, я не могу оценить, какой тактический эффект они будут иметь в этот момент. Но даже если они вообще не будут иметь никакого эффекта — в этот момент — они все равно позволят своим командирам выбирать лучшие места для атаки. И никто с нашей стороны ни за что не сможет размещать войска незамеченными при дневном свете, независимо от того, какова местность, Это означает практически нулевой шанс застать их врасплох. Это достаточно плохо, но, судя по тому, что произошло в Тэлмаре, они наконец-то могут в полной мере воспользоваться дальнобойностью своих тяжелых угловых орудий. Если они могут видеть на сорок или пятьдесят миль, то они чертовски хорошо могут обнаружить артиллерию на расстоянии четырех или пяти миль — или десяти миль, насколько я знаю! — независимо от того, какие препятствия на местности стоят на пути.

— О скольких из этих воздушных шаров Рейнбоу-Уотерс сообщил до сих пор?

— Он не может сказать наверняка, — сказал Мейгвейр и фыркнул с чем-то похожим на настоящий юмор, когда Дючейрн недоверчиво посмотрел на него. — Ты же знаешь, как тщательно он проводит различие между тем, что он может подтвердить, и тем, что он не может подтвердить, Робейр! И, по-видимому, все их воздушные шары идентичны. Таким образом, он может сказать нам, сколько он видел в любой данный момент или на одном участке фронта, но не сколько ублюдков в общей сложности. Однако у него есть сообщения по меньшей мере о пяти одновременных появлениях в воздухе на протяжении шестидесяти или семидесяти миль его фронта.

Дючейрн болезненно кивнул головой, когда понимание наконец пришло к нему. Неудивительно, что Мейгвейр так волновался. Изощренность артиллерии чарисийцев всегда была одним из их самых смертоносных преимуществ. Он сомневался, что сможет полностью оценить последствия новых воздушных шаров, даже после объяснений другого викария, но одной мысли об артиллерийских возможностях, которые только что обрисовал Мейгвейр, было достаточно, чтобы кровь застыла у него в жилах.

— Надеюсь, что у тебя нет других сюрпризов в рукаве твоей сутаны, — сказал он через мгновение.

— Вообще-то, есть еще, — решительно сказал Мейгвейр. — Это настоящая причина, по которой я пришел к тебе. Если ты все еще задавался вопросом, намеревались ли еретики бросить свой основной удар на юг, ты можешь остановиться. Передовой командир Рейнбоу-Уотерса в Эялтине попал под шквальный артиллерийский огонь… И у него в небе тоже плавают по крайней мере еще два или три чертовых воздушных шара, проклятых Шан-вей. А Рейнбоу-Уотерс только что получил депешу от своих пикетчиков на Хилдермоссе. Похоже, что чарисийцы снова ввели в эксплуатацию шлюзы в Дарейлисе.

— Что ты имеешь в виду? — резко спросил Дючейрн.

— Я имею в виду, что по крайней мере пять их броненосцев движутся вверх по реке с «десятками» — это число от местного командира — паровых буксиров, тянущих баржи за собой. Независимо от того, набиты ли они войсками или «просто» припасами, это действительно плохие новости для левого фланга Рейнбоу-Уотерса. Особенно с учетом того, что Грин-Вэлли наконец-то начал продвигаться к югу от озера Кэт-Лизард.

— Боже мой, — сказал Дючейрн, его лицо побледнело, и Мейгвейр пожал плечами.

— Не то чтобы мы этого не предвидели, Робейр. О, мы понятия не имели о проклятых воздушных шарах, но мы всегда знали, что они ударят по нам, и в конце концов сильно ударят. То, как они обманом заставили нас сосредоточиться на юге, делает ситуацию намного хуже, но у Рейнбоу-Уотерса все еще очень сильные позиции на относительно узком фронте к северу от Великого леса Тарика. У него есть хорошие дороги с востока на запад и канал позади него, если он также будет вынужден уступить. Я знаю, что Жэспар планирует насадить голову Рихтира на палку, но тактика этого человека против Хэнта была блестящей, а Рейнбоу-Уотерс, по крайней мере, настолько хорош, и у него чертовски много работы. Фронт, возможно, и прорван, но он не должен рухнуть, если мы не отдадим ему и Густиву еще один приказ Жэспара «не отступать».

Он встретился взглядом с казначеем, и тиканье часов стало оглушительным.

— Это настоящая причина, по которой я здесь, — тихо сказал он. — Нам с тобой лучше провести короткую беседу перед нашей встречей с Жэспаром. И Замсином, конечно, — добавил он, подумав. — Жэспар будет кипеть из-за Тэлмара, особенно после того, как услышит о чертовых «демонических» воздушных шарах. Новости о Грин-Вэлли и броненосцах на Хилдермоссе только усугубят ситуацию, и мы должны быть уверены, что мы оба на одной волне, если хотим удержать его от совершения еще какой-нибудь выдающейся глупости.

Глаза Мейгвейра были встревожены, а тон мрачен, но, как отметил Дючейрн, он звучал далеко не побежденным. Учитывая это отсутствие поражения и предполагая, что оно было искренним, тогда они двое, возможно, все-таки не на одной волне.

— Ты знаешь, что у него должны быть глаза в моем штате, и что эти глаза скажут ему, что мы с тобой совещаемся перед встречей, — отметил он.

— Ему не нужны никакие сообщения о том, что мы действительно обсуждаем это перед встречей, и ты это знаешь. К настоящему времени он автоматически предполагает, что мы с тобой плетем интриги за его спиной каждый раз, когда приходят какие-то не слишком радостные новости, что бы ему ни говорили его шпионы! Если они не сообщают, что мы это делаем, это только потому, что мы лучше, чем обычно, справились с тем, чтобы подкрасться и скрыть это.

Теперь, — подумал Дючейрн, — он был прав.

— Наверное, ты прав, — вздохнул он и указал на удобное кресло, которое обычно выбирал Мейгвейр. — Итак, поскольку он все равно собирается предположить, что мы что-то замышляем, я полагаю, мы могли бы также приступить к этому. Что именно находится на этой «той же странице» в твоих мыслях?

— Ну, первое, что…

* * *

— Я думал, ты заверил нас, что Уолкир был подходящим человеком для этой команды, Аллейн, — кисло сказал Жэспар Клинтан.

— Я сказал тебе, что он был, по крайней мере, так же хорош, как любой другой командующий, которого мы могли бы назначить, и что граф Рейнбоу-Уотерс специально попросил его, — поправил Мейгвейр холодным тоном. — Однако, сказав это, да. Я действительно думал, что он был лучшим человеком для команды, и ничто из того, что произошло, не изменило моего мнения.

— Тогда ты, возможно, еще более некомпетентен, чем я думал! — Клинтан зарычал. — Этот человек сражается с укрепленных позиций против врагов, наступающих на него в открытую, и он все еще говорит нам, что ему придется отступить!

— Такого рода вещи случаются, когда другая сторона может парить в небе и видеть каждую чертову вещь, которую вы делаете на земле, — парировал Мейгвейр. — И как будто этого было недостаточно, треть его войск — и, скорее, две трети его артиллерии — не прибыли, когда враг атаковал. В сложившихся обстоятельствах, честно говоря, я удивлен, что он еще не отступил! Это отражено в стратегии, разработанной графом Рейнбоу-Уотерсом — и объясненной всем нам в его донесениях, — когда мы сняли Силкен-Хиллза с фронта Тэлмара и отправили его на юг.

— Эти договоренности были частью временных планов Рейнбоу-Уотерса! — парировал великий инквизитор. — Я не видел там ничего о том, чтобы убегать ко всем чертям сейчас, когда у Уолкира было время освоиться на этих позициях!

— У него было не так много времени, чтобы освоиться, — отметил Мейгвейр. — Если уж на то пошло, у половины командиров его групп было всего несколько месяцев, чтобы научиться командовать своими войсками и управлять ими. Знаете, музыка даже самого лучшего музыканта зависит от того, насколько хорошо настроен его инструмент.

— Какая замечательная аналогия! — Клинтан усмехнулся. — Сколько времени ты потратил на то, чтобы обдумать ее, а не просто отбросить это?

Мейгвейр только спокойно посмотрел на него, не желая отвечать, и без того сердитое выражение лица Клинтана стало еще жестче.

— Жэспар, все донесения графа Рейнбоу-Уотерса подчеркивают, как упорно архиепископ воинствующий Густив и его люди сражаются за каждый дюйм земли, — сказал Дючейрн. — У них просто недостаточно опытных людей и недостаточно артиллерии, чтобы удержать свои нынешние позиции — особенно с этими новыми воздушными шарами, о которых его никто не предупреждал, что они могут появиться, — он был очень осторожен с акцентом, который он не сделал на последних словах, но глаза Клинтана сверкнули яростью, когда он спокойно продолжил — смотрящими на него сверху вниз. Вот почему он запросил у Рейнбоу-Уотерса разрешение начать организованный отход на позиции в Силике.

— И что, черт возьми, заставляет тебя думать, что он будет стоять и сражаться там?

— Он упорно сражается прямо в эту минуту, Жэспар, — сказал Дючейрн более резко, — и пока боевой дух его войск, похоже, сохраняется. Честно говоря, я глубоко впечатлен этим, особенно учитывая то, как новые тяжелые угловые орудия еретиков бьют по ним. Но они пробили пятимильную дыру прямо в центре его линии в Тэлмаре. Они вводят войска через нее в эту самую минуту, и эти войска окружают его основные позиции. Это все равно что вбивать раскалывающийся клин в бревно. Их продвижение оттесняет его людей по обе стороны дыры все дальше и дальше друг от друга. На данный момент Бридгмин все еще удерживает линию фронта перед ними с остатками отряда Холи-Лэнгхорн и четырьмя дивизиями из армейского резерва — это чертовски шатко, но пока есть — и это мешает еретикам зайти в тыл дивизиям по обе стороны от прорыва. Но эта линия вынуждена отступить. Пока он медленно отступает, но находится под огромным давлением, и давление становится все хуже. В конце концов, это вопрос времени, когда все сломается. И в то же время еретические орудия продолжают жевать к чертовой матери войска по обе стороны от их выступа. Уолкиру нужно вытащить этих людей из их окопов и блиндажей, прежде чем они превратятся в смертельные ловушки, а Бридгмину нужно вывести своих людей из зоны досягаемости артиллерии — и из поля зрения этих проклятых аэростатов — пока он проводит реорганизацию.

— Они только последуют за ним и снова ударят его, — злобно заметил Клинтан, в очередной раз решив не затрагивать напрямую вопрос о воздушных шарах, которые не предвидел никто из агентов инквизиции.

— Конечно, последуют, — согласился Мейгвейр. — И они заплатят кровью за каждую милю… если мы позволим ему отступить в полном порядке, пока его люди все еще готовы к эффективной задержке. Если Уолкир просто будет сидеть и «стоять на своем», как это сделал Кейтсуирт в Эйванстине, мы потеряем каждого его солдата. Его центр уже развалился; отряд Холи-Лэнгхорн едва держится на ногах. И — добавил он с горечью — только потому, что его нынешняя линия, похоже, находится вне досягаемости тяжелых угловых пушек… на данный момент. Однако это изменится, и если мы не позволим ему спланировать организованное отступление сейчас, прежде чем он попадет под тот же огонь, который уничтожил Тэлмар, нам повезет, если выберется кто-нибудь из его подразделений. Бридгмин не предлагает убегать ко всем чертям, Жэспар, и Уолкир тоже! Они только хотят, чтобы им разрешили отступить на их условиях, в их темпе. В линии Тэлмара девяносто тысяч человек — или было. Бридгмин уже потерял что-то около десяти тысяч из них. Если ему приказать стоять на своем любой ценой, это позволяет еретикам диктовать все, что происходит. В этот момент Уолкиру повезет, если он вернет двадцать тысяч… и эти двадцать тысяч будут такими же ожесточившимися и деморализованными, как выжившие из армии Гласьер-Харт.

Новая вспышка ярости вспыхнула в глазах Клинтана при упоминании Канира Кейтсуирта, но он не сразу ответил. Было отдаленно возможно, что это было потому, что даже он мог признать простую истину заявления Мейгвейра, — размышлял Дючейрн. — Возможно, маловероятно, но возможно.

— Если Уолкир так чертовски слаб, и у него так мало его чертовых пушек, какого хрена вы двое делали? — вместо этого потребовал великий инквизитор. — А как насчет всех тех тысяч артиллерийских орудий, которые вы оба обещали нам зимой?!

— Довольно многие из них находятся на передовой, стреляя в еретиков прямо в эту минуту! — Дючейрн сказал это гораздо резче, чем обычно обращался к Клинтану, когда великий инквизитор явно впадал в ярость. — Тем не менее, еще больше их растянуто вдоль Холи-Лэнгхорна. И причина этого в том, что мы переместили Силкен-Хиллза на юг — основываясь главным образом на разведданных, которые предоставил ваш «меч ракураи», — а затем флот еретиков полностью закрыл залив Долар. Согласно последнему отчету, который я получил — это почти пятидневная давность, из-за того, что его приходилось передавать после нескольких разрывов в цепочке семафоров, — там в Южном Харчонге ожидают отправки на фронт более четырех тысяч полевых орудий, двести тяжелых угловых орудий и более девяноста тысяч винтовок… За исключением того, что на их пути стоит флот еретиков!

Клинтан впился в него взглядом, и Дючейрн внутренне приготовился к очередной обличительной речи в адрес Долара и графа Тирска, но он также продолжил говорить.

— Конечно, были задействованы и другие факторы. Но просто было невозможно перебросить всех людей и артиллерию архиепископу воинствующему на фронт, одновременно удовлетворяя потребности Силкен-Хиллза по мере его передислокации. И это было чрезвычайно осложнено потерей производства Южного Харчонга и нашей собственной неспособностью переправлять людей и технику из бухты Мэйлэнсат в залив Бесс, а затем вверх по каналу Дейрнит-Эйликсберг. Аллейн и я — и каждый человек в нашем объединенном штабе — должны были жонглировать приоритетами, чтобы доставить достаточно еды на фронт! У меня нет полных цифр передо мной, но есть по крайней мере — по крайней мере, Жэспар — тысяча восемьсот артиллерийских орудий и почти столько же ракетных установок, застрявших вдоль Холи-Лэнгхорн, все еще пытающихся продвинуться вперед. И все это оружие уже должно было быть в руках Уолкира!

Взгляд Клинтана мог бы разжечь погребальный костер осужденного еретика, но затем он глубоко вздохнул и еще глубже откинулся на спинку стула.

— Если Уолкир может отступить, почему Рейнбоу-Уотерс не может вместо этого перебросить войска из своего собственного резерва, чтобы поддержать его там, где он находится? — Его глаза все еще горели огнем, но его тон действительно приближался к разумному.

— Сеть дорог с севера на юг — такая, какая она есть, — за фронтом могущественного воинства не очень хороша. — Собственный тон Мейгвейра был менее конфронтационным, как будто в знак признания версии Клинтана о том, что считалось самоограничением. — Рейнбоу-Уотерс потратил много времени зимой и весной, улучшая ее, насколько мог, но есть пределы тому, что инженеры могут сделать в условиях суровой северной зимы. Ты знаешь, у нас есть небольшой собственный опыт с этим прямо здесь, в Зионе!

Его гримаса на самом деле была близка к улыбке, но она быстро исчезла.

— Он мог бы перебросить войска и припасы на юг, но маловероятно, что он смог бы перебросить их достаточно быстро, чтобы что-то изменить. На самом деле было бы лучше оставить дороги позади армии Центр свободными, чтобы она могла организованно отходить на случай, если Уолкиру придется отступать от Силика, чем забивать их войсками и обозами, которые все равно не смогут добраться туда вовремя, чтобы что-то изменить.

— Но это только часть проблемы Рейнбоу-Уотерса. Он также подвергается все более сильному давлению к северу от леса Тарика.

— После выступления Грин-Вэлли прошлой зимой я не думаю, что кто-то хочет предположить, что он менее компетентен, чем Истшер, и, похоже, он направил конную пехоту по пересеченной местности, чтобы перерезать дороги к западу от Эялтина. Они были в пути, прежде чем кто-либо понял, что он задумал — я полагаю, что эти проклятые воздушные шары помогли ему выбрать наилучшие маршруты для своего продвижения — и это означает, что он фактически окружил бригаду повелителя пехоты Морнинг-Стар. Это еще пять тысяч потерь, и атака еретиков, идущая вверх по Северному Хилдермоссу, пройдет мимо Мардаса в течение пятидневки. Возможно, она направляется к озеру Кэт-Лизард, чтобы укрепить Грин-Вэлли, но я так не думаю. Думаю, что она направляется к Сэнджису, и с шестью или семью броненосцами, которые возглавят наступление и проложат путь через любое сопротивление, они чертовски хорошо доберутся туда. Рейнбоу-Уотерс заложил морские бомбы и перекрыл реку так тщательно, как только мог, но морские бомбы менее надежны, чем наземные, и между ними и Сэнджисом нет шлюзов.

— Это означает, что войска, идущие вверх по реке, доберутся по крайней мере до Сэнджиса, прежде чем будут вынуждены сойти на берег. Учитывая, что Грин-Вэлли уже миновал Эялтин, а речные броненосцы находятся всего в нескольких днях пути от Сэнджиса, похоже, что Рейнбоу-Уотерсу очень скоро понадобится весь его резерв на северном фланге. Согласно его последней депеше, он уже выделил одну группу из своего резерва — это три харчонгские бригады, или около десяти тысяч человек, — для поддержки Густива. Они движутся так быстро, как только могут, но, честно говоря, маловероятно, что они доберутся до него вовремя, чтобы изменить ситуацию к югу от Силика. Кроме того, он обеспокоен тем, насколько тихо было на его собственном фронте к югу от Эялтина. Мы подтвердили, что в Тэлмаре это армия Уэстмарч Истшера, и мы идентифицировали по крайней мере один корпус из их армии Дейвин в Марилисе. Но до сих пор нет никаких признаков Стонара или остальной армии Симкина. Если уж на то пошло, единственными еретиками, которых мы на самом деле видели на земле в Тимкинском ущелье, пока, похоже, являются легкие пехотинцы.

— «Легкая пехота»? — Клинтан ухватился за последнюю фразу Мейгвейра. — Что ты имеешь в виду под «легкой пехотой»?

— Я имею в виду, что мы не видели ни одной их конной пехоты, мы не видели никого из сиддармаркцев, которые были переведены под командование Хай-Маунта, и, кроме нескольких атак на уровне батальона, чтобы уничтожить передовые наблюдательные посты и позиции прикрытия, он не предпринял ни одного нападения. — Мейгвейр пожал плечами. — Я не готов сказать, что он этого не сделает, но, честно говоря, думаю, что нас разыграли шпионы еретиков, Жэспар.

— Что это значит? — Глаза Клинтана были прищурены, выражение его лица было жестким.

— Это означает, что в сочетании с тем, как сильно Истшер ударил по Тэлмару, и тем фактом, что Силкен-Хиллз не видел ни одного из своих новых воздушных шаров где-либо поблизости от Тимкинского ущелья, я пришел к выводу, что они намеренно скормили нам ложную информацию, чтобы оттянуть Силкен-Хиллза на юг, зная, что нам придется заменить его на наши собственные войска в центре.

Мейгвейр пожал плечами, выражение его лица было почти таким же горьким, как у Клинтана.

— Они знают, что в наших новых дивизиях не может быть много ветеранов после прошлого года, и что у них не было столько времени для тренировок, как у харчонгцев Рейнбоу-Уотерса, — продолжил он. — Так что, если они намеренно втянули нас в развертывание наших войск для удержания центральной части фронта, то это потому, что именно там они действительно планируют его прорвать. Я пока не могу этого доказать, но это чертовски похоже на то, что происходит. Если оценки численности передовых командиров Рейнбоу-Уотерса хоть сколько-нибудь точны, у Грин-Вэлли где-то около ста тысяч человек, а эта армия, идущая вверх по Хилдермоссу, вероятно, насчитывает еще восемьдесят или девяносто тысяч человек. Это достаточно тяжелая атака, она вполне может быть рассчитана на то, чтобы прорваться сама по себе, но она также может быть предназначена для того, чтобы прижать левый фланг Рейнбоу-Уотерса, пока они пробивают армию Центр и заходят ей за спину с юга.

— Согласно лучшим оценкам ваших инквизиторов — и поймите, что оценки моих людей очень близки к вашим — общая численность еретиков составляет семьсот или восемьсот тысяч человек, развернутых в западном Сиддармарке, не считая артиллерийских или транспортных батальонов. Если у Грин-Вэлли есть — или вот-вот будет — где-то около двухсот тысяч, и если у Истшера примерно столько же, то все равно остается по крайней мере еще триста тысяч, которые они еще не выпустили. В данный момент я чертовски нервничаю из-за того, где находятся эти триста тысяч человек и что они планируют делать.

Лицо Клинтана окаменело, пока Мейгвейр говорил. Было очевидно, что ему не нравилась мысль о том, что Чарис и Сиддармарк могли так тщательно обмануть его.

— Я должен согласиться с Аллейном и Рейнбоу-Уотерсом, Жэспар, — тихо сказал Дючейрн. — Не знаю, удалось ли еретикам обмануть нас, или они просто поняли, что мы делаем — у нас было достаточно доказательств того, насколько хороши их шпионы, — и решили воспользоваться этим. — Клинтан посмотрел на него, и казначей пожал плечами. — Как только что отметил Аллейн, хотим мы это признавать или нет, харчонгцы, вероятно, будут более жесткими, чем наши новые подразделения. Если их шпионы сообщили им, что мы начали перебрасывать харчонгские войска на юг — и заменили их армией Бога в центре — они, возможно, решили изменить свои собственные планы и ударить по нам там, вместо того, чтобы осуществить свои первоначальные намерения на юге. Во многих отношениях на самом деле не имеет значения, что это было. Важно то, что это похоже на то, что они на самом деле делают.

Он ждал, надеясь, что сочетание логики и подачки гордости Клинтана сможет переломить ситуацию. Лично он был убежден, что Мейгвейр был прав; чарисийцы и сиддармаркцы с самого начала играли с ними. Но если Клинтан хотел верить, что они изменили стратегию в ответ на его блестящий разведывательный переворот, Дючейрна это устраивало… до тех пор, пока после этого он был готов прислушаться к голосу здравомыслия.

— Если это их план, то, конечно, для Уолкира важнее, чем когда-либо, удерживать свои позиции как можно дальше на восток и юг, чтобы защитить правый фланг Рейнбоу-Уотерса, — ответил Клинтан через несколько секунд.

— Если он может, то да, — согласился Мейгвейр. — Но если он не сможет, становится еще более важным разрешить ему отступить, потому что Рейнбоу-Уотерсу понадобится каждый человек, если еретикам удастся превратить это в мобильную битву. Это было бы верно при любых обстоятельствах, учитывая их преимущества в конной пехоте. Однако, если их воздушные шары достаточно мобильны, чтобы не отставать от их конной пехоты, все будет еще хуже. Вот почему мы не можем позволить себе потерять девяносто тысяч человек, разбросанных между Тэлмаром и Силиком. Мы просто не можем.

Мейгвейр откинулся на спинку кресла, положив руки на подлокотники, и выражение его лица было очень серьезным, когда он встретился взглядом с Клинтаном.

— Это почти наверняка решающая кампания, Жэспар, — тихо сказал он. — Если мы проиграем ее, то с военной точки зрения мы также проиграем джихад. Не собираюсь говорить тебе, что Бог и архангелы все еще не могут указать нам путь к победе, потому что, если Они решат это сделать, то, конечно, Они могут. Но если еретикам удастся уничтожить или искалечить могущественное воинство и армию Центр, любой путь, который Они нам укажут, должен будет опираться на что-то помимо наших военных возможностей. Мои люди — наши люди — и харчонгцы Рейнбоу-Уотерса сражаются изо всех сил. Я верю, что они будут продолжать так же упорно бороться за каждый клочок земли. Но если мы потеряем их, мы потеряем джихад. Вот почему наши командиры на фронте должны обладать гибкостью, чтобы совершать стратегические отступления, если это необходимо, чтобы избежать уничтожения их войск.

Глаза Клинтана встретились с его глазами через стол для совещаний, и в роскошно обставленной комнате стало очень, очень тихо.

ИЮЛЬ, Год Божий 898

.I

Штабной фургон барона Грин-Вэлли, в 70 милях к югу от Вехейра, линия реки Тейрин, и штаб 23-й дивизии, в 50 милях к югу от Лейк-Сити, провинция Тарика, республика Сиддармарк

— Заходите, Артимис, — пригласил барон Грин-Вэлли, когда генерал Охэнлин поднялся по ступенькам в его командный трейлер.

Запрягаемый драконом трейлер имел пятьдесят футов в длину и девять футов в ширину, что обеспечивало место для небольшого спального отсека на одном конце, немного большего рабочего кабинета и очень большого отделения для карт с рабочими местами для сотрудников и клерков. Это обеспечивало защищенный от непогоды мобильный штаб, который был намного эффективнее, чем все, чем обладал Грин-Вэлли раньше, и это также было еще одним признаком неуклонно растущей изощренности имперской чарисийской армии.

Теперь он шел впереди через картографический отсек, где его сотрудники выкладывали последнюю информацию, в более уединенный кабинет с капитаном Слокимом, следовавшим за ними по пятам.

— Присаживайтесь, — пригласил барон, указывая на стул, расстегивая пояс с револьвером и вешая его на вешалку в углу. — Постарайся найти нам что-нибудь поесть, Брайан, — продолжил он, обращаясь к Слокиму. — Я почти уверен, что у нас с генералом будет рабочий ужин.

— Да, милорд. — Слоким отдал честь, затем удалился, закрыв за собой дверь, в то время как Охэнлин принял приглашение Грин-Вэлли и сел. Барон прошел мимо него, с благодарностью опустился в сделанное на заказ вращающееся кресло за письменным столом и открыл нижний ящик стола. Он достал бутылку чисхолмского виски и два стакана и щедро налил.

— Хорошая штука, — сказал он, протягивая одну своему подчиненному, и Охэнлин усмехнулся. Затем его брови поднялись после того, как он сделал глоток.

— Это хорошо, — сказал он.

— Мне его прислал сейджин Мерлин. — Грин-Вэлли сделал глоток из своего бокала. — Этот человек неестественно хорош практически во всем, даже в выборе виски.

— И слава Богу за него, — искренне сказал Охэнлин.

Грин-Вэлли серьезно кивнул, и правда заключалась в том, что Артимис Охэнлин знал гораздо больше о вкладе Мерлина Этроуза в Чарис, чем когда-либо подозревало большинство людей за пределами внутреннего круга. В свои сорок два года он был немного старше Грин-Вэлли, и он был протеже и младшим коллегой доктора Ражира Маклина в королевском колледже, когда сейджин Мерлин появился в Теллесберге. Таким образом, он знал источник новых «арабских цифр», и он знал, что Мерлин сыграл важную роль — хотя даже он не совсем понимал, насколько важную — во многих последующих блестящих теоретических открытиях Маклина.

Он также помог усовершенствовать немало из этих прорывов, включая изобретение логарифмической линейки. Он продолжал помогать Алфриду Хиндрику и Алдасу Разуэйлу в создании методов непрямого огня артиллерии ИЧА и лично предложил логарифмические линейки специального назначения, соответствующие баллистическим характеристикам каждой марки и модели оружия. И если бывали моменты, когда Грин-Вэлли думал, что Охэнлина действительно следовало назначить к Истшеру или Хай-Маунту, учитывая тот факт, что он сам, вероятно, разбирался в новой артиллерии даже лучше Охэнлина, у него даже не было соблазна отказаться от него.

— Итак, — сказал он сейчас, ставя стакан с виски и откидываясь на спинку стула, когда нашел свою трубку и начал набивать ее, — насколько все плохо?

— Я бы не сказал, что это было плохо, милорд, — задумчиво сказал Охэнлин, откидываясь назад со своим стаканом виски. — Это просто… менее хорошо, чем было.

Это, конечно, один из способов выразить это, — размышлял Грин-Вэлли. — Его армия Тарика отбросила отряд «Сент-Базлир» Рейнбоу-Уотерса более чем на сто миль с момента начала своего наступления. На самом деле, если считать Эялтин, он прогнал отряд повелителя конницы Йеллоу-Скай на запад более чем на сто семьдесят миль. Однако Рейнбоу-Уотерс никогда не собирался удерживать Эялтин. Предполагалось, что бригада повелителя пехоты Морнинг-Стар 23-й дивизии Йеллоу-Скай будет медленно отступать, сдерживая Грин-Вэлли, пока основные позиции могущественного воинства готовятся к атаке, и — надеясь побудить Грин-Вэлли продемонстрировать любые новые трюки, которые союзники могли придумать до настоящего сражения. К несчастью для надежд Рейнбоу-Уотерса, за одну безлунную ночь инженеры армии Тарика перебросили не менее четырех понтонных мостов через реку Хилдермосс к югу от Эялтина. Две полные бригады конной пехоты пересекли их незадолго до рассвета, продвинулись на двадцать миль, затем повернули на север, чтобы перерезать шоссе Эялтин-Лейк-Сити к западу от города. В совокупности они превосходили единственную бригаду Морнинг-Стар численностью почти в четыре раза, и их сопровождали как их собственные минометные отделения, так и четыре батареи новых 4-дюймовых полевых орудий с казенной частью. Они закрыли вход в мешок, не оставив пути для бегства повелителю пехоты, а «пушечные собаки» Охэнлина стерли в порошок поддерживающую артиллерию Морнинг-Стар, прежде чем атаковала пехота.

Никогда не было никаких сомнений в том, что должно было произойти потом, но упорный отказ харчонгцев сдаться был зловещим показателем боевого духа могущественного воинства. Пехота Грин-Вэлли была вынуждена очищать укрепления Морнинг-Стар с помощью огнеметов и ранцевых зарядов буквально бункер за бункером, и в процессе он потерял почти шестьсот человек. Это составляло всего около тринадцати процентов потерь харчонгцев, но он понес их на совершенно изолированной позиции, лишенной всякой дальнобойной артиллерийской поддержки, в то время как его собственная артиллерия и штурмовые колонны пользовались преимуществом наблюдения с воздуха. На самом деле он не хотел думать о том, что, вероятно, произойдет, когда он столкнется с основными позициями харчонгцев.

Он сделал это сейчас, и хотя после опыта с Эялтином это было не так больно, как он боялся, это было достаточно больно.

— В основном это просто потому, что Рейнбоу-Уотерс быстро учится, милорд, — продолжил Охэнлин. — Хуже того, похоже, что он поощрял многих своих старших офицеров к тому, чтобы они тоже быстро учились. Они выяснили многое из того, что подразумевает корпус воздушных шаров, и они используют то, что они поняли, с хорошими результатами.

Грин-Вэлли серьезно кивнул. Он уже знал почти все, что Охэнлин собирался ему рассказать, но не смог бы объяснить, откуда у него это знание. Так что было хорошо, что Охэнлин, один из самых умных людей, которых он когда-либо встречал, собирался предоставить ему правдоподобный источник знаний, которыми он уже обладал.

— Не знаю, где они их взяли, хотя, если бы мне пришлось гадать, Рейнбоу-Уотерс или Жингбо, вероятно, реквизировали их у рыболовного флота Уинг-Лейк, — продолжил артиллерист, — но они развешивают ужасно много сетей. Они используют их, чтобы спрятать свои угловые пушки. Похоже, они передвигают орудия только под покровом темноты, когда только могут, и натягивают сетку над своими новыми позициями. Затем они покрывают ее срезанными ветками, травой, чем угодно, чтобы она сливалась с фоном. — Он пожал плечами. — Ни у кого раньше не было воздушных шаров, так что никто никогда не нуждался в таком укрытии над головой. Хотя я мог бы пожелать, чтобы этим людям потребовалось немного больше времени, чтобы придумать это.

— Мы с тобой оба такие, — кисло согласился Грин-Вэлли.

— Они также лучше прячут свои полевые орудия, — продолжил Охэнлин после вдумчивого глотка виски. — Они уже помещали их под верхнее укрытие, чтобы защитить их от наших углов, но они больше заботились о том, чтобы высоко сложить мешки с песком, чем о том, чтобы попытаться спрятать их. Теперь они наваливают на них еще больше срезанной зелени, где бы это ни работало. Там, где этого не происходит, похоже, что они натягивают брезент, а затем покрывают его грязью. Или просто складывают грязь без брезента, когда у них есть время. — Он пожал плечами. — Это дает им как маскировку, так и лучшее прикрытие, и они довольно осторожны с обтеканием контуров. Они не дают моим парням в корзинах много острых углов и вертикальных теней. Мои наблюдатели все еще замечают их много, но есть большая разница между «много» и «все».

Грин-Вэлли снова кивнул. Охэнлин, безусловно, был прав насчет скорости, с которой учились харчонгцы. Первые несколько раз, когда они пытались спрятать свои окопанные полевые орудия под брезентом, они просто накидывали на них брезент. Это помогло не так сильно, как они, очевидно, надеялись, поэтому они начали использовать брезент большего размера и растягивать его дальше, поверх неправильных округлых форм, прежде чем нанести грязь, чтобы смешать их с фоном.

— Честно говоря, я меньше беспокоюсь о полевых орудиях, чем о чертовых ракетных установках, — сказал Охэнлин гораздо более мрачно. — Это был действительно ужасный понедельник. Мы не должны были позволить этому случиться.

— Время от времени другая сторона делает что-то правильно, Артимис, — сказал Грин-Вэлли. — И в случае с Рейнбоу-Уотерсом это будет происходить намного чаще, чем нам хотелось бы. Вы и ваши «пушечные собаки» — и ваши воздушные шары — спасаете много жизней, и я знаю, что вы хотели бы спасти их всех, но вы не можете.

Охэнлин несколько секунд смотрел в свой стакан с виски. Грин-Вэлли точно знал, что он видел, и это был не стакан виски. Это были разорванные и искалеченные тела солдат двух пехотных батальонов, которые были застигнуты на марше харчонгским ракетным обстрелом при подходе. В общей сложности они потеряли почти семьсот человек, более тридцати процентов от своего состава, и им повезло, что не было хуже.

— Как это произошло? — тихо спросил барон. — Я прочитал отчет полковника Тиминса, но мне все еще не ясны детали.

— Харчонгцы также прячут свои чертовы мобильные ракетные установки под брезентом и сеткой, — ответил Охэнлин. — Спрятать переоборудованные грузовые фургоны гораздо проще, чем угловые пушки, и они держат их под прикрытием до тех пор, пока они им не понадобятся. Я почти уверен, что они натягивают брезент достаточно высоко над землей, чтобы пусковые установки могли забраться под них и прицелиться этими проклятыми штуками до того, как снимут свой камуфляж. В нужный момент они срывают брезент, запускают ракеты и убегают в свои окопы. — Он пожал плечами.

— Что хуже всего в этом, так это то, что мои ребята на воздушных шарах точно видят, что они делают, но у нас недостаточно времени, чтобы сообщить нашей артиллерии, чтобы она открыла огонь по пусковым установкам, прежде чем они запустят ракеты. Мы уничтожаем каждую пусковую установку, которую они нам показывают, но мы получаем их слишком много постфактум, и, честно говоря, не вижу хорошего способа остановить эту конкретную тактику.

— Я тоже, — сказал Грин-Вэлли через мгновение, и, черт возьми, это было то, что он этого не сделал. — Думаю, лучшее, что мы можем сделать, это попытаться затруднить им обнаружение наших подходов. Может быть, еще дымовые снаряды. И я уже дал понять, что хочу, чтобы как можно больше приближающихся маршей было совершено под покровом темноты. Знаю, что ночи в это время года не очень длинные, но если ублюдки с другой стороны умудряются перебрасывать артиллерию и откапывать ее обратно между сумерками и рассветом, мы, по крайней мере, должны быть в состоянии переместить наши войска к их точкам подхода, пока они это делают.

— Да, милорд.

— Применяют ли они это… свое осознание маскировки к другим аспектам своих позиций?

— Они пытаются это сделать, но скрыть линию траншей гораздо труднее. — Охэнлин тонко улыбнулся. — Они могут быть в состоянии скрыть отдельные опорные пункты, но мы достаточно хорошо знаем, где они находятся, чтобы сорвать любую маскировку при нашей первоначальной бомбардировке.

— Хорошо. — Грин-Вэлли удовлетворенно кивнул, затем выпрямился на стуле и вытащил папку из верхнего ящика своего стола.

— Хорошо, две вещи. Во-первых, два корабля «Виктори» вчера начали разгрузку в Раншейре, и речные баржи сейчас направляются сюда. Первые из новых снарядов должны прибыть примерно после следующей пятидневки. — Глаза Охэнлина расширились, и Грин-Вэлли улыбнулся, когда артиллерист внезапно выпрямился. — Доктор Ливис и герцог Делтак сделали так, что мы гордимся ими. Они запустили их в серийное производство и задержали первоначальные поставки, чтобы убедиться, что у нас с вами не было шанса выдать секрет, используя горсть здесь и горсть там только потому, что они у нас были. По каналу Нью-Нортленд их поступит двадцать тысяч тонн — вероятно, достаточно для того плана тушения, над которым вы так долго работали.

— Выдающийся результат, милорд! — глаза Охэнлина теперь положительно сияли, а его улыбка заставила бы гордиться любого кракена. — Я с нетерпением ждал этого, кажется, целую вечность!

— Знаю, что вас ждет, но пока мы не можем снять с них давление, — предупредил Грин-Вэлли, — так что вот что я задумал на четверг. — Он вытащил из папки толстую пачку машинописных текстов и передал ее через стол. — Давайте взглянем на цели и обсудим, как наилучшим образом использовать ваши средние угловые орудия. Мне пришло в голову, что…

* * *

— Будь я проклят. Вы, ребята, все еще здесь?

Капрал Джвэохин Баочжи поднял глаза, когда сержант Хажин вкатился на боевую позицию 5-го отделения с видом на реку Тейрин.

— Я тоже рад тебя видеть, сержант! — сказал он, когда Хажин соскользнул на дно кратера, и это было правдой. Старший сержант третьего взвода был, вероятно, самым опытным и компетентным сержантом во всей 4-й роте, и он знал, как руководить, а не водить. Это было то, с чем у многих харчонгских сержантов все еще были небольшие проблемы, но Хажин научил капралов взвода, включая одного Джвэохина Баочжи, делать то же самое.

— Надумал зайти проведать тебя, — ответил сержант, когда еще пятеро мужчин спустились за ним. — Ты приготовил эти ракеты?

— Ага. Прямо здесь. — Капрал указал на угол позиции.

— Хорошо. И полагаю, знаете, что с ними делать?

— Поверь мне, мы все поняли правильно, сержант.

— Хорошо, — снова сказал Хажин и одобрительно оглядел зловонную дыру. — Здесь пахнет, как в уборной, но это чертовски хорошая позиция, — заметил он, и так оно и было.

За последнюю пятидневку или около того артиллерия еретиков образовала много больших воронок, и Баочжи и его отделение провели целую ночь, перекрывая одну из них бревнами и кучей мешков с песком глубиной в пять футов. Они оставили десятидюймовый зазор внизу, по всему периметру, что давало им поле обстрела в триста шестьдесят градусов, а затем засыпали мешки с песком землей, чтобы скрыть их угловатость. Их высота на берегу давала прямые линии огня вплоть до края реки — и, если на то пошло, позволяла им сбрасывать ручные бомбы прямо на головы еретиков, когда они приближались — и всякий раз, когда дымовые снаряды еретиков ослабевали, они могли видеть на добрую тысячу ярдов вдаль на восточном берегу. Вот почему артиллерия снабдила их полудюжиной сигнальных ракет, чтобы запустить их в следующий раз, когда еретики будут готовы пересечь границу… предполагая, что расстояние позволит отделению Баочжи, по крайней мере, увидеть, как они собираются. Останется ли еще какая-нибудь артиллерия, чтобы ответить на эти ракеты, было открытым вопросом, но если бы она была…

— Подумал, что вы, ребята, вероятно, немного поистратились здесь, на самом острие, — продолжил сержант. Улыбка исказила его грязное лицо, и он снял со спины тяжелый рюкзак. Он бросил его Баочжи, который пошатнулся, когда поймал его; эта штука должна была весить по меньшей мере шестьдесят или семьдесят фунтов. — Два из них — винтовочные патроны, — сказал он, указывая большим пальцем на такие же тяжелые рюкзаки, которые другие мужчины с ним сбрасывали с явным облегчением. — Мой и те два, — он указал на двоих самых больших и сильных носильщиков, — это ручные бомбы.

— Мы можем использовать их, — мрачно сказал Баочжи, в то время как пули еретиков хлестали в лицо боевой позиции, как медленный, беспорядочный град. — Пытались снова атаковать около часа назад. Полагаю, мы опять увидим их где-нибудь на закате. Может быть, раньше. В прошлый раз мы потеряли Дичжинга.

Он мотнул головой в сторону тела, лежащего в углу позиции, его лицо было закрыто обрывком одеяла, и Хажин поморщился.

— Жаль это слышать. Похоже, это всегда хорошие люди, не так ли?

— Да. — Баочжи покачал головой. — Чертовски уродский случай. Пуля вошла через бойницу, ударилась обо что-то и срикошетила. Попала ему в затылок, прямо под шлем. — Капрал снова покачал головой. — Сомневаюсь, что он даже понял, что был мертв, прежде чем доложил Лэнгхорну.

— Лучший способ уйти. — Хажин огляделся, прислушиваясь к темпу приближающегося огня, и поджал губы. — Как у вас, ребята, с водой и пайками?

— С едой неплохо, но если бы вы могли организовать вечеринку с водой, а то у нас осталось примерно по половине фляги на каждого. Немного… раздражает, что река так близко и все такое.

— Посмотрим, что я смогу сделать, — пообещал Хажин, — но, вероятно, это будет после наступления темноты. Сейчас вокруг летает много пуль.

— Когда сможешь, — согласился Баочжи, не комментируя тот факт, что Хажин только что прошел через это «множество пуль» и собирался вернуться в него.

— Тогда позже, — сказал сержант взвода, мотнув головой, чтобы собрать свои подсумки для боеприпасов, затем вылез обратно и снова направился в тыл.

Баочжи проводил их взглядом, затем снова подошел к бойнице и встал за плечом рядового Ганчжи, чтобы выглянуть в нее. Он полагал, что на самом деле это не имело значения — казалось маловероятным, что даже один из снайперов-еретиков действительно мог его видеть, — но он всегда был осторожен, оставаясь по одну сторону щели. Еретики, которые могли это видеть, как правило, наносили свои удары прямо посередине.

Земля между их позицией и рекой была разорвана и превращена в изрытую воронками, усеянную обломками деревьев пустошь артиллерией еретиков — и их собственной, — размышлял он. — Не то чтобы он ожидал гораздо большей дружеской поддержки. Артиллерия еретиков и в лучшие времена была более точной, чем у могущественного воинства; в худшие времена их артиллеристы, казалось, были способны засунуть снаряд в конкретное пятигаллонное ведро, и они были действительно, действительно хороши в контратаках. Теперь, когда они потеряли Финхея Дичжинга, отделение Баочжи из десяти человек сократилось всего до семи, но он знал, что его люди все еще в лучшем положении, чем артиллеристы имперской харчонгской армии, особенно теперь, когда у еретиков были их проклятые воздушные шары.

Баочжи внимательно слушал, когда капитан копий Жвейлин объяснил, что воздушные шары на самом деле не были демоническими. Он верил, что заместитель командира роты говорил ему правду… по крайней мере, столько, сколько знал Жвейлин. Однако он счел бы объяснение более убедительным, если бы капитан копий смог точно объяснить, как чудовищным тварям удалось остаться там, если они не были наделены демонической силой. Честно говоря, ему хотелось бы получить объяснения для многих нововведений еретиков, но в данный момент воздушные шары были в центре его внимания. Без них еретики были бы все еще к востоку от Сент-Тейлара, вместо того чтобы пробиваться через реку Тейрин.

Баочжи был достаточно счастлив оставаться подальше от Сент-Тейлара. Он был таким же набожным, как и любой другой человек, но бесконечного пространства безымянных братских могил, простиравшихся буквально на многие мили вокруг руин концентрационного лагеря, построенного инквизицией на месте города, было достаточно, чтобы вызвать у него кошмары, особенно когда артиллерия начала разрывать эти могилы. Кости и тела — суровые северные зимы, как правило, замедляли разложение, а зловоние тел и их частей, компенсирующее эту задержку под жарким июльским солнцем, — были как проклятие от неупокоенных мертвецов. Он не мог по-настоящему поверить, что все эти люди, особенно дети, которых эксгумировали под ужасный грохот снарядов, были еретиками. Конечно, не все из них — не дети! Это была та мысль, которую было неразумно озвучивать там, где могла услышать инквизиция, но он был почти уверен, что он был не единственным, кто так думал.

И все же, как бы он ни был рад оставить Сент-Тейлар позади, он был гораздо менее доволен тем, как далеко еретическая армия Тарика загнала отряд Сент-Базлир с тех пор, как она начала свое наступление. Новые сверхтяжелые угловые орудия еретиков, казалось, двигались медленнее, чем остальная их артиллерия, но более легкие угловые орудия — и их собственная версия ракетных установок Матери-Церкви — казалось, не отставали от их конной пехоты.

Поначалу у них не все было по-своему, потому что повелитель конницы Йеллоу-Скай, командир Сент-Базлира, приказал своим артиллеристам осмотреть все подходящие артиллерийские позиции между Эялтином и его главной передовой линией обороны. Его планы предусматривали контратаку, чтобы освободить Эялтин, если на него нападут, и он хотел знать, куда разместить оружие, когда это произойдет. Скорость, с которой Грин-Вэлли окружил бригаду барона Морнинг-Стар, предотвратила это, но наблюдения его артиллеристов помогли им предсказать огневые позиции, которые, скорее всего, выберет артиллерия еретиков, двигаясь на запад. Как только стало очевидно, что никакая контратака не спасет Морнинг-Стар — что вместо этого еретики очень скоро нанесут удар по основным позициям группы, — его батареи заранее нацелили свои орудия на столько точек, сколько находилось в пределах их досягаемости. На самом деле они не могли видеть большинство из них, когда еретики открыли огонь по главной линии обороны, но они контратаковали слепым огнем, используя ранее зафиксированные высоты и отклонения. Они также отличились по крайней мере в одном случае, заставив замолчать пару батарей еретиков в течение получаса после открытия их огня. Но их триумф был недолгим. Еретические угловые пушки, управляемые двумя своими воздушными шарами, начали уничтожать орудия Сент-Базлира с постоянной, ужасающей точностью.

И это было то, что происходило снова и снова в течение последних нескольких пятидневок. Каждый раз, когда еретики бросались вперед, у дальнобойных и обстрелянных харчонгских угловых орудий была мимолетная возможность нанести потери, прежде чем их выследят воздушные шпионы еретиков и подвергнут смертоносному каскаду встречного огня батарей. К этому времени расчеты угловых орудий могущественного воинства начали размещать свои орудия, выпустив всего дюжину снарядов, и пытались отступать, прежде чем на них обрушится ответный огонь еретиков.

Иногда это даже срабатывало.

Баочжи подозревал, что новые схемы маскировки лучше работают для полевых орудий и ракетных установок, так что 4-я рота действительно может получить эффективную огневую поддержку в следующий раз, когда еретики попытаются перейти брод перед ней. По крайней мере, на какое-то время. Пока комбинация аэростатов и угловых орудий снова не сокрушит харчонгские батареи. Ракетные установки могли быть разрушительными, когда они действительно запускали свои ракеты, но небольшие переносные пехотные установки были действительно самыми эффективными. Они были намного меньше, что, вероятно, затрудняло их обнаружение с воздуха, и их можно было установить гораздо ближе к фронту, в любой удобной воронке от снаряда или за любым удобным холмом, а их размер делал их меньше, и их было труднее поражать как цели. Кроме того, они были гораздо более мобильны, чем любая другая артиллерия могущественного воинства, и тактика перемещения сразу после выстрела работала для них лучше. Один из его приятелей, капитан-артиллерист пехотного подразделения, назвал это «стреляй и убегай», и, похоже, это сработало… по крайней мере, в некотором роде.

Но ничто из этого не меняло фундаментального факта, что могущественное воинство неуклонно отходило на запад. Не нужно было быть гением, чтобы понять, чем это должно закончиться, если они не смогут найти способ остановить наступление Грин-Вэлли.

По крайней мере, в данный момент у них, похоже, была преграда на его пути. Река Тейрин была узкой, немногим более ста пятидесяти ярдов поперек, но она также была более глубокой на большей части своей длины и ее течение было быстрее, чем у реки Тарика между озером Ист-Уинг и Северным Хилдермоссом. Это было самое серьезное препятствие на пути еретиков, и отряд Сент-Базлир и его побратим, отряд Сент-Жянг прочно окопались на ее западном берегу. Лэнгхорн знал, что инженеры-еретики, похоже, могли строить понтонные мосты в мгновение ока, но им было бы трудно незаметно перебросить их через Тейрин, и каждый брод был прикрыт позициями, такими же, как у 4-й роты.

Пока они удерживали пятьдесят или шестьдесят миль между озером Ист-Уинг и запутанным, непроходимым препятствием в виде Великого леса Тарика, Грин-Вэлли не мог пройти мимо них, сколько бы артиллерии у него ни было.

* * *

— Ищу капитана Бартэйлэма, — сказал лейтенант-инженер. — Кто-нибудь знает, где я могу его найти?

— Наверху, на КП, сэр, — сказал рядовой в одной из стрелковых ям и указал назад, в дрейфующий туман. — Прямо по берегу. Большое дерево, от него осталось еще футов десять-двенадцать. Поверните там налево, и это примерно в пятидесяти ярдах.

— Спасибо, — сказал лейтенант и начал взбираться на берег.

Подъем был не таким уж крутым, но удары артиллерии и минометов обеих сторон создавали предательскую тряску под ногами в туманной темноте. Однако лейтенант не возражал. Туманная тьма была намного лучше яркого, ясного дневного света, когда пули свистели у него в ушах.

Он нашел дерево, которое описал рядовой. Когда-то давно оно было намного выше, судя по сохранившемуся стволу диаметром в три фута. Он повернул на север, осторожно пробираясь сквозь остатки других мертвых деревьев, пока не увидел впереди слабый отблеск затененного света.

— Стой! — рявкнул кто-то, и он замер. — Кто тут?

— Марсихил, — крикнул он в ответ, — девяносто седьмой саперный полк. Ищу капитана Бартэйлэма.

— Вы нашли его, — ответил другой голос, на этот раз с ярко выраженным акцентом. — Заходите.

Лейтенант Марсихил осторожно продвигался вперед, вытянув руки перед собой. Проблеск света, который он видел, был бы совершенно невидим с противоположного берега реки, даже без тумана, понял он. Командный пункт Бартэйлэма находился в естественной лощине, с твердым земляным склоном между ним и рекой. Лейтенант скользнул в него и постарался не замечать вооруженного дробовиком часового, настороженно наблюдавшего за ним.

— Капитан Бартэйлэм? — спросил он, когда на фоне света вырисовался высокий широкоплечий мужчина.

— Бартэйлэм, — подтвердил капитан с акцентом, которого никогда не было у Чисхолма или Старого Чариса. Должно быть, он был одним из самых первых зибедийцев, завербовавшихся в армию, — подумал Марсихил. — Что могу сделать для вас, лейтенант?

— Я понимаю, что у вас есть проблема, с которой 97-й мог бы помочь, — ответил Марсихил. — Капитан Квэйзинифски послал меня выяснить, что это было.

— Он это сделал, не так ли? — Бартэйлэм улыбнулся. — Не могу сказать, что мне жаль это слышать! Зайдите в мой кабинет, лейтенант.

* * *

— Ты уверен, что это то место, сержант? — с сомнением спросил капрал Уорин Микин. — Я не говорю, что ты заблудился, — продолжил он. — Черт возьми, это было — что? По крайней мере, три-четыре дня с тех пор, как это случилось в последний раз! Просто довольно сложно ориентироваться в этом дерьме.

— И так же трудно какому-то храмовому мальчишке-снайперу на другом берегу реки лишить меня ваших бесценных услуг, — парировал сержант взвода Хоуэрд Пейтрик. — Отчасти это заставляет меня пожалеть, что мы не дождались рассвета.

— О, не будь таким, сержант! — Микин усмехнулся. — Ты же знаешь, что будешь скучать по мне утром.

— Как по похмелью, Микин. Как по похмелью.

Люди из отряда Микина покачали головами, ухмыляясь в темноте. Он и сержант взвода проделали долгий путь назад, и Пейтрик уже высадил три других отделения 3-го взвода. Было очевидно, что он приберегал 2-й отделение для чего-то особенного.

— Стой! — крикнул кто-то, и поднятая рука Пейтрика остановила отряд на месте. — Кого-то ищете? — продолжал голос.

— Ищу первый взвод, — подтвердил Пейтрик. — Сержант Пейтрик, девяносто седьмой саперный полк.

— Хорошо!

Удовлетворение в односложном ответе было очевидным, и Пейтрик подозвал людей, тащивших тележки с оборудованием, чтобы они сделали перерыв. Те с готовностью повиновались. У тележек были большие колеса, и они были сооружены так, что каждую из них могли тащить до четырех человек, но они все равно были суками, чтобы проехать по такой местности. Не то чтобы они не из кожи вон лезли, пытаясь запаковать свое снаряжение!

Пейтрик оставил их вместе, в то время как он и Микин снова двинулись вперед. Из темноты вынырнул капрал и кивнул им, чтобы они следовали за ним, и еще через пятьдесят ярдов они оказались в окопе, выцарапанном в илистом берегу реки. На его дне было несколько футов грязной воды, но Пейтрик сомневался, что кого-то это сильно заботило, когда летели пули. Светловолосый лейтенант — вероятно, две трети возраста Пейтрика, если это так — сидел на краю окопа, свесив ноги в их ожидании в паре футов над водой.

— Лейтенант Макданилд?

— Это я. Что вам нужно, сержант?

— Я так понимаю, на другой стороне реки есть пара бункеров, которые доставляют вашим парням некоторые проблемы.

— Можно и так сказать. — Голос лейтенанта звучал значительно мрачнее, чем минуту назад. — Сегодня днем я потерял четверть своего взвода. Ублюдки подождали, пока мы не прошли половину пути, а затем открыли огонь. В частности, есть одна позиция — не думаю, что это на самом деле бункер, скорее что-то, что они соорудили после того, как пушечные собаки разнесли дерьмо из их первоначальных окопов. Он расположен достаточно высоко, чтобы ублюдки в нем могли бросать гранаты прямо в брод. Не удивлюсь, если он также наводит их артиллерию. Это единственная позиция, которую мы видели, достаточно высокая, чтобы видеть нашу сторону, и, судя по тому, как быстро их минометы попали в нас в прошлый раз, кто-то точно заметил нас до того, как мы пошли вброд. Не думаю, что мальчики с воздушными шарами смогут выделить это из всего этого смешанного дерьма. Если уж на то пошло, наша команда поддержки потратила пару часов, пытаясь разобраться с этим. Не повезло. Думаю, что они попали по нему пару раз, но на нем, должно быть, навалена куча дерьма.

— Но вы можете определить это для нас, когда у нас будет немного света?

— Конечно. — Лейтенант пожал плечами. — Мы пытались справиться с этим — со всеми тремя из них — с помощью прицельного огня, но, похоже, это не принесло большой пользы. Один из моих парней чуть не попал винтовочной гранатой через бойницу, но это почти двести ярдов, и у нас нет неограниченного запаса гранат, чтобы тратить их впустую.

Пейтрик кивнул. Винтовочные гранаты ИЧА, начиненные ливизитом, были смертельны при попадании, но двести ярдов были прямо на границе их максимальной дальности, даже с новыми бездымными боеприпасами, а у винтовочной гранаты не было пробойной силы, чтобы уничтожить бункер, если только кому-то не удалось послать ее в щель одной из его бойниц. Это не был невозможный выстрел, но попадание в любую точечную цель с помощью винтовочной гранаты на таком расстоянии зависело гораздо больше от удачи, чем от мастерства.

— Что ж, сэр, — сказал он, положив руку на плечо Микина, — я полагаю, что мой друг здесь может вам помочь. Не позволяйте этому низкому лбу и этим рукам ящерицы-мартышки одурачить вас. На самом деле он почти такой же умный, как большинство хомяков.

— Понимаю. — Лейтенант неожиданно для самого себя усмехнулся. Затем он склонил голову набок. — И как же капрал Манки-Лизард собирается мне помочь?

— Я рад, что вы спросили об этом, сэр.

* * *

— Выкатывайся, — капрал Баочжи ткнул рядового Янгко носком ботинка, затем отступил назад, когда рядовой резко проснулся. — Рассвет примерно через двадцать минут, — продолжил он, мотнув головой в сторону отверстия в задней части их позиции. — Последний шанс спокойно отлить, прежде чем мы устроимся на день.

— Ну и дела, спасибо, — сказал Янгко, поднимаясь на ноги с долгим, протяжным зевком.

— Ну, я не хочу ничего говорить о вонючках, — сказал ему Баочжи, — но есть причина, по которой Паскуале заставляет нас копать уборные, и достаточно плохо, когда нам приходится отливать здесь внутри. Кроме того, я всегда находил звук пуль немного отвлекающим, когда я общаюсь с природой.

— Понял, — сказал рядовой и выбрался из импровизированного бункера.

Баочжи проводил его взглядом, затем вгляделся в полумрак. Было еще слишком темно, чтобы разглядеть тела, которые вчера беспокойно покачивались в броде, и он задался вопросом, нашли ли еретики своих мертвецов за ночь. Он не получал никакого удовольствия от их убийства, но человек делал то, что должен был сделать, и он был уверен, что их друзья вернутся, чтобы попытаться вернуть комплимент.

Адский способ для людей проводить свое время, — подумал он, качая головой. — Чертовски кстати.

* * *

Небо на востоке отсвечивало лососем и поднималось навстречу восходу, и желудки по обе стороны реки напряглись. Отряд Сент-Базлир сдерживал наступление армии Тарика целых четыре дня, и люди барона Грин-Вэлли — особенно бойцы 21-й бригады — устали от этого. 21-я была одним из штурмовых формирований армии Тарика, специально обученным и оснащенным для новой тактики штурма, и они восприняли свою вчерашнюю неудачу — и болезненную потерю друзей — как личную неудачу. Они были уверены, что в любом случае смогли бы довести дело до конца и достичь своих целей, но их потери были бы жестокими, а их жизни — и обучение — были слишком ценны, чтобы тратить их впустую, когда этого можно было избежать. Иногда этого не могло быть, но имперская чарисийская армия считала жизни своих солдат самым ценным ресурсом. Вот почему послали 97-й инженерно-саперный батальон, чтобы протянуть им руку помощи.

* * *

— Вы уверены в этом, капрал? — спросил лейтенант Макданилд.

— Да, сэр, — ответил капрал Микин. — Если мы сможем это увидеть, мы вытащим это для вас.

Макданилд с некоторым сомнением посмотрел на хитроумные приспособления капрала. Он слышал о них, но никогда на самом деле не видел, чтобы что-то из них использовалось. Его склонностью было вызвать побольше дыма от своего отделения поддержки — сегодня было намного меньше ветра, так что дым должен быть более эффективным — и переправить своих людей под его прикрытием. Он был уверен, что на этот раз сможет переправить их через брод более или менее невредимыми — при условии, что никто не направит на них минометы, — но тогда они столкнутся с запутанными остатками убежищ, которые харчонгцы построили вдоль западного берега. Им придется зачищать тех, кто находится под огнем, с дымом или без него, и из этого проклятого бункера на правом конце линии харчонгцев все время будут лететь в них проклятые гранаты. Так что, если Микин и его команда действительно смогут уничтожить бункеры, особенно тот, что справа…

— Думаю, света достаточно, сэр, — заметил Микин. — Укажете нам на них?

Макданилд вгляделся в свою двойную трубу, осматривая западную сторону реки, когда последние остатки тумана начали рассеиваться. Через мгновение он опустил трубу и указал.

— Хорошо, тот, что слева, находится примерно под углом двадцать градусов, — сказал он. — Видите, что осталось от того куска когтистой ветви? Это примерно в пятнадцати ярдах с этой стороны. Понятно?

Микин посмотрел на реку. Расстояние было недостаточно велико, чтобы нуждаться в двойной трубе, как только кто-то указал на цель, и он кивнул.

— Понял, — сказал он.

— Хорошо, следующий примерно в тридцати-сорока ярдах справа от этого. Если вы будете следовать по линии траншеи, вы должны быть в состоянии его обнаружить.

— Рядом с той коммуникационной траншеей, идущей вверх по склону?

— Верно. Хорошо, теперь третий — тот, который был такой сукой — труднее увидеть, но если вы посмотрите еще на шестьдесят ярдов или около того вправо и вверх, ближе к линии гребня…

* * *

— Есть какие-нибудь признаки еретиков, корп?

— Пока нет, — ответил Баочжи.

Он стоял, выглядывая в прицельную щель, жалея, что у него нет подзорной трубы… и что солнце не так сильно бьет ему в глаза. Он был немного удивлен, что еретики не попытались воспользоваться этим, рассчитав время их перехода на то время, когда он не мог разглядеть деталей из-за яркого солнца. Но они, вероятно, не понимали, насколько это было плохо отсюда, так что…

Его мысли прервались, и он нахмурился. Что, черт возьми, это было?

* * *

— Хорошо, лейтенант, — сказал капрал Микин. — Готов, когда бы ты ни был.

— Хорошо, — лейтенант Макданилд посмотрел сначала налево, потом направо. Его взвод притаился или лежал ничком за поваленными деревьями или в грязных воронках от снарядов. Дальше позади них, надеясь, что они все еще невидимы с дальнего берега реки, все три других взвода 2-й роты ждали, чтобы последовать за ними через реку.

При условии, конечно, что на этот раз они переправятся через реку.

Он оглянулся на орудия, которые расставил отряд Микина. Они, конечно, выглядели достаточно диковинно. Каждый состоял из штатива — похожего на укороченный геодезический штатив, только намного, намного тяжелее — с длинным куском шестидюймовой трубы на нем. «Труба» была оснащена открытым прицелом с лесенкой делений для регулировки по дальности, и установлена на прочном шарнире с большими барашковыми гайками, чтобы зафиксировать ее по высоте и отклонению, как только она была правильно выровнена. От задней части каждой трубы тянулся длинный фитиль, соединяясь с единственным, более тяжелым фитилем, отходившим от деревянного ящика, который Микин держал на своем колене, присевши рядом с лейтенантом.

Отделение сержанта установило шесть таких, по две нацеленных на каждую из окопанных позиций, на которые указал Макданилд. Теперь лейтенант кивнул.

— В любое время, капрал.

— В таком случае… Огонь в дыре!

Микин дернул за кольцо на деревянной коробке. Фрикционный запал воспламенил отрезки горючего шнура, и вдоль них вспыхнули яркие глаза горения.

* * *

Несмотря на солнечный свет, бивший в глаза, капрал Баочжи отчетливо увидел яркую вспышку взрывателей на фоне затененного полумрака берега реки. Однако он не понимал, что видит. Затем взрыватели достигли места назначения, и Джвэохин Баочжи на мгновение понял, что это были за штативы.

Ракеты, спроектированные майором Сикарелли, вылетели из пусковых труб с хвостами пламени, на которое было страшно смотреть. Удар этого пламени был проблемой, которую Сикарелли не смог преодолеть в своих поисках оружия, запускаемого с плеча. Но это не было проблемой при запуске с удаленной платформы, поэтому он разработал несколько более тяжелую версию своей оригинальной модели.

Шесть ракет с ревом пронеслись над рекой Тейрин, как огненные кометы, и Баочжи упал на пол своего импровизированного бункера.

— Вниз! Вниз! — крикнул он, и люди из его отделения были ветеранами. Они не спрашивали почему; они просто бросились вниз.

Три секунды спустя ракеты достигли своих целей. Одна из них, нацеленная на бункер на южном конце линии, отклонилась от курса и промахнулась по меньшей мере на тридцать ярдов. Остальные пять летели прямо и ровно, ускоряясь на всем пути, рисуя огненные линии поперек реки. Затем они столкнулись с целями, и каждая из них несла двенадцатифунтовый заряд ливизита. Это было эквивалентно тридцати фунтам черного пороха, на двенадцать процентов больше, чем заряд в 8-дюймовом осколочно-фугасном снаряде, а стены бункеров — и импровизированной позиции Баочжи — были намного, намного тоньше, чем их крыши.

Все три опорных пункта рассыпались в раскатистом грохоте грома, и Макданилд поднял ракетницу. Малиновая вспышка казалась бледной в ярком свете, но она была видна отрядам поддержки, ожидавшим сигнала. Мгновение спустя начали кашлять минометы, и дымовые снаряды упали на дальний берег, между кромкой реки и уцелевшими линиями траншей. Тяжелые снаряды из угловых орудий также прогрохотали по небу, поражая подтвержденные — и предполагаемые — артиллерийские и минометные позиции дальше от западного берега, и Макданилд хлопнул капрала инженерных войск по плечу.

— Выдающийся результат! — сказал он с широкой ухмылкой, потянувшись за своим свистком, когда дальний берег реки исчез за клубами дыма. — Заглядывай, как только мы отойдем от линии, капрал! Я знаю сорок или пятьдесят человек, которые купят тебе много пива!

* * *

— Ненавижу эти проклятые штуки, сэр! — прорычал повелитель пехоты Шьенг Пожин, когда еще один залп еретических снарядов — на этот раз больших, выпущенных из сверхтяжелых угловых орудий, которых никто не видел, — прогрохотал над головой и с хрустом обрушился на тыл 23-й дивизии. Однако он говорил не о снарядах, и повелитель конницы Минджо Хинтей знал это. Он говорил о другом, чего никто не предвидел, — о проклятом Шан-вей воздушном шаре, безмятежно парящем в безоблачном небе и направляющем эти снаряды с такой дьявольской точностью.

— К сожалению, — сказал Хинтей, — похоже, мы мало что можем с ними поделать — по крайней мере, пока. Понимаю, что артиллеристы пытаются сконструировать лафеты, которые позволят нам поднять полнозарядные нарезные орудия достаточно высоко, чтобы поразить их.

Он вложил в свой тон столько оптимизма, сколько мог. Это было не так уж много, хотя взгляд, брошенный на него Пожином, наводил на мысль, что это заявление все еще звучало более оптимистично, чем оно заслуживало по мнению повелителя пехоты, который командовал своей 95-й бригадой.

Что ж, трудно винить молодого Шьенга, — признал Хинтей. — Хотя он предполагал, что в тридцать семь лет Пожин, возможно, возмутился бы прилагательным «молодой». Однако, с точки зрения семидесятидвухлетнего Хинтея, это было, безусловно, уместно, даже если Пожин казался гораздо старше, чем месяц или два назад.

Еще один залп тяжелых снарядов с грохотом пронесся по небу. Звук, который они издавали, не был похож ни на что, что кто-либо когда-либо слышал раньше. По крайней мере, это было менее страшно, чем визг, вой, шум массового запуска ракет, но гром от ударов этих массивных снарядов проникал в кости и кровь человека. Каждый из них был собственным вулканом, извергающим огонь и смерть, и только самый глубокий бункер мог надеяться устоять перед прямым попаданием.

Хорошей новостью было то, что, несмотря на всю их ярость, всю резню, которую они могли учинить, достижение такой точности, чтобы производить прямые попадания по требованию, было недоступно даже артиллеристам еретиков. По крайней мере, пока. Хинтею не нравилось добавлять это уточнение, и он был осторожен, чтобы не сказать ничего подобного перед своими подчиненными, но у еретиков была очень неприятная привычка устремляться вперед всякий раз, когда казалось, что защитники Матери-Церкви могут сократить разрыв между их относительными возможностями. Воздушные шары, которые насмехались над могущественным воинством со своей неприкосновенной высоты, были прекрасным тому примером.

— Я знаю, что тебе не терпится вернуться к своему командованию, Шьенг, — продолжил повелитель конницы, — так что я не задержу тебя надолго. — Он обнажил зубы в короткой, невеселой улыбке. — Меня всегда учили, что плохие новости лучше всего сообщать кратко.

— Плохие новости, сэр? — Голос Пожина звучал настороженно, но едва ли удивленно. С тех пор как началось наступление еретиков, хороших новостей было очень мало.

— Боюсь, нам приказали отступать, — сказал командир дивизии гораздо более сурово.

— Отступление? — резко повторил Пожин.

— Да. — Хинтей постучал по карте на валуне между ними. — Сюда.

Пожин посмотрел на карту, и его рот сжался. За пять с половиной дней, прошедших с тех пор, как еретики форсировали линию Тейрина, 95-я бригада была отброшена еще на двадцать пять миль. На самом деле было довольно удивительно, что их не оттеснили еще дальше, — подумал он, — учитывая скудость подготовленных позиций в их непосредственном тылу. Наспех вырытые траншеи и линии нор, как правило, быстро разрушались, когда за дело принималась артиллерия еретиков.

С другой стороны, было что сказать и о поспешно построенных полевых работах. Новая штурмовая тактика еретиков превратила бункеры в смертельные ловушки, как только они врывались в линию траншей. Иногда они платили за это высокую цену, но как только им это удавалось — как только они оказывались среди бункеров, достаточно близко, чтобы найти цели для этих проклятых скорострельных дробовиков, метать свои проклятые ранцевые заряды или использовать свои ужасные огнеметы — очень немногие защитники выбирались живыми.

Его бригада сократилась с начальной численности в четыре тысячи шестьсот человек до едва ли двух тысяч, несмотря на приток почти тысячи пополнения, и общие потери 23-й дивизии отражали его собственные. Затем было то, что случилось с бригадой барона Морнинг-Стар. Но люди все еще были упрямо полны решимости сражаться, — подумал он.

— Сэр, я понимаю, что там нас ждут подготовленные позиции, — сказал он через мгновение, — но новая линия увеличит наш общий фронт почти на четверть. И наши спины будут прямо напротив главной дороги Сейрмит-Лейк-Сити. Если они оттеснят нас еще дальше, доберутся до большой дороги…

Его голос затих, и Хинтей кивнул в недовольном согласии.

— Ты прав, конечно. С другой стороны, нас фактически отводят за линию фронта на отдых и переформирование. Три других отряда — Сент-Тишу, Сент-Агниста и Сент-Джиром — уже удерживают укрепления. Мы уходим в резерв, по крайней мере, на данный момент.

Облегчение отразилось в глазах Пожина, но беспокойство оставалось, чтобы составить ему компанию.

— Знаю, что линия фронта воинства будет очень близко к главной дороге, — трезво сказал Хинтей, — но у нас нет выбора. Сэнджис пал три дня назад, и воздушные шары еретиков уже направляют артиллерию на подступы к Вехейру. Это информация только для вас лично, без права передачи кому-либо из ваших офицеров, но граф Рейнбоу-Уотерс приказал эвакуировать Вехейр. — Пожин напрягся, но Хинтей уверенно продолжал: — Это должно быть сделано очень тихо, ночью, с транспортной флотилией, которая заберет людей и доставит их в Лейк-Сити.

— А их тяжелое вооружение, сэр?

— И от их тяжелого вооружения придется отказаться, — серьезно признал Хинтей. — У флотилии едва хватает сил для людей; артиллерию и ракетные установки придется оставить позади… вместе с арьергардом, чтобы помешать еретикам прорваться, как только они поймут, что происходит. Однако у графа нет другого выбора, кроме как спасти то, что он может. Генерал-еретик на их правом фланге — генерал Климинт — уже разворачивает конную пехоту, чтобы перерезать дорогу вдоль северного берега озера. С этими проклятыми воздушными шарами, шпионящими за ним, повелитель конницы Маунтин-Флауэр окажется в ловушке у озера, прежде чем он преодолеет пятьдесят миль, если попытается вырваться по суше. Если бы у него было больше глубины — или, возможно, я должен сказать, больше ширины — он мог бы уклониться от еретиков, несмотря на воздушные шары, хотя, честно говоря, я сомневаюсь, что даже тогда было бы много шансов. У него слишком много пехоты и слишком мало драгун, чтобы выиграть у них пешую гонку. Хорошая новость заключается в том, что шлюзы между Сэнджисом и Вехейром разрушены, так что, по крайней мере, Климинт не может просто продолжать путь через озера со своими броненосцами!

Пожин кивнул с видом человека, изо всех сил пытающегося найти что-то положительное в том, что он только что услышал, и Хинтей положил руку ему на плечо.

— Знаю, что гораздо труднее подготовиться к битве, когда все, что ты видишь перед собой, — это бесконечное отступление, Шьенг, но ты, твои офицеры и солдаты заставили меня гордиться — очень гордиться. И в отличие от прошлого или позапрошлого года, еретиков заставляют сражаться за каждый фут, даже с теми, кто шпионит для них. — Он мотнул головой в сторону воздушного шара. — Все, что мы можем сделать, это продолжать борьбу, а сейчас уже июль. Так далеко на севере сезон летней кампании продлится не дольше сентября — самое позднее начала октября. Если мы сможем сдержать их столь медленное продвижение, то этой зимой мы сможем выстоять вдоль реки Фирей.

— А следующим летом, сэр? — очень, очень тихо спросил Пожин.

— А следующее лето будет в руках Божьих, — еще мягче ответил Хинтей.

.II

Подходы к заливу Горэт и проливу Хэнки, королевство Долар

— О, черт, — прошептал моряк Алфрейдо Куэнтрил, член экипажа корабля его величества «Трайамфент», когда через подзорную трубу проплыло четкое изображение.

— Что это было? — довольно многозначительно спросил кто-то у него за спиной.

На несчастье Куэнтрила, его назначили в шестиорудийный дивизион лейтенанта Брустейра в батарее номер один. Ему не очень нравился Брустейр, когда они вместе служили на борту «Трайамфента», и теперь, когда корабль был оставлен и их перевели на берег, он решил, что тот нравится ему еще меньше. Дело было не в том, что Брустейр был некомпетентен. На самом деле, у него был настоящий талант к артиллерии нового образца, и для человека, которому исполнилось двадцать — меньше половины возраста Куэнтрила — всего пять месяцев назад, он был чертовски хорош в своей работе. Однако он был ханжой во всех смыслах этого слова. Он был на удивление несимпатичен, когда моряк, чья фамилия случайно оказалась Куэнтрил, переусердствовал (и просрочил отпуск) в заведении, которым управляли дамы сомнительной добродетели. Вдобавок ко всему, он не любил даже самую мягкую ненормативную лексику, и да поможет Бог любому, кто напрасно слушал Бога или архангелов.

И, конечно же, у маленького сопляка должны были быть самые острые чертовы уши во всем королевском доларском флоте.

— Извините за это, сэр, — сказал Куэнтрил с тем, что могло быть небольшим оттенком уклончивости. — Думаю, вам все же лучше взглянуть, — добавил он более серьезно, отступая от подзорной трубы на перилах наблюдательной башни.

Брустейр бросил на него острый взгляд, затем сам наклонился к подзорной трубе.

При других обстоятельствах Куэнтрила, возможно, позабавило бы то, как внезапно напряглись плечи лейтенанта. Однако в данный момент все, что он чувствовал, — это согласие с ответом Брустейра.

— Только на этот раз, Куэнтрил, — наконец сказал лейтенант, отрываясь от подзорной трубы, — я думаю, что твой словарный запас, возможно, был… подходящим.

Он щелкнул пальцами в сторону другого матроса, который в данный момент нес вахту. Матрос Алверез быстро поднял глаза, и Брустейр указал на лестницу смотровой вышки.

— Спускайтесь туда и скажите лейтенанту Торизу, что мы — что Куэнтрил — только что заметили несколько столбов дыма, направляющихся в нашу сторону. Скажите ему, что, по моим оценкам, там должно быть по меньшей мере полдюжины пароходов еретиков, но сами корабли все еще скрыты за горизонтом, так что я не знаю, сколько из них броненосцев.

Алверез заметно побледнел, но тоже кивнул и бросился вниз по лестнице так быстро, что Куэнтрил испугался, что идиот повиснет на ноге и упадет на дно со сломанной шеей.

— А теперь, Куэнтрил, — сказал Брустейр с тонкой, как бритва, улыбкой, — полагаю, нам с тобой следует посмотреть, не сможем ли мы подсчитать получше. Даже при их скорости у нас должно быть на это время, прежде чем мы отправимся по каютам.

* * *

— «Ривербенд» докладывает, что мыс Тоу в поле зрения, сэр, — объявил главстаршина Мэттисан, все еще склонившись за угловой двойной трубой, сосредоточенной на сигнальных флагах над ведущим броненосцем, на три кабельтовых впереди «Гвилима Мэнтира». Он еще несколько секунд всматривался в угловую трубу, затем выпрямился. — По курсу четыре румба по правому борту, говорит он, сэр. Дальность двенадцать миль.

— Спасибо, Абукира, — ответил Хэлком Барнс. Он немного подсчитал в уме, затем повернулся к вахтенному мичману. — Мастер Орейли, мое почтение адмиралу Сармуту, «Ривербенд» заметил мыс Тоу в четырех румбах по правому борту. Расстояние до флагмана составляет примерно тринадцать миль.

— Ваше почтение адмиралу, сэр, и «Ривербенд» видит мыс Тоу в четырех румбах по правому борту, а расстояние от «Мэнтира» составляет тринадцать миль, — повторил в ответ молодой Эрнисто Орейли. Барнс кивнул, и Орейли коснулся груди, отдавая честь, и направился к трапу мостика, в то время как «Гвилим Мэнтир» и усиленная 2-я эскадра броненосцев, теперь насчитывающая в общей сложности шесть единиц, продолжали двигаться к заливу Горэт со скоростью десять узлов.

* * *

— Спасибо, мастер Орейли, — серьезно сказал барон Сармут. — Пожалуйста, передайте мое почтение капитану Барнсу и сообщите ему, что, с его разрешения, я присоединюсь к нему непосредственно на ходовом мостике.

— Ваше почтение капитану Барнсу, милорд, и, с его разрешения, вы немедленно присоединитесь к нему на ходовом мостике, — повторил Орейли.

Сармут кивнул, юноша отдал честь и вышел из адмиральской столовой. Силвист Рейгли закрыл за собой дверь, затем повернулся и, приподняв бровь, посмотрел на адмирала.

— Да, мне нужна моя хорошая туника, Силвист, — вздохнул Сармут, покорно качая головой. — Полагаю, что должен выглядеть наилучшим образом, когда в нас всех стреляют. Но сначала есть чертовски много времени, чтобы закончить завтрак. Я сообщу тебе, когда буду готов.

— Конечно, милорд, — пробормотал Рейгли, и Сармут почувствовал, как его губы дрогнули, когда камердинер с поклоном вышел из столовой. Дополнительные несколько минут дали бы Рейгли больше времени, чтобы собрать свой личный арсенал, прежде чем они выйдут на палубу, хотя вероятность отчаянной абордажной акции на борту «Гвилима Мэнтира» показалась Сармуту довольно маловероятной.

Он фыркнул при этой мысли, затем зачерпнул последний кусочек яйца-пашот и запил его остатками вишневого сока. Затем он отодвинул свой стул и повернулся к своей дневной каюте, еще раз удивляясь ее простору. По общему признанию, «Мэнтир» был в десять раз больше «Дестини», и все Кинг Хааралдз были спроектированы так, чтобы служить флагманами, но он все равно был поражен количеством места, отведенного для использования флаг-офицером. У него была дневная каюта, кабинет, штурманская рубка, столовая и спальная каюта. И, как будто этого было недостаточно, у него также была морская каюта — вдвое меньше его дневной каюты и оборудованная удобной кроватью — и вторая, большая штурманская рубка прямо у флагманского мостика.

Места было больше, чем ему когда-либо было нужно — или он мог себе представить, что столько когда-либо понадобится, — и казалось… каким-то неправильным, чтобы его каюта оставалась неприкосновенной, когда корабль готовился к бою. Предполагалось, что его вещи будут отправлены вниз, разделительные перегородки должны были отправиться вместе с ними, а тяжелые орудия, которые занимали место его каюты, должны были быть заряжены и выкачены, готовые к стрельбе. Но в этих каютах не было пушек, и не было причин разбирать их перед битвой. Хотя его самые ценные вещи были отправлены вниз вчера вечером в рамках подготовки к сегодняшнему дню, сегодня утром для него не будет шума и суеты. Он предполагал, что со временем привыкнет к этому, но пока не привык. На самом деле, он был удивлен, обнаружив, что на самом деле скучал по этому, как будто потерял какую-то невысказанную связь с остальной командой своего флагмана.

Он улыбнулся немного криво, признавшись в этом самому себе, но его веселье быстро исчезло, когда он пересек дневную каюту и вошел в штурманскую рубку. Лампа, подвешенная к палубе, была зажжена, но через три люка в подвесной переборке проникало больше света и он был ярче. Трумин Лившей, его флагманский секретарь и клерк, открыл все три этих люка и зафиксировал в таком состоянии, позволяя свежему морскому воздуху пронестись по отсеку. Вероятно, чтобы избавиться от стойкого запаха табака, — подумал Сармут, доставая из нагрудного кармана портсигар. Он выбрал сигару, вернул портсигар в карман и, хмуро глядя на карту, разложенную на столе, обрезал кончик сигары. Эта таблица была щедро отмечена карандашными пометками, и его хмурость усилилась, когда он изучал их.

Бухта Горэт обладала рядом преимуществ в качестве гавани, в том числе подходными каналами, достаточно глубокими для самых больших кораблей. К сожалению, это также давало немало преимуществ, когда дело доходило до защиты этих проходов.

Полуостров, который доларцы называли Бут, изгибался с юга, окружая залив, протянувшийся с севера на юг на двести тридцать миль. Однако, несмотря на все свои размеры и глубину каналов, залив был более чем немного сужен, а его полдюжины с лишним островов обеспечивали многочисленные места для оборонительных батарей. Показательным примером был мыс Тоу на кончике Бута, прикрывающий проход Лейс между проливом Хэнки и каналом Жульет… который как раз оказался тем подходом, который был навязан эскадре Сармута. Проход Сэндботтом, расположенный к северо-западу от прохода Лейс, оставался бы в стороне от батарей мыса Тоу, но его глубоководный канал был намного уже… и королевский доларский флот затопил там не менее тридцати галеонов, чтобы преградить ему путь. Если он хотел войти в залив Горэт, ему нужно было сначала пробиться мимо мыса Тоу. Даже после того, как он прошел бы вызов прохода Лейс, не могло стать намного лучше, потому что Тирск явно верил в глубокую защиту.

Следующая небольшая трудность возникала, когда ему придется форсировать один из проходов через барьер отмелей и островов, протянувшийся более чем на двести миль от отмели Брокен-Кил на западе до мыса Синья на востоке. Можно было бы подумать, что двести миль открывают широкие возможности, но это было бы неправильно. Он мог выбрать только три возможных маршрута, и он нахмурился, проводя пальцем по карте, вспоминая одно из любимых наблюдений Кэйлеба Армака, полученное через Мерлина Этроуза от древнего военного теоретика Старой Земли. На войне все было очень просто, но добиться даже простых вещей было чрезвычайно трудно. Он никогда не видел лучшего примера этого, чем тот, что был на карте перед ним, и он не с нетерпением ждал, во что может обойтись эта операция.

Повреждения, полученные флагманом Хейнза Жэзтро в заливе Сарам, были устранены КЕВ «Урвин Мандрейн», первым паровым ремонтным кораблем в истории Сейфхолда. Это заняло больше месяца, и Жэзтро переносил свой флаг на недавно прибывший КЕВ «Тэнджир», пока не смог вернуться на «Эрейстор». У Сармута была копия отчета «Мандрейна» о повреждениях «Эрейстора», и это внушило ему гораздо больше уважения к нынешнему поколению артиллеристов храмовых мальчиков. Он сомневался, что даже нарезные 10-дюймовые пушки, которые так жестоко избили «Эрейстор», представляли угрозу для его флагмана, но доларцы сумели установить несколько десятков 12-дюймовых нарезных орудий, чтобы защитить свою столицу. Ему не нравилось думать о сложностях, связанных с обслуживанием 12-дюймовых дульнозарядных пушек, и у них была очень низкая скорострельность из-за длинного ствола и необходимости протирать его между выстрелами. Но если одно из них ударит, то ударит как следует.

И это даже не считая ракет и морских бомб, — мрачно подумал он, попыхивая сигарой и сердито глядя на карту. — Знаю, почему мы должны это сделать и чем это закончится, если предположить, что все работает так, как предполагалось. Даже знаю, что это будет стоить того, чего бы это ни стоило… если все действительно сработает. Но я также знаю, что это, черт возьми, не будет той безболезненной возней, которую предсказывают некоторые парни.

Он затянулся сигарой, задумчиво глядя на карту, затем выпустил длинную струйку дыма, выпрямил спину и направился обратно, чтобы надеть свою хорошую тунику, прежде чем присоединиться к Барнсу на мостике.

* * *

— Вижу по крайней мере двенадцать облаков дыма, сэр, — доложил Куэнтрил, не отрываясь от подзорной трубы. — Также вижу два их броненосца. Впереди один из однотрубных кораблей, но этот большой ублюдок прямо за ним. Пока не могу как следует рассмотреть номер два — слишком много дыма от того, что впереди. И пока они не подойдут ближе, я тоже не могу сказать, сколько из этих других облаков — броненосцы.

— Двух из них было бы более чем достаточно для меня. — Тон лейтенанта Брустейра был легким, но выражение его лица было мрачным, когда он записывал последние подсчеты Куэнтрила. — Дистанция?

— Около десяти миль до однотрубного, сэр, — ответил Куэнтрил. — Похоже, между ними два, может быть, три кабельтова, и они приближаются чертовски быстро. Полагаю, они будут прямо у нас примерно через час.

Брустейр кивнул, даже не прокомментировав язык Куэнтрила, добавил эту информацию к своей заметке, затем вырвал страницу из блокнота и передал ее одному из корабельных мальчиков, которых послали на башню в качестве посыльных.

— Лейтенанту Торизу, как можно быстрее!

— Есть, есть, сэр!

Юноша помчался вниз по лестнице, как обезьяна-мартышка, и Куэнтрил поднял голову, чтобы посмотреть ему вслед, затем взглянул на Брустейра. Но лейтенант не смотрел в его сторону. Он подошел к краю наблюдательной вышки, глядя вниз на секцию орудий вдоль стены батареи, за которую он отвечал.

— Убедитесь, что у нас достаточно перевязочных материалов! — крикнул он одному из командиров орудий. — И наполните эти ванны водой — особенно те, которые предназначены для питьевой воды! Я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас, бездельников, падал в обморок от жажды только для того, чтобы отказаться от небольшой честной работы!

Кто-то в секции крикнул в ответ. Куэнтрил не мог разобрать слов, но, судя по тону, они, вероятно, были немного более солеными, чем обычно терпел Брустейр. На этот раз лейтенант только рассмеялся, а Куэнтрил одобрительно кивнул. Он мог многое простить любому молодому придурку, когда тот был так же предан своим людям, как Дайэйго Брустейр.

Просто было как-то трудно вспоминать об этом в такие моменты, как сейчас.

Он фыркнул от удовольствия при этой мысли, и лейтенант бросил на него острый взгляд.

— Есть что-то смешное в этой ситуации, Куэнтрил?

— Нет, сэр. Не совсем. Просто старая шутка. Забавно, как часто мужской разум совершает эти маленькие прогулки.

— Что ж, я рекомендую тебе вернуться прямо к этой подзорной трубе, — сказал Брустейр немного более едко. — Вот почему мы здесь, наверху, ты знаешь.

— Да, сэр! — ответил Куэнтрил и снова склонился над подзорной трубой. Наверное, это было даже к лучшему, что из-за его спины лейтенант не мог видеть его широкой ухмылки. Объяснение того, что на самом деле было таким смешным, привело бы его к куче неприятностей, как только битва закончится.

* * *

— Дистанция сократилась до десяти миль, сэр, — доложил главстаршина Мэттисан. — Дальномер показывает южную батарею в поле зрения.

— Спасибо, Абукира.

Хэлком Барнс взглянул на своего адмирала, и Сармут кивнул, давая понять, что слышал доклад. Десять миль были бы в пределах досягаемости 10-дюймовых орудий «Гвилима Мэнтира», если предположить, что у них была для этого достаточная высота. Чего не было. При шести градусах их максимальная дальность стрельбы составляла «всего» двенадцать тысяч ярдов, чуть меньше семи миль.

Нам просто придется продолжать идти, пока мы не окажемся в пределах досягаемости, — подумал он. По крайней мере, это займет не так уж много времени, и «Ривербенд» должен быть в пределах дальности эффективного поражения через двенадцать минут. Я просто хотел бы, черт возьми, чтобы был какой-нибудь способ рассказать Уитмину все, что я знаю об обороне.

К сожалению, этого не произошло. Тирск внес несколько коррективов за последние пару дней, уже после того, как эскадра отправилась в атаку. У «сейджинов» не было времени законно узнать об этих изменениях и сообщить об этом Сармуту. Он сделал все, что мог, чтобы скорректировать свои собственные планы в соответствии с традицией, которую Кэйлеб установил в кампании «Риф Армагеддона», «играя на интуиции», но всему были пределы.

Он всерьез подумывал о том, чтобы попросить Сову и Нармана использовать несколько небольших зажигательных устройств снарков. На самом деле, он обсуждал эту возможность со всеми старшими членами внутреннего круга, только чтобы обнаружить, что их мнения разделились так же, как и его собственное. Шарлиэн, Мерлин, Пайн-Холлоу и Мейкел Стейнейр — все они выступали за их использование как за лучший способ спасти жизни… с обеих сторон. Но Кэйлеб, Рок-Пойнт, Нимуэ, Нарман и Ниниэн выступили против этого из-за потенциальных политических последствий. В конце концов, после многочасовых дебатов Кэйлеб и Шарлиэн заявили, что решение было за ним, как за командиром на месте и человеком, чьи офицеры и солдаты понесут основную тяжесть действий.

Часть его хотела, чтобы они пошли дальше и отдали приказ, а не оставили это на его усмотрение, но он сказал себе, что в нем говорит его внутренний трус. И вот он принял решение. На самом деле, он сделал это три раза, мечась взад и вперед с некоторой нерешительностью, которая была совершенно на него не похожа.

Взрывы в тщательно отобранных стратегических местах — таких как батарейные погреба — могли бы значительно облегчить его задачу. Но это нападение было в такой же степени рассчитанным политическим маневром, как и чисто военной операцией или даже стремлением к давно отложенному правосудию, и этот политический маневр зависел от тонкого и деликатного баланса факторов в самом городе Горэт. Какими бы полезными в военном смысле ни были эти взрывы в погребах, они могут вызвать удивление — неправильное удивление, — особенно если это были таинственные взрывы без какой-либо легко идентифицируемой причины. Вполне вероятно, что те, кто склонен приписывать «еретикам» демонические силы, поступят именно так — и что те, кто склонен не приписывать им демонические силы, этого не сделают — что бы ни случилось. Но он не мог быть уверен в этом, и, как настойчиво указывали Ниниэн и Нарман, события в Горэте будут зависеть, по крайней мере, в значительной степени от восприятия двух или трех ключевых личностей, реакцию которых они просто не могли предсказать.

И поэтому, в конце концов, он решил отказаться от этого. Он только надеялся, что это не было решением, о котором он пожалеет.

И даже если я не собираюсь взрывать все вокруг с радостной самозабвенностью, и даже если я не могу рассказать своим людям все, мы уже рассказали им чертовски много. Это просто должно быть достаточно хорошо. И молодой Мэйкэду, возможно, сможет купить мне немного больший «информационный пузырь». Кстати, об этом….

Он взглянул на смотровую капсулу. Навигационный мостик «Гвилима Мэнтира» находился на высоте тридцати пяти футов над водой, что давало ему визуальный горизонт чуть менее восьми миль в ясную погоду. Его флагманский мостик был на десять футов выше, что давало ему видимость дальше на милю или около того. Дальномер, установленный на возвышении на носовой надстройке, был еще на двадцать футов выше, а его мощные дальномерные угловые линзы позволяли видеть более чем на десять миль, примерно на треть больше визуального диапазона смотровой кабины. Это было хорошо, но он мог бы добиться большего.

— Мастер-шеф Микджиликуди готов? — спросил он.

— Да, милорд. — Хэлком Барнс оторвался от голосовой трубки, в которую говорил, и улыбнулся. — Я так и думал, что вы спросите об этом прямо сейчас, и он говорит, что готов начать вытравливать трос в любое время, когда мы захотим. Он также говорит, и я цитирую: — Мастер Мэйкэду последние четверть часа извивался так, словно в его штанах полно пчел.

Несмотря на внутреннее напряжение, Сармут усмехнулся. Юный Зошуа Мэйкэду был пятым — и самым молодым — лейтенантом «Гвилима Мэнтира». Он также был легко сложенным, быстрым парнем, как и многие из новых воздухоплавателей империи Чарис.

— Ну, мы не можем допустить, чтобы Зошуа сводил боцмана с ума, — сказал адмирал. — Лучше скажи ему, чтобы начинал.

* * *

— Какого хрена?!

Испуганная непристойность вырвалась прежде, чем Алфрейдо Куэнтрил смог ее остановить, и лейтенант Брустейр пристально посмотрел на него. Но моряк только выпрямился и указал на подзорную трубу.

— Сэр, вам лучше взглянуть самому.

Настойчивость в тоне Куэнтрила уничтожила любое искушение упрекнуть его за его язык, и лейтенант приложил глаз к подзорной трубе. Несколько мгновений он не мог понять, что так напугало Куэнтрила, но затем резко вдохнул, увидев большую белую… фигуру, возвышающуюся над самым большим броненосцем еретиков. Она была уже значительно выше мачты большого корабля и продолжала подниматься все выше, быстро и плавно, пока он наблюдал. Он подумал, что по форме она напоминала сплющенную сигару, но у нее были какие-то короткие лопасти, или крылья, или что-то в этом роде, и она явно была каким-то образом прикреплена к кораблю.

— Что это за штука, сэр? — спросил Куэнтрил, и суровый моряк-ветеран был явно потрясен. Неудивительно, — подумал Брустейр, чувствуя холодную дрожь, когда вспомнил все пламенные проповеди, осуждающие еретиков за торговлю с демонами. — Но….

— Думаю, это воздушный шар, — медленно сказал он, заставляя себя отвести взгляд от подзорной трубы и выпрямиться… и даже удивился тому, насколько лучше он себя почувствовал, когда с расстоянием фигура превратилась в неопасное размытое пятно.

— Воздушный шар, сэр?

— Да. Я сам никогда такого не видел, — более уверенно ответил Брустейр, — но один из моих дядей видел демонстрацию в Горэте и рассказал мне об этом, когда я был ребенком. Если вы нагреете воздух внутри воздушного шара, он поднимется в воздух.

— Парит в воздухе? — Куэнтрил выглядел явно встревоженным. — Не могу сказать, что мне нравится, как это звучит, сэр!

— В этом нет ничего демонического, — быстро сказал Брустейр. — Сам епископ-исполнитель произнес это, когда дядя Сейлис был в Горэте. Это только огонь и воздух, и то и другое разрешено.

— Как скажете, сэр. — Куэнтрил казался не очень убежденным, отметил Брустейр.

— Это не демоническое, — успокаивающе повторил лейтенант. — Но это позволит им увидеть намного дальше. Хотя не знаю, сколько пользы это им принесет. И что бы там ни увидел кто-то, сидящий наверху, ему все равно понадобится какой-то способ донести об этом до корабля. Возможно, будет просто небольшая проблема с тем, как сделать это вовремя, чтобы принести хоть какую-то пользу.

* * *

— Трос вытравлен, сэр, — объявил старшина Халис.

— Спасибо, Бринтин, — поблагодарил лейтенант Мэйкэду.

Лейтенант лежал ничком в носовой части обтекаемой гондолы. В отличие от воздушных шаров корпуса аэронавтов ИЧА, воздушные змеи военно-морского флота имели обтекаемую форму с короткими крыльями, которые создавали большую подъемную силу, когда их материнские корабли буксировали их со скоростью пятнадцать узлов или около того. Или когда их буксировали со скоростью всего пять или десять узлов при ветре в двадцать пять узлов, как сегодня. Это означало, что им требовалось меньше водорода, чтобы поднять заданный вес — хотя, честно говоря, эта подъемная сила была недоступна, когда их материнские корабли не неслись по ветру — и они, вероятно, могли бы втиснуть третьего пассажира в гондолу, если бы этот пассажир был не больше его или Халиса. Правда, при этом было бы тесновато.

В данный момент локти Мэйкэду опирались на мягкую подставку перед ним, пока он всматривался в свою мощную двойную трубу. Передняя часть гондолы была застеклена, чтобы защитить экипаж от ветра, создаваемого движением воздушного шара вперед, но Мэйкэду сдвинул центральную часть окна назад. Герцог Делтак мог говорить все, что хотел, но Зошуа Мэйкэду был твердо убежден, что видимость была лучше, когда окно не мешало.

Кроме того, им с Халисом нравился ветер.

— Проверь спускной цилиндр, — сказал он, не отрывая взгляда от вида впереди.

— Есть, сэр, — ответил Халис.

Молодой старшина засунул тестовое сообщение в маленький бронзовый цилиндр и убедился, что крышка правильно завинчена. Затем он привязал этого путешественника к посыльному тросу, развернутому на одной стороне оплетенного шелком стального чертополоха основного троса воздушного шара. Он отпустил его, и он исчез, промелькнув по посыльному тросу на палубу далеко внизу.

Посмотрев вниз, Халис увидел, как один из других связистов набросился на цилиндр, отцепил его и передал записку, лежавшую в ней, Андру Микджиликуди, боцману «Гвилима Мэнтира». Микджиликуди взглянул на него, затем кивнул группе моряков, собравшихся вокруг парового двигателя «ослик» рядом с лебедкой, которая управляла тросом воздушного шара.

Вторая линия связи находилась на расстоянии более фута по другую сторону троса. Она также была сдвоена и проходила по шкиву вверху открытой задней части гондолы. Теперь эта веревка резко гудела, проносясь через шкив, пока прикрепленный к ней цилиндр не ударился об остальную часть у основания шкива, и Халис одобрительно кивнул.

Посыльные цилиндры были более быстрым средством связи, чем сигнальная лампа. Они также давали большую безопасность. «Маргрит» — они назвали шар в честь матери Мэйкэду, поскольку лейтенант сказал, что у нее всегда был взрывной характер — по сути, была огромной бомбой, которая только и ждала, чтобы взорваться. Вот почему в конструкции гондолы нигде не было железа или стали, и почему в ботинках ее экипажа не было железных гвоздей.

Линия связи с питанием была самым быстрым способом доставить сообщение на «Маргрит», но линия свободного падения была намного быстрее, когда дело доходило до передачи сообщения обратно на корабль. И поскольку главной обязанностью «Маргрит» было служить глазом «Гвилима Мэнтира» в небе — и замечать попадание выстрелов большого корабля вне облаков пушечного и дымового дыма, которые могли ослепить ее артиллеристов, — скорость связи была очень хорошей вещью.

— Обе линии работают нормально, сэр, — доложил он Мэйкэду.

— Хорошо.

Голос Мэйкэду звучал немного отстраненно, и Халис улыбнулся. С их нынешней высоты в тысячу восемьсот футов лейтенант мог видеть почти на шестьдесят миль. Это означало, что он мог видеть весь мыс Тоу. На самом деле, он, вероятно, мог просто разглядеть низменное размытое пятно острова Сэнди на дальней стороне Аутер-Граунд, участка воды между Бутом и барьерными островами, отделяющими его от Миддл-Граунд, ближе к Горэту. В данный момент он был сосредоточен ближе к дому, медленно и методично прочесывая воды пролива Лейс в поисках любых признаков королевского доларского флота. Халис был бы поражен, если бы кто-нибудь из уцелевших галеонов или винтовых галер графа Тирска был достаточно безумен, чтобы вступить в бой с эскадрой, но инструкции адмирала Сармута перед тем, как они стартовали, были четкими. Он хотел знать, как только они заметят что-нибудь большее, чем гребная лодка.

Прошло несколько минут, прежде чем Мэйкэду переключил свое внимание с канала на сам мыс Тоу. Он так же внимательно изучил укрепления, затем опустил двойную трубу и перекатился на бок, оглядываясь на Халиса.

— Сообщение, — сказал он, и старшина вытащил блокнот и карандаш.

— Готово, сэр.

— Начало сообщения. «В настоящее время в пределах видимости нет судов, находящихся на ходу. Несколько небольших судов пришвартованы к северу от мыса Тоу у причала батареи номер два. Также замечено несколько больших грузовых фургонов, крытых брезентом, за бруствером батареи номер один на хорошо окопанных позициях».

Он сделал паузу, задумчиво потирая кончик носа, обдумывая то, что только что сказал. Затем он пожал плечами.

— Перечитай это, — сказал он и кивнул, когда Халис сделал это. — Меня никогда не перестает удивлять, что любой, включая тебя, может прочитать твой почерк, Бринтин. Но еще раз повторяю, ты все понял правильно. Так что давай передадим сообщение обратно на корабль.

* * *

— Подходим к дистанции шесть миль, сэр, — пробормотал коммандер Фарсейджин, и сэр Хейнз Жэзтро кивнул, даже не опустив свою двойную трубу.

Он понял невысказанную часть заявления своего начальника штаба. Ливис Фарсейджин подумал, что его адмиралу самое время удалиться в боевую рубку КЕВ «Эрейстор» и поставить его броню между ним и доларскими защитниками. С другой стороны, вероятность того, что доларский стрелок поразит цель — даже размером с «Эрейстор» — на расстоянии более десяти тысяч ярдов, была, мягко говоря, незначительной, а поле зрения из боевой рубки, даже с помощью одной из угловых подзорных труб, не было тем, что Жэзтро мог бы назвать адекватным.

— Скажи Эйлику, что я скоро приду, — сказал он, затем опустил свою трубу и криво улыбнулся Фарсейджину. — И если ты собираешься сказать мне, что он не был твоим сообщником в том, чтобы затащить мою задницу в боевую рубку, пожалуйста, не надо.

— Это было столь очевидно, не так ли? — Фарсейджин улыбнулся в ответ без раскаяния.

— Давай просто скажем, что утонченность — не твоя сильная сторона, — сказал Жэзтро. — Кроме того, если для нас это шесть миль, то для «Ривербенда» всего четыре с половиной, а это значит…

* * *

— Дальность восемь тысяч, сэр, — сказал лейтенант Джиффри Киплинджир, отрываясь от переговорной трубки, соединявшей артиллерийского офицера КЕВ «Ривербенд» с боевой рубкой. — Лейтенант Метцлир просит разрешения открыть огонь.

В отличие от адмирала Жэзтро, капитан Тобис Уитмин уже удалился в эту боевую рубку. Это было не потому, что он был больше обеспокоен доларской артиллерией на таком расстоянии, чем его адмирал, но слишком скоро должно было быть много сотрясений, взрывов и дыма от чарисийской артиллерии. В сложившихся обстоятельствах он предпочел, чтобы броня боевой рубки защищала его от дульных вспышек одиннадцати 6-дюймовых орудий.

Можете называть меня слабаком, но я бы действительно хотел сохранить свои барабанные перепонки нетронутыми еще немного, — размышлял он.

— Очень хорошо, — признал он, вглядываясь в свою цель через угловую подзорную трубу правого борта. — Доверните нас еще на два румба на левый борт, рулевой.

— Два румба по левому борту, есть, сэр.

Старшина Рили Давинпорт легко повернул штурвал, несмотря на то, что руль «Ривербенда» был намного массивнее — и намного, намного тяжелее — чем когда-либо был руль любого из галеонов или галер. Сверкающие гидравлические усилители глубоко в недрах «Ривербенда» откликнулись на его прикосновение, и курс броненосца повернул на запад. Он продолжал приближаться к мысу Тоу, но его новый курс открывал его бортовой залп, позволив каждому из орудий правого борта вести огонь по батареям.

Уитмин позволил своему кораблю лечь на новый курс, затем оглянулся через плечо на второго лейтенанта «Ривербенда».

— Очень хорошо, Джиффри. Скажи Тейрону, что он может открыть огонь, когда будет готов.

— Есть, сэр! — лейтенант Киплинджир подтвердил это с широкой ухмылкой и исчез вниз по лестнице, как ящер в свою нору.

* * *

Что ж, это не может быть хорошим знаком, — подумал Алфрейдо Куэнтрил, стоя в амбразуре рядом со своей 10-дюймовой пушкой Фалтина.

Дивизион лейтенанта Брустейра теперь был укомплектован полностью, и лейтенант Ричардо Макмин, командир батареи номер один, занял его и Брустейра пост на наблюдательной вышке. Что касается Куэнтрила, то он тоже был более чем рад этому. Площадка вышки была плотно обложена мешками с песком, но существовала огромная разница между мешками с песком, какими бы толстыми они ни были, и твердой землей толстой защитной насыпи батареи.

Это было особенно актуально в данный момент, поскольку головной броненосец только что развернулся так, чтобы нанести удар бортом по мысу Тоу. Почему-то Куэнтрил сомневался, что они сделали бы это, если бы не считали…

* * *

— Огонь! — Тейрон Метцлир рявкнул в свою голосовую трубку у основания дальномера КЕВ «Ривербенд».

Дальномер не только давал ему точное расстояние до цели, но и достаточную высоту его нынешней позиции, а линзы в углах дальномера были достаточно большими, чтобы дать ему отличный обзор.

Еще пять секунд ничего не происходило. И затем…

* * *

— Яйца Лэнгхорна! — ахнул кто-то.

К счастью, кто бы это ни был, он находился где-то позади лейтенанта Брустейра, и его невозможно было опознать. Не то чтобы даже такой приверженец, как Брустейр, стал бы тратить время и энергию на то, чтобы в данных обстоятельствах наказывать злоумышленника.

Броненосец еретиков исчез за огромным потоком огненного дыма.

КЕВ «Трайамфент» находился слишком близко к чарисийскому галеону, когда тот взорвался в проливе Коджу-Нэрроуз. Ошеломляющее сотрясение этого момента, пылающие обломки, летящие по его собственному кораблю, поджигающие грот-мачту «Трайамфента», не были тем, что Алфрейдо Куэнтрил хотел видеть вновь. И все же извержение вулкана, которое закрыло ему вид на броненосец, было по меньшей мере таким же ужасным. Он также находился на расстоянии восьми тысяч ярдов, но у этого были свои недостатки. Например, тот факт, что на таком расстоянии снарядам еретиков требовалось несколько секунд, чтобы достичь своих целей, что давало человеку слишком много времени, чтобы подумать о том, что направлялось в его сторону.

Куэнтрил отступил от устья орудийной амбразуры. Он был не более очевиден в этом, чем мог помочь, и у него было достаточно времени, чтобы поставить часть этой красивой, прочной стены между ним и приближающимся огнем.

Через десять секунд после того, как они были выпущены, одиннадцать 6-дюймовых снарядов с визгом обрушились на батарею номер один. Они были сгруппированы не так плотно, как хотелось бы лейтенанту Метцлиру. Пять из них на самом деле полностью промахнулись мимо батареи, но это не было полной потерей, потому что один из них добился прямого попадания в один из фургонов, о котором лейтенант Мэйкэду доложил адмиралу Сармуту.

Тяжелый грузовой фургон исчез в результате сильного взрыва, когда в его пусковой раме взорвались 12-футовые ракеты береговой обороны. Огромный гриб дыма, пламени и грязи поднялся более чем на двести футов в воздух, и полдюжины огнехвостых комет с визгом вылетели из него под сумасшедшими углами. Но защитники построили высокие земляные коффердамы между этими фургонами, поместив каждый из них в свой собственный мини-редут, и эти коффердамы направляли взрыв вверх, а не в стороны, где он мог унести с собой другие фургоны.

Пять из шести других снарядов врезались в насыпь батареи, пробуравив ее, как снаряды «Эрейстора» пробуравили батарею Сент-Чарлз во время атаки на залив Сарам, и челюсть Алфрейдо Куэнтрила сжалась, когда от их мощных взрывов по его телу пробежали ударные волны.

Одиннадцатый и последний снаряд просвистел прямо над верхушкой парапета и врезался в основание наблюдательной вышки. Тяжелые мешки с песком заглушили большую часть взрыва, но осколки снарядов прорезали пол платформы вышки, как раскаленные добела топоры, убив троих из семи ее обитателей… включая лейтенанта Макмина.

А затем, через одиннадцать секунд после их снарядов, над батареей прокатился гром орудий КЕВ «Ривербенд».

* * *

— Одиннадцать тысяч ярдов через четыре минуты, милорд, — объявил Арли Жоунс. Ему приходилось говорить довольно громко, когда он стоял рядом с бароном Сармутом, потому что оба они уже вставили свои защитные затычки в уши.

— Спасибо, Арли, — поблагодарил Сармут.

Он и его молодой флаг-лейтенант стояли на правом крыле флагманского мостика, пока Хэлком Барнс следовал за «Ривербендом» и «Эрейстором». «Гвилим Мэнтир» не приближался бы к мысу Тоу так близко, как его меньшие собратья, отчасти потому, что ему требовалась большая глубина, а отчасти потому, что никто не мог быть уверен, что доларцы не заложили ни одной из своих морских бомб, чтобы защитить эти воды.

На самом деле Сармут точно знал, где граф Тирск поставил свои минные поля. В результате он знал, что все броненосцы могли подойти к батарее всего на расстояние четырех тысяч ярдов. Однако он никак не мог объяснить, откуда у него взялись эти знания, и у него была репутация осторожного, методичного офицера, которую нужно было поддерживать.

Кроме того, даже если бы не было никаких морских бомб, были те ракетные фургоны, о которых он не должен был знать. Если беспокойство о минах, которых, как он знал, там не было, удерживало его корабли вне досягаемости ракетных установок, которые, как он знал, там были, его это устраивало. Он был в восторге, когда первый фургон взорвался под огнем «Ривербенда», и с тех пор были уничтожены еще три из них.

Остается всего двенадцать проклятых тварей, — мрачно подумал он, глядя вниз на вихрь дыма и пламени сквозь снарк над головой.

* * *

— Милая Бедар, — пробормотал Зошуа Мэйкэду, когда «Гвилим Мэнтир» наконец открыл огонь.

В отличие от кого-либо еще в эскадре — кроме, если бы он только знал, ее командующего — у него и Бринтина Халиса был беспрепятственный обзор невероятной перспективы, и его двойная труба находилась перед его глазами. Он никогда не представлял себе ничего подобного огромным клубам коричневого чарисийского порохового дыма, таким же огромным струям грязно-серо-белого дыма, вырывающимся из земляных валов батареи, когда доларские орудия открыли ответный огонь, черный дым, вырывающийся из труб эскадры, и белый дым горящих казарм, поднимающийся от батареи номер один. Чей-то интерьер. Даже на высоте воздушного змея он дрожал и подпрыгивал от ударных волн, когда главная батарея флагмана выплюнула еще более огромную гору дыма.

Четыре 10-дюймовых снаряда с воем пронеслись через шесть миль пустого пространства, а вместе с ними прилетели семь 8-дюймовых снарядов.

Двенадцать секунд спустя они нанесли удар.

* * *

Куэнтрил резко закашлялся, несмотря на пропитанную водой бандану, закрывавшую его нос и рот, и уставился в слепящий дым покрасневшими, полными слез глазами. Он и остальные орудийные расчеты лейтенанта Брустейра — во всяком случае, его уцелевшие орудийные расчеты — имели лишь смутное представление о местоположении своей цели. Дым от выстрелов был достаточно неприятен; дым от горящего дерева, валивший из пылающих казарм, столовой, лазарета и того, что когда-то было кабинетом командира батареи, был еще хуже.

— Чисто! — крикнул командир орудия, почти крича, чтобы его услышали, и Куэнтрил и другие члены расчета отпрыгнули от колес. В то время как жар стрельбы поднимался от ствола, как от печи, командир вглядывался вдоль него, высматривая дымовые трубы, выступающие из непроницаемого тумана порохового дыма. Это было все, что он действительно мог надеяться увидеть, да и то лишь мимолетно.

— Стреляю! — крикнул он и дернул за шнур.

10-дюймовая нарезная пушка прогремела, как роковой козырь Чихиро. Она яростно отскочила, и орудийный расчет набросился на нее, засовывая смоченный водой банник в ствол, чтобы погасить тлеющие угли последнего выстрела. Ствол был такой длинный, что требовалось два человека, чтобы справиться с банником, и люди со следующим пороховым зарядом нетерпеливо ждали.

— Красиво, мальчики! — крикнул лейтенант Брустейр. — Очень красиво!

Лейтенант размеренно, неторопливо расхаживал взад и вперед вдоль линии своих орудий. Теперь их было всего четыре. Одно было погребено в амбразуре разорвавшимся снарядом еретиков, но другое разорвалось в четырех футах перед цапфами. Половина его расчета была убита или ранена, а выжившие были распределены между оставшимися орудиями, заменив других людей, которые были убиты.

При этом им повезло, что разорвалась только одна пушка. Чугунные орудия, которые были выданы дивизиону лейтенанта Брустейра, имели гораздо больше шансов выйти из строя, чем новые стальные нарезные. Это не заставило его артиллеристов чувствовать себя ни на йоту увереннее, когда он перешел на 15-фунтовый бомбардировочный заряд вместо стандартного 12-фунтового заряда. Не то чтобы у кого-то возникло искушение спорить. Учитывая, что снаряды еретиков творили с батареей номер один, большинству его людей казалось маловероятным, что они проживут достаточно долго, чтобы быть убитыми разрывом пушки.

— Заряжай! — проревел командир орудия, и человек с готовым зарядом потянулся к перегретому дулу пушки и…

* * *

Две тонны стали врезались в батарею номер один, когда первый залп «Гвилима Мэнтира» попал в цель. Воздействие 10-дюймовых снарядов на защитную насыпь было разрушительным, но один из 8-дюймовых снарядов с поразительной точностью попал прямо в торцевую часть второго погреба батареи.

Взрыв был подобен концу света.

* * *

Алфрейдо Куэнтрил с трудом поднялся на колени, тряся головой, как боец в нокдауне. Он не помнил взрыва, который поднял его и отбросил в сторону, как детскую куклу. Он также не помнил, как приземлился, и посмотрел вниз с каким-то отстраненным изумлением, когда понял, что его левая рука сломана по крайней мере в трех местах.

Хотя, уголок его мозга подсказывал ему, что он в лучшем положении, чем остальные парни.

Весь дивизион исчез. Казенники двух его орудий все еще торчали из взрыхленной земли, которая когда-то была защитной насыпью. Остальные просто пропали, разрушились и были похоронены, и две трети артиллеристов, которые их обслуживали, пропали вместе с ними. Зияющий серповидный разрез был вырван из бруствера батареи, и еще два ракетных фургона взорвались, когда он поднялся на ноги. По крайней мере, он думал, что их было два, но его уши, похоже, работали не очень хорошо, и это вполне могло быть что-то большее.

Он медленно повернулся кругом, сжимая сломанную руку, наблюдая, как раненые или просто оглушенные люди начали с трудом подниматься, и его челюсть сжалась, когда он увидел Дайэйго Брустейра.

Левая нога молодого человека — мальчика — заканчивалась на середине бедра, и из рваной культи лилась кровь. Из глубокой раны на его левом плече хлынуло еще больше крови, но он каким-то образом сумел принять сидячее положение, схватившись за обрубок ноги, и его лицо было белым, как бумага, а глаза остекленели от шока.

Куэнтрил, пошатываясь, завалился на бок и снова упал на колени. Это было чертовски трудно с одной работающей рукой, но ему удалось высвободить ремень и обернуть его вокруг укороченной ноги. Другой член расчета опустился на колени рядом с ним, помогая затянуть грубый жгут, но Куэнтрил не смог бы сказать, кто это был. На самом деле это не имело значения. Они только что затянули жгут, когда взорвался еще один 6-дюймовый снаряд, и раскаленный добела осколок обезглавил того, кто это был.

Он встал за спиной Брустейра, схватил его за воротник здоровой рукой и потянул, таща лейтенанта к ближайшему предположительно защищенному от снарядов блиндажу. После того, что только что произошло с дивизионом, у него возникли сомнения по поводу этой гарантии «защиты от снарядов». Инженеры, которые дали обещание, никогда не видели снарядов еретиков. Но это было бы лучше, чем ничего.

Еще один залп разорвал разбитую и разрушенную батарею. Стальные осколки пронзительно свистели над головой, и в ответ раздавались крики, когда они вонзались в людей, которые только что обнаружили, что все они слишком смертны.

— Оставь меня! — голос Брустейра был едва слышен в этом бедламе, но он протянул кисть, слабо держась за руку, вцепившуюся в его воротник. — Оставь меня! — Слова были наполовину невнятными, но их интенсивность сквозила. — Прячься в укрытие!

— Нет, сэр, — выдохнул Куэнтрил, шатаясь, как пьяный, когда тащил лейтенанта к блиндажу.

— Будь ты проклят, Алфрейдо! Только один раз сделай то, что я говорю!

— Этого не произойдет, — выдохнул Куэнтрил. — Рядом, мы почти…

10-дюймовый снаряд упал менее чем в пяти футах позади них.

* * *

— Ремонт завершен, сэр. Или во всяком случае так близок к окончанию, как мы смогли без «Мандрейна».

Лицо и форма лейтенанта Энтини Таливира были перепачканы. В этом отношении он ничем не отличался от большинства остальных членов экипажа КЕВ «Эрейстор». В его случае, однако, к грязным остаткам пороха был добавлен обильный слой масла и угольной пыли, и капитан Канирс с улыбкой покачал головой, глядя на своего старшего инженера.

— Насколько все плохо?

— Мы не сможем в ближайшее время восстановить этот затвор на шестидюймовом номер семь, сэр, — кисло сказал Таливир. — То же самое с вентилятором машинного отделения по левому борту, и в отсеке шестьдесят два все еще есть дыра, до которой мы не можем дотянуться, чтобы заткнуть. Должно быть, она довольно приличного размера, судя по тому, сколько воды поступает, но насосы ее удерживают. Пока не починят трубопроводы, не могу дать вам хорошую оценку для полного давления пара, но оно все достаточно еще для тринадцати, может быть, даже четырнадцати узлов.

— Замечательно! — искренне сказал Канирс и похлопал его по плечу. — А не пойти ли тебе вытереть немного этого дерьма со своих рук и взять что-нибудь поесть? Уверен, что скоро мы найдем для тебя новую работу.

— Для этого я здесь и нахожусь, сэр, — ответил Таливир с усталой, рассеянной улыбкой. — И прямо сейчас слова о еде звучат совсем неплохо.

— Хорошо, сделай это быстро, — предупредил Канирс. — У тебя есть около сорока минут.

— Есть, есть, сэр.

Инженер коснулся груди в знак воинского приветствия и спустился по внешней лестнице мостика на узкую боковую палубу «Эрейстора». Канирс проводил его взглядом, затем повернулся к адмиралу, стоявшему рядом с ним.

— Интересно, понимает ли он, насколько хорош на самом деле, сэр Хейнз?

— Не знаю, знает ли он, но я чертовски уверен, что знаю, — сказал Жэзтро. — Полагаю, твой следующий отчет привлечет к нему мое внимание в подходящих ярких выражениях? — Канирс кивнул, и Жэзтро фыркнул. — Ну, смотри, чтобы это было так! Этот молодой человек заслуживает медали или двух. Это относится не к единственному члену вашей корабельной команды, капитан. Если уж на то пошло, тебя сегодня не потрепали не слишком сильно.

— День еще только начался, сэр. У меня достаточно времени, чтобы облажаться.

— И если бы я думал, что это может произойти, то бы действительно беспокоился об этом, — сухо ответил Жэзтро.

Канирс усмехнулся, и Жэзтро одарил его улыбкой. Затем он отошел к концу крыла мостика и поднял свою двойную трубу, чтобы посмотреть на следующий вызов «Эрейстора», и его улыбка исчезла.

Разрушенные руины укреплений мыса Тоу лежали в пяти часах хода и почти в сорока милях за кормой, пока судно неуклонно продвигалось вверх по каналу Жульет к его самому узкому месту, между островом Сэнди на востоке и гораздо меньшим островом Рекерс на западной стороне канала. Даже в столь узком месте этот канал был шириной в двадцать шесть миль. К несчастью, прямо посередине его находилась мель Слейгал, протянувшись почти на тридцать пять миль с севера на юг. При отливе мель была сразу под водой, и даже во время прилива над ней было всего четыре фута воды. Судоходный канал был намного глубже — по крайней мере, шесть саженей повсюду, — но он также был едва ли пять миль в ширину на западной стороне отмели и около десяти миль в ширину на восточной стороне. И, что еще более печально, сэр Ливис Гардинир был не из тех командиров, которые упускают открывающиеся возможности. По словам сейджинов, он заложил плотное поле морских бомб по обе стороны отмели.

Прямо там, где любой, кто попытается найти путь через них, попадет под шквальный огонь по меньшей мере дюжины 12-дюймовых нарезных орудий Фалтина.

Это будет… неприятно, Хейнз, — сказал себе Жэзтро. — Ты думал, что батарея Сент-Чарлз — это плохо, но здесь будет еще хуже.

Он и барон Сармут исчерпывающе обсудили свои неприятные варианты и пришли к наилучшему подходу, какой только могли. Что было совсем не то же самое, что сказать, что они нашли хороший выход.

Во многих отношениях они предпочли бы использовать канал Нидлз-Ай, расположенный между островом Мейер и островом Грин-Три. Он был шире, но и мельче, и на Грин-Три было даже больше пушек, чем на Сэнди и Рекерсе. Это исключало Нидлз-Ай, и, по крайней мере, им удалось, благодаря любезности адмирала Симаунта, придумать одно решение, которое, как был уверен Жэзтро, не приходило в голову даже такому хитрому человеку, как граф Тирск.

Он направил свою двойную трубу на корму и снова улыбнулся — тонко, но с искренним удовлетворением, — наблюдая, как вдоль четверти «Эрейстора» неуклонно движутся переоборудованные десантные баржи с паровыми двигателями. Их тащили на буксире от острова Лизард более крупные пароходы, потому что они не были лучшими морскими судами в мире, и их относительно низкая скорость теперь, когда они больше не были на буксире, была причиной того, что потребовалось пять часов, чтобы добраться до текущей позиции эскадры, но он не собирался жаловаться.

Он повернул свою двойную трубу обратно к острову Рекерс и почувствовал, как внутренне напрягся. Весь остров был едва ли восьми миль в длину, и по мере того, как он неуклонно приближался, он все сильнее — и неприятнее — напоминал ему батарею Сент-Чарлз. По словам сейджинов, батареи вдоль его восточной береговой линии не только имели более тяжелые орудия, но и были защищены даже лучше, чем Сент-Чарлз, и никто никогда не обвинял доларских артиллеристов в малодушии. С другой стороны, на этот раз у него будет поддержка «Гвилима Мэнтира».

Он знал, что на самом деле Сармут предпочел бы возглавить атаку со своим гораздо более мощным и лучше бронированным флагманом. На самом деле, он изначально планировал сделать именно это, но Жэзтро убедил его, что об этом не может быть и речи. «Мэнтир» был менее маневрен, ему требовалась большая глубина и его не стоило подставлять под угрозу. Было также небольшое соображение, что было бы… менее чем желательно взорвать командующего экспедицией на дрейфующей морской бомбе. Сармут казался менее чем ошеломленным этой частью спора, но он не мог игнорировать остальную часть, и выражение его лица было почти раздраженным, когда он, наконец, принял альтернативное предложение Жэзтро.

Теперь Жэзтро фыркнул, забавляясь воспоминаниями, и опустил двойную трубу.

— Сообщите «Мэнтиру», что мы готовы продолжить, — сказал он.

* * *

— Адмирал Жэзтро готов приступить, сэр, — доложил Арли Жоунс, держа в руке листок с сообщением.

— Хорошо, — сказал сэр Данкин Йерли тоном, который был значительно более уверенным, чем он сам. Ему совсем не нравилось то, что показывали ему снарки, но в данный момент он мало что мог с этим поделать. Никто на борту «Мэнтира» не был в состоянии увидеть угрозу, которая беспокоила его больше всего, и он точно не мог приказать Хэлкому Барнсу открыть огонь по чему-то, о чем никто — или, по крайней мере, никто, не имеющий доступа к снаркам, — даже не знал. Особенно, если этот огонь почти наверняка привел бы к очень впечатляющему результату. Это вполне могло бы подтвердить его странные приказы, но это, конечно, не объяснило бы их одними только слепой случайностью и удачей.

— Напомни лейтенанту Мэйкэду, что я хочу знать, как только он увидит что-нибудь — вообще что-нибудь — необычное, — распорядился он. — Особенно, если он увидит какие-либо признаки военных кораблей или плавающих ракетных установок.

— Да, милорд. Немедленно.

Голос Жоунса звучал немного озадаченно, и Сармут на самом деле не винил юношу. Он уже несколько раз подталкивал Мэйкэду этим сообщением — или его вариантом — и задавался вопросом, думал ли Жоунс, что бой, который устроили батареи мыса Тоу, потряс его нервы. К сожалению, он не мог объяснить свои мотивы своему флаг-лейтенанту… так же, как не мог прямо сказать и объяснить их Мэйкэду.

Он снова подумал о том, чтобы приказать «Мэнтиру» взять инициативу в свои руки, но все аргументы Жэзтро против этого решения все еще оставались в силе.

Да, они это делают. И ты не знаешь, что все будет так плохо, как ты боишься, Данкин, — сказал он себе. — Если уж на то пошло, даже если бы ты рассказал об этом Хейнзу, он бы только указал, что нам все еще нужно форсировать канал и очистить чертовы морские бомбы, и сказал бы тебе, что это ничего не меняет, и он был бы прав. Это ничего не меняет… кроме того, какие люди — и сколько из них — возможно, вот-вот будут убиты.

— Очень хорошо, — сказал он. — Поднимите сигнал к продолжению.

* * *

— Мы подходим, сэр, — сказал старшина Халис, и Зошуа Мэйкэду закончил жевать и поспешно проглотил.

— Понял, — сказал он, сунул остатки сэндвича в карман и пополз вперед. Халис протиснулся мимо него, когда они поменялись местами, и лейтенант вернулся на свое место со своей двойной трубой. Проведя в воздухе более шести часов, он и Халис были зверски голодны, когда боцман Микджиликуди отправил им обед по линии передачи. Халис поел первым, в то время как Мэйкэду продолжал наблюдать, затем старшина сменил его.

И я почти закончил есть, — со смешком подумал лейтенант, поднимая двойную трубу.

Этот смешок был немного натянутым. Зошуа Мэйкэду был почти таким же неудержимым, каким и был молодой человек, но его взгляд виверны показал ему слишком много бойни в этот день. Он видел все, и было еще хуже, что это было так далеко, так крошечно. Он слышал грохот орудий эскадры и видел, как снаряды разрывались по всем доларским укреплениям, но это было все равно, что наблюдать, как игрушки сражаются с игрушками… пока он не поднял свою двойную трубу и не увидел умирающие «игрушки», корчащиеся в агонии всякий раз, когда дым рассеивался. Он также видел, как доларские снаряды попали в «Эрейстор», «Ривербенд» и «Гейрмин», и ему было интересно, сколько людей, которых он знал на борту этих кораблей, было убито или ранено.

Никто никогда не обещал, что это будет легко, — напомнил он себе, наводя трубу на «Эрейстор», который снова неуклонно приближался к врагу.

— Сообщение от адмирала Сармута, сэр, — сказал Халис. Мэйкэду оглянулся через плечо на старшину, который держал в руках листок бумаги, который он только что вынул из цилиндра для сообщений.

— Прочти его.

— Да, сэр. — «Не забывайте сообщать обо всем, — это слово подчеркнуто дважды, сэр, — необычном. Особенно — три подчеркивания на этом, сэр — любых военных кораблях или плавающих ракетных установках». Вот и все, сэр.

Мэйкэду хмыкнул в знак согласия и нахмурился, когда снова повернулся к открывшейся внизу панораме, направив свою двойную трубу на остров Рекерс. Адмирал Сармут лично проинструктировал их перед стартом, и его инструкции были очень четкими. Это было не похоже на него — повторяться — и, особенно, повторяться так часто, — и Мэйкэду не мог не задаться вопросом, знал ли адмирал что-то, чего не знали остальные. Если бы он это сделал, лейтенант не мог себе представить, что бы это могло быть. Он уже обследовал остров Рекерс так тщательно, как только мог с такого расстояния, и доложил обо всем, что видел.

Было очевидно, что эта цель будет более трудной задачей, чем мыс Тоу. Были видны только самые дула длинных, смертоносных орудий Фалтина батарей, выглядывающие из гораздо меньших — и более труднодоступных — амбразур, чем показывали батареи мыса Тоу. Сам парапет тоже выглядел вдвое толще. Он уже передал эту информацию, и он был так же рад, что они не ждали еще несколько пятидневок, поскольку было ясно, что доларцы все еще насыпали свежую грязь, чтобы добавить еще больше ширины и глубины парапету. На самом деле, они, должно быть, делали это до самой последней минуты, подумал он, изучая полдюжины барж, пришвартованных за островом. Очевидно, у них была очень мелкая осадка, учитывая, насколько мала глубина воды на мелководье Брокен-Кил, между островом и материком. На самом деле, учитывая состояние прилива, в данный момент они должны были сильно сесть на мель, что, вероятно, объясняло, почему они не убежали. Две из них — совсем немного меньше остальных — были пусты, хотя вокруг их открытых трюмов все еще было разбросано несколько куч грязи. Очевидно, тот, кто размахивал лопатами, не очень-то беспокоился о том, чтобы получить все это. Но остальные четыре были засыпаны еще большим количеством земли, предназначенной для парапета. На самом деле, грязь была навалена так высоко, что он был удивлен, как они вообще смогли переправить эти проклятые штуки через отмель.

Правда, немного опоздали, — подумал он с легкой улыбкой. — Не знаю, насколько помогла бы дополнительная грязь, но теперь мы этого никогда не узнаем, не так ли?

* * *

— Похоже, они наконец приступили к делу, сэр, — мрачно сказал капитан-лейтенант Жордин Кортез.

— Удивлен, что это заняло у них так много времени, — ответил капитан Эзикил Мантейл. Мантейлу было сорок шесть, на десять лет больше, чем его заместителю, и он потерял ногу и глаз в Коджу-Нэрроуз. Он также был одним из двух или трех самых опытных артиллеристов королевского доларского флота, что объясняло его нынешнее командование.

— Думаю, ребята капитана Диннисина довольно сильно их поколотили, — заметил Кортез.

— Возможно. Но недостаточно сильно, — проворчал Мантейл. — Надо было сделать намного лучше!

— Да, сэр.

Некоторые люди восприняли бы слова Мантейла как критику команды мыса Toу, но Кортез знал лучше. Мантейл и Кэйлеб Диннисин были друзьями в течение многих лет. Гнев в голосе Мантейла был гораздо больше связан с этой дружбой и сообщениями, которые они получили о потерях на мысе Тоу, чем с тем фактом, что еретики не потеряли ни одного корабля… по крайней мере, пока.

— Знаю, что ребята готовы, — продолжил капитан. — Но пока есть время для еще одного обхода. Ну, во всяком случае, для того, у кого все еще есть обе ноги. — Ему действительно удалось улыбнуться. — Позаботься об этом для меня, если хочешь.

— Конечно, сэр. — Кортез отдал честь и направился к глубоко вкопанному и заваленному мешками с песком входу в командный пункт. В отличие от мыса Тоу, гарнизон острова Рекерс мог рассчитывать на то, что враг подойдет достаточно близко, чтобы его можно было увидеть с уровня моря. В центре острова была смотровая вышка, но в данный момент она была безлюдной. Если бы еретики захотели потратить несколько снарядов, разрушая его, вместо того, чтобы стрелять по его артиллерии, Мантейл был бы в восторге.

И орудия — это не все, что у меня есть для вас, ублюдки, — жестко подумал он, вглядываясь в подзорную трубу, установленную на треноге. — Вы просто продолжайте приближаться. Не думаю, что вам очень понравится наш прием.

* * *

— Открыть огонь!

Первый залп прогремел с левого борта «Эрейстора», подняв новое вулканическое облако коричневого дыма, и сэр Хейнз Жэзтро обнаружил, что снова жалеет о том, что все еще находится на крыле мостика.

Но в данный момент я не очень сильно этого желаю, — сказал он себе, — вглядываясь в смотровую щель, когда батарея на острове Рекерс исчезла за клубящимся облаком собственного порохового дыма.

Снаряды свистели над головой или выбрасывали огромные столбы белой, грязной воды, и он почувствовал, как напряглись мышцы его живота, когда размер этих фонтанов подтвердил опасность артиллерии, с которой предстояло столкнуться его людям.

* * *

— Что за черт? — пробормотал Эзикил Мантейл.

Снаряды еретиков с визгом ворвались внутрь, как мстительные демоны, врезаясь в земляные укрепления его батареи, оставляя в них глубокие воронки. Но некоторые из этих снарядов не взорвались. Вместо этого они выпустили густые клубы дыма. Что, должно быть, было самой ненужной вещью, которую он когда-либо видел в своей жизни! Его пушки уже выпускали много дыма. Даже при резком северо-восточном ветре, дующем вдоль канала Жульет, он был достаточно плотным, чтобы серьезно ограничить видимость его артиллеристов, и это могло только ухудшиться, несмотря на низкую скорострельность 12-дюймовых нарезных орудий. Если уж на то пошло, еретики производили более чем достаточно собственного порохового дыма, чтобы скрыть свои броненосцы! Конечно, им было бы лучше засыпать остров Рекерс взрывчаткой, чем поднимать еще больше дыма!

Если только не было чего-то еще, что они хотели скрыть от его глаз.

* * *

— Хорошо, Валтейр, — сказал коммандер Таливир Симпсин, когда дым окутал остров Рекерс… и, надеюсь, ослепил его стрелков. — Давайте начнем этот цирк.

— Есть, есть, сэр! — ответил лейтенант Валтейр Рабинс и взглянул на седого старшину за штурвалом переоборудованной десантной баржи. — Ты слышал коммандера, старшина. Запускай нас.

— Есть, сэр, — подтвердил старшина Стив Хантрейл и умело повернул руль.

— Думаю, немного больше скорости, — добавил Рабинс, глядя вперед через свою двойную трубу, и моряк, исполняющий обязанности механика, открыл дроссельную заслонку немного шире.

Гребное колесо стучало и вибрировало, вспенивая воду, когда тральщик номер один — единственное название, которое когда-либо давали переоборудованной барже, — набирал скорость.

— Выпускайте морских змеев! — приказал Рабинс более громким голосом, и еще четверо моряков склонились над лебедками, установленными по обе стороны тупого носа тральщика номер один. Потребовалось две пары рук на каждой лебедке, чтобы контролировать скорость, с которой раскручивался тяжелый трос, и Рабинс критически наблюдал за этим.

Он был далеко не счастлив, когда впервые услышал о «морских бомбах» храмовых мальчиков. Плавающий заряд взрывчатки, просто ожидающий, когда над ним проплывет корабль? Заряд, которому было все равно, насколько сильно бронирован рассматриваемый корабль? Заряд, который невидимо прятался в воде до рокового момента? Одной этой мысли было достаточно, чтобы любого моряка пробрал ледяной холод.

Но он должен был знать, что адмирал Симаунт найдет решение, и тот так и сделал. Это было не идеально, и это было чертовски далеко от того, что человек мог бы назвать «безопасным», но он сомневался, что доларцам это очень понравится.

Тросы закончили вытягиваться, и «тральщик-один» заработал еще усерднее, поскольку привязанные объекты, которые кто-то со Старой Терры назвал бы параванами, разошлись по обе стороны от носа. Тросы резко отходили назад, а тщательно установленные для поддержания направления и глубины лопасти морских змеев удерживали их в правильном положении относительно их материнского корабля и поверхности моря.

Если бы тральщик номер один случайно наткнулся прямо на одну из морских бомб, последствия были бы… печальными. Но каким бы плотным ни было поле морских бомб, шансы на прямое лобовое столкновение были невелики. Атака морской бомбой на самом деле имела больше шансов на успех, если ее цель проплывала мимо нее достаточно близко, чтобы кильватерный след засосал ее в соприкосновение с корпусом.

Но тросы морских змеев подсекали швартовые тросы любых морских бомб, оказавшихся на их пути, и затем направляли эти бомбы не внутрь, к тральщику, а наружу, к морскому змею. Это означало, что единственное реальное опасное место находилось прямо перед ним и было не шире его собственного корпуса… по крайней мере, теоретически. Хотелось надеяться, что швартовый трос действительно порвется, и морская бомба всплывет на поверхность, где ее будут ждать вооруженные винтовками М96 стрелки, стоящие вдоль поручней по обе стороны, вместо того, чтобы быть втянутым прямо в морского змея. Их магазины были заряжены патронами со специальными зажигательными пулями, предназначенными для пробивания корпуса морской бомбы и детонации ее порохового наполнителя.

Конечно, у этой системы были свои недостатки. Тральщикам приходилось двигаться строго вперед по тщательно проложенным курсам, если они хотели иметь хоть какое-то представление о том, где находится протраленный канал к окончанию их работы. Это делало их неприятно легкой мишенью. А расчистка достаточно широкого канала требовала совместных усилий нескольких тральщиков, двигавшихся в тщательно поддерживаемом строю, чтобы их развернутые воздушные змеи перекрывали друг друга, но не мешали друг другу. На данный момент тралящая команда Рабинса была главой тупого треугольника из трех тральщиков — и чуть более трехсот ярдов — в поперечнике. Двое других были теми, кого адмирал Симаунт окрестил своими «ведомыми», идущими достаточно далеко сзади, чтобы их крайние морские змеи находились по меньшей мере в пятидесяти ярдах от морских змеев Рабинса, но минимум в семидесяти пяти ярдах за кормой от них. Перекрытие гарантировало — по крайней мере, теоретически — что ни одна морская бомба не будет пропущена.

Лейтенант Макзуэйл Чарлз шел параллельно Рабинсу на расстоянии чуть менее пятисот ярдов на пятом тральщике, возглавляя второй треугольник тральщиков. Теоретически, весь строй должен был за один проход протралить канал шириной в шестьсот ярдов через середину доларских морских бомб, хотя план требовал, чтобы они развернулись, нашли свои навигационные ориентиры и протралили второй канал, который перекрывал первый, расчистив путь примерно в тысячу ярдов шириной.

Все это звучало неплохо, и учения прошли хорошо, но во время учений по ним никто не стрелял, и ни одна из «морских бомб», которые они сбросили, на самом деле не содержала пороха.

Вот почему в резерве находились еще девять тральщиков, ожидающих замены любых потерь.

* * *

— Что, черт возьми, они делают? — потребовал лейтенант-коммандер Кортез, и капитан Мантейл, нахмурившись, оторвался от подзорной трубы.

— Полагаю, ты говоришь о маленьких ублюдках? — Мантейлу пришлось повысить голос, чтобы его услышали сквозь грохот артиллерии и рев разрывающихся снарядов, несмотря на толстые стены командного пункта, и Кортез кивнул.

Капитан не слышал, как его заместитель вернулся в бункер, что, вероятно, не должно было его удивлять, учитывая безбожный хаос артиллерийской дуэли. Теперь Кортез стоял рядом с ним, пристально глядя через ту же смотровую щель. Ослепляющие стены дыма, усиленные проклятыми дымовыми снарядами «еретика», делали видимость чертовски плохой, но ветер немного изменился. Дым оставался таким же плотным, как и всегда, возможно, даже более плотным, между его артиллеристами и броненосцами, но расстояние до небольших паровых суденышек, летящих к морским бомбам, фактически уменьшалось.

— Ну, единственное, что я могу придумать, — кисло сказал он, — это то, что они знают о морских бомбах и думают, что нашли способ обезвредить их.

— Это смешно, — пробормотал Кортез, но его голос звучал как у человека, который хотел, чтобы Мантейл ошибался, а не как у того, кто таковым считал.

— Если вы можете придумать другую причину, по которой эти жалкие лодчонки бегают вокруг посреди проклятой Шан-вей артиллерийской дуэли, я весь внимание, — ответил Мантейл.

Он и Кортез мгновение смотрели друг на друга. Затем лейтенант-коммандер пожал плечами.

— Нет, сэр, я не могу. Вопрос в том, действительно ли они могут это сделать, и я бы не подумал…

Он замолчал, когда один из морских змеев тральщиков поднял на поверхность морскую бомбу. Уровень моря неуклонно приближался к мертвому отливу, и было очевидно, что чарисийцы спланировали свою атаку на то время, когда морские бомбы будут ближе всего к поверхности и наиболее заметны. Теперь трос морского змея делал именно то, что он должен был делать, направляя захваченную морскую бомбу к змею. С палубы тральщика затрещали винтовки, поднимая быстрые маленькие белые брызги вокруг морской бомбы. В течение четырех или пяти секунд больше ничего не происходило. Затем она яростно взорвалась — но не причинила вреда.

Менее чем через минуту один из других тральщиков взорвал еще одну морскую бомбу. Затем быстро последовали еще два взрыва, и Мантейл выругался.

— Снимите наводку пушек с чертовых броненосцев! — рявкнул он. — Давайте посмотрим, как одному из этих маленьких засранцев понравится двенадцатидюймовый снаряд в его заднице!

* * *

— Будьте вы прокляты, сэр! Это действительно работает! — лейтенант Рабинс ликующе закричал, и коммандер Симпсин кивнул.

Он чертовски надеялся, что они не потеряли ни одного морского змея, но у каждого из его тральщиков было по два дополнительных змея, готовых к запуску в тот момент, когда взрывающаяся морская бомба уничтожит один из тех, что они уже развернули. В то же время, однако, Рабинс был прав; все работало почти точно так, как предсказывал адмирал Симаунт.

— Сигнал флагману, — сказал он, поворачиваясь к сигнальщику, стоявшему у короткой мачты, которая была установлена исключительно для передачи сигналов. — Поднимите номер девятнадцать.

— Есть, есть, сэр! — с улыбкой ответил молодой связист. Согласно словарю сигнальной книги, число 19 означало «У меня на борту почта».

* * *

— Сигнал от коммандера Симпсина, передан через «Гейрмин», — торжествующе сказал Жоунс. — Номер девятнадцать, милорд!

— Хорошо, Арли! Превосходно! — сказал Сармут, как будто он уже не знал точно, как продвигаются усилия Симпсина.

И это действительно была хорошая весть. Но с этим были и плохие стороны, в том числе тот факт, что новые 12-дюймовые орудия Фалтина действительно были способны пробивать броню броненосца класса Сити. До сих пор двое снарядов проникли в «Эрейстор», а один — в «Ривербенд». Хорошей новостью — какой бы она ни была — было то, что бронебойные доларские снаряды имели более толстые стенки и содержали гораздо меньше пороха, чем их чарисийские аналоги, а их взрыватели были менее надежными. Доларский 12-дюймовый снаряд на самом деле был лишь немного более разрушительным, чем чарисийский 6-дюймовый снаряд.

Не то чтобы достаточное количество шестидюймовых снарядов не вырвет кишки прямо из любого корабля, — мрачно подумал адмирал.

У «Эрейстора» было уже двадцать жертв, девять из них со смертельным исходом, а у «Ривербенда» трое убитых и семеро раненых. Флагманский корабль Жэзтро также потерял два орудия на своей пораженной стороне, и группам по ликвидации повреждений было непросто тушить пожар, вызванный одним из попаданий в его склады с краской.

Гораздо более тяжелые орудия «Гвилима Мэнтира» также подвергли обстрелу остров Рекерс, но орудия Мантейла были вкопаны еще глубже, чем батареи мыса Тоу. Потребуется время, чтобы нейтрализовать их, и…

* * *

Первый 12-дюймовый снаряд попал в воду почти в пятистах ярдах от намеченной цели. Следующие три были, по крайней мере, на таком же расстоянии.

Номер пять попал в тральщик номер три почти прямо посередине корабля.

Конструкция переоборудованной баржи была слишком легкой, чтобы активировать нехитрый взрыватель снаряда, поэтому тральщик номер три не был просто выброшен из воды. Но снаряд, который без труда прошел через один борт и вышел с другой стороны тральщика, при этом насквозь пробил его котел.

В результате взрыва пара двое членов экипажа тральщика погибли на месте. Еще трое были жестоко ошпарены — один из них смертельно — и только тот факт, что котел находился на открытой палубе, без какого-либо окружения, чтобы удержать ярость взрыва, помешал ему разнести перестроенную баржу на части.

Отсрочка, к сожалению, была краткой.

Без привода тральщик быстро замедлился, и когда он потерял скорость, его морские змеи начали отклоняться назад внутрь, а не расходиться вширь. Половина стрелков, приписанных к третьему тральщику, были мертвы или умирали, но оставшиеся в живых отчаянно стреляли по морской бомбе, пойманной в ловушку неуклонно приближавшимся правым змеем. Потребовалось почти тридцать выстрелов, чтобы попасть в цель, и бомба взорвалась всего в сорока ярдах от цели.

Взрыв потряс «тральщик-три», как крысопаука в челюстях ящерокошки. Разошлась еще дюжина швов, посылая новые потоки воды в медленно оседающий корпус.

А затем еще одна морская бомба, не зацепившаяся за трос морского змея, врезалась прямо в корпус третьего тральщика, и тральщик — и все люди на его борту — рассыпались белым столбом смерти.

* * *

— Да! — крикнул Эзикил Мантейл. Орудия еретиков сильно повредили его батарею, и он знал, что ущерб только начинается, но он повернулся к Кортезу. — Наведите на них также восьмидюймовые стволы и скажите парням, чтобы они наливали вовсю! Потопите этих чертовых муравьев!

* * *

— Шан-вей, забери их! — зарычал сэр Хейнз Жэзтро.

У него было достаточно доказательств того, что доларцы наконец-то нашли оружие, от которого броня «Эрейстора» не могла просто отмахнуться. Он не знал, сколько членов экипажа его флагмана уже погибло, но знал, что их было больше, чем ему когда-либо было бы легко пережить. И знал, что их будет еще больше, если он продолжит перестрелку. Но он также знал, что его броня обеспечивала лучшую защиту, чем все, что было у тральщиков. Если уж на то пошло, он победил все, что было легче 12-дюймового снаряда, попавшегося ему на пути. Он мог быть тяжело ранен, возможно, даже убит, но он был неизмеримо более живучим, чем любой из тральщиков, и если тральщики не смогут расчистить путь через морские бомбы, вся атака на Горэт в конечном итоге провалится.

— Подведи нас поближе, — мрачно сказал он Эйлику Канирсу. — Вместо этого заставь ублюдков сосредоточиться на нас.

* * *

— Странно, — пробормотал лейтенант Мэйкэду.

— Что здесь странного, сэр? — требовательно спросил Бринтин Халис.

Старшина не мог придумать ничего достаточно «странного», чтобы отвлечь его от того, что только что произошло с третьим тральщиком, особенно с учетом того, что брызги снарядов начали подниматься, как отвратительный ядовитый гриб, вокруг еще двух тральщиков. Три ведущих броненосца двигались, чтобы встать между оставшимися тральщиками и доларскими артиллеристами, и их новый курс проходил под углом опасно близко к границам полей морских бомб на картах, которые предоставили шпионы сейджинов. Это также привело их слишком близко к орудиям батареи, чтобы Халис мог передумать, и ярость артиллерийской дуэли удвоилась.

— Ну, я уверен, что Шан-вей не выбежала бы на открытое место, когда вокруг моих ушей падают снаряды, — ответил Мэйкэду.

— Простите, сэр? Кончается? — Халис покачал головой. — Это не имеет никакого смысла!

— Я тоже так подумал, — согласился Мэйкэду, глядя в свою двойную трубу. — Но, похоже, их по меньшей мере сотня.

— Куда, по их мнению, они собираются отправиться? — вслух поинтересовался Халис. Остров Рекерс находился более чем в восьми милях от побережья материка. Это показалось ему чертовски удачным плаванием!

— Похоже, они забираются на эти строительные баржи. — Голос Мэйкэду звучал так, как будто он не мог до конца поверить своим собственным словам, когда он наблюдал, как убегающие доларцы и 10-дюймовые и 8-дюймовые снаряды «Гвилима Мэнтира» начали ходить взад и вперед по плацу батареи. — Они, должно быть, сошли с ума! Если бы я собирался запаниковать и убежать, я бы поискал самую глубокую дыру, которую смог найти, а не направился к…

Он замолчал и напрягся, наклонившись вперед, как будто это каким-то образом могло помочь ему лучше видеть.

— О… боже… Боже! — прошептал он и резко обернулся, показав Халису бескровное лицо.

— Сигнал — быстро! — рявкнул он, и пораженный старшина выхватил блокнот из кармана.

— «Срочно», — рявкнул Мэйкэду, начиная диктовать еще до того, как Халис приготовил карандаш. — «Шесть барж за островом Рекерс, нагруженных ракетами!» Доставьте это к черту на корабль!

— Да, сэр!

В то время как Халис схватил сигнальный цилиндр и засунул в него лист бумаги, Мэйкэду обернулся, с тошнотой наблюдая через двойную трубу, как доларские моряки толпились на баржах. Даже сейчас лейтенант почувствовал прилив уважения к мужеству, которое потребовалось этим людям, чтобы броситься на открытое место посреди такой яростной бомбардировки, но это уважение было затоплено гораздо более сильным чувством страха, когда они сняли брезент землистого цвета, который покрывал приземистые, вертикальные цилиндры оборонительных ракет.

* * *

— Сообщение от лейтенанта Мэйкэду, адмирал!

Сармут быстро повернулся к мичману. Он уже знал, о чем говорилось в сообщении Мэйкэду, и часть его хотела прокричать проклятия лейтенанту за то, что он не упомянул об этих «строительных баржах» раньше.

— Что? — спросил он резко, нетерпеливо, обижаясь на потерянное время, пока Жоунс рассказывал ему то, что он уже знал.

— «Срочно», — прочитал Жоунс. — «Шесть барж за островом Рекерс, нагруженных ракетами!» — Молодой человек оторвал взгляд от записки, и его глаза потемнели. — Какие баржи, милорд? — потребовал он.

— Немедленно подать сигнал адмиралу Жэзтро! — рявкнул Сармут. — Выполнить общий приказ Номер Шесть!

— Да, сэр! — Жоунс кивнул головой бледнолицему сигнальщику, и Сармут резко развернулся к лестнице, которая соединяла уровень флагманского мостика боевой рубки с уровнем ходового мостика. Он прижал внутренние края своих ботинок к внешней стороне рамы лестницы и соскользнул по ней, как мичман по ванте, даже не коснувшись ни одной ступени.

— Милорд? — Хэлком Барнс казался удивленным его внезапным, бесцеремонным появлением, и Сармут не винил его.

— Ракетные баржи, Хэлком! — быстро сказал он. — Мэйкэду засек полдюжины таких за островом Рекерс. Мы должны вытащить оттуда Жэзтро и Сити!

Глаза Барнса вспыхнули, но он кивнул в знак почти мгновенного понимания, и Сармут повернулся к одной из смотровых щелей и уставился в нее. Никто не смог бы разглядеть доларскую батарею сквозь огромные клубы дыма, но ему и не нужно было этого делать. Снарк, стоявший над головой, прекрасно это видел, и его челюсти сжались, когда роящиеся моряки-доларцы сняли холст, который был намеренно раскрашен, а затем натянут на несущую раму, чтобы походить на округлые кучи грязи.

Тирск чертовски умен, — мрачно подумал барон. И он — или, скорее, Алверез — продвинулся слишком далеко по своему пути, чтобы наладить свои собственные информационные каналы. Вот как они вдвоем так чертовски быстро узнали о чертовом воздушном корпусе! А потом Тирску пришлось идти и двигать чертовы баржи после того, как мы отплыли! Интересно, он все еще укреплял земляные укрепления только для того, чтобы дать ему укрытие для ракетных барж? Или он просто понял, что таким образом сможет спрятать их от воздушного шара?

Не было никакого способа ответить на эти вопросы, но все еще было время, чтобы избежать ужасных последствий предусмотрительности Тирска. Доларцам потребуется несколько минут — вероятно, целых четверть часа — чтобы убрать маскировку пусковых установок и привести их в действие, а эти баржи сейчас прочно сели на мель, не в состоянии сдвинуться с места или изменить точку прицеливания. Это означало, что им придется подождать, пока Жэзтро войдет в их зону действия. Ему пришлось бы подойти достаточно близко, чтобы они могли дотянуться и попасть в фиксированное поле огня неподвижных барж, так что, если бы он только достаточно быстро изменил курс….

— Переключи огонь, Хэлком, — сказал он, отворачиваясь от смотровой щели. — Забудь пока о батарее. Помести все, что сможешь, в канал между ней и материком. — Он оскалил зубы. — Ни одной чертовой барже, полной ракет, не понравится попадание десятидюймового снаряда!

* * *

— Есть какой-нибудь ответ от «Эрейстора»? — потребовал капитан Гарит Шумейт.

Он стоял на открытом крыле мостика КЕВ «Гейрмин», не обращая внимания на шквальный огонь доларцев. Он страдал от клаустрофобии всю свою жизнь, но не это было причиной, по которой он отказался от защиты боевой рубки своего броненосца. Он просто ничего не мог видеть изнутри, поэтому настоял, чтобы его первый лейтенант остался там, где он мог бы взять управление на себя, если с самим Шумейтом случится что-нибудь нехорошее, в то время как он продолжал следить за тем, куда, черт возьми, направляется его корабль.

Теперь он свирепо посмотрел на связиста, который присоединился к нему на крыле мостика, и этот несчастный — и явно нервный — молодой человек покачал головой.

— Нет, сэр. — Старшина посмотрел на разноцветный флаг, летящий с реи «Гейрмина», затем инстинктивно пригнулся, когда еще один доларский снаряд просвистел над головой, прежде чем врезаться в воду далеко за броненосцем. Фонтан поднялся высоко, до уровня рей, стуча по палубе, как соленый дождь, и он осторожно выпрямился и застенчиво посмотрел на своего капитана, который даже не дрогнул. — Пока ничего.

— Черт, — прорычал Шумейт.

— Должно быть, это из-за дыма, сэр, — сказал старшина, и Шумейт снова выругался.

Конечно, так оно и было. Мачты Сити были короче, чем у любого галеона, а клубящийся пороховой дым — и дым из труб — могли только сделать их сигналы еще более трудноразличимыми. Но, конечно же, один из других кораблей должен был увидеть сигнал и передать его Жэзтро! Не могли же они все быть невидимыми для «Эрейстора»!

* * *

Черт возьми! — Сармут мысленно зарычал, поняв, что связист Шумейта был совершенно прав. Жэзтро не мог видеть сигнал, и запас времени, который позволил бы ему отступить, сокращался с ужасающей скоростью.

Барон распахнул тяжелобронированную дверь боевой рубки и выскочил на ходовой мостик. Кто-то выкрикнул его имя, но он проигнорировал его, подбежав к внешнему краю мостика и подняв двойную трубу, как будто пытался разглядеть «Эрейстор» сквозь слепящий дым. Но в данный момент это было самое далекое от его мыслей.

— Нарман! — Грохот артиллерии «Мэнтира» заглушил его голос. Никто не смог бы услышать его с расстояния более трех-четырех футов, но у Нармана Бейца и Совы слух был гораздо лучше, чем у любого человека из плоти и крови.

— Мы уже разворачиваем их! — резко раздался голос Нармана через разъем связи в его ухе, и Сармут почувствовал огромную волну облегчения. Конечно, дородный маленький князь следил за ситуацией! Но Нарман еще не закончил говорить.

— Пульты уже в пути, но это займет время, Данкин. По крайней мере, еще десять минут. Пульты с дистанционным управлением чертовски незаметны, но они не очень быстры!

— Я должен был просто пойти вперед и взорвать эти чертовы штуки, как только мы вошли в зону досягаемости! Черт возьми! Мы бросаем в их сторону достаточно чертовых снарядов, чтобы объяснить, что там сейчас взрывается практически все!

— Но вы не знали, что это произойдет, — указал Нарман. — Если бы сэр Хейнз мог просто увидеть сигнал, вы бы отвели его с поля боя с достаточным запасом времени.

— И если бы я был Богом, нам не нужно было бы беспокоиться о проклятом Клинтане! — Сармут зарычал. — Но я не такой, и он не может! И не напоминай мне о «политических последствиях»! Никто из них не собирается приседать до окончания чертовой битвы, и если мы не выиграем эту чертову штуку, никто не сможет сделать ни одного тонкого…

* * *

— Сигнал от адмирала Сармута, сэр! — голос Ливиса Фарсейджина был резким, когда он пробирался через переполненную боевую рубку с бланком сообщения в руке. — Передано через «Гейрмин». «Срочно. Номер Восемьдесят. Цифра Шесть».

— Что? — Жэзтро недоверчиво уставился на своего начальника штаба.

Номером 80 было «Выполнить предыдущие приказы», а номером шестым был приказ прекратить атаку и немедленно отступить. Он думал, что Сармут проявляет крайнюю осторожность, заранее организуя такой порядок, и ему было интересно, что, во имя Шан-вей, вызвало это сейчас, из всех возможных случаев! «Эрейстор» и «Ривербенд» находились всего в шести тысячах ярдов от острова Рекерс. Они получили еще несколько попаданий, чтобы добраться туда, и «Ривербенд» был охвачен огнем на корме, но капитан Уитмин только что просигналил, что его группы контроля повреждений были на высоте. Они, наконец, подошли достаточно близко, чтобы смертоносная быстрота их 6-дюймовых орудий — в сочетании с более целенаправленным, более дальнобойным огнем «Гвилима Мэнтира» — ослабила огонь батареи. Они могли просто выпустить гораздо больше снарядов, чем могли отправить в ответ медленно стреляющие дульнозарядники, и, если не считать какого-то катастрофического попадания в погреб или чего-то столь же серьезного, они выигрывали. Так почему же?..

Это не имеет значения, Хейнз, — резко сказал он себе. — Данкин не из тех, кто шарахается от теней, а даже если бы и шарахался, он твой командир.

— Не знаю, в чем дело, Эйлик, — сказал он, поворачиваясь к своему флаг-капитану, — но разверни нас и дай сигнал тральщикам следовать за нами обратно к…

* * *

— Огонь! — рявкнул лейтенант Франчиско Диаз.

Он потерял тридцать человек, расчищая маскировочный холст. И, по его признанию, идея «замаскировать» баржи, когда они уже были скрыты за островом, казалась ему нелепой. Но потом он увидел воздушный шар, парящий над флагманом еретиков, и понял, что адмирал Тирск, должно быть, уже знал, что у еретиков он есть.

Теперь он выдернул фрикционный запал, который зажег фитиль, и повернулся, чтобы последовать за последним из своих людей обратно под укрытие защищенных от снарядов блиндажей батареи. Он был в двадцати футах от входа, когда один из 8-дюймовых снарядов «Гвилима Мэнтира» разорвался в семидесяти ярдах от него, и стальной осколок длиной в четыре дюйма ударил его в спину, как сверхскоростная циркулярная пила.

Он был мертв к тому времени, как упал на землю.

Через десять секунд после этого начали взлетать ракеты.

* * *

На каждой из четырех барж лейтенанта Диаза находилось по сто двадцать приземистых уродливых ракет, которые Диннис Жуэйгейр сконструировал для защиты гавани. Они не все стреляли одновременно. Вместо этого они стартовали в тщательно выстроенной последовательности, взмывая к небесам в фонтане пламени по гораздо более медленной и крутой траектории, чем скоростные снаряды пушек ИЧФ. Его баржа номер два выпустила всего сорок три ракеты, прежде чем один из 10-дюймовых снарядов «Гвилима Мэнтира» разорвался в одиннадцати футах от нее. Взрыв разнес боковую часть корпуса на куски, инициировал детонацию еще девятнадцати ракет и перевернул разбитую и горящую баржу на бок. Внезапный переворот разметал оставшиеся пятьдесят восемь ракет по плоской широкой дуге, которая не приблизилась ни к одному чарисийцу.

Из трехсот шестидесяти ракет, находившихся на борту оставшихся трех барж, сорок девять так или иначе вышли из строя. Три из них действительно развернулись и врезались в заднюю часть бруствера батареи, убив еще шестнадцать человек из команды капитана Мантейла. Но остальные триста одиннадцать с воем взмыли к небесам в бесконечной лавине огня и дыма, а затем с визгом упали обратно.

Это было не очень точное оружие — не по отдельности, — но их было более трехсот. Они не могли все промахнуться… и они этого не сделали.

* * *

Гарит Шумейт с тошнотворным видом наблюдал с открытого крыла мостика, как по меньшей мере пять, а возможно, и шесть из этих ракет обрушились на КЕВ «Эрейстор». Он не мог сказать, сколько из них на самом деле попали в него, а сколько были «всего лишь» близкими промахами — не из-за дыма и огромных столбов брызг, поднимающихся из измученного моря, когда сотни других ракет врезались в него и взорвались. Однако он увидел по крайней мере два огненных шара, и передняя половина дымовой трубы броненосца просто исчезла в накатывающей волне разрушения.

Он мог видеть «Ривербенд» более отчетливо и грязно выругался, когда корабль Тобиса Уитмина, шатаясь, развернулся прямо на юго-юго-восток, прочь от острова Рекерс. Пламя, которое было почти потушено на корме, изрыгнуло новый, возвышающийся ад, и приготовленные заряды для его 6-дюймовых орудий начали взрываться, когда они оказались в огне. Он явно тонул, быстро оседая на корму, и Шумейт поймал себя на том, что молится, чтобы набегающая вода погасила пламя до того, как оно доберется до его погреба. Он пробивался к более глубокой воде, пытаясь освободиться, прокладывая себе путь к резервным тральщикам, которые могли бы подобрать его выживших, когда он, наконец, затонет.

Это было все, что он мог сделать, и когда вздымающиеся клубы дыма вырвались из раненого, умирающего корабля, он задался вопросом, был ли Уитмин все еще жив на этом охваченном пламенем мостике, все еще пытаясь вытащить хотя бы некоторых из своих людей живыми.

Он не задавался вопросом об «Эрейсторе».

Последние ракеты врезались в воду и взорвались в доброй тысяче ярдов от «Гейрмина», и «Эрейстор» рванулся сквозь дым и брызги. Он все еще развивал скорость не менее десяти узлов, но вся его носовая надстройка — все, что находилось впереди его смятой трубы, — представляла собой сплошную массу пламени. Его ходовой мостик просто исчез, его снесло, оставив лишь несколько искореженных опорных балок, чтобы показать, где он когда-то был, а его боевая рубка превратилась в дымоход, дымоход собственной адской печи. Пламя, яростно ревущее в этой трубе, взметнулось высоко на верхушку мачты, и корабль явно вышел из-под контроля, поскольку ни одна живая рука не держала его штурвал.

Он пошатнулся, продолжая поворачиваться в ответ на последний приказ капитана Канирса, и на глазах у Шумейта устремился прямо в поле морских бомб.

Он прошел триста ярдов, прежде чем врезался в первую. Через три минуты он получил еще два удара.

Четвертая взорвалась прямо под носовым погребом, и КЕВ «Эрейстор» превратился в огромный огненный шар.

.III

Батарея Ист-Пойнт, и королевский дворец, город Горэт, королевство Долар

Граф Тирск в одиночестве стоял у перил смотровой башни, наблюдая, как восточный горизонт окрашивается в лавандовый и розовый цвета. Капитан Стивирт Бейкет, который стал его старшим офицером на берегу, когда его давний флагман встал на прикол, чтобы высвободить свой экипаж для береговой обороны, стоял в нескольких футах позади него, наблюдая за ним с некоторой тревогой, а полдюжины помощников и гонцов стояли позади Бейкета. Несмотря на все это, Тирск был один — наедине со своими мыслями, своими тревогами… своими обязанностями — пока черное безлунное небо медленно, медленно становилось серым. И теперь, когда рассвет робко подкрался ближе, и он уставился с батареи Ист-Пойнт на Файв-Фэтем-Дип, его усталые глаза напряглись, чтобы пронзить сгущающуюся тьму.

В этой батарее было восемнадцать 12-дюймовых полнокалиберных нарезных орудий, которые должны были быстро справиться с любым нападающим… если, конечно, нападающий, о котором идет речь, решит встретиться с ними лицом к лицу, а это было далеко не наверняка. Действительно, выбор маршрутов вторжения в столицу королевства Долар свелся к игре в угадайку — самой смертоносной из всех, в которые когда-либо играл Тирск, — и на кону стояли тысячи жизней.

Теперь, когда чарисийцы форсировали канал Жульет и превратили остров Рекерс в развалины и дымящиеся обломки, можно было выбирать между тремя путями.

Канал Ист-Гейт, проход между Ист-Пойнтом и островом Фишнет, был шириной в двенадцать с половиной миль. Этот разрыв в воде мог быть закрыт — с трудом — нарезной артиллерией, пока батареи с обеих сторон оставались в действии, хотя поражающая сила и точность были бы менее чем звездными против цели, плывущей прямо по центру прохода. Они могли бы поразить его, но точность была бы низкой, а способность пробивать чарисийскую броню была бы… в лучшем случае сомнительной. Вот почему он установил самое плотное поле из всех морских бомб прямо по центру Ист-Гейт. Атакующий мог выбрать проход близко к одной из батарей — Ист-Пойнт или Фишнет — и выдержать худшее, что могли сделать его орудия, или он мог плыть по центру канала, где эти орудия были бы гораздо менее эффективны, и принять угрозу морской бомбы. Взрыватели для морских бомб оставались гораздо менее надежными, чем он мог бы пожелать, и около тридцати процентов из них протекали достаточно сильно, чтобы прийти в негодность в течение пятидневки или двух, но его люди заложили сотни таких штуковин. Если кто-то был достаточно глуп, чтобы плыть в это поле, он никогда больше не уплывет оттуда.

Проход Миддл-Гейт, расположенный между островом Фишнет и островом Эйлана, непосредственно к западу от него, был меньше половины этой ширины, что значительно облегчало его защиту артиллерией. Но проход Тейрейл, промежуток между Эйланой и Челси-Пойнт на материке, был более двадцати миль в поперечнике. Ни одна доларская пушка не могла надеяться поразить цель, плывущую посреди этого широкого пространства.

К счастью, вода в проходе Тейрейл была мельче, чем в канале Ист-Гейт. Миддл-Гейт на самом деле был самым глубоким из трех каналов, и приливные волны в сочетании с течением реки Горэт поддерживали его в таком состоянии. Все три прохода были достаточно глубокими даже для самых больших галеонов, по крайней мере, во время прилива, но глубоководный канал через проход Тейрейл был более извилистым, чем большинство. На самом деле, он изгибался и извивался так резко, что редко использовался галеонами, поскольку ветер, который был попутным на одном отрезке пути, почти всегда был смертельно противным на следующем. Прокладывать путь через него могло быть непростой задачей пилотирования даже для галеры — или парохода — независимо от того, насколько хорошо он был обозначен… а только что он вообще перестал быть обозначенным. Если какой-либо флот и мог пройти по этому проходу даже после того, как кто-то убрал все буи и погасил все маяки, то это, несомненно, был флот Чариса, но их бронированные пароходы были слишком ценны, чтобы так рисковать ими. Это было особенно верно после того, что случилось с ними у острова Рекерс, — мрачно подумал он, и он сделал все, что мог, чтобы сделать выбор еще менее привлекательным, разместив морские бомбы в самых сложных точках вдоль канала.

Миддл-Гейт было труднее накрыть морскими бомбами из-за прилива и течения. Швартовые тросы продолжали рваться, и доларский торговый флот на собственном горьком опыте убедился, что у дрейфующей морской бомбы нет друзей. Он упорно прилагал усилия, но не мог притворяться, что доволен результатом. С другой стороны, его максимальная ширина составляла менее десяти тысяч ярдов. Вот почему на батареи на Эйлане и Фишнете приходилось более трети его общего количества тяжелых нарезных орудий — включая все шесть 15-дюймовых громадин, которые удалось доставить литейным заводам земель Храма, — несмотря на небольшие размеры островов. У него было всего двадцать пять снарядов для каждого из 15-дюймовых орудий, и на самом деле у орудий была меньшая дальность стрельбы, чем у 12-дюймовых орудий, но они поражали с разрушительной силой, и их поддерживали еще двадцать четыре 12-дюймовых и тридцать 8-дюймовых орудий. Он скорее сомневался, что кто-то, уже испытавший на себе то, на что способны тяжелые орудия Фалтина, решил бы использовать эту перчатку на таком коротком расстоянии, если бы в этом не было необходимости.

Все это было правдой, но правдой было и то, что когда он планировал оборону столицы, ему никогда не приходило в голову, что чарисийцы могут смести морские бомбы со своего пути. Его отчеты о боях предыдущего дня были менее полными, чем он мог бы пожелать, но почти все они согласились с тем, что они продемонстрировали способность делать именно это, даже под сильным огнем, и это делало все его планы подозрительными. Из полученных им отчетов он сомневался, что их тральщики делали проход Тейрейл более привлекательным, поскольку разработанная ими техника, очевидно, требовала, чтобы они двигались по прямым линиям. Проход Тейрейл не подходил для такого рода курсов.

Ист-Гейт, к сожалению, подходил.

Вот почему он стоял на вершине этой наблюдательной башни, ожидая рассвета. Если бы он был на месте барона Сармута и если бы эти отрывочные сообщения были точными, его решение было бы простым. Предполагая, что его переоборудованные баржи действительно могли обезвредить морские бомбы, более простое пилотирование Ист-Гейт в сочетании с тем, насколько далеко он мог находиться от оборонительных батарей, сделало его очевидным выбором. Всегда была вероятность, что он выберет другой маршрут просто потому, что это было менее очевидно. Его тактика в проливе Тросэн и у отмели Шипуорм показала, насколько хорошо он понимал преимущества внезапности. Но имперский чарисийский флот в равной степени хорошо осознавал риск быть слишком умным, а привлекательность Ист-Гейт была просто слишком высока, чтобы ее игнорировать.

Если бы можно было обезвредить морские бомбы.

Вот почему прошлой ночью он послал последние пятнадцать винтовых галер королевского доларского флота.

Он вообще не планировал использовать их, несмотря на то, что тренировал их в ночных атаках со времен битвы на отмели Шипуорм. Это сражение сделало очевидным, что атаки при дневном свете были самоубийственными даже против броненосных галеонов, не говоря уже о паровых монстрах ИЧФ, но он надеялся, что темнота позволит им, наконец, использовать свои лонжеронные торпеды… по крайней мере, до вчерашнего дня. Он действительно не учитывал, насколько быстрыми и маневренными — и невероятно трудными для уничтожения — были пароходы. Правда, его люди отправили два на дно и серьезно повредили третий. Численно это составляло почти половину атакующих сил. Но, учитывая разницу между небольшими пароходами и тем, который чарисийцы назвали в честь Гвилима Мэнтира, потери составляли едва ли четверть — если не меньше — огневой мощи Сармута. Только лонжеронные торпеды могли надеяться на какой-либо эффект против такой бронированной цели, но он быстро понял, что шанс того, что винтовая галера попадет торпедой в зону поражения чего-то такого быстрого и хорошо вооруженного, даже в темноте, был настолько мал, что его вообще не существовало.

Но тральщики были намного меньше, без брони, без оружия и — если отчеты были точными — медленнее, чем винтовые галеры. Они были бы легкой добычей для массивных передних батарей винтовых галер, на большинстве из которых теперь были установлены 8-дюймовые орудия, и они представляли собой единственный путь чарисийцев через морские бомбы. Так что, если винтовые галеры смогут пробиться к ним, уничтожить или покалечить достаточно их, чтобы помешать выжившим очистить Ист-Гейт…

Никогда не было большого шанса добиться чего-то большего, чем временная задержка, даже если атака удастся, но честь флота — и все более настойчивые агенты-инквизиторы, патрулирующие улицы Горэта — требовали, чтобы они попытались. И поэтому он послал их, зная, что чарисийцы должны быть начеку именно на случай такого нападения, и их офицеры и солдаты вообще не дрогнули. Выкрашенные в черный цвет винтовые галеры, лишенные мачт и парусов, чтобы их было еще труднее разглядеть, бесшумно выскользнули из гавани в самых последних лучах угасающего заката, едва заметная рябь отметила их прохождение, и Тирск устроился на вершине этой самой башни, чтобы дождаться их возвращения.

Он все еще ждал.

Ты знаешь, что произошло, — мрачно сказал он себе. — Они бы уже вернулись, если бы собирались прибыть. Единственный реальный вопрос заключается в том, сколько еще сотен человек ты только что отправил на смерть, Ливис.

Его челюсть сжалась, но он отказался лгать самому себе. Прошлой ночью это были не вспышки молний. Они были слишком далеко, чтобы он мог что-нибудь расслышать из-за ровного, ритмичного плеска волн о пляжи Ист-Пойнта, но он знал, что это были свирепые вспышки артиллерийских снарядов и блики осветительных чарисийских ракет. Стрельба продолжалась не очень долго, и если кто-то из его винтовых галер пережил ее, у них было достаточно времени, чтобы вернуться.

Я так устал посылать молодых людей умирать за этих ублюдков в Зионе, — с горечью подумал он. — Но, по крайней мере, я…

Край ослепительного солнечного света поднялся над восточным горизонтом, и челюсти Ливиса Гардинира болезненно сжались, когда насыщенный золотой свет разлился по воде шириной в шестьдесят миль, называемой Файв-Фэтем-Дип.

* * *

Если бы Тирск только осознал это, он был бы не так одинок, как ему казалось. Сэр Данкин Йерли, возможно, и стоял рядом с Хэлкомом Барнсом на навигационном мостике, но это не мешало ему смотреть на Файв-Фэтем-Дип вместе с доларским графом глазами крошечного пульта на плече Тирска, и выражение его лица было мрачно удовлетворенным видом, который они разделяли.

КЕВ «Гвилим Мэнтир» направился прямо к центру пролива Ист-Гейт, скользя по гладкой, позолоченной солнцем воде под бдительным белым оком своего воздушного змея, в то время как за кормой тянулось знамя угольного дыма. Двойная тройка тральщиков прочесывала воды впереди него; КЕВ «Бейпорт», КЕВ «Черейт» и КЕВ «Тэнджир» следовали за ним; и еще четыре тральщика окружали медленно движущуюся колонну бронированных военных кораблей. Сильно поврежденный «Гейрмин», половина орудий которого вышла из строя, его каземат почернел от огня, из его трубы валил дым от десятков осколочных пробоин, накрененный на четыре градуса вправо и более чем на фут глубже расчетной ватерлинии, замыкал шествие с транспортами боеприпасов… и тремя искалеченными доларскими винтовыми галерами, которые продержались достаточно долго, чтобы сдаться.

Эти винтовые галеры были самой большой заботой Сармута после жестокости канала Жульет. Они были медленнее, менее маневренны и гораздо более уязвимы, чем «Мэнтир» или его оставшиеся Сити, но если бы они смогли подкрасться достаточно близко в темноте…

К счастью, ИЧФ разработала доктрину для борьбы с ними, и она хорошо сработала. Комбинация осветительных снарядов и ракет разогнала тьму, а 4-дюймовые казнозарядные орудия «Мэнтира» были абсолютно смертоносными, гораздо более смертоносными, чем медленнее стреляющие 6-дюймовые орудия Сити. Только три винтовые галеры подошли достаточно близко, чтобы открыть огонь из своих орудий; ни одна из них не смогла провести торпедную атаку; и всеми их усилиями удалось потопить только один тральщик.

Во многих отношениях он чувствовал себя скорее убийцей, чем адмиралом. Ни одна из винтовых галер не пыталась бежать. Каждая из них была потоплена или искалечена, пытаясь сблизиться со своими врагами с непоколебимой храбростью, которая заслуживала гораздо большего, чем было достигнуто. Их мужество завоевало его нескрываемое уважение, но это не помешало ему подавить атаку, и если он сожалел об их смерти, по крайней мере, было приятно обнаружить, что что-то работает так, как планировалось.

Он еще долго не будет прощать себя за то, что случилось с «Эрейстором» и «Ривербендом», хотя умом все еще понимал, что Жэзтро был прав насчет того, какими кораблями можно рисковать. Если бы ракеты Мантейла попали в «Мэнтир» вместо Сити, последствия почти наверняка были бы намного хуже, даже с точки зрения абсолютных потерь. Никто не мог с этим поспорить, но….

Но если ты не жульничаешь, значит, недостаточно стараешься, — подумал он. — Ты забыл об этом, Данкин, и теперь Хейнз и все остальные люди погибли. — Его взгляд стал жестким. — В конце концов, избегать любого проявления «демонического вмешательства» было бы чертовски хорошо, если бы оно того стоило.

Это еще предстоит выяснить, но была одна вещь, которую он мог сделать этим утром, «демоническое вмешательство» или нет, и его действительно не волновало, если это поставит под угрозу эту политическую цель. Ему надоело видеть, как гибнут его люди, если этого можно было избежать.

Лучше выбирайся из-под земли, милорд, — подумал он в сторону Тирска. — Сегодня ты не должен участвовать в подсчете трупов, но если это произойдет, то произойдет.

— Думаю, что самое время, Хэлком, — сказал он.

— Конечно, милорд, — сказал Барнс после малейшего колебания, и Сармут спрятал горько-сладкую улыбку. Его флаг-капитан казался немного… ошеломленным, когда отдавал свои распоряжения этим утром. Но что бы он ни думал, он не стал спорить, и теперь он наклонился над мостом пелоруса и внимательно осмотрел наблюдательную башню, на которой стоял граф Тирск. Затем он развернул пелорус и взял перекрестный пеленг на флагшток восточной батареи острова Фишнет.

— Всем остановиться, — сказал он, все еще глядя через пелорус.

— Все остановились, есть, сэр, — подтвердил телеграфист. Он покачал большие латунные ручки ретрансляторов машинного отделения, перемещая указатель в машинном отделении. — Всем остановиться, — подтвердил он, и пульс двигателей «Гвилима Мэнтира» замер, как будто сердце какого-то огромного морского существа внезапно перестало биться.

— Приготовиться встать на якорь, — сказал Барнс.

— Приготовиться встать на якорь, есть, сэр, — подтвердил лейтенант Бестир.

— Очень хорошо, — пробормотал капитан, все еще склонившись над пелорусом, в то время как инерция «Мэнтира» бесшумно несла его вперед, как какой-то четырнадцатитысячетонный призрак. Он оставался в таком положении еще несколько минут, затем поднял голову, когда «Мэнтир» достиг точно правильного направления от Ист-Пойнта.

— Отдать кормовой якорь! — резко сказал он, и кормовой якорь «Гвилима Мэнтира» погрузился в воду с мощным грохотом якорной цепи. Барнс выпрямился и подошел к переднему краю мостика, затем терпеливо стоял, барабаня пальцами правой руки по бедру, в то время как инерция «Мэнтира» вытягивала якорную цепь, и его скорость убывала. Затем…

— Отдать носовой якорь! — сказал он, и носовой якорь правого борта «Мэнтира» погрузился. — Питание на кормовой кабестан, — продолжил он. — Вытравить передний трос.

«Гвилим Мэнтир» медленно пятился назад в течение двух или трех минут, пока задний кабестан всасывал якорную цепь, а передний кабестан отдавал ее. Барнс критически наблюдал за ними, балансируя между двумя якорями с придирчивой точностью, пока, наконец, он не остановился, и течение уходящего прилива подняло крошечную рябь вокруг его форштевня, точно на равном расстоянии от батарей на Фишнет и Ист-Пойнт.

— Закрепить кабестаны, — сказал он затем и подождал, пока приказ будет выполнен. Затем он снова повернулся к Сармуту.

— Готов вступить в бой, милорд, — просто сказал он.

* * *

Граф Тирск уставился на него, не веря своим ушам.

Капитан чарисийского броненосца управлялся со своим огромным кораблем с впечатляющим мастерством, почти так, как если бы он был одной из проворных шхун ИЧФ. Это была его первая мысль. Он был немного озадачен тем, как медленно он двигался, но было очевидно, что он намеревался пройти между Ист-Пойнтом и Фишнетом. Это наводило на мысль о гораздо большем доверии к способности саперов защитить его, чем он ожидал от такого опытного человека, как Сармут.

Он должен знать, что я бы заложил столько морских бомб, сколько смог, чтобы прикрыть Ист-Гейт, и почему-то сомневаюсь, что его тральщики могут гарантировать, что уберут их все с его пути! Он не может намеренно направить этот корабль прямо на них!

Сама мысль об этом была безумной, но именно это и происходило, и он почувствовал, как внутренне напрягся, ожидая первого взрыва. Но потом его глаза расширились. Он стоял на якоре — стоял на якоре! — чуть более чем в одиннадцати тысячах ярдов от Ист-Пойнта… и точно на таком же расстоянии от Фишнета. Что поразило его в первую очередь, так это тот факт, что Сармут вообще стоял на якоре, отказавшись от мобильности, которая сделала бы его флагман гораздо более трудной мишенью. Затем он понял, что позиция «Мэнтира» позволяла его артиллеристам вести огонь с обоих бортов одновременно, с абсолютно стабильной и неподвижной платформы, одновременно помещая его на самый предел собственной дальности доларцев. Простое достижение ее потребовало бы, чтобы его расчеты использовали опасно тяжелые заряды — такие, которые приводили к разрывам орудий и мертвым и искалеченным артиллеристам, — и даже в этом случае их снаряды имели бы очень малую проникающую способность, когда они попадали в цель на излете.

И тут до него дошло все остальное.

Он не просто встал на якорь, не просто идеально расположился, чтобы задействовать обе батареи одновременно. Нет, он также встал на якорь, когда тральщики перед ним были всего в двухстах ярдах, менее чем в половине кабельтового, от его морских бомб. И «Сармут» встал на якорь не потому, что кто-то внезапно заметил морские бомбы, или потому, что его тральщики внезапно подняли одну из них на поверхность. В этом маневре не было ни спешки, ни срочности. Нет, он встал на якорь с медленной, обдуманной точностью, именно там, где намеревался встать на якорь с самого начала. И это означало…

Он знает, где они находятся. Эта мысль промелькнула в мозгу Тирска. Он точно знает, где они находятся. Шан-вей! Либо он самый удачливый флагманский офицер во всем мире, либо он знает, где они находятся, даже лучше, чем я!

Ледяная дрожь пробежала по его телу. Вполне возможно, что чарисийские шпионы наблюдали за закладкой этих морских бомб. У него было достаточно доказательств того, как легко по крайней мере один чарисийский «шпион» мог проникнуть в Горэт незамеченным. Но они вряд ли смогли бы найти место, чтобы точно определить местоположение судов, закладывающих морские бомбы, так, чтобы их никто не увидел. И без этих ориентиров они, возможно, не смогли бы предоставить Сармуту достаточно точную информацию, чтобы он мог выполнить то, что он только что сделал. Даже обладая такой информацией, Тирск сомневался, что какой-либо доларский капитан смог бы повторить этот маневр.

Он хотел думать, что это была всего лишь поразительно удачная догадка со стороны Сармута, но затем два сопровождавших броненосец тральщика пересеклись перед ним на противоположных курсах, сбросив буи за борт, и челюсть Тирска сжалась, когда он понял, что они разворачивают плавучие сети. Плавучие сети, предназначенные для ловли любой дрейфующей морской бомбы, находящейся далеко от «Гвилима Мэнтира».

Очевидно, Сармут действительно знал, где они находятся, и он не хотел рисковать тем, что одна из них вырвется на свободу.

* * *

— Отличная работа, Хэлком, — поздравил Сармут своего флаг-капитана.

— Благодарю вас, милорд. — Барнс криво улыбнулся, не сводя глаз с тральщиков, разворачивающих защитные сети. — Надеюсь, вас не обидит, если я признаю, что немного нервничал из-за всего этого.

— Обидеть? — Сармут усмехнулся. — Нет, Хэлком. Здравомыслие никогда не оскорбляет меня. Полагаю, я был виновен в том, что его величество любит называть «рассчитанным риском» — по крайней мере, когда он идет на это, — но вы знаете, у нас были тральщики впереди.

— Да, милорд, знаю.

Сармут услышал намек на подавленность в тоне своего капитана и снова усмехнулся. Но затем выражение его лица посуровело.

— Ну, вот мы и здесь, люди позавтракали, и у нас впереди целый день работы. — Он мрачно улыбнулся и начал вставлять затычки в уши. — Учитывая обстоятельства, считаю, что мы должны заняться этим.

* * *

— Вам следует уйти сейчас, милорд, — тихо произнес чей-то голос.

Тирск повернул голову. Стивирт Бейкет стоял у его правого плеча, поднеся к глазу подзорную трубу, и его голос был таким тихим, что никто не мог услышать его с расстояния более нескольких футов.

— Я так не думаю, — ответил Тирск, снова переводя взгляд на массивный, стоящий на якоре броненосец.

Пара тяжелых орудий на носу и корме поворачивались вправо с механической плавностью, очевидно, приводимые в действие тем же паром, который приводил в движение винты корабля. Сармут решил, какая из двух его целей заслуживает их внимания в первую очередь, — подумал граф, наблюдая, как дула поворачиваются в его сторону.

— Тогда вы ошибаетесь, милорд.

Голос Бейкета стал еще тише, но в нем появились стальные нотки, и Тирск снова посмотрел на него. Капитан опустил подзорную трубу, чтобы спокойно встретиться с ним взглядом.

— Знаю, о чем вы думаете, — сказал он. — Знаю, почему вы так думаете. Но сейчас это моя работа, а не ваша, и во всем флоте нет ни одного человека, который не знал бы, как сильно вы нам понадобитесь в будущем. Мы не можем рисковать потерять вас, милорд. Не тогда, когда у вас еще так много дел после битвы.

Его тон сказал больше, чем слова, и сердце Тирска упало, когда он понял, что на самом деле говорил другой человек… и что он был прав.

— Вы не «покидаете свой пост», милорд, — сказал Бейкет почти мягко. — Вы удостоверяетесь, что будете доступны для работы, которую можете выполнить только вы.

— Ты прав… Шан-вей забери это, — пробормотал Тирск и сжал плечо Бейкета здоровой рукой. — Ты прав. Но будь осторожен, Стивирт. У меня осталось не так уж много друзей — проследи, чтобы я не потерял еще одного!

— Смерть не входит в мой список дел, милорд, — заверил его Бейкет с улыбкой. — Я слишком многого жду с нетерпением! Следующий маленький кусочек будет немного… неприятным, может быть, но позже…!

Его улыбка стала шире и намного, намного холоднее, когда их взгляды встретились на несколько секунд. Затем он мотнул головой в сторону лестницы смотровой башни.

— Лучше бы вам уйти сейчас, милорд. На самом деле, я пойду с вами до командного пункта. Так или иначе, — он поднял подзорную трубу, чтобы в последний раз взглянуть на длинные, стройные орудия, направленные в его сторону, — думаю, что здесь будет немного шумно.

* * *

Дым был гуще, чем туман в Фейрстоке, — мрачно подумал епископ-исполнитель Уилсин Лейнир.

Не было практически никакого ветра, чтобы рассеять его, и он оседал, как проклятие, становясь все гуще и гуще, пока горели пожары. Со времени его последнего визита домой в Хейзор у него не было таких трудностей с поиском пути по улицам города, даже после наступления темноты, Мощные фонари его кареты проникали не более чем на несколько ярдов — едва ли достаточно далеко, чтобы кучер мог видеть головы своих лошадей, — а у пешеходов, мимо которых они проезжали, рты и носы были завязаны мокрыми тряпками.

Конечно, таких пешеходов было немного.

Улицы и проспекты Горэта были пустынны, превратившись в призрачные, окутанные дымом места, проникнутые страхом и ночью. Хотя на самом деле было не так уж темно. Ревущее пламя, пожиравшее огромные верфи и склады королевского доларского флота, превратило дым в пылающий кокон. Короткая поездка в карете от собора Горэта до дворца короля Ранилда была похожа на путешествие по затуманенному янтарю, но это был янтарь, окрашенный красным пламенем, а не теплый и золотистый, и он пульсировал, как биение какого-то огромного сердца, когда эти языки пламени ревели и танцевали по всему юго-восточному концу города.

Дальше на север полыхало еще больше пламени, где были превращены в руины литейные цеха, производившие тяжелую артиллерию королевства, и весь город задрожал, как испуганное животное, когда снаряд еретиков упал прямо на арсенал флота и задел его главный погреб с оглушительным, ревущим взрывом, который прокатился по городу, и так продолжалось, как казалось, целый час.

И все же, несмотря на все это, сам город пострадал на удивление мало. Еретики прорвались через канал Ист-Гейт, разрушили батареи Ист-Пойнта и уничтожили морские бомбы, которые, как обещали граф Тирск и герцог Ферн, будут столь эффективны. Затем они придвинулись к самому городу.

Меньшие броненосцы разбили батареи, защищавшие набережную и военно-морскую верфь, а затем обратили свое внимание на знаменитые золотые стены Горэта. Очевидно, они пришли, чтобы передать послание городу, который не раз, а дважды отдавал их моряков инквизиции, и они превратили весь обращенный к морю фасад его стен в разбитые и взорванные обломки, выпуская снаряд за снарядом с точностью метронома официального салюта. И пока они это делали, огромный броненосец — броненосец, названный в честь проклятого еретика, которого Мать-Церковь подвергла Наказанию в самом Зионе, — направил свои орудия на совершенно другие цели. Он снова встал на якорь — встал на якорь — на виду у любого гражданина Горэта, который захотел посмотреть, и начал осторожное, систематическое, неторопливое разрушение верфей, мануфактур, литейных цехов и складов, которые поддерживали королевский флот и армию Долара.

Последствия его очевидного и полного презрения ко всему, что могли сделать защитники Горэта, были ужасающими, но дальность и точность его огня были еще более пугающими. Лейнир не был военным. Он понятия не имел, как еретики могли так точно, с аккуратностью, которой мог бы позавидовать лучший хирург, бросать свои снаряды в цели, которые даже не были видны из гавани королевы Жэклин, но он не сомневался, что объяснение капитана Гейрибалди было правильным. Это был воздушный шар. Это был проклятый, без сомнения демонический, воздушный шар. Он висел над броненосцем, наблюдая за падением его снарядов, посылая вниз поправки, и молнии разрушения прошли по своим целям с разрушительным эффектом.

И эти ублюдки были осторожны, чтобы не попасть в жилые районы, — мрачно подумал Лейнир.

Несмотря на всепроникающий дым, лишь несколько снарядов упали где-то рядом с городскими зданиями или жилыми домами, и они, очевидно, просто не попали в намеченные цели. Военно-морская верфь, мануфактуры и склады, стены городских укреплений были разрушены попаданием за попаданием, но было до боли очевидно, что еретики тщательно избегали жертв среди гражданского населения.

И люди Горэта знали это. Они знали, что флот, у которого были все причины ненавидеть их королевство, чей монарх снова и снова заявлял об основаниях для этих причин, чьи люди вынудили сбрасывать их умерших моряков в бухту Горэт, как кучи мусора, которым было отказано даже в погребении в освященной земле, и кто отдал их выживших моряков в отвратительные руки инквизиции для Наказания, намеренно не убивал их. Разрушение мануфактур их города, разрушение его стен и укреплений — да; убийство мирных жителей этого города — нет.

Слух о том, что еретики — дикие, кровожадные еретики, которые по уверениям инквизиции приносили в жертву Шан-вей младенцев и регулярно дотла сжигали церкви сторонников Храма, как правило, с запертыми в них прихожанами, — пытались не убивать их или их семьи и детей, быстро распространился среди жителей столицы. Инквизиторы и агенты Абсалана Хармича уже подтвердили это, и Лейнир не хотел думать о предположениях, которые неизбежно породит сдержанность, особенно после всех жертв, которые Долар понес на службе Матери-Церкви. Доверие подданных короля Ранилда к джихаду — и к его оправданию, хотя Лейнир и не любил это признавать, — рушилось в течение нескольких месяцев. Один Лэнгхорн знал, что с ним теперь будет, но епископ-исполнитель не ожидал, что это будет хорошо.

— Еще пять минут, ваше преосвященство.

Лейнир повернул голову, когда капитан Гейрибалди наклонился с седла и заговорил через открытое окно кареты. Как и все, мимо кого они проходили, капитан повязал на лицо мокрую бандану. Это делало его похожим на разбойника с большой дороги, — подумал Лейнир. — Или, во всяком случае, как какого-нибудь другого зловещего преступника. Это был образ, который прямо сейчас не нужно было проецировать защитникам Матери-Церкви, и мелкая, раздражительная часть его подумала о том, чтобы отдать приказ снять его — и чтобы все люди Гейрибалди сделали то же самое.

Но в этом нет смысла, — устало подумал он. — И насколько вероятно, что это действительно добавит к… деморализации, от которой уже пострадал этот город?

— Спасибо, капитан, — вежливо сказал он вместо этого, откинулся на спинку скамьи напротив Хармича и закрыл глаза в безмолвной молитве.

* * *

Закрытые окна и двери могли бы удержать худшую часть городского дыма на расстоянии, но его вонь проникала даже в сердце королевского дворца. Лейнир предпочел бы думать, что она попала на его собственную одежду, но в длинных дворцовых коридорах была видна слабая дымка, висящая туманными ореолами вокруг ламп, которые их освещали.

Он последовал за их проводником вниз по алой дорожке, и двери зала совета широко распахнулись при их приближении.

— Епископ-исполнитель и отец Хармич, милорды, — объявил лакей в ливрее и посторонился, пропуская в дверь священнослужителей, за которыми следовал капитан Гейрибалди. Мужчины, сидевшие за столом — герцог Ферн, герцог Салтар и барон Йеллоустоун — встали, когда они вошли.

— Ваше преосвященство, отец, — поприветствовал их Ферн.

— Ваша светлость, — ответил Лейнир, но он также остановился прямо в дверях.

— Что-то не так, ваше преосвященство? — спросил Ферн.

— Я как раз собирался спросить вас об этом, — ответил Лейнир. — Могу я спросить, где герцог Торэст? И у меня сложилось впечатление, что его величество намеревался присутствовать при обсуждении обороны столицы.

— Боюсь, герцог Торэст был с неизбежностью задержан, — ответил Ферн, указывая одной рукой на удобные кресла, ожидающие Лейнира и Хармича. — И его величество в настоящее время находится с целителями.

— С целителями? — резко повторил Лейнир, возобновляя свое продвижение к столу. — Он был ранен во время нападения?!

— Нет, ваше преосвященство. Уверяю вас, если бы его ранили, вы бы уже слышали. Нет, он просто испытывает некоторые трудности с дыханием из-за дыма. Целители не думают, что это что-то серьезное, но его личный врач хочет присматривать за ним, пока они не будут уверены в этом.

— Понятно. — Лейнир протянул Ферну свое кольцо для поцелуя, затем уселся в свое кресло, Гейрибалди стоял у него за спиной, как оруженосец, когда советники Долара сели обратно. — И мы знаем, как долго герцог Торэст будет задерживаться?

— Боюсь, уже довольно долго, ваше преосвященство, — произнес другой голос, и голова Лейнира резко повернулась.

Он не слышал, как скрипнули хорошо смазанные петли, когда двери позади него снова открылись. Не слышал он и топота сапог по толстому дорогому ковру. Но он узнал этот голос, и его глаза вспыхнули, когда он увидел графа Тирска.

Адмирал был не один, и краска отхлынула от лица епископа-исполнителя, когда он увидел сэра Рейноса Алвереза за левым плечом Тирска… и епископа Стейфана Мейка справа от него. В руке Алвереза был пистолет, нацеленный прямо в голову капитана Гейрибалди, и генерал слегка покачал головой, когда стражник резко развернулся, и его рука потянулась к собственному пистолету.

Гейрибалди замер, действительно стоя очень неподвижно под пустым, холодным взглядом этого пистолетного дула, но Абсалан Хармич вскочил на ноги.

— Что все это значит?! — прогремел интендант. — Что, по-твоему, ты делаешь?!

— Думаю, это было бы ясно даже тебе, отец, — холодно ответил Тирск. — Однако, к вашему сведению, подразделения армии и флота в настоящее время арестовывают каждого агента-инквизитора в Горэте. — Он слегка пожал плечами, увидев ошеломленное выражение лица Хармича. — Мы можем пропустить несколько, и боюсь, что может произойти небольшая стычка. Офицеры и сержанты, назначенные на эту операцию, в основном являются выжившими из армии Шайло или ветеранами армии Сиридан. Боюсь, они вряд ли проявят большое терпение, если кто-нибудь из ваших агентов окажет сопротивление. По какой-то причине они не очень любят инквизиторов.

Хармич уставился на него, застыв, когда он и епископ Стейфан обошли вокруг стола и подошли к креслу герцога Ферна. Лицо епископа было каменным, его глаза тверже кремня, когда они встретились с полным ужаса взглядом Лейнира, и замершее сердце епископа-исполнителя упало, когда он прочитал послание на этом непреклонном лице. Алверез остался на месте, когда в комнату просочилось еще с полдюжины мужчин в армейской форме, держа наготове винтовки со штыками, а герцог Ферн снова поднялся, чтобы встать рядом с Тирском и Стейфаном Мейком.

— В данный момент, — продолжил граф, — старший помощник сэра Рейноса, капитан Лэттимир, находится в соборе с двумя взводами ветеранов армии Шайло. Жаль, что дела архиепископа Трумана в Зионе продолжают препятствовать его возвращению, но я уверен, что отец Рандейл сможет направить капитана в покои генерала Рихтира, чтобы сэр Линкин мог сопровождать генерала обратно во дворец. А пока, — он тонко улыбнулся и уселся на стул, который только что освободил Ферн, в то время как епископ Стейфан встал у одного плеча, а первый советник — бывший первый советник, — оцепенело осознал Лейнир, — встал у другого, — думаю, мы должны во что бы то ни стало начать эту дискуссию о том, как защитить этот город.

— И от кого.

.IV

Королевский дворец, город Черейт, и Брейджир-Хед, герцогство Рок-Коуст, королевство Чисхолм, империя Чарис, и ферма Симин, герцогство Торэст, королевство Долар

Ребка Раскейл сидела в уютно обставленной комнате, глядя в окно на дворцовые сады, сложив руки на коленях, и пыталась понять, как все могло пойти так плохо.

Как будто они все это время точно знали, что мы планировали, — подумала она. — Они ждали нас. И эта сука Илана..!

Раскаленная добела ярость сжала руки в кулаки на коленях, когда эта знакомая мысль снова пронзила ее. Теперь она знала, почему Илана Уэйстин не обещала ей поддержки. Она тысячу раз прокручивала в уме их переписку, и ее зубы скрипели, когда она снова просматривала ее. Она прочла в письмах Иланы то, что хотела увидеть, — теперь она это знала, — но она также знала, что Илана точно поняла, что она в них читала. Что, никогда не совершая лжесвидетельства, вдовствующая герцогиня Холбрук-Холлоу поощряла их планы, фактически не обязываясь поддерживать их каким-либо образом. Это было бы достаточно плохо, достаточно большой грех против Бога, но предательская сука на этом не остановилась. Должно быть, она также передавала письма Ребки непосредственно Уайт-Крэгу и Стоунхарту!

Она отчаянно хотела верить, что предательство Иланы было тем, что выдало весь заговор, но глубоко внутри она знала, что этого не могло быть. Ответ короны был слишком разрушительным, слишком полным и слишком хорошо спланированным, чтобы основываться исключительно на туманных намеках и предложениях, которые Ребка написала ей. Нет, их предали изнутри — они должны были быть… если только…

Она глубоко вдохнула. Нет, это не могли быть фальшивые сейджины. Что бы они ни утверждали, она знала, кому они на самом деле служат, и Бог никогда бы не позволил приспешникам Шан-вей таким образом низвергнуть Его защитников!

Но на самом деле не имело значения, что положило начало цепи бедствий, приведших к этой дворцовой камере и ее благородному заключению. Что имело значение, так это сама цепь и вся ловушка, которая захлопнулась над ней и ее союзниками.

Практически все они сейчас находились под стражей. Скорость и решительность, с которыми атаковали агенты сэра Албера Жастина, были почти такими же захватывающими дух, как и явно спланированные военные действия, которые сокрушили их разношерстную армию менее чем за две пятидневки. Все старшие члены гильдии, которые переписывались с ней или с Жонэтином Клинтаном, были арестованы менее чем за двадцать шесть часов. Брикин Эйнсейл, человек, которому она доверила направить оружие на общее дело, не только был арестован, но и лично привел агентов Жастина к тайникам с оружием, которые он для нее организовал. Отец Жордин также был заключен под стражу, как и более двух десятков священнослужителей, которые тайно поклялись в верности Храму и пообещали привести с собой своих прихожан.

Это была катастрофа, полная и окончательная. Горстке заговорщиков до сих пор удавалось избежать ареста, хотя она и не могла себе представить, как это произошло. Самым заметным был сам Рок-Коуст, и она обнаружила, что разрывается между надеждой, что хотя бы один из них избежит сети короны, и мстительным пожеланием человеку, который, очевидно, испортил весь план, чтобы он разделил судьбу своих товарищей.

В то же время, однако…

Кто-то постучал в дверь ее комнаты, и присланная к ней горничная — не ее собственная горничная из Суэйлтона — открыла ее. Послышались голоса, а затем вошедший капитан в форме Дома Армак поклонился ей.

— Извините меня, миледи, но ваше присутствие необходимо, — вежливо сказал он.

Мгновение она пристально смотрела на него, обдумывая злобный отказ сопровождать его. Чтобы заставить его тащить ее по коридорам, всю дорогу игнорируя ее неповиновение. Но затем она вызывающе расправила плечи, провела руками по заплетенным в косу волосам и встала.

— Конечно, капитан, — сказала она ледяным голосом.

* * *

В зале совета было гораздо больше народу, чем обычно, с полдюжины имперских чарисийских стражников почтительно, молча, но очень настороженно стояли у стены. Ребка огляделась, и ее рот сжался, когда она поняла, что уже присутствовали герцог Лэнтерн-Уок, герцог Блэк-Хорс, герцог Холи-Три и герцог Блэк-Боттом. И, в отличие от нее, все они были в цепях.

Они стояли перед столом совета, лицом к лицу с Силвистом Мардиром, бароном Стоунхарт, напротив него. Сэр Албер Жастин сидел по правую руку от лорда-судьи, и карие глаза Стоунхарта были такими же жесткими, как и имя его баронства.

— Что все это значит?! — Лэнтерн-Уок поднял закованную в кандалы руку. — Я пэр королевства — герцог! Как ты смеешь обращаться со мной как с обычным преступником?!

— На самом деле, — холодно сказал Стоунхарт, — это просто. Вы обычные уголовники.

Лицо Лэнтерн-Уока стало свекольно-красным, но Холи-Три явно был напуган, находясь на грани изнеможения, и Ребка почувствовала глубокое, жгучее презрение к своему будущему зятю. Самое меньшее, что он мог сделать, это быть мужчиной теперь, когда их раскрыли! Тем не менее, он еще не полностью потерял сознание, что было больше, чем она могла сказать о некоторых.

— Произошло ужасное недоразумение! — сказал Блэк-Хорс. — Понимаю, что это выглядит плохо — выглядит ужасно — мой господин! Но, конечно, когда вы изучите все доказательства, вы поймете, что меня вынудили. Это было… это все была идея Рок-Коуста! Его и леди Суэйл! Я не хотел иметь с этим ничего общего, но они сказали мне, что все мои соседи уже преданы своей измене! Что, если я не присоединюсь к ним, они нападут на меня, заставят меня поддержать их! Впервые я услышал об этом всего месяц назад, а к тому времени их планы уже были в действии! Для меня было слишком поздно говорить кому-либо или делать что-либо, кроме…

— Поберегите слова, ваша светлость. — Холодное презрение Стоунхарта с треском захлопнуло рот Блэк-Хорса. — Корона знает, что вы были одним из двух первоначальных зачинщиков всего этого заговора. Это было по крайней мере в такой же степени вашей заслугой, как заслуга герцога Рок-Коуста или леди Суэйл. И в отличие от леди Суэйл, ни вы, ни Рок-Коуст не были вдохновлены глубиной вашей веры, что бы вы ей ни говорили. У нас есть документальные доказательства вашего участия на каждом шагу, ваша светлость, и на этот раз вы — все вы — понесете наказание, предусмотренное за государственную измену.

Ребка почувствовала, что ее лицо побледнело, Холи-Три покачнулся, а Блэк-Хорс уставился на Стоунхарта так, словно не мог поверить своим ушам. Блэк-Боттом только пожал плечами — мысль о каких-либо смертных казнях явно мало что значила для человека его возраста и его здоровья, — но Лэнтерн-Уок презрительно рассмеялся.

— Не будь дураком, — усмехнулся он. — И не думай, что мы тоже дураки! Ты разговариваешь с четырьмя из шести высокопоставленных герцогов королевства! Мы потерпели неудачу, и, конечно, будут последствия. Но даже Шарлиэн — даже Кэйлеб из Чариса — не настолько глупы, чтобы думать, что они могут казнить всех нас, не поставив на уши всю остальную знать!

— Позволю себе не согласиться, ваша светлость. Я очень сомневаюсь, что другие пэры будут особенно любить своекорыстных предателей, которые пытались спровоцировать открытую гражданскую войну. Возможно, вы захотите учесть, что герцоги первого и четвертого ранга этого королевства живут в Тейте и Истшере. Ни один из них не поднимет руку на вашу защиту. И, осмелюсь предположить, никто другой этого не сделает, когда раскроется весь масштаб вашей измены.

— Полный масштаб? — издевался Лэнтерн-Уок. — Вы действительно думаете, что сможете убедить палату лордов во всех этих нелепых обвинениях? Где ваши доказательства? И не говорите мне о «свидетельских показаниях» наших «коллег-заговорщиков»! Все знают, чего можно добиться пытками от человека, обвиняемого в такого рода преступлениях!

— К несчастью для вас, ваша светлость, нам не нужны показания очевидцев. — Стоунхарт тонко улыбнулся. — Мы представим их довольно много, но нам это не нужно, потому что у нас есть ваша переписка — вся она. У нас есть полные копии ваших секретных файлов, и мы можем продемонстрировать каждый шаг ваших коммуникационных цепочек. Мы знаем, в какие дни отец Седрик носил письма леди Суэйл, в какой день одна из посыльных виверн Рок-Коуста прибыла в ваш вивернарий. У нас есть имена ваших курьеров, копии письменных обещаний, которые вы дали мастеру Клинтану и другим гильдиям, и каждая частичка переписки леди Суэйл с полковником Эйнсейлом. У нас есть серийные номера украденного оружия, которое было использовано для ваших целей, и мы знаем, когда и где вы вербовали своих оруженосцев в нарушение указа короля Сейлиса. Поверьте мне, ваша светлость, у нас более чем достаточно доказательств, чтобы пять раз доказать наши обвинения против вас.

Даже Лэнтерн-Уок побледнел от этого разрушительного перечня, но он встряхнулся и свирепо посмотрел на Стоунхарта.

— Докажи это и будь ты проклят! — рявкнул он. — Ты можешь угрожать другим, чтобы заставить их признаться в слезах, чтобы избежать петли, но Шарлиэн знает, что все королевство сгорит в огне, если она казнит так много пэров!

— В самом деле? — Стоунхарт склонил голову набок, затем открыл папку на столе перед собой и извлек несколько листов бумаги.

— Это письмо от ее величества к ее совету. На случай, если вам интересно, дата — девятое февраля. Позвольте мне поделиться коротким отрывком из него.

— Милорды, благодаря услугам наших верных слуг и, в частности, благодаря услугам нашего особого слуги сейджина Мерлина и его спутников, до нашего сведения дошло, что некоторые дворяне нашего королевства Чисхолм снова приложили руки к совершению гнусной измены. Отдельным письмом мы приводим имена двадцати семи пэров, старших и младших, которые заявили друг другу о своей готовности поднять вооруженное восстание против нашей короны и наших подданных.

Невидимый кулак ударил Ребку в живот. Если это письмо действительно было написано в феврале, и если оно действительно сопровождалось этим списком имен, тогда Шарлиэн знала — знала в течение нескольких месяцев — что именно делали заговорщики… и кто они такие.

— Эти предатели, — продолжил Стоунхарт, — выразили друг другу свою готовность убивать тех, кто верен нашему трону, будь то дворяне или простые люди, и отнять права и прерогативы, которые наша корона самым торжественным образом даровала нашей верной палате общин. Они решили сделать это в то время, когда наша империя вовлечена в борьбу не на жизнь, а на смерть с самим воплощением зла, борьбу, в которой уже погибли тысячи наших подданных и в которой еще тысячи погибнут, прежде чем будет одержана победа. Когда всплыла последняя измена, мы надеялись, что несколько спасительных казней могут преподать нашим знатным вельможам урок нашего нежелания мириться с такими вопиюще преступными действиями. Очевидно, что они этого не сделали, и наша твердая цель — окончательно и навсегда разорвать порочный круг мятежа и измены среди нашей знати. Более того, мы намерены, чтобы на этот раз не только они, но и все наши подданные узнали, что закон применим ко всем. Что те, чья вина доказана и признана судом, понесут полное наказание, предусмотренное законом, независимо от заслуг или рождения. Их жизни и их земли потеряны из-за их собственных действий, и у нас будет голова каждого человека, который лично приложил руку к этому предприятию. Те, кто благородного происхождения, будут сначала обвинены в своей измене, и их титулы будут переданы короне, чтобы мы доверили их нам, пока они не будут дарованы тем, кто достоин такой чести. Не будет никаких исключений, никаких поблажек из-за высокого происхождения. Мы надеемся, что на этот раз другие будут учиться на их примере, чтобы нам никогда больше не пришлось искоренять мятеж, измену и предательство среди тех, кто поклялся в своей самой торжественной верности «сердцем, волей, телом и мечом» своими бессмертными душами и Священным Писанием.

Он положил письмо обратно на стол в звенящей, ошеломленной тишине. Затем он откинулся назад и посмотрел в потрясенные глаза человека с отвисшей челюстью.

— Есть ли какая-то часть письма ее величества, которую вы не поняли, ваша светлость?

* * *

Жэйсин Сифарер, который не осмеливался назвать свое собственное имя или даже прошептать слова «Рок-Коуст», склонился над небольшим костром, помешивая потрескавшийся, почерневший горшок со свининой и сушеными бобами. Это было далеко от роскошной жизни герцога Рок-Коуста, и его челюсть сжалась, когда он подумал о катастрофе, которая поглотила все, что ему когда-либо было дорого.

Он поднял глаза и увидел, как Седрик Мартинсин ухаживает за их лошадьми, если можно назвать лошадьми таких жалких животных. Рок-Коуст отправил бы их прямиком к живодерам, если бы их нашли в его конюшнях, но он полагал, что это лучше, чем идти пешком… И, конечно, никто никогда не заподозрит, что наездник на таком жалком подобии лошади может быть герцогом королевства.

Мартинсин больше не носил свою сутану, свою шапочку священника или свой служебный перстень. Вместо этого он был одет так же непритязательно, как и сам Рок-Коуст, и они были свободны и живы — по крайней мере, пока — только потому, что священник предусмотрел все возможные варианты. Жалкие лошади и фермерская одежда были спрятаны в сарае на окраине крепости Рок-Коуст задолго до того, как галеоны с чарисийскими морскими пехотинцами вошли в пролив Рок-Коуст вслед за КЕВ «Кармин».

Священник закончил с лошадьми, уселся на камень по другую сторону костра и начал доставать их потрепанные армейские походные комплекты.

— Я должен был остаться, — прорычал Рок-Коуст, впиваясь взглядом в кастрюлю. — Я должен был лично принять командование береговыми батареями и, черт возьми, показать им, как умирает герцог Рок-Коуст!

Мартинсину удалось не закатить глаза, но это было трудно. Герцог говорил о том, что ему следовало сделать, почти с того момента, как звук орудий броненосца затих вдали позади них. Однако он не выказал никакого желания славно умереть, когда капитан «Кармина» раскрыл его блеф и открыл огонь по береговым батареям. Тем не менее, он был герцогом, и к тому же чисхолмским герцогом. Это делало его очень ценной фигурой — герцогом королевства, изгнанным из еретического Чисхолма за его непоколебимую веру в Мать-Церковь и благородное неповиновение правителям-отступникам, которые привели так много миллионов своих подданных в самую тень крыльев Шан-вей. Инквизиция могла бы многое сделать с таким героем… при условии, что Мартинсин сможет доставить его в безопасное место. И так как ему все равно нужно было самому добраться до безопасного места…

— Ваша светлость, — успокаивал он, — понимаю ваши чувства, но, честно говоря, вам потребовалось больше мужества, чтобы уйти со мной, чем потребовалось бы, чтобы остаться. Возможно, вы могли бы… договориться о своей капитуляции. В конце концов, вы герцог, а не какое-то ничтожество, которое Шарлиэн и Кэйлеб могли бы просто спрятать под ковер. Но как только мы доберемся до Деснаира и найдем способ доставить вас в Зион, сам великий инквизитор поприветствует вас как истинного сына Матери-Церкви. Поверьте мне, вы найдете уважение, которого заслуживает ваше происхождение и ваши жертвы во имя Божьего дела, и придет время, когда победоносные армии Матери-Церкви восстановят все, что вы потеряли, и даже больше.

— Ну, — пробормотал Рок-Коуст, — полагаю…

Его голос затих, и Мартинсин со вздохом облегчения закончил распаковывать столовые наборы.

* * *

Ночной ветер свистел в высокой морской траве, и волны тихо, ритмично набегали на скалистый берег. Брейджир-Хед, расположенный на границе между Рок-Коустом и графством Магуайр, возвышался над пляжем, как часовой, защищая костер, горящий над линией прилива, от посторонних глаз. Во всяком случае, Седрик Мартинсин очень на это надеялся.

— Ты уверен, что они там? — потребовал Рок-Коуст.

— Они были здесь каждый понедельник, вторник и пятницу вечером в течение последних трех пятидневок, и они будут здесь в течение следующих двух, если пропустят наш сегодняшний костер, ваша светлость, — сказал ему Мартинсин… не более чем в тридцатый раз. — Для них это не такое уж страшное испытание, и они не вызовут никаких подозрений. Рыбалка у Брейджир-Хед на самом деле довольно хороша.

— До тех пор, пока кто-нибудь не подсунет им достаточно марок, чтобы предать нас, — раздраженно проворчал герцог.

— Этого не произойдет, — сказал Мартинсин несколько более категорично, чем обычно говорил с герцогом. Рок-Коуст посмотрел на него в освещенной огнем темноте, и священник пожал плечами. — Это верные сыны Матери-Церкви, ваша светлость, испытанные и проверенные в огне. Поверьте мне, они никогда бы не предали меня — я имею в виду, нас.

Герцог скептически посмотрел на него и начал говорить что-то еще, когда Мартинсин положил одну руку ему на предплечье, а другой указал на море.

— А вот и они, ваша светлость! — объявил он и почувствовал, как под его хваткой расслабились напряженные мышцы Рок-Коуста, когда шлюпка прошла через прибой и заскрежетала по каменистому пляжу.

Один из двух человек в маленькой шлюпке проворно перелез через борт и остаток пути к берегу пробрался вброд. Он нес фонарь «яблочко», и свет вспыхнул, когда он открыл задвижку и направил его на двух ожидавших его мужчин.

— Это ты, отец? — спросил он с грубым акцентом Магуайра.

— Так и есть, сын мой, — заверил его Мартинсин, поворачивая голову, чтобы рыбак мог ясно видеть его лицо, даже когда он благословлял скипетром Лэнгхорна. — Лэнгхорн и Шулер благословляют вас за вашу верность!

— Спасибо, отец, — рыбак наклонил голову, но он также подозрительно посмотрел на Рок-Коуста. — И это был бы…? — с сомнением спросил он.

Рок-Коуст начал отвечать на наглую фамильярность резким возражением, но Мартинсин снова сжал его предплечье.

— Он друг, мой сын, еще один сын Матери-Церкви. Я за него ручаюсь.

— Для меня этого достаточно, отец, — заявил рыбак и закрыл задвижку фонаря. — Тогда лучше садиться в шлюпку.

Они вчетвером почти до отказа заполнили потрепанную, маленькую шлюпку с облупившейся краской. Рок-Коуст явно был невысокого мнения о ней, но, по крайней мере, он был родом из прибрежного герцогства и провел достаточно времени на небольших судах, чтобы не обременять гребцов.

Ожидавшая их лодка была заметно больше, чем шлюпка. Однако это мало о чем говорило, потому что она была немногим более тридцати футов в длину, а запах рыбы был невыносимым. Рок-Коуст тихо давился им, когда забирался на борт, но не жаловался. Хватка Мартинсина на его предплечье предупредила его, что команда рыбацкого судна не знала, кто он такой, и герцог одобрял то, что они оставались в неведении. Он гораздо меньше верил в доброту человеческих сердец, чем, по-видимому, надеялся Мартинсин. Если бы они поняли, что у них в руках беглый герцог Рок-Коуст, они могли бы просто продать его короне и выйти в отставку богатыми людьми.

— Что дальше? — тихо спросил он Мартинсина, когда лодка вышла на ветер и направилась дальше в море.

— Теперь мы назначаем рандеву на рассвете с чем-то немного большим и более удобным, чем это, ваша светлость, — так же тихо ответил священник, стоя рядом с ним на носу. — Боюсь, это все равно будет не тот пассажирский галеон, к которому вы привыкли, но он будет быстрым и хорошо вооруженным.

— Действительно? — Рок-Коуст приподнял бровь, и Мартинсин усмехнулся.

— Технически, ваша светлость, мы встречаемся с капером из Деснаира.

— Капер? — резко повторил герцог и нахмурился, когда священник кивнул. — Учитывая, что флот делал с каперами, почему вы так уверены, что этот выживет и будет ждать нас?

— Потому что, как я уже сказал, это только формально капер. На самом деле, он был зафрахтован Матерью-Церковью и оплачен — действительно оплачен очень щедро — не для того, чтобы захватывать призы. Его единственной работой за последний месяц было ждать меня — теперь уже нас — на этом рандеву в положенные ночи.

— И как он узнал, что будет ждать здесь в этом месяце? — Рок-Коуст говорил скептически, и Мартинсин пожал плечами.

— Ваша светлость, я не знал точно, когда вы и другие предпримете свою попытку, но я примерно знал, каким должно быть окно возможностей. Итак, в прошлом месяце нас ждал другой «капер». За месяц до этого это был еще один «капер»… а в следующем месяце это все еще был бы четвертый.

Рок-Коуст пристально посмотрел на него, и Мартинсин спрятал улыбку, наблюдая, как герцог переоценивает, насколько высоко в иерархии Матери-Церкви на самом деле стоит его «капеллан». Или, по крайней мере, насколько высок уровень доверия адъютанта святой инквизиции Матери-Церкви.

— Доверьтесь мне, ваша светлость, — успокаивал священник. — Корабль будет там, и как только мы окажемся на борту, его команда позаботится о том, чтобы мы оба благополучно прибыли в Деснаир.

* * *

— Парус по левому борту!

Герцог Рок-Коуст приподнялся с того места, где ему действительно удалось заснуть, прислонившись к стене жалкой маленькой рубки рыбацкой лодки. Рыбаки предложили ему спуститься вниз, но он отказался. На палубе и так стояла невыносимая вонь; он даже думать не хотел о том, каково должно быть под палубой.

Теперь он протер глаза, вглядываясь в указанном направлении, и ткнул Мартинсина в ребра. Священник фыркнул, просыпаясь, и резко выпрямился, затем сильно потянулся.

— Да, ваша светлость? — он слегка зевнул, и Рок-Коуст указал на море.

— Если я не ошибаюсь, это твой «капер», отец.

Мартинсин прикрыл глаза рукой, затем резко кивнул, когда двухмачтовая шхуна направилась в их сторону. На фок-мачте виднелся черный конь Деснаира на желтом поле, и он с удовлетворением отметил, что она была даже больше, чем он ожидал. В идеале никто даже не увидел бы их во время путешествия в Деснаир, но большая, явно хорошо вооруженная шхуна выглядела более чем способной позаботиться о себе, если потребуется.

— Я бы сказал, около двадцати минут, — сказал Рок-Коуст, опытным глазом оценив время и расстояние, и поморщился. — Уверен, что эти ребята действительно верные сыны Матери-Церкви, как ты их назвал, отец, но надеюсь, ты не поймешь неправильно, если я скажу, что буду счастлив избавиться от их лодки.

— Честно говоря, ваша светлость, не могу винить вас, — с улыбкой признался Мартинсин. — Они славные ребята, но это немного… ароматно, не так ли?

— Спасти может только снятая нами и сожженная одежда, — сухо сказал Рок-Коуст.

* * *

Так получилось, что расчет времени Рок-Коуста был почти идеальным, и большая шхуна развернулась по ветру, когда легла в дрейф с плавным профессионализмом, который вызвал у него одобрительный кивок. До Деснаира было девять тысяч миль. Наличие достаточно квалифицированной команды, чтобы доставить их туда, показалось ему очень хорошей идеей.

Рыбацкая лодка подошла к шхуне с подветренной стороны и опустила свой единственный мешковатый парус.

— Привет всем! — позвал Мартинсин, сложив ладони чашечкой, стоя у поручня рыбацкой лодки. — Мы рады видеть…

Его голос оборвался, когда девять тупых карронад вылетели из орудийных портов шхуны. В то же мгновение деснаирские цвета слетели с верхушки мачты, и на их месте взметнулся другой флаг — на этот раз до ужаса знакомый черно-серебристо-синий в шахматном порядке. Дюжина стрелков в форме имперского чарисийского флота появилась у поручней шканцев, а жилистый молодой человек в форме лейтенанта поднял рупор.

— Думаю, вы могли бы подумать о сдаче, ваша светлость! — крикнул он.

Рок-Коуст уставился на него с ужасом, узнав лицо, и лейтенант пожал плечами. Он был всего в тридцати ярдах от них, и движение было легко заметить.

— Боюсь, ваша шхуна столкнулась с флотом около пятидневки назад, отец Седрик, — сказал он. — Ее секретные приказы были интересным чтением, и как только маленькое восстание герцога провалилось, было нетрудно догадаться, кто будет путешествовать с вами. Граф Уайт-Крэг и барон Стоунхарт решили, что было бы невежливо оставлять вас двоих на мели, и я просто случайно доставил последние депеши барона Сармута и графа Шарпфилда в Порт-Ройял, поэтому они послали меня обеспечить вас транспортом. К сожалению, я не могу отвезти вас в Деснаир прямо сейчас. — Герцог Даркос холодно улыбнулся. — Боюсь, сначала у нас есть поручение в Черейте.

* * *

— Прошу прощения, сэр.

Граф Хэнт оторвал взгляд от стейка рибай, вилка застыла в воздухе, и выражение его лица было недовольным. Слишком часто его приемы пищи прерывались по той или иной причине, и сегодня он полностью пропустил обед. Поэтому он с нетерпением ждал ужина, и его стейк был приготовлен именно так, как он любил, с прохладной красной серединкой и с тушеными грибами. Он… не очень хотел, чтобы в последнюю минуту какая-то мелочь помешала ему и остудила стейк — и мягко дымящийся рядом с ним печеный картофель.

— Да? — сказал он немного сдержанно, и майор Кармейкел поморщился.

— Сожалею, что прерываю вас, милорд, но здесь кое-кто хочет вас видеть, и я весьма уверен в вашем нежелании заставлять его ждать.

— Кто, черт возьми, может быть настолько чертовски важным, что я даже не могу закончить еду? — возмутился Хэнт, раздраженно размахивая кусочком стейка на вилке. — Разве ты не мог… я не знаю, задержать, кто бы это ни был, на целых пятнадцать минут?

— Да, милорд. А если бы я это сделал, вы бы оторвали мне голову.

— Мне довольно трудно в это поверить, — вздохнул Хэнт. — Но обычно ты не совершаешь совершенно безумных поступков. — Он печально посмотрел на кусок стейка, затем глубоко вздохнул. — По крайней мере, дай мне достаточно времени, чтобы прожевать и проглотить один кусочек, — сказал он и отправил стейк в рот.

— Конечно, мой господин, — пробормотал Кармейкел с намеком на улыбку.

Высокий широкоплечий майор удалился, и Хэнт медленно прожевал — конечно, это было так вкусно, как он и ожидал, — затем проглотил. Он как раз поднял свою кружку с пивом, чтобы сделать глоток, когда дверь снова открылась.

— Прошу прощения за то, что прервал ваш ужин, милорд, — сказал темноволосый бородатый мужчина в форме полковника королевской доларской армии. — Меня зовут Мортинсин, Аскар Мортинсин. Я имею честь быть начальником штаба генерала сэра Линирда Иглейсиса, и он послал меня просить о прекращении огня, пока министры моего короля — и граф Тирск — ведут переговоры с адмиралом Сармутом в Горэте.

.V

Павильон Чирейк графа Рейнбоу-Уотерса, 220 миль к северу от Силика; и Лейк-Сити, провинция Тарика, республика Сиддармарк

— Ваши преосвященства.

Граф Рейнбоу-Уотерс встал в знак приветствия, когда Густив Уолкир и Албейр Сейнтаво последовали за капитаном конницы Уинд-Сонг в отсек в самом сердце его штаб-квартиры. Уолкир одарил его усталой, но искренней улыбкой, и граф ответил на нее; Сейнтаво властно протянул руку с кольцом.

Рейнбоу-Уотерс наклонился, чтобы поцеловать кольцо со скрупулезной вежливостью, но его лицо было бесстрастным, когда он выпрямился, без намека на улыбку, которой он одарил архиепископа воинствующего. Уолкир не протянул свое кольцо, чтобы потребовать такого же почтения, и рот Сейнтаво сжался.

— Я благодарю вас за встречу со мной, — продолжил граф через мгновение.

— Вы путешествовали гораздо дальше, чем мы, милорд, — заметил Уолкир. — И, судя по всем сообщениям, на вас так же сильно давят к северу от леса, как и на нас здесь.

— К сожалению, да, — признал Рейнбоу-Уотерс. — Но нашему фронту не угрожает непосредственная опасность прямого прорыва, граф Кристл-Лейк и другие командиры моих отрядов понимают как свои приказы, так и мои намерения, и я поддерживаю с ними связь по семафору и посыльными вивернами. Тем не менее, это правда, что события там являются причиной, по которой я почувствовал, что нам необходимо встретиться лично, чтобы обсудить ситуацию.

— «Ситуация» здесь настолько плоха, насколько это возможно, — прямо сказал Уолкир. Он кивнул майору Мастирсину, который поднял брови в вежливом обращении к графу. Рейнбоу-Уотерс махнул рукой в сторону лакированного столика в центре просторного отсека, и Мастирсин развернул карту, которую держал под мышкой.

— Как вы можете видеть, милорд, — сказал Уолкир, указывая на новые позиции, отмеченные на этой карте, — в центре Истшер отбросил нас назад к Силику. К сожалению, он также обошел нас и своим авангардом перерезал дорогу епископу воинствующему Лейнилу в Мерсире. Мы попытались провести отвлекающую атаку, но она провалилась. — Архиепископ Сейнтаво стоял позади архиепископа воинствующего и хмуро смотрел ему в спину, когда Уолкир покачал головой, его глаза затуманились. — Мои ребята старались изо всех сил, милорд, они действительно старались, но с этими проклятыми воздушными шарами и конной пехотой еретиков…

— Ваше преосвященство, я полностью ценю упорство, с которым сражались ваши люди, — тихо сказал Рейнбоу-Уотерс, не обращая внимания на выражение лица Сейнтаво. — Никто из нас не ожидал, что на вас обрушится тяжесть атаки — особенно сейчас, когда Симкин провел так много своей армии мимо Марилиса, чтобы присоединиться к атаке Истшера. По нашим лучшим оценкам, сейчас вам противостоит почти триста тысяч человек.

— Что составляет едва ли половину численности — на самом деле, меньше половины численности — армии Центра, — неприятно заметил Сейнтаво. Уолкир покраснел, но Рейнбоу-Уотерс просто посмотрел на интенданта.

— Это правда, ваше преосвященство, — сказал он через мгновение. — Но Истшер и Симкин гораздо более мобильны, чем наши собственные силы, и, как таковые, имеют преимущество инициативы. И в дополнение к их мобильности, превосходящей дальности стрельбы и скорострельности артиллерии, у них теперь есть преимущество в виде этих воздушных шаров, о которых нас никто не предупреждал.

Настала очередь Сейнтаво покраснеть при напоминании о том, что инквизиции не удалось раскрыть еще один разрушительный сюрприз чарисийцев.

— Враг, — спокойно продолжал граф, — постоянно обладает способностью выбирать время и место для нападения. Архиепископу воинствующему Густиву приходится защищать более шестисот миль фронта, и, в отличие от него, еретики могут точно видеть, где дислоцированы его силы и в каком количестве. При таких обстоятельствах он не может — никто не смог бы — помешать еретикам сосредоточить решающее местное превосходство в выбранной ими точке атаки.

Сейнтаво на мгновение впился в него взглядом, но затем прерывисто кивнул. Очевидно, он не был готов — по крайней мере, пока — бросить вызов авторитету Рейнбоу-Уотерса. Уолкир задавался вопросом, как долго это продлится, если — когда — ситуация продолжит ухудшаться.

— В дополнение к ситуации в Мерсире, — продолжил в тишине архиепископ воинствующий, — Истшер выдвинул колонну к западу от Блаффтина. На самом деле, голова этой колонны в данный момент находится не более чем в ста пятидесяти милях к юго-востоку от Чирика, милорд. Боюсь, вы подошли к фронту гораздо ближе, чем это было бы разумно против противника, который намного мобильнее нас.

— Меня сопровождают целых три кавалерийские бригады и барон Уинд-Сонг, и я привел наших лучших лошадей, — ответил Рейнбоу-Уотерс со слабой улыбкой. — Верю, что мы можем безопасно уйти от любого преследования, если потребуется, хотя благодарю вас за вашу заботу.

— Ну, мы не можем позволить себе потерять вас, что бы ни случилось, — хрипло сказал Уолкир. — И, по крайней мере, епископ воинствующий Антоньо сумел вывести всю свою команду из Блаффтина и присоединиться к моим основным силам. На самом деле, в настоящее время он окопался на главной дороге между этим местом и колонной Истшера. Полагаю, что прикрытие деревьев на его линии отступления очень помогло, затруднив наблюдение с воздушных шаров.

— Очень рад, что епископ воинствующий смог вытащить свою группу, — сказал Рейнбоу-Уотерс. — К сожалению, я только что получил семафорные депеши, которые указывают на то, что наконец из Сиддармарка выдвинулся Стонар. По крайней мере, целый корпус армии Силман движется по главной дороге Файв-Форкс-Сейрмит. Второе острие копья повернуло на юг от Файв-Форкс, а затем повернуло на северо-запад. По-видимому, намерение состояло в том, чтобы заманить епископа воинствующего Антоньо в ловушку между армией Силман и армией Уэстмарч. Он избежал этой ловушки, но его отступление означает, что дорога из Блаффтина в Сейрмит теперь открыта для еретиков.

Лицо Уолкира напряглось. Позиция графа Голден-Три, блокирующая главную дорогу в Сейрмит, в самом сердце Великого леса Тарика, была истинным ключом к особенностям местности, которые защищали южный фланг могущественного воинства. Это была сильно укрепленная позиция, которую надежно удерживали сорок тысяч человек, с не менее чем тремя дополнительными речными линиями обороны в тылу. Если бы Голден-Три был вынужден отступить, густая поросль деревьев обеспечила бы его флангам надежную защиту, а эти речные линии предложили бы ему места для обороны. Но однажды начав отступать…

— Ваше преосвященство, — Рейнбоу-Уотерс прямо посмотрел на Уолкира, — мы не можем позволить Истшеру отделить вашу левую руку от моей правой… и на данный момент, похоже, именно этого и добиваются еретики. — Уолкир кивнул. Сейнтаво бросил на него каменный взгляд, затем снова перевел взгляд на Рейнбоу-Уотерса, и граф пожал плечами. — Полагаю, что Истшер и Симкин надеются… отрезать вас от западного фланга леса и одновременно прорваться между Силиком и Глидаром, чтобы помешать вам отступить в Сардан. Намерены ли они зажать всю армию Центр — или столько ее, сколько смогут, — в один огромный карман, это больше, чем я готов сказать в настоящее время. Это, безусловно, было бы чрезвычайно ценным призом для них, если бы они смогли это сделать. Однако я уверен, что их главная цель — отвести вас в сторону Сент-Вирдина, подальше от леса и реки Фирей.

Уолкир уставился на карту, и его челюсти сжались. Самое северное острие Истшера находилось в десяти милях от канала Сейр-Силик, уже пересекая первоначальную границу между зоной ответственности армии Центр и могущественного воинства. Двадцать тысяч человек Антоньо Макджила из Блаффтина отступили через эту границу, пытаясь задержать еретиков, но согласно плану Матери-Церкви на случай непредвиденных обстоятельств, если армия Центр будет вынуждена отступить, она должна была отступить на запад, на Глидар, а не на север, в соответствии с ее приказом прикрыть брешь между горами Блэк-Виверн и холмами Тейрон. Но Рейнбоу-Уотерс был прав; Истшер и Симкин, очевидно, пытались загнать его на северо-запад, в сторону Фор-Пойнт и Сент-Вирдин… которые также находились в зоне ответственности могущественного воинства и лежали слишком далеко на западе, чтобы играть какую-либо значительную роль в боевых действиях в Тарике.

— Что вам нужно, чтобы я сделал, милорд? — спросил он, отрываясь от карты.

— Мне нужно, чтобы вы сформировали новую линию. Почти четверть миллиона ваших солдат еще не прибыли на фронт. Я намерен попросить викария Аллейна и викария Робейра высадить их в Трэнсиле. Оттуда они могут двигаться по большой дороге от канала Холи-Лэнгхорн, надеюсь, до Глидара. Однако, если еретики нападут на Глидар большими силами до того, как сможет прибыть это подкрепление, я хочу, чтобы ваш гарнизон отступил оттуда по большим дорогам к Фор-Пойнт. Я не хочу, чтобы вы пытались защищать Глидар при таких обстоятельствах. Вместо этого я хочу, чтобы вы сняли всю группу, кроме, возможно, одной, с Глидарского фронта, усилили свой центр, отступили, образовав линию с востока на запад между Сент-Вирдином и лесом, и удерживали ее как можно дольше. Тем временем я выдвигаю свои собственные силы на юго-запад вдоль реки Фирей, а мои инженеры готовят оборонительные позиции к западу от реки. Надеюсь, смогу предложить вам дополнительную поддержку на реке. Однако я не могу этого гарантировать, и независимо от того, смогу я усилить вас или нет, вы должны замедлить еретиков и выиграть время для моих инженеров.

В палатке было очень тихо.

— Понимаю, что это явное отклонение от наших предыдущих планов и от любых обсуждений с викарием Аллейном. — Голос графа прозвучал почти шокирующе громко на фоне этой тишины, когда он посмотрел на двух архиепископов… и тщательно умолчал о Жэспаре Клинтане. — В конце концов, однако, ни один план не остается неизменным перед лицом врага. Я полностью осознаю опасность, которую представляет для Сардана отвод ваших войск на север, подальше от Глидара. Надеюсь, что отвлечение ваших подкреплений компенсирует это, но, честно говоря, в настоящее время важнейшим соображением является защита коммуникаций могущественного воинства. Если еретикам удастся изгнать графа Голден-Три из Сейрмита и расчистить дорогу для продвижения Стонара прямо через лес, в то время как Грин-Вэлли и Климинт продолжат наступление на Лейк-Сити, моя позиция к востоку от озера Уэст-Уинг станет несостоятельной. В этом случае река Фирей станет нашей конечной остановкой для их наступления на Холи-Лэнгхорн. И, ваше преосвященство, — граф воинственно посмотрел архиепископу прямо в глаза, — если им удастся перерезать Холи-Лэнгхорн, по крайней мере у половины могущественного воинства с приближением зимы не будет иного выбора, кроме как попытаться отступить через баронство Чарлз… По моим оценкам, при таких обстоятельствах могут выжить трое из десяти моих людей.

— Уверен, что это правда, милорд, — сказал Сейнтаво через мгновение, — и мы, очевидно, должны придавать большое значение вашим взглядам. В то же время, однако, инструкции архиепископа воинствующего от викария Аллейна очень ясны. И уверен, вы понимаете, насколько… несчастен был бы викарий Жэспар, если бы лагеря инквизиции в Глидаре попали в руки еретиков. Или если епископ воинствующий Тейренс окажется вынужден казнить всех заключенных лагерей, чтобы помешать еретикам освободить их до того, как их можно будет отсеять. — Он холодно выдержал взгляд графа. — В данный момент в игре много обязанностей, милорд. Возможно, вам было бы разумно обсудить эти вопросы с епископом Меркилом, прежде чем спешить с решениями, основанными исключительно на военных соображениях о том, что еретики могут или не могут делать в будущем. Могу я спросить, может ли он присоединиться к нашей дискуссии здесь?

Выражение лица Рейнбоу-Уотерса даже не дрогнуло при упоминании Сейнтаво епископа Меркила Сандхейма, интенданта могущественного воинства. Теперь он покачал головой с искренним сожалением.

— Боюсь, что возраст и подагра епископа Меркила сделали для него непрактичным сопровождать меня в путешествии, которое должно быть совершено в такой спешке, ваше преосвященство. Однако мы довольно подробно обсудили эти вопросы перед моим отъездом из Лейк-Сити, и он выразил свое согласие с моими намерениями. Действительно, — он протянул руку своему племяннику, который открыл свой портфель и протянул ему документ толщиной в несколько страниц, — епископ был достаточно добр, чтобы передать свою собственную оценку ситуации.

Граф протянул документ Сейнтаво, выражение лица которого могло испортить все молоко в радиусе ста миль, когда он его взял.

— Тем временем, ваше преосвященство, — продолжил Рейнбоу Уотерс, — я думаю…

Он замолчал, приподняв бровь, когда в дверях павильона появился сотрудник его штаба.

— Да, Джиянджи? — сказал он.

— Боюсь, только что прибыла срочная депеша, милорд.

В голосе офицера было что-то странное, и выражение его лица было напряженным, когда он протянул единственный лист бумаги. Рейнбоу-Уотерс принял его, и его глаза пробежали по лаконичной депеше. На мгновение они, казалось, расширились, затем он передал послание своему племяннику и посмотрел на двух архиепископов.

— Ваши высокопреосвященства, боюсь, что ситуация на северном фронте только что… упростилась, — сказал он.

* * *

Кинт Клэрик, барон Грин-Вэлли, быстро ехал по широкой пустынной аллее сквозь развеваемые ветром сугробы золы и пепла, окруженный целой бдительной ротой конной пехоты. Ад ревел по всему берегу озера, сплошная стена огня, простиравшаяся на многие мили, пожирала склады, набитые припасами, достаточными для миллиона человек, по меньшей мере, на три месяца, в бурлящем потоке пламени и густого, удушающего черного дыма.

Он испытывал глубокое удовлетворение, оглядываясь на добычу, захваченную его армией, но ему хотелось, чтобы граф Кристл-Лейк был хоть немного менее решительным. Он знал, что это жадно с его стороны, но надеялся, что графу будет трудно справиться с огромным размахом и неожиданностью нового плана бомбардировок Артимиса Охэнлина. К несчастью, Рейнбоу-Уотерс выбрал именно его своим заместителем, потому что он отлично разбирался в людях и доверял способностям этого заместителя. Мазвангу Линку могло быть семьдесят девять лет, и он мог становиться все более слабым физически, но возраст не притупил его быстрый ум, и, несмотря на его хрупкость, у него было больше энергии, чем у многих офицеров, которые были на две трети его моложе.

В последние несколько дней ему были нужны оба эти качества — и очень сильно. Просто союзникам не повезло, что они у него были.

Прибытие двадцати тысяч тонн снарядов, наполненных составом Д Сандры Ливис, обеспечило артиллеристам Охэнлина совершенно новый уровень смертоносности. Новый наполнитель был намного безопаснее в обращении и в пересчете на фунт в два раза мощнее, чем черный порох. Кроме того, он был намного плотнее, так что в одну и ту же полость снаряда можно было поместить вдвое большую массу. Это делало снаряд, наполненный им, в четыре раза более разрушительным, чем снаряд, наполненный черным порохом… и это означало, что новые 8- и 10-дюймовые снаряды, в частности, только что стали совершенно разрушительными.

Пока новые снаряды распределялись по его батареям, Охэнлин использовал корпус воздушных шаров, чтобы нанести на карту расположение трех харчонгских отрядов, удерживающих извилистую шестидесятисемимильную линию реки Тейрин между Великим лесом Тарика и озером Ист-Уинг. В этих отрядах было около девяноста тысяч человек, и лорд Кристл-Лейк отправил шестьдесят тысяч из них в траншеи укреплений, в то время как остальные тридцать тысяч он держал в резерве позади них, за пределами эффективного радиуса действия даже чарисийской артиллерии и готовыми контратакой отразить любой новый прорыв. Это, конечно, не считая потрепанных групп, переформирующих свои дивизии в самом Лейк-Сити.

К несчастью для могущественного воинства, Грин-Вэлли не собирался атаковать по всему фронту. Вместо этого он выбрал десятимильный участок, за который отвечала группа Сент-Агниста, в пяти милях к югу от озера, и Охэнлин развернул против него почти пятьсот средних и тяжелых угловых орудий и сто двадцать ракетных батарей. Это была более высокая плотность артиллерии, чем в подавляющем большинстве атак в Первой мировой войне Старой Земли, и в отличие от армий, которые сталкивались друг с другом на Западном фронте в 1916 или 1917 годах, могущественное воинство, не имея собственных воздушных шаров, было совершенно неспособно следить за передвижениями чарисийцев за пределами двух или трех миль — если таковые имелись — от их собственных линий фронта. Они понятия не имели, что батареи Охэнлина были в движении, когда он собирал свою кувалду… пока этот молот не опустился.

Генерал артиллерии потратил на подготовку целых две пятидневки, в то время как Грин-Вэлли удерживал свою пехоту к югу от озера на месте, давая отдых своим штурмовым бригадам и продолжая наносить удары по сжимающемуся Вехейрскому карману справа. Поразительно, насколько неэффективной в Вехейре была артиллерия Хейнрика Климинта, но его постоянные обстрелы — снарядами старого образца — заставили даже такого проницательного человека, как Кристл-Лейк, смотреть в ту сторону, пока готовились командиры бригад Охэнлина и Грин-Вэлли. Охэнлин предварительно пристрелял все свои тяжелые батареи, но он делал это по одной батарее — действительно, по одному орудию в каждой батарее — за раз, и он был осторожен, чтобы не использовать какие-либо новые боеприпасы, пока он занимался этим.

А затем, в 11:20 утра, когда большинство людей Тейринской речной линии садились обедать, Охэнлин обрушил на них яростный, воющий ураган бомбардировки. Могущественное воинство пережило более тяжелые бомбардировки, чем кто-либо другой за всю историю Сейфхолда… но даже они еще не испытывали ничего подобного. Ужасные удары снарядов были невероятными, а ракетный обстрел проложил сплошной ковер из бризантных взрывчатых веществ через линию фронта защитников. Мало того, каждая пусковая установка была снабжена тремя перезарядками, и все четыре были запущены в течение едва ли часа, в то время как воздушные наблюдатели направляли огонь тяжелых орудий со смертельной точностью.

А потом обстрел прекратился.

Это не замедлилось, не уменьшилось. Это просто прекратилось. Каждое орудие прекратило огонь в ту же минуту… и когда они это сделали, штурмовые бригады ринулись вперед со своими дробовиками, огнеметами и ранцевыми зарядами. Охэнлинские «пушечные собаки» вновь открыли огонь, переключив свое внимание на известные позиции харчонгской артиллерии, которые могли помешать атаке, накрыв их шквалом снарядов — с использованием старых снарядов, начиненных черным порохом, — которые полностью заставили их замолчать.

Защитники были слишком ошеломлены, слишком морально опустошены внезапностью холокоста — и тем, как быстро атака последовала по пятам за этим холокостом, — чтобы оказать хоть какое-то эффективное сопротивление. Передовые штурмовые роты Грин-Вэлли прорвались через разрушенные позиции харчонгцев, как море, минуя горстку точек, в которых защитники все еще были способны дать отпор, оставив разборки с этими несогласными последующим эшелонам. Они полностью прорвали укрепленную зону глубиной в две мили всего за два часа, и за эти два часа отряд Сент-Агниста просто перестал существовать как организованное формирование. Почти четверть отряда Сент-Джиром, находившегося слева от Сент-Агниста, была уничтожена вместе с ним, а то, что осталось от передовых полков Сент-Джиром, было зажато между чарисийцами, которые внезапно оказались у них в тылу, и озером. Грин-Вэлли не потрудился штурмовать эту часть фронта. В этом не было необходимости; войска, запертые в этих укреплениях, не могли отступить, и он не собирался терять ни одной жизни, нападая на них.

Граф Кристл-Лейк, лишь частично осознавая масштабы катастрофы, сделал то, что сделал бы любой решительный, умный командир: он бросил мощную контратаку из своего резерва. Но эта контратака наткнулась на разрушительную артиллерийскую завесу, обрушенную на нее теперь уже очень опытными наблюдателями воздушного корпуса. Он отступил и очень поспешно — единственное, что он мог сделать в данных обстоятельствах, — и к ночи передовой отряд армии Тарика продвинулся на пятнадцать миль от своей начальной точки и начал рыть собственные окопы, в то время как минометы окопались позади него.

Грин-Вэлли наблюдал через снарки, как сообщения о катастрофе поступали в штаб Кристл-Лейк, и харчонгский командир произвел на него глубокое впечатление. Несмотря на доказательство сокрушительной мощи армии Тарика — несмотря на потерю более тридцати пяти тысяч человек в течение нескольких часов — грозный граф отказался поддаваться панике. Он также не позволил себе быть парализованным самим масштабом катастрофы. Он принял решение к полуночи, всего через пятнадцать часов после начала бомбардировки, и приказы были отправлены курьерами бригадам, продолжавшим удерживать южную оконечность линии реки Тейрин.

Эти бригады, не считая жертвенного арьергарда, к рассвету двинулись на запад. И Кристл-Лейк на этом не остановился. Поскольку передовая пехота Грин-Вэлли находилась менее чем в пятнадцати милях от внешнего периметра обороны Лейк-Сити, и у него не было возможности оценить, как быстро чарисийские орудия смогут применить свою новую разрушительную мощь против этого периметра, у него также хватило морального мужества отдать приказ об эвакуации столицы провинции Тарика.

Грин-Вэлли даже не хотел думать о том, как, вероятно, отреагирует на это Жэспар Клинтан, но Кристл-Лейк не колебался. Он приказал систематически разрушать как можно больше своих собственных укреплений, и любая артиллерия, которая не могла быть на дороге в течение двенадцати часов, была взорвана на месте. Оглушительные взрывы прокатывались по городу в течение нескольких часов, когда орудия и горы припасов, собранных Рейнбоу-Уотерсом в Лейк-Сити, были взорваны или преданы огню. Тем временем столичному гарнизону было приказано встать на линию Глисин-Чизуэйл к югу от озера Ист-Уинг, а тем, кто остался от защитников линии реки Тейрин, было приказано сформировать оборонительный фронт между лесом Тарика и линией Глисин-Чизуэйл, прикрывая главную дорогу Глисин-Сейрмит, чтобы защитить линии коммуникации гарнизона Сейрмита.

Кристл-Лейк принимал свои решения и воплощал их в жизнь так быстро, что даже чарисийская конная пехота не смогла бы помешать его передвижениям. По крайней мере, без поддержки своей собственной артиллерии, потому что даже с армией Хилдермосс, добавленной к его командованию, Грин-Вэлли продолжал слишком сильно уступать численностью северному могущественному воинству, чтобы позволить себе такие вольности с харчонгцами.

Даже снаркам было трудно предоставить точные цифры потерь графа Рейнбоу-Уотерса на сегодняшний день, но, по лучшим оценкам Совы, в сочетании с катастрофой на линии реки Тейрин, могущественное воинство потеряло около ста семидесяти пяти тысяч убитых, раненых и пленных. Это было ошеломляющее число, больше, чем вся совокупная начальная численность армии Тарика и армии Хилдермосс… и составляло менее четырнадцати процентов от начальной численности северного могущественного воинства. Грин-Вэлли и Климинт вместе, с другой стороны, понесли около четырнадцати тысяч боевых потерь — только около трети из них, слава Богу, со смертельным исходом, — что составляло всего восемь процентов потерь харчонгцев. С учетом «неоперационных» потерь от случайных травм и болезней, общие потери его и Климинта выросли до чуть менее семнадцати тысяч, что составляло десять процентов от их первоначальной численности. Это может показаться не слишком ужасным, особенно учитывая новые войска, прибывающие из Чисхолма для их усиления, если не считать мучительных человеческих жертв, скрытых за этими скромными цифрами. Но эти потери были в подавляющем большинстве сосредоточены в его специально обученных и оснащенных штурмовых бригадах. Численность некоторых батальонов в этих бригадах составляла немногим более сорока процентов от их назначенной численности, и их восстановление с помощью пополнений прямо из Чисхолма, без времени для интеграции этих пополнений в свои новые формирования, могло только поставить под угрозу их боевую эффективность.

И это именно то, что Рейнбоу-Уотерс намеревался сделать с нами, — мрачно подумал Грин-Вэлли. — Он намеревался причинить нам еще больший вред — и ожидал, что сделает это быстрее, чем сейчас, — потому что он понятия не имел о приближении воздушного корпуса или о том, что это будет означать для артиллерии и оперативных перемещений. Но у него не больше шансов впасть в панику, чем у Кристл-Лейк, и это чертовски хорошая новость для шестисот тысяч свежих харчонгских пехотинцев, направляющихся на фронт. Им потребуется некоторое время, чтобы добраться сюда, но в течение следующих трех пятидневок — самое позднее к концу августа — он получит достаточно свежих бригад, чтобы заменить каждого человека, которого он потерял. В те же сроки мы с Хейнриком рассчитываем получить, возможно, еще сорок тысяч. Мы стоим ему чертовски больших потерь, но в относительных цифрах, включая текущие полевые силы и направляемые подкрепления, соотношение потерь на самом деле немного в его пользу.

Конечно, наступил момент, когда сравнительные коэффициенты потерь стали бессмысленными. Момент, когда те, кто командовал, поняли, что их собственные потери были просто неприемлемы, какими бы ни были потери другой стороны. И какими бы твердолобыми ни были Рейнбоу-Уотерс, Кристл-Лейк и другие полевые командиры могущественного воинства, на самом деле они не были психологической целью нынешнего наступления. Нет, эта цель находилась в другом месте… в городе под названием Зион.

Он отбросил эту мысль, когда его эскорт остановился перед скромным двухэтажным дворцом рядом с собором Тарика. Он снова огляделся, заметив пожарные группы, организованные командирами его бригад, чтобы предотвратить распространение искр и тлеющих углей от пламени складов на гражданское жилье в городе, и спрыгнул с седла. Он передал поводья одному из сопровождавших его солдат и поднялся по парадным ступеням дворца, сопровождаемый Брайаном Слокимом и половиной отделения пехоты по пятам.

Очень нервный на вид верховный священник открыл огромную резную дверь, когда барон подошел к ней. Священник был темноволосым и кареглазым, с длинными, как у аиста, руками и ногами, и он неуклюже поклонился.

— Генерал Грин-Вэлли? — Его голос звучал неуверенно, его тон был встревоженным, и Грин-Вэлли кивнул.

— Это я… отец Эври.

Чихирит застыл от удивления, когда Грин-Вэлли обратился к нему по имени, но у него явно были другие причины для беспокойства, и он глубоко вздохнул.

— Архиепископ ждет в своем кабинете, — сказал он. — Конечно, если это будет удобно, милорд, — быстро добавил он.

— Это было бы очень удобно, отец. Пожалуйста, отведите меня к нему. — Священник кивнул, и Грин-Вэлли посмотрел на телохранителей, стоящих позади Слокима. — Думаю, вы, ребята, можете остаться здесь, — сказал он.

Командир отделения выглядел несогласным, и Грин-Вэлли нахмурился.

— Позвольте мне перефразировать это, — любезно сказал он, — вы, ребята, не только можете остаться здесь, вы останетесь здесь. Может ли случиться так, что мне нужно выразиться еще яснее?

Капрал умоляюще посмотрел на капитана Слокима, но капитан только покачал головой.

— Нет, милорд, — наконец сказал капрал, оглядываясь на Грин-Вэлли. — Это… достаточно ясно.

— Хорошо, — ответил Грин-Вэлли, затем немного смягчился. — Не волнуйтесь, капрал. Я вооружен, капитан Слоким вооружен, и последнее, чего хочет кто-либо в этом дворце, — это причинить мне какой-либо вред. Разве это не так, отец Эври?

Он приподнял бровь, глядя на священника, который быстро кивнул.

— Вот, видите? — весело сказал Грин-Вэлли. — А теперь, отец, не могли бы вы показать дорогу?

У человека, который поднялся на ноги, когда Грин-Вэлли вошел в большой, заставленный книгами офис, были редеющие серебристые волосы, залысины и умные — и обеспокоенные — серо-голубые глаза за линзами очков в проволочной оправе, сидящих на крючковатом носу. На нем была белая сутана архиепископа с зеленой эмблемой Паскуале, и он выглядел гораздо более собранным, чем отец Эври.

Он также, — подумал Грин-Вэлли с приливом сочувствия, теплота которого немного удивила даже его самого, — выглядел абсолютно и полностью измученным. Барон сравнил стоявшего перед ним человека с изображением, которое Сова запечатлел для него два года назад, и между ними была разница по меньшей мере в десять лет.

— Барон Грин-Вэлли, — сказал архиепископ.

— Архиепископ Артин, — ответил барон и поклонился несколько глубже, чем требовала простая вежливость. Брови Артина Зэйджирска поползли вверх, несмотря на его внушительное самообладание, и Грин-Вэлли выпрямился. — Я с нетерпением ждал этой встречи в течение некоторого времени, ваше преосвященство.

— В самом деле? — Зэйджирск мрачно улыбнулся. — Не думаю, что я должен удивляться. Лейк-Сити является — был — последней столицей провинции в руках Матери-Церкви. И полагаю, я последний из ее архиепископов в Сиддармарке. Можно сказать, конец эпохи.

— Возможно, — согласился Грин-Вэлли. — И не буду притворяться, что не чувствую определенного… удовлетворения от осознания того, что вторжение Жэспара Клинтана и бойня, которую он учинил в республике, вот-вот будут доведены до сокрушительного конца. — Его карие глаза были гораздо мрачнее, чем улыбка архиепископа. — В мире недостаточно справедливости, чтобы компенсировать страдания, муки и смерть, причиненные этим человеком, ваше преосвященство.

— Нет. Нет, не думаю, что есть. — Зэйджирск покачал головой, затем расправил плечи. — И я уверен, что «правосудие» фигурирует в ваших инструкциях в отношении любого из прелатов Матери-Церкви, которые попадают к вам, милорд. Я готов подчиниться любому решению ваших императора и императрицы — и лорда-протектора, конечно. Я бы попросил пощады или, по крайней мере, снисхождения для таких, как отец Эври, у которых не было другого выбора, кроме как повиноваться мне как своему духовному настоятелю.

Лицо отца Эври напряглось, как будто он хотел отвергнуть слова Зэйджирска, но Грин-Вэлли покачал головой, прежде чем чихирит смог заговорить.

— Думаю, вы не совсем понимаете, ваше преосвященство. Да, я испытываю огромное удовлетворение от того, что освободил Лейк-Сити от Жэспара Клинтана и его мясников. И у меня действительно есть инструкции относительно вас. Но эти инструкции должны информировать вас о том, что император Кэйлеб, императрица Шарлиэн и лорд-протектор Грейгэр полностью осведомлены о том, как долго и как упорно вы, отец Эври и отец Игназ боролись, чтобы смягчить бесчинства инквизиции. Они знают, что вы настаивали на надлежащем питании и медицинском обслуживании заключенных концентрационного лагеря, назначенных на принудительные работы в Тарике. Они знают, что вы выступали против генерал-инквизитора. Они знают, что отец Игназ тайно вывез более восьмисот детей из лагеря Сент-Тейлар, явно игнорируя прямые приказы своего собственного начальства. И они знают, как усердно — и как успешно — вы боролись за то, чтобы держать инквизицию подальше от граждан провинции Тарика. Вы не смогли предотвратить то, что произошло в других местах, ваше преосвященство, и вы не смогли остановить то, что «Меч Шулера» сделал с людьми вашего архиепископства. Но с самого начала вы делали все, что могли, чтобы защитить их — реформистов, а также сторонников Храма. Так что, да, у меня действительно есть инструкции относительно вас. И эти инструкции состоят в том, чтобы оставить вас здесь, в вашем архиепископстве, делать то, что вы так хорошо делали так долго. Сможете ли вы остаться навсегда, как только этот джихад закончится, это другой вопрос, но в Писании говорится, что овцы будут знать доброго пастыря, так же как и их величества и лорд-протектор.

VI

Храм, город Зион, земли Храма

— Полагаю, ты все еще собираешься настаивать на том, что Уолкир был лучшим человеком для своих войск, Аллейн? — неприятно спросил Жэспар Клинтан.

Коренастый великий инквизитор наклонился вперед, положив руки на стол для совещаний, и воинственно повернул лицо в сторону Аллейна Мейгвейра. Робейр Дючейрн сидел на противоположной стороне стола, рядом с Мейгвейром, и стопка отчетов и записок перед ним была почти такой же высокой, как и перед капитан-генералом. Замсин Тринейр сидел во главе стола, потому что номинально в его обязанности входило председательствовать на их заседаниях в течение пятидневки, но стол перед ним был почти чист, и было до боли очевидно, что он предпочел бы быть где угодно в другом месте.

Во всяком случае, он не собирался пытаться осуществлять какой-либо фактический контроль над Клинтаном. Он просто сидел там, и Мейгвейр бросил на него полный отвращения взгляд, прежде чем переключить свое внимание на Клинтана.

— Учитывая тот факт, что Густиву удалось удержать свою армию вместе, несмотря на то, что из нее выбили дерьмо целых две армии еретиков, да, я собираюсь сделать именно это, — сказал он, спокойно встретив воинственный взгляд другого викария. — Ему удается отступать, Жэспар, когда многие армии сломались бы и обратились в бегство, а Робейр здесь, — капитан-генерал мотнул головой в сторону Дючейрна, — на самом деле сумел продвинуть вперед отряд Аубрея Жеппсина — это еще тридцать тысяч человек и около двухсот орудий — чтобы присоединиться к Климинту Гасбару в Глидаре. Это увеличивает гарнизон Глидара почти до сорока тысяч, несмотря на войска, которые он вывел в ответ на просьбу Рейнбоу-Уотерса, а Жеппсин и Гасбар продолжают расширять и улучшать укрепления, оставленные Силкен-Хиллз, когда он двинулся на юг. — Мейгвейр сделал едва заметное ударение на последних четырех словах. — А тем временем Густив строит прочную линию между Сент-Вирдином и верховьями Сейра.

— Сплошная линия более чем в трехстах милях к северу от его первоначальных позиций! — злобно заметил Клинтан. — Чихиро, сохрани нас от новых подобных военных триумфов! И потом, есть небольшой вопрос о том, что произошло в Мерсире, не так ли?

— Не буду притворяться, что это не больно, — признал Мейгвейр. — Если бы у нас было больше драгун впереди, этого могло бы и не произойти, но без большего собственного конного отряда Бригэм не смог помешать Истшеру развернуть свою конную пехоту позади него. И после этого он никак не мог вывести большую часть своих войск, что бы он ни сделал. Как бы то ни было, он все еще ведет адскую борьбу и блокирует эту часть главной дороги. Предпочел бы я, чтобы его группа выбралась из ловушки и была доступна для Уолкира? Чертовски верно, я бы так и сделал. Но ему и его людям нечего стыдиться. Если уж на то пошло, они с самого начала все еще выполняют задачу, которую им поставили!

Клинтан издал звук отвращения, но не стал продолжать, — отметил Дючейрн. — Вероятно, это было как-то связано с тем фактом, что Лейнил Бригэм был сыном одного из его давних союзников в совете викариев. Однако, он также оказался способным командиром, проявившим немало бульдожьего упорства, как он снова демонстрировал даже сейчас, и назначение его командиром одного из отрядов Уолкира было одним из самых вдохновляющих кадровых решений Мейгвейра.

Капитан-генерал, несомненно, был прав насчет того, как Бригэм оказался в ловушке в Мерсире, и тот факт, что Мейгвейр так долго и упорно пытался создать конные силы, которые могли бы соответствовать — или, по крайней мере, компенсировать — мобильность имперской чарисийской армии, вероятно, не заставил капитан-генерала чувствовать себя немного лучше. Но, по той же причине, конная пехота едва ли могла развернуться среди густых деревьев Великого леса Тарика, и Бригэм отказался поддаваться панике. Вместо этого он разместился с чуть более чем сорока процентами своей первоначальной пехоты — и всей своей артиллерией — чтобы удерживать свою блокирующую позицию и перекрыть большую дорогу наступающей сиддармаркской армии Силман так долго, как это было возможно для человека. Оставшейся части его пехоты было приказано двигаться на север, чтобы присоединиться к отряду Антоньо Макджила в Блаффтине, делая ставку на лес, чтобы замедлить и затруднить любое преследование. К сожалению, только около тысячи из них добрались до того, как Макджил был вынужден отступить; остальные были отрезаны, когда острия копий Стонара и Истшера встретились у Блаффтина.

Имея эту позицию в своих руках, сиддармаркский генерал теоретически мог присоединиться к наступлению правого фланга Истшера, но его логистика оставалась сильно стесненной из-за ограниченной пропускной способности фермерских и грунтовых дорог между Блаффтином и главной дорогой Уэймит-Файв-Форкс. Он просто не мог доставить вперед достаточно продовольствия, боеприпасов и — особенно — артиллерии. Таким образом, пока Бригэм удерживал Мерсир, а силы графа Голден-Три продолжали блокировать главную дорогу в Сейрмит, Великий лес Тарика сохранял свою ценность как блокпост, прикрывающий северное могущественное воинство справа от армии Стонара.

Конечно, все это меркло по сравнению с тем, что произошло к северу от леса, — мрачно размышлял казначей. — Его меньше беспокоила потеря Лейк-Сити — он понял, что Рейнбоу-Уотерс никогда не сможет удержать столицу провинции, в тот же день, когда понял, насколько сильно их одурачили насчет южной стратегии чарисийцев, — чем то, как Грин-Вэлли пробил себе дорогу через последнюю оборонительную линию перед городом. У него было не так много информации об этом, как у Мейгвейра, но информация, которой он располагал, была ужасающей для человека, отвечающего за снабжение Матери-Церкви оружием. Было ясно, что чарисийцы и сиддармаркцы принесли в кампанию этого года нечто большее, чем просто свои адские воздушные шары, и даже брат Линкин не смог объяснить, как они практически за одну ночь сделали свои снаряды настолько разрушительными!

— Не могу сказать, что кто-либо из наших несравненных военачальников вселяет в меня чрезмерную уверенность, — с горечью заметил великий инквизитор. Он начал критиковать даже Рейнбоу-Уотерса, особенно после того, как граф решительно выступил в защиту решения графа Кристл-Лейк отступить из Лейк-Сити… и с тех пор, как он получил отчет Албейра Сейнтаво о встрече графа с Густивом Уолкиром. — И что это за история с тем, что Силкен-Хиллз тоже планирует отступить?

— Это план на случай непредвиденных обстоятельств, Жэспар. — Мейгвейр покачал головой. — Теперь очевидно, что еретики не намерены нападать на Тимкинский проход… если они вообще когда-либо это делали. Однако на данный момент его силы в Талласе держатся стойко. Проблема в том, что Хай-Маунт, похоже, бросает большую часть своих сил в проход Реклейр, и совершенно ясно, что по крайней мере треть армии Симкина повернула на юг, чтобы присоединиться к нему, вместо того, чтобы продолжать движение дальше на север, к Истшеру. Когда вы объединяете это с тем, как усердно еретики работали, чтобы убедить нас, что они намеревались атаковать Тимкинское ущелье, это наводит на мысль, что на самом деле они хотят, чтобы Симкин и Хай-Маунт прорвались в Реклейр — и Таллас, если смогут, без сомнения, — чтобы захватить Ведтар. Это самый большой город Саутмарча, который мы все еще удерживаем, что делает его достаточно ценным при любых обстоятельствах, но он становится чертовски ценным, учитывая то, что происходит в Доларе.

Кислое выражение лица Клинтана стало грозным при упоминании Долара. Он продолжал считать графа Тирска лично ответственным за неудачи доларского флота, и то, что граф оставался командующим этим флотом, застряло у него в горле, как осколок кости. Тот факт, что никто не мог бы сражаться более эффективно — или с большим воображением — против бронированного имперского чарисийского флота, ничего для него не значил. Он продолжал ругать «пораженчество» и «ненадежность» Тирска, и он не предсказал ничего, кроме катастрофы, когда до Зиона дошла весть о том, что Чарис начал свое долгожданное наступление на город Горэт.

— Знаю, что ты не хочешь слышать о Доларе, Жэспар, — продолжил Мейгвейр, глядя прямо в лицо проблеме, — и знаю, что мы все обеспокоены происходящим сейчас в Горэте. Но даже если доларцы отобьют эту атаку, флот еретиков будет держать залив фактически закрытым на неопределенный срок. У нас просто нет никакого способа удержать их от этого, и именно это делает Ведтар таким важным. Это важнейший узел дорог, а с заливом… недоступным для нас, он также является стержнем для линии поставок Силкен-Хиллза. Если еретики прорвутся к нему, мы сможем списать, как минимум, всю его артиллерию, потому что он не сможет ее вытащить. — Он пожал плечами. — На самом деле я испытываю облегчение от того, что он уже разрабатывает планы передвижения. Это не значит, что он планирует отступить, Жэспар; это означает, что он планирует, как он будет отступать — и вести наиболее эффективные действия по задержке противника, пока он это делает, — если он будет вынужден отступить. Это довольно важное различие.

— Все, что я вижу, это то, что каждая наша проклятая армия Шан-вей движется на запад, а не на восток! — Клинтан зарычал. — Достаточно плохо, когда такой трусливый ублюдок, как Тирск, наклоняется и приглашает чертовых еретиков трахнуть его, но теперь каждый командир, который у нас есть, слишком чертовски занят, думая о «планах на случай непредвиденных обстоятельств» и «боевом отступлении», вместо того, чтобы хоть как-то думать о реальной победе над еретиками! Если тебе все равно, Аллейн, я бы хотел увидеть хотя бы одного из них — только одного! — с мужеством, чтобы действительно стоять на своем и сражаться, как человек, достойный доверия, оказанного ему Богом!

Отчаяние, должно быть, действительно овладевает им, учитывая, как он начинает критиковать харчонгцев, а не только наших собственных людей, — подумал Дючейрн, наблюдая за сердитым выражением лица великого инквизитора.

Было достаточно легко понять причины беспокойства Клинтана. Чарис и Сиддармарк нигде не добились прямого прорыва… пока. В Лейк-Сити они были близки к этому, но быстрый отход Кристл-Лейка предотвратил полный разрыв фронта Рейнбоу-Уотерса к северу от леса Тарика. Тем не менее, они повсюду оттесняли силы Церкви, и встречи армии Уэстмарч Истшера и армии Силман Стонара было достаточно, чтобы напугать любого. Это также было тем, что делало дальнейшее пребывание Бригэма в Мерсире таким важным. Но рано или поздно Мерсир должен был пасть, как бы доблестно ни сражались Бригэм и его люди. Даже Клинтан должен был понять, что предотвратить это сейчас может только прямое чудо. И как только квартирмейстеры Истшера и Стонара смогут воспользоваться большой дорогой через Великий лес Тарика, они будут готовы к следующему броску вперед.

Вопрос заключался в том, в каком направлении они будут делать выпады.

Если бы они нанесли удар прямо на запад и бросили все свои силы против отступающей армии Уолкира и успешно штурмовали Глидар, они почти наверняка исключили бы княжество Сардан из джихада. Это также перерезало бы основную линию снабжения для любых сил архиепископа, которые пережили падение Глидара, и позволило бы им угрожать каналу Холи-Лэнгхорн к западу от холмов Тейрон, что также перерезало бы линию снабжения или отступления графа Рейнбоу-Уотерса.

Мерсир окопался и продолжал яростно сопротивляться, даже будучи окруженным. В процессе он наносил тяжелые потери своим врагам, особенно чарисийской армии. Но Чарис и республика явно были готовы заплатить эту цену. Не было никаких признаков ослабления наступления Грин-Вэлли на севере, недавно обнаруженные возможности их артиллерии были ужасающим предзнаменованием того, что может произойти, и если они действительно собирались начать новое крупное наступление на Силкен-Хиллза на юге, казалось вероятным, что…

Мрачный ход мыслей казначея внезапно прервался, когда дверь зала совета неожиданно открылась.

— Простите, что прерываю, ваши светлости, — быстро сказал Уиллим Рейно, обращаясь ко всем четырем викариям, хотя его внимание было явно сосредоточено на Клинтане. — Боюсь, мы только что получили некоторые… тревожные новости.

— Что это за «тревожные новости»? — потребовал Клинтан. — Шулер знает, что мы уже достаточно наслушались об этом, и ты не врываешься, чтобы сообщить еще больше, Уиллим!

— Понимаю это, ваша светлость. К сожалению, я не видел другого выхода, кроме как немедленно сообщить вам об этом. — Архиепископ Чиан-ву глубоко вздохнул и явно собрался с духом. — Ваша светлость, похоже, герцог Ферн подал в отставку, и король Ранилд назначил графа Тирска на его место в качестве первого советника.

— Что?! — Клинтан резко выпрямился в кресле, его лицо потемнело. — Тирск?!

— Боюсь, что да, ваша светлость. — К его чести, Рейно встретил внезапно вспыхнувший взгляд своего начальника, не дрогнув. — На данный момент у нас есть лишь фрагментарная информация, но, согласно первым сообщениям, он арестовал епископа-исполнителя Уилсина и отца Абсалана. Многие из наших агентов-инквизиторов в Горэте также были схвачены, по-видимому, войсками армии Долара под командованием сэра Рейноса Алвереза. И — глаза архиепископа наконец дрогнули, — Тирск договорился о прекращении огня с еретиком Сармутом.

— Я так и знал! — Клинтан ударил двумя кулаками по столу для совещаний. — Я, черт возьми, хорошо это знал! Я уже несколько месяцев говорю всем вам, что этот трусливый ублюдок сдаст свой пиджак при первой же возможности! Но это… это! — Он молотил кулаками вверх и вниз, его лицо побагровело от ярости. — Все проклятое королевство отвернулось от Матери-Церкви — предало Самого Бога! Шан-вей, должно быть, хихикает в аду, а вы трое — те, кто помешал мне притащить сюда Тирска и разобраться с ним, прежде чем он смог продать ей все свое королевство! Как вы думаете, что произойдет теперь, когда ему это сошло с рук? Вы думаете, что некоторые другие слабовольные, трусливые чудодеи не подумают о том, чтобы сделать то же самое? Конечно, подумают!

Дючейрн искоса взглянул на Мейгвейра, но ни один из них не произнес ни слова, и губы Клинтана скривились в презрительной ярости. Затем он снова повернулся к Рейно, выразительно ткнув в воздух указательным пальцем.

— Я хочу, чтобы каждый доларец на землях Храма был взят под стражу — немедленно! — прорычал он. — Каждый из них, Уиллим, ты меня понимаешь?! Я хочу, чтобы их арестовали, и хочу, чтобы их проверили, и любой из них — любой из них — имеющий какое-либо отношение к Тирску или другим предателям Матери-Церкви, столкнется с Вопросом и Наказанием! Мне наплевать на задницу крысопаука, кто они такие, что они собой представляют или с кем они связаны. Я хочу, чтобы каждый из них был задержан в течение двадцати шести часов!

— Я уже приказал нашим агентам-инквизиторам привести самых выдающихся из них, ваша светлость, — ответил Рейно. — Однако в землях Храма очень много доларцев. На самом деле многие из наших руководителей литейных цехов и мануфактур — доларцы, как и значительная часть нашей рабочей силы. Не уверен, что у нас достаточно людей, чтобы арестовать всех…

— Только не говори мне, черт возьми, что у нас недостаточно людей! — рявкнул Клинтан. — Найди их! Переведи тех, кого тебе нужно перевести, но сделай это, Уиллим!

— Конечно, ваша светлость! — Рейно низко поклонился. — Я займусь этим немедленно.

— Вижу, что ты чертовски хорошо это делаешь. А теперь иди и начинай!

— Немедленно, ваша светлость!

Рейно снова поклонился, еще глубже, чем раньше, и исчез, а Клинтан откинулся на спинку стула. Ярость продолжала исходить от него, и сам воздух зала совета, казалось, дрожал от нее.

— Я говорил вам, что это произойдет. — Слова прозвучали на удивление тихо, но они были обернуты вокруг ядра раскаленной добела ярости. — Я говорил вам, но вы бы послушали? Нет, конечно, вы бы этого не сделали!

— Мы еще не знаем наверняка, что происходит, — очень осторожно сказал Дючейрн. Яростный взгляд Клинтана сфокусировался на нем, и казначей пожал плечами. — Я только говорю, что сам Уиллим сказал, что его отчеты были фрагментарными, Жэспар.

— Конечно, мы знаем! — рявкнул Клинтан. — Это то, что этот жалкий придурок планировал с самого начала — с первого раза, когда он не хотел отдавать своих драгоценных еретиков на расправу!

Дючейрн начал было отвечать, затем остановился, и воцарилась гробовая тишина, поскольку последствия полного коллапса Долара пронеслись у всех в голове.

Во многих отношениях это действительно ничего не изменило, — подумал Дючейрн. — Чарисийский контроль над заливом Долар уже отрезал Южный Харчонг и Долар от земель Храма и северного фронта, где шла решающая схватка. Вывод Долара из джихада освободил бы армию графа Хэнта из Тесмара для усиления Хай-Маунта, что сделало бы отвод Силкен-Хиллза еще более срочным, но для передислокации Хэнту потребуется время, и, вероятно, много времени. Не то чтобы на самом деле было важно, сколько времени это займет — не в конце концов.

У Матери-Церкви оставались только ресурсы земель Храма и Северного Харчонга, с незначительным вкладом Пограничных государств. И на самом деле это означало, что поддержать ее полевые армии могли почти исключительно одни земли Храма.

Могущественное воинство, возможно, все еще находится на поле боя, и из империи все еще могут поступать дополнительные войска, но контроль Чариса над Харчонг-Нэрроуз уже отрезал все литейные заводы, шахты и фермы Северного Харчонга к западу от гор Чиан-ву со дня, когда они отвоевали остров Кло. Теперь, когда был перекрыт весь залив полностью, единственным оставшимся харчонгским водным транспортом к землям Храма был спуск по реке Сент-Каннир из гор Лэнгхорн или по каналу Хейзор-Уэстборн с крайней восточной окраины провинции Мэддокс. Эти маршруты обслуживали менее пяти процентов всей империи; все остальное с таким же успехом могло бы находиться на луне, несмотря на всю пользу, которую это принесло бы джихаду.

И Пограничные штаты не смогут поставлять ничего, даже отдаленно близкого к нашим требованиям, — подумал Дючейрн. — Если уж на то пошло, сколько из них даже попытаются это сделать? Потому что Жэспар прав, черт бы его побрал… особенно если Чарис и Сиддармарк достаточно умны, чтобы предложить Тирску щедрые условия. С армиями Чариса и Сиддармарка, неуклонно продвигающимися вглубь их собственных территорий, правители Пограничных государств будут смотреть на пример Долара — и Чисхолма, и Эмерэлда, и Корисанды, и Таро, и любого другого королевства, которое заключило мир с Чарисом или просто вышло из джихада, как Деснаир.

Все кончено.

Эта мысль пронеслась в его голове мягко, тихо, с чем-то почти похожим на чувство… облегчения. Нет, не облегчение. Это было неправильное слово. Но он не мог придумать подходящего слова для странной пустой, поющей тишины глубоко внутри него.

Не имеет значения, что Бригэм, Уолкир или Рейнбоу-Уотерс могут сделать в полевых условиях, — подумал он. — Уже нет. У нас просто нет физического способа доставить достаточно еды, достаточно боеприпасов или достаточно людей вперед, чтобы поддержать их. Они могли бы сражаться так, как будто сам Чихиро вернулся на землю, и в конце концов это ни черта не изменило бы.

Он увидел то же понимание, то же узнавание в глазах Аллейна Мейгвейра и начал открывать рот. Он не был уверен, что он собирался сказать, как он найдет слова, и кто-то другой заговорил, прежде чем он нашел их.

— Думаю, что, возможно, пришло время… искать прямого контакта с Кэйлебом, Шарлиэн и Стонаром.

Неуверенный голос принадлежал Замсину Тринейру, и глаза Дючейрна расширились от удивления, когда канцлер нервно посмотрел на Клинтана.

Великий инквизитор, казалось, не слышал его несколько секунд. Затем он повернул голову и снова посмотрел на Тринейра.

— Что ты сказал? — спросил он, и удивление Дючейрна возросло.

Вопрос прозвучал спокойно, почти вежливо, как будто предложение Тринейра было совершенно разумным, и теперь Клинтан склонил голову набок. Выражение его лица было почти таким же спокойным, как и тон, и он сделал небольшое ободряющее движение правой рукой.

— Я сказал… я сказал, что, возможно, пришло время связаться с Кэйлебом, Шарлиэн и Стонаром, — сказал Тринейр и слегка наклонился вперед. — Знаю, что никто из нас не хочет даже думать об этом, но если… если ситуация так… серьезна, как кажется, тогда маловероятно, что мы можем ожидать… успешного разрешения на поле боя. Так что, возможно, нам пора искать дипломатический подход.

— Дипломатический подход, — повторил Клинтан. Он откинулся на спинку своего стула, сложив руки на животе, и поднял брови. — Какого рода «дипломатический подход» ты имел в виду, Замсин?

— Ну, — немного нерешительно сказал Тринейр, — думаю, нам, вероятно, следует начать с формирования… реалистичного взгляда на перспективы Матери-Церкви, если мы продолжим войну. Я имею в виду, что нам нужно иметь точное представление о наших возможностях — и о том, как они соотносятся с возможностями еретиков, — прежде чем мы сможем оценить, о чем мы можем реально просить.

— Полагаю, ты имеешь в виду, попросить за столом переговоров?

— Да. — Тринейр кивнул, выражение его лица стало более оживленным при виде свидетельства готовности Клинтана выслушать его. — Всегда важно заранее решить, какие моменты являются предметом обсуждения, а какие нет, Жэспар. И не менее важно оценить сильные и слабые стороны позиций обеих сторон, прежде чем садиться за стол переговоров. Каждая из них собирается оценить, чего она требует — или что она готова уступить — исходя из того, во что, по ее мнению, ей обойдется продолжение войны.

— И полагаю, что не менее важно решить, какой минимум вы готовы принять от другой стороны. Особенно, когда вы ведете переговоры от имени Бога, — заметил Клинтан тем же спокойным, рассудительным голосом, и что-то в его глазах заставило тысячи крошечных ледяных ножек пробежать вверх и вниз по позвоночнику Дючейрна.

— О, конечно! — Тринейр снова твердо кивнул, и Дючейрн почти физически ощутил нетерпение канцлера. Это было похоже на его пробуждение от транса, когда он осознал, что его дипломатическая компетентность и опыт внезапно снова стали актуальными.

— Вы всегда должны понимать, что вы можете и не можете выторговать, — продолжал он. — И всегда важно помнить, что вы не получите всего, о чем просите. В данном случае, думаю, мы все согласны с тем, что Мать-Церковь не может отказаться от своей религиозной власти. Это должно быть гарантировано на абсолютном минимуме. Но мы могли бы быть готовы предложить некоторые уступки менее возмутительным требованиям реформистов.

— Не думаю, что было бы приемлемо, чтобы Мать-Церковь отказалась от каких-либо важных доктринальных пунктов, Замсин, — задумчиво сказал Клинтан.

— О, нет! Не навсегда, — согласился Тринейр. — Я не предлагаю, чтобы мы делали что-то в этом роде! Но нам, возможно, придется убедить их, что мы готовы это сделать, хотя бы для того, чтобы они начали с нами разговаривать. Если мы скажем им, что готовы к переговорам, и обе стороны согласятся на прекращение огня, пока мы это делаем, уверен, что мы могли бы продлить переговоры по крайней мере до конца лета. Поверь мне, мои люди и я — опытные мастера в таких вещах! — Он улыбнулся. — Если мы хотя бы убедим их разговаривать, уверен, что мы сможем поддерживать этот разговор до тех пор, пока первый снег не прекратит боевые действия. Это дало бы нам всю зиму, чтобы улучшить наше военное положение, и если бы мы это сделали, в следующем году мы смогли бы продержаться в гораздо лучших условиях. Чем больше времени они дают нам на восстановление, тем дороже им обходится победа над нами в военном отношении. И чем дороже это становится, тем более они будут… поддаваться разумным доводам.

— И ты действительно думаешь, что могли бы договориться о приемлемом балансе полномочий между Матерью-Церковью и кем-то вроде Кэйлеба Армака или Грейгэра Стонара? Прости меня, если я, кажется, немного скептически отношусь к этому после всего этого времени и всего этого кровопролития.

— Не знаю, — честно признался Тринейр. — Я только знаю, что это наш лучший шанс — наш единственный шанс, на самом деле — учитывая, как плохо все выглядит. Возможно, я не смогу заставить их согласиться на наши минимальные условия, но, по крайней мере, есть вероятность, что я смогу. С другой стороны, если мы продолжим джихад и проиграем — а это именно то, что, похоже, происходит, Жэспар, — они будут в состоянии диктовать любые условия, какие захотят, и думаю, мы все можем представить, какими будут эти условия.

— Полагаю, что можем, — согласился Клинтан. Он посидел еще несколько мгновений, задумчиво поджав губы, затем слегка кивнул и протянул руку. Он провел одной рукой над сияющим божественным светом на столе перед ним, и дверь зала совета снова открылась, когда один из агентов-инквизиторов в пурпурной сутане в прихожей ответил на тихий звонок.

— Да, ваша светлость? — сказал он, подписываясь скипетром Лэнгхорна и кланяясь великому инквизитору.

— Арестуйте его, — непринужденно ответил Клинтан и указал на Тринейра.

Замсин Тринейр откинулся на спинку стула, недоверчиво уставившись на Клинтана, но агент-инквизитор только кивнул, как будто приказ об аресте канцлера Матери-Церкви не был чем-то необычным. Стук его каблуков был громким в жестокой, отдающейся эхом тишине, когда он подошел к концу стола, где сидел Тринейр.

— Если вы составите мне компанию, пожалуйста, ваша светлость.

Слова были вежливыми, но тон ледяным, и Тринейр покачал головой, все еще глядя на Клинтана.

— Жэспар, пожалуйста, — прошептал он. — Ты не можешь! Я имею в виду…

— Я точно знаю, что ты имеешь в виду, Замсин, — сказал Клинтан, и видимость вдумчивого, заинтересованного любопытства исчезла. — Ты имеешь в виду, что готов сесть за стол напротив этого ублюдка Кэйлеба и этой шлюхи Шарлиэн и выторговать собственную власть Бога, чтобы спасти свою никчемную задницу. — Его голос был таким же неумолимым, как и его ледяные глаза. — Я должен был давно понять, что ты предашь Его и Его архангелов в любое время, когда увидишь в этом выгоду. Но точно так же, как Бог знает Своих, Его инквизиция знает, как поступить с людьми Шан-вей.

— Но я не такой! — Тринейр поднялся со стула, умоляюще протягивая руку. — Ты же знаешь, что это не так! Я пытаюсь спасти Мать-Церковь от потери всего, если еретики разгромят наши последние армии!

— Не будь глупее, чем ты должен быть, — усмехнулся Клинтан. — Мать-Церковь — Божья Невеста. Она не может проиграть — не в конце концов — до тех пор, пока хоть один верный, преданный сын будет сражаться за нее! Но не думаю, что можно ожидать такого понимания от предателя Бога, не так ли?

— Я…

Тринейр замолчал, его лицо стало белым, как бумага, в глазах начал вспыхивать ужас, когда паника вымыла анестетик шока. Он уставился на Клинтана, а затем его глаза в отчаянии метнулись к Дючейрну и Мейгвейру.

— Не жди, что они спасут тебя, — категорично сказал Клинтан, заставляя канцлера перевести взгляд обратно на него, и в его голосе прозвучало презрение. — В отличие от тебя, они послушные сыны Матери-Церкви. Они понимают свою ответственность… точно так же, как они понимают последствия невыполнения этих обязанностей.

Челюсти Дючейрна сжались так сильно, что он ожидал, что его зубы разлетятся вдребезги, но ему удалось придержать язык. Это было нелегко, когда он увидел ужас в глазах Тринейра, но он не мог пропустить сообщение в глазах Клинтана. Великий инквизитор был полностью готов провести окончательную зачистку, арестовать их всех, чтобы освободить свои руки для джихада. Если бы он это сделал, последствия были бы катастрофическими для Матери-Церкви, но никто из них не был бы там, чтобы увидеть это, когда он унесет с собой всю Церковь в руины.

Он сумасшедший, — подумал Дючейрн. — Он наконец-то окончательно сошел с ума. Он знает — интеллектуально, он знает так же хорошо, как и я, — джихад проигран. Как это знают Аллейн и Замсин. Но он никогда в этом не признается. Или, может быть, ему просто все равно. Он готов вести джихад вплоть до полного уничтожения Матери-Церкви, если Бог не желает утвердить его, сотворив чудо, которое потребовалось бы, чтобы предотвратить это. И он убьет любого, кто с ним не согласится.

Осознание вызова Клинтана лежало между ними, резкое и уродливое, и Робейр Дючейрн заставил себя откинуться на спинку стула. Он заставил себя встретиться взглядом с холодными змеиными глазами Клинтана, не дрогнув… но ничего не сказал.

Ноздри Клинтана раздулись, а губы скривились. Затем он снова посмотрел на агента-инквизитора.

— Возьмите его, — сказал он, и агент-инквизитор положил руку на плечо Тринейра.

Тринейр уставился на него в течение одного удара сердца. Но потом его глаза закрылись, а плечи поникли. Он постоял еще мгновение, пока агент-инквизитор не потянул его за собой. Когда его глаза снова открылись, в них не было ни страха, ни надежды, ни чего-либо вообще, и он последовал за агентом-инквизитором из комнаты, шагая, как человек, потерявшийся в кошмаре.

Клинтан проводил его взглядом, затем поднялся со своего стула и встал напротив Дючейрна и Мейгвейра через стол.

— Ничто не может оправдать измену викария, особенно собственного канцлера Матери-Церкви, когда она борется за свою жизнь против обрушившихся на мир сил ада. — Каждое слово было высечено изо льда, а его глаза были еще холоднее. — Поймите меня хорошо, вы оба. Любой, кто предает джихад, независимо от положения или власти, предает Бога, и это никогда не будет терпимо, никогда не останется безнаказанным. Никогда. Жезл инквизиции найдет его и сломает его.

Он смотрел на них своими ледяными глазами, призывая их заговорить, затем глубоко вдохнул.

— Возможно, это и к лучшему, что это произошло, — сказал он тогда. — Пришло время всем Божьим детям осознать, что любой, кто подводит Бога, должен заплатить за это. И так оно и будет. Святая инквизиция научит их этому, когда завтра Замсин встретится с Наказанием.

Он бросил на них последний ледяной взгляд и молча вышел из комнаты.

АВГУСТ, Год Божий 898

.I

Таверна «Хэлберд рест», город Зион, земли Храма

— Буду честен, — мрачно сказал капитан Аксинов Лейху, когда официантка поставила на стол свежую кружку и исчезла с последней пустой, — я никогда не думал, что увижу что-то подобное сегодняшнему дню. Никогда.

Он уткнулся носом в кружку, сделав большой глоток своего любимого медового напитка, затем со стуком поставил ее на стол. Фоновый шум был более приглушенным, чем когда-либо можно было услышать в «Хэлберд рест». Хриплые крики приветствий, веселая грубость в адрес многострадальных официанток, которые обычно не оставались в долгу, а также звон и стук столовых приборов были приглушены, как будто облако тишины повисло в табачном дыму между стропилами.

— Ну, почему бы и нет, сэр, — сказал сержант Филип Прескит с другой стороны квадратного стола. Лейху посмотрел на него, и Прескит пожал плечами. — Не самый первый викарий, которому дали Наказание, — отметил он.

Доверься Прескиту, он оценит это в перспективе, — подумал Арло Макбит, потягивая свою собственную кружку пива.

Он сидел между капитаном и сержантом за маленьким столиком, спрятанным в нише в задней части столовой таверны. Это была очень неудобно расположенная ниша, прямо рядом с распашными дверями из кухни. Движение мимо нее было интенсивным, так как официанты и официантки сновали туда-сюда с подносами с едой, а шум, когда поварам выкрикивали заказы через огромное квадратное окно рядом с дверями, мешал людям, сидящим в ней, слышать друг друга, не повышая голоса. С другой стороны, с большей части зала столовой было почти невозможно заглянуть внутрь, и если людям за столом было трудно слышать друг друга, то услышать их кому-либо другому было еще труднее.

Я действительно не должен был этого делать, — сказал себе сейчас Макбит, переводя взгляд с одного храмового стражника на другого. — Что мне следовало бы делать, так это сидеть дома, не высовываться и быть чертовски уверенным, что не привлекаю к себе никакого внимания!

К сожалению, это оказалось гораздо сложнее, чем обычно.

Он пошел, чтобы стать свидетелем Наказания Замсина Тринейра по запутанному клубку причин, в которых он не мог полностью разобраться. Частью этого, и он был достаточно честен, чтобы признаться в этом самому себе, было то, что он хотел увидеть смерть Тринейра. Если кто-то когда-либо и заслуживал такого Наказания, то это должен был быть один из тех четверых, кто развязал безумный джихад и обрек столько миллионов других на ту же участь. На самом деле он не хотел видеть и слышать, как кто-то кричит, когда к нему прикладывают раскаленное добела железо, или когда ревущий костер пожирает его измученное тело, но если это должно было случиться с кем-нибудь, он не мог придумать лучшего кандидата. Ну, нет, это было не совсем так. Он определенно мог бы придумать лучшего кандидата, но шансы против того, чтобы кто-то обрек Жэспара Клинтана на такую участь, были… невелики.

Он пошел еще и потому, что слегка подчеркивал свое благочестие с тех пор, как Жоржет Стивинсин и Маржо Эйлисин погибли в застенках инквизиции. Это выворачивало его наизнанку, но он знал ценность защитной окраски. И он пошел на контакт с двумя или тремя старыми товарищами по его собственным дням в страже. Поддержание этих контактов было частью его публичной персоны, и их готовность поделиться казарменной болтовней со старым отставным сержантом часто снабжала Хелм Кливер полезными лакомыми кусочками информации. Кроме того, многие из них были его друзьями на протяжении десятилетий — как Лейху и Прескит, — и он скучал по ним.

Однако он не ожидал, что они пригласят его в «Хэлберд рест» на сосиски и пиво. Еда была последним, о чем он подумал бы после отвратительного зрелища, свидетелями которого они только что стали. Но он забыл о прагматизме служения стражников, так же как забыл о том, как знакомая еда и питье могут утешить человека, когда он в этом больше всего нуждается.

Лейху был на несколько лет моложе Макбита, с темными волосами и глазами его харчонгского происхождения. Он также был умным, проницательным парнем, который за свою тридцатилетнюю карьеру слишком хорошо изучил реалии, скрывающиеся за фасадом Храма, и когда-то, давным-давно, почти пять лет Макбит был старшим сержантом во взводе лейтенанта Лейху. За эти годы он хорошо узнал другого человека, и иногда его поражало, что Лейху мог прослужить такую долгую карьеру, более половины ее прямо здесь, в Зионе, не поддавшись цинизму, который был неотъемлемой частью храмового долга. Его еще больше поразило, что Лейху все еще находился на действительной службе в Зионе, учитывая сомнения, которые, как он знал, капитан лелеял в течение многих лет относительно того, каким образом мораль викариата отражала — или не отражала — истинные намерения архангелов.

Конечно, ты всегда знал, что он умный парень, Арло. Определенно, достаточно умен, чтобы держать рот на замке о таких вещах, из-за которых человека убивают!

Он действительно знал это. На самом деле, он не раз подумывал о том, чтобы попытаться завербовать Лейху для Хелм Кливера. Но капитан также был человеком упрямой честности, который серьезно относился к своим клятвам. Никогда не было большого шанса, что он нарушит эти клятвы, даже ради старого друга.

Во всяком случае, не до джихада, — размышлял Макбит. — В наши дни все может быть немного по-другому. Но это также может быть и не так.

— Ты прав, Филип, — сказал теперь Лейху с выражением лица человека, который только что попробовал что-то испорченное. — Никогда не понимал, что случилось с викарием Хоуэрдом. Никогда. И вот что я тебе скажу. — Он посмотрел Макбиту прямо в глаза. — Викарий Хоуэрд и его брат? Они ни за что не были виновны во всем том дерьме, в котором их обвиняли! Я никогда хорошо не знал викария Сэмила, но я служил под началом Хоуэрда, когда он был в страже. Как и ты, Арло! Ты думаешь, они вдвоем сговорились бы против Матери-Церкви?

— Думаю, ты, возможно, немного перебрал меда, Аксинов, — ответил Макбит. — Это не совсем тот вопрос, который в такое время послушный сын Матери-Церкви должен задавать другому послушному сыну Матери-Церкви.

— Если нельзя спросить другого послушного сына Матери-Церкви, кого можно спросить? — выстрелил в ответ Лейху.

— Почти уверен, что это не совсем то, что имел в виду Арло, сэр, — сказал Прескит. Сержант был крепким, широкоплечим и чрезвычайно преданным парнем с флегматичным характером. Он был старшим капралом Макбита, когда они оба служили во взводе Лейху, и с тех пор он был с Лейху. Теперь он покачал головой. — Дело хорошего сержанта — удерживать офицеров от глупостей, — отметил он. — И мне не нравится это говорить, но задавать неправильный вопрос там, где может услышать не та пара ушей, прямо сейчас действительно глупо.

Макбит невольно усмехнулся. Затем он снова посмотрел на Лейху.

— Именно это я и имел в виду, — сказал он. — Конечно, Филип гораздо красноречивее меня, но он уловил суть моей мысли.

Лейху фыркнул в свой мед, и Макбит с улыбкой покачал головой. Но затем улыбка исчезла, и он пожал плечами.

— Сказав это, нет. Я ни на секунду не думаю, что Уилсины были виновны во всем, в чем их обвиняли. Не готов сказать, что они не были виновны ни в чем, в чем их обвиняли, но гарантирую вам, что они никогда в этом мире не были вовлечены в поклонение Шан-вей или в попытку уничтожить Мать-Церковь.

— Точно, — сказал Лейху, хотя он был осторожен, чтобы его голос звучал еще тише, чем был, достаточно тихо, чтобы Макбиту пришлось напрячься, чтобы выделить его из фонового звука, хотя они были менее чем в трех футах друг от друга. — Вот именно. — Капитан покачал головой. — Сводится слишком много личных счетов, Арло. Я всегда знал, что будут вещи, которые мне бы не очень хотелось делать, но поверь мне — тебе чертовски лучше, что ты гражданский. — Он угрюмо уставился в свою кружку с медом. — Иногда по утрам ужасно трудно встать и явиться на службу.

— Не удивлен. — Макбит протянул руку и легонько похлопал его по плечу. — У меня были такие дни еще до джихада, и не понимаю, как могло быть что-то еще, кроме как хуже, с тех пор, как начался джихад. Но все так, как сказано в Писании. Будут как мрачные дни, так и счастливые. Важно то, насколько хорошо мы справляемся с темными.

— Знаю. — Лейху сделал еще один глоток меда, затем поставил пустую кружку и уставился в нее. — И ты прав, — сказал он с видом человека, который принял важное решение. — Я сегодня выпил слишком много меда. Итак, с твоего разрешения, сержант Макбит, полагаю, что приглашу сержанта Прескита сопроводить меня обратно в казарму и благополучно уложить в постель. — Он поморщился. — Почти уверен, что когда проснусь утром, Шан-вей будет стучать изнутри по моей черепушке как по наковальне.

— О, вероятно, все будет не так уж плохо, сэр, — ободряюще сказал Прескит, когда Лейху почти твердо встал. — Я видел тебя намного пьянее, чем сейчас, — продолжил сержант, подмигнув Макбиту. — Немного томатного сока, немного сырого яйца, немного соуса табаско, и ты будешь в порядке, как дождь, о, к тринадцати часам!

— Твое сочувствие всегда так утешает меня, сержант. — Лейху похлопал Прескита по плечу, затем кивнул Макбиту.

— И на этой ноте я желаю тебе спокойной ночи, Арло. Было приятно повидаться с тобой. Нам нужно будет сделать это снова.

— Надеюсь, по более счастливому поводу, — согласился Макбит и наблюдал, как они вдвоем пробираются через переполненную таверну и выходят в поздние летние сумерки.

Он допил свое пиво, бросил на стол пригоршню монет, кивнул официантке и последовал за ними к двери. Он повернулся и зашагал по улице, не обращая внимания на экипажи, грохочущие позади своих тягловых драконов. В конце лета ночи в Зионе были короткими, и ему нравилось гулять. Кроме того, это было всего в нескольких кварталах, и…

— Добрый вечер, старший сержант, — произнес голос позади него, и он остановился. Он колебался всего мгновение, затем повернулся лицом к офицеру, стоявшему позади него. Офицеру в форме храмовой стражи, но с пламенем и мечом инквизиции на плече.

— Добрый вечер, капитан, — ответил он, затем исправился. — Майор, я имею в виду. Извините, я слышал о повышении, просто забыл об этом.

— Неудивительно, если вы так долго не служили в страже, старший сержант, — сказал другой мужчина с легкой улыбкой. — Как давно это было? Уже пятнадцать лет? Шестнадцать?

— Скорее двадцать пять, сэр. Примерно через три месяца после смерти Данилда.

— Так давно? — Майор покачал головой. — Не похоже, что это могло быть так. Однако я слышал о смерти вашей жены. Мне жаль, что вы потеряли ее… и я хотел бы, чтобы стража выяснила, кто был ответственен за это. И за твоего мальчика.

— Я тоже, — спокойно сказал Макбит.

Мгновение они стояли молча, затем майор пожал плечами.

— Могу я спросить, куда вы направляетесь?

— Домой. — Настала очередь Макбита пожать плечами. — У меня там ящерокот, который, вероятно, задается вопросом, где, Шан-вей, я сейчас нахожусь. — Он криво улыбнулся. — Вы же знаете, каковы ящерокошки.

— Я сам всегда отказывался принадлежать одной из них, — ответил майор с ответной улыбкой. — Но я вроде как надеялся, что вы держите свой магазин. Мой друг сказал мне, что у вас лучший выбор виски в Зионе.

— Не знаю, лучший ли он, но, безусловно, один из лучших, как я думаю. Сейчас мы закрыты, но если вы хотите прийти завтра, буду рад это доказать.

— Я дежурю всю следующую пятидневку, — сказал майор. — И ваш магазин вроде как на пути домой, не так ли?

Макбит нахмурился. Что-то в этом разговоре заставляло его антенны покалывать, но лгать не было смысла. Особенно прикрепленному к инквизиции офицеру, который, очевидно, уже знал ответ на свой собственный вопрос.

— Примерно полквартала от дороги, сэр, — сказал он.

— Ну, не хочу, чтобы это прозвучало так, будто я льщу, но я действительно был бы признателен, если бы вы могли не закрываться достаточно долго, чтобы продать мне пару бутылок. Мне нужно серьезно развлечься, и, боюсь, в винном шкафу сейчас пусто. И, по крайней мере, у одного из друзей, которые ко мне приходят, есть некоторые… утонченные вкусы. Я уже перепробовал три других магазина здесь, в Зионе, и не нашел его предпочтительного купажа.

Макбиту удалось не нахмуриться. Он действительно не хотел держать свой магазин открытым так долго, и особенно ради офицера, прикомандированного к инквизиции. По той же причине злить кого-то с такими связями, какие были у майора, могло быть опасно. Более того, люди могут начать задаваться вопросом, почему он был настолько глуп, что рискнул вывести его из себя.

— Сочувствую вам, сэр, — сказал он после недолгого колебания. — Конечно, если вы были во многих других магазинах, то, скорее всего, у меня его тоже нет на складе. — Он поморщился. — Жаль говорить, но с тех пор, как начался джихад, многие марки оказались в дефиците.

— О, поверьте мне! — майор закатил глаза. — Я слишком хорошо осведомлен об этом, старший сержант!

— Что именно вы ищете, сэр? — вежливо спросил Макбит. Если это было столь редкое, как намекал майор, он всегда мог отрицать, что у него это было в наличии. Если уж на то пошло, — подумал он с улыбкой, — возможно, он даже говорит правду! — Предполагаю, что это то, о чем я хотя бы слышал!

— О, наверняка у вас есть, — сказал майор, глядя ему прямо в глаза. — Я ищу Сейджин Коди Премиум Бленд, старший сержант. Как думаете, вы могли бы найти мне бутылку?

.II

Дворец Теллесберг, город Теллесберг, и заводы Делтак, графство Хэнт-Хай-Рок, королевство Старый Чарис, империя Чарис, и посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк

— Должна сказать, я никогда по-настоящему не думала, что увижу что-то подобное, — сказала Шарлиэн Армак.

Она и Мейкел Стейнейр сидели в залитом солнцем зале совета с Трависом Олсином, графом Пайн-Холлоу, первым советником Чарисийской империи, и Бинжэймином Рейсом, бароном Уэйв-Тандер, старшим мастером шпионажа этой империи. Или, скорее, старшим живым шпионом империи Чарис.

— Я тоже сомневаюсь, что Тринейр предвидел это, — сухо сказала через их наушники в ушах электронная личность, которая была истинным мастером шпионажа империи. — Хотя, полагаю, в этом есть определенная поэтическая справедливость.

— Не думаю, что в моей душе достаточно поэзии, чтобы оценить это должным образом, Нарман, — вставил Эдуирд Хаусмин, герцог Делтак, из своего кабинета на заводах Делтак и посмотрел на рыжеволосого верховного священника, сидящего напротив него за столом.

— В моей тоже, — согласился Пейтир Уилсин, его глаза потемнели. — Стыдно признаться, что во мне есть мстительная часть, которая не чувствует ничего, кроме удовлетворения, после того, что случилось с отцом, дядей Хоуэрдом и всеми их друзьями. Но это уродливая часть, которую я стараюсь слушать не очень часто, а остальная часть меня….

Его голос затих, и он покачал головой, глядя вниз на стакан Глинфича в своей руке.

— Я не хотел показаться легкомысленным, Пейтир, — сказал Нарман, — но боюсь, что моя мстительная сторона развита лучше, чем твоя. И это может быть мелочно с моей стороны, но я, как правило, испытываю довольно личную неприязнь к людям, чьи союзники убили меня.

— Это, как правило, дает кому-то интересную перспективу, — заметил Кэйлеб Армак из столовой, примыкающей к его апартаментам в посольстве Чариса. Они с Мерлином Этроузом и Ниниэн Рихтейр только что закончили завтракать, и он поморщился. — С другой стороны, Пейтир прав. Это уродливый, неприятный способ умереть.

— Не хочу показаться бесчувственной, но мертвец есть мертвец, и ни один из этих четверых не смог бы пройти такой путь достаточно быстро, чтобы удовлетворить меня, — мрачно сказала Ниниэн. — Что касается удивления, я всегда полагала, что Тринейр, скорее всего, будет первым, кого сбросят со льдины, чтобы проверить, нет ли кракенов. — Она пожала плечами. — Его проблема заключалась в том, что он всегда хотел быть самым умным среди них, даже когда это было не так. Не знаю наверняка, что он на самом деле сделал, чтобы вывести Клинтана из себя, но он должен был иметь в виду, что с начала джихада его область знаний не пользовалась большим спросом. На самом деле, я была бы готова поспорить, что по крайней мере половина причин, по которым он пошел на Наказание, заключалась в том, чтобы Клинтан мог дать урок Мейгвейру и Дючейрну. У них есть навыки, которые ему все еще нужны, так почему бы не использовать кого-то, кто ему не нужен, в качестве того, что инквизиция любит называть «обучающим моментом»?

Ее глаза были очень темными, выражение лица холодным, и Мерлин задумчиво посмотрел на нее, кивнув.

— Нисколько не удивлюсь, если ты права насчет этого, любимая, — сказал он. — Знаю, что ты в любом случае права насчет того, как работает разум Клинтана. И ты определенно знаешь всех вовлеченных игроков лучше, чем кто-либо из нас. Но это оставляет интересный вопрос. Что вдохновило его устроить «обучающий момент» именно в это время?

— Не могу ответить на этот вопрос, но я бы поспорила на свои рубиновые серьги, что это как-то связано с тем, что Кинт, Истшер и другие делают с армиями Храма. — Ниниэн сделала глоток какао. — Клинтан, должно быть, впадает в отчаяние, и он из тех, кто отрабатывает свои страхи, убивая других людей. Если бы мне пришлось гадать, Тринейр, вероятно, был достаточно глуп, чтобы предложить переговоры с нами. Либо это, либо одна из двух фигур Клинтана, которые ему все еще нужны, сказала что-то, от чего ему нужно было отговорить, убив кого-то другого.

— Ты же не думаешь, Ниниэн, что Клинтан поддержал бы переговоры, даже если бы они были всего лишь уловкой, чтобы выиграть время? — спросил Нарман.

— Сомневаюсь, что он даже подумает об этом, — ответил Мейкел Стейнейр, прежде чем Ниниэн успела это сделать. Он покачал головой с мрачным выражением лица. — После всего этого кровопролития он должен знать, что лично он не переживет поражения, что бы еще ни случилось. Как сказал бы Кэйлеб, этого так просто не произойдет. И даже если он не понимает, что мы потребуем этого из соображений справедливости, он прекрасно знает, что на нашем месте он потребовал бы этого из мести. Он не собирается делать ничего, что могло бы привести к такому результату.

— Думаю, ты совершенно прав, Мейкел, — согласилась Ниниэн. — И я бы добавила, что он воспринял бы готовность к переговорам, независимо от того, была ли она искренней или нет, как фатальный признак слабости. Он уверен, что, как только об этом станет известно, любая оставшаяся поддержка джихада испарится. В конце концов, если Храм готов к переговорам, то очевидно, что на самом деле это с самого начала не было схваткой не на жизнь, а на смерть между Богом и Шан-вей. Бог не ведет переговоров с Матерью Лжи. Если храмовая четверка — ну, сейчас тройка — готова к переговорам, то они фактически заявляют, что мы все это время были правы. Что это была война смертных людей, утверждающих, что они говорят от имени Бога, и теперь, когда они проигрывают, они пытаются спасти все, что могут, из своих собственных позиций и власти.

— Это в значительной степени то, о чем я тоже думал, — вставил Уэйв-Тандер. — Особенно часть о том, что это подтверждает нашу позицию о борьбе против людей, которые извратили Божью волю. Клинтан столь же высокомерен, как и остальные, но он достаточно умен, чтобы признать это.

— Не упускайте из виду возможность того, что в этом могут быть замешаны его собственные убеждения, — сказала Оливия Бейц. Ее изображение сидело на террасе дворца Эрейстор — или, скорее, его электронного двойника в виртуальном компьютере в пещере Нимуэ — рядом с ее мужем. Он приподнял бровь, глядя на нее, и она пожала плечами.

— Мы никогда не могли по-настоящему решить, сколько в нем коррумпированного цинизма, а сколько подлинного фанатизма, — напомнила она ему. — Если уж на то пошло, я очень сомневаюсь, что он сам смог бы их разделить. Но мы всегда знали, что им двигала, по крайней мере частично, искренняя приверженность его собственному извращенному видению того, на что похож Бог, и я думаю, что вполне возможно — действительно вероятно, — что он отступает в — как ты это назвал на днях, Мерлин? «Бункерный менталитет», не так ли?

— Это действительно похоже. — Мерлин откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди с задумчивым выражением лица. — И думаю, что ты права. Клинтан не из тех, кто когда-либо мог по-настоящему поверить в возможность того, что он потерпит неудачу. Это просто не в его характере. Но теперь доказательство того, что он потерпел неудачу, есть у всех на виду, даже у него. Так что на самом деле вполне вероятно, что он будет настаивать на том, что Бог и архангелы придут на помощь, что бы ни случилось. Но чтобы это произошло, он и другие должны доказать, что они достойны божественного вмешательства, а это значит сражаться до последней капли крови всех остальных.

— Я боялся, что вы все это скажете, — вздохнул Нарман. — Потому что, судя по тому, как я это считываю, это не очень хороший знак с нашей точки зрения. Если он способен отправить Тринейра на казнь, то он, очевидно, полностью контролирует ситуацию, и это означает, что он действительно собирается сражаться «до последней капли крови всех остальных», но не позволит даже крупице рациональности проникнуть в позицию Храма.

— Мне неприятно это говорить, — медленно произнес Пайн-Холлоу, — но действительно ли это плохо с нашей точки зрения?

Все остальные посмотрели на него, и он махнул рукой с обеспокоенным выражением лица.

— С точки зрения прекращения этой проклятой войны, не убивая больше людей, чем мы должны, это ужасно, — сказал он. — Я знаю это. Но правда в том, что с нашей точки зрения, с точки зрения внутреннего круга, эта война на самом деле не связана с реформированием Церкви. Речь идет о свержении Церкви, о разрушении Писания и Запретов, и, надеюсь, мы сделаем это до того, как к нам нагрянут какие-нибудь тысячелетние посетители. Если Клинтан готов продолжать борьбу до тех пор, пока мы не вытащим его за шиворот из его последней ящерной норы, мы будем в гораздо лучшем положении, чтобы навязать условия, которые раз и навсегда подрывают моральный авторитет Церкви. Он уже проделал чертовски хорошую работу по подрыву этой власти; теперь он, возможно, дает нам шанс завершить ее уничтожение.

— Что-то в этом есть, — сказал Кэйлеб через мгновение и вздохнул. — На самом деле, я, вероятно, должен признать, что думал почти о том же самом. Просто меня так тошнит от всей этой крови, от всех этих смертей.

— Мы все такие, дорогой, — мягко сказала его жена. — Но это не делает Трависа неправым.

— Да, не делает, — согласилась Ниниэн. — С другой стороны, Зион прямо сейчас превращается в змеиную яму. Невозможно предсказать, как Наказание Тринейра повлияет на это, но сомневаюсь, что это хоть как-то ослабило напряженность. Вместе с тем, что происходит на фронте, казнью Тринейра, Хелмом Кливером и этими листовками Совы, в городе нарастает ужасное давление. Прямо сейчас кажется, что инквизиция полностью контролирует ситуацию, но правда в том, что такого понятия, как «полный контроль», не существует. Я бы сказала, что есть вероятность — возможно, отдаленная на данный момент, но все же есть — настоящего восстания, если Клинтан и его инквизиторы зайдут слишком далеко. И если это произойдет, все ставки отменяются.

III

Штаб-квартира графа Рейнбоу-Уотерса, город Чизуэйл, озеро Уэст-Уинг, провинция Тарика, республика Сиддармарк

— Вы посылали за мной, дядя?

Тейчо Дейян оторвал взгляд от бесконечного потока отчетов и потер глаза, когда барон Уинд-Сонг вошел в его кабинет. Этот офис когда-то принадлежал мэру Чизуэйла, но мэру он больше не был нужен… а графу Рейнбоу-Уотерсу он был нужен.

— Да, посылал, — сказал он и указал на стул рядом со своим столом. — Сядь.

Уинд-Сонг повиновался, и если выражение его лица было спокойным, то в глазах была тревога. Серебряные пряди в темных волосах его дяди стали намного шире, и, хотя он оставался безукоризненно ухоженным, его глаза покраснели от недосыпания и слишком долгого чтения, слишком пристального изучения карт и боевых порядков. Он всегда был физически крепким человеком, но его руки начали дрожать. Это была все еще крошечная вещь, которую могли заметить только глаза того, кто знал его очень хорошо, но Уинд-Сонг действительно знал его.

— Я читал наши депеши из дома, — сказал Рейнбоу-Уотерс через мгновение. — И из Зиона. — Их взгляды встретились, и граф слегка пожал плечами. — Похоже, дело подходит к концу — я имею в виду, конечно, здесь, на фронте.

— Конечно, — согласился его племянник.

— Не уверен, что все в Зионе и Шанг-ми полностью понимают серьезность нашего положения здесь, — продолжил Рейнбоу-Уотерс через мгновение. — О, они явно понимают, что Грин-Вэлли и Климинт сильно давят на нас здесь, в Тарике, но я только что получил сообщение, что конная пехота Истшера заняла Боскэм. Конные патрули чарисийцев также были замечены нашими пикетами на реке Фирей, и есть сообщения, что его снайперы-разведчики ведут разведку вокруг Рейнир-Холлоу.

Лицо Уинд-Сонга напряглось. Рейнир-Холлоу был маленьким фермерским городком — теперь городом-призраком, как и любая другая деревня и город в этой части Тарики, — всего в сотне миль по дороге от главной дороги Сейрмит-Глисин. Если уж на то пошло, это было немногим более ста пятидесяти миль по воздуху от Чизуэйла. Когда-то сто пятьдесят миль обеспечивали бы комфортный уровень безопасности, но чарисийская конная пехота, аэростаты, мобильная полевая артиллерия и полевые угловые пушки изменили это.

— Мы не можем сказать, в какую сторону двинутся его основные силы, но, судя по всем сообщениям, епископ воинствующий Лейнил будет вынужден сдаться в Мерсире со дня на день. В сочетании с активностью Истшера это наводит на мысль, что следующей будет очередь Голден-Три в Сейрмите. Он уже находится под сильным давлением со стороны Стонара с востока. Если Истшер нападет на него сзади, как он сделал с Бригэмом в Мерсире, последствия будут… печальными.

Это, безусловно, один из способов описать крах нашей самой критической блокирующей позиции, — подумал Уинд-Сонг.

— Барон запросил разрешения начать планирование вывода войск, — сказал Рейнбоу-Уотерс. — Я согласился на это, конечно, при том понимании, что он должен стоять на своем так долго, как это разумно возможно.

— Конечно. — Уинд-Сонг кивнул. — Могу я спросить, подписал ли епископ Меркил это разрешение?

— У меня еще не было возможности обсудить это с епископом, — сказал Рейнбоу-Уотерс. — Уверен, что, когда я это сделаю, он поймет, что согласен.

Уинд-Сонг снова кивнул, хотя он не хотел бы держать пари на то, что интендант могущественного воинства согласится на что-либо подобное. Меркил Сандхейм становился все более раздражительным по мере того, как ситуация ухудшалась. Пройдет совсем немного времени, прежде чем он начнет отменять решения Рейнбоу-Уотерса, а не просто критиковать их, и в этот момент…

— Как я уже сказал, — продолжил Рейнбоу-Уотерс через мгновение, — я также читал переписку Зиона и Шанг-ми. Письма из столицы, в частности, вызывают у меня некоторое небольшое беспокойство. Очень важно, чтобы мы продолжали продвигать войска вперед. Хотя я по-прежнему полностью уверен в боевом духе могущественного воинства, необходимо учитывать возможность того, что мы можем быть вынуждены отступить на дальнюю сторону холмов Тейрон или даже до королевства Хот. Если это произойдет, нам понадобятся все люди, которых мы сможем найти, чтобы поддержать наш новый фронт.

Он сделал паузу, рассматривая своего племянника в течение нескольких секунд, пока Уинд-Сонг не кивнул. На самом деле, конечно, если бы они были вынуждены отступить так далеко, во всем Харчонге не нашлось бы достаточного подкрепления, чтобы спасти джихад. Слишком много незаменимой артиллерии могущественного воинства пришлось бы бросить перед лицом непристойно мобильных чарисийцев, а потери в стрелковом оружии уже намного превосходили все, что могла быстро заменить Церковь.

— Не уверен, что у министров его величества есть надлежащее чувство срочности в этом вопросе, — продолжил Рейнбоу-Уотерс, как только Уинд-Сонг кивнул. — Соответственно, я составил подробный отчет, в котором изложил наше текущее состояние и мои наилучшие прогнозы и искренне призвал их ускорить переброску войск в меру своих возможностей. Учитывая жизненно важную важность всего этого вопроса, я также решил, что вместо того, чтобы полагаться на семафор, необходимо послать офицера достаточного уровня — и достаточно знакомого с моим мышлением, чтобы ответить на любые вопросы — для личной доставки моих сообщений.

Уинд-Сонг напрягся в своем кресле. Для виверны от Чизуэйла до Шанг-ми было более шести тысяч миль. Исход битвы за озеро Уэст-Уинг должен был решиться за пятидневки до того, как какой-либо гонец доберется до столицы.

— Я уверен, что смогу найти подходящего посланника, дядя, — сказал барон, спокойно глядя в глаза Рейнбоу-Уотерсу.

— На мой взгляд, на самом деле есть только один выбор, — ответил Рейнбоу-Уотерс. — Из всех моих штабных офицеров и помощников вы единственный, кто наиболее полно посвящен в мои мысли.

— Именно по этой причине меня меньше всего можно пощадить. — Взгляд Уинд-Сонга ни разу не дрогнул.

— Должен настаивать на том, чтобы принять собственное решение в этом вопросе, — строго сказал его дядя. — Я вполне готов сделать это прямым приказом.

— Я бы со всем уважением попросил вас не делать этого, милорд. Мне было бы неприятно пренебрегать вашими желаниями.

— Это не было бы моим желанием, барон Уинд-Сонг. Это был бы мой прямой приказ как вашего начальника.

— В этом случае я, к величайшему сожалению, буду вынужден уйти в отставку. После чего, конечно, ваши приказы больше не будут применяться ко мне.

— Некоторые могут счесть вашу отставку актом трусости перед лицом врага!

— Было бы трудно истолковать это таким образом, милорд, — безмятежно сказал Уинд-Сонг, — когда я сам вызвался служить в рядах.

Рейнбоу-Уотерс несколько напряженных секунд пристально смотрела на него. Затем его плечи поникли.

— Пожалуйста, Мединг, — сказал он, и его голос сорвался на хрип. — Я обещал твоей матери, что приведу ее сына домой к ней.

— И я обещал вернуть ее брата домой, милорд, — тихо сказал Уинд-Сонг. — Я никогда в своей жизни не участвовал в чем-то более важном, чем то, что вы и могущественное воинство делаете прямо здесь, прямо сейчас. И мне никогда не выпадала такая привилегия, как быть вашим помощником, пока вы это делаете. Нет слов, чтобы выразить мою гордость за вас, дядя, так что я не буду смущать нас обоих такими попытками. Но я буду здесь, рядом с вами, офицером или рядовым, до конца, каким бы этот конец ни был.

Их взгляды встретились, а затем Рейнбоу-Уотерс медленно улыбнулся. Это была грустная, но искренняя улыбка, и он покачал головой.

— Твоя бабушка всегда говорила, что я самый упрямый из ее детей, — сказал он тогда. — Лично я всегда считал, что она была неправа, поскольку твоя мать всегда была гораздо более упрямей меня. Похоже, она передала эту черту и тебе.

— Думаю, что она сама говорила мне что-то на этот счет, дядя.

— Твоя мать отлично разбирается в людях. — Рейнбоу-Уотерс кивнул, затем глубоко вздохнул и взял одну из стопок папок на своем блокноте.

— Очень хорошо, капитан конницы Уинд-Сонг, я отправлю свои депеши семафором… чего бы они ни стоили. А пока, пожалуйста, ознакомьтесь с этой оценкой мобильности воздушных шаров еретиков и дайте мне свои соображения по этому поводу.

.IV

Комната Мерлина Этроуза, посольство Чариса, и кабинет Кэйлеба Армака, посольство Чариса, город Сиддар, республика Сиддармарк

— Мерлин? Мерлин!

Сапфировые глаза распахнулись. У ПИКА не было реальной потребности во сне в биологическом смысле этого слова, но Кэйлеб Армак был прав, когда много лет назад настоял на том, чтобы Мерлин получал по крайней мере шесть часов «простоя» каждую ночь.

Это было не совсем похоже на биологический сон, хотя они с Совой разработали подпрограмму, которая фактически давала ему эквивалент быстрого сна. И были времена, когда он просто игнорировал приказы Кэйлеба и извлекал выгоду из способности ПИКА оставаться бдительным, активным и смертоносным в течение нескольких дней подряд.

Однако в данном случае…

— Лучше бы это было действительно важно, Нарман, — тихо произнес он по встроенному каналу связи, впиваясь взглядом в изображение Совы, проецируемое в его поле зрения, и очень осторожно, чтобы не потревожить голову, мирно покоящуюся на его плече, или тело, тесно прижавшееся к нему.

— Никогда не думал, что Ниниэн храпит, — ответил Нарман, подмигнув. — На самом деле это в некотором роде обнадеживает. Имею в виду, она такая грозная во многих отношениях.

— Возможно, ты уже мертв, — сказал ему Мерлин, — но не думаю, что тебе понравится то, что сделает с тобой хороший, сильный всплеск энергии.

— Замечание принято. — Нарман усмехнулся, но затем его улыбка исчезла. — И сожалею, что беспокою вас, но нам нужно кое-что обсудить. И хорошо, что Ниниэн здесь, потому что нам определенно нужен ее вклад в это дело.

* * *

— Значит, этот парень только что зашел в магазин Макбита? — скептически сказал Кэйлеб Армак, глядя на Мерлина и Ниниэн в шелковом одеянии и чашкой какао в руках. — Почему это вызывает у меня подозрения?

— Потому что паранойя — это инструмент выживания, — едко сказала Шарлиэн из своей спальни. Рассвет только позолотил небо над Теллесбергом, а она сидела перед зеркалом и расчесывала волосы.

— Все наши источники — все, что мы получили от снарков, и все, что сообщили Хелм Кливер и сестры, — подчеркивают, насколько напряженной стала ситуация в Зионе, — отметила Ниниэн. — Мне нетрудно поверить, что ситуация очень быстро переходит от напряженной к критической, Шарли. Особенно после того, что случилось с Тринейром!

— Мне просто не нравится, как эта «возможность» свалилась на нас с ясного голубого неба, — сказал Кэйлеб. — На ней со всех сторон написано «ловушка».

— Я так не думаю, — задумчиво сказал Мерлин, откидываясь на спинку мягкого кресла. — Чтобы это была ловушка, инквизиция должна была бы знать, кто такой Арло — или, по крайней мере, что он такое, — и мы знаем из случившегося с Жоржет и Маржо, что именно они сделали бы в этом случае. Вы действительно думаете, что в этот момент Рейно или Клинтан придумали бы какую-то сложную уловку вместо того, чтобы привлечь для Наказания настоящего, живого террориста?

— И всегда остается вопрос о том, кого именно они могли бы заманить в ловушку, — добавила Ниниэн. — Они, очевидно, выяснили, что наш коммуникационный контур позволяет нам передавать информацию по меньшей мере так же быстро, как их собственный семафор, поэтому ожидали бы быстрой передачи нам сообщения от Арло, предполагая, что он действительно один из наших людей. Но сомневаюсь, что они могли ожидать, что завтра в магазине Арло просто… появится кто-то из-за пределов Зиона. Таким образом, единственные люди, которых они могли бы логически попытаться «заманить в ловушку», должны были бы уже находиться в Зионе или, по крайней мере, очень близко к городу. И если тот, за кем они охотятся, так близок, типичным решением инквизиции было бы схватить Арло и пытками вытянуть из него местонахождение его начальника. При некоторых обстоятельствах Рейно мог бы быть более скрытным, но не сейчас. — Она покачала головой. — Нет, на данный момент Клинтан хотел бы быстрых результатов. Он согласился бы на все, до чего может быстро дотянуться, и он определенно не стал бы рисковать, упуская из сети такую рыбу, как Арло.

— Что я нахожу наиболее интересным, — медленно произнес Мейкел Стейнейр, — так это использование кодовой фразы с сейджином Коди. Это предполагает, по крайней мере, некоторое знание Хелма Кливера и сестер.

— Что может просто означать, что им удалось выудить по крайней мере какую-то информацию из Жоржет и Маржо, прежде чем они умерли, — резко сказал Кэйлеб, его глаза были мрачными.

— Верно. — Стейнейр кивнул в спальне своего архиепископского дворца, сидя в постели и почесывая мех на животе мурлыкающего ящерокота, нежащегося у него на коленях. — И возможно, что они на самом деле просто пытаются заманить Арло в ловушку, чтобы он подтвердил свое собственное членство в Хелм Кливер, ответив на кодовую фразу. Но я должен согласиться с Ниниэн. У меня нет такого ощущения.

— И независимо от того, ловушка это или нет, ее нужно исследовать, — сказал Уэйв-Тандер. — Возможность установления контакта на таком уровне просто нельзя игнорировать.

— Что ж, это ставит нас в некоторое затруднительное положение, — отметил Нарман. — Мы с Совой поняли это, как только Арло поместил сообщение в систему, но если мы хотим изучить это — по крайней мере, вовремя, чтобы это принесло какую-то пользу, — мы не можем ждать, пока это сообщение дойдет до нас. Кроме того, большинство каналов Ниниэн сейчас не работают. В данный момент никто не передает никаких сообщений по семафору и не посылает курьеров через линию фронта. На самом деле, единственный канал, который все еще работает, — это маршрут посыльных виверн через Долар и Саутмарч, и у них заканчиваются виверны. Мы также не сможем найти им замену в ближайшее время.

— Тогда действительно есть только один способ сделать это, — спокойно сказал Мерлин.

— Ты будешь в ужасной близости от Храма, если что-то пойдет не так! — резко сказал герцог Делтак. — Магазин Арло находится в границах того запаса прочности, который ты установил для любого активного использования технологий Федерации. Если это ловушка, ты не смог бы подвести разведывательный скиммер достаточно близко, чтобы выбраться из нее.

— Я не вижу в этом нарушения условий, — сказала Нимуэ из вечернего Мэнчира. — Может быть, скиммер и не смог бы вытащить нас оттуда, но то, что пара сейджинов пешком прорубит себе путь из города, несмотря на все, что могла бросить в них стража, точно не поможет положению Клинтана!

— Возможно, и не поможет, — сказала Ниниэн, — но боюсь, что тебя нет в этом «нас», Нимуэ.

— Прошу прощения? — тон Нимуэ был резким, а Ниниэн только покачала головой с легкой улыбкой.

— Либо ПИКА может выбраться из Зиона, даже если что-то под Храмом проснется, либо нет. Если верно первое, то нам не нужны две картинки. Если верно второе, мы не можем позволить себе потерять оба ПИКА, которые у нас есть. Это означает, что поедет только один из вас. С тех пор, как Арло встретил сейджина Жозуа, Мерлин — логичный выбор вместо тебя. И если Мерлин едет, то и я тоже.

На мгновение в коммуникаторе воцарилась глубокая тишина, и Ниниэн повернула голову, чтобы встретиться взглядом с кибернетическими глазами Мерлина Этроуза. Их взгляды встретились, и он увидел непреклонную сталь в ее глазах.

— Не уверен, что в этом есть необходимость, — сказал он через мгновение.

— Она есть.

Ее голос был ровным, таким же непреклонным, как и выражение ее лица, и он откинулся на спинку стула. Он сомневался, что она смогла бы полностью проанализировать свои собственные рассуждения, но на самом деле это не имело значения. Все внутри него хотело возразить, сказать ей «нет», отказаться взять ее… И он не мог. Она слишком много отдала, слишком многим рисковала, слишком много потеряла, чтобы дойти до этого момента, чтобы он даже попытался защитить ее против ее воли.

— Для меня этого достаточно, — просто сказал он вместо этого. — Сова, нам понадобится разведывательный скиммер.

V

Изысканные вина и спиртные напитки Арло Макбита, Милисинт-Корт, город Зион, земли Храма

— Если бы я знал, что ты придешь лично, я бы никогда не отправил сообщение, — мрачно сказал Арло Макбит.

— И если бы мне пришлось ждать, пока твое сообщение дойдет до меня, я бы не добралась сюда вовремя, чтобы ты об этом беспокоился, — сказала ему Ниниэн, поднимая взгляд от бутылки вина, этикетку которой она изучала. — Это очень хороший год, Арло. Сколько у тебя еще бутылок этого напитка?

— Я должен был бы проверить бухгалтерскую книгу, — сказал он сдержанно. — И не пытайся отвлечь меня.

— Я не пытаюсь отвлечь тебя ни от чего. Я просто хотела бы взять с собой дюжину или около того бутылок, когда мы уйдем. — Она осторожно поставила бутылку обратно на стойку с почтением, которого заслуживал винтаж, и улыбнулась ему. — Помочь тебе утвердиться действительно было одной из моих лучших инвестиций… во многих отношениях.

Он пристально посмотрел на нее на мгновение, затем повернулся к ее гораздо более высокому спутнику.

— Ты не можешь заставить ее проявить немного здравого смысла, сейджин Жозуа? — потребовал он.

— Сомневаюсь, что кто-то заставлял ее что-то делать с тех пор, как ей исполнилось шесть лет, — философски ответил Жозуа Мерфей. — И совершенно уверен, что ее няне приходилось договариваться с ней о времени купания по крайней мере в течение трех лет, прежде чем ей исполнилось шесть.

— Не понимаю, почему все думают, что я такая упрямая. — Ниниэн покачала головой, подходя к витрине с тонкими, как бумага, бокалами харчонгской ручной работы для бренди. Она взяла один и поднесла к свету, восхищаясь изысканной работой. — Если бы люди сначала просто признали безупречную логику моей позиции, мы могли бы сэкономить много времени, которое в противном случае тратится впустую на споры.

— Это все хорошо и прекрасно, — сказал Макбит. — Но вполне возможно, что им удалось сломить Жоржет или Маржо перед смертью, и ты это знаешь. Это могло бы точно объяснить, как он получил эту узнаваемую фразу. И если это так, если это действительно какая-то ловушка, ты единственный человек во всем мире, которого мы меньше всего можем позволить себе доставить им, Анжелик!

— И мы не будем, — спокойно сказала она ему, ставя бокал обратно на подставку, и повернулась к нему лицом с безмятежной улыбкой. — Не могу гарантировать, что это не ловушка, но если это так, они не застанут нас врасплох так, как они, должно быть, застали врасплох Жоржет и Маржо. — Она подошла к нему ближе и положила руку ему на предплечье. — И если они не смогут застать нас врасплох, они никого не захватят, не так ли?

Мгновение он мрачно смотрел на нее, но потом, наконец, покачал головой.

— Знаешь, на самом деле это не намного лучший результат с точки зрения Хелма Кливера, — отметил он.

— Может быть, и нет, но с моей точки зрения это гораздо лучше. — Она нежно сжала его предплечье. — И на самом деле это было бы не так уж катастрофично с точки зрения Хелма Кливера. Возможно, было бы… неудобно, но Аксман благополучно вернулся домой, в республику, общается с Кэйлебом, Шарлиэн и всеми… соратниками сейджина Жозуа. Они вполне способны координировать действия Хелм Кливера, если со мной случится что-нибудь неприятное.

Макбит слегка неохотно кивнул. Он не знал, что Аксман — это Сандария Гэтфрид, но он получил несколько сообщений от Аксмана за те годы, когда командовал Хелмом Кливером.

— Кроме того, я должна быть уверена, что твой новый друг говорит нам правду, не так ли? — продолжила Ниниэн.

— И как, скажи на милость, ты собираешься это сделать? — спросил он немного язвительно. — Готов признать, что ты лучше многих разбираешься во лжи, Анжелик, но его не выбрали бы для связи с нами, если бы он не умел лгать лучше, чем большинство. — Бывший сержант пожал плечами. — Так было бы в любом случае, неважно, честный он посланник или провокатор инквизиции.

— О, совершенно уверена, что смогу отделить зерна от плевел, — сказала она ему, дотрагиваясь до нагрудного скипетра, который носила на шее.

Он был больше, чем у многих, и более эффектен, почти как нечто, предназначенное для официальной одежды высокопоставленного церковника. Скипетр был, конечно, более показным, чем все, что он когда-либо видел на ней раньше, и, несмотря на все его превосходное исполнение, был слишком массивным для такой стройной женщины, как она. Он также был гораздо более заметным, хотя на самом деле это было очко в ее пользу. Публично демонстрируемое свидетельство благочестия с недавних пор стало разумным поведением в Зионе.

— А пока приятно снова увидеть Зион, — продолжила она, поворачиваясь, чтобы посмотреть через витрины магазина на мирную, освещенную фонарями площадь. — Я не осознавала, что на самом деле немного скучаю по дому, пока сейджин не доставил меня. — Она покачала головой. — Странно, на самом деле. Я не ожидала, что буду чувствовать себя так.

— Мы все существа привычки, так или иначе, — заметил Мерфей, подходя и становясь рядом с ней. — И уверен, что у тебя было много хороших воспоминаний, чтобы дополнить плохие.

— Конечно. Просто в последнее время плохие, похоже, так сильно превзошли хороших числом.

— Времена меняются. В конце концов, именно поэтому мы здесь.

— Достаточно верно. — Она кивнула, все еще глядя в окно, затем повернула голову, чтобы посмотреть на него. — Достаточно верно. У тебя есть способ помочь мне смотреть на вещи в перспективе, не так ли, Жозуа?

— Одна попытка, — сказал он ей с затаенной улыбкой и слегка поклонился.

Она тепло усмехнулась, и одна из бровей Макбита приподнялась, когда он задумчиво посмотрел на их спины.

— И некоторые из нас делают это намного лучше, чем…

Внезапный звон колокольчика над дверью прервал ее, и она обернулась, когда в магазин вошел покупатель.

Было очень поздно — на самом деле, на тридцать минут или около того позже обычного времени закрытия Макбита, хотя его график работы всегда был гибким, — и он отправил Жака Миллира домой почти час назад. К счастью, он делал это в течение последних двух пятидневок, так как жена Миллира была на последнем месяце своей третьей беременности, и у нее были трудные времена. Это послужило прекрасным предлогом для того, чтобы избавиться от шпиона инквизиции в своем магазине.

Если, конечно, другой и гораздо более опасный шпион только что не вошел в него через парадную дверь.

— Майор, — сказал он, и новоприбывший остановился прямо в вестибюле магазина, голубые глаза на оттенок или два светлее, чем у Нимуэ Албан, сузились, когда он увидел Ниниэн и Мерфея.

Он был высоким мужчиной, всего на два или три дюйма ниже Мерфея, с длинными каштановыми волосами, заплетенными в довольно старомодную косу, излюбленную в его родном Треллхейме, и носил форму храмовой стражи.

— Арло, — ответил он через мгновение. — Не знал, что у тебя будут другие клиенты. Я имею в виду, так поздно.

— Я не удивлен, — легко сказал Мерфей, прежде чем Макбит успел ответить. — С другой стороны, майор, мы уже довольно давно являемся клиентами «Арло» в нерабочее время.

— Понимаю. — Майор переводил взгляд с высокого светловолосого сейджина на Макбита и обратно. — Конечно, уверен, что вы можете понять, почему человек в моем положении может чувствовать себя немного… непросто, учитывая обстоятельства.

— Я была бы удивлена, если бы вы этого не сделали, — сказала Ниниэн, стоя в паре шагов позади Мерфея, когда она заговорила в первый раз. — Уверена, что вы были бы так же удивлены, если бы мы не чувствовали то же самое, майор.

— Полагаю, я бы так и сделал, — признал он, слегка нахмурившись, когда посмотрел на нее. — Это было бы естественной реакцией, не так ли… мадам Фонда?

— Конечно, это так, — спокойно сказала она. Если она и была особенно взволнована его признанием, то никак этого не показала.

— У меня сложилось впечатление, что я встречусь только с Арло, — сказал майор. — На самом деле, он единственный, с кем я уполномочен встретиться сегодня вечером.

— Тогда, боюсь, вы попали в довольно неловкую ситуацию, — сказала ему Ниниэн. Его плечи слегка напряглись, и она улыбнулась. — Вы инициировали контакт. И боюсь, что тот факт, что вы узнали меня, дает вам информацию, которой у вас не было — информацию, которая может заставить инквизицию искать в том направлении, которое я бы предпочла оставить скрытым, и не допустить, чтобы вы передали ее кому-то вроде, о, Уиллима Рейно или Аллейна Уинчистейра. В таком случае, боюсь, мы вынуждены настоять на том, чтобы вы сами выложили свои карты на стол.

— Существует ограничение на количество карт, которые я могу показать, — медленно ответил он. — И я был уполномочен показать даже их только Арло.

— Понятно, — сказал Мерфей, слегка прищурив глаза от подтверждения того, что майор действовал не только сам по себе. — Боюсь, что мадам Фонда все же права.

— И я боюсь, что не могу пойти дальше этого пункта, не обсудив его сначала с… моим начальником, — твердо сказал майор. — Уверен, что он разрешит мне рассказать вам гораздо больше, чем он уже сказал, но пока он не разрешил, я не в состоянии этого сделать.

— Тогда мы в тупике, потому что я действительно не могу позволить вам уйти, пока мадам Фонда не убедится в вашей добросовестности.

— Вы не можете позволить мне уйти? — повторил майор, глядя на более высокого, но явно безоружного сейджина. — Простите меня за этот вопрос, но каковы шансы, что вы сможете помешать мне уйти?

— Лучше средних, — ответил Мерфей с медленной улыбкой.

— Думаю, что нет. — Рука майора потянулась к рукоятке пистолета, висевшего в кобуре на боку. — Со всем должным…

Он замолчал, когда рука Мерфея метнулась вперед с невероятной скоростью, почти слишком быстро, чтобы ее можно было увидеть. Эта рука скользнула мимо его собственной и легко выхватила пистолет из кобуры.

Тревога вспыхнула в его глазах, и вместо этого он потянулся к рукояти своего меча. Но он так и не прикоснулся к нему. Другая рука Мерфея взметнулась и сомкнулась на его предплечье, как ручная версия одного из гидравлических прессов в литейном цехе Линкина Фалтина. Это не было жестоким захватом или наказанием. Это было просто совершенно незыблемо и нерушимо, и рука Мерфея ничуть не дрогнула, даже когда майор навалился на нее всем своим мускулистым весом.

Он потратил целых десять секунд, пытаясь вырваться, затем остановился. Это было очевидно бесполезно, но это не было причиной, по которой он остановился, и странный, нетерпеливый, глубокий свет облегчения, казалось, засветился в его голубых глазах.

— Вы действительно сейджин, не так ли? — спросил он очень тихо.

— Люди продолжают это говорить, — ответил Мерфей со странной легкой улыбкой.

Майор перевел взгляд с него на Ниниэн и обратно, затем глубоко вздохнул.

— В Писании говорится, что сейджины — избранные Богом защитники — Его и Матери Церкви, — сказал он. — Если это правда, то вы поймете, почему я не могу сказать вам больше, чем мне было разрешено.

— Конечно, знаю. — Мерфей ослабил хватку на руке майора, хотя пистолет он сохранил, и отступил на полшага назад. Так получилось, что он оказался прямо между офицером охраны и Ниниэн. — Но в то же время знаю, что вы поймете нашу позицию. И хотя я могу уважать вашу преданность, думаю, что, вероятно, мог бы довольно справедливо предположить, кто ваш «начальник». Если я прав, ему нужна любая помощь, которую он может получить… и вы тот, кто первым вступил с нами в контакт. Так что, если вы и он действительно хотите, чтобы мы помогли что-то сделать с этим безумием, вам действительно нужно поговорить с нами, майор Фэндис.

.VI

Пещера Нимуэ, горы Света, земли Храма

— Ты шутишь.

Нарман казался странно расстроенным, — подумал Мерлин.

— Нет, конечно. Ты сам видел эти изображения. Если уж на то пошло, я чертовски хорошо знаю, что ты подслушивал, пока он говорил.

— Ну… да, — признался покойный маленький князь.

— Тогда в чем, по-твоему, проблема? — подозрительно спросил Мерлин, и Ниниэн фыркнула.

Мерлин посмотрел на нее. Они вдвоем сидели в удобных креслах в пещере Нимуэ со стаканами сорокалетнего Глинфича — прощального подарка Арло Макбита — перед ними, и теперь она покачала ему головой.

— Оскорблена его профессиональная гордость, — объяснила она и ласково улыбнулась аватару Нармана. — Это все, не так ли, Нарман? Ты никогда не предвидел, что это произойдет, и это тебя оскорбляет.

— Я бы, наверное, не стал выбирать глагол «оскорблять», — ответил он. — Однако я чувствую себя немного… раздраженным.

— О, ради всего святого! — Мерлин покачал головой, разрываясь между весельем и собственным раздражением. — Послушай, если тебе от этого станет легче, Ниниэн тоже этого не предвидела!

— Ты действительно хочешь вывести из себя нас обоих? — спросила Ниниэн с похвально невозмутимым лицом, лишь слегка искаженным огоньком в ее глазах.

— Нет, хочу, чтобы вы оба предложили нам свой лучший анализ, — сказал Мерлин.

— Поддерживаю ходатайство, — бросил Кэйлеб из Сиддар-Сити.

— Как и я, — добавил Мейкел Стейнейр. — И, в отличие от Нармана, я не мог наблюдать за разговором, когда он происходил. Возможно, вы могли бы рассказать о главных моментах для тех из нас, кто еще не знаком с ними? Потому что я должен согласиться с Нарманом в том, что все это дело кажется абсолютно невозможным!

— Да, — сказал Пейтир Уилсин, и его голос был намного резче, чем у архиепископа, почти хриплым. — Пожалуйста. Я сам в то время был занят другими делами. Если бы я имел хоть малейшее представление о том, что хотел сказать Дючейрн, я бы нашел время посмотреть это! Но я этого не сделал и не могу поверить…. Я имею в виду, хочу верить, но….

— Поверь мне, я понимаю это, Пейтир, — мягко сказала Ниниэн. — Он был твоим дядей, но он был моим другом — моим очень близким другом. И теперь я знаю, что он умер так, как умер, по крайней мере отчасти, чтобы защитить меня. И какие бы сомнения вы ни испытывали по поводу того, что вы прямой потомок Андрокла Шулера [ранее, в седьмой части, Шулера звали Фредерик], «Камень Шулера» доказывает, что Фэндис не говорил нам ничего, кроме правды. Не думаю, что он рассказал нам все — если уж на то пошло, он сам заявил нам, что не рассказывает нам всего. Но то, что он сказал нам, было правдой, и это значит, что мы можем поблагодарить твоего дядю Хоуэрда за все это.

— И Робейра Дючейрна, — серьезно сказала Нимуэ Чуэрио из дворца Мэнчир. Она стояла позади Айрис, когда княжна и граф Корис сидели на дворцовом балконе, глядя на Мэнчирский залив, пока солнце клонилось к горизонту позади них. — Должна сказать, что я тоже не предвидела этого.

— Я… удивлена меньше, чем могла бы быть, — медленно произнесла Шарлиэн из Теллесберга. — Если бы я когда-либо подозревала, что что-то подобное возможно, я бы выбрала Дючейрна как того, кто, скорее всего, стоит за этим. По его действиям в Зионе, особенно по его усилиям должным образом заботиться о бедных и обездоленных, было очевидно, что с ним произошло нечто вроде подлинного возрождения его веры. На самом деле, я задавалась вопросом, почему он уже давно избегал открытого разрыва с Клинтаном — как человек, который явно ненавидел все, за что выступал Клинтан, всеми фибрами своего существа, мог продолжать идти с ним на одно соглашение за другим. В конце концов, я списала это на трусость, и, видит Бог, у него было достаточно доказательств того, что любое разумное человеческое существо должно бояться Жэспара Клинтана. Но это… это придает совсем другое лицо его «приспособленчеству».

— Действительно, так и есть, — согласился Мерлин, затем слегка повернулся в кресле, чтобы посмотреть прямо в лицо проецируемому изображению Пейтира Уилсина.

— Короткая версия этого, Пейтир, заключается в том, что ваш дядя во многих отношениях был… более инициативным человеком, чем ваш отец. Он полностью поддержал кандидатуру вашего отца на пост великого инквизитора и на сто процентов согласился с необходимостью сбора доказательств, которые понадобятся вашему отцу для устранения злоупотреблений и коррупции в викариате. Но он также знал, что на самом деле случилось со святым Эвирахардом, и он был полон решимости не допустить, чтобы это случилось с вашим отцом, если сможет. К сожалению, по словам майора Фэндиса, он также знал, что ваш отец не одобрил бы его усилий, поэтому, как и многие младшие братья, он просто… забыл упомянуть о них при нем.

— После того, как Клинтан победил на выборах — или, скорее, после того, как Рейно подготовил голосование, чтобы дать ему победу, — ваш дядя спокойно продолжил свои усилия. Я не знаю точно, чего он надеялся добиться с их помощью, но помните, что когда он отправлялся в путь, не было ни армии Божьей, ни могущественного воинства. Единственной реальной вооруженной силой в Зионе — или где-либо еще на землях Храма, если уж на то пошло, — была храмовая стража. Подозреваю, что он надеялся, что в конечном итоге сможет набрать достаточно большое количество младших офицеров, чтобы действительно позволить ему убедить вашего отца в том, что военный переворот против Клинтана и инквизиции может увенчаться успехом.

— Думаю, это именно то, на что он надеялся, — пробормотала Ниниэн, ее глаза смягчились от нежных воспоминаний. — Конечно, Сэмил никогда бы не согласился ни на что подобное. Ты же знаешь, каким он был, Пейтир!

— Да. — Пейтиру пришлось остановиться и прочистить горло. — Да, — сказал он тогда более решительно. — Верно. Но я также знаю, каким… убедительным мог быть дядя Хоуэрд. Я не готов сказать, что он не смог бы в конце концов убедить отца в этом.

— Ну, если бы кто-нибудь в мире мог это сделать, это был бы Хоуэрд, — признала Ниниэн, а затем усмехнулась. — И если бы он не смог убедить Сэмила, я бы ни капельки не удивилась, увидев, как он самостоятельно организовал переворот, а затем поставил твоего отца перед свершившимся фактом!

— Что бы он ни сделал при других обстоятельствах, — продолжил Мерлин, — когда они с твоим отцом поняли, что Клинтан намеревается уничтожить их и всех их друзей, он, должно быть, испытал сильное искушение попытаться совершить переворот. Но он не был готов, и он отказался просить офицеров и солдат, которые присягнули ему на верность, пожертвовать своими жизнями в тщетной попытке спасти его и его друзей. Думаю, судя по некоторым словам Фэндиса — и, даже больше, по тому, как он их произнес, — ему все равно было трудно удержать их от попыток.

Он покачал головой, его взгляд был отстраненным, затем снова сфокусировался на Пейтире.

— Фэндису было трудно рассказать правду о том, как он умер. Он подтвердил слух о том, что твой дядя сам убил твоего отца, вместо того чтобы позволить подвергнуть его Вопросу и Наказанию. — Страдание исказило лицо Пейтира, но это была боль за решение, которое был вынужден принять его дядя, а не осуждение, и он кивнул. — И Фэндис также подтвердил, что он был тем, кто на самом деле убил твоего дядю. На самом деле, он также был тем, кто донес на вашего отца и вашего дядю Жафару Карнейкису. На самом деле он был тем, кто с самого начала вставил в бортовой журнал запрос на проезд, который отправил Карнейкиса за вашим дядей. — Пейтир уставился на него, его лицо побелело. — Это был лучший способ, который мог придумать ваш дядя, чтобы отвести любые возможные подозрения от Фэндиса… И Фэндис был гарантией вашего дяди, что его никогда не будут допрашивать. Никогда нельзя было заставить кого-либо рассказать об именах в этом списке. Или о ком-либо еще, кого он подозревал в… антиинквизиционной деятельности.

Взгляд Мерлина на мгновение метнулся к Ниниэн, затем вернулся к Пейтиру.

— И Фэндис сделал это, — сказал он очень тихо. — Это жесткий, жесткий человек, Пейтир, и он дважды срывался, рассказывая нам об этом, но, клянусь Богом, он это сделал. И он сделал это не для того, чтобы защитить себя. Он выполнил это как последнюю услугу, которую мог оказать человеку, которого глубоко уважал. Я кое-что знаю о том, какой человек нужен, чтобы вызвать такую преданность, Пейтир. Молю Бога, чтобы у меня была возможность познакомиться с твоим дядей.

— Он был… особенным, — согласился Пейтир.

— И хорошо разбирался в людях, — сказал Ниниэн. — Когда он понял, что должно было произойти, что спасения не было, он передал имена гвардейцев, которых он завербовал, Робейру Дючейрну, одному-единственному человеку. Единственному члену храмовой четверки, который пережил подлинное духовное возрождение. Боже мой, каково это, должно быть, было для Дючейрна! В его руках были имена десятков «предателей». Все, что ему нужно было сделать, это передать их Клинтану и Рейно, и он доказал бы им свою лояльность в то время, когда все, что те считали нелояльностью, было смертным приговором. И если он не отдаст их, особенно если он действительно попытается выполнить задание Хоуэрда, он гарантировал себе Наказание, если хоть что-то пойдет не так. Можете ли вы себе представить, что должен был чувствовать человек, который принял задачу, переданную ему Хоуэрдом, когда его вынудили играть роль сообщника Клинтана?! — Она медленно покачала головой, ее прекрасные глаза были огромными и темными. — Должно быть, для него это был сущий ад, в тысячу раз — в миллион раз — хуже, чем все, что пришлось пережить Тирску.

— Уверен, что так оно и было, — сказал барон Рок-Пойнт через мгновение со своего флагмана в заливе Теллесберг, но его голос был значительно жестче и холоднее, чем у Ниниэн. — Я уверен, что так оно и было, и я должен уважать мужество, которое он проявил с тех пор, как Хоуэрд вручил ему список. И не сомневаюсь, что Мейкел сказал бы мне, что любая душа может быть искуплена и что добрые дела иногда являются частью того, как это искупление работает. Но давайте не будем забывать ту роль, которую он сыграл в создании всего этого джихада.

— Я не предлагаю нам делать ничего подобного, — сказала Ниниэн. — Но я видела ужасно много того, на что способно человеческое сердце, хорошо это или плохо, Доминик. В этом случае мне пришлось бы встать на сторону твоего брата. Это человек, который уже много лет прокладывает себе путь из самого чрева зверя. Я готова дать ему некоторую поблажку.

— И я склонен согласиться с вами, — серьезно сказал Кэйлеб.

— Но как Фэндис установил связь с Макбитом? — спросила Айрис.

— Похоже, что бы ни думал отец Пейтира, его дядя Хоуэрд питал некоторые подозрения относительно Анжелик Фонда, — сказал Мерлин. — Также может показаться, — он почти озорно улыбнулся Ниниэн, — что он и Анжелик были… более близкими друзьями, чем предполагало большинство людей.

— Это было тогда, а то сейчас, — сказала Ниниэн, и Мерлин усмехнулся. Но потом он снова посмотрел на Пейтира.

— Мы никогда точно не узнаем, что он подозревал об «Анжелик», но он, очевидно, понял, что она была вовлечена в свою собственную деятельность, а также в ту роль, которую она играла в кругу реформистов вашего отца. Я бы не удивился, если бы частью этого было просто признание родственной души. Однако, что бы ни случилось дальше, он явно подслушал разговор, который не должен был подслушивать.

— Я бы так не сказала, — задумчиво произнесла Ниниэн. — Более вероятно, что я была слишком впечатлена собственной сообразительностью. Готова поспорить, что прекрасно знала, как он слышал мой разговор с одним из членов Хелм Кливер прямо там, в моем особняке. Вы знаете, многие из них прошли через это. На самом деле Сандария была не единственной участницей организации, которая работала на Анжелик. — Она улыбнулась. — Вы знаете, все эти удивительно красивые, мускулистые молодые лакеи, которых держали под рукой, чтобы защитить моих дам, принадлежали Хелму Кливеру.

— Нет, я не знал. — Мерлин усмехнулся и покачал головой. — На самом деле, это даже не приходило мне в голову, Ниниэн!

— Ну, я бы не хотела предполагать, что могу быть хитрой или что-то в этом роде…. — Она улыбнулась. — Но, судя по тому, как Фэндис описал это, я была бы готова поспорить, что Хоуэрд поймал что-то, что, как я думала, пройдет мимо него, поскольку он не знал о существовании Хелма Кливера. Во всяком случае, именно оттуда взялся Сейджин Коди Премиум Бленд.

— А что касается решения Фэндиса обратиться к Арло, Айрис, — сказал Мерлин, — то это было сочетание вдохновенной догадки со стороны Хоуэрда и отчаяния со стороны Дючейрна и Фэндиса. Хоуэрд был тем, кто убедил Жастина Киндирмина написать точный отчет о том, что случилось с сыном Арло и его женой. Я бы не удивился, если бы у него возникло искушение обратиться к самому старшему сержанту Макбиту, когда он набирал свой список потенциальных предателей, но он этого не сделал. Вероятно, потому, что он полагал, что у человека, который уже потерял своего единственного ребенка и ухаживал за больной женой, было достаточно обязанностей — и он достаточно страдал — без того, чтобы втягивать его в возможный переворот против инквизиции. Но он знал об Арло и его семье, и поскольку он передал этот отчет Ниниэн, он знал, что она знала о них. Фэндис тоже знал Арло — они служили вместе, — и твой дядя знал, что Анжелик сыграла важную роль в том, чтобы Арло стал лавочником в Зионе. Поэтому, когда он увидел, какую клиентуру она незаметно направляла в его сторону, он пришел к выводу, что есть отличная вероятность, что его завербовали в какую-то организацию, с которой она была связана. Это была одна из нескольких вещей, которые он обсуждал с Фэндисом, когда понял, что Клинтан приближается к нему и его друзьям… как раз перед тем, как он приказал Фэндису донести на него.

— И почему майор обратился к нему сейчас? — спросила Айрис с напряженным выражением лица.

— Из-за того, что случилось с Замсином Тринейром, — сказал Мерлин. — Не думаю, что они действовали из страха за свою собственную жизнь. Если бы они собирались это сделать, они бы уже давно что-нибудь сделали. Считаю, что наблюдаемое нами сейчас — это комбинация факторов. Смерть Тринейра — и угрозы Клинтана Дючейрну и Мейгвейру — убедили их обоих в том, что он готов уничтожить всю Церковь вместе с собой, вместо того, чтобы столкнуться с личными последствиями поражения. В то же время Зион превратился в скороварку. Когда вы объединяете новости с фронта с общими потерями, количество семей, потерявших кого-то, кого они любили, количество людей, которых инквизиция «исчезла» в столице, действия Хелма Кливера и то, как они предоставили подробные списки преступлений своих жертв, и то, как листовки, которые мы уже много лет расклеиваем по всей столице, категорически противоречат версии событий Клинтана, запас благоговения и благочестия, которые всегда поддерживали инквизицию, в значительной степени испарился. В Зионе много людей, которые больше не верят ни единому слову Жэспара Клинтана, Айрис. Их очень много. И есть гораздо меньшее, но все же значительное число людей, которые выступают против него, по крайней мере, пассивно. Это стало фактором успеха нескольких операций Хелм Кливера. Люди, которые могли бы дать информацию агентам Рейно, инквизиторам, часто этого не делают.

— Все сводится к тому, что Клинтан сохраняет свою власть через царство террора, и каждое сообщение, которое поступает из Тарики, или Клифф-Пика, или Саутмарча — каждое слово о фронте, которое появляется в одной из наших листовок, — это еще одно доказательство того, что Храм вот-вот проиграет джихад. Клинтан и его главные сторонники не желают этого признавать, но они, вероятно, единственные люди в Зионе — возможно, даже во всех землях Храма — которые не понимают, что война проиграна. И это забавно, Айрис. Люди испытывают сильное отвращение к тому, чтобы смотреть, как их сыновья и мужья гибнут на войне, которая уже проиграна, особенно когда они понимают, что им систематически лгали о причинах, по которым вообще была начата война. Это верно даже тогда, когда они не пришли к тайному подозрению, что Сам Бог находится на другой стороне.

— Итак, прямо сейчас контроль Клинтана ослаблен — возможно, даже больше, чем он осознает, — в Зионе в тот самый момент, когда он собирается обречь Церковь и всех сторонников Храма на апокалипсис, который убьет еще миллионы людей. Если Дючейрн когда-нибудь и собирается действовать, то только сейчас, и он не думает, что сможет добиться успеха, даже сейчас, исключительно за счет собственных ресурсов. Поэтому он послал майора посмотреть, сможет ли он найти необходимую ему помощь.

— Итак, Фэндис был на рыбалке, когда подошел к мастеру Макбиту, — пробормотал граф Корис. — Он ничего не знал наверняка, и все, что у него было, — это то, что могло быть или не быть кодовой фразой, которую викарий Хоуэрд подслушал в разговоре более десяти лет назад. Это все?

— Почти, — согласился Нарман. — И это одна из причин, по которой оскорблена моя «профессиональная гордость». Это не та тщательно продуманная, изысканно скоординированная, блестяще отточенная стратегия, которой я горжусь, хотя она все равно нанесет чертовски большой ущерб Жэспару Клинтану.

— Это еще предстоит выяснить, — сказал Мейкел Стейнейр более мрачно. — Есть миллион вещей, которые могут пойти не так. И даже если бы их не было, мы на самом деле не решили, что собираемся оказать Дючейрну помощь, в которой он нуждается.

— Что? — Айрис резко выпрямилась на стуле. — Конечно, окажем! — Она оглядела изображения, проецируемые на ее контактные линзы, затем повернулась к Корису… и увидела выражение его лица. — Не так ли? — спросила она почти жалобно.

— Айрис, если мы поможем Дючейрну — и, я почти уверена, Мейгвейру, хотя Фэндис отказался назвать кого-либо, кроме Дючейрна, — мы можем саботировать нашу собственную конечную цель, — тихо сказала Шарлиэн. — Если Дючейрн, с Мейгвейром или без него, свергнет Клинтана и сумеет впоследствии сохранить контроль — что, как я понимаю, вряд ли является данностью, — он предложит нам все, чего Церковь Чариса требовала с самого начала. Он уже пообещал сделать это через Фэндиса, и хотя он, возможно, солгал Фэндису, Фэндис определенно не лгал Мерлину или Ниниэн.

Айрис посмотрела на изображение Шарлиэн с озадаченным выражением лица, и Корис вздохнул.

— Айрис, мы хотим свергнуть Церковь Ожидания Господнего. Дючейрн хочет ее реформировать. Он хочет искоренить ее злоупотребления, обуздать инквизицию, истребить коррупцию и коррупционеров и добиться как можно большего честного, прямого возмещения и компенсации за все зверства, совершенные Церковью в версии Клинтана. Если он предлагает сделать это, мы не можем отклонить это предложение. Мы не можем объяснить нашему собственному народу, а тем более Грейгэру Стонару или всем другим людям, оказавшимся в ловушке этой войны, что нам нужно уничтожить всю религию, в которую все они верят. Мы просто не можем этого сделать по тем же причинам, по которым мы уже не смогли открыто объяснить это кому-либо. Так что, если мы поможем Дючейрну спасти Церковь вместо того, чтобы продолжать войну в надежде, что Клинтан в конечном итоге уничтожит ее, мы можем упустить наш лучший шанс выполнить истинную миссию Нимуэ Албан.

— Но все эти люди, Филип, — прошептала Айрис. — Все те люди, которым, возможно, не придется умирать!

— И в этом суть проблемы, Айрис, — сочувственно сказала Шарлиэн. — Как далеко мы готовы зайти, чтобы достичь цели, о которой мы не можем рассказать никому другому? И скольких хороших и мужественных людей — таких, как майор Фэндис, — мы готовы бросить на смерть, пока делаем это? Потому что единственное, что я могу сказать вам наверняка, наблюдая за его разговором с Мерлином и Ниниэн, — это то, что независимо от того, поддержим мы их или нет, он и Дючейрн сделают попытку.

В коммуникаторе повисла долгая пауза, а затем Мерлин криво улыбнулся.

— Ты сказал, что это не одна из твоих блестящих стратегий, Нарман, — сказал он, — и ты прав. То, чем это является, больше подходит Мейкелу, чем тебе.

— Прошу прощения? — архиепископ приподнял брови.

— Это то, о чем ты говорил снова и снова, Мейкел — перст Божий, движущийся в сердцах людей. Подумайте о том, сколькими людьми пожертвовали, чтобы привести нас к этому моменту, к этому моменту принятия решения. Подумайте о Сэмиле и Хоуэрде, подумайте о Жоржет и Маржо, о Дючейрне и Фэндисе, о сестрах и Хелм Кливере. Подумайте обо всем этом, а также о шансе, которым воспользовались Дючейрн и Фэндис, для начала просто связавшись с нами. А затем подумайте обо всех жизнях — жизнях наших солдат, а не только тех, кто находится на другой стороне, — которые мы могли бы спасти. Что мы могли бы спасти. Вы действительно думаете, что у нас есть выбор?

Он покачал головой, и голографические глаза Нимуэ Чуэрио встретились с его глазами через канал связи. Встретились и согласились с ними.

— Бог не дал бы нам эту возможность, если бы не хотел, чтобы мы ею воспользовались, — тихо сказал Мерлин. — Может быть, я ошибаюсь на этот счет, но знаете что? Если это так, то мне все равно. Прямо сейчас. Мы убили достаточно людей. Я убил достаточно людей. Мы не собираемся убивать больше, чем необходимо, на чьей бы стороне они ни были, и нам просто придется довериться Богу, чтобы он дал нам еще одну возможность где-нибудь в будущем выполнить миссию Нимуэ. Потому что, если Он не хочет, чтобы мы это делали, тогда Он все это время был Богом Жэспара Клинтана, а я чертовски хорошо знаю, что это не так.

.VII

Великий лес Тарика, и Чизуэйл, озеро Уэст-Уинг, провинция Тарика, республика Сиддармарк

Жвожью Пуян, граф Голден-Три, устало потер глаза. Это не очень помогло. Ему был шестьдесят один год, и эти глаза больше не могли спокойно воспринимать свет свечей. К сожалению, у него внезапно закончилось ламповое масло, что любезно обеспечил снаряд тяжелого углового еретического орудия, который приземлился прямо на бункер его штаб-квартиры. В то время его самого там не было, но большая часть его персонала присутствовала, и все его ламповое масло — и лампы для его сжигания, и фрагменты всех его личных вещей — были разбросаны в кратере, где когда-то был бункер.

Вместе с окровавленными кусками и частями тел персонала, который служил ему более двух лет.

Голден-Три не знал, чем, во имя Кау-юнга, еретики сейчас наполняют свои проклятые снаряды, но, по крайней мере, некоторые из них били, как Ракураи самого Лэнгхорна. Одних только размеров оставленных ими кратеров было достаточно, чтобы кишечник человека превратился в воду. Фактическое наблюдение за тем, как один из них взрывается, и переживание этого опыта могут разрушить решимость даже самых верующих.

Он гордился своими людьми. Конечно, признавать это было бы неправильно, поскольку большинство из них были отбросами общества — в лучшем случае крестьянами, а в большинстве — призванными на военную службу крепостными. Но они стойко держались и упорно сражались за Бога даже после того, как еретикам удалось отрезать им единственную линию отступления.

Голден-Три тоже до сих пор не знал, как еретики это сделали. На самом деле, у самой Шан-вей было много вещей, которых он не знал… включая то, как Бог ожидал, что он вытащит свою команду из этой ловушки. Все, что он знал наверняка, это то, что восемь дней назад еретик Стонар каким-то образом завел одну — по крайней мере, одну — из своих огромных пехотных бригад достаточно глубоко в Великий лес Тарика, чтобы сокрушить его пикеты на реке Южный Тейрин. Теперь еретики контролировали его единственный путь снабжения… или бегства. И даже если бы они не удержали реку, только Бог и архангелы знали, удерживает ли все еще могущественное воинство другой конец большой дороги, где она выходит из леса. Последняя депеша графа Рейнбоу-Уотерса указывала, что Глисин все еще держится и что линия обороны, которую он протянул, чтобы прикрыть большую дорогу за лесом, осталась нетронутой. Но эта депеша была восьмидневной давности.

Голден-Три убрал руку от воспаленных глаз и взял обычную глиняную кружку, стоявшую на углу его импровизированного письменного стола. Он поморщился, делая глоток, и напомнил себе — снова — не спрашивать поваров, что они используют для «чая» в эти дни. Он был совершенно уверен, что ответ на этот вопрос понравился бы ему не больше, чем ответы, которые он уже получил на целый ряд вопросов.

Он отхлебнул еще «чая» и хмуро уставился на отчет, который читал. Или, во всяком случае, пытается читать. Почерк капитана пехоты Хияна был ужасен. С другой стороны, четыре года назад Зингхо Хиян был мелким лавочником в столице империи. Он никогда не ожидал, что станет солдатом, а тем более офицером, и тем более офицером, сражающимся с ересью, вероотступничеством и поклонением демонам. У него были свои острые углы, у капитана пехоты Хияна, и никто никогда не обвинит его в гениальности. Но когда его командир полка был убит, он принял командование полком и сражался с ним с большей отвагой и решимостью, чем Голден-Три видел у любого из своих других командиров, и это была очень высокая планка, учитывая, как великолепно сражалась вся его команда.

И все же от полка Хияна ничего не осталось. Уже нет. Вот как капитан пехоты оказался доступен, когда штаб Голден-Три погиб под снарядом, которого он каким-то образом избежал. И теперь, глядя на последний отчет Хияна о потерях, Голден-Три посмотрел правде в глаза.

Он вступил на позицию в Сейрмите с двумя почти полными отрядами пехоты, более сорока тысяч человек — ближе к пятидесяти, когда к ним добавились его артиллерия и инженеры. Они устроились в хорошо продуманном комплексе оборонительных сооружений под сенью массивных деревьев северного хребта неосвященного леса и были благодарны за глубокую, прохладную зеленую тень вечнозеленых растений. Это было все равно что жить на дне одного из декоративных прудов с разноцветными карпами у себя дома.

Теперь эти деревья превратились в сломанные пни. Теперь ветви, которые защищали их от солнца — и от еретических воздушных шаров, — исчезли или были обнажены и изуродованы еретическими снарядами. Теперь хорошо продуманные окопы были изрыты и разрушены, их периметр был усеян разлагающимися телами, слишком много из них были харчонгцами и слишком мало — чарисийцами или сиддармаркцами. И теперь склады снарядов и припасов, которые не были уничтожены сразу артиллерией еретиков, были пусты.

По состоянию на сегодняшний закат, по лучшим оценкам Хияна, у него оставалось двадцать три тысячи бойцов, а капитан пехоты подсчитал, что у артиллеристов было едва ли по дюжине снарядов на орудие. У его стрелков осталось по сорок патронов на человека, а ручных бомб было еще меньше. У него был паек еще на две пятидневки… если он будет кормить людей один раз в день. У его целителей закончился флеминговый мох, им пришлось кипятить любые тряпки, которые они могли найти для бинтов, — когда они могли найти топливо, и когда им позволяли изматывающие снаряды угловых пушек пехоты еретиков, — и они израсходовали все свои обезболивающие… и спирт и моющее средство Паскуале, чтобы сохранить свои хирургические инструменты чистыми от порчи.

Он отчаянно цеплялся, надеясь на колонну снабжения, которую граф Рейнбоу-Уотерс обещал пробить до Сейрмита… если сможет. Командующий могущественным воинством был человеком слова, и Голден-Три знал, что если смертные люди смогут доставить эти припасы, то могущественное воинство сделает это.

Но этого не произошло.

Смирись с этим, Жвожью, — сказал он себе. — Ваши люди закончили. Дело не в том, что они больше не будут сражаться, а в том, что они не могут. Не без еды и медикаментов. Не без снарядов и ручных бомб. Лэнгхорн! Не без патронов! И если еретики отбросили воинство от Глисина, нет никакого смысла в том, чтобы ты убивал еще больше этих людей, удерживая Сейрмит. Они могут быть крестьянами, они могут быть крепостными, но даже жизни крепостных должны что-то значить.

Он содрогнулся при мысли о том, что инквизиция Жэспара Клинтана может потребовать от него и семей его офицеров, но он знал, что должен был сделать.

* * *

Граф Рейнбоу-Уотерс встал, когда его племянник проводил Густива Уолкира и Албейра Сейнтаво в свой кабинет. Он поцеловал предложенное Сейнтаво кольцо, затем приглашающим жестом указал на стулья, ожидающие его гостей. Они уселись в них, и отвратительный грохот артиллерии образовал фон для отдаленного грома. Чарисийские артиллеристы, вероятно, не могли видеть свои цели в темноте даже со своих проклятых аэростатов, но им, похоже, было все равно, и их расточительное расходование боеприпасов в том, что сводилось только к изматывающему огню, было их собственным посланием. В нем говорилось, что их линии снабжения способны доставлять все, что им нужно, и что их мануфактуры — и стоящие за ними казначейства — способны производить все, что им нужно.

Ни то, ни другое больше не относилось к Матери-Церкви.

— Я благодарю вас за то, что пришли, — тихо сказал граф, когда Уинд-Сонг налил вино в ожидающие фарфоровые чашки, а затем молча удалился, оставив своего дядю с гостями. — Я понимаю, что вы оба достаточно заняты и без того, чтобы я тащил вас из вашей штаб-квартиры посреди ночи.

— Не похоже, что нам предстояло зайти так уж далеко, милорд, — заметил Уолкир с оттенком искреннего юмора, и губы Рейнбоу-Уотерса дрогнули.

Армия Центр упорно сражалась после его встречи с Уолкиром и Сейнтаво в Чирике. Ее неопытность и нехватка артиллерии сказались, но его выжившие набрались опыта гораздо быстрее, чем они, несомненно, желали, и они нанесли серьезные потери еретикам, когда бригада армии Уэстмарч слишком стремительно двинулась на Сент-Вирдин и была захвачена в колонне ракетными установками армии Бога.

Чарисийцы, вероятно, потеряли более двух или трех тысяч человек в этой единственной катастрофе, и артиллеристы армии Центр ликовали. Но затем снова были подняты чарисийские угловые пушки, и воздушные шары, которые обогнала наступающая колонна, догнали фронт. Армия Уэстмарч возобновила свое методичное наступление, а армия Центр снова была отброшена назад.

К настоящему времени армия Уолкира откатилась назад к линии реки Фирей до Рейнбоу-Уотерса. Он потерял связь с Сент-Вирдином, в который еретики вошли вчера, если последние сведения Рейнбоу-Уотерса были верны, но его правый фланг продолжал цепляться за край холмов Тейрон в шестидесяти или семидесяти милях к северу от города. Гарнизон в Глидаре продолжал сопротивляться, но еретики провели две конные бригады между Сент-Вирдином и Глидаром и захватили Фор-Пойнтс, перерезав главную дорогу между Глидаром и каналом Холи-Лэнгхорн. Падение изолированной столицы Сарданы было лишь вопросом времени… это ясно показала тяжелая артиллерия армии Дейвин, неуклонно и безжалостно уничтожая городские укрепления. Было бы интересно посмотреть, как долго интенданты и инквизиторы в Глидаре смогут… вдохновлять людей архиепископа Климинта Гасбара на сопротивление.

Тем временем часть армии Уолкира, все еще находившаяся под его непосредственным командованием — по всем данным, около ста шестидесяти тысяч человек, — стала резервом могущественного воинства за южной оконечностью линии реки Фирей, и архиепископ воинствующий перенес свою штаб-квартиру в Чизуэйл, чтобы облегчить проведение подобных совещаний.

Нет, напомнил себе Рейнбоу-Уотерс. Совещания, да. Но подобные? Думаю, что нет.

— Могу я спросить, зачем вам понадобилось видеть нас, милорд? — спросил Сейнтаво, наклоняясь вперед и игнорируя бокал с вином у своего локтя. — Полагаю, для того, чтобы поделиться еще более плохими новостями, — язвительно добавил он.

Архиепископ-инквизитор становился все более раздражительным — хотя Рейнбоу-Уотерс отрицал бы, что он мог стать более раздражительным после их первой встречи — по мере того, как ситуация ухудшалась. Он ясно дал понять, что знает, что истинную причину всех их неудач можно найти в беспечности их командиров. Он становился все более резким и больше не стеснялся демонстрировать свое недовольство Рейнбоу-Уотерсу так же явно, как и Уолкиру. Граф не мог решить, было ли это просто потому, что Сейнтаво был такой естественной занозой в заднице, или это отражало тон частных депеш, которые архиепископ-инквизитор регулярно получал из Зиона.

— На самом деле, боюсь, что это так, ваше преосвященство, — сказал теперь командующий могущественным воинством, его тон был спокойным, а выражение лица странно безмятежным для человека, собирающегося сообщить новости о еще большем бедствии личному представителю Жэспара Клинтана. — Сегодня вечером я получил посыльную виверну от графа Голден-Три. Завтра на рассвете Сейрмит сдастся еретикам.

— Что?! — Сейнтаво резко выпрямился на стуле, его лицо исказилось от ярости.

— Прискорбно, — сказал Рейнбоу-Уотерс, — но вряд ли неожиданно, ваше преосвященство. — Он покачал головой. — Сейрмит был полностью изолирован в течение почти двух пятидневок, но граф Голден-Три продолжал время от времени выпускать виверн-посыльных. Я поделился его донесениями с вами и архиепископом воинствующим Густивом, и уже некоторое время было очевидно, что, если мы не откроем главную дорогу, потеря Сейрмита неизбежна. Согласно последней депеше графа, у него осталось менее сорока патронов на винтовку и достаточно еды, чтобы прокормить своих людей менее чем на пять дней. Еретики более шести дней даже не нападали на его позицию. Они просто сбрасывают на него снаряд за снарядом и убивают где-то от трех до шести сотен его людей каждый день, даже не подвергая свою пехоту его огню. — Граф пожал плечами. — При таких обстоятельствах капитуляция, которая может спасти жизни его оставшихся людей, является единственным логичным выходом.

— Логично?! Какое отношение логика имеет к войне за душу всего мира? — потребовал Сейнтаво. — Этот джихад не имеет отношения к логике, мой господин! Речь идет о победе над Шан-вей и ее приспешниками и спасении души каждого верного дитя Матери-Церкви, живого или еще не родившегося. Кроме того, какое значение имеет простая жизнь или смерть?!

— При всем моем уважении, ваше преосвященство, думаю, что это может быть немного трудно объяснить сыновьям и дочерям мужчин в Сейрмите. Я не ставлю под сомнение важность защиты Матери-Церкви и защиты Божьей воли даже ценой наших собственных жизней. Но мне кажется, что, когда смерть за Бога не может дать ничего, кроме как умереть за Бога, можно было бы извинить то, что человек не хочет создавать больше сирот и вдов, чем нужно.

Сейнтаво покраснел от холодного, невозмутимого тона харчонгца, но граф, казалось, этого не заметил.

— Если бы было возможно освободить и пополнить запасы графа Голден-Три, — продолжил он, — тогда его долгом было бы продолжать удерживать свои позиции, пока наши колонны не достигнут его. К сожалению, этого не произойдет.

— А почему бы и нет? — потребовал Сентаво. — Почему вы не сменили его?

— Потому что к этому моменту могущественное воинство понесло более тридцати двух тысяч потерь, пытаясь сделать именно это, ваше преосвященство. — Рейнбоу-Уотерс откинулся на спинку стула. — Это означает, что наши потери в попытке освободить его теперь превышают общую численность, все еще находящуюся под его командованием, на пятьдесят процентов. Математика неопровержима. Я не могу позволить себе продолжать терять людей с такой скоростью, пытаясь усугубить неудачу. И даже если бы продолжение попытки имело какой-то военный смысл — чего, повторяю, в этом нет, — это было бы уже невозможно.

— Почему нет? — зарычал Сейнтаво.

— Потому что армия Тарика захватила Глисин сегодня днем, — решительно сказал Рейнбоу-Уотерс. — Сейчас они переправились через Фирей у Глисина и в двух точках к югу от Глисина численностью не менее бригады, прикрываемые своими тяжелыми угловыми орудиями с восточного берега реки. Мосты в Глисине были разрушены до того, как позиция была захвачена, но инженеры-еретики уже перебросили через реку по крайней мере — по крайней мере, ваше преосвященство — пять понтонных мостов. Уверен, что есть дополнительные мосты, которые мы еще не видели. Если их нет сейчас, они появятся к утру.

На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина, каким-то образом усиленная отдаленным злобным рокотом чарисийской артиллерии.

— По моим оценкам, потери еретиков составили более восьмидесяти тысяч человек, ваше преосвященство, — спокойно продолжил граф. — Но могущественное воинство потеряло более четырехсот тысяч человек, не считая потерь, понесенных вашей собственной армией Центр, а также потерь, понесенных графом Силкен-Хиллз и южным воинством теперь, когда Симкин и Хай-Маунт прорвались к Реклейру и Талласу. Если посчитать все, общая сумма, вероятно, очень близка к удвоению этого числа.

— Наши люди — и ваши люди — сражались с величайшим мужеством и упорством, и уверяю вас, что потери еретиков были намного тяжелее, чем те, которые они понесли в любой из своих кампаний с тех пор, как епископ воинствующий Барнэбей был остановлен в ущелье Силман. На самом деле, полагаю, что они могут быть тяжелее, чем все потери, которые они понесли во всех своих кампаниях с тех пор. Во всяком случае, это определенно относится к чарисийцам. И наши силы все еще целы, они все еще представляют жизнеспособную боевую мощь, несмотря на преимущества еретиков в артиллерии и мобильности — даже несмотря на их воздушные шары. Но соотношение потерь все более резко меняется в их пользу, а не в нашу, и наши позиции напряжены до предела, как показывает то, что только что произошло в Глисине. И, возможно, что еще важнее, они проносят острия копий мимо наших позиций. Они собираются превратить это из битвы за укрепленные позиции в войну маневра, передвижения, где их мобильность и их воздушные шары будут еще более решающими, чем они были до этого момента.

— Так что ты предлагаешь делать? — проскрежетал Сейнтаво.

— Есть только одна вещь, которую я могу сделать, ваше преосвященство. — Рейнбоу-Уотерс спокойно встретил яростный взгляд архиепископа-инквизитора. — Если я не прикажу немедленно отступить всем людям к северу от Глисина, еретики двинутся на северо-запад, отрежут их и сделают с ними то же самое, что они только что сделали с Сейрмитом. Но как только я эвакуирую этот конец линии реки Фирей, других подходящих оборонительных позиций, кроме Мартинсберга, не останется. Действительно, учитывая угрозу еретических сил в Фор-Пойнте Холи-Лэнгхорну в Трэнсиле, может оказаться необходимым отступить до самого этого города. По крайней мере, я считаю, что было бы необходимо отправить архиепископа воинствующего Густива и все его оставшиеся силы, чтобы удержать эту позицию.

— Это больше семисот миль отсюда! — выпалил Сейнтаво. — И если вы отступите мимо Мартинсберга, вы отдадите все баронство Чарлз и Сардан еретикам и демонопоклонникам!

— И если я не отступлю, ваше преосвященство, тогда моя армия — и ваша — будет уничтожена. В этот момент не будет организованной силы, способной защитить кого-либо еще от еретиков и демонопоклонников.

— И вы обсуждали это с епископом Меркилом? — потребовал Сейнтаво.

— Да. И будет справедливо признать, что он чувствовал то же, что и вы, по крайней мере, поначалу. Однако в конце концов, я полагаю, он признал неудачную, но неизбежную логику моего анализа.

— И почему он не здесь, чтобы сказать мне это сам?

— Подагра, которая так долго мучила его, стала намного хуже, ваше преосвященство. Полагаю, что его естественное… недовольство недавними событиями усугубило это состояние. В любом случае, в настоящее время он с целителями, хотя полагаю, он будет доступен для беседы с вами завтра или послезавтра.

— Завтра или послезавтра? — повторил Сейнтаво уродливым тоном. — Что ж, милорд, что бы ни чувствовал или не чувствовал епископ Меркил — при условии, что его состояние здоровья не… повлияло на его душевное состояние — я категорически отвергаю вашу «логику»! Мы — Божьи воины. Мы обязаны ему нашими жизнями — и нашими смертями, если до этого дойдет, — и Он ожидает, что мы будем продолжать сражаться за Его дело, веря, что в день битвы Он будет нашей крепостью и нашим убежищем. Вы не отступите, мой господин!

— Ваше высокопреосвященство, я мог бы указать, что, несмотря на весь ваш высокий церковный ранг, не вы являетесь моим интендантом, а епископ Меркил. Поэтому сомневаюсь, есть ли у вас полномочия отменить мои намерения, если он их одобрил.

— Что бы вы ни думали о моей власти, милорд, я не согласен. — Сейнтаво заметно дрожал от силы своего гнева. — И хотя официально я могу быть «всего лишь» интендантом архиепископа воинствующего Густива, я также являюсь личным представителем великого инквизитора. Готовы ли вы сказать ему, что у меня нет «полномочий», чтобы отменить ваше трусливое намерение убежать от врагов Бога?

Его тон был язвительным, взгляд презрительным, но граф только пожал плечами.

— Я ожидал, что вы можете… не согласиться с моим анализом, ваше преосвященство, — сказал он тем же спокойным, почти разговорным тоном, — поэтому принял меры предосторожности и сообщил о своих намерениях викарию Аллейну.

— Ты это сделал? — спросил Сейнтаво совсем другим тоном, явно ошеломленный разумно звучащим ответом Рейнбоу-Уотерса.

— Действительно, я это сделал, — ответил Рейнбоу-Уотерс. — И получил его ответ по семафору незадолго до захода солнца. К моему некоторому удивлению, в личном шифре генерал-капитана был второй ответ, адресованный архиепископу воинствующему Густиву. Викарий Аллейн был достаточно встревожен… радикальным характером моих намерений, и он хотел как можно яснее изложить архиепископу воинствующему свое собственное мнение и мнение своих коллег о них.

Он извлек единственный лист бумаги из папки на своем столе и протянул его Уолкиру. Архиепископ воинствующий, казалось, не особенно стремился принять его, но принял. Затем он развернул его и медленно прочитал. Его лицо ничего не выражало, когда он дошел до конца, затем внимательно и еще медленнее перечитал его. Он поднял глаза и очень аккуратно и тщательно сложил послание. Сейнтаво властно протянул к нему руку, но Уолкир, казалось, не заметил этого, глядя через стол на Рейнбоу-Уотерса, который посмотрел на него в ответ, приподняв бровь.

— Могу я спросить, согласны ли вы с инструкциями капитан-генерала, ваше преосвященство?

— Да, — ответил Уолкир. В его голосе было что-то странное, сочетание трепета и чего-то еще, что-то почти похожее… облегчение. — Да, согласен, милорд.

— Очень хорошо, — сказал граф. Сейнтаво переводил взгляд с одного на другого, все еще протягивая руку за посланием викария Аллейна, а Рейнбоу-Уотерс взял маленький колокольчик на углу своего стола и позвонил в него один раз.

Сладкий, музыкальный звук казался совершенно неуместным на фоне артиллерии еретиков, но он был удивительно четким и резким. На мгновение он повис в воздухе, затем дверь кабинета открылась, и вошел барон Уинд-Сонг в сопровождении полувзвода пехоты в форме императорских копий, харчонгской военной полиции.

— Да, милорд? — спросил барон, и граф грациозно махнул рукой в сторону Сейнтаво.

— Арестуйте его, — сказал он.

VIII

Храм, город Зион, земли Храма

— Да, ваше преосвященство? — сказал младший священник, входя в кабинет Уиллима Рейно в ответ на сигнал архиепископа.

— Мы слышали что-нибудь от отца Аллейна сегодня утром?

— Нет, ваше преосвященство. — Младший священник покачал головой. — Вы ожидали от него отчета или сообщения?

— Я ожидал увидеть его здесь, в моем кабинете, двадцать минут назад. — Рейно выглядел менее чем удивленным. Архиепископ всегда начинал свои дни рано; учитывая нынешнюю ситуацию, он привык начинать их задолго до рассвета, и все его старшие подчиненные научились делать то же самое. — Пошлите кого-нибудь узнать, что его задержало. И почему он не сказал мне, что задержится!

— Немедленно, ваше преосвященство.

Младший священник поклонился и исчез, а Рейно поднялся со стула и протопал к окну своего углового кабинета. В отличие от помещения, предоставленного викариям, его офис не мог похвастаться ни одной из мистически меняющихся сцен леса, леса или горы. Однако у него был отличный вид через площадь Мучеников на гавань, и он стоял, сцепив руки за спиной, сердито глядя на пейзаж.

Аллейну Уинчистейру лучше бы иметь чертовски вескую причину для своего опоздания — и еще более вескую причину из-за того, что он не предупредил Рейно о своем опоздании! Было более чем достаточно, чтобы один из его самых высокопоставленных заместителей внезапно решил, что у него есть дела поважнее, чем вводить его в курс последних злодеяний «кулака Кау-юнга».

Архиепископ прорычал проклятие.

Сцена перед ним выглядела совершенно обычной. Огромная, пылающая рука солнца только что поднялась над восточным горизонтом, белые гребни волн мчались по озеру Пей, и яркие знамена Матери-Церкви весело трепетали на резком ветру, налетавшем с озера. По озеру плыли паруса, по улицам двигались первые утренние пешеходы, и все это было успокаивающе нормально, даже спокойно.

И все это было ложью.

Он вздохнул, выражение его лица было гораздо более встревоженным, чем он позволил младшему священнику увидеть, когда он посмотрел правде в глаза.

Зион был пороховой бочкой, и впервые в своей карьере он не мог предсказать, что должно было произойти на его улицах. Паника, которую он не мог видеть из своего окна, висела над городом Бога, как отвратительные миазмы. Как чума. Новости с передовой были разрушительными, и, несмотря на сопротивление Рейно, Жэспар Клинтан постановил, что инквизиция будет скрывать информацию о капитуляции графа Голден-Три, точно так же, как она пыталась скрыть новости о капитуляции епископа воинствующего Лейнила. И точно так же, как это не удалось в случае Лейнила Бригэма, это не удалось и в случае Голден-Три. Эти проклятые листовки — эти невозможные, демонические листовки — выкрикивали новости с каждой стены, из каждого дверного проема. И что бы ни говорил себе Клинтан, на чем бы он ни настаивал на своих все более жестоких — и бессвязных — конференциях, народ Зиона верил этим листовкам больше, чем самой Матери-Церкви.

Конечно, они это делали, и на то были веские причины. Вот почему Рейно с самого начала выступал за то, чтобы говорить правду. Подвергайте цензуре новости, если это необходимо, но говорите правду в официальных новостях, которые они публиковали, чтобы люди, читающие эти листовки, не решили, что это враги Бога сказали правду, а Его защитники солгали. Однако до появления этих информационных бюллетеней инквизиции никогда не приходилось беспокоиться об этом, и Клинтан, казалось, не мог признать, что методы, которые всегда срабатывали раньше, больше не будут работать.

Затем произошел всплеск нападок «кулака Бога» на высшее духовенство, особенно среди епископата. Это было достаточно плохо, но за последние пятидневки восемнадцать обычных агентов-инквизиторов попали в засады, когда они выполняли свои обязанности. Семнадцать из них были мертвы, восемнадцатый был в коме, и никто — ни одна живая душа — не видел проклятую штуку Шан-вей. Никто. Когда инквизиция не смогла найти ни одного свидетеля жестокого убийства одного из своих — когда все настаивали, что понятия не имеют, что произошло, — они вступили в неизведанные моря. Ничего подобного никогда раньше не случалось. И единственное, в чем он был уверен, так это в том, что эти убийства не были совершены «кулаком Бога». Атаки были слишком… небрежными. Слишком страстными. Они были делом рук возмущения, а не продуманной стратегии. Кроме того, «кулак Бога» всегда презирал случайные нападения на случайно выбранных уличных агентов-инквизиторов. Нет. Эти нападения были делом рук обычных зионитов, результатом ярости, кипящей прямо под этой спокойной поверхностью за его окном.

Это не значит, что все население города втянуто в это, Уиллим, — сказал он себе. — Сколько людей нужно, чтобы убить восемнадцать человек, особенно когда они пойманы в одиночку или с единственным товарищем, который им помогает? Это может быть не более чем горстка недовольных! Так что Жэспар прав. Нападения не доказывают, что… недовольство является всеобщим.

Нет, это не доказывало окончательно ничего подобного. Но Уиллим Рейно в свое время был агентом-инквизитором — и прокурором-инквизитором. Он не мог бы начать подсчитывать количество дел, которые он возбудил на основе гораздо более надуманных улик, чем семнадцать тел в морге инквизиции.

А теперь Уинчистейр даже не потрудился прийти на прием! Что ж, его ждет нагоняй, когда он все-таки прибудет, и…

— Извините меня, ваше преосвященство.

Рейно отвернулся от окна. Младший священник вернулся, и его лицо было бледным, выражение его лица было заметно потрясенным.

— Что? — спросил архиепископ, борясь с внезапным ощущением тошноты.

— Отец Аллейн… — Младший священник сглотнул. — Отец Аллейн мертв, ваше преосвященство. Он и отец Жэксин, отец Пейер и отец Куинлин… они все мертвы.

— Все они?! — Рейно уставился на помощника.

— Все они, — подтвердил младший священник. — Я только что получил сообщение от секретаря отца Аллейна. Он говорит… он говорит, что отец Аллейн созвал остальных на раннее собрание — думаю, за завтраком — чтобы выслушать их отчеты перед встречей с вами. Кто-то бросил ручную бомбу в окно столовой.

— Шулер, — прошептал Рейно. Несколько секунд он пристально смотрел на младшего священника, затем встряхнулся. — Передайте епископу Маркису, что я хочу немедленно его видеть! — рявкнул он.

* * *

— Звучит не очень хорошо, — заметил отец Илэйис Мэкрэктон с беспокойным выражением лица. Младший священник взглянул на своего помощника, брата Рили Старнса, затем перевел взгляд на сержанта храмовой стражи, командовавшего отрядом, назначенным для их поддержки.

— Не спрашивай меня, отец, — раздраженно сказал сержант, склонив голову набок, прислушиваясь к крикам, доносившимся из-за угла впереди них.

— Ну, думаю, есть только один способ выяснить, — сказал Мэкрэктон, его тон был значительно сердечнее, чем он чувствовал на самом деле.

— Если ты так говоришь, отец.

В голосе сержанта звучало такое же сомнение, какое на самом деле испытывал Мэкрэктон, но он мотнул головой в сторону своих людей.

— Вы слышали отца. Смотрите в оба!

Головы закивали, и Мэкрэктон попытался притвориться, что не заметил штыков, примкнутых к винтовкам стражников. Затем он глубоко вздохнул и кивнул Старнсу.

Ежедневный брифинг сегодня утром звучал так… рутинно. Конечно, это была не совсем желанная обязанность, но кто-то должен был пойти и сорвать богохульные листовки, которые появлялись каждую ночь, и сегодня была их очередь. Мэкрэктон внес свою лепту в то, чтобы избежать этого любым возможным способом. Было что-то такое в простом прикосновении к вещам, в соприкосновении с чем-то таким явно нечистым. И даже если их срывали, они появлялись снова только на следующее утро. Никогда не в одном и том же месте, но были части города — такие участки, как проспект Жеппсин, — где они появлялись всегда. Они могли находиться на другом здании — сегодня у церкви Сент-Незбит, а завтра у библиотеки на проспекте Жеппсин, — но они всегда были здесь. Любой, кто готов поверить в их ложь, всегда может найти свежую порцию их на Жеппсин.

Он первым завернул за угол, свернул на авеню, и его челюсть сжалась, когда он увидел толпу, стоящую вокруг доски объявлений у церкви Сент-Незбит. Именно там приходской священник каждое утро выкладывал Священное Писание за день, но сегодня они читали совсем не это, и он почувствовал, как под его священнической шапочкой выступили капельки пота, когда понял, насколько велика была толпа. Вокруг доски объявлений стояло, должно быть, пятьдесят или шестьдесят человек, их голоса сливались с неразборчивым, но сердитым шумом, и пока он смотрел, еще больше людей бежали по улице, направляясь к толпе.

Ну, они не могли этого допустить, не так ли?

— Следуйте за мной, — прорычал он уголком рта и направился к растущей группе людей.

— Сюда, сейчас же! — крикнул он. — Что все это значит?! Вы, люди, знаете лучше, чем верить в подобную ложь в этих вещах! — он обвиняюще ткнул пальцем в листовки, которые теперь мог видеть прикрепленными к доске объявлений. — Расходитесь отсюда! Занимайтесь своими делами, пока я не начал записывать имена и…

— Больше никакой лжи!

Голова Мэкрэктона дернулась вверх, когда раздался крик. Он не знал точно, откуда это взялось. Похоже, это исходило не от людей у доски объявлений, но он не мог быть уверен. В чем он был уверен, так это в том, что вся толпа повернулась к нему лицом.

— Я сказал… — начал он снова.

— Больше никакой лжи и никаких убийств! — крикнул тот же голос. — Листовки верны, ребята! Покажем Клинтану, что мы на самом деле о нем думаем!

Мэкрэктон не мог поверить своим ушам. Явный шок на мгновение заставил его застыть на месте, и это было слишком долго.

Толпа внезапно нахлынула, но не для того, чтобы рассеяться. Нет, она устремилась к Мэкрэктону и его сопровождающим.

— Как ты думаешь, что ты..? — Он услышал, как начал брат Рили, но затем голос брата-мирянина оборвался, когда брошенный булыжник попал ему прямо в лицо.

Старнс упал со сдавленным криком, схватившись за разбитое лицо, а сержант внезапно начал выкрикивать приказы. Винтовки отделения опустились, нацелились, и столб дымного огня хлестнул по проспекту Жеппсин. С другой стороны этого дыма послышались крики, но одиночный стремительный залп не остановил приближающихся зионитов. Они вышли из дыма, по крайней мере четверть из них с булыжниками или другим импровизированным оружием в руках, и бросились прямо на стражников.

— Убейте ублюдков! — проревел кто-то.

— Больше никаких убийств! — крикнул кто-то еще, а затем…

— Смерть великому блуднику!

Разъяренная толпа накатилась на отряд стражи. Двое или трое из них полегли на штыках стражников, но отделение было слишком потрясено, слишком ошеломлено. Это не была дисциплинированная сила; это была просто группа растерянных, неверящих людей с винтовками в руках, и у них не было ни единого шанса.

Мэкрэктон на мгновение увидел приближающийся к его лицу приклад захваченной винтовки, которым, как бейсбольной битой, размахивал дородный штатский в фартуке каменщика. Это было всего лишь размытое пятно, затем оно врезалось ему в челюсть, и он упал, на три четверти оглушенный.

Там его ждали сапоги.

* * *

Проспект Жеппсин не был уникальным.

Листовки действительно снова появились накануне вечером, как это было всегда. Но эти листовки были другими. Месяцами — годами — они появлялись, утро за утром, и все, что они когда-либо делали, — это сообщали новости. Поначалу все преданные сыны или дочери Матери-Церкви отвергали их как ложь, которой они, очевидно, и были. Но со временем, день за днем, месяц за месяцем, граждане Зиона и земель Храма, Харчонга, Деснаира и Долара — поняли, что это не ложь. Они были правдой, и это было все, чем они были. Они никогда не призывали к действию, никогда никого не призывали к бунту. На самом деле, они изо всех сил старались избежать чего-либо подобного.

Но эти листовки были совсем не такими. Эти листовки были написаны огнем и пылали яростью. Они перечисляли ужасные цифры потерь на фронте. Они перечислили миллионы сиддармаркцев, погибших в лагерях инквизиции, приводя мрачные цифры от лагеря к лагерю. Они привели итоговые данные о количестве зионитов, которые просто исчезли в каждом районе города… и в листовках в каждом районе были указаны имена агентов-инквизиторов, ответственных за исчезновения в этом районе. На листовках, ближайших к Храму, были перечислены все викарии, епископы и священники, которых сгубил Жэспар Клинтан. На листовках, расположенных рядом с площадью Мучеников, было указано, сколько людей было замучено и сожжено заживо в соответствии с назначенным Наказанием. На листовках на дверях отдельных церквей были указаны имена осведомителей инквизиции, приход за приходом.

И на этот раз они не просто давали информацию.

Дети Божьи!

Настал день отвоевать Божью Церковь у злых людей, которые насмехаются над Божьим законом и Его любовью к Своим детям! Жэспар Клинтан не слуга Божий. Он — зло и разврат, и он — смерть! Смерть любому, кто не с ним — кто противостоит ему, а не Богу! Смерть вашим сыновьям, отцам и братьям, сражающимся не за Бога, а за продажного Клинтана! Смерть с оружием в руках детям и младенцам в лагерях Сиддармарка! Смерть вашим детям, любому, кто осмелится усомниться в чудовище, которого он сделал из инквизиции! И смерть для самой Матери Церкви, если никто не остановит его, прежде чем он навсегда превратит ее в образ своей собственной жестокости и мерзких амбиций!

Бей! Бей сейчас же! Бей сильно! Верни свою Церковь во имя Бога и архангелов!

Смерть инквизиции! Смерть Жэспару Клинтану!

И на этот раз члены Хелм Кливер — и скрытые звуковые пульты электронного существа по имени Совы — были разбросаны по городу в стратегических местах, чтобы стать голосами ярости… и искрами холокоста.

* * *

Никто не предвидел, что это произойдет.

Возможно, им следовало бы это сделать, но они так долго были силами Матери-Церкви, говорили со всем авторитетом Священного Писания, Книги Шулера и Запретов. Они говорили от имени Бога, и кто осмелился бы спорить с Ним?

Они так и не смогли искоренить проклятые листовки, но привыкли к ним. Они ненавидели их, боялись их, понимали, каким образом правда, которую они провозглашали, разъедала повествование инквизиции, но это было все, что они сделали. Им и в голову не приходило, что однажды это может измениться. Они также не понимали, каким образом доказанная правдивость этих информационных бюллетеней, тот факт, что они никогда — ни разу — не были уличены во лжи, подтвердят их в тот день, когда они действительно изменятся.

Треть агентов-инквизиторов Жэспара Клинтана исчезла в первые два часа. Большинство из них постигла та же участь, что и Илэйиса Мэкрэктона и Рили Старнса. Некоторым повезло меньше, и они умирали гораздо дольше. А некоторые — либо из простого благоразумия, либо потому, что какая-то глубоко укоренившаяся часть их всегда знала, что эти листовки говорят правду, — просто сняли пурпурные значки ордена Шулера, сбросили сутаны и исчезли на улицах города.

* * *

— Что нам делать, отец?

Отец Зитан Квилл стоял на помосте перед воротами хосписа святой Бедар, крупнейшего приюта для бездомных в городе Зион, и смотрел на огромную толпу, заполнившую площадь перед ним.

— Что нам делать, отец?!

Вопрос повторился, и Квилл глубоко вздохнул. Он никогда уже не доживет до девяноста, и хрупкость возраста окутала его, но в тот момент, когда все глаза — каждое сердце — в этой огромной толпе были устремлены на него, он был гигантом. Гигантом, который наконец-то точно знал, что сказать.

— Дети мои — дети Божьи — вы знаете, что делать! Само Предписание говорит вам об этом! Вспомните слова архангела Чихиро!

— В день нечестия не будьте в нужде. В день разврата не бойтесь. В день зла не останавливайте свою руку. Когда Тьма предстанет перед вами, притворяясь Светом, когда те, кто должен быть вашими пастухами, станут ящерами-резаками, пожирающими овец, когда самая темная ночь поглотит солнце, цепляйтесь за Бога изо всех сил и всей своей мочи и знайте, что Он пошлет вам истинного пастыря, доброго пастыря! Найдите этого пастуха. Ищите Его, ибо вы узнаете Его по его делам. Доверьтесь тому, кто ведет вас к Свету. Следуйте за ним, сражайтесь за него, поддерживайте его и не позволяйте ему потерпеть неудачу, ибо добрый пастырь любит стадо. Добрый пастырь заботится о стаде. И добрый пастырь умирает за стадо. Будьте и вы добрыми пастырями. Встаньте лицом к лицу с теми, кто творит зло во имя Бога, и отсеките их от себя навсегда!

На мгновение воцарилась тишина — мгновение, в течение которого он мог слышать отдаленный рев разъяренного города. В котором он мог слышать отдаленные слабые крики, случайные выстрелы, и над всем этим вздох собственного Божьего ветра, наполненный ярким, чистым солнечным светом лета.

— Вы знаете, кто такой ложный пастырь, дети мои, — сказал тогда Зитан Квилл. — Вы знаете его по его делам, по его тьме, по его разрушению. И вы также знаете доброго пастыря! Добрый пастырь, который был здесь для вас — для всех вас — и который, как вы знаете, отдаст за вас свою жизнь, если на то будет воля Божья! Идите! Найдите его! Сражайтесь за него! Будьте и вы добрыми пастырями и делайте то, к чему Бог призвал вас сегодня!

Еще мгновение тишины, а затем…

— Смерть инквизиции!

* * *

Колонна драгун рысью двигалась по аллее. Лошади казались встревоженными — вероятно, из-за запаха дыма, — а их всадники были мрачны. Но они ехали в дисциплинированном молчании, сопровождаемом только стуком подкованных копыт по булыжникам, звоном и бряцанием сбруи и оружия.

— Слава Богу, — горячо пробормотал отец Жордин Ралстин.

Он и брат Энтини Орорк присели на корточки внутри заброшенной витрины магазина, выглядывая через окна на улицу. Им повезло, что Орорк вспомнил о магазине, закрытом с тех пор, как его владельцы были взяты под стражу. Им удалось проникнуть внутрь, прежде чем кто-нибудь заметил их на улице, и они спрятались там, размышляя, что делать дальше.

Учитывая то, что они видели, как случилось с полудюжиной их коллег, агентов-инквизиторов — и, если уж на то пошло, с отрядом храмовых стражников, которым было поручено поддерживать их тем утром, — бродить по улицам показалось им очень плохой идеей. Им повезло, что их стражники продержались достаточно долго, привлекли достаточно внимания толпы, чтобы они могли бежать, но они не могли рассчитывать на то, что такая удача будет длиться вечно.

— Не могу в это поверить, отец, — сказал брат Энтини, руки которого все еще дрожали, когда они наблюдали за приближающейся к ним колонной конницы. — Я не могу в это поверить! Как они могли все так отвернуться от нас?!

— Когда Шан-вей на свободе, все может случиться, Энтини, — почти рассеянно ответил Ралстин. — И эти вечно проклятые и ненавистные листовки — вот что их разозлило! Но не думайте, что они настроили против нас весь Зион. Я имею в виду, против Бога. — Он покачал головой. — Бог и архангелы не бросают своих! Вот почему Они послали нам эту кавалерию, и со временем Они вернут контроль над Божьим городом Его законным слугам.

— Конечно, они вернут, отец. — Орорк казался не совсем убежденным, но он резко кивнул, когда Ралстин посмотрел на него.

— Тогда давайте выйдем и поприветствуем наших спасителей, — сказал верховный священник.

Двое шулеритов открыли входную дверь магазина и вышли на улицу, когда передний ряд колонны поравнялся с ним. Офицер во главе его тронул пяткой своего коня, и большой чалый развернулся и рысью направился туда, где стоял Ралстин.

Сердце верховного священника воспрянуло, когда он узнал эмблему всадника. Это был епископ воинствующий полного состава, командир дивизии, и в колонне позади него было, должно быть, две тысячи человек.

— Хвала Лэнгхорну и Шулеру, что вы пришли, милорд! — воскликнул Ралстин. — Могу я спросить ваше имя?

— Крэдак, — сказал епископ воинствующий. — Диннис Крэдак. А твое, отец?

— Жордин Ралстин, милорд. А это брат Энтини Орорк. — Настроение Ралстина поднялось еще выше, когда он узнал имя епископа воинствующего. Он был не «простым» командиром дивизии. Епископ воинствующий Диннис Крэдак командовал тренировочным лагерем Холи-Мартирс, главным учебным центром армии Божьей в двадцати двух милях от города Зион. Чтобы так быстро добраться до города, его, должно быть, вызвал семафор — или, возможно, посыльная виверна — почти в тот момент, когда начались вспышки. Доказательство того, что великий инквизитор и генерал-капитан отреагировали так быстро и решительно, было огромным облегчением.

— Никогда не думал, что испытаю такое облегчение, увидев армию здесь, в Зионе, — откровенно сказал он, — но, похоже, какое-то безумие овладело городом! Слава Богу, вы приехали! Еще войска в пути?

Крэдак задумчиво посмотрел на него сверху вниз, и Ралстин внезапно обнаружил, что задается вопросом, не выдало ли его беспокойство — и внезапное облегчение — то, что могло быть неверно истолковано как дерзость. Конечно, он был верховным священником инквизиции, а Крадак был всего лишь епископом воинствующим, что на самом деле было просто воинским званием. Он не был уверен, но скорее думал, что несколько лет назад Крэдак был простым младшим священником. Если уж на то пошло, он мог быть одним из офицеров армии Бога, которые были непосредственно посвящены из мирян в ответ на отчаянную потребность в старших офицерах.

— Да, отец, — сказал епископ воинствующий через мгновение. — В пути находится довольно много дополнительных войск. Пехота, по большей части, так что они будут на несколько часов отставать от всадников.

— Могу я спросить, каковы ваши приказы? — спросил Ралстин намеренно более вежливым тоном, и Крэдак кивнул.

— Я еду, чтобы освободить Пристройку к Храму и восстановить порядок.

— Можем ли мы с братом Энтини сопровождать вас?

— О, думаю, это можно устроить, отец, — ответил Крэдак и оглянулся через плечо на молодого темноволосого майора, который только что подъехал к нему в сопровождении четверки сержантов. — Отец Жордин, это майор Сандирсин, мой помощник. — Ралстин кивнул майору, и Крэдак махнул рукой ему и Орорку. — Хейнрик, это отец Жордин и брат Энтини. Арестуйте их.

Ралстин все еще смотрел, не веря своим глазам, когда четверо очень крутых на вид драгун схватили агентов-инквизиторов.

Они не были особенно нежными.

* * *

— Что, во имя Шан-вей, происходит?! — яростно потребовал Жэспар Клинтан. — Уиллим! Что все это значит?!

— Ваша светлость, это… это…

Рейно замолчал, на этот раз не в силах найти слов, чтобы ответить великому инквизитору.

— Не стой просто так, черт возьми! — рявкнул Клинтан. — Почему этот сброд еще не разогнали?

Он сердито ткнул пальцем в море бунтовщиков, толпившихся на площади Мучеников. Большинство были одеты в гражданскую одежду, но тут и там Рейно видел людей в форме армии Бога. Подавляющее большинство из них, казалось, были вооружены только самодельными дубинками, или булыжниками, или вообще ничем, но в этой огромной толпе были десятки — возможно, даже многие десятки — винтовок, и грохочущего рычания, исходящего от них, было достаточно, чтобы кровь застыла в жилах.

— Ваша светлость, — сказал наконец архиепископ, собравшись наконец с духом, — они не были рассеяны, потому что их поддерживает армия.

— Что?! — Клинтан развернулся, и Рейно покачал головой.

— Ваша светлость, это, должно быть, было тщательно спланировано, и измена распространилась шире, чем кто-либо мог себе представить! Офицеры храмовой стражи — наши собственные офицеры! — открыли арсеналы стражи и раздали оружие толпе. Другие фактически вели бунтовщиков в муниципальные и церковные здания! Полагаю, что многие из стражников остались верны нам, но они знали об этом не больше, чем мы. Большинство из них были схвачены до того, как они смогли даже начать реагировать, и каждый агент-инквизитор, который был у нас на улице, когда началось это… это безумие, должен был бежать, спасая свою жизнь. Боюсь, что очень многие из них не могли бежать достаточно быстро, и ситуация только продолжала выходить из-под контроля все дальше и дальше. Викарий Робейр захватил казначейство и контролирует офис семафора и офис начальника порта, и похоже, что майор Фэндис на самом деле возглавляет мятежников, которые последовали его приказу захватить здания. Как только я понял, что происходит, я послал агентов-инквизиторов арестовать викария Аллейна, но никто из них не вернулся, а армейские войска — очевидно, под его личным командованием — окружили Сент-Тирмин. Тюрьма в огне — они используют пехотные угловые орудия, чтобы сбрасывать снаряды во внутренний двор! — и никто из наших собратьев внутри учреждения не смог сбежать.

— Как, черт возьми, ты позволил этому случиться?! — Клинтан зарычал.

— Ваша светлость, даже «кулак Кау-Юнга» замешан в этом! — Рейно огрызнулся в ответ. — Три четверти моих высокопоставленных людей — Уинчистейр, Гадард, Орейли, Жингквей и еще по меньшей мере дюжина — этим утром были убиты почти одновременно. Никто даже не видел того, кто бросил гранату, убившую Гадарда и его старшего помощника!

Клинтан безмолвно уставился на него, и Рейно заставил себя глубоко вздохнуть.

— Ваша светлость, если бы это были только Дючейрн и Мейгвейр, или если бы это был только «кулак Кау-Юнга» — или даже если бы это были все они, возможно, — мы могли бы сохранить контроль. Я не могу сказать наверняка; никто не мог бы! Но могу сказать вам наверняка, что именно это, — настала его очередь тыкать пальцем в окно, — эта… эта толпа гарантировала, что мы не сможем ее контролировать. — Он снова покачал головой. — Весь город загорелся, вероятно, менее чем за один час. Это, конечно, не заняло больше двух! Как мои люди должны были справиться с чем-то таким внезапным, такого масштаба? Мы просто не могли этого сделать, ваша светлость!

— Боже мой, — прошептал Клинтан.

Он оглянулся на площадь Мучеников, и его лицо напряглось, когда набитое соломой чучело в оранжевой сутане потащили через площадь к одному из обугленных столбов, к которым было приковано так много еретиков. Чучело привязали к столбу, и вспыхнул факел.

И поверх всего этого он услышал крики.

— Смерть инквизиции! Смерть великому блуднику!

И, что еще ужаснее — и гораздо более бесит — даже больше, чем это, одно-единственное имя, повторяемое снова, снова и снова.

— Дю-чейрн! Дю-чейрн! Дю-чейрн!

Крики поднялись над огромным, неразличимым шумом толпы, и он с трудом сглотнул.

— Ваша светлость, мы должны идти, — настойчиво сказал Рейно.

— Идти? — Клинтан снова повернулся к архиепископу. — Ты имеешь в виду бежать? Убежать, как собака, поджав хвост?!

— Ваша светлость, мы проиграли. По крайней мере, на сегодня мы проиграли. У меня есть сообщения о дополнительных армейских войсках, направляющихся в город из тренировочного лагеря Холи-Мартирс. Не сомневаюсь, что еще больше прибудет издалека. Очевидно, в рядах была какая-то борьба, какое-то сопротивление со стороны людей, которые понимают, в чем заключается их истинная преданность, но их сопротивление было подавлено. Большинство людей, марширующих в город, похоже, готовы следовать приказам своих офицеров даже против инквизиции, и по крайней мере четверть, возможно, больше, храмовых стражников, на которых мы рассчитывали в поддержке наших агентов-инквизиторов, перешли на сторону предателей. И учитывая оцепление вокруг Сент-Тирмина и то, что случилось с нашими людьми, которых поймали на улицах, сомневаюсь, что больше двадцати процентов наших агентов-инквизиторов в состоянии нам помочь. Без дополнительных людей мы не сможем удержать Храм. Мы просто не можем. Так что пришло время вывезти вас из Зиона в какое-нибудь место, где вы сможете собрать верующих, чтобы справиться с этим.

— Где-нибудь, например, где? — потребовал Клинтан.

— Это безумие не могло заразить все земли Храма, — ответил Рейно. — Там слишком много верующих, и они, возможно, не смогли бы скоординировать что-то подобное по всей территории Храма без того, чтобы мы не уловили какие-то признаки того, что должно было произойти. Они, очевидно, верят, что если они смогут захватить Зион, если они смогут контролировать сам Храм — и если они смогут захватить вас — остальные земли Храма встанут в очередь. Это означает, что здесь центр всего их восстания. Так что, если мы сможем увезти вас подальше, за пределы зоны их контроля, уверен, что мы сможем собрать силы из других епископатов. И, в худшем случае, если мы сможем доставить вас в Харчонг — где, как мы знаем, мы можем рассчитывать на лояльность и веру людей, — Бог, несомненно, укажет нам путь к возвращению Зиона в Свое время.

Клинтан смотрел на него несколько ударов сердца. Затем он резко кивнул.

— Ты прав, Уиллим, — решительно сказал он. — Пойдем.

* * *

Никто не знал, почему вообще был вырыт этот туннель. Очевидно, он был таким же древним или почти таким же древним, как и сам Храм, потому что он был освещен теми же мистическими панелями, которые освещали Храм. Однако его стены были выложены кирпичом, а не гладким, твердым камнем, который использовали архангелы. Согласно самым старым слухам, он был построен после того, как слуги архангелов удалились на «Даун стар» и отбыли во славе.

Уиллим Рейно не знал об этом, но он знал, что это был один из самых тщательно охраняемых секретов инквизиции. Он был длиной более семнадцати миль, от подвалов Храма через весь Темплсборо и Лэнгхорнсборо до сельской местности за его пределами, и его выход был скрыт в винограднике [выживает ли виноград в неоднократно подчеркиваемом автором суровом климате Зиона?], которым орден Шулера очень тихо владел более трех столетий.

Туннель был достаточно велик для тридцати отобранных агентов-инквизиторов, сопровождавших его и великого инквизитора к безопасному выходу. Каждый из этих телохранителей был опытным ветераном либо храмовой стражи, либо армии Бога, которые отличились в искоренении ереси и снова и снова доказывали свою преданность. Конечно, простой преданности и рвения человека было недостаточно, чтобы добиться приема в личную стражу великого инквизитора. Они также должны были тщательно продемонстрировать свою компетентность, и не было ни одного человека из этой охраны, который легко не прошел бы экзамен на офицера в армии Бога.

Еще семьдесят человек ждали на винограднике, посланные вперед, чтобы обеспечить выход и подготовить лошадей. Рейно хотел бы, чтобы лошади были в самом туннеле, но, хотя он был достаточно широким, его крыша была слишком низкой, что было… неудачно. Великий инквизитор был плохим наездником, но еще меньше он привык к семнадцатимильным походам, и всей группе приходилось останавливаться на отдых гораздо чаще, чем хотелось бы Рейно. Каждый раз, когда они это делали, он беспокоился, что кто-то, кого они считали преданным, мог выдать существование туннеля предателям. Что их преследовали, даже когда они стояли на страже, ожидая, пока дыхание Клинтана вернется в нормальное русло.

Но, в конце концов, они добрались до дальнего конца и поспешили вверх по ступенькам. Они вышли в другой подвал, тихий и прохладный, в тени огромных деревянных чанов, и Рейно испустил глубокий вздох облегчения. Но потом он нахмурился. Он надеялся встретиться по крайней мере с одним из людей, которых он послал вперед, чтобы тот отвел их к остальным. С другой стороны, не то чтобы телохранители, окружавшие его и Клинтана, не были полностью способны самостоятельно подняться по лестнице. Кроме того…

Они добрались до верха лестницы, вышли на раннее послеполуденное солнце и замерли.

По крайней мере, понятно, почему никто не ждал их у выхода из туннеля, — тупо подумал крошечный уголок разума Уиллима Рейно.

Все семьдесят человек, которых он послал вперед, лежали разбросанными вокруг. Или, во всяком случае, он думал, что они все там. Трудно было быть уверенным, учитывая всю кровь и части тел, и он почувствовал, как его тошнит. Куда бы он ни посмотрел, везде было больше крови, больше резни.

Здесь нет ни одного неповрежденного тела, — подумал он, глядя на трупы, у которых отсутствовали головы, или руки, или ноги, или какая-то отвратительная комбинация всех трех. — И там, посреди этой бойни, стояли два человека.

Только двое.

Его сердце замерло, а дыхание остановилось, когда он понял, кем — или, по крайней мере, чем — были эти люди. Ему непосредственно подчинялся весь разведывательный аппарат инквизиции. Он видел не один набросок так называемого сейджина, и особенно двух самых печально известных фальшивых сейджинов из всех: Мерлина Этроуза и Нимуэ Чуэрио. Но ни один из этих не был Этроузом или Чуэрио. Он не знал, кем была невысокая женщина-сейджин, но видел по крайней мере один набросок ее более высокого спутника.

Дайэлидд Мэб, сейджин, который сделал уничтожение инквизиции и всех ее дел своим личным крестовым походом.

— Не стойте просто так! — взревел Клинтан. — Взять их!

Если бы их сопровождающим дали время подумать об этом, они, возможно, не подчинились бы этому громоподобному приказу. Они могли бы остановиться, посмотреть на тела своих товарищей, подумать, что им, возможно, придется не лучше, и обдумать альтернативный ответ. Но им не дали этого времени, и рефлексы их тренировок взяли верх.

Они атаковали двух сейджинов, половина из них выкрикивала боевые кличи, и сейджины вышли им навстречу.

Сейджины не атаковали. Они даже не кричали. Они просто вошли в агентов-инквизиторов, и если тот факт, что они были в меньшинстве пятнадцать к одному, беспокоил их, они не подали виду.

Затем атакующие агенты-инквизиторы набросились на них, и началась резня.

Глаза Рейно выпучились в ошеломленном недоверии. Он читал отчет за отчетом о сейджинах — особенно об Этроузе — и их несравненной смертоносности, и он отвергал их как очевидные преувеличения, которыми они были.

Но, оказывается, это не было преувеличением.

Мечи сейджинов двигались так быстро, что даже не были размытыми, и они наносили удары со смертельной точностью. Они действительно были способны — даже женщина, несмотря на ее меньший рост и более хрупкое телосложение, — обезглавить мужчину ударом одной руки. Это была одна из вещей, в которые Рейно отказывался верить, но он больше не мог не верить, когда головы, конечности и кровь разлетались от этих смертоносных мечей.

Все закончилось за считанные секунды, прежде чем Рейно успел бы налить себе чашку чая. И он понял, что единственная причина, по которой это заняло так много времени, заключалась в том, что сейджинам пришлось ждать, пока падающие тела уберутся с дороги.

Они вышли с другой стороны тридцати свежих трупов, и Рейно болезненно сглотнул, осознав, что они даже не сбились с шага.

— Архиепископ Уиллим и викарий Жэспар, я полагаю, — глубокий голос Мэб был холоднее зионской зимы, а его улыбка была еще холоднее, когда кровь стекала по лезвию его меча и перламутром капала с его похожего на зубило кончика. — Мы ждали вас.

— Пожалуйста, — услышал Рейно чей-то всхлип и понял, что это был он. — Пожалуйста, я не… я имею в виду…

— Что это? — Мэб выгнул бровь. — Вы все-таки не готовы умереть за свою веру, ваше преосвященство? Я в шоке.

— Я… — Архиепископ покачал головой и умоляюще протянул руки. — Я не хочу…

Он поднялся на цыпочки, его рот открылся идеальным кругом агонии, когда ему в спину вонзился кинжал. Он упал на колени, потянувшись назад обеими руками, тщетно пытаясь дотянуться до раны, и оглянулся через плечо с новым вздохом боли, когда Жэспар Клинтан выдернул кинжал из его плоти.

— Предатель! — прошипел великий инквизитор. — Ты можешь, по крайней мере, умереть как слуга Божий, ты, жалкое, гребаное подобие инквизитора!

Рот Рейно зашевелился, затем он рухнул вперед, один раз вздрогнул и затих.

— Полагаю, это своего рода пенсионный пакет, — задумчиво произнес Мэб, глядя на тело. Затем он поднял свои арктические глаза на Клинтана. — И немного о той лояльности, которой я ожидал от вас, ваша светлость.

— Иди к черту, — сказал Клинтан почти непринужденно и прижал окровавленный кинжал к своему собственному горлу. — Ты никуда меня не повезешь! В отличие от этого жалкого ублюдка, я не…

Его глаза были прикованы к Мэб, не то чтобы это имело большое значение. Даже если бы он наблюдал за ней, он не смог бы отреагировать до того, как пошевелилась Гвиливр Хвилио.

Он вскрикнул, как от шока, так и от боли, когда маленькая, невероятно сильная рука сомкнулась на его запястье. Оно изогнулось, и его крик шока превратился в визг боли, когда его запястье хрустнуло, и кинжал выпал из его руки. Он ударил ее другой рукой, отбиваясь от нее в неуклюжей панике, но ее предплечье легко отбило его удар в сторону, и он снова закричал, когда три его пальца раздробились так же легко, как и запястье. Затем он оказался на коленях, уставившись на нее с ужасом и недоверием, напуганный ее грубой демонической силой, и она улыбнулась.

Она улыбнулась.

— Уверена, что Мерлин предпочел бы быть здесь лично, — сказал Мэб, пока его спутница без усилий удерживала великого инквизитора, — но даже сейджин не может быть в двух местах одновременно. Но не волнуйтесь. У вас будет возможность встретиться с ним.

Губы Клинтана зашевелились, и Мэб кивнул женщине. Она подняла более высокого и более тяжелого викария на ноги, как будто он был мешком с перьями.

— Уверен, что у вас будет разбито сердце, когда вы услышите, что викарий Робейр и викарий Аллейн дали нам слово судить вас в рамках Матери-Церкви и приговорить вас к любому наказанию, которое за ваши проступки предписывает закон Церкви. Если я не очень сильно ошибаюсь, это означало бы Наказание… как минимум.

Клинтан с трудом сглотнул, и Мэб покачал головой.

— Не волнуйтесь, ваша светлость. Произошли небольшие изменения в плане. Вам вообще не нужно беспокоиться о Матери-Церкви, потому что вы столкнетесь с совершенно другим местом. В устье реки Зион ждет корабль имперского чарисийского флота. Завтра в это же время вы будете на его борту. И вы останетесь там, пока он не доберется до Сиддар-Сити.

Обычно румяное лицо Клинтана было бледным от смеси шока, боли… и страха, а улыбка Мэб была ледяной, как бритва.

— Надеюсь, вам понравится путешествие, ваша светлость.

ФЕВРАЛЬ, Год Божий 899

.I

Город Сиддар, республика Сиддармарк

— Мне жаль, что потребовалось так много времени, чтобы вы посетили наш город, ваше величество, — сказал Грейгэр Стонар, принимая бокал свежего вина от одного из расторопных слуг-чарисийцев.

— Ну, я была немного занята, — с улыбкой ответила Шарлиэн Армак и посмотрела через неформальную гостиную на своего мужа, который, демонстрируя сдержанное достоинство, подобающее одному из двух самых могущественных монархов в мире, был занят тем, что ползал по ковру, щекоча их дочь… Наследная принцесса Эйлана, которой через два месяца исполнилось бы пять лет, была так же занята визгом, и ее мать с улыбкой покачала головой. Затем она снова посмотрела на лорда-протектора, и ее улыбка исчезла.

— Я бы хотела, чтобы это было радостное событие, милорд, а не просто… приятное.

— Думаю, что все мы так чувствуем, — признал Стонар. — Конечно, не ваша дочь. — Настала его очередь покачать головой, его морщинистое лицо — на несколько лет старше, чем было, когда Жэспар Клинтан обнажил «Меч Шулера», — расплылось в собственной улыбке. — Мои все выросли, но я помню тот возраст. И знаю, как сильно Кэйлеб скучал по вам обеим. Не знаю, завидовать ли вам двоим за то партнерство, которое у вас есть, или жалеть вас за то, как долго и как часто это вас разлучает.

— Ну, одна вещь в браке с моряком, милорд, заключается в том, что вы учитесь справляться с этими длительными разлуками. И вы знаете, — она погладила небольшую выпуклость своего живота, — после них он всегда так рад видеть меня.

Губы Стонара дрогнули.

— Я… э-э, слышал, что наследная принцесса собирается обзавестись братом или сестрой, — сказал он.

— И, по крайней мере, еще одним кузеном или кузиной.

— Действительно? — Стонар склонил голову набок.

— Да. Герцогиня Даркос, как вы знаете, тоже замужем за моряком.

— Княжна Айрис ждет еще одного ребенка? Я не слышал!

— Об этом еще не было объявлено. В последний раз салютные выстрелы раздались по всей гавани Мэнчира через пятнадцать минут после того, как целители подтвердили ее беременность. Лестно, но она предпочла бы еще немного… побыть наедине с Гектором, прежде чем обнародовать это. На самом деле, она решила сделать объявление сразу после свадьбы Жана и Марии. Думаю, она надеется, что это затеряется в празднествах. — Шарлиэн покачала головой. — Полагаю, что это то, что они называют триумфом оптимизма. И я случайно знаю, что Мария втайне надеется, что новость о беременности Айрис отвлечет от нее часть общественного внимания.

— У вас действительно интересная семья, ваше величество.

— Как сказал бы Мерлин, «каждый пытается», милорд. — Шарлиэн усмехнулась. — И это особенно верно в отношении Кэйлеба. Иногда он может быть очень требовательным.

— Уверен, что он может. Но то, что он был здесь, в Сиддар-Сити, имело огромное значение, вы знаете. И мы не смогли бы заполучить его без того, как вы двое умело работаете вместе. Не думаю, что когда-либо был другой брак — другая пара монархов — как у вас двоих.

— Большая часть секрета заключается в том, чтобы просто доверять друг другу, милорд, но другая часть — действительно огромная часть — это наличие советников, которым вы можете доверять. Министры, чьи суждения здравы и которые, как вы знаете, являются способными и преданными. И, честно говоря, — на ее щеках внезапно появились ямочки, — очень помогает то, что Мейкел Стейнейр на твоей стороне!

— Уверен, так же, как и совет — и меч — Мерлина Этроуза.

— Да, присутствие Мерлина на нашей стороне ничуть не повредило, — мягко согласилась Шарлиэн. — Но, честно говоря, то, что действительно заставило это сработать, — это Кэйлеб. — Она оглянулась на своего мужа, который теперь выпрямился, держа Эйлану на плечах. Она положила обе руки ему на макушку, в то время как ее пятки барабанили по его груди, и улыбка Шарлиэн смягчилась. — Он был тем, у кого хватило смелости предложить совместную корону, хотя мы даже никогда не встречались. И не хотели бы вы узнать действительно замечательную вещь о моем муже, милорд?

— Да, ваше величество. Я бы хотел.

— Самое замечательное в Кэйлебе Армаке, — сказала она, — это то, что он совсем не считает себя выдающимся. Он никогда не дрогнул, даже не подумал о том, чтобы отвернуться, даже когда Чарис в одиночку столкнулся лицом к лицу со всем миром… и он думает, что любой на его месте сделал бы то же самое, что и он.

— Тогда я бы сказал, что вы хорошо подходите друг другу, ваше величество, — сказал Стонар. Она посмотрела на него и пожала плечами. — Судя по тому, что я видел, вы тоже особо не дрогнули. Как с тем делом в Чисхолме.

Улыбка Шарлиэн исчезла, и он почувствовал укол раскаяния за напоминание ей о том, где она была всего три пятидневки назад, до того, как «Гвилим Мэнтир» перенес ее и ее мужа из Черейта в Сиддар-Сити для завтрашнего мрачного присутствия.

Последний из осужденных предателей предстал перед палачом месяц назад, и Шарлиэн и Кэйлеб присутствовали при каждой казни. Некоторые могут поверить, что они были там, потому что Шарлиэн хотела увидеть, как эти предатели заплатят за свою измену, но эти люди были дураками. Шарлиэн Тейт Армак не хотела видеть, как кто-то умирает, но ее присутствие стало последним аспектом урока, который она преподала своим дворянам: она никогда не отступит от суровых обязанностей своей короны… и она никогда не будет прятаться за спинами своих министров.

На этот раз этот урок прошел успешно. Все источники Стонара согласились с этим.

— Простите меня, — сказал он через мгновение. — Я не хотел…

— Вы не отправляли мои мысли туда, куда они все равно бы пошли, милорд. — Она быстро покачала головой и снова улыбнулась. — И мы с Кэйлебом действительно добились немного большего, чем просто отвлекли имперских палачей!

— Это один из способов описать перерисовку карты всего мира, — сухо сказал Стонар.

— О, я бы не сказала, что мы зашли так далеко, милорд. — Губы Шарлиэн дрогнули. — В конце концов, большинство границ все еще там, где они были.

— О? Будет ли это включать Таро, Эмерэлд, Зибедию и Корисанду?

— Их границы все еще точно такие же, какими они были. Они просто были интегрированы во что-то еще большее. На самом деле, — выражение ее лица стало задумчивым, — для понимания этого вы, вероятно, находитесь в лучшем положении, чем большинство. Провинции республики всегда пользовались значительной местной автономией, но все же они являются частью единого целого. В этом мы очень похожи.

— Возможно, вы правы, — согласился он. — И если великий викарий Робейр добьется своего, я подозреваю, что земли Храма тоже будут намного больше похожи на нас.

— Мы должны посмотреть, как это сработает. — На лице Шарлиэн отразилось сомнение, но затем она пожала плечами. — Если кто-то и может заставить это сработать, то, вероятно, это он, но он взялся за ужасно амбициозную задачу.

— Я и не подозревал, каким даром преуменьшения вы обладаете, ваше величество, — сухо сказал Стонар.

Великий викарий Робейр был явно полон решимости восстановить порядок — и благопристойность — в Церкви Ожидания Господнего. И, как и предполагала Шарлиэн, у него была своя работа.

С момента кампании «риф Армагеддон» викариат сократился более чем на треть из-за чисток Жэспара Клинтана и «кулака Бога», и за последние несколько месяцев более четверти выживших ушли в частную жизнь, в основном, чтобы избежать длительного тюремного заключения. Сорока двум их коллегам не предоставили такой возможности. Большая часть улик против тех, кто стали известны как «сорок два», была собрана за десятилетия терпеливых усилий убитыми братьями Уилсин и их союзниками, и великий викарий Робейр неустанно настаивал на их преследовании. Тридцать четыре человека уже были приговорены — восемнадцать из них к смертной казни, — а остальные восемь судебных процессов находились на завершающей стадии. Оправдательный приговор был… маловероятен, и Стонар подозревал, что великий викарий был мотивирован почти в такой же степени своим долгом перед Уилсинами, как и необходимостью добиться свершения правосудия.

И все же правосудие должно свершиться — не просто свершиться, но и с очевидностью свершиться, — если кто-нибудь когда-нибудь снова собирается доверять Храму. Человек, которого Зион называл добрым пастырем, понимал, что Церковь Ожидания Господнего должна быть очищена, восстановлена и — особенно — реформирована как можно более прозрачно. Это была одна из причин, по которой он отказался заполнять вакансии в викариате по предварительной записи. Это было прерогативой великого викария в соответствии с церковным законодательством, существовавшим более пяти столетий, но эти вакансии должны были заполняться путем выборов их коллегами-викариями.

Не то чтобы он не был готов безжалостно использовать свои прерогативы там, где считал это необходимым.

Земли Храма находились в процессе серьезной политической реорганизации. Стонар подозревал, что великий викарий предпочел бы перейти от прямого церковного правления к какой-либо форме светского правления. Этого явно не должно было произойти, но ему удалось положить конец сложившейся за последние двести лет практике назначения викариев для управления епископатами. Вместо этого они стали тем, чем были изначально: архиепископствами, управляемыми прелатами, назначаемыми великим викарием по совету и с согласия викариата. Он также упразднил рыцарей земель Храма и отменил особые привилегии и льготы для духовных администраторов этих земель. И, для пущей убедительности, он постановил, что отныне архиепископы Матери-Церкви будут следовать чарисийской модели и проводить минимум восемь месяцев в году в своих архиепископствах, а не в Зионе.

Он перестроил систему церковных судов так же основательно, как викариат и епископат. Они были выведены из-под юрисдикции ордена Шулера и восстановлены в ордене Лэнгхорна. Должность великого инквизитора была упразднена, и для наблюдения за полной реформой инквизиции был назначен новый адъютант, архиепископ Игназ Эймейр. Эймейр был настолько популярным выбором, насколько это вообще возможно… что, по общему признанию, на данный момент мало о чем говорило.

На великого викария оказывалось огромное давление, чтобы он пошел еще дальше и просто отменил Наказание или, по крайней мере, отказался от его применения, как это сделала Церковь Чариса, но он не сделал этого. Каким бы ужасным ни было Наказание, оно слишком глубоко укоренилось в Священном Писании, чтобы отменить его, не переписав все в корне, а это было дальше, чем был готов пойти такой человек, как Робейр Дючейрн. И все же он предпринял шаги, чтобы предотвратить то, как им злоупотребляли и извращали.

Чтобы гарантировать, что больше не будет Жэспара Клинтана, он заменил должность великого инквизитора новым инквизиционным судом из трех викариев, члены которого выбирались из орденов Лэнгхорна, Бедар и Паскуале; ордену Шулера было намеренно отказано в таком членстве. Великий викарий сформулирует политику инквизиции; адъютант будет ее проводить; а суд определит, кто нарушил — или не нарушил — фундаментальную доктрину. Никогда больше ни один викарий не будет обладать властью осудить даже одно дитя Божье, не говоря уже о целых королевствах, за ересь. Более того, любое осуждение за ересь судом инквизиции могло быть обжаловано в викариате в целом, и Наказание Шулера могло быть назначено только после того, как приговор будет подтвержден большинством голосов всего викариата и лично великого викария.

Наказание останется в силе… Но будет ли оно когда-нибудь применено снова, это совершенно другой вопрос, учитывая ограничения, которыми великий викарий Робейр оградил его от этого.

Были некоторые, в том числе Грейгэр Стонар, у которых были смешанные чувства по этому поводу. Лорд-протектор мог вспомнить по меньшей мере две дюжины инквизиторов, которые полностью заслужили свое Наказание. Но если они избежали Наказания, они не избежали другого наказания. Великий викарий пообещал правосудие в качестве важнейшего компонента минимальных условий мира, которые примут союзники, и он сдержал это обещание. Более трехсот бывших инквизиторов, большинство из которых были из концентрационных лагерей, были лишены священнического сана, чтобы предстать перед светскими сиддармаркскими судами за преступления, охватывающие широкий спектр от воровства и вымогательства до изнасилований, пыток и убийств.

Стонар знал, что были те, кто считал, что великий викарий забрасывает слишком широкую сеть. Который спокойно указал, что некоторые из обвиняемых действовали не как орудия Жэспара Клинтана, а из искренней веры в то, что Сам Бог призвал их искоренять ересь любыми необходимыми средствами.

Может быть, они действительно думали, что служат Богу, — подумал теперь лорд-протектор. — И, возможно, в какой-то великой схеме вещей это имеет значение. Но для меня это ничего не значит, клянусь Богом.

Двадцать шесть миллионов человек жили на трети территории республики, которая была оккупирована армией Бога. Семь миллионов из них были убиты в концентрационных лагерях Жэспара Клинтана. Еще четыре с половиной миллиона человек погибли во время насилия «Меча Шулера» или умерли медленнее от голода или переохлаждения, пытаясь спастись от него. И еще четыре с половиной миллиона бежали из республики или были насильственно переселены на земли Храма церковными военными. Одиннадцать с половиной миллионов убитых и четыре с половиной миллиона беженцев составляли двенадцать процентов населения республики до джихада, и это не считая военных потерь, понесенных армией Сиддармарка, как во время «Меча Шулера», так и после него.

Особенно острым вопросом предстояло стать беженцам. Ненависть между сторонниками Храма, поддержавшими «Меч Шулера» и вторжение Церкви, и теми, кто остался верен республике, была горькой, как мышьяк, и глубокой, как Западный океан. Стонар не знал, можно ли это когда-нибудь вылечить… И даже если бы это было возможно, это была бы работа поколений.

В конечном счете, нам придется найти какой-то способ решить проблему статуса беженцев. Выяснить, смогут ли они когда-нибудь вернуться домой — или, если уж на то пошло, что произойдет с имуществом, которое они бросили, когда бежали. Но будь я проклят, если увижу какие-нибудь ответы. Черт возьми, по крайней мере четверть из них, вероятно, виновны в убийстве! Так настаиваем ли мы на том, чтобы попытаться как-то расследовать их все? Выяснить, кто виновен, и повесить ублюдков? Или мы признаем, что на данный момент не можем этого сделать? Просто позволить им всем вернуться домой с какой-то общей амнистией, если это то, чего они хотят? И как, черт возьми, мне удержать от уничтожения всех выживших воинов «Меча Шулера», если они вернутся?

Решение — или, по крайней мере, разрешение — должно быть найдено… в конце концов. Вот почему он и великий викарий назначили Артина Зэйджирска, архиепископа Тарики, Жэйсина Канира и Данилда Фардима в комиссию, которая очень тихо пыталась решить этот вопрос. Стонар не ожидал, что они добьются успеха, но если кто-то и мог найти ответ, то, вероятно, это были бы те трое.

И правда в том, что справиться с этим, вероятно, самая легкая часть!

Несмотря на все усилия великого викария Робейра, между Храмом и Сиддармарком зияла пропасть, которую, как сомневался Стонар, можно было когда-нибудь полностью преодолеть. Слишком многие в Сиддармарке потеряли слишком много — и слишком многих — из-за зверств, которые позволил совершить Храм. Возможно, четверть оставшегося населения Сиддармарка идентифицировала себя как сторонников Храма. Еще двадцать процентов официально присоединились к Церкви Чариса. Но это оставило более половины тех, кто не был готов стать членами Церкви Чариса, но в равной степени был полон решимости никогда больше не подчиняться доктринальному авторитету Храма.

Не могу сказать, что с нетерпением жду возможности увидеть, как все это уладится. По крайней мере, Дючейрну хватило ума официально заявить, что ни Церковь Чариса, ни Церковь Сиддармарка не являются — и никогда не были — еретическими.

Церковь Чариса продолжала отрицать власть великого викария, кем бы ни был этот великий викарий, что представляло собой существенное нарушение церковного законодательства. Но великий викарий Робейр заявил, что существует разница между церковным законом и церковной доктриной, и что до тех пор, пока любая церковь придерживается учения и требований Священного Писания, она никогда не может быть еретической. Он выразил надежду — по крайней мере, официально, — что примирение и воссоединение когда-нибудь станут возможными.

Возможно, я получу первое из них, — подумал Стонар. — Ни за что на свете она не воссоединится — только не с Чарисом. Но, возможно, примирения и мирного сосуществования будет достаточно. Клянусь Богом, мы все поняли, что океаны крови — это не способ разрешить доктринальные разногласия…

— Извините меня, ваши величества.

Глубокий голос вырвал Стонара из его мыслей.

— Да, Мерлин? — сказал император Кэйлеб, поворачиваясь лицом к сейджину, который только что вошел в гостиную.

— Мерлин! — взвизгнула кронпринцесса, протягивая руки к своему крестному отцу, и высокий сейджин в доспехах рассмеялся.

— Прости, милая, — сказал он ей, касаясь кончика ее носа указательным пальцем. — У меня сегодня дежурство.

— О. — Эйлана нахмурилась, но она была дочерью монархов. Она уже начала узнавать о долге. — Завтра?

— Вероятно, нет. — Сапфировые глаза Мерлина встретились с глазами Кэйлеба. — Есть кое-что, что взрослые должны сделать завтра утром. Я думаю, что это, вероятно, займет нас, по крайней мере, до обеда, но тогда увидимся.

— Обещаешь?

— Да, обещаю. Довольны, ваше императорское высочество?

— Да, — сказала она, поднимая нос в достоверной имитации одного из принюхиваний своего отца. Мерлин усмехнулся, но затем снова посмотрел на Кэйлеба и Шарлиэн.

— Прибыли граф Тирск и его дочери, — сказал он им. — Я проводил их в столовую. Айрис и Гектор составят им компанию, и я сказал им, что вы скоро присоединитесь к ним.

— Архиепископ Стейфан смог приехать? — спросила Шарлиэн, протягивая руку, чтобы снять Эйлану с ее насеста.

— Пока нет, ваше величество. Граф Тирск сказал мне, что архиепископ задерживается, но все еще надеется присоединиться к вам сегодня вечером. По лучшим оценкам графа, он пробудет еще час или около того. И он говорит, что архиепископ специально приказал ему сказать вам, чтобы вы не задерживали ужин. Что-то о нагревании кастрюль, перетирании посуды и осквернении второй по качеству кухни в Сиддар-Сити.

— Это похоже на него. — Кэйлеб усмехнулся, затем посмотрел на свою дочь. — Так, дай мне подумать. Ты бы предпочла поужинать с кучей скучных взрослых или поесть наверху, в детской, с Жосифин и Жудит?

— Наверх! — быстро сказала Эйлана, и Кэйлеб печально покачал головой.

— Снова бросила, — вздохнул он.

— Я заберу ее, ваше величество, — сказала Гладис Паркир, и Шарлиэн поцеловала дочь в макушку, прежде чем передать няне.

Интересно, сколько династических союзов возникает из ужинов в детских? — размышлял Стонар, когда уносили величественно машущую на прощание взрослым Эйлану, и настала очередь Шарлиэн усмехнуться.

— Не знаю, превратится ли это в «династический союз», милорд, но хотя я вижу, насколько хорошо она ладит с внучками графа Тирска, все равно больно!

Это был один из способов выразить это, — размышлял Стонар. — Ливис Гардинир был утвержден не просто первым советником Долара, но и регентом короля Ранилда V после отречения Ранилда IV. Это будет четырехлетнее регентство, и, учитывая возраст Тирска, он, вероятно, уйдет в отставку, как только увидит, что его новый король принял корону по своему праву. Казалось, что юноша будет заметно лучше своего отца, который, честно говоря, никогда не хотел быть королем, и если Тирск планирует уйти в отставку, сэр Рейнос Алверез, новоиспеченный граф Дрэгон-Айленд и преемник герцога Салтара в королевском совете, поддержит определенную преемственность. Если уж на то пошло, Стейфан Мейк, новый архиепископ Долара, также был членом регентского совета, и если он не будет возведен в сан викария — что вполне возможно, по крайней мере, через несколько лет — он будет еще одним стабилизирующим влиянием на юношу.

Тем временем королевство Долар установило удивительно теплые отношения с империей Чарис. Тот факт, что союзники Кэйлеба и Шарлиэн, сейджины спасли семью Тирска от почти неминуемой смерти, несмотря на то, что случилось с Гвилимом Мэнтиром и его людьми, не остался незамеченным для королевства в целом. Как и забота барона Сармута о том, чтобы избежать жертв среди гражданского населения при нападении на Горэт… или возвращение Кейтано Рейсандо целым и невредимым вместе с каждым доларским матросом, солдатом и офицером, которые сдались чарисийцам. За последние восемь лет множество доларцев и чарисийцев убили друг друга, но по сравнению с бойней в Сиддармарке они вели удивительно чистую войну. Все закончилось взаимным уважением, и, по словам Хенрея Мейдина, по меньшей мере дюжина чарисийцев, включая герцога Делтака, уже изучали инвестиционные возможности Долара.

На самом деле, Долар, казалось, был готов выйти из джихада в удивительно хорошей форме. Были моменты, когда Стонар ловил себя на том, что возмущается этим, но Чарис вкладывал в Сиддармарк еще больше средств. И как бы хорошо ни преуспевал Долар, Деснаир и Харчонг — это совсем другая история.

У деснаирцев все еще были свои золотые прииски. Вот и все, и ярость Деснаира была необузданной, хотя и бессильной, когда союзники объявили, что республика и империя Чарис совместно гарантируют независимость великого герцогства Силкия на вечные времена. И Стонар получил определенное удовольствие, наблюдая за реакцией Деснаира, когда император Марис узнал о планах Чариса углубить и расширить Солтарский канал, чтобы фактически позволить океанскому судоходству пересекать великое герцогство, никогда не касаясь деснаирского морского порта. Делфирак, вероятно, тоже был бы не в восторге от этой идеи.

Что касается харчонгцев, то Южный Харчонг, по-видимому, был относительно доволен реформами великого викария Робейра. Если уж на то пошло, южные харчонгцы находились в процессе осторожного прощупывания Чариса, а также приобретения новых технологий производства. Они не были довольны исходом войны, и Южный Харчонг не выказал желания присоединиться к Церкви Чариса или Церкви Сиддармарка, но они были… прагматичны. И они стремились завершить мирное урегулирование с союзниками, чтобы вернуть своих пленных военнослужащих.

В Северном Харчонге все было совсем по-другому. Северные харчонгцы явно окапывались, чтобы противостоять переменам, надвигающимся на них. Их аристократы продолжали отвергать существование раскольнических церквей по многим причинам, включая их «пагубные социальные доктрины». И в то время как их политический истеблишмент, включая профессиональную бюрократию, заявлял о своей лояльности Храму, они были явно недовольны «либерализмом» великого викария Робейра. На самом деле, Церковь в Северном Харчонге медлила с отказом от власти инквизиции, и Стонар не удивился бы, увидев появление церкви Харчонга. Это может привести ко всевозможным интересным — и печальным — последствиям. И в то время как южные харчонгцы хотели, чтобы их солдаты вернулись домой, северные харчонгцы не хотели ничего подобного. Их аристократы были взбешены настойчивостью генерал-капитана Мейгвейра в вооружении и обучении тысяч и тысяч крепостных. Последнее, чего они хотели, особенно в свете реформ великого викария Робейра, — это возвращения могущественного воинства, и Стонар не сомневался, что граф Рейнбоу-Уотерс и большинство его старших офицеров будут убиты в течение пятидневки, если они когда-нибудь осмелятся вернуться домой.

— Полагаю, нам следует спуститься в столовую, — сказал Кэйлеб, выдергивая лорда-протектора из его мыслей. — Не хотелось бы заставлять наших гостей ждать. И, — он улыбнулся, и его улыбка внезапно стала холодной, — полагаю, что ужин им понравится гораздо больше, чем твоему гостю, Мерлин.

— Одна попытка, ваше величество, — сказал Мерлин. — Кое-кто пытается.

* * *

Жэспар Клинтан оглядел камеру, в которой он был заключен последние три месяца.

Это была не очень большая комната, и ее обстановка была, мягко говоря, аскетичной. Несмотря на это, он почувствовал знакомую вспышку презрения к дряблой мягкости еретиков. Он смирился со своей судьбой. Он не ждал смерти, и особенно казни, как обычный преступник, но трусам, которые осудили его, не хватило мужества — силы их собственных убеждений — отправить его на Наказание. Он получал от этого определенное удовольствие, размышляя о тысячах и тысячах еретиков, которых он отправил на Наказание, как того требовал Бог. В каком-то смысле это было почти так, как если бы он отомстил своим похитителям еще до того, как попал в их руки.

Что же касается предателей, которые покинули Мать-Церковь в час ее нужды, которые предали его своей трусливой некомпетентностью, то в конце концов они поймут свою ошибку. Трусы, которые бежали по пятам за этими ублюдками Дючейрном и Мейгвейром, как испуганные собаки, познали бы всю цену своего греха, когда увидели бы его, восседающего во славе по правую руку от Шулера, ожидающего, когда архангел вынесет над ними приговор. И был бы особый уголок ада, яма глубже, чем вселенная, для Робейра Дючейрна, который предал Самого Бога и предал Мать-Церковь извращениям, отступничеству, разврату «Церкви Чариса» и так называемых реформистов!

Он посмотрел на остатки своей еды. Его последняя трапеза по эту сторону Рая. Это было далеко от трапез, которыми он наслаждался в Зионе, и вино было едва сносным. Конечно, это относилось ко всем приемам пищи, которые ему разрешали, и он сильно сбавил в весе, хотя вряд ли можно было сказать, что он исхудал.

Он отодвинул поднос и встал, подойдя к окну, которое выходило на огромную площадь перед дворцом протектора. Сейчас было слишком темно, чтобы разглядеть это, но он видел ожидающую его виселицу. Они позаботились об этом.

Он взглянул на экземпляр Священного Писания на полке у окна, но он не был похож на Дючейрна. Ему не нужно было рыться в печатных словах, чтобы понять, что он был истинным защитником Бога! На этот раз Шан-вей оказалась сильнее, вонзила свои когти и клыки в сердца слишком многих мужчин, но придет время, и Бог отомстит за него. Бог знал Своих, и Жэспар Клинтан дорожил проклятием, опустошением и разрушением, которые Бог, Шулер и Чихиро обрушат на Его врагов — Его и Жэспара Клинтана — в свое время.

Он повернулся спиной к окну и Писанию и прошествовал к узкой кровати с простыми хлопчатыми простынями. Он сел на нее, злясь на себя, когда понял, что даже сейчас, даже зная, что Шулер и Бог ждут, чтобы поприветствовать его как родного, его пальцы слегка дрожали. Что ж, Божий защитник или нет, он был всего лишь смертным. Временами слабость плоти должна пересиливать силу даже самой ярко горящей души. И он показал свою сталь во время этого фарса с судебным разбирательством. Больше месяца они выставляли напоказ своих «свидетелей», приводили свои «доказательства», жаловались судьям на смерть и разрушения — как будто это могло иметь значение для человека, защищающего Самого Бога!

Он проигнорировал их. Не соизволил подвергнуть перекрестному допросу ни одного свидетеля, оспорить какие-либо доказательства. Было очевидно, что весь этот «судебный процесс» был только для виду. Приговор был вынесен еще до того, как его стащили с того проклятого чарисийского корабля в Сиддар-Сити. Все остальное было показухой. Но, возможно, и нет. Возможно, они были такими моральными трусами, что им действительно понадобился весь этот цирк, вся эта мнимая справедливость, чтобы закалить свои хребты для того, что они намеревались сделать с самого начала.

Это не имело значения. Ничто из того, что они делали, не имело значения. Все, что имело значение, это то, что архангелы будут ждать, чтобы вознаградить его по заслугам и…

Тихий звук прервал его мысли. Дверь камеры открылась, и его желудок сжался, когда он поднял глаза. Он ненавидел такую реакцию, но даже самого защитника Бога можно было простить за то, что он почувствовал физический страх, когда оказался лицом к лицу с грязными слугами Шан-вей.

Высокий широкоплечий стражник шагнул в дверь, и челюсти Клинтана сжались, когда женщина, на голову ниже его, но одетая в такую же почерневшую кольчугу и нагрудник, последовала за ним. Ее рыжие волосы отливали медью в свете лампы, а глаза были того же темно-сапфирового цвета, что и у ее спутника.

Клинтан пристально посмотрел на них, отказываясь доставлять им удовольствие говорить. Однако они не смотрели на него свирепо; они только смотрели на него с холодным, пренебрежительным презрением, и он обнаружил, что презрение ранило гораздо глубже, чем любая ярость.

— Ну? — рявкнул он наконец. — Пришел позлорадствовать, полагаю!

— Злорадствовать — это не то слово, которое я бы выбрал, ваша светлость, — сказал ему Этроуз холодным, задумчивым тоном. — Предпочитаю думать об этом как о… вашем просвещении.

— Просвещение! — Клинтан сплюнул на пол камеры. — В аду для тебя приготовлено особое место, Этроуз! Огненная яма будет поглощать твою плоть вечно, а я буду стоять на ее краю и мочиться на тебя!

— Он все еще не понимает этого, не так ли? — сказал фальшивый сейджин, взглянув на свою спутницу.

— Нет, он не понимает. — Она покачала головой. — Он даже не понимает, что мы попросили дежурства сегодня вечером, чтобы у нас была возможность… объясниться с ним.

— Тебе нечего мне объяснять, женщина! — Клинтан зарычал.

— О, вот тут вы ошибаетесь, — сказала она, и последний великий инквизитор Матери-Церкви почувствовал, как его глаза сузились, когда ее голос начал как-то меняться. — Нам нужно многое вам объяснить, ваша светлость. И мы очень долго ждали этой возможности.

Клинтан побледнел и почувствовал, что отпрянул назад, когда ее голос изменился, стал глубже, пока совсем не перестал быть женским. Он стал глубоким басом, идентичным басу Этроуза, и Этроуз холодно улыбнулся, когда его глаза метались между ними взад и вперед.

— Что вам нужно понять, ваша светлость, так это то, что вы не будете сидеть по правую руку от Шулера, вынося кому-либо приговор. Если ад действительно существует, вы увидите его лучше, чем большинство, и полагаю, возможно, вам удастся провести время с Шулером, Лэнгхорном и Чихиро… потому что там будет каждый из них.

— Богохульство! — рявкнул Клинтан. Он схватил свой нагрудный скипетр и встряхнулся. — Богохульство! И ничего, кроме того, чего я должен ожидать от еретиков!

— Вы понятия не имеете, с чем на самом деле столкнулись в этот момент, ваша светлость, — мягко сказал Этроуз. Он протянул руку к массивному деревянному столу в центре комнаты. Он даже не взглянул на него, только наклонился и схватил его за один угол. А затем, одной рукой, он поднял его ноги на шесть дюймов от пола… и удержал его там. Его рука даже не дрогнула, и Клинтан с трудом сглотнул.

— Вы говорите о «демонах» и «архангелах», — сказал ему Этроуз. — Но Лэнгхорн и Шулер не были архангелами. Они были людьми — смертными людьми, которые лгали целому миру. Массовыми убийцами. Пей Шан-вей тоже не была архангелом — всего лишь женщиной, которая всю свою жизнь помогала другим. Только женщиной, которая сделала возможным для людей жизнь и процветание в этом мире. Только женщиной, которую убили Лэнгхорн, Чихиро и Шулер, потому что она была намного лучше, чем они.

Глаза Клинтана были огромными, они метались туда-сюда между его лицом и неподвижным столом, подвешенным в воздухе. Но тот же самый голос исходил от женщины, и его глаза метнулись к ее лицу.

— Только женщиной, — сказала она, — которая была моим другом.

— Демоны! — хрипло прошептал Клинтан, поднимая свой скипетр между ними. — Демоны! Порождения ада!

— Черт возьми, ваша светлость? — Она рассмеялась, и серебристый звук был холодным и жестоким. — Вы не знаете значения этого слова… пока. Но думаю, что завтра, после того, как сработает люк, вы все узнаете.

— Изыди! — рявкнул он.

— У нас нет намерения причинять вам какой-либо вред, ваша светлость, — сказала она ему. — Нет. Как сказал Мерлин, мы пришли, чтобы просветить вас. Вы много говорили о своих особых отношениях с Шулером и архангелами, поэтому мы подумали, что вы, возможно, захотите встретиться с ними — я имею в виду, до того, как вас повесят.

— Что ты имеешь в виду? — вопрос вырвался у него сам собой, и он резко закрыл рот, как только понял, что она сказала.

— Она имеет в виду, что ваше Священное Писание — ложь, — сказал Этроуз. — Она имеет в виду, что каждое слово о создании Сейфхолда живо. Что каждая страница Комментариев была написана кем-то, кому лгали Лэнгхорн, Бедар и Чихиро. Она имеет в виду, что мы с ней старше, чем ваше Писание. Она имеет в виду, что мы умерли еще до того, как первый человек ступил на эту землю. И она имеет в виду, что завтра утром, когда вас повесят, вас не будут ждать никакие архангелы.

— Ложь! — он отчаянно закричал. — Ложь!

— О, на этой планете было много лжи, — сказала ему женщина, — но не от нас.

Клинтан спрыгнул с кровати, прижимаясь спиной к стене, пытаясь вжаться в твердый камень, когда глаза обоих фальшивых сейджинов начали светиться адским синим светом.

— Держись от меня подальше! — закричал он.

— Конечно, ваша светлость, — сказал Этроуз.

Он опустил стол, как будто это было перышко, и женщина вытащила блестящий предмет из своей поясной сумки. Она поставила его на угол стола и улыбнулась Клинтану, в то время как эти демонические глаза сияли из-под ее ресниц.

— Позвольте нам представить вам ваших «архангелов», ваша светлость», — сказала она. — Это то, что мы называем «файлом видеозаписи». Мы сделали его на час или около того. Думаю, вам это покажется интересным. Особенно тот эпизод, где Лэнгхорн объясняет себя Пей Шан-вей.

Она нажала на блестящий предмет, и у Клинтана перехватило дыхание, когда перед ним появилось озвученное изображение комнаты, высотой не более двух футов, но идеально детализированное. Он видел подобные изображения в Храме, в секретных записях инквизиции, и слышал, как кто-то скулил его голосом, когда он узнал многие лица в этой комнате. Он узнал архангела Лэнгхорна, архангела Бедар, архангела Чихиро… падшего архангела Кау-юнга… и саму проклятую Шан-вей.

— И мы еще раз умоляем вас, — сказала стройная, седовласая мать ада, и он вздрогнул, когда этот ужасный голос впервые достиг его ушей, — подумать о том, насколько жизненно важно, чтобы по мере роста и созревания человеческой культуры на этой планете она помнила о Гбаба. Чтобы она понимала, почему мы пришли сюда, почему мы отказались от передовых технологий.

— Прекрати это, — прошептал Клинтан. — Прекрати это!

— Мы слышали все эти аргументы раньше, доктор Пей, — сказал архангел Лэнгхорн, и это был голос архангела. Он знал, что это так, потому что, в отличие от Шан-вей, он слышал его раньше. — Мы понимаем, о чем вы говорите. Но боюсь, что ничто из того, что вы сказали, вряд ли изменит нашу устоявшуюся политику.

— Администратор, — сказал Шан-вей, — ваша «установленная политика» упускает из виду тот факт, что человечество всегда создавало инструменты и решало проблемы. В конце концов эти качества проявятся здесь, на Сейфхолде. Когда они это сделают, без институциональной памяти о том, что случилось с Федерацией, наши потомки не узнают об опасностях, ожидающих их там.

— Это особое беспокойство основано на неправильном понимании социальной матрицы, которую мы здесь создаем, доктор Пей, — сказала архангел Бедар. — Уверяю вас, что благодаря мерам предосторожности, которые мы приняли, жители Сейфхолда будут надежно защищены от технологического прогресса, который может привлечь внимание Гбаба. Если, конечно, не будет какого-то внешнего стимула нарушить параметры нашей матрицы.

— Не сомневаюсь, что вы можете — что вы уже создали — антитехнологическое мышление на индивидуальном и общественном уровне, — спокойно ответила Шан-вей. — Я просто верю, что чего бы вы ни могли достичь прямо сейчас, какие бы ограничения и гарантии вы ни наложили в этот момент, через пятьсот лет или тысячу, наступит момент, когда эти гарантии потерпят неудачу.

— Они этого не сделают, — категорично сказала архангел Бедар. — Понимаю, что психология — не ваша область, доктор. И я также понимаю, что одна из ваших докторских степеней — по истории. Поскольку это так, вы совершенно справедливо отдаете себе отчет в том, с какой бешеной скоростью развиваются технологии в современную эпоху. Конечно, исходя из истории человечества на Старой Земле, особенно за последние пять или шесть столетий, может показаться, что «ошибка инноваций» встроена в человеческую психику. Однако это не так. Есть примеры из нашей собственной истории длительных, очень статичных периодов. В частности, обращаю ваше внимание на тысячелетнюю историю Египетской империи, в течение которой значительных инноваций практически не происходило. То, что мы сделали здесь, на Сейфхолде, — это воссоздали то же самое базовое мышление, и мы также установили определенные… институциональные и физические проверки для поддержания этого мышления.

— Нет, неееееет, — простонал Клинтан. — Пять или шесть столетий, тысячи лет?! Это была ложь, все это было ложью! Так и должно было быть!

Но голоса продолжали говорить, и он не мог отвести взгляд.

— Степень, с которой египтяне — и остальные средиземноморские культуры — были настроены против инноваций, была значительно преувеличена, — сказала Шан-вей архангелу Бедар. — Более того, Египет был лишь крошечной частью мирового населения того времени, а другие части…

* * *

Его мучения длились больше часа, обещанного адской женщиной. Это длилось столетие — целую вечность! Они заставили его наблюдать за всем этим, заставили его впитать богохульство, ложь, обман. И, что гораздо хуже, они заставили его осознать нечто более ужасное, более отвратительное, чем любые муки, которым Наказание когда-либо подвергало самого закоренелого еретика.

Они заставили его понять, что это правда.

— Ложь, — прошептал он, глядя на них снизу вверх с того места, где он соскользнул по стене, чтобы присесть на корточки на полу. — Ложь. — И все же, даже произнося это, он знал.

— Продолжайте говорить себе это, ваша светлость, — сказал Этроуз, когда женщина убрала предмет обратно в сумку на поясе. — Будьте нашим гостем. Повторяйте себе это снова и снова, на каждом шагу пути от этой камеры до виселицы. Скажите себе это, когда веревка обвяжется вокруг вашей шеи. Скажите себе это, пока вы стоите там и ждете. Потому что, когда откроется этот люк, когда вы провалитесь в него, вы больше не сможете говорить себе это. И как, по-вашему, настоящий Бог, истинный Бог, Бог, которому поклоняются такие мужчины и женщины, как Мейкел Стейнейр, поприветствует вас, когда вы достигнете конца этой веревки?

Клинтан уставился на него, его рот безмолвно шевелился, и сейджин — сейджин, который, как он теперь знал, был молодой женщиной, умершей тысячу лет назад, — улыбнулся ему, в то время как его спутница — та же самая мертвая женщина! — снова отперла дверь камеры.

— Скажите себе это, ваша светлость, — сказал Мерлин Этроуз, поворачиваясь, чтобы последовать за Нимуэ Чуэрио через эту дверь. — Возьмите это с собой прямо в ад, потому что Шулер и Лэнгхорн ждут вас там.

* * *

Грейгэр Стонар сидел на трибуне рядом с Кэйлебом из Чариса. Императрица Шарлиэн сидела справа от императора, справа от нее — Эйва Парсан, а рядом с ними — юный князь Нарман Гарейт и король Таро Горджа. Герцог Даркос и его жена сидели на нижних рядах, а также граф Тирск, архиепископ Стейфан, архиепископ Жэйсин Канир, архиепископ Клейрмант Гейрлинг, архиепископ Улис Линкин….

Это был очень длинный список, десятки имен. И для каждого имени в нем было другое имя, которого здесь не было. Гвилим Мэнтир, Мартин Тейсин, Дэбнир Диннис, Клифтин Сумирс, Сэмил и Хоуэрд Уилсин, даже Эрейк Диннис. Когда он сидел там под свежим, холодным утренним солнцем, закутанный в теплое пальто, в перчатках, его дыхание поднималось золотистым, тронутым солнцем туманом, он думал обо всех этих пропавших именах. Мужчины и женщины, которые не смогли быть здесь, чтобы увидеть это утро, узнать, что правосудие наконец свершилось от их имени.

Справедливость. Такое холодное, бесполезное слово. Это важно — я знаю, что это важно, — но… чего это на самом деле достигает? Возвращает ли это их обратно? Отменяет ли это что-нибудь, что сделал этот ублюдок?

Он вспомнил холодное презрение в глазах Клинтана, когда, наконец, был зачитан вердикт. Вспомнил высокомерие, то, как он смотрел на всех них, уверенный в знании — даже сейчас, после всего, — что окончательная победа будет за ним. Что он действительно служил Богу. В тот день его тошнило, но сегодня все закончится. И когда он подумал об этом, он понял, чего добилась справедливость.

На самом деле дело не в нем. О, в этом есть месть, и я не буду притворяться, что ее нет. Но в чем дело — что это значит — так это в том, что мы лучше, чем он. То, что есть какие-то действия, какие-то зверства, которых мы не потерпим. Что мы накажем их, чтобы ясно показать наше неприятие зла, но мы не будем прибегать к бойне, ножам для снятия кожи, кастрации, раскаленному добела железу или колу, которые он использовал против стольких людей. Мы удалим его с лица этого мира, но с достойным уважением к справедливости и не — не — становясь им, когда мы это сделаем. Вот о чем идет речь сегодня утром.

Прозвучала труба. Фоновый шум разговоров стих, и единственным звуком было хлопанье знамен на вершине дворца протектора и слабый, отдаленный крик виверны. Затем открылась дверь, и эскорт из рядовых солдат, выбранных из каждой армии, которая сражалась против храмовой четверки, а также из королевской доларской армии, армии Бога, могущественного воинства Бога и архангелов, прошел через нее с заключенным в однотонной черной сутане в центре.

Стонар наблюдал за их приближением, и его глаза медленно расширились, когда Жэспар Клинтан подошел ближе. Высокомерие исчезло, плечи поникли, волосы были растрепаны и всклокочены, и он шел как старый-престарый человек, глаза метались во все стороны. Они уставились на высокого голубоглазого сейджина, стоявшего позади Кэйлеба и Шарлиэн, и на меньшего сейджина, стоявшего позади герцога Даркос и его жены, и даже со своего места Стонар мог видеть ужас в их глубине.

Они достигли подножия лестницы, ведущей к виселице, и Клинтан остановился. Сопровождающий эскорт остановился, и он поднял одну ногу, как бы ставя ее на нижнюю ступеньку лестницы. Но он этого не сделал. Он просто стоял там, глядя теперь на петлю, покачивающуюся на ветру, а не на сейджинов, стоящих столбом на трибунах.

Секунды текли, и — наконец — сержант в чарисийской форме тронул его за плечо. Чарисиец мягко толкнул его, давая заключенному возможность сохранить достоинство, но Клинтан резко повернулся. Он снова уставился на трибуны, его лицо побелело, руки дрожали.

— Пожалуйста! — хрипло закричал он. — О, пожалуйста! Это было — я думал… Я не могу…!

Он упал на колени, умоляюще протягивая руки.

— Я думал, что был прав! Я думал… я думал, что Писание было правдой!

Стонар напрягся. Этот человек был сумасшедшим. Здесь, в самом конце, наконец-то оказавшись лицом к лицу со смертью, с возмездием за миллионы своих жертв, он сошел с ума.

— Пожалуйста! — почти всхлипнул он. — Не надо! Это не моя вина! Они солгали!

Сержант, который пытался оставить ему дар достоинства, отступил назад. Затем он взглянул на своих товарищей, и четверо из них наклонились, подняли заключенного на ноги и понесли его к виселице. Он отчаянно сопротивлялся, извиваясь и брыкаясь, но это было бесполезно. Они протащили его через платформу и держали, пока палач надевал петлю ему на шею. Он снова попытался закричать, но один из охранников зажал ему рот рукой в перчатке, в то время как молодой бригадный генерал в форме ополчения Гласьер-Харт развернул лист бумаги.

— Жэспар Клинтан, — прочитал он, — вас судили и признали виновным в убийстве, пытках и преступлениях, слишком варварских и многочисленных, чтобы их перечислять. Вы изгнаны Церковью, лишены своих должностей, лишены своего места среди детей Божьих своими собственными действиями. И поэтому вы приговорены к повешению за шею до самой смерти, а ваше тело должно быть сожжено дотла, а пепел развеян по ветру, чтобы он не осквернял священную землю. Этот приговор должен быть приведен в исполнение в этот день и в этот час.

Он сделал паузу и сложил бумагу, затем кивнул сержанту, чья рука зажала рот Клинтана.

— Вы хотите что-нибудь сказать? — спросил Бирк Рейман, когда эта рука была убрана, вспоминая голодную зиму в Гласьер-Харт, вспоминая всех умерших и погибших жителей провинции, которые никогда не вернутся домой.

— Я… я… — Голос дрогнул на грани. Он треснул и умер, а рот безмолвно шевелился.

* * *

— Я бы хотела, чтобы коммодор и Шан-вей были здесь, чтобы увидеть это, — тихо произнес голос Нимуэ Чуэрио на ухо Мерлину Этроузу, и он знал, что каждый другой член внутреннего круга услышал ее в тот же момент, даже если никто из остальных не мог ответить.

— И Гвилим, — ответил он по своему встроенному комму, пристально глядя сапфировыми глазами на дрожащего великого инквизитора с петлей на шее. — Все остальные, кого убил этот ублюдок.

— Я знаю. Но мы прошли долгий путь от того, с чего ты начал, Мерлин. Долгий путь.

— Может быть. Но нам предстоит пройти еще более долгий путь, и есть о чем беспокоиться из-за «возвращения архангелов». То, как Дючейрн спасает Церковь, находит какой-то способ справиться с этим, должно нас… занять.

— Конечно, так и будет, — сказал голос Нармана Бейца. — Но поскольку ты так любишь цитаты Черчилля, как насчет этой? «Это еще не конец. Это даже не начало конца. Но это, возможно, конец начала».

* * *

Бирк Рейман подождал еще десять медленных секунд. Затем он отступил назад.

— Очень хорошо, — холодно сказал он и кивнул палачу.

Люк открылся, веревка туго натянулась, и тело дернулось один раз, когда чисто сломалась шея. Из наблюдающей толпы послышался какой-то звук. Не от ликования, не от торжества. Только глубокий, бессловесный вздох.

* * *

— Я не знаю, как это выглядит с твоей точки зрения, Мерлин, — тихо сказал Нарман, — но с моей? Это было чертовски трудное начало, мой друг.

Мерлин пристально посмотрел на тело, наблюдая, как оно медленно раскачивается, и положил руки на плечи Ниниэн. Она накрыла его руку на своем правом плече своей и повернула голову, чтобы посмотреть на него. Он отвел взгляд от тела, встретился с ней взглядом и медленно улыбнулся.

— Здесь есть начало, Нарман, в этом оно есть. И если нам предстоит долгий путь, — он мягко сжал плечи Ниниэн, — по крайней мере, у нас хорошая компания для поездки.

Примечание автора

Некоторые из вас, возможно, заметили, что в этой книге нет списка персонажей. Некоторые из вас, возможно, почувствовали облегчение, узнав, что в этой книге нет списка персонажей. На этот раз к такому упущению привела совокупность факторов. Частично это было связано просто с объемом рукописи и мыслью о том, что добавление к ней еще сорока тысяч или около того слов могло бы повлиять на скелетно-мышечные повреждения моих читателей. Частично с тем, что я задержал написание книги, и что, по сути, издательство проделало замечательную работу, чтобы в срок завершить печать для доставки. Отчасти с тем, что я намерен — в конечном счете — опубликовать исчерпывающий список всех персонажей всех романов Сейфхолда на моем веб-сайте www.davidweber.net. Я также выложу основную электронную карту Сейфхолда. Однако требуется некоторая работа, прежде чем она будет готова к выходу в наилучшее время, и то же самое относится и к списку персонажей. Так что, если вы будете искать кого-то из них в ближайшем будущем, вы, вероятно, не найдете их. Дайте мне еще месяц или около того, и вы сможете. Спасибо, что так далеко добрались с нами в этой поездке. Обещаю, Мерлину есть еще что рассказать.

Глоссарий

Аббатство Сент-Ивилейн — сестринское аббатство монастыря Сент-Жерно.

Аббатство Сноу — аббатство сестер-чихириток ордена Пера, расположенное в горах Света над Слезами Лэнгхорна. Хотя это действующее аббатство Чихиро, все монахини аббатства также являются сестрами святого Коди, и аббатство служит защитой и прикрытием для гробницы святого Коди. Аббатство Сноу построено на фундаменте, возведенном до рифа Армагеддона, который, как считается, был частью курортного дома Эрика Лэнгхорна до его смерти.

Академия Жьянгду — пожалуй, самая известная школа скульпторов на всем Сейфхолде, расположенная в портовом городе Жьянгду в провинции Тигелкамп на севере Харчонга. Восходит основанием ко временам войны с падшими, обучая и воспитывая лучших скульпторов Церкви Ожидания Господнего в течение почти девятисот сейфхолдских лет.

Ангорская ящерица — сейфхолдская «ящерица» с особенно роскошной, похожей на кашемир шерстью. Их выращивают и стригут как овец, и продукция из их шерсти занимает значительную часть текстильной промышленности.

Аншинритсумей — «маленький огонь» из Священного Писания; малое прикосновение Божьего духа и максимальное просветление, на которое способны смертные.

Архангелы — центральные фигуры Церкви Ожидания Господнего. Архангелы были старшими членами команды операции «Ковчег», которые приняли статус божественных посланников, проводников и хранителей, чтобы контролировать и формировать будущее человеческой цивилизации на Сейфхолде.

Банита — имя, которое сейджин Коди присвоил своему хикоусену.

Бешенство — местная болезнь Сейфхолда, которая вызывает симптомы, очень похожие на те, которые связаны с земным заболеванием с тем же названием. Однако она не влияет на импортированную земную фауну, и земная болезнь не заносилась на Сейфхолд вместе с колонистами.

«Битва у Хармича» — военный марш Сиддармарка, написанный в память об эпическом противостоянии 37-го пехотного полка и вторгшейся деснаирской армии в битве при Хармиче.

Благодать Паскуале — эвтаназия. Согласно их обетам, целителям-паскуалатам разрешается прекращать жизнь неизлечимо больных, но только при строго определенных и строго ограниченных условиях.

Болотный попрыгун — сейфхолдское земноводное среднего размера, массой около пятидесяти-шестидесяти пяти фунтов. Он плотояден, питается в основном мелкой рыбой и другой дичью и выглядит скорее как шестиногий комодский дракон, но имеет веерообразный гребень, который вытягивает и расширяет в ответ на угрозу или для защиты территории. Он также оснащен воздушными мешочками по обе стороны горла, которые при таких обстоятельствах набухают и расширяются. Он раздражителен, территориален и агрессивен.

Бурильщик — разновидность сейфхолдского моллюска, который прикрепляется к корпусам судов или бревнам причалов путем сверления в них. Существует несколько типов бурильщиков: наиболее разрушительные из которых постоянно вгрызаются в любую деревянную конструкцию, в то время как некоторые менее разрушительные разновидности съедают только достаточное количество конструкции, чтобы закрепиться и фактически сформировать защитный внешний слой, который постепенно создает кораллоподобную поверхность. Бурильщики и гниль — две наиболее серьезные угрозы (помимо, конечно, пожара) для деревянных корпусов.

Вафельная кора — лиственное местное сейфхолдское дерево с чрезвычайно грубой, мохнатой корой и плодами в виде орехов.

Великий дракон — самый крупный и опасный наземный хищник Сейфхолда. Великий дракон на самом деле вообще не связан с горными драконами или драконами джунглей, несмотря на некоторое поверхностное физическое сходство. На самом деле, это скорее увеличенный в размерах ящер-резак с удлиненными челюстями и острыми пилообразными зубами. У него шесть лап, и, в отличие от ящера-резака, он покрыт толстой, хорошо изолированной шкурой, а не мехом.

Виверна — сейфхолдский экологический аналог земных птиц. Разновидностей виверн столько же, сколько и птиц, включая (но не ограничиваясь ими) виверну-гонца или виверну-посыльного, охотничьих виверн, подходящих для охоты на мелкую добычу, скальную виверну (летающий хищник с размахом крыльев десять футов), различные виды морских виверн и королевскую виверну (очень крупный летающий хищник с размахом крыльев до двадцати пяти футов). У всех виверн две пары крыльев и одна пара мощных когтистых ног. Известно, что королевские виверны уносят детей в качестве добычи, когда отчаиваются или когда появляется возможность, но они довольно умны. Они знают, что люди — это добыча, которую лучше оставить в покое, и обычно избегают населенных пунктов.

Виверна болотная — один из нескольких видов сейфхолдских виверн, обитающих в соленых и пресноводных болотных местах обитания.

Виверна глубокоротая — сейфхолдский эквивалент пеликана.

Виверна ледяная — нелетающая водная виверна, довольно похожая на наземного пингвина. Виды ледяных виверн водятся как в северных, так и в южных полярных регионах Сейфхолда.

Виверна посыльная — любая из нескольких пород генетически модифицированных виверн Сейфхолда, адаптированных командами терраформирования Пей Шан-вэй, чтобы служить колонистам в качестве эквивалентов почтовых голубей. Некоторые посыльные виверны приспособлены для скоростной доставки сообщений на короткие расстояния, в то время как другие приспособлены для доставки сообщений на очень большие расстояния, но медленнее.

Виверна серорогая — ночной летающий хищник Сейфхолда, примерно аналогичный земной сове.

Вивернарий — место гнездования или разведения домашних виверн.

Вилохвост — один из нескольких видов местных сейфхолдских рыб, которые занимают экологическую нишу, аналогичную нише сельди Старой Земли.

Вишневое дерево — сейфхолдское название кофейных деревьев. На Сейфхолде есть только один сорт — разновидность робусты, генетически модифицированная для выживания в более широком диапазоне климатических условий. Вишневое дерево по-прежнему ограничено довольно узким поясом экваториальных и околоэкваториальных зон Сейфхолда из-за более низких средних температур на планете.

Вишневый чай — «чай», приготовленный из бобов (семян) вишневого дерева, особенно любимый в Эмерэлде и Таро и высоко ценимый в Северном Харчонге и землях Храма, хотя его стоимость ограничивает его употребление очень богатой группой потребителей.

Внутренний круг — чарисийские союзники Мерлина Этроуза, которые знают правду о Церкви Ожидания Господнего и Земной Федерации.

Воин крыла — традиционный титул отличившегося в сражениях воина одного из кланов лордов Рэйвенсленда. Обычно он сокращается до «крыла», когда используется в качестве титула или почетного звания.

Война против падших — часть войны Шан-вей, проходящая между разрушением Александрийского анклава и окончательным восстановлением власти Церкви.

Война Шан-вей — термин Священного Писания, обозначающий борьбу между сторонниками Эрика Лэнгхорна и сторонниками Пей Шан-вей за будущее человечества на Сейфхолде. Представляется в терминах, очень похожих на войну между Люцифером и ангелами, верными Богу, с Шан-вей в роли Люцифера. См. также Война против падших.

Волк (1) — сейфхолдский хищник, который живет и охотится стаями и имеет многие из тех же социальных характеристик, что и одноименный земной вид. Он теплокровный, яйцекладущий и крупнее волка Старой Земли, с массой взрослых самцов от двухсот до двухсот двадцати пяти фунтов в среднем.

Волк (2) — общий термин для корабельных артиллерийских орудий с диаметром ствола менее двух дюймов и массой ядра или картечи в один фунт или меньше. Это в первую очередь противопехотное оружие, но оно также может быть эффективным против лодок и малых судов.

Восстание — термин, используемый для описания восстания сторонников Храма против лорда-протектора Грейгэра и конституции республики Сиддармарк.

Высокоугловая пушка — относительно короткое, приземистое артиллерийское орудие с лафетом, специально разработанным для обеспечения больших углов стрельбы, чтобы начиненные порохом снаряды летели по высоким дугообразным траекториям. Название обычно сокращается до «угловой пушки» самими орудийными расчетами.

ГАП — группа артиллерийской поддержки, термин, используемый для описания команд офицеров и сержантов ИЧА, специально обученных вызывать и координировать артиллерийскую поддержку. ГАП могут быть прикреплены на любом уровне, от дивизии до роты или даже взвода, и оснащены гелиографами, сигнальными флажками, бегунами и/или вивернами-посыльными.

Гбаба — путешествующий по звездам ксенофобный вид, чья реакция на столкновения с любым возможным конкурирующим видом заключается в его уничтожении. Гбаба полностью уничтожил Земную Федерацию и, насколько известно, всех людей в галактике, кроме населения Сейфхолда.

Глазчатый сыр — сейфхолдское название швейцарского сыра.

Глинфич Дистиллери — чисхолмская винокурня, известная на всем Сейфхолде качеством своего виски.

Голубой лист — древесное, густо растущее местное сейфхолдское дерево или кустарник, очень похожее на горный лавр. В сезон цветет белыми или желтыми цветами и получил свое название из-за восково-голубого оттенка своих листьев.

Горная лилия — местное многолетнее цветущее сейфхолдское растение, вырастающее в высоту от 3 до 4 футов с чисто-белым семилопастным цветком диаметром от 8 до 9 дюймов. Этот цветок — символ мученичества за Церковь Ожидания Господнего.

Горный ананас — сейфхолдское плодовое дерево с шаровидными плодами около четырех дюймов в диаметре в среднем, по твердости сравнимыми с яблоком, а по вкусу напоминающими сладкий грейпфрут. Очень популярно на материковой части Сейфхолда.

Горный дракон — тягловое растительноядное животное размером примерно со слона, широко используемое на Сейфхолде. Несмотря на свои размеры, горные драконы способны к быстрому и устойчивому передвижению.

Горный шиповник — особый подвид шиповника, встречающийся преимущественно в тропических горах. Наиболее распространенный оттенок цветков — глубокий, насыщенный красный, но особенно ценится белый горный шиповник за свой цветок в форме раструба, который имеет глубокое, почти кобальтово-синее горло, переходящее в чистый белый цвет по мере приближения к внешнему краю цветка, который, в свою очередь, обрамлен бахромой темно-золотисто-желтого цвета.

Гробница святого Коди — первоначальная гробница святого Коди была разрушена вместе с аббатством святого Коди одним и тем же ударом кинетического оружия. Однако перед этим разрушением сестры святого Коди тайно перенесли тело святого в новую, скрытую гробницу в горах Света, где оно находится и по сей день.

Группа — эквивалент армейского корпуса в армии Бога и могущественном воинстве Бога и архангелов. Само слово «корпус» не может быть использовано из-за противодействия инквизиции принятию этого «запятнанного ересью» термина.

Дверной молоток Сандры, также просто «дверной молоток» — жаргонный термин инженеров ИЧА для обозначения композитного подрывного заряда Марк 1; сейфхолдский эквивалент бангалорской торпеды.

Двойная труба или двойная подзорная труба — чарисийский термин для обозначения бинокля.

Дневник Сент-Жерно — оставленный Джеремайей Ноулзом дневник, рассказывающий правду о разрушении Александрийского анклава и о Пей Шан-вей.

Дракон — самая крупная аборигенная наземная форма жизни Сейфхолда. Драконы бывают двух разновидностей: обыкновенный дракон (обычно подразделяется на драконов джунглей и горных драконов) и плотоядный великий дракон. См. Великий дракон.

Дракон джунглей — обобщенный термин, применяемый к равнинным драконам, более крупным, чем горные драконы. Серый дракон джунглей — самое крупное растительноядное животное на Сейфхолде.

Душащее дерево — низкорослый вид деревьев, произрастающий на Сейфхолде. Имеет много разновидностей и встречается в большинстве климатических зон планеты. Растет густо, выносливо, и его трудно искоренить, но для его процветания требуется довольно много солнечного света, а это значит, что оно редко встречается в зрелых старовозрастных лесах.

Жевательный лист — слегка наркотический лист местного сейфхолдского растения, широко используемый в качестве замены земного жевательного табака на большей части поверхности планеты.

Запреты Джво-дженг — определение допустимой технологии в соответствии с доктриной Церкви Ожидания Господнего. По сути, запреты ограничивают допустимую технологию той, которая приводится в действие ветром, водой или мускулами. Запреты могут быть истолкованы издаваемыми интендантами Приказами Шулера, которые обычно склоняются к консерватизму, но нередко коррумпированные интенданты высказываются за или против соответствия нововведения Запретам в обмен на финансовую компенсацию.

Зеркальные близнецы — сейфхолдский термин для обозначения сиамских близнецов.

Змея-крашер — огромный сейфхолдский хищник, примерно аналогичный удаву. Змеи-крашеры теплокровны, что лучше подходит для более холодного климата Сейфхолда, и могут достигать длины до шестидесяти футов. Они охотятся из засады, предпочитают бегство борьбе в опасных ситуациях, и иногда их могут одолеть даже относительно мелкие хищные животные. Тем не менее, если их загнать в угол, они являются грозными противниками, и, как известно, уничтожают даже молодых ящеров-резаков.

Золотоягодник — деревце, достигающее примерно десяти футов в высоту, которое растет в большинстве сейфхолдских климатических зон. Чай, заваренный из его листьев, является средством, специфичным для лечения морской болезни и тошноты.

Инжирная хурма — местный сейфхолдский фрукт, чрезвычайно терпкий и с относительно толстой кожурой.

Интендант — священнослужитель, назначенный в епископство или архиепископство в качестве прямого представителя канцелярии инквизиции. В частности, интенданту конкретно поручено следить за тем, чтобы не нарушались Запреты Джво-дженг. Интенданты также назначаются в воинские части.

Каменная вата — сейфхолдский термин для обозначения хризотила (белого асбеста).

Катамаунт — уменьшенная версия сейфхолдского ящера-резака. Катамаунт очень быстр и умнее своего более крупного собрата, а это значит, что он стремится избегать людей. Однако это смертоносный и опасный охотник сам по себе.

Кау-юнги — название, присвоенное людьми армии Бога противопехотным минам, и особенно минам направленного действия типа мины Клеймора, в память о «карманной ядерной бомбе», которую коммандер Пей Кау-юнг использовал против сторонников Эрика Лэнгхорна после уничтожения Александрийского анклава. Позже применялось ко всем наземным минам.

Кейтей — термин, используемый для описания личных коммуникаторов, предоставляемых сейджинам, которые сражались за Церковь в войне против падших.

Кесей хи — «великий огонь» или «великолепный огонь», из Священного Писания. Термин, используемый для описания сияющего нимба света, который командование операции «Ковчег» создавало вокруг своих аэрокаров и скиммеров, чтобы «доказать» свою божественность первоначальным колонистам Сейфхолда.

Кинжальный шип — местный чарисийский кустарник, достигающий в зрелом возрасте высоты около трех футов, с острыми как нож шипами длиной от трех до семи дюймов, в зависимости от сорта.

Когтистая ветвь — произрастающее на Сейфхолде вечнозеленое дерево с тонкими колючими иглами и ветвями, покрытыми полудюймовыми шипами. Достигает высоты почти семидесяти футов и при полной зрелости не несет ветвей на протяжении первых двадцати-двадцати пяти футов от земли.

Комментарии — разрешенные толкования и доктринальные расширения Священного Писания. Они представляют собой официально одобренное и санкционированное Церковью толкование оригинального Священного Писания.

Корень сна — сейфхолдское дерево, из корней которого производится целое семейство опиатов и обезболивающих. Термин «корень сна» часто используется в общем смысле для любого из этих фармацевтических продуктов.

Корзина Паскуале — добровольный сбор пожертвований для поддержки больных, бездомных и неимущих. Предполагается, что разница между суммой, внесенной добровольно, и суммой, необходимой для целей Корзины, будет внесена из казны Матери-Церкви в качестве первого взноса после получения десятины.

Короста — очень смолистое лиственное дерево, произрастающее на Сейфхолде. Получило свое название из-за пузырьков сока, которые сочатся из любого прокола в ее в остальном очень гладкой серо-коричневой коре и затвердевают в твердые красноватые «струпья». Его древесина похожа по окраске и зернистости на земное бразильское дерево, а сок дерева используется для получения аналогичных красных красителей для тканей.

Косынка — традиционный головной убор, который носят в королевстве Таро и который представляет собой специально разработанную бандану, повязываемую поперек волос.

Крабопаук — местный вид морских обитателей, значительно крупнее любого наземного краба. Это не ракообразное, а скорее сегментированный, прочно упрятанный, многоногий морской слизень. Его ножки на самом деле очень вкусны и считаются большим деликатесом.

Кракен (1) — общий термин, обозначающий целое семейство морских хищников. Кракены скорее похожи на акул, скрещенных с осьминогами. У них мощные, похожие на рыб тела; сильные челюсти с наклоненными внутрь, похожими на клыки зубами; и пучок щупалец сразу за головой, которые можно использовать, чтобы удерживать добычу, пока они ее пожирают. Самые мелкие прибрежные кракены могут достигать трех-четырех футов в длину; достоверно известно о глубоководных кракенах длиной до пятидесяти футов, а о тех, что еще крупнее, ходят легенды.

«Кракен» (2) — одно из трех крупнокалиберных морских артиллерийских орудий до Мерлина. Большой кракен имел массу примерно 3,4 тонны и стрелял сорокадвухфунтовым ядром. Масса королевского кракена равнялась четырем тоннам. Он также стрелял сорокадвухфунтовым ядром, но был специально разработан как оружие дальнего действия с более высоким давлением в канале ствола и меньшей зависимостью от ветра. Стандартный «кракен» представлял собой 2,75-тонное орудие средней дальности, стрелявшее тридцатипятифунтовым ядром диаметром примерно 6,2 дюйма.

«Кракен» новой модели - стандартное артиллерийское орудие имперского чарисийского флота. Он имеет массу около 2,5 тонн и стреляет тридцатифунтовым ядром диаметром примерно 5,9 дюйма. Хотя его масса немного меньше, чем у стандартного кракена (см. выше), а его ядро на двенадцать процентов легче, на самом деле из-за улучшения пороха и несколько увеличенной длины ствола он выстреливает ядро с большей скоростью и имеет большую дальность стрельбы при меньшей зависимости от ветра.

Круглый театр — самый большой и известный театр в городе Теллесберг. Поддерживаемый короной, но независимый от нее, и известный не только качеством своих постановок, но и готовностью представлять произведения, высмеивающие чарисийское общество, промышленность, аристократию и даже Церковь.

Крысопаук — местный вид паразитов, который занимает примерно экологическую нишу земной крысы. Как у всех млекопитающих Сейфхолда, у него шесть конечностей, но он выглядит как нечто среднее между волосатым монстром гила и насекомым с длинными, многосуставчатыми ногами, которые на самом деле выгибаются выше его позвоночника. Он раздражителен, но в основном труслив. Полностью взрослые особи мужского пола более крупных разновидностей достигают длины тела примерно два фута и еще двух футов хвоста, но более распространенные разновидности в среднем составляют всего два-три фута полной длины тела с хвостом.

Кузнечик — сейфхолдский аналог насекомого, который вырастает в длину до девяти дюймов и является плотоядным. К счастью, они встречаются не в таком количестве, как земные кузнечики.

Кукла-гнездо — харчонгская кукла народного творчества, похожая на русскую матрешку, в которой последовательно меньшие куклы вложены в полые деревянные куклы.

Кулак Кау-Юнга — название, примененное агентами инквизиции к организации Хелм Кливер, созданной в Зионе Эйвой Парсан/Анжелик Фонда.

Лихорадка позвоночника — общий термин для обозначения паралитических заболеваний, таких как полиомиелит, которые поражают нервную систему и вызывают паралич.

Ловчая ящерица — сейфхолдский хищник среднего размера, с длиной тела взрослых особей примерно в четыре фута. У них огромные челюсти, и они охотятся из засады, для чего обычно роют себе норы рядом с тропами животных, а затем набрасываются на рогатых ящеров и других травоядных животных, использующих эти тропы.

Ложное серебро — сейфхолдское название сурьмы.

Лосось — сейфхолдский вид рыб, названный так потому, что его репродуктивные привычки практически идентичны привычкам наземного лосося. Однако он почти больше похож на угря, чем на рыбу, так как его длина непропорционально больше ширины тела.

Масличное дерево — сейфхолдский вид деревьев, достигающих средней высоты примерно тридцать футов, с большими волосатыми стручками, которые содержат много мелких семян, очень богатых натуральными растительными маслами. Команда доктора Пей Шан-вей по терраформированию генетически модифицировала растение, чтобы повысить его продуктивность и сделать его безопасным для потребления человеком. Его выращивают в основном в пищевых целях, но он также является важным источником смазочных материалов, а во внутренних районах — и основным источником лампового масла.

Масло кракена — первоначально масло, добываемое из кракена и используемое в качестве топлива, в основном для ламп, в прибрежных и морских областях. В настоящее время большая часть масла для ламп поступает из морских драконов (см. ниже), а не из кракенов, и на самом деле масло морского дракона горит гораздо ярче и с более слабым запахом. Тем не менее, масла по-прежнему оцениваются с точки зрения ступеней качества «масла кракена».

Мастер Трейнир — в развлекательной традиции Сейфхолда обычный персонаж кукольного театра, поочередно неуклюжий заговорщик, чьи планы всегда терпят неудачу, и кукловод, который управляет всеми «актерами»-марионетками в пьесе.

Меч ракураи — специально обученные агенты инквизиции, засылаемые во вражеские тыловые районы. Они действуют полностью в одиночку, как и обычные ракураи инквизиции, но не являются террористами-смертниками или простыми террористами. Вместо этого их обучают как шпионов и лазутчиков, от которых ожидается, что они нанесут любой возможный ущерб, но с основной миссией сбора информации.

Меч Шулера — жестокое восстание, мятеж и бунт, спровоцированные инквизицией с целью свержения лорда-протектора Грейгэра Стонара и уничтожения республики Сиддармарк.

Мигающая ящерица (жук-ракураи) — маленькая биолюминесцирующая крылатая ящерица. Хотя она примерно в три раза больше светлячка, но занимает почти ту же нишу на Сейфхолде.

Моарте субита — любимое боевое искусство морских пехотинцев Земной Федерации, разработанное на колониальном мире Валахия.

Монастырь Сент-Жерно — материнский монастырь и штаб-квартира братьев Сент-Жерно, относительно небольшого и бедного, но влиятельного в архиепископстве Чарис ордена.

Морская бомба — термин лояльных Храму вооруженных сил для обозначения морской мины.

Морская корова — моржеподобное морское млекопитающее, которое в зрелом возрасте достигает длины тела примерно в десять футов.

Морской дракон — сейфхолдский эквивалент земного кита. Существует несколько видов морских драконов, самые крупные из которых достигают длины тела примерно в пятьдесят футов. Как и кит, морские драконы относятся к млекопитающим. Они защищены от океанических температур толстыми слоями жира и питаются крилем. Размножаются гораздо быстрее китов и являются основным источником пищи для роковых китов и крупных глубоководных кракенов. Большинство видов морских драконов добывают ради эквивалента масла и спермацета. Большой морской дракон дает до четырехсот галлонов масла.

Морской змей — название тральщика-паравана в имперском чарисийском флоте.

Мрамор де-Кастро — густо завитый розовый мрамор с гор де-Кастро в Северном Харчонге, который ценится скульпторами, особенно в религиозном и церковном искусстве.

Нарвал — вид морских обитателей Сейфхолда, названный в честь одноименного вида со Старой Земли. Сейфхолдские нарвалы достигают около сорока футов в длину и снабжены двойными роговидными бивнями длиной до восьми футов. Они живут в больших группах или стаях и совсем не застенчивы и не замкнуты. Известно, что стаи взрослых нарвалов отбиваются от стаи кракенов.

Нападающий Кау-юнга, также просто «нападающий» — прозвище боевых инженеров ИЧА для огнемета.

Небесный гребень — высокое, стройное лиственное сейфхолдское дерево. Достигает высоты примерно от восьмидесяти пяти до девяноста футов и имеет очень короткие, редко превышающие восемь футов в длину плотные ветви, покрытые листьями, похожими на листья падуба.

Новая модель — общий термин, все чаще применяемый к технологическим инновациям (особенно к технологиям ведения войны), внедренным Чарисом и его союзниками. См. Кракен новой модели.

НОИТ — нейронная обучающая и тренирующая машина, стандартное средство обучения в Земной Федерации.

Обезьяноподобный ящер — гораздо более крупный и мощный родственник ящериц-мартышек. В основном обитает на земле, хотя способен лазать по деревьям, выдерживающих его массу. Большой горный обезьяноподобный ящер весит от девятисот до тысячи фунтов, в то время как равнинный обезьяноподобный ящер — не более ста-ста пятидесяти фунтов. Обезьяноподобные ящеры живут семьями до двадцати или тридцати взрослых особей, и в то время как ящерицы-мартышки обычно убегают, столкнувшись с угрозой, обезьяноподобные ящеры с гораздо большей вероятностью отреагируют на угрозу атакой. Нередки случаи, когда две или три «семьи» обезьяноподобных ящеров объединяют силы против особо опасных хищников, и даже великий дракон, как правило, избегает такой угрозы.

Огненная ива — вечнозеленое дерево, произрастающее в умеренных и субарктических регионах Восточного Хейвена. Огненная ива редко вырастает намного выше пятнадцати-шестнадцати футов в высоту и имеет длинные, похожие на ленты листья. Предпочитает относительно влажные условия выращивания и дает плотные гроздья ягод, цвет которых варьируется от ярко-оранжевого до алого.

Огненная лоза — крупная, выносливая, быстрорастущая лоза Сейфхолда. Ее побеги могут превышать два дюйма в диаметре, и все растение чрезвычайно богато натуральными маслами. Представляет серьезную опасность для человеческого жилья, особенно в местах с засушливым, сухим летом, из-за его очень высокой естественной воспламеняемости и потому, что его масло ядовито для людей и земных видов животных. Однако измельченная огненная лоза и ее семенные коробочки являются важным источником смазочных масел, и по этой причине в некоторых районах ее выращивают в коммерческих целях.

Огненное крыло — сейфхолдский термин для кавалерийского маневра, очень похожего на терранский каракол, в котором конные войска ведут пистолетный огонь по пехоте с близкого расстояния. Он также предназначен для использования против вражеской кавалерии при благоприятных условиях.

Одуванчик — сейфхолдский одуванчик вырастает примерно в два раза выше земного растения, в честь которого он назван, но в остальном чрезвычайно похож на него по внешнему виду, и его семена рассеиваются почти таким же образом.

Озарения — записанные высказывания и наблюдения великих викариев Церкви Ожидания Господнего и канонизированных святых. Они представляют собой глубоко важные духовные и вдохновляющие учения, но, будучи произведением подверженных ошибкам смертных, не имеют такого же авторитета, как само Священное Писание.

Операция «Ковчег» — последняя отчаянная попытка Земной Федерации основать недоступную для ксенофобов Гбаба скрытую колонию, создавшая человеческое поселение на Сейфхолде.

Охотничья ящерица — одна из нескольких пород очень быстрых, плотоядных ящериц, выведенных и обученных выслеживать добычу. Породы охотничьих ящериц варьируются по размеру от ящерицы Тигелкампа, которая несколько меньше земной борзой, до ящерицы Грей-Уолл, длина тела которой превышает пять футов, а максимальный вес составляет около двухсот пятидесяти фунтов.

Очищающее средство Паскуале — сейфхолдский термин для обозначения карболовой кислоты.

Падшие — архангелы, ангелы и смертные, которые последовали за Шан-вей в ее восстании против Бога и законной власти архангела Лэнгхорна. Этот термин применим ко всем приверженцам Шан-вей, но чаще всего используется по отношению к ангелам и архангелам, которые добровольно последовали за ней, а не к смертным, которых обманули, заставив повиноваться ей.

Пеностон — сейфхолдский эквивалент морской пенки (сепиолита). Этот светлый, мягкий камень получил свое название от того же источника, что и пена, поскольку его иногда находят плавающим в Тэншарском заливе. Его основное применение заключается в изготовлении курильниц для благовоний в Церкви Ожидания Господнего, а также в изготовлении табачных трубок и мундштуков для сигар.

Песчаная личинка — отвратительное плотоядное животное, очень похожее на шестиногого слизняка, которое обитает на пляжах Сейфхолда чуть выше линии прибоя. Песчаные личинки обычно не хватают живую добычу, хотя не возражают против того, чтобы пожирать мелкие существа, которые случайно попадают в их пасть. Их естественная окраска хорошо сочетается с их песчаной средой обитания, и обычно они прячутся, зарываясь телом в песок, пока полностью не покроются им или не останется только небольшая часть спины.

ПИКА — персональный интегрированный кибернетический аватар, полнофункциональный дубликат-эквивалент личности человека в практически неразрушимом киберкомпозитном перестраиваемом теле, использовавшийся в погибшей Земной Федерации в опасных технологических процессах и экспериментах, экстремальных видах спорта, в военных целях. Срок службы неэмансипированного, неавтономного ПИКА жестко ограничивался десятью сутками. В попытке сохранить на Сейфхолде память о прошлом человечества и его будущих целях это ограничение было снято для единственного отключенного почти на тысячу лет аватара давно погибшей лейтенант-коммандера Нимуэ Албан. В патриархальном Сейфхолде этот разбуженный аватар действует под именем сейджина Мерлина Этроуза. Ему в помощь Сова строит еще одного кибернетического аватара, на этот раз исходно в женском теле. Оба они считаются эмансипированными личностями с полным юридическим статусом, позволяющим действовать неограниченное время.

«Пики Колстира» — военный марш Сиддармарка, написанный в память о зверствах деснаирцев в одной из ранних войн между республикой Сиддармарк и Деснаирской империей. Когда играется на поле боя, он объявляет, что армия республики Сиддармарк не намерена давать пощады.

Поворотный волк — легкое, преимущественно противопехотное артиллерийское орудие, установленное на шарнире для удобства перемещения. См. Волк.

Подметальные машины Шан-вей, также просто «подметальные машины» — чарисийское название сейфхолдской версии мины Клеймора. Задняя панель мины имеет размеры примерно восемнадцать на тридцать дюймов и покрыта пятьюстами семьюдесятью шестью шрапнельными шариками 50-го калибра, которые при подрыве выстреливают в конусообразную зону взрыва. См. Кау-юнги.

Подставки для ног Шан-вей, также просто «подставки для ног» — чарисийское название ненаправленных противопехотных мин, которые, как правило, закапываются или закладываются на поверхности и обычно взрываются с помощью ударного реле давления. См. Кау-юнги.

Плоский орех — орех с одной плоской стороной и толстой скорлупой, растущий на лиственных деревьях высотой примерно до тридцати футов с большими четырехлопастными листьями. Черные грецкие орехи генетически реконструированы так, чтобы быть съедобными для человека; красные грецкие орехи слегка ядовиты. В черном слабом орехе очень много белка.

Проволочная лоза — произрастающая на Сейфхолде лоза, не столь быстрорастущая, как кудзу, но столь же живучая, плюс некоторые ее разновидности имеют длинные острые шипы. В отличие от многих местных видов сейфхолдских растений, довольно хорошо сочетается с завезенными земными видами. Часто используется сейфхолдскими фермерами в качестве своего рода комбинированной живой изгороди и забора из колючей проволоки.

Псевдодуб — дерево с грубой корой, похожее на дуб Старой Земли, встречающееся в тропической и субтропической зонах. Хотя он действительно напоминает дуб Старой Земли, это вечнозеленое растение с семенами в «сосновых шишках».

Псевдопальма — тропическое сейфхолдское дерево, которое напоминает земную королевскую пальму, за исключением того, что зрелый экземпляр достигает более шестидесяти футов в высоту. Дает терпкие, похожие на сливу плоды около пяти дюймов в диаметре, используемые в кулинарии и для еды в сыром виде, но наибольшую коммерческую ценность они представляют как сырье для псевдопальмового вина.

Псевдотополь — местное сейфхолдское дерево, очень быстрорастущее и прямостоячее, произрастающее в умеренных зонах планеты и достигающее высоты примерно девяноста футов.

Псевдотунец — один из нескольких местных видов рыб, обитающих на Сейфхолде, длина которых колеблется примерно от трех футов до чуть более пяти.

Пушечные собаки — прозвище пехоты и кавалерии ИЧА для артиллеристов их собственной армии.

Пятидневка — «неделя» Сейфхолда, состоящая всего из пяти дней, с понедельника по пятницу.

Ракураи (1) — буквально «удар молнии». Термин Священного Писания для обозначения кинетического оружия, использованного для уничтожения Александрийского анклава.

Ракураи (2) — организация террористов-смертников, одиночек, обученных и развернутых Уиллимом Рейно и Жэспаром Клинтаном. Безопасность ракураи настолько строга, что даже Клинтан не знает имен и личностей отдельных ракураи или целей, против которых их направил Рейно.

Реформист — тот, кто связан с реформистским движением. Большинство реформистов за пределами Чарисийской империи по-прежнему считают себя сторонниками Храма.

Реформистское движение — движение внутри Церкви Ожидания Господнего, стремящееся реформировать злоупотребления и коррупцию, которые становятся все более очевидными (и серьезными) за последние сто-сто пятьдесят лет. В значительной степени подпольное и не сфокусированное до появления Церкви Чариса, движение привлекает все большую поддержку по всему Сейфхолду.

Рогатый ящер — ящер размером примерно с лося с единственным рогом, который разветвляется на четыре острых конца примерно в последней трети своей длины. Рогатые ящеры — травоядные животные и не особенно свирепы.

Роковой кит — самый опасный хищник Сейфхолда, хотя, к счастью, его редко привлекает что-то столь мелкое, как люди. Известно, что роковые киты достигают ста футов в длину, и они являются чисто плотоядными животными. Каждому роковому киту требуется огромный объем вод, и встречи с ними редки, чему люди так же рады. Роковые киты едят все… включая самых больших кракенов. Известно, что в крайне редких случаях они нападали на торговые суда и военные галеры.

Рука Кау-Юнга — неофициальное название, присвоенное Хелму Кливеру и его сотрудникам агентами-инквизиторами, пытающимися бороться с организацией.

Рыцари земель Храма — корпоративный титул прелатов, управляющих землями Храма. Технически, рыцари земель Храма — это светские правители, которые просто случайно также занимают высокие церковные должности. Согласно букве закона Церкви, то, что они могут делать как рыцари земель Храма, полностью отделено от любых официальных действий Церкви. Эта юридическая фикция не раз представляла значительную ценность для Церкви.

Сахарное яблоко — тропическое фруктовое дерево Сейфхолда с плодами ярко-фиолетового цвета, кожура которых очень похожа на кожуру земного мандарина, а консистенция почти такая же, как у земного яблока. Однако в них больше натурального сахара, чем в яблоке, отсюда и название.

Свеча Шан-вей (1) — намеренно вызывающее название, присвоенное чарисийцами зажигаемым трением спичкам. Позже сокращено до «Шан-вей».

Свеча Шан-вей (2) — название, данное сторонниками Храма осветительным парашютным сигнальным ракетам, разработанным Чарисом.

Свидетельства — безусловно, самые многочисленные из священных писаний Церкви Ожидания Господнего, состоят из непосредственных наблюдений первых нескольких поколений людей на Сейфхолде. Они не имеют того же статуса, что и Священное Писание, потому что в них не раскрываются основные учения и вдохновение Бога. Вместо этого, в совокупности, они формируют важное обоснование «исторической точности» Писания и убедительно подтверждают тот факт, что события, которые они описывают, действительно имели место.

Святая Ивлин — покровительница аббатства Сент-Ивилейн в Теллесберге; жена святого Жерно.

Святой Коди — сейджин, который сражался за Церковь Ожидания Господнего в войне против падших. Он был убит незадолго до окончания той войны, а позже лишен звания святого и вычеркнут из церковных сейджинов.

Святой Жерно — покровитель монастыря святого Жерно в Теллесберге; муж святой Ивлин.

Священное Писание — основополагающая священная книга Церкви Ожидания Господнего.

Северное шипастое дерево — вечнозеленое дерево, произрастающее в арктических и субарктических регионах. Ветви шипастого дерева имеют резко заостренную форму, благоприятствующую осыпанию снега, с острыми, жесткими шипами, от которых дерево получило свое название.

Сейджин — мудрец, святой человек, мистик. Легендарные воины и учителя, к которым, как считается, прикоснулось аншинритсумей. Многие образованные сейфхолдцы считают сейджинов мифологическими, вымышленными персонажами.

Серый туман — термин Сейфхолда для обозначения болезни Альцгеймера.

Сестры святого Коди — орден монахинь, созданный для почитания и увековечения памяти святого Коди. Последний из «ангелов» использовал кинетическое оружие, чтобы уничтожить аббатство и гробницу святого Коди вскоре после того, как умер последний из первоначальных Адамов и Ев.

Скальный медведь — сейфхолдское млекопитающее, которое напоминает наземного медведя гризли, скрещенного с енотом. У него на морде отметины «маски» енота и круглые уши сумчатых. Однако, в отличие от земных медведей, скальные медведи почти исключительно плотоядны.

Скальный ящер — шестиногое сейфхолдское яйцекладущее млекопитающее, занимающее примерно ту же нишу, что и снежные горные бараны, с массой взрослых самцов от ста пятидесяти до двухсот пятидесяти фунтов в среднем.

Слезы Лэнгхорна — квартет альпийских озер в горах Света. Слезы Лэнгхорна, как сообщается, были известны как Радость Лэнгхорна перед разрушением рифа Армагеддон.

Слизистая жаба — земноводный пожиратель падали с длиной тела около семи дюймов. Свое название получил из-за густой слизи, покрывающей его кожу. Его укус ядовит, но редко приводит к смерти.

Снарк — самонаводящаяся автономная разведывательно-коммуникационная платформа.

Снэпдрэгон — сейфхолдский аналог земной гигантской морской черепахи, на самом деле не связанный ни с одним из других видов драконов планеты. Это теплокровное животное, форма его тела очень похожа на форму земной кожистой морской черепахи, но вдвое меньше ее, с длиной тела полностью зрелых самцов снэпдрэгона более девяти футов. Ни один из ныне живущих жителей Сейфхолда не знает, почему снэпдрэгон получил свое название.

Совет викариев — в Церкви Ожидания Господнего эквивалент коллегии кардиналов.

Состав Д — чарисийское название тротила.

Стальной чертополох — местное сейфхолдское растение, очень похожее на ветвистый бамбук. Несет семенные коробочки, наполненные мелкими колючими семенами с прикрепленными к ним тонкими прямыми волокнами. Семена чрезвычайно трудно удалить вручную, но волокно можно сплести в ткань, которая даже прочнее хлопчатого шелка, его также можно скрутить в чрезвычайно прочную, устойчивую к растяжению веревку. Растет почти так же быстро, как настоящий бамбук, а выход сырого волокна с акра на семьдесят процентов выше, чем у земного хлопка.

Сторонник (приверженец, лоялист) Храма — тот, кто не принимает раскол, совершенный Церковью Чариса вопреки великому викарию и совету викариев Церкви Ожидания Господнего. Некоторые сторонники Храма также являются реформистами (см. выше), но все они едины в осуждении раскола между Чарисом и Храмом.

Сургой касаи — «ужасный огонь» или «великий огонь», истинный дух Божий, прикосновение Его божественного огня, которое может выдержать только ангел или архангел.

Теллесберг Кракенз — профессиональный бейсбольный клуб Теллесберга.

Тиковое дерево — местное сейфхолдское дерево, древесина которого содержит большое количество кремнезема и других минералов. Хотя оно достигает большей высоты, чем тик Старой Земли, и имеет игольчатую листву, его древесина очень похожа по зернистости и окраске на земное дерево и, как у земного тика, чрезвычайно устойчива к погодным условиям, гниению и насекомым.

Титановый дуб — очень медленно растущее, долгоживущее лиственное сейфхолдское дерево, которое достигает высоты до трехсот тридцати футов.

Травяная ящерица — сейфхолдское травоядное животное, несколько крупнее земной немецкой овчарки, которое фермеры считают серьезным вредителем. Существует несколько подвидов, которые встречаются почти повсеместно за пределами арктических регионов.

Тральщик бомб — название тральщика в имперском чарисийском флоте.

Угловая труба — чарисийский термин для обозначения перископа.

Ударный огонь — чарисийский термин, обозначающий зажигалку для сигар или трубок.

Указы Шулера — кодифицированные внутренние директивы, правила и руководства по процедурам управления инквизиции.

Уравнители — реформистское / революционное движение на материке, направленное на преодоление всех социальных и экономических различий в обществе.

Фланцевая балка — сейфхолдский термин, используемый для обозначения того, что земной инженер назвал бы «двутавровой балкой».

Флеминговый мох — произрастающий на Сейфхолде абсорбирующий мох, который был генетически реконструирован терраформирующими бригадами Шан-вей, чтобы обладать природными антибиотическими свойствами, одна из основ медицинской практики Сейфхолда.

Фонтаны Шан-вей, также просто «фонтаны» — чарисийское название «прыгающих мин». При подрыве пусковой заряд поднимает мину примерно на высоту пояса, прежде чем она взорвется, разбрызгивая шрапнельные шарики под углом в триста шестьдесят градусов. См. Кау-юнги.

Фугасная бомба — термин лояльных Храму вооруженных сил для обозначения фугаса.

Хай-хэлоу — очень выносливая, зимостойкая порода лошадей.

Хаммер-айлендер — сейфхолдский термин, обозначающий непромокаемую шляпу от непогоды, сделанную из клеенки или просмоленного холста. Получил свое название от острова Хаммер, где наблюдаются одни из самых суровых погодных условий на Сейфхолде.

Хейрата дрэгонз — профессиональная бейсбольная команда Хейраты, традиционные соперники Теллесберг кракенз за чемпионство королевства.

Хек — сейфхолдская рыба. Как и у большинства обитающих на Сейфхолде «рыб», у нее очень длинное, извилистое тело, но голова действительно напоминает земного хека или треску с крючковатой челюстью.

Хелм Кливер — название «волшебного меча» сейджина Коди, заимствованное Ниниэн Рихтейр для организации тайных диверсионных действий, созданной параллельно сестрам святого Коди.

Хикоусен — термин, используемый для описания аэромобилей, предоставленных сейджинам, которые сражались за Церковь в войне против падших.

Хлопчатый шелк — произрастающее на Сейфхолде растение, волокно которого обладает многими свойствами шелка и хлопка. Это волокно очень легкое и прочное, но в сыром виде содержится в стручке растения, который еще больше наполнен семенами, чем хлопок Старой Земли. Из-за большого количества ручного труда, необходимого для сбора и обработки стручков, а также для удаления из них семян, изделия из хлопчатого шелка стоят очень дорого.

Храм — комплекс, построенный архангелами с использованием технологий Земной Федерации как штаб-квартира Церкви Ожидания Господнего. Содержит множество «мистических» способностей, которые демонстрируют чудесную силу архангелов любому, кто их видит.

Храмовая четверка — четыре викария, которые доминируют в совете викариев Церкви Ожидания Господнего и эффективно контролируют его.

Храмовый мальчик — чарисийский/сиддармаркский сленг, обозначающий того, кто служит в армии Бога. Это не ласковое обращение.

Церковь Ожидания Господнего — церковь и религия, созданные командным составом операции «Ковчег» для контроля над колонистами и их потомками и предотвращения повторного появления передовых технологий.

Церковь Чариса — раскольническая церковь, которая отделилась от Церкви Ожидания Господнего после попытки храмовой четверки уничтожить королевство Чарис.

Час Лэнгхорна — 31-минутный период, который приходится сразу после полуночи. Он был вставлен первоначальными «архангелами», чтобы компенсировать некратную земному часу дополнительную продолжительность 26,5-часовых суток Сейфхолда. Предполагается, что он используется для созерцания и благодарения.

Чемберфрут — местное сейфхолдское растение, похожее на земную тыкву-калебас. Чемберфрут выращивают как в качестве источника пищи, так и в качестве естественной емкости. Существует несколько разновидностей чемберфрута, и одно из его распространенных применений — изготовление трубок из пеностекла для курения.

Шеллхорн — сейфхолдский аналог ядовитого насекомого с твердым складывающимся панцирем. В сложенном виде внутри панциря он практически неотличим от спелого плоского ореха.

Шершень — сейфхолдский аналог жалящего хищного насекомого, достигает более двух дюймов в длину и гнездится в наземных норах. Его яд высокотоксичен для сейфхолдских форм жизни, но на большинство земных форм жизни он серьезно не влияет (однако около десяти процентов всех людей проявляют потенциально смертельную аллергическую шоковую реакцию на него). Шершни очень агрессивны, территориальны и инстинктивно сначала нападают на глаза своих жертв.

Шиповник — цветущий кустарник, различные подвиды которого встречаются в большинстве климатических зон Сейфхолда. Его цветы бывают самых разных цветов и оттенков, а тропические разновидности, как правило, более высокие и имеют более нежные соцветия.

Ягоды шиповника — любой из нескольких сортов ягод, которые растут на местных колючих сейфхолдских кустарниках.

Ящерица в маске — сейфхолдский эквивалент хамелеона, плотоядное животное длиной около двух футов, которое использует свою маскировочную способность, чтобы заманить мелкую добычу на подходящее расстояние, прежде чем наброситься на нее.

Ящерица-мартышка — общий термин для нескольких видов древесных сумчатых, похожих на ящеров. Ящерицы-мартышки бывают самых разных форм и размеров, хотя ни одна из них не намного крупнее шимпанзе Старой Земли, а большинство значительно меньше. У них две руки, очень похожие на человеческие, хотя на каждой руке только три пальца и противопоставленный большой палец, а «руки-лапы» средних конечностей имеют ограниченную способность к хватанию, без противопоставленного большого пальца. Ящерицы-мартышки, как правило, возбудимы, очень энергичны и талантливо имитируют человеческое поведение.

Ящерица-падальщик — питающийся падалью хищник, заполняющий нишу низкорослой гиены, скрещенной с шакалом. Ящерицы-падальщики поедают мелкую живую добычу, но они, как правило, трусливы, и большинство сейфхолдцев относятся к ним с презрением и брезгливостью.

Ящерная нора — термин вооруженных сил лоялистов Храма, обозначающий окоп в виде «лисьей норы».

Ящерокошка — пушистая ящерица размером примерно с земную кошку. Они содержатся в качестве домашних животных и очень ласковы.

Ящеролиса — теплокровное шестилапое всеядное животное, покрытое мехом, цвет которого варьируется от тускло-красноватого до очень темно-серого. Большинство видов ящеролис способны лазать по деревьям. Они имеют длину от сорока до сорока восьми дюймов, с пушистыми хвостами длиной примерно двадцать пять дюймов, и весят от двадцати до тридцати фунтов.

Ящер-резак — шестилапое, похожее на ящера, пушистое яйцекладущее млекопитающее. Один из трех высших наземных хищников Сейфхолда. Его пасть содержит два ряда клыков, способных пробить кольчугу, а на лапах четыре длинных пальца, каждый из которых заканчивается когтями длиной до пяти-шести дюймов.

Архангелы:

Архангел

Сфера власти

Символ

Лэнгхорн

законы и жизнь

скипетр

Бедар

мудрость и знания

лампа

Паскуале

лечение и медицина

кадуцей

Сондхайм

агрономия и земледелие

сноп колосьев

Траскотт

животноводство

лошадь

Шулер

правосудие

меч

Джво-дженг

допустимая технология

пламя

Чихиро (1)

история

писчее перо

Чихиро (2)

стража

меч

Андропов

удача

игральные кости

Хастингс

география

компас

Падший архангел

Сфера власти

Шан-вей

мать зла/злых амбиций

Кау-юнг

разрушение

Проктор

искушение/запретное знание

Салливан

обжорство

Эшер

ложь

Грималди

чума

Ставраки

скупость

Иерархия Церкви Ожидания Господнего:

Церковный чин

Отличительный цвет

Камень служебного кольца

Великий викарий

темно-синий

сапфир с рубинами

Викарий

оранжевый

сапфир

Архиепископ

белый с оранжевым

рубин

Епископ-исполнитель

белый

рубин

Епископ

белый

рубин

Вспомогательный епископ

зеленый с белым

рубин

Верховный священник

зеленый

золото (без камня)

Священник

коричневый

нет

Младший священник

коричневый

нет

Пономарь

коричневый

нет

Священнослужители, не принадлежащие к определенному ордену, носят сутаны исключительно в цвете своего ранга. Сутаны вспомогательных епископов зеленого цвета с узкими белыми полосами. Сутаны архиепископов белые, но отделаны оранжевым. Священнослужители, принадлежащие к одному из церковных орденов (см. ниже), носят одеяния (обычно с узорами, характерными для каждого ордена) в цветах ордена, но с символом их ордена на правой стороне груди, обозначенным цветом их священнического звания. В официальных облачениях картина обратная; то есть их облачения окрашены в цвета их священнических званий, а символ ордена — в цвет их ордена. Все члены духовенства обычно носят либо рясы, либо сутаны своих орденов. Головной убор представляет собой треугольный «колпак священника», почти идентичный треуголкам восемнадцатого века. Шапочка черная для всех, кто младше викария. Младшие священники и священники носят коричневые кокарды. Вспомогательные епископы носят зеленые кокарды. Епископы и епископы-исполнители носят белые кокарды. Белые кокарды архиепископов с широкой оранжевой лентой в виде голубиного хвоста сзади. Шапки викариев оранжевые без кокарды или ленты, а шапка великого викария белая с оранжевой кокардой.

Все священнослужители Церкви Ожидания Господнего связаны с одним или несколькими великими церковными орденами, но не все являются членами этих орденов. Или, возможно, было бы точнее сказать, что не все являются полноправными членами своих орденов. Каждый рукоположенный священник автоматически присоединяется к ордену епископа, который его рукоположил, и (по крайней мере, теоретически) обязан в первую очередь подчиняться этому ордену. Однако только члены духовенства, принявшие обеты ордена, считаются полноправными членами или братьями/сестрами этого ордена. (Примечание: в Церкви Ожидания Господнего нет женщин-священников, но женщины могут достичь высокого церковного звания в одном из орденов.) Только полноправные братья или сестры ордена могут достичь ранга в этом ордене, и только члены одного из великих орденов имеют право на возведение в викариат.

Великими орденами Церкви Ожидания Господнего, в порядке старшинства и власти, являются:

Орден Шулера, который в первую очередь занимается внедрением церковной доктрины и теологии. Главой ордена Шулера всегда является великий инквизитор, который автоматически является членом совета викариев. Влияние шулеритов в Церкви неуклонно растет уже более двухсот лет, и сегодня орден явно является доминирующей силой в церковной иерархии. Цвет ордена — фиолетовый, а его символ — меч.

Орден Лэнгхорна технически старше ордена Шулера, но потерял свое первенство во всех практических смыслах. Орден Лэнгхорна предоставляет церковных юристов, и поскольку церковное право заменяет светское право на всем Сейфхолде, это означает, что все юристы и законодатели (юристы) либо являются членами ордена, либо должны быть проверены и одобрены орденом. В свое время это дало лэнгхорнитам неоспоримое первенство, но шулериты низвели орден Лэнгхорна до преимущественно административной роли, и глава ордена потерял свое обязательное место в совете викариев несколько поколений назад (в год Божий 810). Излишне говорить, что между шулеритами и лэнгхорнитами существует определенная напряженность. Цвет ордена Лэнгхорна — черный, а его символом является скипетр.

Орден Бедар претерпел наибольшие изменения из всех первоначальных великих орденов Церкви. Первоначально инквизиция была создана бедаристами, но сами бедаристы фактически передали эту функцию шулеритам, когда реформы святого Грейгэра превратили орден в основной обучающий орден церкви. Сегодня бедаристы являются философами и педагогами, как на университетском уровне, так и среди крестьян, хотя они также сохраняют свою функцию экспертов по психическому здоровью и советников Сейфхолда. Орден также занимается заботой о бедных и неимущих. Возможно, по иронии судьбы, учитывая роль «архангела Бедар» в создании Церкви Ожидания Господнего, большой процент реформистского духовенства происходит из этого ордена. Как и у шулеритов, глава ордена Бедар всегда занимает место в совете викариев. Цвет ордена — белый, а его символом является масляная лампа.

Орден Чихиро уникален тем, что имеет две отдельные функции и разделен на два отдельных ордена. Орден Пера отвечает за обучение и надзор за церковными писцами, историками и бюрократами. Он отвечает за архивы Церкви и все ее официальные документы. Орден Меча — это воинствующий орден, который часто тесно сотрудничает с шулеритами и инквизицией. Это источник офицерского корпуса для храмовой стражи, а также для большинства офицеров номинально светской армии и флота земель Храма. Его глава всегда является членом совета викариев, как генерал-капитан Церкви Ожидания Господнего, и обычно выполняет роль военного министра. Цвет ордена — синий, и символом ордена Пера является писчее перо. Орден Меча изображает то же перо, но скрещенное с мечом в ножнах.

Орден Паскуале — еще один могущественный и влиятельный орден Церкви. Как и орден Бедар, является обучающим орденом, но его область специализации — целительство и медицина. Из паскуалатов получаются очень хорошо подготовленные хирурги, но из-за их религиозных учений они не могут следовать какой-либо зародышевой теории медицины. Все лицензированные целители Сейфхолда должны быть проверены и одобрены орденом Паскуале, и орден глубоко вовлечен в политику общественной гигиены и (менее глубоко) в заботу о бедных и неимущих. Большинство больниц Сейфхолда связаны, по крайней мере в какой-то степени, с орденом Паскуале. Глава ордена Паскуале обычно, но не всегда, является членом совета викариев [перечисленные ограничения на представительство указанных восьми великих орденов в совете из трехсот формально равноправных викариев выглядят несуразными; скорее, подразумевается членство в неофициальном узком контролирующем органе типа храмовой четверки]. Цвет ордена — зеленый, а его символом является кадуцей.

Орден Сондхейма и орден Траскотта обычно считаются «братскими орденами» и похожи на орден Паскуале, но занимаются агрономией и животноводством соответственно. Оба также являются обучающими орденами, и они совместно и глубоко вовлечены в сельское хозяйство и производство продуктов питания Сейфхолда. Учения архангела Сондхейма и архангела Траскотта, включенные в Священное Писание, были ключевыми элементами в продолжающемся терраформировании Сейфхолда после общего отказа от передовых технологий. Однако оба этих ордена потеряли свои обязательные места в совете викариев более двухсот лет назад. Цвет ордена Сондхейма — коричневый, а его символом является сноп зерна; цвет ордена Траскотта — коричневый с зеленой отделкой, а его символом является лошадь.

Орден Хастингса — самый младший (и наименее могущественный) из нынешних великих орденов. Орден является учебным, как и ордена Сондхейма и Траскотта, и выпускает подавляющее большинство картографов и геодезистов Сейфхолда. Хастингиты также обеспечивают большинство официально санкционированных астрономов Сейфхолда, хотя они твердо придерживаются того, что можно было бы считать теорией Вселенной Птолемея. «Цвет» ордена на самом деле представляет собой клетчатый узор зеленого, коричневого и синего цветов, представляющий растительность, землю и воду. Его символ — компас.

Орден Джво-дженг, некогда один из четырех величайших орденов Церкви, был поглощен орденом Шулера в 650 году Божьем, в то время как инквизиция была передана шулеритам. С тех пор орден Джво-дженг не существует как независимый.

Орден Андропова занимает своего рода золотую середину или серую зону между великими орденами Церкви и второстепенными орденами. Согласно Священному Писанию, Андропов был одним из ведущих архангелов во время войны против Шан-вея и падших, но он всегда был более беззаботным (кто-то стесняется сказать легкомысленным), чем его товарищи. Его орден имеет определенные эпикурейские тенденции, которые традиционно принимаются Церковью, потому что это лотереи, казино, скачки на лошадях и / или ящерицах и т. д. Собирает много денег на благотворительные цели. Практически каждый букмекер на Сейфхолде либо является членом ордена Андропова, либо, по крайней мере, считает архангела своим покровителем. Излишне говорить, что членство в ордене Андропова не гарантирует места в совете викариев. Цвет ордена — красный, а его символом является пара игральных костей.

* * *

В дополнение к вышеупомянутым церковным орденам существует великое множество второстепенных орденов: нищенствующие ордена, ордена сестер милосердия (обычно, но не всегда связанные с орденом Паскуале), благотворительные ордена (обычно, но не всегда связанные с орденом Бедар или орденом Паскуале), аскетические ордена и т. д. Все великие ордена содержат многочисленные монастыри и конвенты, как и многие меньшие ордена. Члены второстепенных орденов не могут становиться викариями, если они также не являются членами одного из великих орденов.

Content

Дэвид ВЕБЕР
К ГРЯДУЩЕМУ ТРИУМФУ

ОКТЯБРЬ, Год Божий 897

.I

НОЯБРЬ, Год Божий 897

.I

II

III

.IV

.V

.VI

.VII

.VIII

ФЕВРАЛЬ, Год Божий 898

.I

.II

.III

IV

.V

.VI

.VII

VIII

IX

X

.XI

.XII

.XIII

XIV

АПРЕЛЬ, Год Божий 898

.I

.II

.III

.IV

V

.VI

.VII

.VIII

.IX

.X

.XI

.XII

МАЙ, Год Божий 898

.I

II

III

IV

.V

.VI

ИЮНЬ, Год Божий 898

.I

.II

III

.IV

.V

.VI

.VII

.VIII

.IX

.X

.XI

.XII

ИЮЛЬ, Год Божий 898

.I

.II

.III

.IV

.V

VI

АВГУСТ, Год Божий 898

.I

.II

III

.IV

V

.VI

.VII

VIII

ФЕВРАЛЬ, Год Божий 899

.I

Примечание автора

Глоссарий