Век магии и пара. Книга 4. Лейтенант

Часть I. Глава 1

Дышать было нечем, рубашка промокла насквозь от пота. Мало того, что на улице – жуткая духота, так ещё и котёл жарит, прямо спиной. Я постоянно вытирал лоб и глаза платком, но всё равно солёные ручьи текли из-под шлемофона, мешая сосредоточиться на наблюдении за местностью, которое я вёл через перископ в командирской башенке.

Танк ехал по размокшей от ливней дороге между утлыми кирпичными домишками с бамбуковыми, частично обвалившимися крышами. Из-за частых обстрелов во всём посёлке не осталось ни одного целого строения. Я высунулся из люка. Так был и обзор лучше, и не так душно. Но из-за дикой влажности даже на улице я чувствовал себя как в бане.

Последние три дня с неба лились безостановочные потоки воды, и солдаты обеих сторон сидели по окопам, но стоило хлябям небесным закрыться, война тут же возобновилась. Бой шёл за посёлок, который целый месяц находился под контролем английских герцогов. Неделю назад командование александрийской армии перебросило сюда полк пехоты и наш танковый батальон и, как только погода нормализовалась, мы пошли на штурм.

Я ехал в однобашенном танке, вооружённом короткоствольной 77-мм пушкой. Машина выглядела неказисто, а большая высота делала её хорошей мишенью. Но зато танк имел серьёзную по здешним меркам защиту. Лобовую броню мы нарастили дополнительными листами так, что толщина стала равняться почти десять сантиметров, борта тоже укрепили. Скорость немного упала, но машина и так резвостью не отличалась, к тому же, когда танк используется в качестве средства поддержки пехоты, манёвренность отходит на второй план. А до иного применения танков тактическая мысль в этом мире пока не доросла.

Вот и сейчас мы двигались вместе с пехотой, которая с винтовками наперевес шлёпала по грязи слева и справа от машины. Взглянув вниз, я мог наблюдать вокруг тёмно-зелёные каски бойцов седьмого пехотного батальона, которому придали мой взвод, состоящий из четырёх машин.

Время от времени грохотали взрывы: работала артиллерия, как наша, так и вражеская. Повсюду раздавалась ружейная и изредка пулемётная стрельба. Другие три танка двигались по параллельным улицам. Бой шёл уже часа два, но потерь у меня пока не было: все машины оставались в строю.

На перекрёстке, к которому мы подходили, взорвался очередной снаряд, подкинув вверх комья земли и расплескав лужу. Пехотинцы шлёпнулись пузом в грязь. Совсем близко пролетел осколок, другой звякнул о броню, но осколки меня не пугали: моя энергетическая защита легко выдерживала их попадание.

Мы миновали этот перекрёсток и подъехали к следующему, на котором дымился вражеский лёгкий танк. За домами поблизости прятался взвод пехоты.

– Кузьма, стоп машина! – крикнул я мехводу. Танк с рывком остановился.

– Не можем наступать, – крикнул мне на плохом английском с сильным французским акцентом пехотный лейтенант, расположившийся вместе с радистом за подбитой машиной. – Пулемёт, – он махнул рукой в сторону, где находилась цель.

– Понял, – ответил я тоже по-английски, хотя понял я лейтенанта с трудом. За три месяца, проведённые мной на фронте, я научился худо-бедно изъясняться на английском, но даже носители языка меня не всегда понимали. Некогда лет сто назад Александрия ещё являлась английской колонией, а теперь это было самостоятельное государство, постоянно воюющее со своими бывшими хозяевами. И кто тут только не встречался: германцы, французы, испанцы, и даже русские, не говоря уже о коренном населении. И русских тут оказалось предостаточно. Так, например, танковая рота, в которую меня определили, полностью состояла из моих соотечественников.

Я спрятался в башню, танк наш протиснулся между угловой полуразрушенной халупой и подбитой машиной и выбрался на перпендикулярную улицу. Я прильнул к перископу и вскоре понял, где засел вражеский пулемётный расчёт: он находился на первом этаже изрешечённого пулями двухэтажного дома с крошечными окошками и большой дырой на втором этаже. Я навёл орудие и приказал зарядить осколочно-фугасный.

Пушка грохнула у меня под ухом, снаряд пробил стену из хлипкого кирпича и взорвался внутри. Застрочил наш курсовой пулемёт. На всякий случай я выпустил ещё один снаряд. Он попал прямо под окном, в котором засел враг. Путь был свободен. Теперь дело за пехотой.

Я высунулся из люка, хотел крикнуть пехотному лейтенанту, чтобы тот наступал, но тут за дальними домами показался дым от трубы. Я нырнул в башню, приказал заряжать бронебойный и прильнул к прицелу.

Из-за угла полуразрушенной хибары в конце улицы выехал, дымя трубой, неказистый танк с длинноствольным орудием в носу и башней на крыше с пушкой мелкого калибра. Наше орудие плохо подходило для борьбы с бронированными целями, а избежать столкновения мы не могли – оставалось надеяться на удачу.

Я медлить не стал: едва вражеский танк показался из-за руин, как я произвёл выстрел, который должен был поразить противника в боковую проекцию. Болванка ударилась об угол корпуса и отрикошетил.

– Кузя, задний ход, за дома, – сказал я. – Ваня, бронебойный.

Наш танк пополз назад, чтобы спрятаться за ближайшее строение. Враг выстрелил почти одновременно из большого и малого орудий. Один снаряд ударил в подбитый танк, а второй – в дом на другой стороне улицы.

Я приказал мехводу Кузьма объехать дымящуюся машину справа, чтобы оказаться под его прикрытием, а сам повернул башню.

Заряжающий затолкал в казённик следующий снаряд. Я прицелился. Выстрелил. Снаряд ударил в маску главного орудия и отрикошетил. В ответ по нам опять пальнули из обеих пушек.

О башню что-то звякнуло. Заряжающий заорал матом, схватившись за голову. Кажется, пробития не было, но отколовшиеся при ударе куски брони полетели внутрь. Я сам зарядил снаряд и произвёл выстрел. Болванка угодила в лобовой бронелист вражеской машины и тоже отрикошетила. Короткоствольная пушка оказалась слишком слаба, чтобы пробить столь толстую защиту. Я приказал отъехать назад. Возникла идея.

– Вылезай! – крикнул я наводчику. – Быстро!

Как только мы оказались под прикрытием полуразрушенных стен дома, боец выкарабкался через бортовой люк. Я зарядил бронебойный и приказал мехводу обойти вражеский танк по дворам с фланга.

Танк полез через дворы, ломая хлипкие сараи и заборчики. Я развернул башню, ожидая, когда в прогале между стен покажется вражеская машина.

И она показалась. Выстрел. Танк противника остановился. Боковой люк открылся, из него вылез боец в чёрном комбинезоне, я дал очередь из башенного пулемёта, и танкист свалился в грязь рядом со своей машиной. Та же участь постигла и второго. Больше никто не вылез.

Мы двигались по окраине посёлка, впереди среди высокой травы показалось длинное здание, напоминающее хлев. Меня уже предупредили, что там – опорный пункт противника. Передовым отрядам нашей пехоты пришлось залечь на подступах: из хлева по ним вели непрерывный огонь.

Я затолкал в орудие фугас и выстрелил в окно, из которого строчил один из пулемётов. И тут по крыше башни что-то загрохотало. Сверху сыпался дождь из каменных осколков, и я понял, что в хлеву засели сильные, которые атаковали нас своими чарами.

Это было плохо. Даже один сильный, действуя скрытно, мог устроить много неприятностей, а потому тут требовалась крайняя осторожность. Эффективнее всего с сильными мог бороться другой сильный, находящийся выше ступенью.

Я связался со своим взводом, дал координаты хлева и приказал обстреливать его, не подходя ближе, чем на пятьсот метров. Высунувшись из башни, я огляделся. Возле танка лежали с десяток убитых и раненых пехотинцев. Каменный град оказался чертовски эффективным против живой силы, а вот машине он вреда не причинил.

– Артиллерию вызови, – крикнул я пехотному лейтенанту. – Надо разбомбить к чёртовой матери хлев. С землёй сравнять. Иначе туда не подойти.

Я забрался в башню, зарядил орудие и прицелился. Снаряд, взорвавшись, обрушил часть глинобитной стены. В следующий момент рядом с хлевом друг за другом грохнули ещё два взрыва. Я связался со своими и скорректировал огонь. Потом снова зарядил орудие, собрался стрелять, но в броню что-то ударило, и в башне образовалось небольшое круглое отверстие. Оно не походило ни на дыру от болванки, ни на последствие воздействия чар.

– Парни, – обратился я к экипажу, – а ну-ка из машины все вылезаем. Тут нас расстреливают. Дальше сам управлюсь. Как надо будет ехать, скажу.

Меры предосторожности оказались не лишними: вскоре в лобовой броне красовался уже штук пять отверстий. Один раз я ощутил, как моя энергетическая защита приняла удар. В складках одежды я обнаружил... пулю – сплющенный кусочек обычного свинца. Это было странно.

И тут по хлеву начала работать наша артиллерия, и по мне стрелять перестали. Через полчаса сооружение превратилось в руины. Было сложно поверить, что там кто-то мог остаться в живых, но едва пехота пошла на штурм, на солдат снова обрушился каменный град, и тогда я понял, что надо браться за дело лично.

Сняв шлемофон, я вылез из машины, крикнул своему экипажу, чтобы те забирались внутрь и прикрывать меня пулемётным огнём, а сам побежал вперёд, где в густой траве и кустах метрах в ста от хлева залегла пехотная рота. Найдя капитана, я сообщил ему о своих планах. По моей задумке, бойцы должны были предпринять новую атаку, как только я войду в хлев. Капитан долго не мог сообразить, что я замыслил, а когда понял, покрутил пальцем у виска. Кажется, он не знал, что я – сильный. Пришлось объяснить.

Я прополз пузом по грязи под прикрытием травы. Я меня был с собой укороченный самозарядный карабин с раскладным прикладом – трофей, захваченный месяц назад у англичан. В Александрийской армии подобное оружие являлось редкостью.

Оставаясь незамеченным, я подполз метров на двадцать. Дальше прятаться возможности не было, так что я вскочил и со всех ног помчался к тому, что осталось от стены, шлёпая по коричневой жиже, в которую от длительного обстрела превратилось поле вокруг хлева.

И тут со стороны руин загрохотали винтовочные выстрелы, а под ноги мне ударил снаряд, похожий на большой наконечник копья, сделанный из блестящего чёрного камня. Ещё два таких же пролетело над головой. Я направил энергию на ускорение. Пули зависли в воздухе, медленно двигаясь в мою сторону. Они сияли красноватым светом. Похоже, оружие, из которого их выпустили, было усилено чарами. Наверняка из него же и по танку палили.

Оказавшись возле большой дыры в стене, я направил энергию в силовую оболочку и ринулся внутрь.

Хлев оказался разрушен практически полностью. Не полу, погребённые под кусками стены и обломками рухнувшей крыши, лежали тела убитых, некоторые – с кишками наружу или оторванными конечностями. Артиллерия поработала на славу.

Я увидел четырёх воинов в каменных доспехах, похожих на те, которые использовали боярские дружинники. У троих броня была чёрной, матовой, у одного – синеватая с чёрными прожилками. Видимо, этот был старшим. Я принялся стрелять нему. В меня тоже полетели пули. Я бросился к большому куску внутренней стены, за которым мог спрятаться. Одна из пуль угодила в меня, и я ощутил сильный энергетический всплеск. Следовало быть осторожнее: я не знал, сколько попаданий таких усиленных чарами пуль выдержит моя защитная оболочка.

Пули, попадали в стену, за которой я прятался, и разносили её на куски, и мне пришлось покинуть убежище. Я выпустил весь магазин по воину в синей броне. Но и противники израсходовали свой боезапас. Я отбросил карабин и ринулся на врага врукопашную, те побежали навстречу.

У троих воинов в руках возникли пики, у главного – двуручный меч. Пики полетели в меня, но я выпустил ударную волну, разметав их на осколки. Когда мы сблизились, я создал ещё одну ударную волну, которая отбросила на несколько шагов всех четырёх противников.

Те быстро вскочили и опять ринулись на меня. Я уклонился от пики и ударом кулака снёс с ног первого. Второго постигла такая же участь. Третий хотел достать меня пикой, но я схватил её обеими руками, и противник, получив ногой в живот, снёс в полёте ближайший обломок стены.

Воин в синей броне напал на меня и принялся махать двуручным мечом, от которого я два раза увернулся, а третий – отбил клинок предплечьем, и, сконцентрировав в кулаке энергию, ударил в глухой шлем противника. Воин отлетел в груду кирпичей. Шлем его пошёл трещинами. Тут на меня снова набросились двое бойцов в чёрной броне, но я и в это раз раскидал их по углам. Третьего швырнул через себя и кулаком вбил его в земляной пол, от чего доспех треснул и замерцал.

Возможно, сражение продолжилось бы, но тут сквозь проломы в стене ворвались пехотинцы и взяли на мушку воинов в магической броне.

– Сдавайтесь, – велел я. – Бой окончен.

Боец в синей броне поднялся. Его шлем был покрыт сетью трещин, несколько кусков отвалилось. Доспех исчез, и передо мной предстал мужчина средних лет атлетического телосложения, одетый в чёрную униформу, сильно отличающуюся от солдатской. Его лицо украшала рыжая бородка. Мужчина окинул меня взглядом, в котором сквозила надменность.

– Я и мои люди сдаёмся тебе, славный рыцарь, – объявил он на чистейшем английском.

– Это разумный шаг, – сказал я. – Тогда добро пожаловать в плен, сэр...

– Гамильтон, – представился воин. – Граф Уильям Гамильтон. А это – мои рыцари, – он перечислил имена остальных. – Кому имею честь сдаться?

– Александрийской армии. Моё имя значения не имеет.

После того, как мы взяли графа в плен, сражение закончилось очень быстро, и остатки вражеской армии отошли к Тагфорду, что находился в двух милях к северу от захваченного нами посёлка. Нам же в качестве трофеев остались несколько единиц бронетехники и артиллерийская батарея, брошенная англичанами при отступлении.

Я тоже получил кое-какие трофеи. Мне досталось оружие и артефакты графа Гамильтона и его рыцарей. Но если от артефактов толку не было, поскольку броня подгонялась под индивидуальные параметры воина, да и заряжать их надо постоянно, то оружие меня заинтересовало, особенно карабин с рычажным затвором и револьвер. Ствольную коробку карабина и барабан револьвера украшали подобие узоров, которые начинали сиять мягким красноватым светом, стоило мне сосредоточить на них внимание.

Револьвер имел ствол не менее шести дюймов в длину, рукоятку из слоновой кости и гладкий барабан, заряжающийся семью патронами калибра .38. Карабин же был с рычажным затвором и подствольным трубчатым магазином на десять «пальцев», как назывались здесь удлинённые пистолетные патроны калибра .46. Гравировки на цевье и прикладе оказалось столько, что оружию этому скорее подошло бы место в музее, а не поле боя.

К счастью, графы и бароны со своими рыцарями, вооружёнными всевозможными артефактами и полумагическим оружием, попадалась в этих краях нечасто, иначе александрийской армии пришлось бы туго. В наших рядах тоже служили сильные, но в основном это были выходцы из народа, не имевшие должного развития своих навыков, не говоря уж о дорогостоящих артефактах.

К вечеру снова полил дождь, и мой взвод вместе с десятой пехотной ротой, изрядно поредевшей после сражения, обосновался в руинах разрушенного хлева. Солдаты натянули брезенты и сидели сохли под ними. Костры не жгли, чтобы не привлечь внимание вражеской артиллерии.

Мы только что загрузили в танк подвезённые боеприпасы, и теперь промокшие до нитки кучковались под брезентом, растянутым между двумя поставленными рядом друг с другом машинами. Капли нещадно барабанили по нашему укрытию, стена дождя была столь плотной, что даже соседние танки, расположившиеся в десяти метрах от нас, мы с трудом могли разглядеть.

Бойцы обсуждали прошедший бой. Мой взвод отделался легко: трое раненых, причём один из них – наводчик из моего экипажа – уже сидел с нами с перебинтованной головой.

– Ну ты даёшь, лейтенант, – сказал Максим – командир старого двухпушечного танка. – В одиночку четверых сильных в плен взял! Нам бы с десяток таких, как ты, и танки не нужны будут: герцоги живо свалят в свою Англию. Тебя ж ничего не берёт, едрить твою налево! Вот бы мне так!

Остальные бойцы дружно согласились с этой мыслью.

Максим был мужиком коренастым и таким широкоплечим, что даже в люк с трудом пролезал. Он имел жёсткие светлые волосы, короткую бородёнку и голубые глаза навыкате, которые совершенно бескомпромиссно таращились на всех вокруг. Когда-то, лет десять назад, он уехал из Российской Империи из-за проблем с законом (каких именно, он не рассказывал), и с тех пор успел принять участие уже в трёх, включая этот, военных конфликтах в качестве наёмника на стороне александрийской армии. Собственно, весь наш танковый батальон был набран из наёмников. Да и я пошёл сюда отнюдь не по доброте душевной и не из идейных соображений. Я таким образом зарабатывал деньги.

– Не всё так просто, – ответил я. – Никакие чары не сделают тебя неуязвимым. И какой бы силой ты не обладал, всегда следует действовать крайне осторожно и с умом. Самоуверенность ведёт к ошибкам, а ошибки в нашем деле – к смерти. Моя защита может выдержать не так уж и много попаданий. Основной секрет в том, что я не суюсь, куда не следует, и здраво оцениваю обстановку и собственные силы.

– И всё равно, диковинно, – согласился с Максимом мехвод Кузьма – низкорослый щуплый парень двадцати пяти лет от роду. – От скольких случайностей тебя твои чары спасают. Жахнет болванка: всех осколками посечёт, а тебе – хоть бы хрен. Мощная штука – эти чары.

– Вообще-то, тоже можешь овладеть некоторыми защитными техниками, – сказал я. – И ты, Макс – тоже. У вас есть сила, а вы ленитесь, не тренируетесь совсем, хотя я вам уже третий месяц твержу: тренироваться надо.

– А когда тут? – развёл руками Максим. – Некогда!

– Ну я-то тренируюсь, – усмехнулся я. – Всегда можно найти время, если захотеть.

Максим, Кузьма и ещё трое в роте, где я служил, имели в зачатке магические способности. Прежде я даже не подозревал, что те настолько распространены среди простого народа, а тут оказалось, что чары – явление не столь редкое, как это пыталась представить наша аристократия. Возможно, причина в том, что в Новый свет бежало много тех, кто владел магическими силами и кто подвергался за них на родине преследованиям.

Но даже здесь немногие достигали хоть сколько-нибудь существенных успехов в освоении магических техник. Уж не знаю, то ли причина в малом количестве наставников и в дороговизне их услуг, а может, люди не имели достаточно времени для изучения чар. Ведь боярские дети тренировались с детства и до достижения совершеннолетия посвящали много времени раскрытию своего потенциала, а жизнь обычных людей строилась вокруг более прозаичных вещей.

Максим владел чарами огня, но всё, что он умел – разводить костёр без огнива, а Кузьма мог охлаждать воду. В условиях жаркого климата способность эта была полезной, вот только соответствовала она даже не первой, а ученической ступни, и в бою помочь не мог. Я несколько раз пытался мотивировать парней на тренировки, и они брались за дело, но очень быстро их пыл угасал, и они забивали болт.

– Что думаете, мужики, завтра продолжим наступать? Или будем тут сидеть, пока в грязи не потонем? – спросил Ахмет – смуглый парень, тощий и длинный. Даже непонятно, как в танкисты попал с таким ростом.

Ахмет был обрусевшим турком. Его родители жили в Российской Империи, а сам он поехал пытать счастья в Новый свет, наслышавшись рассказов о том, как легко здесь разбогатеть. Вот он и «богател» уже седьмой год подряд: вначале – на шахте, а теперь – наводчиком в танке. Только гор золота всё никак не получалось, а заработанные деньги уходили на семью и детей. Наводчик, правда, из него оказался отменный. Сегодня его орудие подбило два вражеских танка. Да и из винтовки стрелял он метче всех нас вместе взятых.

– Если завтра так же поливать будет, никакого наступления не ждите, – ответил я. – А если ночью дождь прекратится, двинемся к Тагфорду. Но пока приказов нет. Капитан ничего не сказал. Утром всё станет ясно.

– Пора бы уже выбить оттуда англичан, – заявил Максим. – И так уже полгода: то туда, то сюда, то они – нас, то мы – их. Сколько уже на этом клочке можно сидеть? Когда же уже продвижение будет хоть какое-то?

– Было бы всё так просто... – вздохнул я.

– А чего не просто? Сейчас бы пойти и добить: англичане драпанули бы, сверкая пятками. Вот только дождь проклятущий всё испортил. Когда же уже прекратится-то? Март, как-никак: пора бы уже заканчивать лить.

– Так ведь не дождь нас тормознул, – возразил я. – Потерь много. Нужно подкрепление. А подкрепление по таким дорогам, как сейчас, подойдёт нескоро.

Мне и самому порядком надоело это топтание на месте. Уже полгода воевали с англичанами, а, как верно выразился Максим: ни назад, ни вперёд.

Утром дождь прекратился, а из-за туч выглянуло солнце, вот только ожидаемого наступления так и не случилось. Наоборот, поступил приказ окапываться, и следующие дни мы возились в размокшей грязи, сооружая земляные укрепления. Теперь мы готовились к обороне, ожидая ответной атаки англичан, но через неделю внезапно появилась информация, что между правительствами Александрии и Амазонии (английской колонией, с которой мы воевали) начались переговоры. А ещё через три дня было подписано перемирие.

Похоже, обе стороны исчерпали ресурсы для ведения боевых действий. До нас доходили слухи, что английские дворяне недавно ввязались войну со Священной Римской Империй и, видимо, причина того, что колонисты ослабили на нас давление, крылась именно в этом.

Так или иначе, 20-го марта 2028 года по местному календарю (Новый Год тут отмечался 1 марта), пушки смолкли, и для Александрии наступил долгожданный, хоть, возможно, и непродолжительный, мир. Вот только война закончилась ничем: новых территорий ни одна, ни другая сторона не приобрели.

Зато наёмники теперь больше не требовались в таком количестве, и нас распускали по домам. Мне командование предложило поступить на постоянную службу в качестве лейтенанта регулярной армии, но я пока думал. В прошлой жизни я только и мечтал, что о военной карьере, а теперь даже не знал, нужно ли мне это, или всё же стоит заняться чем-то другим. А потому решил съездить домой, отдохнуть месяц и там уже пораскинуть мозгами по поводу того, каким путём двигаться дальше.

Путь мой лежал в Саус-Энфилд – крупный (по местным меркам) город в горных районах Александрии, центр одного из южных департаментов. Но жил я не там, а в Спрингтоне – небольшом городке, расположенном в двухстах с небольшим вёрстах южнее, на берегу водохранилища.

Кузьма, Макис и Ахмет отправились со мной на одном поезде. Три месяца назад мы, едва познакомившись друг с другом в призывном пункте Саус-Энфилда, ехали воевать на север, а теперь возвращались обратно. Вот только туда отправлялись почти тридцать человека, а возвращались лишь мы вчетвером. Кого-то убили, кто-то выбыл из-за ранения или по болезни, кто-то понял, что война – работа не для него, и вернулся домой через неделю или месяц после того, как попал на фронт. Были и те, кто остались.

Мы вчетвером заняли целое купе. Всю дорогу играли в карты, пили и болтали о том, о сём. Кузьма и Максим вспоминали свои боевые подвиги, о которых я слышал уже раз сто за время нашей совместной службы, но деваться было некуда: на трое суток я оказался заперт с парнями в одном вагоне, так что приходилось слушать в сто первый раз.

Пейзаж за окном постепенно менялся: равнины уступали место гористой местности. Дожди прекратились, и теперь солнце нещадно пекло землю своими лучами. Все окна в вагоне были открыты, но это почти не спасало от духоты. Мои сюртук и жилетка висели на крючке. На такой жаре хотелось надеть шорты и футболку, но подобная одежда тут ещё не вошла в моду, и джентльмену в общественных местах полагалось вариться в костюме тройке. Мои сослуживцы поступили умнее: они ехали в военной форме, которая была легче «гражданки» и лучше подходила для жаркого климата.

На том же крючке вместе с одеждой висела кобура, в которой лежал мой трофейный револьвер. У каждого из нас при себе имелось по револьверу. Ношение огнестрела в Александрии было свободным, и довольно много мужчин, и даже некоторые женщины предпочитали иметь при себе средство самообороны.

Отнятый у графа карабин лежал в разобранном состоянии в бауле на багажной полке. Карабин этот я вёз в качестве подарка. Мне показалось, что им должен владеть более умелый стрелок, чем я.

За ужином мы немного выпили, и Максим начал вдруг интересоваться моей жизнью. За три месяца службы нечасто выдавалось время поболтать по душам, а когда выдавалось, я предпочитал либо молчать, либо обходить стороной вопросы, касающиеся моего прошлого.

– Послушай, лейтенант, – сказал Максим. – А чего это ты никогда не рассказываешь о себе? Всё молчишь, да молчишь. Может, поведаешь что-нибудь сослуживцам, а?

– Ну как же, – возразил я, – я много рассказывал.

– Ну да, ну да. Якобы, тебя полиция преследовала за твои способности.

– И что тебя смущает? – спросил я. – Ты не веришь, что меня полиция пыталась поймать?

– Отчего же? Очень даже верю. Вот только скрываешь ты что-то. По глазам вижу, скрываешь. Чем прежде занимался? И что-то мне подсказывает, что человека с такой силой, как у тебя, царь-батюшка с распростёртыми объятиями принял бы, да на службу пристроил. Разве нет?

– Сложнее всё, – ответил я. – Власти, кроме стихийников, никого не признают. Да и потом: думаешь, мне охота на этих царей ишачить? Нет, мне тут, например, куда больше нравится. Хоть вы и воюете постоянно, но зато – никаких бояр.

– Эт точно, – согласился Кузьма. – В жопу бояр. Житухи от них нет.

– А тебя кто-нибудь дома ждёт? – спросил Ахмед. – Семья есть?

– Семьи пока нет. Девушка ждёт, – ответил я.

– Ого! А он ещё молчит! – воскликнул Кузьма. – Фото есть? А ну показывай.

– Нету, – развёл я руками. – Не было возможности сфоткать.

– Ну что ж ты так? – укоризненно покачал головой Максим.

Про то, что меня ждёт не одна, а две девушки, я сообщать не стал – обзавидуются. Впрочем, наши отношения с Катрин до сих пор оставались неопределёнными. По приезде в Александрию нам даже ни разу поговорить не удалось наедине. Таня меня к ней ужасно ревновала, и я не знал, что делать.

А спустя неделю после того, как мы обосновались на новом месте, я уехал на фронт, и проблема на некоторое время утратила свою актуальность. Таня всячески отговаривала меня, но я был непреклонен: требовались деньги, и я решил заработать тем, что умею. К тому же солдатам, владеющим чарами, полагалась существенная надбавка, так что я даже раздумывать не стал, когда узнал о такой возможности.

Поняв, что переубедить меня не получится, Таня стала напрашиваться со мной на фронт, да и Катрин тоже выразила решимость ехать воевать. Но на это я не согласился. Убедил Таню устроиться на работу в местную больницу: в провинции как раз не хватало врачей. А Катрин должна была охранять дом и Таню.

С Лизой мы разминулись ещё в первый день, как прилетели в Александрию. Наш дирижабль приземлился в Саус-Энфилде. Там боярская дочь и осталась, решив попытать счастье в городе и построить карьеру в какой-нибудь крупной фирме. Переводчики тут были востребованы, и Лиза со своим знанием иностранных языков считала, что имеет все шансы на успех.

Меня же поселили в Спрингстоне. Неподалёку находилась фазенда, принадлежащая отставному русскому полковнику Добронравову – дворянину, бежавшему из страны почти по той же причине что и я, а нынче состоящему в «Союзе сильных».

Городок мне понравился: спокойное тихое место вдали от суеты и шума больших населённых пунктов. К тому же, если на мой след захотят выйти боярские роды или убийцы из «светлейшей дружины», им придётся потрудиться, чтобы меня найти.

– А мы с Максом – одинокие волки, – сказал Кузьма. – Но тоже вот думаю, пора остепеняться. Что считаешь, Макс? Семья там, детишки? А? У меня есть одна мадмуазель на примете. Вот честно: хотел жениться. Да война началась.

– Ага, а она тебя ждёт, можно подумать, – скептически поморщился Максим. – Небось, другого нашла, пока ты шлялся невесть где. Не, брат, ну их к чертям. Чтоб меня снова баба захомутала? Не бывать такому. Одного раза хватило по молодости. Всё! Теперь я – свободный человек, свободным и подохну. Но ты-то ещё молодой, тебе не понять.

– Воевать, что ли, собрался всю жизнь? – спросил я.

– А куда деваться? – ответил Максим. – Я ничего в жизни не видел, кроме этой бесовской машины. А на заводах копейки платят.

– В поле на тракторе, – предложил я.

– Я, что, похож на фермера?

– Ну есть немного.

– Да иди ты, лейтенант! – рассмеялся Максим.

Следующим утром поезд полчаса стоял в городе Барнан. До Саус-Энфилда оставалось часа три езды. Дальше состав следовал к одной из крепостей на океанском побережье, а мне предстояло ещё десять часов трястись до Спрингтона на паровом автобусе, который ходил раз в день.

Я прогуливался по перрону, жарясь на солнцепёке и рассматривая домики, спрятавшиеся за зарослями высокой травы. На горизонте ломаной линией вычерчивалась горная гряда. Дул лёгкий ветерок, и только он не давал окончательно спечься.

А меж пассажиров, вышедших размять кости, бегал смуглый пацан, продающий прессу, и что-то кричал на ломаном английском. Решив узнать, что происходит в стране, я купил газетёнку, состоящую из четырёх листов. Сам я по-английски читал с трудом, но Максим и Кузьма гораздо лучше меня владели языком.

Когда поезд тронулся, я сунул Максиму под нос газету и велел:

– Читай, чего пишут.

Максим пробежал глазами статьи.

– Да ничего интересного, – поморщился он. – Чего читать-то? Вон про мир пишут между Амазонией и Александрией. Это и сами знаем. Так... какой-то завод строят в Саус-Энфилде. Что ещё... А вот это уже любопытно. «Нападениям индейского племени подверглось пять населённых пунктов».

– Так, это подробнее, – сказал я. – Где? Что за населённые пункты?

– Сейчас... А вот: Холбек, Нортон, Спрингтон...

– Чего? Спрингтон разграбили? – я выхватил из рук Максима газету, желая лично убедиться в его словах, и стал выискивать в тексте названия городов.

– Ну да, так пишут. А что?

– Что-что... – буркнул я. – Я там живу, вообще-то!

Глава 2

Саус-Энфилд являлся центром департамента и считался здесь крупным городом, но мне он с самого начала, как я сюда попал, показался всего лишь большой деревней. Застройка преобладала одно и двухэтажная, а на улицах часто встречался гужевой транспорт.

Едва мы вышли из дверей вокзала, как нас окружили попрошайки всех мастей. А когда мы их отогнали, за нас взялись извозчики, которые наперебой стали предлагать свои услуги. Чтобы отвязались, пришлось спешно ретироваться с привокзальной площади.

– Что-то с дороги жрать охота, – Максим похлопал себя по урчащему пузу. – Может, перекусим?

– Можно, – согласился я. – Если знаешь хорошую закусочную – веди. А ты, Ахмет, наверное, домой побежишь?

– Да какой домой? Мне туда ещё часа полтора чесать, если повезёт попутку найти. Покушаем, а там и домой можно.

Забурились мы в какое-то небольшое заведение, где по заверениям Максима, «от еды блевать не тянет». Устроились за столом. Время двигалось к полудню, жара стояла невыносимая. Впрочем, к постоянной парилке я начал привыкать. К тому же близилась «зима», и скоро температура должна пойти на спад.

Нам принесли заказ, и мы налегли на блюда, постоянно отмахиваясь от мух, которых в заведении оказалось многократно больше, чем посетителей.

– Ну что, мужики, будем прощаться? – спросил я, когда мы поели. – Вы своей дорогой, я – своей. Может, и свидимся через месяцок, если судьба соблаговоли. В любом случае, адрес мой знаете, пишите.

– А сам-то что намерен делать? – спросил Кузьма.

– Поеду домой, надо узнать, что произошло в Спрингтоне. Если индейцы тут в окрестностях шастают и грабят всех, кого попало, надо разобраться.

– Правильно! – одобрительно кивнул Максим. – Это ты дело говоришь, лейтенант. А знаешь, что я тут подумал? Погулять – это, конечно, хорошо. Но как-то неспокойно на душе, зная, что поблизости разгуливают головорезы. В общем, если помощь нужна, готов присоединиться.

– И я, – подхватил Кузьма. – Или мы воевали за то, чтобы нас тут всякие дикари грабили? Э нет! Надо их в шею гнать.

– Помощь мне, конечно, не помешает, – согласился я. – Но вы же не забесплатно подвязываетесь?

– Само собой! – сказал Максим. – Лично я хотел бы плотно взяться за тренировку своих способностей. И мне нужен наставник. Мы тебе помогаем, а ты нас обучаешь. Как тебе такой уговор?

– Обучение чарам стоят недёшево, между прочим, – заметил я. – Но поскольку я сам почти нихрена не разбираюсь в этом, то мои услуги, пожалуй, будут вам по карману.

– Значит, по рукам?

– Значит, по рукам. Только, чур, не отлынивать и не лениться, – предупредил я. – И меня слушаться во всё, что касается обучения.

– Пойдёт, – сказал Кузьма. – Ну а ты, Ахмед, наверное, к семье поедешь?

– Э нет, ребят. Коли такое дело, я – с вами, – заявил Ахмед. – Не хочу сидеть и ждать, пока они в мой дом придут. Тем более, какой же экипаж без наводчика?

На том и порешили. Ахмед поехал домой с условием, что завтра встретимся на площади, с которой отъезжает паробус. Мы же с Кузьмой и Максимом отправились в администрацию департамента. Я хотел лично пообщаться с губернатором, шерифом или ещё с кем-то, кто знает о ситуации.

Администрация находилась на центральной площади. Тут дорога образовывала кольцо, внутри которого был обустроен скверик с фонтаном и лавочками, а снаружи располагались наиболее значимые городские учреждения: отделения всех трёх александрийских банков, ресторан, полицейский участок, железнодорожная и горная компании, а так же магазины для состоятельных горожан. Во всём Саус-Энфилде это было единственное оживлённое место, застроенное домами в европейском стиле.

– К кому, господа? – спросил администратор в вестибюле, лениво оглядев нас поверх круглых очков. Грозный вид вояк с оружием не произвёл на него должного эффекта. У него и самого, наверняка, под пиджаком прятался карманный револьвер на случай неприятностей. Да ещё и возле входа сидел сотрудник полиции.

– К губернатору департамента, – ответил я на английском. – По вопросу банды, которая орудует в окрестностях.

– Приёмные часы с десяти до двенадцати, – усталым тоном сообщил администратор. – Приходите завтра.

– Да какие приёмные часы?! – возмутился Максим. Он напустил на себя грозный вид, что у этого белобрысого коренастого здоровяка неплохо получалось, и шагнул к столу.

Увидев, как полицейский поднялся с места, я жестом остановил своего сослуживца.

– Послушайте, – сказал я вежливо, – мы – местные жители. Долгое время воевали с англичанами, а сегодня вернулись с фронта и узнали о бесчинствах, которые творятся в округе. Мы обеспокоены. Город, где находится мой дом, разграблен. Мы хотим выяснить, что происходит. Готовы оказать посильную помощь.

– Приходите утром, – повторил администратор. – Сейчас губернатор занят.

– У меня есть сведения, которые ему будет интересно узнать, – решил я подойти с другой стороны. – Сегодня утром индейцы были замечены в окрестностях Саус-Энфилда, и я просто обязан поставить об этом в известность губернатора.

– Как в окрестностях? – администратор от удивления приподнял брови. – Где? Кто видел?

– Я не могу сейчас разглашать подробности, сами понимаете, – сказал я как можно более серьёзным тоном.

Через десять минут я уже был в кабинете губернатора на втором этаже. Моих товарищей не пустили – только меня, да и то пришлось сдать оружие – таковы правила.

Убранство помещения выглядело весьма скромно: незамысловатая мебель, сильно потёртый дощатый пол, почти полное отсутствие какого-либо декора, кроме статуэтки лошади на столе.

За столом сидел грозного вида мужчина с пышными бакенбардами. Судя по выправке – бывший военный. Он ткнул в пепельницу недокуренную сигару и уставился на меня недоверчивым взглядом.

– Так какая у тебя, парень, информация? – спросил он.

– Мой город разграблен, и я хочу узнать о местонахождении враждебного племени, а так же о том, какие действия предпринимаются властям, – отчеканил я без лишних предисловий, чем вызвал удивление у губернатора.

Я думал, что мой корявый английский понять будет трудно, но губернатор мысль мою уловил быстро. Он тяжело вздохнул, покачал головой и, достав новую сигару, снова задымил.

– Молодой человек, – говорил он медленно и чётко, чтобы мне было понятно каждое слово, – знаешь, сколько ко мне таких приходит? Не отнимай моё и своё время. Мы делаем всё, что от нас зависит.

– Хотелось бы более конкретные данные, – не отступал я. – Мой город разграбили. Возможно, мои близкие мертвы или в плену у головорезов...

– Я понимаю, – перебил губернатор. – Ничем не могу помочь. Делаем всё возможное.

– Войска уже отправлены на поиски племени?

– Да, армейское подразделение скоро прибудут в Саус-Энфилд. Есть ещё вопросы?

– Насколько мне известно, в городе есть армейская часть.

– И что? У меня тут – батальон, и в Гленхолле – две роты. Я не оставлю без защиты два крупных города.

– Тогда я бы хотел оказать содействие в поисках племени. Собрать добровольцев и устроить на налётчиков охоту. У меня есть опыт командования подразделением. Уверен, найдётся много желающих пресечь творящееся беззаконие.

– Отлично. Только ты опоздал с инициативой, – губернатор выпустил клубы дыма и откинулся на кресло. – Вчера на поиски племени отправили два отряда. Если хочешь, можешь присоединиться.

– Куда они поехали?

– Один – в Холбек, другой – в Даймонд.

– К Спрингтону – никого?

– Даймон и Спрингтон близко друг к другу. Если хочешь помочь, бери оружие и езжай.

– Есть ещё какая-то информация? – спросил я. – Откуда прибыли налётчики?

– Мы мало, что знаем. Скорее всего, с границы с Рио-де-Ла-Плата. Но я их не спрашивал, откуда они, так что и тебе ничего не могу сказать, – развёл руками губернатор. – Ну? Ещё что-то?

– Никак нет.

– Вот и не отнимай у меня время.

Я вышел из кабинета немного озадаченный. То, что добровольцы отправились на перехват – это хорошо. Плохо, что армия пока остаётся в стороне. Но губернатор прав: большие города без защиты оставлять тоже нельзя. Значит, теперь вся надежда на добровольцев.

Ну а мне ничего не оставалось, кроме как ехать в Спрингтон, а потом уже думать, как быть дальше. Я ужасно переживал за Таню и Катрин. Рядом со Спрингтоном находилась фазенда отставного полковника Добронравова, в особняке которого можно и месяц продержаться в осаде, было бы оружие, патроны и еда. Но на душе всё равно скреблись кошки. А если Катрин и Таня не успели спастись? От одной мысли мурашки бегали по коже. Хотелось немедленно оказаться в Спрингтоне, вот только это невозможно: придётся ждать завтрашнего утра, а потом мучиться неизвестностью все десять часов, пока паровой автобусик будет ползти к пункту назначения.

Максим и Кузьма ждали на скамейке у фонтана и дымили папиросами.

– Ну? – набросились оба с расспросами. – Чего говорит?

– Говорит, что солдат пока нет, а в Даймонд и Холбек поехали добровольцы. Я отправлюсь в Спрингтон, а потом, скорее всего, присоединюсь к отряду в Даймонде. Вы со мной?

– Ясен красен! – заявил Максим. – У нас же уговор.

– Отлично. Значит, завтра утром отчаливаем.

У Макса на окраине имелся собственный дом, а точнее одноэтажная халупа с двориком, на которую он кое-как скопил денег за три войны. Туда-то мы и направились, чтобы переночевать и подготовиться к дороге. Кузьме я приказал ехать за билетами, Максиму – закупаться продовольствием, а сам пошёл в оружейный магазин, чтобы приобрести кое-какое снаряжение и патроны.

Я купил вещмешки, несколько пачек патронов для всего нашего оружия, подсумки, патронташи и обоймы, а так же взял бинокль, решив, что данный девайс лишним не будет.

Обратный путь лежал через центр города. Намучившись в дороге в костюме, я переоделся в военную форму, за спиной висел вещмешок, забитый до отказа патронами и амуницией.

Проходил мимо ресторана. Вечерело, и заведение полнилось посетителями. Через большие, во всю стену, окна я видел сидящих за столами людей. Мужчины были одеты в солидные костюмы, женщины – в модные платья.

Возле входа остановился кабриолет, вышел крупный мужчина с усиками, одетый в чёрный сюртук. Котелок его украшала бордовая лента. Он открыл дверь девушке, сидевшей на пассажирском месте, и я сразу же узнал её.

Лиза тоже в это время кинула на меня взгляд, и на секунду мы застыли, в недоумении уставившись друг на друга.

– Здорова! – я первым нарушил молчание. – Какими судьбами?

– Вот уж неожиданная встреча, – Лиза улыбнулась немного надменно, как и всегда. – Ты же, кажется, в какой-то деревне поселился? И что это на тебе? На войну собрался?

– Наоборот, с войны, – усмехнулся я. – С конца января на фронте с англичанами воюю. Теперь с англичанами – мир, а у меня – отпуск. Вот только тут новая беда: индейцы Спрингтон разграбили. Придётся ехать разбираться.

– Это настоящая напасть, – влез в разговор мужчина. Говорил он, что удивительно, на чистом русском. – Собственно, для того я здесь, – он протянул мне руку. – Рад представиться, Алексей Белозёров, глава охранной службы горнодобывающей компании «Доби и сыновья».

– Михаил, – я пожал мужчине руку, – лейтенант танковых войск.

– Вы удивительно молодо выглядите для офицера. Что ж, очень приятно. Рад встретить земляка.

– Тоже рад. И не говорите: беда. Город, где я живу, разграбили. Я переживаю за родных.

– Это печально, – покачал головой Белозёров, – примите мои соболезнования.

– Будем надеяться, что соболезновать не о чем, – я поджал губы, тревога опять накатила на меня.

– Правда? Ты воевал? – воскликнула Лиза. – Так. Ты должен мне всё рассказать. Не представляешь, какая тут скукота! Один ресторан на всю эту деревню, да и тот даже в подмётки не годится самому захудалому нижегородскому. Хоть самой на фронт езжай. Надолго тут?

– Нет, завтра утром уезжаем.

– Хм... Тогда пошли с нами поужинаешь, а заодно всё расскажешь.

– Но позволь, Лиза, у нас же всего два места забронировано, – запротестовал Белозёров, на лице которого читалось полное недоумение.

– И что? – уставилась на него девица, уперев руки в бока. – Это мой друг, и мы не виделась уже несколько месяцев.

– Но Лиза, может быть, разговор ваш обождёт? Другой раз встретитесь?

– Когда? Что значит, другой раз? Я хочу сейчас! Не, если, конечно, не хочешь, можешь ехать домой. Поужинаем потом.

– Не собирался вам мешать, – сказал я. – Лучше пойду...

– Нет, – Лиза со свойственным ей упрямством не отступала. – И думать забудь. Никому ты не мешаешь.

– Ладно, дело твоё, – произнёс лизин ухажор и, стрельнув в меня недовольным взглядом, словно я оказался причиной его сегодняшней неудачи, – значит, другой раз. Приятного вечера, молодые люди, – с этими словами он сел в кабриолет и уехал.

– Зачем ухажора отшила? – поинтересовался я. – Обидится.

– Ага, нужен очень, – фыркнула презрительно Лиза. – Таких ухажоров толпы. Ну так что, сводишь даму в ресторан? – она кокетливо улыбнулась. – Там, говорят, места забронированы.

– Сомневаюсь, что меня в таком виде пустят.

– Ладно, – вздохнула Лиза. – Всё равно я тут уже раз десять бывала. Пошли у фонтана посидим.

Мы уселись на лавочке, и Лиза потребовала рассказать, где я был и что делал. Пришлось описывать свои похождения. Правда рассказать оказалось толком нечего: в армейских буднях и ежедневной физической работе, которой нам приходилось заниматься, было мало увлекательного, а в постоянных смертях и прочих мало приятных вещах – и подавно. Разве что рассказ о пленении английского графа позабавил девушку.

Лиза тоже поведала о своей жизни. Благодаря знаниям в области иностранных языков (и скорее всего, не только благодаря им), она без проблем устроилась переводчиком в горнодобывающую компанию. Сняла квартиру недалеко от центра, завела кое-какие знакомства. Вот только заскучала быстро: не было тут весёлых тусовок, в которых она привыкла проводить время в Нижнем Новгороде, не было ни салонов, ни прочих развлечений. Ресторан – и тот один нормальный на весь город.

– Тоска смертная, – вздохнула Лиза, – деревня. Хочу поехать в Уайтхолл. Столица, как-никак. Так что, говоришь, произошло в Спрингтоне?

– Еду выяснять. В газетах пишут, что его разграбило какое-то враждебное племя. Очень переживаю, как там Катя с Таней.

– Понятно, – совершенно равнодушно ответила Лиза. – Ну езжай.

Напоследок она намекнула, что дома у неё никого, и мы можем пойти к ней в гости, но я отказался: сказал, дел много. На уме сейчас было только одно: поскорее узнать, что с моими девушкам.

А на следующее утро мы с Максимом и Кузьмой взяли баулы, амуницию и оружие, и отправились на паробус. Ахмед тоже подъехал. При себе он имел старую однозарядную винтовку с откидным затвором, револьвер и полный патронташ. У Максима был мой трофейный полуавтоматический карабин, а у Кузьмы – обычный «рычажный».

Одна проблема: транспорт шёл не до Спрингтона, а до городка Амарга, что находился в шестидесяти милях к северо-западу от Спрингтона. Водитель сказал, что дальше дорога опасна, и никто туда не поедет, пока грабителей не ликвидируют.

И вот мы уже тряслись по гравийной дороге в пропахшем дымом и углём паровом автобусе. Перед нами ехала машина с четырьмя солдатами: теперь в каждый рейс полагалось сопровождение. Жара не утихала, да и ветра, как назло, почти не было, и не смотря на все опущенные стёкла, в салоне царила духота, которая усугублялась теснотой. Народу набилось столько, что люди даже в проходе сидели на сумках и мешках.

Водитель крутил баранку, а рядом смуглый кочегар из местных периодически закидывал в топку уголь.

За окнами по обе стороны зеленела густая растительность и краснела на обочине почва. Дорога то шла по равнине среди полей, то петляла меж сопок и пару раз забиралась на невысокие перевалы. Встречные машины попадались редко.

Людей со временем становилось всё меньше и меньше: выходили в деревеньках, через которые лежал маршрут. Во второй половине дня автобус преодолел последний перевал и въехал в населённый пункт, где дорога разветвлялась на два направления: грунтовка шла к побережью, а гравийка – к Спрингтону. Эта развилка и оказалась конечным пунктом. Дальше – своим ходом.

Шёл пятый час дня, когда мы вылезли из паробуса. Мы тут же принялись искать того, кто едет до Спрингтона, но желающих не нашлось. На главной площади возле часовни, у которой была конечная, стояли два грузовика. Я поговорил с водителями. Оказалось, они ждали охраняемую колонну, которая должна проследовать через Спрингтон завтра. Вот только какую бы я награду водителям не сулил, те ни в какую не желали ехать без сопровождения. Они не знали, что происходит в Спрингтоне, но соваться туда боялись.

Делать нечего. Не пешком же идти. Мы сняли номера в местной гостинице – это оказался длинный одноэтажный дом, кое-как оштукатуренный, с зарешечёнными окнами (стёкол не было). Я даже подумал, что стоит оставить вещи на хранение в гостинице, а самим взять оружие, патроны и налегке скататься к Спрингтону, проверить, что там. Я не сомневался, что на фазенде у Добронравова горожане ещё держат оборону, и всё же вначале требовалась разведка.

Администратор гостиницы – парень по имени Лео, креол из местных – был не против подержать у себя наши вещи, но он всеми силами отговаривал нас соваться в Спрингтон без серьёзного сопровождения.

– Ботокуды, – проговорил он на ломаном английском, который был даже хуже, чем у меня. – Всё сожгли. Никого нет. Здесь ходили люди оттуда – говорили. Не ходить туда. Ботокуды – жестоки. Убивают много людей.

Но я иного выхода не видел. Ждать у моря погоды? Нет уж, увольте. Завтра попробую уговорить кого-нибудь из местных одолжить машину. Ну или на худой конец отправимся с колонной грузовиков.

Стемнело. Мы с товарищами расположились за столом во дворике гостиницы под навесом из сухих пальмовых листьев, сидели и обсуждали планы. Мы приготовились к завтрашнему пути: оружие было заряжено, обоймы – собраны, подсумки и патронташи – заполнены.

Здесь царили мир и покой, и было даже сложно поверить, что где-то совсем недалеко бродит смерть. Как вдруг...

– Слышите? – Максим замер, прислушиваясь к отдалённым звукам. – Там что, стреляют?

Мы, как по команде вскочили с мест.

Глава 3

Мы забежали в гостиницу, похватали оружие. Лео сидел в своей каморке, притаившись у окна, в руках его было старое охотничье ружьё. Парень уже запер входную дверь и погасил в помещении свет.

– Тихо! – зашипел он на нас. – Они уже идти. Услышат.

Я и сам понимал, что шуметь не стоит. Прятаться, понятное дело, я не собирался, а вот устроить засаду и положить как можно больше противников до того, как они нас заметят – это стоило попробовать. Я приказал своим людям занять позиции в номерах возле окон и ждать, пока я не открою огонь. Сам же я расположился в каморке, в которой жил Лео. Отсюда хорошо просматривалась площадь и дорога, ведущая в сторону Спрингтона. Одно плохо – темно. Только на площади имелось несколько фонарей: один – на крыльце почтово-телеграфного отделения, один – возле входа в паб и один – над дверями часовни.

– Вдруг не нападут? Вдруг уйдут? – предположил Лео. – Не надо стрелять.

– Ага, надейся! – возразил я. – Сожгут тут всё к чертям и уйдут. Не переживай. Отобьёмся.

Послышался топот копыт, потом показались огоньки факелов. По дороге со стороны Спрингтона скакала группа всадников. Сколько их – в темноте не разглядеть. Одно понятно: много. Чёрной гурьбой всадники вывалили на площадь прямо перед окнами гостиницы. Меня от них отделяло менее пятидесяти метров. Я видел зловещие лица, озарённые огнями факелов, видел странные украшения в ушах и губах в виде круглых деревянных вставок. Некоторые украшений не имели, но лица их от этого не становились менее жуткими. Одежда всадников была самой разнообразной: кто-то – в полувоенной форме, кто-то наряжен по-европейски: в сюртуки или жилетки, кто-то – с голым торсом. Но все они имели при себе оружие.

Больше ждать смысла не было. Я прицелился в здорового усатого мужика в кителе цвета хаки. Узор на ствольной коробке моего карабина засветился тусклой желтизной. Палец плавно лёг на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Темноту пронзила красноватая линия, похожая на след трассера. Усатый здоровяк упал с лошади. Двое ехавших следом и оказавшихся на линии огня тоже свалились на землю. Завопил раненый.

Эхо выстрела ещё не смолкло, как захлопали карабины моих товарищей. Я перевёл прицел на воина с голым торсом и оттянутой нижней губой, в которой красовался деревянный кругляш, выждал подходящий момент... Пуля попала в основание шеи, и голова отлетела в сторону. Было чувство, что я стреляю не из обычного карабина, а из противотанкового ружья калибра 14,5 миллиметра или вообще из 30-мм пушки.

А всадники даже не понимали, что происходит, и один за другим валились под копыта лошадей, сражённые пулями моих бойцов. К нам подключились солдаты, сопровождавшие паробус. Они должен были отправиться обратно завтра утром и остались ночевать в деревне. Они стреляли из паба, что находился на противоположной стороне площади, левее гостиницы.

Вдруг у одного из всадников левая рука загорелась, в ней появилось пылающее копьё. Оно полетело в нас и ударилось в стену рядом со мной, рассыпавшись искрами. Я прицелился в огненного воина и выстрелил. Потом ещё раз... То ли обе пули ушли «в молоко», то ли они не причиняли врагу вреда.

А тот что-то крикнул, развернул коня и погнал его обратно, остальные последовали за ним, подгоняемые нашими пулями. Бой закончился в считанные минуты. На площади лежали убитые и барахтались раненые. Подстреленные лошади брыкались в пыли и надрывно ржали.

Топот копыт затих в ночи.

– Ушли, – констатировал я. – Мы дали им хороший отпор. Человек пятнадцать точно полегло, может, больше.

– Вернутся, – Лео переломил свою двустволку и вытащил пустые гильзы. – Вернутся и сожгут. Как Спрингтон. Всех убьют.

– А мы не позволим, – я достал из нагрудного патронташа патроны и принялся заталкивать их в окошко ствольной коробки.

– У тебя магическое ружьё, – сказал Лео. – Очень мощное.

– Вот поэтому и бояться вам нечего. Пусть попробуют сунуться.

– Но у врагов тоже есть колдун!

– Если они нападут опять, у врагов больше не будет колдуна, – я закончил процедуру зарядки и взвёл затвор.

Солдаты покинули своё убежище и стали осматривать поле боя. К ним присоединилась пятёрка местных жители. Раздались пистолетные хлопки – это добивали лошадей и тяжёлых раненых. Двоих подобрали и оттащили в паб. Я же приказал своим пока не высовываться. Думал подождать полчаса или час...

Но столько ждать не пришлось. Справа застрекотала пулемётная очередь.

– Вернулись! – испуганно пробормотал Лео.

– Вернулись, – подтвердил я, выглядывая в окно и пытаясь понять, кто и откуда стреляет.

Пулемёт строчил с улицы, уходящей вправо от гостиницы, и со своей позиции я его не видел. Впрочем, противник тоже не смог бы нас достать. А вот площадь и паб оказались как раз на линии огня. Солдаты и горожане бросились к укрытиям. Солдат и один местный упали, скошенный очередь, потом, у крыльца паба свалился ещё один боец. Тогда третий вернулся и потащил товарища к дверям, а четвёртый стал стрелять из окна. Раненого заволокли внутрь. Теперь солдаты оказались в безопасности, но пулемётный огонь не давал им высунуться, и мы ничем не могли им помочь. А вот противник вполне мог, пробравшись по дворам, атаковать нас с тыла.

Я собрал своих в коридоре:

– Короче, мужики, держите площадь. Как только начнут наступать... вы знаете, что делать. А я выйду через задний ход и подберусь к пулемётчику.

Мои сослуживцы снова заняли позиции, а я через калитку во дворе выбрался на тесную улочку за гостиницей и в кромешном мраке почти на ощупь пошёл меж домами туда, где тарахтели короткие пулемётные очереди. Свет в окнах не горел, да и вообще все они были закрыты ставнями: жильцы затаились, боясь высунуть нос.

Обогнул два двора и оказался у здания почты. Впереди во тьме – несколько фигур. Всё понятно: враги обходят с тыла. Я пристроился за стоящей на улице повозкой. Прицелился, выстрелил. По мне тоже открыли огонь. Стреляли мы почти вслепую. Я видел лишь вспышки – по ним и ориентировался. Кто-то вскрикнул, потом всё затихло, противник отступил. Я прикончил двоих, а по мне даже не попали ни разу.

Я двинулся дальше, обогнул здание почты. В это время на площади шла перестрелка. Кажется, противник предпринял ещё одну атаку, и мои бойцы вместе с двумя солдатами всеми силами сдерживали неприятеля.

Я оказался как рядом с той улице, где засел враг. Пулемёт строчил совсем близко за домами. Я осторожно выглянул из-за угла двухэтажки: на дороге стоял грузовик – «полуторка», в кузове которой за щитком был смонтирован пулемёт. Рядом – трое на лошадях. Меня отделяло от этой компании метров десять-пятнадцать, не больше.

Прицелился в щиток чуть выше ствола пулемёта. Выстрелил – мимо. Пулемётчик, заметив меня, перевёл огонь на здание, за которым я прятался. Стену изрешетило, я ощутил колебания энергии, но даже с места не сдвинулся: попаданий было слишком мало, чтобы ослабить защиту. Пулемётчик по большей части мазал.

После второго моего выстрела пулемёт заткнулся. Третьим я прикончил водителя, который, поняв, что дела плохи, дал задний ход. Всадники же, пальнув наугад несколько раз, поскакали прочь. По мне начали стрелять с другой стороны, из-за домов, я стрелял в ответ. Бой на площади продолжался. Вот только лишившись пулемёта, налётчики очень быстро утратили энтузиазм и отступили во мрак.

Пяти минуть не прошло, как пальба смолкла, и повисла тишина, нарушаемая разве что стрекотом цикад и стонами раненых на площади. Я вышел на дорогу, и тут яркий свет привлёк моё внимание: по улице ехал всадник. И сам человек, и конь его были объяты пламенем.

Завидев меня, всадник остановился. Он протянул руку, вокруг которой возник с десяток огненных стрел. В следующий миг они полетели в мою сторону. Я пригнулся, уклонившись от магических снарядов, вскинул карабин и выстрелил. Пылающий конь поднялся на дыбы, развернулся, и всадник поскакал прочь. Я пальнул вдогонку. Мне показалось, что попал, но воин даже не дёрнулся. Некоторое время я ждал, что будет дальше, но ничего не происходило: кажется, бой закончился.

Налётчики оказали нам большую услугу, пригнав в деревню машину: теперь мы могли добраться до Спрингтона своим ходом. Да ещё и пулемёт получили в придачу.

Я осмотрел полуторку. Одна пуля пробила водителю лёгкое, другая – снесла стойку лобового окна. Пулемётчик тоже погиб – ему разнесло полголовы. Среди моих бойцов потерь не было. Максим рассказал, что как только я ушёл, на площадь повалили индейцы, но на этот раз пешие, и не в лоб попёрли, а прятались меж домов. Но атака снова захлебнулась, и враг отступил, потеряв ещё пятерых.

Сержант, командовавший отрядом сопровождения, поблагодарил меня за помощь.

– Хорошо, что вы оказались рядом. Одни бы не справились, – сказал он. – Не ожидали, что их такая толпа. Но хотя бы пленного взяли. Он всё расскажет.

Мы находились в пабе. Раненый сидел у стены. Его рука кровоточила, да ещё и ногу сломал при падении с лошади. Солдат сидел на стуле напротив, держа пленника на мушке. На полу лежал труп ещё одного бойца. Раненый солдат с забинтованной голенью расположился в углу с винтовкой в руках.

Второго пленного я не увидел, но тот, что сидел на стуле, вовсе не походил на индейца и имел вполне европейскую внешность. Облачён он был в солдатскую форму цвета хаки – изрядно помятую и грязную.

– Дезертир, – объяснил сержант, когда я поинтересовался, чья форма. – Прибился к банде. Форма испанская.

– Да там у половины такая, – сказал я. – Все дезертиры что ли?

– Это достаточно распространённое явление. В горах на границе с Рио-де-Ла-Плата часто собираются группировки из воинов кочевых племён и солдат, бежавших из испанской армии. Когда идальго начали слать сюда рекрутов, дезертиры стали настоящим бедствием похуже индейцев.

– А что за племена?

– Разные, – сказал сержант. – Их тут как собак нерезаных. У нас не хватает сил навести порядок и заставить всех соблюдать закон. Не все племена с нами враждуют, но есть такие, что испокон веков занимаются набегами и грабежами. Обычно они нападают на приграничные деревни и городки. Так далеко они давно не забирались. Похоже, на этот раз собралась большая банда, – сержант тяжело вздохнул, посмотрел на раненого. – Попробуем разговорить. Может, вытянем чего. Сейчас любые сведения будут полезными.

– Вы вообще ничего не знаете? – удивился я.

– Ни черта не знаем. Командование и усом не ведёт, – сержант сплюнул. – Генералы, мать их. Сидят у себя в штабах, и срать они хотели на то, что тут творится. А вы, парни, из какой части? И чего тут делаете?

– Пятнадцатый танковый батальон, – сказал я. – Домой возвращаемся. Я в Спрингтоне живу.

– Плохо дело. Говорят, эти уроды лихо там похозяйничали.

Я посчитал, что нам не следует задерживаться в Амарге, хотел немедленно отправиться в Спрингтон. Шестьдесят миль – это три-четыре часа пути. Ночь проведём в дороге, с рассветом войдём в город. Но сержант уговорил остаться до утра: ночью нападение могло повториться, а у нас был пулемёт.

Сержант занялся допросом пленного, а мы с товарищами разошлись по номерам и улеглись спать. Вот только я никак не мог сомкнуть глаз: всё ворочался и думал, что ждёт меня завтра в Спрингтоне.

Устав ворочаться, вышел на улицу, стал ходить туда-сюда под окнами гостиницы. Три лошадиных трупа лежали на площади – их так и не убрали. До сих пор пахло кровью и дымом. Из паба доносились вопли – там сержант допрашивал раненого. Поняв, что тягостные мысли покоя мне не дадут, я отправился в паб узнать, что рассказал пленник.

Раненый сидел, привязанный к стулу, и отплёвывал кровь после побоев. Сержант стоял рядом, его гладко выбритое лицо при свете керосинового фонаря выглядело грозным и угрюмым. Рукава были закатаны по локоть, кулаки – в крови.

– Что-нибудь выяснил? – спросил я.

– Да, – ответил сержант. – Их группа засела на фазенде возле Спрингтона. Пятьдесят-шестьдесят человек. Есть броневик и два пулемёта. Ещё два отряда отправились на север. Всего в банде – человек двести. Есть бронетехника. Они за алмазами приехали. Их цель – шахты.

– Хорошо подготовились, – оценил я. – А броня откуда у племён?

Сержант пожал плечами:

– А кто их знает? Могли дезертиры прикатить, могли на чёрном рынке достать. Сложно что ли?

То, что индейцы обосновались на фазенде, меня не обрадовало. Это означало, что Добронравов не удержал особняк и либо бежал, либо погиб в схватке с врагом. Если так, то и другие не спаслись...

– Сколько ехать на лошадях отсюда до Спрингтона? – спросил я.

– Смотря, какие лошади. Эти часов за десять могут, если поторопятся, – ответил сержант. – Но если они сюда ехали весь день, то лошади устали, и им нужен отдых, так что завтра днём только доберутся или даже к вечеру.

– А на машине часа три-четыре?

– Где-то так.

– А тут есть окольные пути? Или только одна дорога?

– Это уже у местных спрашивай. Чего не знаю, того не знаю.

Я пошёл разбудил Лео и попросил показать, как ещё можно доехать до Спрингтона. Оказалось, маршрут есть, но он довольно запутанный. Карт не было, так что пришлось тщательно запоминать, где и куда поворачивать. Я зарисовал все детали на листе бумаги, а потом поднял своих бойцов и объяснил план.

Рассудил я так: если основная часть отряда отправилась из Спрингтона в Амаргу, значит на фазенде сейчас либо вообще никого нет (что вряд ли, поскольку индейцы где-то держат свой броневик), либо там осталась небольшая группа, человек в пять-десять. Я хотел добраться окольным маршрутом до фазенды, захватить особняк вместе с пулемётами и броневиком, а когда всадники вернутся, встретить их, как подобает. Это гораздо легче, чем штурмовать дом, полный головорезов. Конечно, можно было попытаться нагнать всадником, но я не знал местность, не знал, какими силами те располагают, и где они могут устроить засаду.

Я сообщил сержанту, что до рассвета мы уедем из посёлка, уверил, что индейцы сюда в ближайшие день-другой не сунутся, поскольку самым здравым в их ситуации решением было либо отправиться за подкреплением, либо свалить их этих мест. Да и вообще, если план наш сработает, то их численность в округе резко сократится. Затем мы загрузились в полуторку, прихватив с собой оружие, патроны и самые необходимые вещи, и отправились в путь в надежде, что не заблудимся и доедем до фазенды раньше, чем грабители.

И вот мы тряслись на паровом грузовичке по узкой колее, уходящей через поля в лес. В кабине на сиденьях и приборной панели была засохшая кровь, которую мы не успели оттереть, а остатки стекла после попадания пули пришлось вытащить из рамы. Но котёл, что работал на жидком топливе, и ходовая не пострадали, машина оказалась полностью исправной, и это не могло не радовать.

Кузьма сидел за рулём, я – рядом на пассажирском кресле, Ахмед и Максим – в кузове. Мы хотели спать, но захватить фазенду было важнее. Электрические фары буравили тьму, а я вглядывался в дорогу, боясь пропустить нужный поворот. В руках держал лист бумаги с подробным планом, но как всегда и бывает, в реале местность выглядела несколько иначе, чем представлялась с чьих-то слов.

Весь путь я молчал. Глодали невесёлые предчувствия. Я мысленно ругал Добронравова за то, что тот со своими людьми не сдержал грабителей. Но с другой стороны, что он мог сделать, когда противник притащил с собой броневик и пулемёты? Десяток человек с карабинами и пистолетами вряд ли что-то могли противопоставить такой силе. Сам полковник обладал телекинетическим способностями, но обычно дальность действия чар оказывалась меньше дальности пулемётного огня – и в этом была основная проблема всех существующих школ.

Спрингтон находился далеко от южной границы и считался спокойным местом, так что нападения никто не ожидал. Но с другой стороны неудивительно, что племена позарились на этот регион: тут было довольно много приисков, в том числе алмазных и золотых. Только в окрестностях Спрингтона имелись три шахты. Кстати, все они принадлежали компании «Доби и сыновья», с начальником охраны которой я имел честь познакомиться.

Начинало светать, полуторка размеренно пыхтела, колтыхая по красноватой дороге. А я всё больше понимал, что мы сбились с пути. Недавно пересекли вброд реку и свернули в поле, скоро должен идти ещё один поворот, но его не было. Вместо поворота мы наткнулись на деревушку, о которой Лео ничего не говорил. В поле уже работали люди, и я попытался расспросить их, в каком направлении Спрингтон. Английский они не знали, но когда услышали название города, замахали куда-то руками.

– Они говорят, что надо вернуться, а потом ехать прямо пять миль мимо тростниковой плантации, – перевёл Максим, который немного понимал местные наречья.

– Тростниковой плантации? – переспросил я. – А где она?

Она была практически перед нами. Оказалось, сами того не ведая, мы подъехали к границе владений Добронравова – единственной тростниковой плантации в окрестностях Спрингтона. И всё же нам ещё долго пришлось ехать, чтобы выбраться к знакомым мне местам.

Было около восьми утра, когда мы подобрались к особняку. Я, Максим и Ахмед засели на склоне холма в тростниковых зарослях. Отсюда в бинокль удалось разглядеть П-образный дом, выкрашенный в белый цвет. Перед ним был сад с дорожками, фонтаном, стрижеными деревьями и кустарником, на крыльце сидели двое. Ещё один расхаживал по террасе на крыше. Бронемашины я обнаружил.

Наша полуторка пряталась в зарослях тростника на одной из дорожек, ведущих через поле. В машине остался Кузьма. По моему плану, как только начнём штурм, он должен был подогнать грузовик поближе и поддержать нас пулемётным огнём.

Солнце забиралось на небосвод, припекая всё жарче. Пора было начинать.

Глава 4

Максим и Ахмед обошли особняк с левого крыла, а я – со стороны главного входа. Макс должен был отвлекать внимание, Ахмед – меткими выстрелами снимать всех, кого заметит, а Кузьма давить огнём пулемёт противника. Мои же задачи: найти бронемашину и захватить здание.

До сада добрался без проблем: наблюдатель на крыше меня не заметил. Правда, для этого пришлось сделать большой крюк и пройти через рощу напротив главного фасада. А вот в саду уже следовало быть осторожнее. Здесь рос преимущественно кустарник, и деревья встречались реже, так что с крыши меня могли засечь.

Особняк, построенный буквой «П» имел высокое крыльцо с колоннами, подпирающими балкон второго этажа, террасу на крыше и небольшие арочные окна, через которые можно отстреливаться от противника, находясь в относительной безопасности. Добронравов подошёл к строительству особняка с умом, рассудив, что в местах этих жильё должно выполнять плюс ко всему ещё и защитные функции.

И оно их прекрасно выполняло. Весь главный фасад был испещрён выбоинами от пуль. Похоже, тут произошла серьёзная перестрелка. В нескольких местах на стене виднелись пятна копоти. При виде их мне вспомнился огненный воин, которого я встретил в Амарге. Одним словом, особняк брали штурмом. И взяли. А вот чем штурм закончился для его обитателей, оставалось загадкой...

К счастью для меня, с караулом у индейских воинов и испанских дезертиров были проблемы. Один парень в военном кепи и расстёгнутом кителе курил самокрутку у крыльца. Мужчина в сюртуке и широкополой шляпе бродил по крыше вдоль парапета. Вдали виднелись хозяйственный постройки, и в бинокль я разглядел возле них ещё одного человека с винтовкой. Вероятнее всего, броневик тоже спрятали где-то там, но меня от тех зданий отделало открытое поле, которою невозможно пересечь, оставаясь незамеченным, а потому я решил не рисковать и начать с захвата особняка.

Пристроившись за деревом, я прицелился в стоящего у крыльца человека. Нас разделяли метров сто, я боялся промазать, и долго не решался нажать на спуск. Боец всё больше таращился себе под ноги и не обращал ни малейшего внимания на происходящее вокруг.

Наконец я улучил момент. Выстрел. Парню снесло полголовы. В следующую секунду хлопнула вдалеке винтовка Ахмеда, и часовой на крыше рухнул замертво. Серией выстрелов прогремел карабин Макса. В ответ из особняка затрещал пулемёт. А вскоре к подключился и далёкий стрекот пулемёта Кузьмы.

Перебежками между кустами я направился к крыльцу. Почти пересёк сад, когда из окна первого этажа высунулся ствол пулемёта с кожухом водяного охлаждения и принялся плеваться свинцом в мою сторону. Я залёг за зелёной изгородью, над моей головой пули срезали ветви и листья.

Продолжалось это недолго. Скоро пулемёт затих. Я вскочил и, не целясь, сделал несколько выстрелов по окну. Пули откалывали куски штукатурки и кирпичной кладки, разнося стену в пыль. Но пулемёт заработал снова – поразить расчёт мне не удалось. Пришлось опять залечь.

До крыльца оставалось недалеко, и я уже хотел сделать последний рывок на ускорении. Но тут со стороны хозяйственных построек заколотил ещё один пулемёт. Дабы понять, откуда стреляют, я приподнялся: к особняку в сопровождении трёх пеших бойцов ехал броневик. Выглядел он обычным трёхосным грузовиком, обшитым бронёй: впереди бескапотная кабина, над которой торчала дымовая труба, за ней – клёпаная будка с башней на крыше. Машина имела два пулемёта: в башне один и один в лобовой броне. По мне строчил башенный.

Теперь точно медлить нельзя. Дождавшись, пока очереди затихнут, я вскочил и помчался к крыльцу. В меня начали стрелять сразу с обеих сторон, но я направил энергию в ускорение. Пули замедлились, они неторопливо летели мимо меня, и я мог выбрать подходящую траекторию, чтобы не напороться на них. Но долго я в таком состоянии находиться не мог, а силы нужно ещё оставить, ведь кто знает, сколько людей ждёт меня внутри?

На крыльце я оказался в мёртвой зоне обоих пулемётов и снова переключился на защитную оболочку, и не медля ни минуты, ринулся через широкие дубовые двери в вестибюль, держа карабин наготове. Вестибюль наполнился таким грохотом, что от него заложило уши. Стреляли, казалось, отовсюду. Пули свистели у моего лица, били в стену и в дверь за мной, летела щепа и куски штукатурки. В меня тоже попадали: я чувствовал колебания энергии.

Сквозь пелену пороховых газов я разглядел слева от меня в дверном проёме человека, который стрелял из карабина, быстро взводя рычаг. Я прицелился. Первая пуля пошла мимо, вторая – попала в плечевой сустав, и рука отлетела в сторону. Я ринулся в освободившийся проход, чтобы укрыться от перекрёстного огня. Под таким плотным обстрелом я бы долго не продержался. И так в кителе уже хватает отверстий.

Я оказался в столовой. Выглядывая из дверного проёма, я принялся перестреливаться с остальными бойцами, засели в вестибюле и смежных помещениях. Всего было пять противников, если не считать того, которого я подстрелил в столовой. Одного я убил через стену. Другие прятались за колоннами и мебелью – их я тоже достал без труда.

Устранив противников в холле, я двинулся в комнату, где находился пулемёт, но прямо в дверях меня встретила длинная очередь. Пришлось укрыться за стеной. Я зарядил недостающие патроны и, выглянул. На треноге посреди гостиной, стоял пулемёт, устремив в меня чёрный глаз своего ствола. За пулемётом – расчёт из двоих человек. Я выстрелил, в меня – очередь. Я спрятался. «Сколько пуль на них истратил, а они, собаки, не мрут», – подумалось с досадой.

Присев на колено, я снова высунулся в дверной проём, на этот раз прицелился лучше. По мне дали очередь, которая тут же смолкла: один из бойцов рухнул на пол без головы. Второй схватил пулемётную рукоятку, желая продолжить строчить, но пуля пробила ему грудь навылет, оставив дыру, как от пушечного ядра.

Я прокрался к окну, осторожно выглянул: броневик стоял левее особняка под таким углом, что мог обстреливать два смежных фасада. Стены были достаточно толстыми, чтобы защитить меня от пулемётного огня, но даже они разрушались: откололась почти вся штукатура с внутренней стороны, начал крошиться кирпич.

Оперев ствол карабина о подоконник, я прицелился в башню, чтобы устранить пулемётчика. Из броневика меня пока не замечали. Я на собственном опыте убедился, сколь хорошо пули из усиленного магией оружия пробивают даже толстую танковую броню, и полагал, что спокойно расстреляю весь экипаж внутри машины. Главное, сделать это быстро, чтобы тот не успели среагировать.

Навёл мушку, нажал на спуск. Пуля привычно лязгнула о броню, но не пробила её. Я пригнулся, в следующий миг затарахтел пулемёт, не давая высунуться. Я удивлённо посмотрел на карабин: узор на ствольной коробке больше не светился. Сюрпрайз, маза фака! Сейчас, в самый ответственные момент, самое время было узнать, что магический заряд у моего оружия, оказывается, не бесконечный.

Впрочем, опускать руки рано: с собой у меня был револьвер тоже усиленный магией. Я достал его из кобуры и, дождавшись, пока очередь смолкнет, подполз к другому окну и, высунувшись из-за угла, несколько раз пальнул в бронемашину. В ответ – снова очередь. Я был уверен, что попал, но экипаж умирать оказывался.

В холе послышалась стрельба. Я зарядил в барабан недостающие патроны и уже хотел посмотреть, что там происходит, но тут в дверь заглянул Макс с карабином.

– В окна не высовывайся, – предупредил я. – Они простреливаются. Броневик по нам ведёт огонь. Доложи обстановку.

– Мы с Ахмедом зачистили первый этаж. Тут трое пытались прорваться через главный вход. Ликвидированы.

– Отлично, зачистим второй. Потом сообразим, как быть.

Но на втором мы никого не нашли, кроме подстреленного Ахмедом раненного индейца в армейском кителе. На пузе его расплывалось красное пятно. Максим добил его, а потом мы устроились в угловой спальне, из которой хорошо просматривалась местность перед домом, хозяйственные постройки и броневик.

Особняк теперь был наш, но вот машину захватить пока не получилось. Она стояла среди поля, и её пулемёты держали нас на прицеле. Мой револьвер не мог пробить её броню – в этом я убедился, выстрелив ещё несколько раз.

– Что, лейтенант, уходим? – спросил Максим. – Мы ничего не сделаем. Он тут так и будет стоять, пока не подойдёт их чёртов отряд. А потом нас обложат со всех сторон, и вообще никуда не денемся.

– Куда уходить собрался? – поинтересовался я. – Мы отсюда не пойдём. Мне нужен этот броневик.

– И у тебя есть идеи, как его забрать? – Максим скептически поглядел на меня.

– Есть. Я сам к нему подберусь.

– Ты же говорил, что не выдержишь пулемётного огня? А тут местность открытая, из тебя решето сделают, пока добежишь.

– Придётся рискнуть. Без машины я не уйду, – настойчиво проговорил я. – Короче, план таков...

Максим и Ахмед остались на втором этаже, чтобы постреливать в броневик, отвлекая огонь на себя, я же вышел через чёрный ход и подобрался к углу дома. Между мной и машиной лежало открытое поле: ни деревьев, ни кустарников, да и тростник тут не рос. Если побегу – меня мигом засекут.

Оставалось одно: использовать ускорение. В пылу битвы я его старался не применять. Когда я направлял энергию в скорость, становился уязвимым. Но самым паршивым было то, что ускорение тратило много сил, и если увлечься и не замедлиться вовремя, энергия могла быстро иссякнуть. Поэтому я применял его редко. Кроме того я уже поймал сегодня несколько пуль, и чувствовал, что скоро потребуется длительный перерыв для восстановления.

Но дело оказалось проще, чем думалось изначально. Я ускорился, пробежал метров десять и залёг за кочкой. Противник меня не заметил. Я выждал минуту, затем опять ускорился и, пробежав ещё столько же, снова прижался к земле. Немного восстановился и повторил процедуру.

Только когда я оказался совсем близко, меня заметили, и башня начала поворачиваться в мою сторону. На последнем рывке я не стал ускоряться: силы и так уже были на исходе.

Я обежали машину сзади. Водитель открыл дверь, целясь в меня из револьвера, но мой выстрел был первым: дверь забрызгало кровью, а шофёр вывалился из салона. Я заглянул внутрь и выстрели в бойца, сидевшего за курсовым пулемётом.

Из башни вылез второй пулемётчик и пальнул из укороченного карабина – специальной модификации для экипажей бронетехники. Я взвёл курок, выстрелил в ответ. Пуля попала в плечо пулемётчика, и его рука повисла на одних мышцах. Ещё выстрел, и половина головы противника разлетелась, словно арбуз. Пусть револьвер и оказались слабее карабин, и не мог издалека пробить даже тонкую броню, вблизи его мощь всё равно впечатляла.

Броневик оказался в нашем распоряжении, и теперь даже без моего полумагического оружия мы имели превосходство над противником.

Отдав некоторые распоряжения, я отправился проверять хозяйственные постройки. Думал, там тоже засели враги. Но обнаружил совершенно другое.

В хлеву была заперта целая толпа мужчин и женщин – жители Спрингтона и работники плантации, схваченные индейцами. Среди них оказался даже глава городского совета с семьёй: женой и сыном примерно моего возраста. Главу совета звали Алваро – мужчина в годах с длинными свисающими усами и загорелой кожей, словно всю жизнь провёл под палящим солнцем Александрии. Алваро рассказал, что произошло в Спрингтоне.

Несколько дней назад на город напали. Жители защищались, как могли, но организованного сопротивления не получилось. В итоге сгорела южная окраина, многие были убиты. Некоторых горожан налётчики схватили и согнали вначале в церковь, а на следующий день переселили сюда, на фазенду. Индейцы не сообщали планов, но Алваро был уверен, что пленных хотят продать в рабство на испанские плантации и шахты. В Александрии рабский труд находился под запретом, в вот в Рио-де-Ла Плата – колонии испанских идальго – до сих повсеместно использовался.

– В Спрингтоне кто-то остался? – спросил я с надеждой. – Может, кому-то удалось бежать?

– Как знать, как знать, – произнёс Алваро; говорил он степенно и размеренно. – Наверное, кому-то и удалось. Может, судьба над кем-то и смилостивилась. Нам, как видишь, не повезло. Мою дочь и моего старшего сына убили, – мужчина тяжело вздохнул, – а нас держали тут всё это время почти без еды. Ещё раз спасибо, что спасли нас, молодой человек. Значит, власти всё же прислали в Спрингтон армию?

– К сожалению, пока нет, – ответил я. – Мы с товарищами действуем собственными силами. Мы выбили бандитов из особняка, захватили их бронемашину и оружие. Но это не всё. Вчера большой отряд отправился грабить Амаргу. Вернутся они предположительно к полудню или чуть позже. Надо встретить их. Я собираюсь устроить засаду. Нас всего четверо, так что помощь не помешает. Среди вас есть те, кто умеет стрелять? Мне нужно десять-пятнадцать человек, остальные пусть возвращаются в город.

– Я с радостью пущу им полю в лоб, – сказал сын главы городского совета, – я отомщу за своих брата и сестру. Я – с вами.

Отец возражать не стал против участия сына. Он и сам хотел вызваться, но горожане воспротивились: стали уговаривать вернуться в Спрингтон. В итоге всё же нашлось два с лишним десятка жителей, в том числе три женщины, которые заявили, что умеют обращаться с оружием и не боятся сразиться с бандитами.

Всем добровольцам мы выдали трофейное оружие, которого оказалось предостаточно. Двенадцать человек я разместил в особняке, а остальных отправил в город, отдав им станковый пулемёт на треноге – на всякий случай, если грабителям вдруг вздумается снова навестить Спрингтон.

Мы с Кузьмой вытащили трупы из броневика и отогнали его за дом, чтобы машина не была видна со стороны сада. Второй захваченный пулемёт мы разместили в окне на первом этаже, полуторку спрятали в зарослях тростника вдали от дороги.

Я заправлял керосин в бак бронемашины, когда услышал сигнал, поданный Ахмедом, который с крыши наблюдал за дорогой. Кузьма сел за руль, я забрался в башню. Кузьма поддал пару, и наш броневик выкатил из-за дома.

По дороге ехали всадники. Их было около двадцати человек, и теперь они не выглядели столь огромной и жуткой толпой, какой казались вчера ночью. Их лошади шли рысью. Кажется, банда не подозревала ничего дурного.

Однако завидев броневик, главарь натянул поводья, остальные – тоже. Я не стал ждать, пока они сообразят, в чём дело. С помощью плечевого упора повернул башню, прицелился в гущу толпы и зажал гашетку. Следом затарахтел пулемёт в особняке, а потом и пулемёт полуторки присоединился к общей вакханалии. Сквозь грохот очередей захлопали одиночные винтовочные выстрелы.

Всадники не успели ничего предпринять. Расстреливаемые с трёх сторон, они валились, как трава на покосе. Только один никак не падал – тот, который ехал впереди. Это был мужчина с длинными волосами, одетый в европейский костюм. Именно его я видел вчера в Амарге. Пламя объяло человека и коня, и пули оказались бессильны против этой защиты. Колдун развернул скакуна и погнал прочь. Но далеко уйти ему не удалось: огонь вдруг исчез, и человек с лошадью кубарем покатились по дороге. Три пулемёта победили магию.

Отряд головорезов был уничтожен. В Амарге и на фазенде Добронравова в общей сложности мы истребили около шестидесяти человек, но по окрестностям гуляли другие, и было их, если верить словам пленного ещё полторы-две сотни. И у них тоже имелись пулемёты и бронетехника.

Мы могли только догадываться, где они бродят. Я нашёл в кабинете особняка карту, принадлежащую, по всей видимости, банде. На карте кружками были обведены городки вдоль ведущего на север тракта, в том числе Спрингтон, Даймонд и Нортон, и несколько населённых пунктов южнее и восточнее. В каждом из отмеченных городов имелись шахты – их тоже обвели. Видимо, по одному из этих направлений и следовало искать остальных головорезов.

После стычки мне захотелось, как можно скорее попасть в город. Узнав о судьбе жителей Спрингтона, я ещё сильнее стал беспокоиться за Катрин и Таню. Среди пленных их не было. Значит, они могли оказаться среди убитых – этого я сейчас боялся больше всего.

В любом случае, оставаться на фазенде смысла не было: лучше укрепиться в городе. Туда мы и направились. Естественно, обе боевые машины, два паромобиля, которые стояли в гараже поместья, а так же оружие, патроны, продовольствие и всё полезное, что нашлось в особняке, мы забрали с собой.

Только к вечеру вошли в город. Спрингтон представлял собой ужасное зрелище: дома стояли с распахнутыми настежь дверьми и калитками, на улице валялся всякий хлам, вытащенный из жилищ, пухли и воняли на жаре трупы.

Я вылез из броневика и пошёл пешком. Я осматривал лежащие на дороге тела, боясь узнать в них кого-то из своих.

Добрались до центра города. Алваро со своей семьёй и группой вооружённых горожан уже обосновались здании мэрии. Внутри было всё перевёрнуто вверх дном, но жители уже навели порядок в зале совещаний. Здесь Алваро устроил штаб. Пока нас не было, желающих защищать город набралось более сорока человек. Не всех убили или взяли в плен – многим всё же удалось убежать. И это давало надежду, что Катрин и Таня ещё живы. Зато мэру не повезло: его вместе с шерифом и несколькими должностными лицами зарезали прямо перед крыльцом мэрии.

Спрингтон был небольшим городком. Центр, плотно застроенный двух-трёхэтажными каменными домами, пересекали с десяток изогнутых улочек. На главном перекрёстке находилась мэрия, неподалёку высилось белое здание реформистской церкви, перед которой располагался скверик и фонтан. Дороги и площадь были вымощены камнем.

На окраинах застройка была одноэтажной. Почти одинаковые, выкрашенные известью домики с узкими окнами и бамбуковыми (реже черепичными) крышами липли друг к другу вдоль кривых тесных улиц.

Жилище, которое я арендовал, находилось на улице, ведущей к побережью. Это был двухэтажный дом с примыкающим двориком, белой каменной оградой и синей калиткой.

Солнце закатывалось за горизонт, когда я вошёл в дом. На первом этаже находились столовая, кухня и спальня. На втором – ещё две спальни и комнатушка, в которой я хотел обустроить себе кабинет. В доме царил бардак: посуда валялась побитая на полу, столы и стулья перевёрнуты, одежда выкинута из сундуков. Ничего ценного я здесь не хранилось: кое-какие деньги на повседневные расходы, да несколько пачек патронов. Основные мои сбережения лежали на банковском счету, так что налётчикам оказалось нечем поживиться.

А вот чего я не нашёл, так это следов борьбы или перестрелки. Как будто дома никого не было, когда грабители забрались сюда. И это тоже давало определённые надежды. Я ломал голову, где искать Таню и Катрин, и ничего не мог придумать. Хотелось верить, что они ещё живы. Может, убежали и пока не вернулись? Или ушли вместе с людьми Добронравова? Судя по тому, что возле особняка мы не обнаружили горы трупов, я сделал вывод, что обитатели фазенды не попали в лапы головорезов.

Я бродил по первому этажу, собирая осколки посуды, и вдруг в голову ударила мысль. Таня же работала в больнице! Во время нападения она могла находиться именно там. Я подумал, что если из врачей кто-то выжил, он наверняка знал, что случилось с Таней.

Больница тут была большая, двухэтажная. Спрингтон, как-никак, являлся административным центром, и больных сюда свозили со всей провинции. Даже сейчас здесь находились люди: раненые и избитые во время грабежа горожане, коим посчастливилось выжить, заняли несколько палат. Между ними носились, как угорелые, одна медсестра и один врач – все, кто остался от персонала.

Я зашёл в палату, пропахшую медикаментами. На кроватях лежали с десяток пострадавших. доктор – пожилой мужчина в круглых очках – сидел рядом с пациентом и осматривал его ногу, в которой зияло пулевое отверстие. Доктор положил руку на рану и сосредоточился, лицо его стало напряжённым. Похоже, он тоже обладал целительными силами.

– Здравствуйте, доктор, – сказал я.

– Что у вас, молодой человек? – врач вздрогнул от неожиданности и посмотрел на меня усталым взором. Лицо его выглядело измождённым.

– Я ищу девушку.

– У нас четыре палаты, смотрите сами, я ничем не могу помочь. Занят, как видите.

– Она работала тут. Зовут Таней, мы приехали три месяца назад, в январе. Вы наверняка её знаете.

– Таня? – лицо доктора стало каким-то растерянным. – Конечно... Как же не знать? Чудесная девушка и очень талантливый врачеватель. Она многим помогла, пока была с нами. Но, к сожалению, теперь её здесь нет, и я не знаю, что с ней стало. Когда индейцы напали, Татьяны тут не было.

– Уехала? – у меня сердце замерло от радости. – Так значит, она жива? Где она?

– Могу лишь сказать, что в день перед нападением она отправилась в Тапебикуа – это посёлок в сорока милях к северу отсюда. Там была вспышка лихорадки, и Татьяна поехала туда. Но она до сих пор не вернулась. И никаких вестей от неё нет.

– Деревня же находится на пути в Даймонд? – догадался я.

– Да, это так.

– Но ведь Даймон разграбили. Значит, и в Тапебикуа индейцы наведались?

– Я не знаю, молодой человек. Я не в курсе, что происходит в округе. Я занят работой и не могу это выяснить. Возможно. Многие деревни сожгли. Если это так, то... – он замялся, подбирая слова, – очень жаль. Хотелось бы верить в лучшее. Извините, молодой человек, мне, и правда, некогда разговаривать.

Глава 5

Фаэтон дребезжал колёсами по грунтовке, мча на всех парах к деревеньке со странным индейским названием Тапебикуа, куда, по словам доктора, отправилась Таня перед тем, как на Спрингтон напали грабители.

Я ехал на одной из машин Добронравова. В его гараже мы нашли два паромобиля, которые отогнали в Спрингтон: большой чёрный седан, похожий на автомобили двадцатых годов из моего мира, и бежевый фаэтон с открытым верхом. Этот выглядел посовременнее, даже трубы его располагались не по бокам капота, как у старых моделей, а по последнему слову автомобильного дизайна под днищем.

Несмотря на усталость, я проснулся сегодня в четыре утра и, чтобы не маяться от бессонницы, отправился в путь. И вот я летел по гравийке, обдуваемый свежим утренним ветром. То и дело попадались ямы и крупные камни, но скорость я не снижал: гнал почти под полтинник. Все узлы дребезжали, машину неимоверно трясло, но я хотел как можно скорее оказаться на месте и узнать правду, которая так пугала.

И вот – перекрёсток. Поселение находилось в паре миль от тракта. Я свернул, миновал лесополосу, дорога поползла в гору, и передо мной открылось... пепелище. От деревеньки остались лишь обугленные кирпичные стены, что чернели по обеим сторонам улицы.

Я остановился. На пути лежал труп. Клевавшие тело грифы поднялись в небо при моём приближении и стали кружить над пожарищем. Я вылез из машины. Судя по обрывкам одежды, труп принадлежал крестьянке. Прошёл дальше и обнаружил ещё одного покойника, потом – ещё. Тела были изрядно поклёваны, грубые суконные наряды выдавали в них местных. Я заглянул в развалины какого-то дома. Среди обугленных обломков рухнувшей крыши лежало обгоревшее тело, судя по пропорциям, коренастого мужчины.

Озадаченный я вышел на улицу. След обрывался. По словам доктора, Таня отправилась сюда, а здесь – пепелище и мертвецы. Я бы мог каждый дом облазить, но даже если найду её обгоревший труп, вряд ли распознаю. Среди тел, валяющихся на улице, Тани как будто нет. Хотя кто знает... Одна из покойниц ростом была примерно с Таню, и даже волосы чем-то похожи, но труп распух на солнцепёке и так сильно был поклёван птицами, что я не мог точно сказать, она ли это. Надежда, конечно, оставалась: может, кто-то успел убежать в горы, например... Но верилось как-то слабо.

А ещё оставался вопрос: куда делась Катрин? Конечно, она о себе сможет позаботиться, и всё же могло случиться всякое. Я надеялся, что она бежала с Добронравовым и его людьми. Если тем, и правда, удалось уйти...

Огорчённым результатом поисков, я вернулся в Спрингтон.

Я со своими бойцами и Алваро с семьёй временно поселились в здании мэрии. Остальные жители, особенно те, кто намеревался защищать город, устроились в ближайших домах. Мы установили пулемёты в мэрии и здании напротив так, чтобы перекрёсток простреливался с двух сторон. В переулках неподалёку прятались полуторка и броневик. Теперь в Спрингтон был готов дать отпор, если налётчики заявятся снова.

После завтрака Алваро и я со своими бойцами засели в «штабе», чтобы обсудить дальнейшие планы.

– Ситуация у нас следующая, – объявил я, – Мы уничтожили крупный отряд налётчиков, вернули Спрингтон, но в окрестностях бродят ещё, как минимум, две группы индейцев общей численность сто пятьдесят-двести человек. У них имеется бронетехника в неизвестном нам количестве и пулемёты, так же среди них могут быть сильные. Одного мы уже видели. Вряд ли он последний. Мы можем присоединиться к добровольцам, которые предположительно находятся в Холбеке и Даймонде. Полагаю, помощь им не помешает, особенно пулемёты и броневик. Ну или останемся здесь на случай, если банда вернётся. Предлагаю решить сообща. У кого какие мысли?

– Надо найти их, – не задумываясь, выпалил Ахмед. – Нельзя допустить, чтобы головорезы продолжали грабить и убивать мирных жителей.

Кузьма его поддержал. Увидев, что индейцы и дезертиры натворили в Спрингтоне, он жаждал поскорее поквитаться с ними. А вот Алваро высказался против.

– Нет, – возразил он. – Я Спрингтон не оставлю, да и люди никуда не пойдут. Мы будем защищать свои дома. Что делать, если грабители придут в наше отсутствие? Кто защитит тех, кто и так чудом выжили в этой бойне?

– В этом есть резон, – согласился Максим. – С хрена ли нам бегать туда-сюда? Нет никакого в этом прока. Сколько их, говоришь? Двести рыл? А нас? И пятидесяти не наберётся. А если они соберутся и по нам вдарят всем гуртом? Тут хотя бы шансы есть отбиться.

– Но мы будем не одни, – возразил Ахмед. – В Даймонде – добровольческий отряд.

– И сколько их? Ещё три калеки? Я, например, рисковать не хочу. Тут всяко надёжнее.

– Но пока мы сидим тут, там гибнут мирные жители, – с жаром произнёс Кузьма. – У нас есть оружие, техника, вон у лейтенанта чары имеются. Надо показать ублюдкам, где раки зимуют.

Макс хотел возразить, но я остановил спор:

– Я тоже склоняюсь к тому, чтобы остаться. У нас здесь не армия, а простые горожане, уже достаточно натерпевшиеся за последние дни. Если бы речь шла о нас четверых, тогда – другое дело. К тому же, мы и правда, не знаем, сколько добровольцев выслал Саус-Энфилд и живы ли они до сих пор. Так что остаёмся.

– Может, хотя бы сообщить добровольцам, что мы отбили город? – спросил Кузьма.

– Да, это было бы неплохо, – согласился я. – Предлагаю выслать разведку в Даймонд и Нортон. Тут по прямой до Нортона сколько?

– Сто миль, – ответил Алваро.

– Вот. Сто миль. Надо скататься и поглядеть, что там творится. Возможно, кто-то из местных выжил и захочет присоединиться к нам. Поеду я один. На дороге может попасться засада, а мне она не страшна. Так что, скатаюсь сам.

Ехать в разведку я собрался не только из-за наличия магической силы, которая убережёт в пути от шальной пули. Я просто не мог сидеть на месте. Мне казалось, что Таня и Катрин где-то там, они всё ещё живы и ждут помощи. Я понимал, что мало шансов найти их, объезжая каждый городок в округе, но что мне оставалось? И как только совещание закончилось, я наполнил бак фаэтона керосином, а патронташи – патронами, взял запасную канистру и еды на два дня, и поехал. Мой путь лежал в Даймонд, который находился в семидесяти милях от Спрингтона, а потом – в Нортон. Туда я планировал добраться к вечеру, переночевать и двинуться обратно.

На этот раз я не гнал – ехал гораздо осторожнее, а точнее, тащился, как черепаха, двадцать-тридцать километров в час. На такой дороге можно и колесо пробить запросто, и на ходовую ложилась большая нагрузка, а машина – далеко не внедорожник. А тут – камни, да ямы. Сломаться где-то на безлюдном тракте среди гор – такое себе приключение.

До Даймонда добрался без проблем, не встретив за все семьдесят миль ни одной живой души. Городок расположился на склоне горы так, что я ещё на подъезде увидел шпиль часовни, торчащий среди зелени. Потом разглядел и домики, кучковавшиеся вокруг церкви. Перед городом была развилка, ржавый указатель говорил о шахте в трёх милях на восток. Решив глянуть, что там творится, я свернул.

Впрочем, ничего интересного не обнаружил: каменное здание шахты высилось у подножья холма, а неподалёку – трупы, да грифы, пировавшие на человеческих останках. В воздухе пахло гнилью.

Поехал обратно. Фаэтон мой с пыхтением забрался на гору и оказался на одной из зелёных улочек Даймонда. Что удивительно, город не выглядел разграбленным. Домики были целы, сожжённых строений не наблюдалось, трупов тоже не видно. Посреди дороги играли дети, на улице я заметил людей, а в центре возле часовни, толпился десяток местных жителей с ружьями и карабинами. И только это напоминало о том, что в округе неспокойно.

Когда я подъехал, мужчины молча, с подозрением уставились на меня.

– Я – из Спрингтона, – первым завёл я разговор. – Разведываю, что делается в соседних городах и где сейчас банда.

– Ты военный? – спросил мужчина с густыми щетинистыми усами и грубым обветренным лицом. – Власти прислали армию?

– Я доброволец, – ответил я.

– А-а, – как-то разочарованно протянул усач. – А мы думали, военный. Ваши в Нортон поехали. Были тут позавчера.

– Вас не ограбили? – спросил я. – Спрингтон сильно пострадал.

– Жаль. Не повезло вам, – произнёс мужчина. – А мы заметили их ещё на подъезде, и все ушли в горы. Уроды эти заходили на шахту, а здесь не задержались.

– Мы уничтожили один из отрядов. У нас есть пулемёты и бронетехника, – сообщил я. – Если хотите, можете на время перебраться в Спрингтон. Вместе будет легче отбиться, если грабители вздумают вернуться.

– Тут наш дом. Куда нам? – пожал плечами мужчина. – А случись чего – горы рядом. Там нас ни одна сволочь не достанет. Молодцы, коли дали отпор. Но в Спрингтоне народу больше. У нас тут человек пятьсот всего было. А теперь, когда шахтёров побили, одни бабы да дети остались. Кому воевать?

Напоследок я спросил, не появлялись ли в городе девушка-врачевательница с зелёными глазами и высокая черноволосая девушка и, поучив отрицательный ответ, поехал дальше.

Через два часа я добрался до Нортона, и там передо мной предстала совсем другая картина...

Этот шахтёрский городок находился в долине. По центру шла широкая прямая улица, её пересекали штук десять узких. С одного края города можно было увидеть, что делается на другом. Над одноэтажными домиками торчала колокольня церкви, а чуть дальше – вышка шахты.

Кругом царило запустение: на улицах не было ни одной живой души, ни одного целого дома я тоже не обнаружил – все сгорели. Тел на дороге нет, словно убрал кто-то.

Я остановил машину возле одноэтажной каменной церкви, вышел, огляделся. Не похоже, что тут были люди. Да и добровольческий отряд, скорее всего, отправился дальше. Узнать бы, куда именно...

Я направился по улице вдоль сожжённых строений, держа в руках карабин, осматриваясь и прислушиваясь. Карабин больше не имел магической силы, но всё равно оставался отличным оружием, изготовленным, по всей видимости, на заказ и превосходящим по своим характеристикам любой дешёвый. В кобуре на поясе лежал револьвер.

Добравшись до окраины и не найдя никого, я развернулся, чтобы идти обратно, но вдруг возле моего лица пронёсся огненный сгусток – небольшой, величиной с кулак.

Вскинув винтовку, я выстрелил туда, откуда вылетел огонь. Противник прятался за углом одного из сожжённых домов. Вот только разглядеть я его не успел. Пуля ударилась в стену, а того, кто метнул пламя, уже и след простыл.

Я ринулся за ним, свернул за угол – никого. Уперев приклад в лечо, я шёл по улице, осматривая каждый закоулок, каждую открытую калитку. Однако неизвестный атаковать больше не решался. Я сомневался, что на меня напали индейцы. Ты бы прятаться на стали. Скорее всего, просто напуганный местный житель, владеющий чарами.

– Выходи! – крикнул я по-английски. – Я не враг. Я прибыл с помощью.

В ответ тишина. Я долго прислушивался, стараясь уловить малейший шорох.

– Я тебя найду, и тогда будет хуже, – пригрозил я. – Кто бы ты ни был, ты напал на солдата регулярной армии, и тебе грозит трибунал. Но если выйдешь и сдашься, мы уладим этот вопрос миром.

Ответа не последовало.

– Всё, я иду! – крикнул я, хотя искать никого я не собирался. Если это кто-то из местных, вряд ли он станет сидеть и ждать, пока я доберусь до него, а просто убежит подальше от города. Но я ошибся: из двора дома в конце улицы вышла девушка. Это была креолка – смуглая, низкорослая, с широким лицом, слегка раскосыми глазами и тёмными волосами, собранными в хвост. На вид лет шестнадцать-двадцать – я не мог определить точный возраст. Одета она была, как и все местные женщины: в простую холщовую юбку, грубую рубаху и башмаки.

Я вскинул винтовку, но тут же опустил.

– Привет, – сказал я по-английски. – Ты местная? Как тебя зовут?

Следом за девушкой вышел пацан – тоже креол, лет тринадцать-пятнадцать, с большой головой и чёрными взлохмаченными волосами, а сам – тощий как щепка. Между рук мальчишки клубился сгусток пламени. Так вот, оказывается, кто в меня пулялся!

– Положи оружие, – велела девушка. Говорила она с сильным акцентом.

– Но я не враг, – возразил я. – Я – из Спрингтона. Я могу отвезти вас к людям.

– Откуда нам знать? – нахмурилась девушка. – Может быть, ты из этих и отдашь нас испанцам?

– Я похож на индейца? Я – солдат александрийской армии. Я пришёл помочь.

– Тогда где остальные?

– Остальные в Спрингтоне. Я – разведчик. Я приехал узнать, что случилось в других городах. В Спрингтоне мы уже уничтожили один отряд грабителей. Скоро уничтожим и остальные.

– Чем докажешь, что ты не с ними?

– А что я могу сделать, чтобы вы поверили?

– Положи оружие. Иначе мой брат спалит тебя.

– Ладно, – я положил карабин на землю и поднял руки. – Теперь веришь?

– Из какой ты части?

– Пятнадцатый танковый батальон в составе десятой бригады. Лейтенант Михаил Петров.

– Где ещё остались в живых люди?

– В Даймонде и в Спрингтоне. Могу отвезти вас, куда скажете. У меня машина. Что здесь произошло?

– Ботокуды. Они напали и убили всех. Мы убежали.

– Вы видели отряд из Саус-Энфилда? Власти послали добровольцев.

– Да, видели, – сказала девушка. – Они за городом. Их всех убили.

– Всех?! – я ушам своим не поверил.

– Всех.

– Покажи мне. Я должен увидеть. И... можно я возьму, наконец, свой карабин?

– Возьми, но не наставляй его на нас, иначе мой брата тебя испепелит.

Я поднял с земли карабин и повесил на плечо, и мы отправились смотреть на место бойни. Оно находилось недалеко от города. Тут дорога делала крутой поворот, огибая холм. Вокруг росли кусты, в которых, по всей видимость, индейцы и устроили засаду.

В кювете лежал перевёрнутый грузовик. Рядом носом в кусты уткнулся ещё один. На обочине чуть поодаль стояли две легковушки с открытыми дверями. Все машины были превращены в решето, вокруг валялись распухшие трупы, которых клевали птицы-падальщики. И что-то мне подсказывало, что отряд, отправленный в Холбек, постигла или постигнет в ближайшем будущем такая же участь. Теперь помощи нам ждать не откуда. Только на солдат надеяться, которые ещё неизвестно когда придут.

– Всё ясно, – сказал я. – Поехали отсюда.

Стоял жара, я поднял верх своего фаэтона, чтобы не напекло голову. Машина снова ползла по дороге, дребезжа мостами. Домой я вёз невесёлые вести. Теперь мы остались одни против полчища грабителей. Если они будут возвращаться той же дорогой, бойни не избежать.

В пути я разговорил своих спутников. Познакомились. Девушку звали Лаура, паренька – Генри. Он очень плохо владел английским и потому всю дорогу молчал. Со слов девушки я узнал, что родителей их убили индейцы. Отец работал на шахте, мать – на обогатительной фабрике. Лаура с братом находились в это время дома и успели удрать, спрятавшись в лесу. А когда головорезы ушли, Лаура и Генри вернулись, убрали с улиц тела и кремировали их.

– А откуда у Генри такие способности? – спросил я.

– Мы не знаем, – ответила Лаура. – Они появились лет пять назад. Тогда Генри упал рукой костёр и обжёгся. А потом он сам смог зажигать огонь.

– И ты тоже так можешь?

– Нет, я не умею. Именно Генри спас нас обоих. Мы выбежали из дома. За нами погнался разбойник, а Генри поджёг его.

– Прикольно, – пробормотал я себе под нос. Парень, владеющий магией, пожалуй, нам будет весьма кстати. Уговорить бы его поехать в Спрингтон...

Дорога петляла меж сопок, мы приближались к Даймонду, до которого оставалось меньше десяти миль, как вдруг что-то хлопнуло, из-под капота повалил пар, и машина начала терять скорость, а потом просто встала посреди тракта.

Оглядев котёл, я понял, что случилось: лопнул один из паропроводов. И это было паршиво. В полевых условиях я не мог устранить эту неисправность. Теперь – только в мастерскую.

– Поломка, – развёл я руками. – Вот и нет у меня больше машины. Придётся топать пешком. До Даймонда десять миль. Часа через три дойдём.

Но легко сказать – часа три. Спустя час я понял, что скоро сварюсь под этим солнцем. Из-под кепи стекал пот, от пота промокла гимнастёрка, особенно под вещмешком, в котором лежали остатки продовольствия и патроны. В руках я тащил канистру. Ужасно хотелось пить. Я изнемогал на жаре, а ребята шагали, как ни в чём не бывало.

А тут ещё и подъём начался, и мы потащились вверх по склону.

Я не поверил своим ушам, когда услышал за спиной пыхтение, похожее на паровозное. Обернулся: нас нагоняли две машины – синяя легковушка и бескапотный грузовик с тентованным кузовом.

Я радостно замахал рукой, желая остановить их. Обе машины проехали мимо, но потом всё же затормозили. Из легковушки вышли четверо. У двоих в ушах и губах были деревянные украшения. Трое наставили на нас карабины, четвёртый – усатый испанец в сюртуке и шляпе – держал в руке массивный револьвер. Неизвестные встали полукругом, бежать было некуда.

– Оружие на землю, – приказал испанец.

Глава 6

Я встал так, чтобы Лаура и Генри оказались за моей спиной.

– Скажи брату, чтобы не пулялся огнём, – шепнул я. – Сам разберусь.

– Оружие на землю, – приказал испанец. – Живо! Кто такие?

– Просто идём своей дорогой, – я снял винтовку с плеча и сделал вид, что собираюсь положить, а сам сфокусировал сознание на ускорении. Время замедлилось, и шесть человек, стоявших вокруг меня, словно застыли на месте.

Первым делом я столкнул с дороги своих спутников. Протяжным гулом загрохотали выстрелы, и в меня полетели пули. Я отбежал с линии огня, навёл карабин на испанца, нажал спуск, подождал, пока пуля покинет ствол, перевёл на другую цель, повторил, а затем – ещё два раза. Процедура эта казалась до ужаса долгой, и я опасался, что энергия иссякнет раньше времени.

Но я всё же успел отстрелять четыре патрона и переключился на усиление. Стоило замедлиться, как все противники почти одновременно рухнули на дорогу, скошенные моими пулями.

– В кусты! – крикнул я ребятам, которые лежали в придорожной канаве, ошарашено таращась по сторонам. Ещё бы! Секунду назад они стояли на обочине, окружённые головорезами, а теперь внезапно оказались в кювете, я – совсем в другом месте, а бандиты, как по команде, свалились замертво.

Из кузова грузовика высунулись ещё трое головорезов с винтовками и один – с ручным пулемётом, и на меня обрушился шквал огня. Я навёл карабин на пулемётчика, прицелился, выстрелил. Пулемётчик завалился в кузов, а я пошёл к грузовику, стреляя по оставшимся противникам, пока не упал последний.

Водитель развернул машину, пытаясь объехать стоящую впереди легковушку. Патроны в моём карабине закончились. Я достал из кобуры револьвер и три раза пальнул по двери. Грузовик остановился, чуть не съехав в канаву на противоположной стороне дороги. Из кабины кто-то выстрелил в ответ. Я выпустил четвёртую пулю.

Открыл водительскую дверь. В машине сидели двое загорелых мужчин европейской внешности: шофёр и кочегар. Кочегар с огромной дырой в голове откинулся на спинку кресла, водителю две пули попали в туловище, превратив в кашу лёгкие. Я прислушался, не едет ли ещё кто, а потом, заряжая на ходу карабин, вернулся к своим спутникам, которые, вместо того, чтобы последовать моему приказу и укрыться в кустах, вышли на дорогу и с любопытством следили за мной.

– Как ты это сделал? – удивилась Лаура. – Ты всех убил.

– Не только твой брат владеет силой, – ответил я. – Но сейчас важнее то, что у нас появилась машина, на которой мы сможем добраться до Спрингтона. И меня гложет любопытство, что они везли с такой охраной?

Я подошёл к кузову, откинул борт и вытащил трупы. Генри что-то сказал сестре, в тоне его чувствовалось негодование. Я обернулся и вопросительно взглянул на Лауру.

– Он говорит, что не будет их сжигать, – сказала девушка, – они не достойны этого, пусть их тела растащат собаки и птицы.

– Согласен, – кивнул я и забрался в кузов.

Тут лежали ящики – небольшие деревянные, забитые гвоздями. Почти весь кузов был заставлен ими. Я оторвал крышку одного. Внутри тускло поблёскивали неогранённые алмазы. Остальные я не стал вскрывать – и так понятно, что там: либо алмазы, либо другая ценная руда. Добыча, одним словом.

Всё оружие я сложил в кузов. Собрал шесть винтовок и карабинов разных систем и десять пистолетов. Тут были не только револьверы, но и многоствольные пистолеты – в моём мире их называли «пеппербоксы», а из револьверов два оказались капсюльные и один – конверсионный (одним словом, старьё то ещё). Зато мы получили пулемёт. Он походил на винтовку, но имел удлинённый тяжёлый ствол и сошки, а питание осуществлялось от магазина небольшой ёмкости, расположенного наверху ствольной коробки. Но в условиях дефицита автоматического оружие даже такой пулемёт был хорошим подарком судьбы.

Разумеется, всё это богатство я не мог бросить на дороге. Гружёная фура ехать, конечно, будет медленно, но ящики следовало во что бы то ни стало доставить в Спрингтон.

Затем я вытащил из кабины трупы и вытер кровь, который был заляпан весь салон. В грузовике имелась угольная топка, и чтобы не отвлекаться от дороги, мне требовался кочегар. Я попросил Генри этим заняться – тот согласился. Я показал парню, что делать, и мы поехали. Лауре, правда, пришлось трястись в кузове.

Добравшись до Даймонда, мы сделали остановку и перекусили. Я спросил у Лауры, хотят ли они с братом остаться тут или поедут со мной в Спрингтон?

– Не знаю, – ответила девушка. – Мне всё равно. Родителей больше нет, родственников – тоже, и податься мне некуда.

Она перевела мой вопрос Брату. Тот, в отличие от сестры, уже определился со своими намерениями. Ответил, что поедет со мной.

Двинулись дальше. На улице начало темнеть. Приближалась ночь. Машина ехала очень медленно, на подъёмах скорость падала почти до пешеходной. Хотелось спать: целый день в пути, как-никак. Но останавливаться посреди тракта было нельзя. Поэтому я всеми силами пытался не уснуть и не потерять бдительность. Особенно внимательным требовалось быть на перевалах.

До Спрингтона добрались лишь к утру. На востоке небо уже начало светлеть, когда наша фура въехала на мощёные улочки города. Перед зданием мэрии, заняв всю обочину дороги, стояли семь грузовиков и четыре легковых паромобиля. Вчера утром их тут ещё не было. Прибыли военные? Не похоже. Очередные добровольцы?

Мне бросился в глаза кабриолет. Я тут же вспомнил, где его видел: это была машина Алексея Белозёрова – начальника охраны горнодобывающей компании «Доби и сыновья». Получается, в моё отсутствие горняки прислали своих людей. Что ж, теперь хотя бы горожанам не придётся принимать на себя очередной удар. Судя по количеству транспорта, сюда привезли около сотни бойцов. Если распорядиться ими грамотно, вполне могло хватить для ликвидации банды.

Я велел ребятам оставаться в машине, а сам отправился в мэрию. В вестибюле дежурил человек в чёрном сюртуке и котелке. Под сюртуком виднелась рукоять револьвера.

– Куда собрался, служивый? – спросил мужчина. – Кого надо?

Я аж растерялся. Я, значит, освободил город, помог организовать сопротивление, а тут какой-то хрен с горы, который только вчера приехал, спрашивает, кто я такой?

– Здесь мой штаб, мои люди, – ответил я. – Сам-то кто будешь?

– Охрана рудников. Какой штаб? Нет тут никакого штаба. А что за люди? Те трое вояк что ли? Так они ушли.

– Куда?

– Без понятия. Я тебе не справочное бюро.

– Погоди. Я что-то не понял. А кто дал право охране рудников тут распоряжаться? В отсутствие мэра городом руководит глава городского совета. Где он? Я должен его видеть. Дело важное.

– В отсутствии мэра городом руководит заместитель мэра, – охранник взглянул на меня исподлобья. – А я просто делаю свою работу, и рассуждениями заниматься желания не имею. Сейчас ночь, никого нет, мэрия закрыта. Утром приходи.

Я пожал плечами и вернулся в грузовик. Что ж, если в мэрии никого нет, делать там и правда нечего.

Пришлось ехать к себе домой, где царил хаос из перевёрнутой мебели и побитой посуды. Грузовик я загнал во двор.

– Можете пока пожить тут, – сказал я Лауре, когда мы вылезли из машины. – Тут, конечно, бардак. Индейцы похозяйничали в моё отсутствие, но зато имеется аж целых три спальни. Устраивайтесь, где хотите: есть спальня на первом, есть на втором этаже. Считай, весь дом пока в вашем распоряжении. С постельным бельём и прочим давайте завтра разберёмся, а то я спать хочу, как медведь зимой. Договорились?

Мои попутчики оккупировали обе свободные спальни, а я отправился к себе и как шлёпнулся в кровать, так и захрапел.

Проспал часов до одиннадцати. Когда спустился в гостиную, Лаура с братом уже наводили в доме порядок. Я перекусил и отправился в мэрию, чтобы узнать последние новости, но на крыльце мэрии столкнулся с Белозёровым.

– Вот так встреча, – усмехнулся начальник охраны, протягивая мне руку; говорил он вежливо, но чувствовалась в его тоне какая-то холодность или даже неприязнь. – Михаил, кажется, да? Мир тесен. Какими судьбами? Ах да, вы же тут живёте, вы говорили...

– Именно, – пожал я широкую руку Белозёрова. – Живу. И пытаюсь наладить оборону. Но пока меня не было, тут, кажется, кто-то свои порядки навёл? Где мои люди, которых я оставил в мэрии?

– Вернулся заместитель мэра. Он приказал очистить здание. А твои люди сейчас в гостях у господина... Добронравова, кажется. Помещика здешнего.

У меня аж сердце замерло в груди. Значит, Добронравов жив? Спасся? А может, и Катрин с ним?

– Он здесь? – спросил я, стараясь не показать вида, что взволнован.

– Кажется, да. Мы все вместе прибыли вчера днём. Но должен извиниться: к сожалению, не могу долго разговаривать. Дела не терпят промедления. До встречи, Михаил, – с этими словами он пошёл в свой кабриолет. Его ждали несколько человек возле машин. А я, не чуя под собой ног, быстро зашагал домой, и уже через полчаса подъехал на грузовике к крыльцу особняка Добронравова.

Тут было людно. Несколько мужчин занимались тем, что выносили из дома мусор, коего там хватало: разбитые стёкла, сломанные рамы, куски штукатурки и кирпича – всё это обильно устилало пол, особенно на первом этаже, где шли самые ожесточённые бои.

Кузьма, Максим и Ахмед тоже трудились тут. Увидев меня, они начали приставать с вопросами, но я сказал, что всё расскажу потом и поинтересовался, где Добронравов. Парни ответили, что на втором этаже. Я поднялся. Отставной полковник сидел за столом в кабинете и беседовал с молодым мужчиной в сером сюртуке – неким господином Виноградовым. Этого я видел лишь однажды, когда мы только прилетели в Саус-Энфилд. Он нас встретил и довёз на машине до фазенды.

Добронравов был высоким пожилым господином со строгим лицом, жёсткой складной рта и маленькими тусклыми глазами. Его волосы белели сединой, кожа побурела от загара, а плечи сгорбили года.

Виноградов же наоборот был ещё довольно молод – лет тридцать, не больше. Один из тех людей, которые, как говорится, не имеют особых примет, и чья внешность с трудом запоминается даже с третьей встречи. Одевался он аккуратно, брился гладко, носил короткий серый сюртук и соломенную шляпу, что лежала сейчас на столе. О Виноградове я ничего не знал, помимо того, что тот тоже состоит в Союзе сильных. По пути в Спрингтон я попытался его расспросить, но Виноградов ничего толком не рассказал. В общем, загадочный тип.

– Михаил? – воскликнул Добронравов, встал из-за стола и протянул мне крепкую жилистую ладонь, на тыльной стороне которой выступали узловатые вены. – Рад тебя видеть! Давно прибыл? Да, я уже знаю, что тут произошло. Твои парни всё рассказали. Да уж, такие дела... Вернулся ты, значит, с одной войны и попал на другую.

– Тоже рад видеть вас в целости и сохранности, Анатолий Андреевич, – ответил я вежливо, – как ваши домашние поживают? Надеюсь, всё в порядке?

– Слава Богу, обошлось. Я семью в Уэст-Энфилде оставил. Нечего им тут делать сейчас.

– Здравствуй, Михаил, – поздоровался со мной Виноградов. – Очень хорошо, что ты здесь, а то думал, телеграмму придётся отправлять. У меня дело имеется. Важное.

– Ну будет тебе, Олег Семёнович, – упрекнул Виноградова полковник. – Ну какие дела? Дела обождут. Давай лучше к столу. В столовой, к сожалению – разруха, но можем на втором посидеть в малой гостиной. Там уже прибрались. Я прикажу самовар поставить.

– Ладно, – согласился я, – а вы расскажете, что тут произошло, пока меня не было, и как вам удалось спастись. Но меня мучает сейчас один вопрос: Катрин писала, что работает здесь, на фазенде. Она была с вами, когда напали индейцы? Где она?

– Нет, её с нами не было, – покачал головой Добронравов, – днём ранее Катрин отпросилась, чтобы сопровождать Татьяну в какую-то деревню. Больше я её не видел. Если не ошибаюсь, то местечко, куда они поехали, называется...

– Тапебикуа, – закончил я фразу. – Вчера я был там, но от деревни осталось лишь пепелище.

Весь мой душевный подъём мигом улетучился. Оказывается, Катрин с Таней поехали вместе в ту злополучную деревню. Ну и где они? Погибли, как и остальные жители? Я отказывался в это верить. Катрин – хороший боец, она наверняка защитила и себя и Таню, а теперь они где-то... Где? Почему девушки до сих пор не вернулись?

– Прискорбно, – произнёс полковник. – Но, зная Катрин, я просто уверен, что она нашла выход из ситуации, так что не отчаивайся, Михаил. Катрин скоро выйдет на связь. Вот увидишь. Выше нос!

– Да, я тоже так считаю, – кивнул я. – Ну а теперь, надеюсь, расскажете, как вы сами отбились от головорезов?

– Разумеется! Пройдёмте за стол, господа?

Пока ждали самовар, да пили чай, Добронравов поведал о случившемся. Всё произошло так, как я и предполагал: отряд из десяти человек, охранявших фазенду, держался несколько часов против индейцев, но когда на дороге показался броневик, и особняк обстреляли из пулемёта, полковник решил, что не стоит испытывать судьбу и лучше отступить, пока не поздно. Ну и ушёл через поля вместе с семьёй, прислугой и охраной, потеряв в перестрелке двух человек убитыми.

День они добирались до ближайшего городка, там поймали попутку до Амарги, а потом на автобусе приехали в Саус-Энфилда. Прибыли они в столицу департамента в тот же день, в который мы отправились в Амаргу – совсем чуть-чуть разминулись.

В свою очередь я рассказал о том, как мы отбили ночную атаку и заняли особняк. Хоть полковник уже и слышал это от моих товарищей, всё равно настоял, чтобы я поведал, как было дело.

– Говоришь, на разведку ездил? – спросил он, когда я закончил рассказ. – Что узнать удалось? Как дела обстоят в округе?

– Хорошего мало. Даймонд держится. Индейцы его почему-то не тронули, а жители схоронились в горах. А вот Нортон сожжён. Да ещё и добровольческий отряд из Саус-Энфилда погиб – попали в засаду.

– Это прискорбно. А где остальная банда ты узнал?

– Никак нет. Дальше Нортона не ездил. Зато на обратном пути отобрал у этих гадов интересный грузовичок. Там куча ящиков с алмазами и, возможно, с другими ценными ресурсами – всё, что на шахтах награбили.

– А вот это и правда интересно, – хмыкнул Добронравов. – И много там?

– Целый кузов. Я что думаю: это же, по идее собственность горняков? Надо бы отдать.

– А кому? Доби и сыновьям? А ты уверен, что все эти алмазы, или что там у тебя, с их шахт? Тут же в округе, как минимум три компании. И как делить собираешься? Нет, я полагаю, не надо никому отдавать. Ты эту добычу вполне заслужил.

– Пожалуй, вы правы, – согласился я. – Вот только что мне ними делать? Куда я дену неогранённые алмазы в промышленных количествах?

– Подумаем над этим, – сказал Добронравов, – но позже. А сейчас давай-ка мы сгрузим ящики ко мне на склад. Тут безопаснее всего. И да, Михаил, дело одно имеется. Серьёзное дело. И тебя касается, и меня – всех нас, всего Союза. И не побоюсь этого слова, всей Российской Империи.

– Вот как? – удивился я. – Что ж, я весь во внимании.

Я был заинтригован. Вестей из Российской империи я получал мало. Знал, что война шла всю зиму и что каких-то серьёзных подвижек с обеих стороне за весь этот период не было, зато англичане теперь тоже начали воевать с германцами, и последним приходилось разрываться на два фронта. А больше и не знал толком ничего. Да и никто не знал – до этого дальнего уголка Земли долетали лишь слухи.

Тут заговорил прежде молчавший Виноградов:

– Да, речь пойдёт о России. Империя сейчас в трудном положении. Война подорвала экономику страны, подорвала могущество великих родов. Теперь они – далеко не главная военная мощь, как это было в прежние времена. Боярские дружины отходят на задний план, аристократы сидят в тылу, а простолюдины – в окопах под огнём. Война эта, кажется, ознаменовала начало новой эпохи.

– Смелые выводы, – заметил я.

– Не все пока понимают, в какое время мы живём, – продолжил Виноградов, не обратив внимания на мою реплику. – Старые порядки скоро канут в прошлое, а на вершину взойдут те, кто храбро смотрит в будущее. Однако российские бояре не желают свыкнуться с переменами, и страна рушится. Империя на грани распада. Несколько великих родов уже заявило о своей независимости, образовав собственные коалиции. Со временем таких будет становиться всё больше и больше. И процесс этот происходит не только в России. Священная Римская Империя испытывает похожие трудности. Её территория раздроблена, а владельцы графств и герцогств – слишком независимы. И они устали посылать на смерть членов своих семей, они требуют прекращения войны. Оба императора вот-вот пойдут на мировую. Они не смогут продолжать грызться: ресурсы на исходе. Промышленность обеих государств не обладает достаточной мощью для столь масштабных и длительных боевых действий. Да и почти вся верхушка против, даже те, кто прежде поддерживал войну.

– Что ж, надеюсь, война и правда скоро завершится, – сказал я. – Насколько я знаю, толку от неё мало.

– Да. Тысячи людей гибнут каждый день в окопах, но линия фронта с января не сдвинулась и на версту. Война эта бессмысленна, а жертвы неоправданны.

– Но какое к этому имеет отношение Союз, и что хотите от меня?

– Пришло время осуществить то, к чему мы так долго готовились. Тебе следует вернуться на Родину и возглавить один из крупнейших родов. Пришло время исполнить своё предназначение.

Глава 7

У меня чуть брови на лоб не полезли от удивления. Вернуться в Россию? Так скоро? Признаться, о возвращении я сейчас думал меньше всего. Думал, вопрос этот если и встанет передо мной, то минимум, через несколько лет. Да и не было у меня желания возвращаться туда, где за мной охотится половина знатных родов, и с законом проблемы после того, как я убежал из-под самого носа у императорских прихвостней из четвёртого отделения. Да и какое, к чёрту, предназначение? Мне и тут не плохо, без всяких ваших предназначений.

Но я сдержал эмоции и произнёс как можно спокойнее:

– Кажется, ты забыл, что произошло три месяца назад? Сомневаюсь, что стоит возвращаться после всего случившегося. Император не простить мне побег.

– Тогда ситуация была иной, – ответил Виноградов. – Тогда у тебя не было состояния, не было земель, титула, рода. Тогда ни ты сам, ни мы не могли противостоять нависшей угрозе. Теперь всё иначе.

– Но у меня и сейчас нет ни земель, ни титула, ни рода, – я еле сдержал усмешку: слишком уж странные вещи говорил Виноградов. Он бредит? Какие земли и титул у изгнанного отпрыска? Откуда? Кто мне это всё даст?

– Ошибаешься. Не так давно, буквально две недели назад, погиб при загадочных обстоятельствах твой старший брат, Евгений Барятинский. А потому титул главы рода по праву должен перейти тебе, как второму по старшинству.

– Стоп, погоди, – я пытался осмыслить сказанное. – О каком титуле может идти речь? Я изгнанный. Я не могу вступать в наследство.

– Скажи, Михаил, – влез в разговор Добронравов, – а какова причина твоего изгнания?

– Вы и сами знаете: Барятинские посчитали меня немощным. Но хоть они и ошиблись, мои чары, мало того, что отличаются от чар рода Барятинских, так ещё и являются запрещёнными.

– Ты в честной схватке победил витязя седьмой ступени, тем самым доказав, что твои чары имеют право на существование и должны быть признаны наравне с остальными, – рассудил полковник. – Ты забыл обычай?

– Обычай? – тут уж я не выдержал и усмехнулся: мне показалось очень наивной апелляция к каким-то древним легендам. – Кому до него вообще какое дело?

– Ошибаешься. Обычаи – это основа всего, – проговорил Виноградов. – Весь миропорядок строится на обычаях и традициях, освящённых величием предков... По крайней мере, так рассуждают те, среди которых ты прожил всю жизнь, между прочим. И странно, что мне приходится объяснять тебе такие элементарные вещи. Ты семнадцать лет воспитывался боярским родом и не понимаешь этого? Да, разумеется, стихийники не желают появления новой школы, многие будут недовольны, но большинство не посмеет нарушить традицию. Они обязаны признать школу, представитель которой одержал победу над витязем седьмой ступени. Противление этому – есть нарушение вековых устоев, с которыми ваши бояре носятся, как с писаной торбой. Даже совет старейшин не может запретить школу энергетики. А это... сам знаешь, какая инстанция.

– Ладно, допустим... – я старался переварить льющийся поток информации и найти хоть какие-то доводы «против». – Хорошо. Совет, обычай – это всё прекрасно. С тайной полицией и императором что нам делать? Меня есть за что привлечь, и они схватят и казнят меня незамедлительно, как только вернуть в Россию.

– Император не пойдёт против великих родов. По крайней мере, в открытую. Его власть и так пошатнулась из-за бессмысленной войны и ряда нововведений. Страна вот-вот развалится. Он не рискнёт начать репрессии и окончательно ополчить против себя тех, на чьих плечах держится трон. Как бы к тебе лично ни относились бояре, сам факт посягательства на главу крупнейшего рода вызовет бурю негодования и, возможно – раскол.

– Нововведений, говоришь? Что же это за нововведения такие, что так сильно бояр возмутили?

– Два месяца назад государь подписал указ, которым разрешил простолюдинам владеть чарами.

– Любопытно... Значит, теперь простолюдины встали наравне с боярами? Последние утратили монополию на чары?

– Да, и это породило волну возмущения среди старой аристократии. Однако для простолюдина, желающего развивать свои способности, есть ряд условий, главное из которых – поступление в специальную школу, а потом – на государственную службу. Не скажу, что раньше такого не было, но Алексей всё же решился оформить эту практику официально.

– В этом есть определённый смысл... – заметил я.

– Без сомнения, это мудрый ход. Он соответствует нашим целям. И в то же время он приближает страну к расколу. Бояре, несмотря на огромные потери в своих рядах, ещё сильны, новая аристократия будет нарождаться медленно. К тому же император не сделал никаких подвижек в том, чтобы легализовать другие чары, кроме стихийных и целительных.

– Возможно, время пока не пришло...

– И не придёт, если не поторопить. Историю надо вершить здесь и сейчас, пока в наших руках есть сила, а судьба даёт возможности.

– Да уж, дела творятся... – пробормотал я. – Всё это несколько неожиданно... Но как? Я до сих пор не понимаю. Приеду я, допустим, к Барятинским, и они меня примут с распростёртыми объятиями? Я же деда убил, я в битве участвовал на стороне Птахиных. Для Барятинских я – враг номер один.

– Старика ты убил в честной схватке. А войну с Птахиными даже среди Барятинских многие считают недоразумением и прихотью бывшего главы рода. К тому же ты собственноручно убил главу рода Птахиных.

– И это меня спасёт от их гнева?

– Ты сильнее любого стихийника. Барятинские вскоре поймут преимущество того, что именно ты встанешь во главе рода. К тому же у тебя есть союзники.

– Вы? Союз сильных?

– Не только. Как минимум, Птахины встанут на твою сторону.

– Птахины? Им-то зачем? Как ты правильно заметил, я и их главу рода порешил.

– В заложниках у твоей семьи томится молодой наследник Птахиных. Ты пообещаешь освободить его, если возглавишь род Барятинских. Таким образом убьёшь двух зайцев: получишь титул и возродишь былую дружбу между Барятинскими и Птахиным. В это непростое время союзы стоят очень дорого.

– Хм. Допустим... – я задумчиво потёр подбородок. Как же всё легко и просто выходило по словам Виноградова! Вот только моего мнения пока никто не спрашивал. Хочу ли я этого? Конечно, перспективы интересные, но ведь и риски серьёзные. – Допустим всё так. Но зачем мне снова лезть во всю эту возню?

Полковник усмехнулся и покачал головой. Даже Виноградов не смог сдержать удивления.

– Ты меня ставишь в тупик, – проговорил он. – Ты не хочешь утвердить собственную школу и стать основателем нового рода? Не желаешь получить в свои владения огромные вотчины, заводы и рудники? Неужели всё это тебя оставляет равнодушным? Любой желал бы оказаться на твоём месте. Любой желал бы обрести славу и величие, которые буквально сами идут тебе в руки. О тебе сложат легенды, потомки прославят твоё имя.

– Заманчиво, – согласился я. – Я должен подумать. Это слишком неожиданная весть. Сейчас меня гораздо больше беспокоит происходящее здесь. Проклятая банда терроризирует всю округу – надо с этим что-то сделать. К тому же я пропали мои дружинница и целительница. Надо их найти... Если они, конечно, ещё живы, – добавил я со вздохом.

– Знаешь, в другое время я бы сказал, что это пустое и не стоит нашего внимания, – проговорил Виноградов, – но сейчас я полностью поддерживаю твою мысль: угрозу следует устранить. Ну и естественно, мы отыщем девушек из твоей свиты.

– Да, именно этим мы и должны заняться, – произнёс решительно Добронравов. – Необходимо как можно скорее покончить с бандой. Дела наши терпят убытки. Нельзя пускать их на самотёк. Я уже разослал телеграммы знакомым помещикам. Если они пришлют своих людей, у нас будут силы, чтобы ответить подонкам, топчущим наши земли. К тому же, благодаря тебе, Михаил, у нас теперь есть бронемашина и пулемёты. Мы дадим отпор. Прибавим к этому местных жителей и охрану рудников. Да тут у нас настоящая армия!

– С охраной надо ещё договориться, – заметил Виноградов. – Есть у меня опасения, что они засядут на своих рудниках, и их силком с места не стащишь.

– Договоримся, – кивнул полковник и в голосе его послышались грозные нотки. – Ещё как договоримся...

***

В этот же день ближе к вечеру состоялось собрание, на котором присутствовали и заместитель мэра, и глава городского совета, и начальник охраны рудников. Были и я с полковником и господином Виноградовым. Мы расположили в зале совещаний за длинным столом. Обсуждали, что делать с индейским племенем и дезертирами, терроризирующими район.

Все сошлись на мнении, что следует найти банду и дать бой. Даже Алваро больше не противился этой идее. Он заявил, что оборону ослаблять нельзя, и сам он никуда не поедет, но если кто-то из жителей захочет принять участие в походе против головорезов, это их право.

Заместитель мэра, мистер Эриксон – полный господин в очках – согласился с этой мыслью, но сказал, что основные силы следует бросить на устранение угрозы, а не держать в городе. В понятие «основные силы» он включил помимо людей Белозёрова, который, собственно, и собирался возглавить операцию, ещё и броневик.

И вот по поводу последних двух вопросов возникли некоторые разногласия.

Ни я, ни Алваро, ни Добронравов с Виноградовым ни в какую не желали передавать броневик в чужие руки. Алваро считал, что машина должна остаться в Спринготоне, иначе жители окажутся беззащитными. А мне было непонятно, почему какие-то ребята хрен знает откуда прибывшие, которые палец о палец не ударили для освобождения Спрингтона, вдруг решают наложить на всё свои руки. И ладно бы, армия, так нет – какая-то частная охрана желает тут всем распоряжаться. А вот заместитель мэра, наоборот, целиком и полностью встал на сторону Белозёрова.

– Тогда решим следующим образом, – заявил Добронравов после часа безрезультатных споров, – пускай господин Белозёров руководит своими людьми, а мы будем действовать самостоятельно. Оборону возглавит либо господин Алваро, либо я. Мы – местные, знаем в округе все дороги и деревни. Скоро прибудут другие помещики со своими людьми. Полагаю, они не захотят подчиняться человеку приезжему, которого не знают.

– Здравая идея, – согласился Алваро. – Поддерживаю вашу кандидатуру, как старшего по званию. И броневик останется при нас. А мистер Белозёров пускай сам добывает себе броневик.

– И всё же лучше действовать сообща, – заметил я. – По отдельности наши силы не так велики, как хотелось бы. Нам противостоит около двухсот человек. У них есть бронетехника, и мы не знаем в каком количестве, и сильные. Допустим, у господина Белозёрова сотня бойцов. Но сколько у них пулемётов? Пять ручных? Этого недостаточно. С другой стороны, в городе почти пятьдесят жителей готовы воевать с бандой – этого мало, но у нас есть броневик, станковые пулемёты и сильные. И я не только себя имею ввиду. Если организовать грамотную разведку и определить местоположение противника – а людей для этого у нас хватит – мы сможем ударить по нему сообща.

– Мои люди подчиняются мне, – жёстко проговорил Белозёров, – а я – руководству шахты. При всём уважении, господа...

– При всём уважении, но Михаил говорит здравые вещи, – перебил Добронравов, насупив седые брови и недовольно зыркнув на начальника охраны маленькими серыми глазками. – Пока сюда не прибыли правительственные войска, нам хорошо бы держаться единым фронтом. А вашего упрямства, Алексей, я совершенно не понимаю. У нас одна цель: истребить банду. Сделаем это – в выигрыше окажутся все: и ваши, и наши. Так в чём проблема?

– Я не уверен, что мы достигнем взаимопонимания, Анатолий Андреевич, – возразил Белозёров. – Моя цель – защищать имущество компании. Именно за это мне платят деньги. И отдавать своих людей в ваше распоряжение не вижу смысла. Я отвечаю за результат моей деятельности перед руководством, а вы – ни перед кем.

– Мы отвечаем перед нашими семьями и теми людьми, которые гибнут из-за нашего бездействия, – мрачно возразил Алваро. – Это куда больше, чем прибыл вашей компании.

– И тем не менее, город обязан своим благополучием в том числе и шахтам, которые находятся на этой земле, – заметил заместитель мэра, поправляя очки и вытирая пот на лбу носовым платком.

– Не кажется ли вам, мистер Эриксон, что сейчас неуместно заниматься риторикой? – уставился на него Алваро. – В мирное время будете рассуждать, кто кому и чем обязан, а сейчас надо действовать.

Кажется, между главой городского совета и мэрией имелся некоторый антагонизм.

– Уж если кто-то и отвечает за жизни горожан, так это я, – буркнул заместитель. – И поверьте, я чувствую ответственность не меньше вас.

– Господа, прекращайте заниматься бессмысленными спорами, – остановил их Добронравов. – Право, враг у ворот, а вы как дети малые. Что ж, ели не хотите идти разумным путём, тогда разделим наши полномочия, как я и предлагал. Я возглавлю оборону, а господин Белозёров пусть занимается, чем считает нужным.

– Всё во власть метите, Анатолий Андреевич? – ехидно проговорил мистер Эриксон.

– Мне кажется, личные разборки сейчас не уместны, – заметил я.

– Согласен, – поддержал Алваро. – Не то время вы выбрали, мистер Эриксон. – Мысль Анатолия Андреевича разумна. Если не хотим вместе, так будем каждый за себя. Но ни пулемёты, ни броневик вы, господин Белозёров, не получите. И точка.

Затем принялись решать, где устроить штаб городского ополчения. Мистер Эриксон не желал, чтобы мы вновь заняли мэрию, ну мы и не стали возражать. Договорились разместиться в отделении почты и телеграфа на противоположной стороне улицы. Это было каменное двухэтажное здание с большими окнами на первом этаже. Там-то, в глубине помещения, мы и поставили один из пулемётов. А на втором, в комнатушке, где прежде сидело начальство, обустроили командный пункт.

Вечером, придя домой, я обнаружил полный порядок. Мебель была расставлена по местам, одежда – сложена в сундуки, осколки посуды и прочий хлам – выкинут на улицу и лежал теперь во дворе в виде кучи мусора. Лаура и Генри работали весь день.

Мы сели ужинать. Речь зашла о магии, и я рассказал об огненных чарах, которые видел сам. Лаура переводила, потому что Генри с трудом понимал мой английский. У парня аж глаза блестели, когда он слушал всё это. А потом он что-то сказал сестре.

– Генри говорит, что хочет тренироваться, – перевела мне Лаура.

– Ну я уже взялся тренировать двух своих приятелей, – сказал я. – Один, кстати, тоже владеет огненными чарами. Так что можешь присоединяться. Но только учти: вставать надо рано. И не отлынивать.

– У нас нет денег, – возразила Лаура. – Я слышала, что мастера в Саус-Энфилде, которые обучают такому, берут дорого.

– Ну а я не беру ничего, – улыбнулся я и добавил. – По крайней мере, сейчас. Так что пользуйтесь, пока есть возможность. Тем более, скоро я могу уехать.

– Куда? – спросила Лаура.

– За океан. Знаешь о такой стране, как Российская Империя? Вот туда. Там гораздо холоднее, чем здесь, а зимой идёт снег.

Лаура что-то сказала брату, тот ответил, а потом их беседа стала напоминать спор.

– Э, погодите, ребят, о чём спорим? – прервал я их.

– Ерунда, – нахмурилась Лаура.

– И всё же?

– Он говорит, что хочет поехать с тобой за океан.

– Вот как! – рассмеялся я. – А зачем тебе за океан, Генри? Там же холодно, будешь, поди, по родным краям скучать. Нет, боюсь, я не смогу тебя взять с собой. У меня там очень важные дела, и времени присматривать за тобой у меня не будет.

Лаура перевела мои слова, но как-то слишком коротко, и Генри понурился.

– Ну ничего, тут у вас тоже неплохо, – сказал я. – Если бы не дела, сам бы остался. А может, и останусь – не решил ещё.

На следующее утро мы с Алваро, Виноградовым и Добронравовым сидели в штабе. Думали про разведку: кого и куда отправлять. Я снова хотел поехать лично, но полковник сказал, что я нужен в городе. Вот только зачем, я не имел ни малейшего понятия.

Мы увидели из окна, как к зданию мэрии подъехал чёрный седан.

– Разведка Белозёрова вернулась, – сказал я. – Неплохо было бы спросить, что они разузнали.

– Ага, скажут нам, – буркнул Алваро. – Они теперь сами по себе.

– Что значит, не скажут? – возмутился Добронравов. – Скажут, как миленькие. Я поговорю с этим Белозёровым.

Полковник поднялся с места, я – тоже, и мы отправились в мэрию.

Однако, вопреки нашему ожиданию, Белозёров не стал скрывать разведданные и всё выложил. Картина оказалась следующая. Самый многочисленный отряд дозорные обнаружили в Пуэстосе, в ста пятидесяти милях к югу отсюда, в горах близ побережья. Более мелкая группировка напала на городок Итоби – он находился в девяноста милях к северо-западу от нас. На севере, за Нортоном, тоже обнаружились разрушенные поселения, но, кто там орудовал, пока было непонятно. Разведчики сообщили, что жители Итоби держать оборону собственными силами, тогда, как в Пуэстосе обороняться больше некому. Белозёров посчитал целесообразным отправить своих людей в Пуэстос и разгромить группировку.

Ну а мы с полковником вернулись в штаб и стали думать, что делать.

– Я не отправлю с ними броневик, – объявил Добронравов. – Иначе мы останемся беззащитны. Сегодня утром подошли пятнадцать человек с соседней плантации. Подождём, пока людей будет побольше. Уверен, что Белозёров сам справится.

– Может в Итоби скататься, помочь местным? – предложил я. – Судя по всем, отряд на город напал небольшой. Могу поехать со своими людьми и посмотреть, что там творится.

Добронравов засомневался, но я напомнил ему, что мы вчетвером взяли особняк и истребили крупный отряд неприятеля.

– Ладно, добро, – согласился полковник. – Езжайте. Глядишь, и отобьёте город. Только долго не задерживайтесь: одна нога тут, другая там. И не рискуйте понапрасну! Видишь: дело дрянь – никаких геройств. Понял? Сразу возвращаешься.

– Пожалуй, тоже поеду, – заявил Виноградов. – Полагаю, не помешает помощь ещё одного сильного.

Добронравов дал согласие, и мы пошли готовиться к отправке.

Глава 8

Итоби был небольшим промышленным городком. Там находились стекольный и металлургический заводы, а так же крупная животноводческая ферма в окрестностях. А вот из шахт имелась только угольная, а потому непонятно, что индейцы там забыли.

Несколько часов мы колтыхали по просёлочным дорогам на трофейной полуторке с пулемётом. Прямого пути не было, так что приходилось петлять по полям и деревенькам. Один раз чуть не застряли на перевале, где колея так заросла, что паровой агрегат нашего грузовичка еле сдюжил на подъёме.

Машину вёл я, Виноградов сидел рядом в кабине. Макс, Кузя и Ахмет тряслись в кузове. Несколько часов мы с Виноградовым молчали, но потом всё же разговорились. Я поинтересовался, какие цели преследует Союз сильных.

– Хотите власть свою установить? – спросил я. – Царя свергнуть, а самим встать у руля? А кого, если не секрет, назначите новым правителем? У вас же, наверняка, всё уже продумано? А я должен знать, во что ввязываюсь.

– Пока не могу раскрыть всех деталей, – ответил Виноградов. – Пойми, я тоже всего не знаю. Я давно живу в Александрии и далёк от той деятельности, которая ведётся в Евразии. Могу лишь сказать, что да, мы желаем лишить власти семьи, которые сейчас держат её в своих руках. Это не только императорская фамилия, но и приближённые ко двору роды. Понимаешь, государством не правит один человека, даже если имеет соответствующий титул. Государством правит некая коалиция, которая владеет основными ресурсами и средствами производства. В настоящий момент – это боярские роды. И Барятинские, между прочим, играют не последнюю роль в делах государственных... Впрочем, кому я рассказываю. Так вот, наша цель – сменить правящую верхушку, потому что существующая аристократия ни за что на свете не позволит уравнять в правах всех подданных и не предоставит им гражданские права. Для вас, бояр, все те, кто не относятся к одной из знатных фамилий – есть люди низшего сорта, созданные лишь для того, чтобы прислуживать вам. Но такой взгляд порочен, однажды он должен уйти в прошлое. Какая разница, рождается ли человек в знатной семье или нет? Какая разница, наделён он способностями или нет? Здесь, в Александрии, все граждане имеют равные права. И это правильно. Но ты, полагаю, считаешь иначе?

– Отчего же? Я считаю точно так же. Для меня нет разницы между боярином и простолюдином, – ответил я. Теперь стало окончательно понятно, почему Союз сильных жаждет, чтобы я возглавил род Барятинских. Виноградов сказал, что Барятинские имеют влияние при дворе. Вон куда они своих хотят пропихнуть. В общем, ясно всё. В правительство лезут.

– Ты – прогрессивный молодой человек, не зашоренный устаревшими догмами, – польстил мне Виноградов. – Впрочем, я понял это ещё во время первой нашей встречи. В тебе я не заметил обычной для боярина надменности. Вот и цели у нас, оказывается, похожи.

«Эх, я бы не сказал, что похожи», – подумал я, но возражать не стал. Сам сейчас в сомнениях находился, к какой цели идти. Вроде бы у этого Союза намерения благие. Вот только пёс их знает, что там и как на самом деле.

– Значит, вы, типа, за всё хорошее против всего плохого? – скептически произнёс я. – Альтруизм, значит? Что-то не верится. Неужели нет никакого личного интереса?

– Первоочередной наш интерес: жить в мире с таким общественным устройством, при котором не надо не придётся находиться в вечном изгнании, а тебе постоянно не напоминают о том, что ты – низшее существо. Естественно, в будущем, возможно, далёком, члены Союза займут места в новом правительстве. Но, как я уже сказал, всех деталей открыть не могу, да и сам не знаю. Знаю лишь то, что подготовка ведётся уже не одно поколение. Союз сильных сформировался в конце позапрошлого века, его основали несколько влиятельных людей с прогрессивными взглядами. На заре существования Александрии и других самостоятельных государств на территории обеих Америк мы поддерживали повстанцев, борющихся с засильем колонизаторов. Ну а теперь грядёт время перемен и на Родине.

– Вон оно как? Да у вас, я смотрю мировой заговор. Могущественная организация.

– К сожалению, всё намного скромнее, чем хотелось бы. Просто в наших рядах состоят несколько крупных промышленников. Естественно, мы стремимся помогать всем, кто движется в направлении наших идеалов.

– Хорошо шифруетесь. Так давно строите заговоры, и никто о них не прознал.

– Всякое бывало. В истории Союза есть и чёрные страницы. Были те, кто отдал жизнь ради общего дела. Естественно, императорская власть не афиширует подобные процессы.

Некоторое время мы ехали молча. Дорога шла через поле. С обеих сторон её окружал кустарник. Только что мы миновали очередной шахтёрский городок. Индейцы пока до него не добрались, но местные активно готовились дать отпор. Уже вся округа знала о нависшей угрозе, и народ самоорганизовывался, как мог.

– Подумай на досуге вот о чём, – вновь завёл разговор Виноградов. – Когда вернёшься в Россию, тебе понадобятся верные люди – те, кто разделит твои взгляды и прикроет спину, те, кому сможешь доверять. В данных обстоятельствах это крайне важно. Со своими родственниками тебе придётся держать ухо востро – сам понимаешь, надеюсь.

– Само собой. Но что ты предлагаешь? Вы уже решили, кто будет в моём окружении? – спросил я с усмешкой.

– Окончательное слово, так или иначе, останется за тобой, – Виноградов то ли не понял моей издёвки, то ли не виду не показал. – Скажи, одна из девушек из твоей свиты... Екатерина, кажется, да? Одна, как я понимаю, была дружинницей Птахиных, а потом переметнулась? Почему она следует за тобой?

– У неё идея служить самому великому роду, который только может появиться на этой планете, – не без сарказма ответил я. – А вторая – моя возлюбленная.

– Понятно. Что ж, неплохо... А эти ребята, что с нами едут? Насколько вероятно, что они захотят и дальше служить тебе?

– Об этом я ещё не думал. Надо поговорить с парнями. Двое из них – сильные, и я их тренирую. Но захотят ли они вернуться в Россию? Чёрт их знает. Зачем им это?

– Деньги, положение в обществе. Кто от этого откажется? Есть ещё кто-нибудь на примете? Есть знакомые? Ты говорил, у тебя сейчас живёт какой-то паренёк, который огнём стреляет. Что про него можешь сказать?

– Да ничего. Он мал ещё.

– Сколько?

– Тринадцать-пятнадцать примерно. Я не интересовался.

– Хороший возраст, чтобы отправить его в отроки, как у вас принято, и воспитать верного дружинника. Для начала может быть оруженосцем, – будто размышляя сам с собой, проговорил Виноградов. – Думай, в общем. Так, что ещё... Продолжение рода. Надеюсь, ты понимаешь, что твоя сила должна быть передана будущим поколениям?

– С этим я уж как-нибудь сам разберусь, – усмехнулся я.

– Твоя избранница должна принадлежать великому роду. Хорошо подумай, с кем из бояр тебе стоит породниться.

– Подумаю, – сухо ответил я.

Мне не нравилось, что Виноградов лезет в мою личную жизнь, и подобные разговоры не нравились. Получается, теперь Союз будет определять моё окружение и указывает, на ком жениться? Понятно, что для прежнего Михаила в этом не было бы ничего необычного. Его воспитывали в культуре с похожими традициями, когда старшие решают, кто тебя будет окружать, с кем ты будешь спать, и чем будешь заниматься в жизни. Но я-то вырос в другом мире, и нравы эти для меня выглядели дико. Каким-то средневековьем попахивало. Хотя о чём это я... Да тут и было самое настоящее средневековье.

И в то же время умом я прекрасно понимал, что Виноградов прав. Если стану главой боярского рода, я буду вынужден играть по их правилам, хотя бы частично. И союзы с другими семьями – далеко не последняя вещь, которой мне придётся уделять внимание. А как союзы заключают? В том числе, и через династические браки.

– Вот только боюсь, что проблемы возникнут с другими семьями, – продолжал Виноградов. – Не так просто будет найти тех, кто захочет за тебя выдать свою дочь.

– Почему? Моя сила больше, чем у стихийников. Дети тоже должны ей обладать – разве это плохо? Да и неужели никто не захочет породниться с Барятинскими?

– Предрассудки – ничего не поделать, – развёл руками Виноградов. – Но выход, пожалуй, найти можно. Барятинские уже давно роднятся с Птахиным. Думаю, стоит продолжить эту традицию. Как вариант. Но возможно, у тебя есть другие мысли на этот счёт? Всё, что происходит в Российской Империи, я знаю лишь понаслышке, а ты жил там последние семнадцать лет. В общем, этот вопрос будет ещё обсуждаться, когда окажемся в России.

«Если бы я и правда что-то знал», – усмехнулся я про себя. На ум приходили максимум пара-тройка боярских фамилий из Нижнего Новгорода, хотя, как отпрыск знатного дома, я обязан был разбираться в таких вещах.

– Я тоже мало чего знаю, – признался я. – По молодости лоботрясничал и не вникал в дела семейные. Да и всем на меня было плевать. Они же считали меня немощным.

– Понимаю и сочувствую. Нелегко тебе пришлось.

– Ага. Но теперь это в прошлом.

– Впрочем, есть одна идея, – вернулся к прежней теме Виноградов. – На самом деле, судьба благоволит нам, сам случай подсказывает возможные решения проблемы. Ведь у нас, считай, под боком живёт сама Елизавета Птахина.

– Лиза? – удивился я. – А она каким боком? Зачем она мне? Я так понимаю, она вообще порвала со своими.

– И тем не менее, в ней течёт кровь знатных предков.

Я поморщился. Нет, не то, чтобы Лиза мне совсем не нравилась. Внешность она имела довольно привлекательную. Но вот жизнь с ней связывать я не хотел. Девица эта казалась мне взбалмошной и сволочной, да и в голове у неё непонятно что творится. Пожалуй, лучше всего ей было остаться тут и жить своей жизнью.

– Лиза... – повторил я. – Ну и кого она мне родит? Она же гуляет направо и налево. А мне нужен наследник чистых кровей, чтобы в нём проявилась моя сила. Так ведь?

– К сожалению, у девушки есть некоторые проблемы, – согласился Виноградов, – но их можно решить, например, строгим воспитанием.

– Взаперти держать?

– Почему бы и нет? В общем, думай. Возможно, это именно то, что нам нужно. Даже хорошо, что её ничто не связывает со своим родом. Значит, Птахины не смогут на тебя через неё повлиять, а у тебя под боком будет меньше шпионов и недоброжелателей. Тут больше стоит вопрос воспитания и окружения – для девицы это может оказать решающее значение. Ум в её возрасте ещё податлив, а взгляды окончательно не оформились.

«Горбатого могила исправит», – подумал я, но спорить не стал.

За разговорами мы и не заметил, как добрались до Итоби. Остановились в пригороде, чтобы разведать обстановку. При виде нас местные жители разбегались по домам. Оно и понятно: неизвестные в военной форме на какой-то тачанке с пулемётом. В общем, не внушали мы им доверия.

Виноградов пошёл стучаться в дома. Он немного знал какой-то из местных диалектов и хотел поинтересоваться обстановкой у жителей. Я же остался в машине и наблюдал из кабины за своим спутником. Наконец ему открыли в одном из домов. Вышел мужик в крестьянской одежде: широкополой соломенной шляпе, грубых штанах и рубахе. В руках он держал старое, кажется ещё капсюльное, ружьё. Виноградов с ним поговорил, а потом вернулся в машину. Пока он общался с крестьянином, со стороны города доносились выстрелы. Вначале – редкие неуверенные хлопки. Вскоре они участились, затарахтели пулемётные очереди, а потом опять всё стихло.

– В городе отряд индейцев, – сообщил нам с парнями Виноградов, вернувшись к машине, – человек двадцать-тридцать. Может, больше. Никто точно не считал. Они заявились ещё вчера, куролесили в центре. Потом поехали на завод. А на заводе их встретили. Местные уже второй день держат оборону.

– Я пойду первым, – заявил я. – Вы езжайте следом.

Я снял с плеча карабин и пошёл дальше по улице. Кузьма сел за руль. Машина двинулась следом, держась на некотором расстоянии.

Миновав пригород, я оказался среди плотно застроенных кварталов. Вскоре увидел тёмную громаду доменной печи, возвышающейся над жилыми зданиями. В той стороне снова загрохотала стрельба.

Я вернулся к машине и сказал Кузьме, чтобы ждал на перекрёстке, от которого улица уходит к заводу. Сам же отправился дальше, сжимая в руках винтовку и готовясь открыть огонь в любой момент.

Перед заводом были несколько кварталов, застроенных длинными деревянными домами в два этажа, похожими на бараки – видимо, жилища рабочих. Они стояли по обе стороны улицы торцом к дороге.

Я вертел головой чуть ли ни на триста шестьдесят градусов, стараясь не упустить ничего из виду. В одном из бараков в окне второго этажа заметил человека с винтовкой. Он успел выстрелить в меня первым, но промазал: пуля просвистела прямо возле моего уха.

Я поднял карабин и выстрелил в ответ. К сожалению, меткость моя оставляла желать лучшего. Не попал. Выстрелил снова. Противник спрятался.

И тут из-за домов, что стояли дальше по улице, выскочил с десяток мужчин с ружьями и принялись палить в меня. Уходя с линии огня, я побежал к ближайшему бараку. В большинстве своём пули летели мимо, но всё же нашлось и пара метких стрелков.

Спрятавшись за углом, я принялся отстреливаться, не подпуская противника ближе. И это получалось. Один упал, сражённый пулей, остальные разбежались по укрытиям.

За спиной послышался топот копыт. Я обернулся: со стороны соседней улицы вылетели пять всадников и теперь неслись на меня во весь опор – с тыла обошли. Всадники стреляли на ходу из револьверов.

Я выпустил последний патрон, отбросил в сторону пустой карабин и выхватил из кобуры револьвер. Всадники быстро сокращали расстояние. Я выстрелил. Какой-то парень в полувоенной форме, который целился в меня, вылетел из седла. Я взвёл курок и выстрелил во второго. Тот тоже упал, покатился кубарем и распластался в траве.

Индеец на здоровом пегом скакуне был совсем рядом. Конь нёсся на меня, грозя сбить своей тушей, а в руке индейца блеснул топорик. Я уже не успевал взвести курок. Сгруппировался, закрыв голову блоком. Скакун с разгона налетел на меня и, перевернувшись, закувыркался по земле, всадник откатился в сторону. Я, естественно, остался на ногах. Лошадь следующего головореза встала на дыбы. Я взвёл курок. Целился в грудь, но пуля оторвала противнику руку вместе с плечевым суставом.

Последний кружился возле меня, стреляя из револьвера. Я выпустил в него две пули. Вторая попала в цель, и всадник рухнул на землю, а лошадь, освободившись от седока, ускакала прочь.

И тут, как ни в чём не бывало, поднялся индеец, который врезался в меня на пегом скакуне. Это был невысокий человек с длинными чёрными волосами, одетый по-европейски, но при этом в ушах и нижней губе он носил деревянные вставки. Он ринулся на меня, я выпустил в него последние две пули из своего семизарядного револьвера. Они не причинили ему вреда. Я отбросил револьвер, перехватил занесённый над моей головой топорик и саданул противника кулаком в голову. Индеец отшатнулся, но тут же снова замахнулся топором. Его тело выдерживало не только попадание пули, но и мои удары.

Снова топорик блеснул над моей головой, но я с разворота ударил противника ногой в челюсть, а потом, сконцентрировав всю силу в руках, нанёс сокрушительный удар обеими кулаками. Я услышал хруст рёбер. Индеец остановился, из его рта текла струйка крови. Оружие вывалилось из его рук, он упал.

Не знаю, какими чарами он владел. Было очень похоже, что – тоже энергетик.

А на улице уже вовсю грохотали выстрелы. Строчил пулемёт со стороны, откуда я пришёл – подъехала моя команда.

Однако пальба продолжалась недолго. Остатки отряда головорезов разбежались, а мы, наконец, добрались до трёхэтажного заводоуправления, в котором засели местные жители. На площадке перед зданием лежали штук десять тел – похоже, налётчики встретили серьёзное сопротивление. Двери были заперты.

– Кто такие? – раздался женский голос из окна третьего этажа. Я с удивлением поднял взгляд. В окне никого не увидел – только ствол карабина, нацеленный на нас. Но голос это я не мог не узнать.

– Катя! – крикнул я. – Открывай. Свои.

Через минуту замок щёлкнул, дверь отворилась. Передо мной стояла Катрин с карабином в руке. Она была одета в бежевый костюм, похожий на мужской, но более приталенный. На ногах – сапоги, волосы, как обычно, собраны в пучок на затылке.

Катрин улыбалась, и мой рот тоже непроизвольно растянулся в улыбке. Сейчас, после стольких месяцев разлуки, мне хотелось обнять её. Но пришлось сдержаться – не самое удачное время для нежностей.

На плече у девушки чернело засохшее пятно крови вокруг пулевого отверстия. Катрин была ранена, но рану уже исцелили. И я, кажется, догадывался, чьих это рук дело...

– Рада, что вы подоспели, – сказала Катрин. – Не знаю, сколько ещё продержались бы. Второй день отстреливаемся. А нас всего пятнадцать человек, у половины из которых даже оружия нормального нет, и человек тридцать больных и раненых.

– Таня с тобой? – спросил я.

– Да, тна втором этаже, в нашем госпитале. Пошли.

Я велел команде ждать на площадке перед зданием. Полуторку поставили так, чтобы из пулемёта простреливалась улица, ведущую к заводу. Сам же я вместе с Виноградовым пошли на второй этаж.

– Как вы здесь оказались? – спросил я, пока поднимались по лестнице.

– Мы с Таней отправились в одну деревеньку, – ответила Катрин. – Там началась лихорадка, и Таню отправили лечить жителей, а я сопровождала её, как ты и велел. Там на нас напали индейцы. Я отстреливалась, сколько могла, но тех было слишком много, пришлось отступить в горы. Мы добрались до Итоби. Здесь оказалась та же болезнь, и Таня не захотела уезжать. Пришлось остаться. А вчера напали индейцы. Мы и ещё несколько горожан успели добраться до завода и заперлись здесь. Второй день отстреливаемся. Патроны на исходе. Я не знаю, чем бы всё закончилось, если б не вы. Что со Спрингтоном? Говорят, банда большая и разграбила все города в округе.

В это время мы вошли в один из бывших кабинетов, переоборудованный в полевой госпиталь. На полу лежали раненые. Таня стояла посреди комнаты и смотрела на нас. Она была в простеньком бордовом платье изрядно помятом и грязном от долгих странствий. Её большие зелёные глаза сейчас казались ещё больше и выразительнее. Когда мы вошли, она, не говоря ни слова, бросилась ко мне и крепко обняла.

– Слава Богу, ты жив, – прошептала она, – ты приехал, я знала, что приедешь.

– Ну куда бы я делся? Естественно приехал, – я тоже обнял девушку. – Ну ладно хватит. Будет ещё время наобниматься.

– Да, ты прав, – Таня отстранилась, вытерла катящиеся из глаз слёзы радости. – Надо взять себя в руки. Тут ещё полно дел. В городе много больных. Никто им не сможет помочь, кроме меня. Я должна работать.

– Послушай, – сказал я. – Это всё прекрасно, но мы не можем здесь долго оставаться. Нам нужно как можно скорее вернуться в Спрингтон.

– А как же эти люди? Кто им поможет? Они умрут. Здесь много раненых, их раны могут загноиться. А больные... По округе бродит какая-то непонятная хворь. А врачей нет. В Итоби, кроме меня, остались два доктора.

Таня ни капли не изменилась. Упёртая, как баран, и хочет помочь всем на свете. Как же знакомо всё это было! Только сейчас я понял, как я по ней соскучился. Вот только нам надо было ехать в Спрингтон, а она не хотела. На сколько её дела затянутся? На день? Два? Неделю? И что делать? Не могу же я её тут бросить, в конце концов.

Но подумать об этом времени не оказалось. На улице застрочил наш пулемёт, а потом раздался взрыв.

– Броневик! – крикнул с улицы Макс. – В укрытие!

– Кажется, противник прислал подкрепление, – проговорил Виноградов.

Глава 9

Все, кто был в состоянии держать оружие в руках, расположились у окон на втором и третьем этажах. Снаряжение их оставляло желать лучшего: либо старые однозарядные винтовки, либо капсюльные и конверсионные револьверы или короткоствольные пеппербоксы – одним словом, много таким не навоюешь. Для уличной стычки сойдёт, а вот сдерживать натиск целой орды головорезов – не очень. Из окон хорошо простреливались площадка перед заводом, а вот ведущую к ней улицу загораживали ряды бараков.

Взбежав на третий этаж и выглянув в окно, я увидел между бараками, стоявшими к нам торцом, броневик с пушкой. Он расположился на соседней улице, откуда мог достать нас, не подходя слишком близко. Из-за плотной застройки это было проблематично, но враг всё же нашёл удобную позицию, и мы оказались под огнём артиллерии, неспособные ничем ответить. Наша полуторка (а противник первый выстрел произвёл, видимо, по ней) спряталась за одним из бараков.

Броневик имел заднее расположение котла, труба торчала из кормовой части корпуса. Само орудие было небольшого калибра, но и такого оказалось достаточно, чтобы планомерно уничтожать тонкие кирпичные стены, за которыми мы прятались.

Конечно, мы могли отступить на территорию завода, засесть по цехам и там обороняться, но все знали, что не имея противотанковых средств, долго продержаться всё равно не получится. Можно уйти в лес, вот только тогда дорога к центру города, которая из заводоуправления худо-бедно простреливалась, окажется открытой. Впрочем, мы и сейчас ничего не могли сделать, ведь на дороге этой теперь стоял броневик. А единственное оружие, способное его уничтожить – мой полумагический револьвер, да и тот эффективен лишь на близком расстоянии.

Снова грохнула пушка, и снаряд угодил в стену недалеко от меня. Во все стороны полетели осколки кладки, помещение наполнилось пылью, люди закашлялись, кто-то закричал. Когда дым рассеялся, оказалось, одному из защитников садануло по голове кусочком кирпича. В стене образовалось неровное отверстие, проделанное снарядом. К счастью, других пострадавших не было.

Люди отбежали в глубь помещения в ожидании очередного удара, но я и трое местных всё же остались держать оборону. Катрин заняла позицию у соседнего окна. Я продолжал наблюдать за улицей. Враг, пользуясь прикрытием артиллерии, мог пойти в атаку.

Снова шибанул снаряд. На этот раз попал во второй этаж. Раненые находились на противоположной стороне здания, но я всё равно беспокоился за Таню. За Катрин тоже переживал. Я вдруг понял, что хочу сейчас одного: отправить её куда-нибудь подальше отсюда, чтобы она не подвергала риску свою жизнь. Вот только она и Ахмед, который находился внизу возле полуторки, были здесь самыми меткими стрелками.

А потом враг пошёл в наступление: несколько человек побежали между домами в нашем направлении.

– Наступают! – крикнул я. – Всем к окнам!

Я принялся стрелять из карабина. По зданию начал бить башенный пулемёт броневика, заставляя защитников прятаться под подоконниками, вскоре к нему присоединился ещё один. Заметил я его не сразу. Тот притаился между домов, затерявшись в листве растущих во дворах кустов.

– Пулемётчик, – сказал я Катрин, – между третьим и четвёртым домом. Сними его.

Катрин некоторое время молча вглядывалась в листву, а потом кивнула:

– Вижу.

Она прицелилась, замерла на пару мгновений, выстрелила. Пулемёт замолк. И в следующий миг снаряд угодил прямо в стену между мной и Катрин.

Не дожидаясь, пока пыль рассеется, я подбежал к девушке. Та сидела, прислонившись к стене. Взгляд блуждал, карабин лежал рядом. В волосах – пыль вместе с кусочками штукатурки.

– Ты ранена? – спросил я.

– Чего? – спросила она, наморщив лоб.

– Ранена? – крикнул я громче.

– Не знаю, – Катрин взялась за виски и уставилась куда-то в пол. – Голова... Чёрт... Раскалывается.

– Кажется, контузия. Уходим отсюда. Встать можешь? – я помог ей подняться и, поддерживая, отвёл в коридор.

– Отступают! – крикнул кто-то из местных.

Я вернулся к окну: и правда, враг бежал, оставив на подступах к зданию нескольких воинов.

– Мы не можем дальше ждать, – сказал я Виноградову, отозвав его в коридор, – иначе нас всех перебьют. Я должен подобраться поближе и обезвредить этот чёртов броневик.

– Может, отступить? – предложил Виноградов. – Вряд ли они погонятся за нами. Мы не сможем помешать им войти в город. Жители наверняка уже успели убежать. Пора и нам отступить.

Грохот взорвавшегося в соседней комнате очередного снаряда и крики раненого как бы подтверждали мысль, что оставаться тут – значило обречь себя на верную гибель.

– Может быть, – согласился я, – но вначале попробую ликвидировать машину. Попрошу своих прикрыть и перебежками подберусь поближе.

– Хорошо, пойду с тобой, – Виноградов вынул из-за пазухи короткоствольный револьвер крупного калибра.

– Не стоит. У меня защита. А у тебя её нет. Да и оружие неподходящее.

– Не волнуйся. Чем-нибудь да помогу. Пошли.

Остальным я приказал не высовываться, а мы с Виноградовым спустились вниз. В руках у меня был карабин, в кобуре – револьвер, который я собирался применить, когда подберусь близко к цели.

Полуторка по-прежнему стояла на площади в слепой для противника зоне. Ахмед пристроился за углом ближайшего барака и наблюдал за врагом. Когда мы вышли, он поднял винтовку и в кого-то выстрелил.

– Так парни, сюда все, – приказал я. – Слушайте план.

План мой был прост: я бегу вперёд, остальные – стреляют, стараясь не подставиться под пули и снаряды. Пока я говорил, пушка жахнула ещё два раза. Головорезы могли в любой момент повторить штурм.

Мы отошли в сторону так, чтобы я мог подобраться к противнику с тыла. Перебежками между деревьями, сараями, телегами и какими-то бочками и отправился через двор. Ускоряться не стал. Я не знал, сколько мне потребуется сил и решил пока экономить.

Засевшие во дворах бойцы, начали стрелять. Я даже не видел, где они находятся. Зато видел всадников, которые вскинули карабины и тоже стали в меня целиться. За спиной затарахтел наш пулемёт, хлопнула винтовка Ахмеда. Один из всадников свалился на дорогу, остальные поскакали в укрытия.

Я достиг следующего дома и спрятался за углом. Осталось пробежать последний барак, и я окажусь на улице недалеко от броневика. Но тот меня опередил. Я добежал до телеги и укрылся за ней. В это время броневик выехал из-за дома. Грохнула пушка. Я обернулся. Нашу полуторку окутал пар, а когда он рассеялся, оказалось, что машине разорвало капот. Первой мыслью было: живы ли Кузьма с Максимом. Но я тут же забыл о них, когда увидел, как в мою сторону двинулась группа головорезов, стреляя на ходу из всего своего арсенала.

Я принялся палить в ответ, сзади тоже раздавались одиночные. Но теперь огневой мощи нам явно не хватало, чтобы сдержать противника. Пули свистели перед моим носом и разносили в щепки укрывавшие меня борта телеги. Застрочил пулемёт броневика.

И вдруг я увидел, как с нашей стороны во врага полетели призрачные чёрные спиральки. Их было много, они попадали в людей, и те валились на землю, корчились от боли и замолкали. Похоже, чары эти сотворил Виноградов – больше некому. Вот, оказывается, что он имел в виду, когда говорил, что чем-нибудь да поможет.

Я побежал дальше. Укрылся за деревом в каких-то метрах десяти от бронемашины, которая, не прекращая, строчить по мне из пулемёта. Вынул револьвер, прицелился в башню – с такого расстояния пуля уже должна пробить броню.

Засветился узор на барабане, я выстрелил. Взвёл курок и снова выстрелил.

Грохнула пушка, и снаряд разнёс в щепки телегу позади меня. Я же снова высунулся и продолжил стрелять. После третьего выстрела пулемёт броневика перестал плеваться свинцом. Он попытался отъехать за дом, но пятая пуля попала в водительскую дверь, и броневик остановился – главная угроза была ликвидирована. Да и не рвался больше противник в атаку: смертоносная магия и потеря машины охладили его пыл.

Я перезарядил револьвер и направился к броневику. Выглянул осторожно из-за угла дома: никого. Подбежал к машине, проверил: водитель мёртв, в башне – тоже покойник. Один из бортовых люков оказался открыт: кто-то всё-таки выбрался.

Я высунулся из-за броневика и никого не обнаружил. Дорога была чиста. Вышел, огляделся. Я был уверен, что противник устроил засаду во дворах одноэтажных домиков на противоположной стороне улицы.

Но оказалось другое...

Из за угла вышли двое. Оба – с красноватой кожей, азиатским разрезом глаз и длинными волосами. В ушах и губах – деревянные вставки, а обнажённые торсы разрисованы татуировками. Один был высоким и худым, второй – коренастым и немного полноватым.

Обоих окружила огненная оболочка, и я понял: предо мной – сильные.

Коренастый протянул руку, и в меня полетела стрела из пламени. Потом – ещё одна и ещё. Длинный же метнул нечто похожее на огненный диск. Я еле увернулся от него, но одна из стрел всё же угодили в меня и прожгла дыру в гимнастёрке.

Я принялся стрелять в ответ, но пули не причиняли моим врагам.

Мы шли друг на друга. В руках индейцев появилось огненное оружие: у длинного – копьё, у коренастого – копьё и топорик.

Револьвер мой опустил, я положил его в кобуру и ринулся на врага.

В меня полетел огненный диск. Я увернулся. Затем уклонился от пламенного копья, которое швырнул коренастый индеец. Но тут же в его руке появилось новое. Мы сблизились. Он попытался достать меня копьём, я уклонился. Он нанёс удар топориком, я поставил блок и снёс врага с ног апперкотом.

Но тут же налетел длинный и принялся попеременно то бить копьём, то швырять почти в упор огненные диски. Я отбил копьё, увернулся от диска и ударом в живот отправил противника кувыркаться в дорожной пыли.

Вскочил первый и снова набросился на меня, пытаясь то ткнуть копьём, то пробить топориком. Оружие состояло из чего-то вроде магмы, каждый удар его прожигал мою одежду и ослаблял энергетическую оболочку. Мои же удары, хоть и сбивали противников с ног, но вреда им не причиняли – виной тому было странное магическое пламя, которым окружили себя оба индейца.

Я снова отправил в нокдаун коренастого, а длинный – уже тут, как тут. Сражение продолжилось.

Моя гимнастёрка превратилась в тлеющие лохмотья, энергия с каждым ударом (как моим, так и по мне) убывала, а противники поднимались и продолжали драться, не ослабляя натиск ни на миг. Кажется, они находились на очень высокой ступени, раз выдержали столько ударов, и я вдруг понял, что если ничего не изменить в тактике, они меня задавят.

И тогда я решил взять инициативу в свои руки, хоть это и было весьма энергозатратно.

Когда коренастый в очередной раз налетел на меня, я выпустил ударную волну и сшиб его с ног. Выпустил вторую, отбросив длинного, а затем подбежал и, не давая подняться, мощным ударом вбил его в дорогу.

Подскочил коренастый. От копья я уклонился, топорик перехватил. Пробил ногой в грудь. А потом сконцентрировал силу в руке и снова вогнал длинного в дорогу. Тот замер, пламя вокруг потухло. А сил у меня осталось совсем мало.

Коренастый снова напал на меня, атакуя то копьём, то топором, но я не торопился выпускать ещё одну волну, предпочитая уворачиваться и блокировать: на это энергии уходило меньше. Подловив момент, я нанёс удар. Индеец полетел в стену ближайшего дома, пробив собой кладку.

Я достал револьвер, стал перезаряжать его. Противник должен был ослабеть после продолжительной драки, и я надеялся, что теперь пули пробьют защиту.

Три патрона уже были в барабане. Индеец вышел из дыры в стене. В меня снова полетели огненные стрелы, а я в ответ выпустил все три пули.

Противник ринулся на меня с огненным копьём в руке. Я сконцентрировал в руках остаток энергии. Это был последний шанс.

Увернулся. Ударил. Индеец отлетел обратно в дом. А мои силы иссякли. Я пытался сконцентрироваться, ни ничего не получалось. Теперь меня могла убить даже простая пуля.

Индеец вышел снова. Его окружала огненная оболочка. Я попятился назад, понимая, что мне конец. И вдруг чёрная «змейка», извиваясь спиралью, пронеслась мимом меня и впилась в моего врага. Тот не упал, но его защита пропала.

Раздался выстрел – индеец пошатнулся, как от удара, упал на колени, а потом плюхнулся лицом в пыль.

Я обернулся: ко мне подошли Виноградов и Ахмед. Ахмед перезаряжал винтовку, из которой, судя по всем, только что выстрелил.

– Очень сильный воин, – проговорил Виноградов. – Неужели седьмая ступень? Тогда странно, что у него нет мощных чар.

– Вождь, наверное, – заметил Ахмед. – Ишь как разрисован.

Больше никто не стрелял. Броневик стоял на дороге. Во дворе между домами лежали мёртвые тела. К нам подошли Максим и Кузьма. Они оба выжили после попадания снаряда в грузовик. А я чувствовал слабость, мне требовались отдых и восстановление.

Жители прочесали улицы города, но остатки банды, скорее всего, уже были далеко отсюда. Потеряв броневик и двух сильных, они больше не могли бороться с нами.

Когда мы с местными жителями стащили убитых на территорию завода, оказалось, что погибло более сорока человек индейцев и тех, кто пришёл вместе с ними. Сколько ушло? Никто не знал. Десять-двадцать, вряд ли больше. В любом случае, банда понесла серьёзные потери. Теперь оставалось расправиться с ещё одной крупной группировкой – в Пуэстосе. И я надеялся, что Белозёров решит эту задачу. Конечно, по округе могли бродить и более мелкие отряды, но теперь жители окрестных городков уже приготовились к обороне, и налётчикам вряд ли что-то светило в здешних краях.

Конечно, они могли ещё много крови попортить местным. Чтобы окончательно искоренить эту заразу, требовались и другие меры: патрули на дорогах, блокпосты на перекрёстках, вооружённый конвой с каждой машиной или рейсовым паробусом, и всё же я надеялся, что после столь сокрушительного поражения головорезы откажутся от дальнейших грабежей и вернутся восвояси.

Вечером мы сидели в пабе. События сегодняшнего дня вымотали нас всех, но грех – не отметить победу, особенно когда хозяин наливает за счёт заведения. Номера в гостинице, которая находилась над пабом, нам тоже предоставили бесплатно. Я планировал отбыть обратно в Спрингтон завтра или послезавтра, ну а сегодня думать о проблемах и делах больше не хотелось.

Вокруг сдвинутых друг к другу столов сидели я со своими спутниками, Катрин и ещё пятеро местных, из тех, кто приняли участие в обороне. А вот Тани не было, и меня это огорчало. Она никак не могла оторваться от своих обязанностей и в настоящий момент врачевала раненых, которых перенесли в больницу. Я, конечно, всё понимал, но после столь долгой разлуки хотелось провести время вместе. У Катрин болела голова из-за контузии и по-хорошему ей бы следовало отдыхать, но дружинница всё же решила составить нам компанию.

Одеждой мы тоже обзавелись. После драки с огневиками моя военная форма представляла собой обгорелые лохмотья, и теперь я щеголял в сером костюме-тройке. Катрин тоже приоделась, сменив старый дырявый сюртук на новенький, бордового цвета.

Мы сидели и болтали ни о чём. Шутили и смеялись, вспоминая подвиги друг друга. Ахмед и Катрин пытались сосчитать, скольких человек сегодня пристрелили, соревнуясь, кто больше. Кузьма и Максим, а так же пятёрка местных, наклюкались до поросячьего визга. В общем, все, как могли, снимали напряжение.

К ночи относительно трезвыми оставались только я, Катрин и Виноградов. От нечего делать я завёл с ним разговор о чарах, которыми тот владеет.

– Это называется чёрная энергетика, – ответил Виноградов, – или чары распада. Они могут либо уничтожать материю, либо высасывать силу у человека, если он таковой обладает. В данном случае я применял так называемые «спирали пустоты». Они впиваются в тело и разрушают внутренние органы. При достаточной концентрации они способны вызвать даже полный распад предмета или организма. Но поскольку требовалось поразить сразу много целей, я применил довольно слабую разновидность этих чар.

– Постой, я, кажется, встречался с чем-то подобным, – вспомнил я. – Один старик из Светлейшей дружины, который вышел на мой след, владел такой же техникой. После встречи с ним я чуть копыта не откинул. Если бы ни Таня – не жилец бы был. В общем, паршивая штука.

– Да, вещь страшная, – согласился Виноградов. – Эти чары даже в Александрии под запретом, как и некромантия.

– Некромантия мне тоже встречалась. Святослав, который помог мне бежать из страны, владеет чем-то подобным. Перед нашей первой встречей, когда меня тайная полиция забрала, в лесу я видел толпы оживших мертвецов. Как-то не по себе тогда мне стало... И много у вас в Союзе таких э... тёмных?

– А что? – усмехнулся Виноградов. – Тебя это смущает?

– Просто любопытно, почему в Союзе сильных столько людей, владеющих тёмными чарами?

– Возможно, потому что именно мы подвергаемся самым суровым преследованиям и лучше других понимаем, что значит быть изгоем и сколь много вокруг несправедливости. Но в наших рядах есть разные люди. Телекинез, чёрная энергетика, стихийные школы, врачевание, некромантия, электрокинез – среди последователей идей Союза найдутся носители всех этих чар. И мы хотим построить общество, в котором будет место каждому. Понимаешь?

– Это, конечно, замечательно... – проговорил я, пытаясь понять, как люди смогут привыкнуть к тому, что среди них живут некроманты, способные поднимать покойников из земли.

Наконец, местные разошлись по домам, а следом и мы побрели наверх в номера. Нам с Таней выделили комнатушку на третьем этаже с двуспальной кроватью. У Катрин был отдельный номер по соседству. Остальных разместили на втором этаже.

Я сказал Катрин, что хочу поговорить с ней по поводу будущего, и мы пошли в её номер. Это была комнатушка с керосиновым светильником под потолком, маленьким окном и скрипучими деревянными полами.

Мы уселись за столик друг напротив друга.

– Я решил вернуться в Россию, – объявил я. – Мой старший брат погиб, и теперь право наследование по закону должно перейти мне. Надеюсь, Барятинские не станут сильно противиться тому, что я возглавлю их род.

– Правда? – глаза Катрин загорелись. – Неужели это случится, наконец? Я очень рада. Это твоя судьба, предназначение, которое ты должен осуществить. Я последую за тобой, куда скажешь. Даже вопросов быть не может. Если надо вернуться – мы вернёмся.

– Но ты, кажется, хотела, чтобы я основал свой род, а теперь получается всё несколько иначе.

– Так это и будет твой род! Главное, что пятая школа вернётся в этот мир.

– Не могу сказать, что разделяю твой энтузиазм, но определённо, это так. Ну а мне для осуществления моего плана понадобятся верные люди, на которых можно положиться.

– Я дала клятву, – серьёзно произнесла Катрин, – твоей матери, а теперь – тебе. Но... У меня есть одни вопрос... – дружинница замялась, не решаясь продолжить

– Говори.

– В чём цель Союза?

Делать было нечего. Я не хотел, чтобы у нас осталось какое-то недопонимание относительно моих планов и взглядов, а потому я выложил всё, что удалось выведать у Виноградова.

Катрин слушала со скепсисом. Долго пыталась сообразить, что к чему, а потом выдала:

– Они хотят, чтобы простолюдины были равны боярам? Как может рождённый от безродных быть равным человеку знатных кровей?

– А в чём разница между ними? – спросил я.

– Ну как же? Это простолюдины, а это – потомки великих воинов, наследники древних родов.

– И что? А чем это делает их лучше? Среди простого народа тоже есть те, кто владеет чарами.

Катрин зависла на несколько секунд.

– Но так же было всегда! – нашла она, наконец, довод. – Это же краеугольный камень, на котором держится всё общество.

– Ну а тут, в Александрии, никто не делится на бояр и простолюдинов. Тут людям хуже живётся? Тоже общество на чём-то держится.

– Моё дело – служить, а не рассуждать. Философствования ведут к моральному разложению и разрушению устоев. Так нам говорили.

– Насколько же у тебя мозг забит всякой ерундой, – вздохнул я.

– Прости, мне и правда сложно понять то, что ты говоришь, – Катрин снова наморщилась лоб, соображая, что ещё можно возразить, а потом спросила:

– Допустим, всё получится так, как хочет Союз сильных... Ну а кому тогда я буду служить, если великих родов не станет?

Я аж рассмеялся:

– Не волнуйся. На твой век службы хватит. Если общество когда-то и изменится, то очень и очень не скоро. Может быть, даже не при нашей жизни. Но постарайся, пожалуйста, понять мою точку зрения. Для меня это важно.

– Ладно, я обязательно постараюсь это сделать.

– Хочу, чтобы ты знала, – я взял Катрин за руку, – я очень ценю то, что ты служишь мне.

Я смотрел ей в глаза и еле сдерживался, чтобы не поцеловать. Я никак не мог разобраться со своими чувствами. Да, тут в городе была Таня, но Катрин тоже для меня многое значила. Тем более я не знал, придёт ли сегодня Таня. Она настолько увлеклась своим делом, что забыла про меня. Или её чувства охладели? С другой стороны, она могла вернуться в любую минуту и застать нас. А я бы не хотел, чтобы всё произошло именно так.

Я поднялся со стула:

– В общем, завтра постараемся отбыть в Спрингтон. Надеюсь, местные нас отпустят, – я улыбнулся. – Спокойной ночи.

Вернувшись к себе в номер, я сел на кровать и задумался. Тане я тоже собирался в скором времени поведать о своих намерениях, и кто знает, как она их воспримет, особенно то, что я должен жениться на другой. Захочет ли Таня вернуться в Россию? Захочет ли она дальше быть со мной, довольствуясь местом в свите и ролью любовницы? Вряд ли я смогу «купить» её обещаниями богатой и красивой жизни. Она презирала это. Для неё было важно совсем другое.

Так и не дождавшись своей возлюбленной, я лёг спать, оставив зажжённым фонарь на столе на случай, если она вернётся ночь.

Проснулся я от того, что кто-то обнял меня. Я повернулся: Таня залезла ко мне под одеяло.

– Я тебя так не дождался, – пробормотал я спросонья.

– Прости, пожалуйста, – прошептала она. – Очень много дел. Я только и думала, чтобы поскорее вырваться к тебе. Но там люди. Им нужна помощь.

Проснулись мы рано. Точнее, проснулась Таня и начала собираться, чем и разбудила меня. Я разлепил глаза. В окошко бил утренний свет.

– Какой час? – пробормотал я. – Не рано?

Таня надевала платье:

– Уже семь утра. Мне надо бежать. В больнице сейчас только один врач, и он уже сутки не спал. Я должна сменить его. Меня и так еле отпустили.

– Погоди, – я приподнялся. – Задержись немного. Дела подождут, хорошо? Мы должны поговорить о нашем будущем. Это очень серьёзно. И сделаем мы это сейчас.

Таня замерла и испуганно уставилась на меня своими большими зелёными глазами:

– Ладно, хорошо, – произнесла она, – давай поговорим, если хочешь.

Глава 10

Почти всю обратную дорогу я молчал. Было тяжело на душе и болтовнёй заниматься не хотелось. Таня отказалась ехать, и меня это огорчило. Встретившись после трёхмесячной разлуки, мы были вынуждены расставаться снова, на этот раз навсегда.

Я рассказал ей всё: и о намерении возглавить род, и о целях Союза, и о том, что мне придётся жениться на другой, и пусть я сам не рад такому, но положение обязывает. Таня слушала молча, время от времени кивая и поджимая губы. А потом заявила, что здесь она нужнее и что в Россию больше не вернётся. Я пытался переубедить её, приводил доводы и аргументы, которые должны были повлиять на её решение, наобещал кучу всего, даже апеллировал к тому, что, став приближённой главы могущественного рода, она сможет заниматься благотворительностью... Но всё оказалось напрасно. Таня хотела остаться.

Ну а мне вместе с Катрин и другими моими спутниками надо было возвращаться в Спрингтон. Мы задержались ещё на день, чтобы найти транспорт и немого помочь местным. А на следующее утро выдвинулись в путь.

Мы потеряли полуторку, которая после попадания снаряда превратился в груду бесполезного металлолома, зато приобрели ещё одну трофейную бронемашину. На заводе нашёлся старый грузовик с угольной топкой и брезентовой крышей. В нём-то мы и разместились всем составом за исключением Кузьмы, которому предстояло вариться в душной кабине бронепаромобиля. Потом, правда, мы решили ехать за баранкой этого пылесоса по очереди, поскольку одному человеку находиться десять часов в раскалённой на солнце стальной коробке – та ещё пытка.

А вот трофейное оружие мы почти всё оставили защитникам Итоби. С собой забрали только демонтированный с подбитой полуторки пулемёт и немного собранных с противника патронов, да ещё Ахмед нашёл себе винтовку посовременнее: пятизарядную со скользящим затвором.

Выдвинулись мы ранним утром, а во второй половине уже дня прибыли в Спрингтон. Первым делом отправились в штаб. Перед мэрией стояли грузовики. Похоже, охрана рудников уже вернулась. Пока мы ждали Добронравова, которого в штабе не оказалось, я поспрашивал сидевших в мэрии бойцов об операции в Пуэстосе. Новости были неутешительные: после короткой стычки отряду Белозёрова пришлось отступить. Пятеро были убиты, более десятка ранены.

Когда Добронравов явился в штаб, он сообщил нам тоже самое. Мы все – я, Катрин и трое моих сослуживцев – сидели в комнатушке, где располагался наш командный центр, я доложил об и итогах поездки в Итоби и спросил, как дела в Пуэстосе.

– Не рассказывают толком, что произошло, – ответил Добронравов. – В засаду какую-то попали – не понятно.

– Да, попали в засаду недалеко от Пуэстоса, – подтвердил Алваро, который тоже пришёл нас послушать, – а потом ещё и в самом городе их встретили пулемётным огнём. Мне ребята в больнице рассказали.

– Бронемашин не было? – спросил я.

– Они не видели, – пожал плечами Алваро.

– Значит, на юге у нас крупная группировка, – подытожил я. – Будем готовиться к нападению? Как скоро они придут?

– Готовиться, конечно, будем, – согласился Добронравов, – вот только не думаю, что банда решится напасть. Какой резон сюда соваться? Сам посуди. Возможно, они уже знают или узнают очень скоро, какая судьба постигла их приятелей. Грабить тут больше нечего, в каждом городке люди уже готовы дать отпор, да ещё и армия прибудет со дня на день. На их месте разумнее всего было бы собрать манатки и свалить обратно к себе в горы или откуда они там вылезли.

– Что ж, ваши рассуждения разумны, – сказал я. – Но не захотят ли они поквитаться за своих?

– Будем готовиться к худшему, – объявил полковник, – но даже если они сюда сунутся, их ждёт поражение. С двумя бронемашинами мы и батальон пехоты сдержим, что уж говорить о толпе дикарей?

Тем временем солнце клонилось к закату, и мы с Катрин отправились домой, чтобы отдохнуть от долгой дороги, перекусить и вернуться в штаб. Я познакомил дружинницу со своими новыми жильцами, а на обратном пути сообщил, что Генри владеет огненными техниками, и Виноградов советует взять его с собой в Россию. Катрин возражать не стала. Она вообще со мной никогда не спорила, за исключением того случая, когда я сообщил о намерениях Союза сильных сменить общественный строй в Российской Империи.

А на следующий день я открыл свои планы своей тройке.

Мы впятером обедали в комнатушке рядом со штабом, ели рис с бобами. Тут раньше находился кабинет, а теперь коморка служил нам и столовой, и местом отдыха, а для некоторых ещё и спальней.

– Вот и пришло время раскрыть вам всем свои секреты, – объявил я, когда мы закончили есть.

– Ну и что же ты нам сообщишь? – с ухмылкой спросил Максим. – Давай выкладывай, давно пора. Я ведь знал, что ты что-то от нас скрываешь.

– Я – наследник рода Барятинских, – сказал я.

– А я ведь говорил вам, мужики! – воскликнул Кузьма, обращаясь к товарищам. – Я ж знал! Короче, гони десять пенсов, Макс. Ты проиграл спор.

– Я думал, ты в какой-то тайной организации состоишь, – буркнул Максим, скорчив недовольную гримасу. – Не похож ты на боярича. Те нос задирают, а ты – вроде как своим держишься.

– Ну так ты тоже угадал, – ответил я. – И в организации состою. Есть некая группа сильных, которая хочет установить в Российской Империи такой же политический строй, как тут, и дать всем людям гражданские права. Собственно, я с ними.

– Ты меня удивляешь всё больше и больше, лейтенант, – покачал головой Максим. – По тебе, конечно, видно, что ты не простой перец, но чтоб настолько...

– И почему же вместо того, чтобы сидеть в своём поместье или гулять в столичных ресторанах, ты тут, у чёрта на куличках, всякой хренатенью занимаешься? – прищурился Кузьма. – Ну-ка рассказывай.

Я вкратце поведал свою историю. Рассказал, как меня изгнали, как хотели убить, а вместо этого я убил своего деда в поединке, а теперь оказался наследником рода и должен вернуться в Россию.

– Так ты говорил, тебя там преследуют, – заметил Максим.

– Да, всё так, – подтвердил я, – и я иду на риск, возвращаясь на Родину. Но игра стоит свеч. Я могу стать главой рода – одно это уже много значит. И возможно, оказать какое-то влияние на ситуацию в стране.

– Да уж, ну и дела... – почесал затылок Кузьма. – Ну что могу сказать... Рады за тебя, лейтенант... Или как мы теперь должны обращаться к тебе? Боярин Михаил... Как тебя по батюшке?

– Хорош ерунду городить, – остановил я его. – Всё остаётся по-прежнему. Не надо тут вензеля выписывать.

– Так значит, уедешь скоро? – спросил Максим.

– Да. И у меня есть к вам деловое предложение. Мне нужны приближённые, кто будет разделять мои взгляды. Боюсь в своей семье я таких не найду. Мы с вами воевали бок о бок, многое прошли вместе. Вы может поехать со мной и поступить ко мне на службу. В долгу, понятно дело, не останусь. Боярские дружинники живут очень хорошо. Самые младшие получают в месяц столько, сколько мы тут навоевали за три. Так что думайте. Как покончим с бандой, сразу же в путь.

Все трое задумались.

– А ты тогда кто? – спросил Максим у Катрин.

– Боярская дружинница.

– Вон оно как... – хмыкнул Максим. – Дружинница, значит. А нам что, получается, тоже к тебе в слуги идти?

– Почему же в слуги? Боярские дружинники – люди уважаемые, – ответил я уклончиво.

– Допустим. Но у меня, например, проблемы с законом. Я немножечко набедокурил по молодости – я рассказывал. Так как мне обратно ехать? Схватят же.

– Думаешь, у меня проблем нет? – ответил я. – Возвращаться мы будем инкогнито, в боярской вотчине никто нас не тронет, а если потребуется, сделаем тебе новые документы и новую личность. Это не самая большая проблема из тех, с которыми мне предстоит столкнуться.

– Покумекать надо, – произнёс Максим, сведя к переносице свои белобрысые брови. – Не так-то просто решиться на столь ответственный шаг. Видишь ли, я уже привык к определённым вещам...

– А что? Я только «за»! – прервав товарища, воскликнул Кузьма со свойственным ему молодецким задором. – Чего мне тут делать? Коли там будут больше платить, так и нет смысла в этой дыре торчать. А ты, Максимка, кули всё гундишь, старый ты пёс? Давай соглашайся. Вместе поедем.

– Да погоди ты, Кузя. Холодно же там! А я отвык.

Все, кто сидел за столом, так и прыснули со смеха.

– Дело конечно, интересное, – степенно проговорил Ахмед, когда мы успокоились, – но у меня тут семья. Не могу их бросить. Я остаюсь.

– Подумаешь! – сказал Кузьма. – Семья у него... Новую заведёшь. Ну или этих перевезёшь туда. Сложно, что ли?

– Нет, – покачал головой Ахмед, – не хочу я больше воевать. Навоевался. Хватит. Уже не молодой. Да и планы кое-какие есть на будущее. Мне и тут неплохо.

– Жаль, – вздохнул я. – Ты бы мог посоревноваться с Катрин в меткости. Хорошие стрелки на вес золота.

– Знаю. Но и ты меня пойми, Миша. Устал.

– Всё равно подумай до моего отъезда, – настоял я. – Семью действительно можно перевезти.

Эту ночь мы с Катрин провели вдвоём у меня дома. Но даже находясь с ней, я не мог перестать думать о Тане. Я знал: это пройдёт, вот только когда? Через неделю? Две? Месяц? Или может быть, я так и не смогу о ней забыть?

На следующий день около полудня в город вошла колонна военных грузовиков. Впереди ехал офицерский фаэтон, за ним – два броневика, следом – весь остальной транспорт. Власти всё-таки прислали в Спрингтон пехотный батальон с несколькими бронемашинами поддержки.

Остаток дня мы сидели в штабе, рассказывая офицерам прибывшего подразделения о ситуации в регионе и о проделанной нами работе. Офицеры только диву давались тому, сколько налётчиков мы перебили и сколько трофеев собрали.

Виноградов остался в штабе, а мы с Добронравовым вышли на улицу. На главном перекрёстке царила суета: солдаты в тёмно-зелёной александрийской форме толклись возле машин и домов. Одни сидели отдыхали, другие выгружали какие-то ящики, третьи таскали туда сюда эти самые ящики. Теперь Спрингтон находился во власти военных, а значит, наша миссия подошла к концу.

– Ну так что надумал, Михаил? – спросил меня Добронравов. – Принял решение?

– Я согласен стать главой рода, – ответил я. – Можно, конечно, всю жизнь просидеть в этой дыре, но поскольку судьба даёт мне шанс вершить историю, кажется, глупо его упускать. Да и замысел ваш мне нравится. Надеюсь, на практике будет всё так же, как и в теории.

– Я даже не сомневался, что ты примешь мудрое решение, – жёсткая складка рта отставного полковника растянулась в одобрительной улыбке. – Я сразу понял, что такой, как ты, в стороне не останется. Да и кто бы на твоём месте остался? В общем, так: через два дня мы едем в Саус-Энфилд. Там уладим кое-какие дела, в том числе, с твоими сокровищами. Надо же их как-то реализовать, в конце концов? Ну а потом – в Россию. Точнее, к басурманам для начала, а оттуда – через границу на Родину.

– Тоже едете?

– Ещё бы! Все едут. Все наши. Но разными путями. С тобой и твоими людьми отправится Виноградов. Решил уже, кого возьмёшь?

– Почти.

– Тогда решай быстрее и завтра скажешь. Ну а я и другие своей дорогой потопаем. В этом деле необходимо хранить осторожность и секретность. Власти не должны прознать о нашем прибытии.

– Похоже, что-то серьёзное намечается, раз все туда едут, – заметил я.

– Ещё бы! Дела нам предстоят большие, Михаил.

Ничего конкретного Добронравов не сообщил, помимо того, что я и так знал, и мне оставалось только гадать, что задумал Союз.

А вечером я решил поведать о своих планах Лауре и Генри. По совету Виноградова я собирался взять с собой их обоих. Я много думал над его словами, сказанными по пути в Итоби, и понял, что в моём положении лучше всего будет самому взрастить своих новых дружинников и отроков. Имелись опасения (и не только у меня), что семья окажется не на моей стороне и, даже если я стану главой рода, старая дружина начнёт под меня копать. А Лауре и Генри податься некуда, мне они были благодарны за то, что я их вытащил и приютил, а Генри ещё и сам жаждет поехать со мной и хочет тренировать свои магические способности. Я надеялся, что в будущем из него получится сильный боец, как и из Максима с Кузьмой – все они по моему плану должны были достичь, как минимум, четвёртой ступени.

За ужином я поднял эту тему.

– Я на днях уеду в Россию, – сообщил я, – а какие у вас планы на будущее? Есть идеи, куда податься? Если что нужно, обращайтесь: помогу деньгами на первое время или ещё чем, что в моих силах.

– Мы поедем в Саус-Энфилд, – сказала Лаура. – Здесь работы нет, а там можно найти. Или даже в Уайтхолл. Там, говорят, фабрик много.

– Что ж, ясно всё с вами. Но у меня есть предложение получше. Я долго думал, как быть, и решил, что всё же смогу взять с собой Генри и обучать его чарам.

Когда Лаура перевала брату мои слова, у того глаза загорелись.

– Да! – сказал он по-английски, что делал крайне редко. – Согласен. Хочу поехать.

– И ты, Лаура, тоже можешь отправиться с нами, – проговорил я. – Пусть ты не владеешь магией, но тебе тоже найдётся занятие. Гарантирую, что кусок хлеба и крыша над головой у вас будет.

– Но зачем? – спросила Лаура. – Зачем ты нам помогаешь?

– А почему бы и не помочь? Я вижу в вас большой потенциал. Не хотелось бы, чтобы он пропадал тут на рудниках, да фабриках. Его надо развивать, а у меня есть определённые возможности для этого.

Я рассказал о том, что происхожу из знатного рода, некоторое время был вынужден находиться в бегах, а теперь должен вернуться.

– В моей стране есть мастера, которые обучат Генри, – закончил я. – Он станет сильным воином. Это очень почётно.

Когда Генри услышал всё это от сестры, он принял такой гордый вид, будто ему орден вручили. Девушка же отнеслась к моим словам настороженно.

– Нам всё равно некуда податься, – ответила, наконец, Лаура. – Если ты обещаешь, что у нас с Генри будет работа, и ты не продашь нас на рудники, то мы поедем.

– Если бы хотел продать вас, я бы уже давно это сделал, – рассмеялся я над недоверчивостью девушки. – Но ты правильно делаешь: никому нельзя слепо доверять верить. Мне – можно. Но прежде, чем вы получите работу, придётся заняться вашим образованием. Вы ведь, наверное, по три класса закончили? Этого мало. Да и русский вы должны выучить. А в остальном: будете держаться меня – не пропадёте.

Мы до глубокой ночи сидели и разговаривали. Я рассказал кое-что про Россию, про роды, дружину, обычаи, жизнь в поместьях. Лаура и Генри были впечатлены услышанным и слушали, раскрыв рты. Для ребят, которые в своей жизни не видели ничего, кроме маленького шахтёрского городка, всё, что я говорил, выглядело столь же сказочным, как для меня – здешняя магия, когда я только попал в этот мир.

Следующие два дня мы провели в сборах, а точнее ожидании отъезда. Ни мне, ни Катрин, ни тем более моим спутникам собирать было нечего. У нас с Максом и Кузьмой баулы с барахлом остались в гостинице в Амарге. Панировали захватить их на обратном пути. А у Лауры и Генри из личных вещей имелась лишь одежда, в которой они приехали в Спрингтон. Всё необходимое я решил купить в Саус-Энфилде.

В вечер перед отъездом я отправился к водохранилищу и долго сидел на берегу, любуясь природой и раздумывая над своей жизнью и над тем, что ждёт меня в России. Будущее сулило надежду, но в то же время, моё возвращение на Родину могло оказаться фатальным. Да и планы Союза не вызывали доверия: слишком огромным казался камень, который эти люди собирались сдвинуть, ведь обычаи и устои не меняются в одночасье.

Я знал, что за мной охотятся и что многие бояре не желают возвышения новой магической школы. По сути, меня ждала враждебная страна с враждебным правительством, и даже семья была настроена против меня. Но несмотря на преграды, я мог получить всё. И не только славу и богатство, о чём мечтает каждый, но и возможность что-то изменить в этом мире, приложить руку к ходу истории. Когда-то я был простым служакой, потом, как попал сюда, думал лишь о том, чтобы получить свободу и независимость от тех, кто пытался манипулировать мной в своих интересах. А теперь, когда я нашёл этот тихий спокойный уголок, и в котором, если бы захотел, мог прожить остаток жизни, меня ждало нечто большее.

Вспомнилось, как перед поездкой на фронт, мы с Таней сидели на этом самом месте и болтали о жизни. Тогда я заявил, что достаточно с меня приключений, что хочу создать своё небольшое дельце, жениться на ней, завести детей и прочее в таком духе. Таня меня отговаривала идти воевать, но я уверял её, что со мной ничего не случится и что это последний раз. Вот поеду, заработаю некоторую сумму, чтоб хоть какой-то стартовый капитал имелся, а там уже подумаем, как жить дальше.

А сейчас Тани со мной не было, и мне вновь стало от этого грустно. Но что поделать? Второй раз мы уже поняли, что пути у нас разные, а значит...

– О чём мечтаешь? – раздался за спиной женский голос.

Я чуть не подскочил от неожиданности. Обернулся.

– Таня? – раскрыв рот, я глазел на девушку, не понимая, откуда она тут взялась, а та смотрел на меня и улыбалась. – Что ты тут делаешь? Ты же вроде...

– Я доехала сюда на паробусе, рейсы снова открыли, – ответила Таня и вдруг улыбка исчезла с её лица. – Я поеду с тобой, но при одном условии, – произнесла девушка серьёзно.

– И что же это за условие?

– Когда ты станешь главой рода, откроешь сеть бесплатных больниц, в которых будут работать врачеватели.

– И... ты только поэтому со мной едешь? – спросил я как можно более холодным тоном. – Чтобы я больницы тебе открыл?

– Нет, конечно! – рассмеялась Таня. – Куда же вы с Катрин без меня денетесь? С вами же постоянно что-то случается. А я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Так что придётся ехать... Или ты передумал брать меня с собой? – она с прищуром посмотрела на меня.

Стараясь сдержать улыбку, я уставился на водную гладь, что упиралась в тонкую линию гор на горизонте.

– Пожалуй, я соглашусь на твои условия, – сказал я. – Завтра утром отъезжаем. А сейчас, если ты не слишком занята и тебя не ждут сотни пациентов, можем посидеть здесь и последний раз насладиться тишиной, покоем и довольно неплохим пейзажем.

– С удовольствием, – Таня устроилась рядом на траве и прижалась ко мне. – А я помню это место. Мы приходили сюда перед тем, как ты уехал на фронт.

– Ага, тоже помню. Собственно, об этом-то я и думал...

Солнце закатывалось за горы, жара утихала. Завтра снова начнутся беспокойства и волнения, а сейчас я хотел заняться тем, о чём мечтал все эти долгие месяцы – отдохнуть.

Часть II. Глава 11

– Не было телеграммы, – Виноградов прошёл в комнату и сел за стол. – Снова нет.

Он старался казаться невозмутимым, но я-то видел, что Олег если и не напуган, то, как минимум, озадачен.

– Как так? – выпалил я. – Не может быть. Они же должны приехать. Что могло случиться?

– Полагаю, мы оба прекрасно понимаем, что случилось... – произнёс задумчиво Виноградов.

Я подошёл к грязному окну с толстой деревянной рамой и треснувшим по всей длине стеклом, отодвинул штору. Передо мной была улица. Двух-трёх этажные дома, напиханные впритирку друг к другу, желтели угрюмыми стенами, а по разбитой дороге время от времени проезжали старые паровые машины, дымя на всю округу. Напротив, возле питейного заведения, стояла невзрачно одетая компания. Мимо шли такие же невзрачные прохожие. А над домами возвышались заводские трубы, выпускающие в серое небо плотный чёрный дым.

Монастырки – городок, находящийся в окрестностях Нижнего Новгорода – встретили нас пасмурной тоской. Хоть май уже неделю как вступил в свои права, погода стояла прохладная. После долгих месяцев, проведённых среди бурной зелени под ярким солнцем тропических широт, складывалось ощущение, что светофильтр в этом мире выкрутили на минимум – настолько всё вокруг выглядело тусклым и невзрачным.

Городок этот не входил в боярские владения, а был, если можно так выразиться, муниципальной собственностью со всеми вытекающими последствиями: плохие дороги, неухоженные улицы и фасады домов, давно не видевшие ремонта, нищее население, да натыканные повсюду заводы, отравляющие воздух.

– Поезд могли задержать на несколько дней, – предположил я. – Кто знает...

– Это маловероятно. Мы всё рассчитали. Если телеграммы нет, это значит только одно, – Виноградов замолчал, но я понял, что он хочет сказать. Наши мысли совпадали.

– И всё же. А вдруг авария на железной дороге? Такое тоже бывает.

– Бывает. Но ты и сам знаешь, что следует исходить из худшего варианта.

– Да, конечно, – я повернулся спиной к окну, прислонился к подоконнику и стал смотреть в пол перед собой, прокручивая в голове сценарии развития событий. – Значит, про нас узнали... Но почему взяли только их? Почему не нас? Я для них – более важная фигура, и охотятся, скорее всего, в первую очередь именно за мной.

– Потому что разделить группу приезжих по двум направлениям – это наша с Анатолием Андреевичам идея, – объяснил Виноградов. – Никто из руководства здесь в России не был в курсе нашего плана. Знали только маршрут Добронравова.

– Значит, о нашем местонахождении полиция не знает?

– Нельзя с уверенностью сказать, знают они или нет. Если наших схватили, и кто-то из них раскололся, полиция может быть уже в курсе, где нас искать. Может, они уже следят за домом. Поэтому надо решать, что делать. Времени мало.

– Кто мог это сделать? – как бы размышляя вслух, произнёс я. – Кто-то из руководства? Кто-то из среднего звена? Кому мы теперь можем доверять? Что думаешь, Олег?

– В любой организации, особенно тайной, есть слабое звено. Не исключено, что были подсадные. Или кому-то посулили хорошую жизнь, возможность выйти из тени – кто знает? Четвёртое отделение тоже работает, а конце концов. А может, у них в Александрии свой человек был? Да всё, что угодно... Но как я сказал, предполагать стоит худшее. На данный момент мы можем доверять только тем, кто находится здесь, в квартире. Мы должны придерживаться плана: следует поскорее покинуть это место и найти новое убежище, о котором не знает никто, даже члены Союза.

– Но я всё равно должен связаться с Птахиными. Есть Союз или нет, а моя цель остаётся прежней.

– Само собой. Но первым делом мы должны обезопаситься себя. Лучше всего, если уедем на какое-то время из Нижнего. Возможно, стоит разделиться.

Я принялся расхаживать из стороны в сторону по скрипучему деревянному полу. Группа из девяти человек, в число которых входил я, прибыла в Нижний Новгород вчера вечером. Мы летели дирижаблем до Анталии, а потом несколькими поездами с пересадкой добирались до пункта назначения, где должны были связаться с группой Добронравова, которая летела из Уайтхолла в Анкару, и двигалась уже оттуда. Мы рассчитали всё так, чтобы Добронравов со своими людьми приехал первым и отправил нам телеграмму. Вот только телеграммы не было...

События разворачивались по худшему сценарию: Добронравов в Нижнем до сих пор не появился, и мы не знали, что случилось с ним и его людьми. Самое очевидное – нас предали, и Добронравова схватили, а мы остались без какой-либо поддержки со стороны Союза, ведь предателем мог оказаться кто угодно, а значит, доверять нельзя никому. Теперь мы одни, сами по себе.

Но я всё равно собирался придерживаться плана. Плевать на Союз. Даже если их всех схватили, это никак не повлияет на мои цели. Я намеревался связаться с Птахиными, заручиться поддержкой как можно большего количества боярских родов, а потом заявить о своём праве на наследство. И чем скорее я возглавлю Барятинских, тем быстрее окажусь в безопасности вместе с моими спутниками, ибо по заверениям Добронравова, в существующих обстоятельствах император не осмелится посягнуть на главу одного из крупнейших родов.

Я вздрогнул, когда в комнату постучались.

– Войдите, – ответил Виноградов.

Заглянула Таня:

– Вы тут долго ещё будете сидеть? Чай стынет, между прочим.

– Подожди, пожалуйста, – ответил я. – Мы немного заняты, но скоро подойдём.

– Всё нормально? – спросила Таня, увидев мой обеспокоенный вид.

– Всё хорошо. Просто кое-какие вопросы требуется уладить. Ступай.

– Ну смотрите... – Таня ушла, закрыв за собой дверь.

– Есть мысли, куда податься? – спросил я у Виноградова, который с задумчивым видом сидел за столом.

– Мне сложно что-то предложить, ведь я последние десять лет прожил в Александрии. У меня нет здесь ни знакомств, ни связей. Тебе лучше знать, где можно укрыться.

«Если бы, – подумал я. – Ты жил в Александрии, а я в другом мире». Я снова прошёлся взад вперёд, а потом остановился посреди комнаты. Меня осенила мысль.

– Ты прав, идея есть, – сказал я. – Арзамас. Он относительно недалеко отсюда, и у меня там – знакомый.

– Надёжный человек? – спросил Виноградов. – Вопросов задавать не будет?

– Я вёл с ним некоторые дела, и пока он меня не подводили. Это местный авторитет. И кстати, он работает с Птахиными, так что считай, убьём двух зайцев: и от тайной полиции спрячемся, и свяжемся с моими будущими союзниками.

– Я бы предложил уехать подальше, снять там квартиры и выждать неделю или месяц, но ты в чём-то прав: чем скорее заручишься поддержкой боярских родов, тем лучше для всех нас. Надеюсь, у тебя получится убедить Анну Васильевну в выгодности вашего с Птахиными сотрудничества.

Обсудив детали переезда, мы пошли в гостиную. Чай уже остыл, но нам было не до чаепитий. На счету каждая минута, а промедление могло стоить жизни.

Лиза сидела за столом посреди комнаты и читала газету, Катрин чистила револьвер, расположившись за столиком в углу. У стены стоял трофейный карабин английского графа. Я всё же отдал его дружиннице, посчитав, что такое оружие должно находиться в руках более опытного стрелка, нежели я. К сожалению, знаки на ствольной коробке больше не светились, и пули не имели дополнительно магической силы. Виноградов говорил, что артефактор может исправить ситуацию, но где ж его сейчас было найти?

Кузьма и Максим устроились за кофейным столиком в другом углу и рубились в карты. Эти двое отказались от своего армейского прикида, сменив его на простые гражданские костюмы. Вот только вид у моих приятелей даже в костюмах оставался каким-то диковатым. Да и загар выдавал в них неместных.

Генри и Лауры тут не было, они сидели в отведённой для них спальне и занимались изучением русского языка по купленному в пути словарю. Таня же в смежной комнате, куда вела двустворчатая дверь с окнами, протирала мебель, покрытую толстым слоем пыли.

– Так, дамы и господа, – объявил я, – внимание! Мы переезжаем.

Все на меня уставились, оторвавшись от своих дел.

– Куда? – удивилась Таня, выйдя из смежной комнаты. – Мы же только вчера приехали. Что-то случилось?

– Все объяснения – потом, – отрезал я. – Сейчас задача: покинуть это место в кратчайшие сроки.

– Тьфу ты! – выругался Кузьма. – Да сколько же ещё этой конспирацией заниматься? Сколько в дороге мороки было, а теперь ещё тут.

– Заткнись, Кузя, – осадил приятеля Максим. – У тебя что, ума нет, чтобы понять, что к чему? Мы тут все тайно находимся. Это же тайная организация! Понимаешь? Переезжаем, значит так надо.

– Успокойтесь, я всё расскажу, – пообещал я. – Но не сейчас. Сейчас все собираем вещи и через пятнадцать минут встречаемся тут. Я объясню план, а потом выходим группами по трое, как и прибыли.

Всю дорогу мы держались тройками, почти не сообщаясь друг с другом. Ехали в разных вагонах, а один раз – даже на разных поездах. Только границу пересекли все вместе в толпе эмигрантов, которых переводили сами же пограничники за определённое вознаграждение – тут это бизнес был поставлен на поток. А дальше – снова группками, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Все отправились упаковывать вещи. Все, кроме Тани. Она подошла ко мне и заявила, что надо поговорить. Девушка выглядела встревоженной, и я подумал, что следует её успокоить.

Мы заперлись на кухне.

– В чём дело? – спросил я. – Говори. Только быстро. Времени нет.

– Скажи честно, нам грозить опасность? – спросила Таня, глядя на меня так, словно пытаясь прочитать в мои мысли. – В чём дело? Нас могут поймать?

– С тех пор, как мы пересекли границу, нам постоянно угрожает опасность, – сказал я. – Ты знала, на что идёшь. Все мы знали.

– Да, я понимаю, но эта скрытность меня тревожит. Я не нахожу себе места. Что случилось? Насколько всё плохо?

– Первая группа пропала. Мы не получили от них сообщения, – выложил я. – Мы исходим из худшего варианта, а потому должны перебраться в более безопасное место. Этого достаточно?

Таня уставилась куда-то мимом меня, в стену, а потом кивнула.

– Что ж, пусть так... Тогда и правда надо уехать, – а потом, помолчав, добавила. – Зря ты во всё это ввязался.

– Боишься? – улыбнулся я.

– Немного.

– Ты сама хотела, чтобы в этом мире что-то изменилось, – пожал я плечами. – Такова цена.

– Да, хотела... Но я не хочу лезть в политику, я просто хочу помогать другим.

– И тем не менее, мы здесь и делаем то, что делаем. Не сомневайся: я тебя в обиду не дам. Но если боишься, ещё не поздно отступить. У тебя новые документы, ты можешь отправиться на Урал или в Сибирь. Можешь поехать обратно в Александрию – почему бы и нет? Вряд ли за тобой буду гоняться. Они даже не знают, здесь ли ты. Им нужен я. Так что решай. Считай, я даю тебе последний шанс. Я вижу, что ты сомневаешься. Всю дорогу мучаешь себя. Просто сделай свой выбор – так нам обоим будет легче.

– Не говори глупостей, – нахмурилась Таня. – Я не собираюсь бежать. И никогда я не сомневалась. Мне просто нужно, чтобы ты со мной был честен. А я не вижу этого.

– Но почему? Я тебе открыл все свои тайны, все намерения, цели. Что ещё ты хочешь узнать?

Таня вздохнула и некоторое время смотрела в сторону, покусывая нижнюю губу, будто собираясь что-то сказать и никак не решаясь.

– Ты прав, сейчас не время, – наконец, произнесла она. – Пойду собираться.

***

Старший урядник Симонов волновался, хоть и не показывал виду. Цель была близка. Только что позвонили из Владимира и сообщили, что арестованный раскололся. Стали известны адреса, где могли прятаться заговорщики. Не медля ни минуты, особый отряд выехал на задержание. По адресу, который находился в Нижнем Новгороде, никого не оказалось. Симонова нашёл только пустую квартиру, где уже давно никто не жил. Но это было ожидаемо: вряд ли заговорщики обоснуются почти в самом центре. Логичнее спрятаться на окраине или в пригороде.

И теперь двенадцать чёрных машин летели по направлению к городку Монастырки, что находился менее чем в пяти вёрстах от Нижнего.

Симонов уже давно занимался «Союзом сильных», давно пытался вывести их на чистую воду. И вот, наконец удача улыбнулась ему. После того, как государь официально разрешил людям незнатного происхождения владеть чарами, кое-кто больше не захотел оставаться в подполье. Благодаря им-то дело и стронулось с мёртвой точки. В Царицине была задержана группа заговорщиков, незаконно пересёкших границу с Османской Империей. Взяли не всех: одни предпочли погибнуть, другим удалось бежать. Но двое таки сдались в руки полиции. И вот теперь появился неиллюзорный шанс поймать самого Барятинского – одну из ключевых фигур в заговоре. У Симонова имелся и личный мотив: много ему пришлось вынести от молодого боярского отпрыска. К тому же старший урядник полагал, что люди, наделённые столь великой силой, не должны свободно разгуливать по земле. И Симонов был не единственный, кто так считал.

Необходимость противостоять могущественной тайной организации вынудило четвёртое отделение создать особую группу, в которую входили несколько сотрудников, владеющих боевыми чарами. И сейчас к квартире, где предположительно прятался Михаил с его сообщниками, направлялось более двадцати сильных, наделённых самыми разными способностями – мощь, против которой не выстоять никому.

Один из сотрудников, владеющих чарами, сейчас как раз сидел рядом с Симоновым на заднем кресле машины. Это был урядник Петров – здоровый белобрысый малый с носом картошкой и выступающим подбородком. Попов был очень ответственным сотрудником, имел большой послужной список, а в этом деле он проявлял особое усердие, и потому Симонов и назначил его своим помощником.

– ...и не забудьте, что Михаил четыре месяца назад в поединке сразил витязя седьмой ступени, – наставлял коллегу Симонов. – А с тех пор он мог стать ещё сильнее. На парня надо с танками идти.

– Не волнуйтесь, Константин Павлович, – отвечал Попов, – уверен, план сработает. Не зря же мы так долго отрабатывали способ уничтожения подобных противников. Тут главное – не ослаблять напор, и энергия рано или поздно иссякнет.

– Учения – это одно, реальный бой – другое, – вздохнул Симонов. – После того, что я видел, я уже ни в чём не уверен. Но нельзя, чтобы он вышел на связь с Барятинскими. Тогда пиши пропало. В их вотчине нашим полномочиям конец.

– Можно получить ордер.

– Нет. Это приказ сверху: не лезть в вотчины. Я сам недоволен такими порядками. Как по мне всех этих бояр давно пора к ногтю прижать, но государь медлит, всё управы на них не найдёт.

– Насколько вероятно, что Михаила примут свои? Что-то я сомневаюсь. Он же деда своего убил, на стороне другого рода против семьи воевал. Он – изгнанный, в конце концов. Думаете, Барятинские ему рады будут?

– Я думаю, что нам рассуждать на эти темы без надобности, – проговорил Симонов, глядя в окно на избы, выстроившиеся вдоль дороги и провожающие колонну чёрных машин взглядом испуганных покосившихся окошек. – Надо взять парня, как можно скорее, или ликвидировать, пока он дел не натворил. Им вертит Союз, а намерения Союза нам известны. Михаил – это угроза престолу. Ну а Барятинские... А почему бы им не принять его обратно? Сильный витязь во главе рода им сейчас не помешает.

– Признаться, когда-то я думал, что россказни о пятой школе – басни, – вдруг сменил тему Попов, – а оно вон как выходит: и правда существует. Кто б мог подумать, что увидим такое на своём веку.

– Это и есть басни, – хмыкнул Симонов. – Пятая школа... Уже давно есть и пятая, и шестая, и седьмая и ещё сотня различных школ. Просто все они находились под запретом. Легенды об этой якобы великой пятой школе – выдумка для невеж, которые готовы верить в любую чушь. А появление витязя с выдающейся силой – это просто стечение обстоятельств. Такое случается иногда. Так-то энергетики очень слабые. Но подобный уникум может появиться в любой школе чар. И их появление нарушает баланс, что мы сейчас и видим. И вот, чтобы баланс нарушен не был... – старший урядник многозначительно замолчал.

Машины подъехали к старому длинному дому, напротив которого находился кабак, и остановились.

– Приехали, – сказал Симонов. – Теперь за дело.

Люди в чёрных и серых сюртуках выскочили из машин. Одна группа побежала в подворотню, чтобы зайти с заднего хода, вторая, возглавляемая Симоновым – отправилась через парадный. Несколько человек с ручными пулемётами остались снаружи. Урядник Попов с револьвером наготове следовал за Симоновым.

Вот и третий этаж и высокая двустворчатая дверь с облезлой краской. Симонов сделал знак, чтобы сотрудники вели себя тихо, хотя никто и так не шумел – полицейские ступали еле слышно. Они прижались к стенам, у каждого в руках были револьверы и дробовики. Симонов постучался. Ответа не последовало. Выждал минуту.

– Парни, ломай дверь! – шёпотом проговорил он.

Глава 12

Свет фар бежали перед машиной по гравийной дороге. Я сидел рядом с водителем – таксистом-казахом, которого удалось сподвигнуть на вечернее путешествие в соседний город, пообещав ему сумму, эквивалентную его выручке за полмесяца. Таня и Лиза сидели на заднем кресле. Мы молчали. Я всматривался в дорогу, уходящую во мрак прямой линией. Я был рад, что город удалось покинуть без каких-либо проблем и заминок. Неизвестно, что произошло и действительно ли за нами охотится полиция. Может, и нет. Но теперь, когда от Нижнего меня отделяла сотня вёрст, я чувствовал себя гораздо спокойнее.

Остальные поехали поездом. Наша тройка последней покинула конспиративную квартиру, и когда мы прибыли на вокзал, оказалось, что следующий поезд ждать три часа. Но мне очень уж не терпелось свалить из города, и я решил искать другой путь.

И вот мы ехали в неизвестность, даже не зная, где будем сегодня ночевать. До Арзамаса оставалось совсем немного. Водитель гнал быстро, насколько быстро можно гнать на такой машине во тьме по гравийной дороге, и нам потребовалось менее четырёх часов, чтобы преодолеть маршрут. Было около одиннадцати вечера, когда за окном показались домишки пригородов, и вскоре паромобиль подъехала к железнодорожному вокзалу Арзамаса.

Девушки вышли.

– Спасибо, что подвёз, – я достал из бумажника десятку и вручил водителю. – Вот обещанная половина.

– Это тебе спасибо, друг, – заулыбался казах. – Вот бы все так платили!

– Это точно, – согласился я. – Тяжёл труд извозчика, так ведь?

– Ну а что делать? Семью-то надо кормить? Вот, чем умеем, как говорится...

Я улыбнулся, достал ещё пятёрку и положил на приборную панель:

– Купишь детям леденцов, – а потом резко перешёл на серьёзный тон: – Только чтобы рот на замке, понял? Не дай Бог кому проболтаешься, что ездил сегодня в Арзамас, найти тебя мне ничего не стоит, – я слегка откинул полу сюртука, демонстрируя рукоять револьвера в поясной кобуре.

– Да-да, конечно, господин, – пробормотал испуганный водитель, – я буду молчать. Никому ни слова!

– Рад, что мы поняли друг друга, – я снова улыбнулся и вышел из машины.

Из сундука, расположенного в задней части кузова и служившего багажником, я достал вещи и дал знак водителю, что мы – всё. Машина тронулась, выпустив дымок из тоненькой трубы в боку капота.

– Холодно, – Таня поёжилась на ночной прохладе. Одета она была в невзрачное серое платье без изысков и лёгкую курточку. Почти так же, вопреки обыкновению, была одета и Лиза. Хоть боярская дочь и не желала «выглядеть простолюдинкой», но я ещё в Саус-Энфилде убедил сменить богатый наряд, дабы избежать лишнего внимания к нашей компании.

– И что это опять за дыра? – презрительно фыркнула Лиза. – Тут хоть приличная гостиница есть? И вообще, я есть хочу. Где здесь можно поужинать?

– Так, девчонки, спокойно, без паники, скоро всё будет, – уверил я. – Но пока вам придётся посидеть на вокзале. Надеюсь, поиски жилья много времени не займут.

– Ну конечно, на вокзале... – с фатализмом в голосе произнесла Лиза. – Куда ж ещё боярской дочери податься? Только на вокзал.

Все мои спутники уже находились в зале ожиданий. Кроме них на деревянных лавках, обложившись баулами и чемоданами, расположилось ещё человек двадцать пассажиров. Я сказал, что на поиски жилья потребуется часа два и велел оставаться на месте, а сам поймал какого-то припозднившегося таксиста и минут через пятнадцать был уже возле дома Лаврентия Сергеевича.

Свет не горел. Я постучался в окно и отошёл подальше, чтобы жильцы могли рассмотреть, кто к ним явился столь поздний час, хотя в такой темноте это всё равно было проблематично.

Вскоре шторка на окне колыхнулась: за мной кто-то наблюдал, а минут через пять со двора раздался голос:

– Кто таков и что нужно?

Голос я узнал. Он принадлежал Ване – сыну Лаврентия Сергеевича.

– Это Михаил Петров. Помнишь меня? Я пришёл к твоему отцу. По делу.

Калитка приоткрылась, и в щель просунулись щекастое молодое лицо и рука с револьвером.

– Заходи, – сказал Ваня, и как только я оказался внутри, быстро запер за мной дверь. – Не ожидал, что ты придёшь. Какой у тебя вопрос? По поводу денег?

Ваня был здоровым бугаем, коренастым, как и отец, с крупной головой. Меня насторожила такая недружелюбная встреча. Мы с Ваней общались пару раз, и мне он тогда показался добродушным малым, простым, как валенок. Раньше он воспринимал меня, как друга семьи. Может, случилось что? Парень явно чего-то боялся.

– Да погоди ты с деньгами, – нахмурился я. – Мне нужно поговорить с Лаврентием Сергеевичем. Речь не о деньгах. Извини, что так поздно, но дело срочное.

– Пойдём, – Ваня убрал револьвер за пояс и направился в дом, жестом пригласив следовать за собой.

В горнице нас уже ждали. Кроме Вани тут оказались ещё два парня и все – с оружием. И это окончательно убедило меня в том, что в городе творится что-то неладное.

– Садись, – велел Ваня, указывая за стол, а своим сказал, что всё в порядке и отправил их по комнатам.

Мы устроились на лавках друг напротив друга.

– Послушай, Михаил, – сказал Ваня. – Тут такое дело... Не думай, что отец не собирался платить тебе долю последние четыре месяцы. Просто твой счёт оказался заблокирован, а мы даже не знали, где ты, чтобы написать письмо. Но я всё отдам. У меня есть деньги. Отец погиб, и делами теперь управляю я.

– Погиб? Как? – удивился я. – Когда?

– Застрелили. Менее трёх недель назад. Возле сталелитейного цеха, который мы открыли недавно. Он вышел из машины и... В общем, его больше нет.

– Неожиданная новость... – проговорил я, поражённый до глубины души подобным исходом. – Соболезную. Кто это сделал? Конкуренты?

– Та дрянь, что сбежала после стычки с людьми Капитана. Мы нашли записку на теле. Там было сказано, что это месть. А через неделю погиб ещё один наш человек: застрелили прямо в машине по дороге домой. Через два дня – ещё один. Нас истребляют, и я не знаю, что нас ждёт. У меня здесь постоянно дежурят парни с оружием. Если та тварь сюда доберётся... Не хочу об этом думать. Тут мои мать и сестра. Мы весь город перевернули с ног на голову – ничего. Но ведь она где-то здесь, она наблюдает за нами, выжидает.

– у и дела... – произнёс я. – Прискорбные новости. Если я смогу чем-то помочь, обращайся.

– Так зачем приехал-то? Какое у тебя дело?

– Мне нужно поселиться где-то ненадолго, спрятаться, чтоб никто не знал о моём местонахождении. У меня кое-какие проблемы с полицией. Есть на примете пара квартир? Естественно, аренду я оплачу. А с долей моей как-нибудь потом разберёмся, пока не думай об этом.

– Квартиры, говоришь? – Ваня секунду подумал. – Найдём. Когда нужно?

– Чем скорее, тем лучше. Ночевать мне негде, а в гостиницу я соваться не хочу.

– Тогда поехали. Тебе одному квартира нужна?

– Нет, не одному, но я бы предпочёл без лишних вопросов. Не то, чтобы я тебе не доверял, но чем меньше людей знает...

– Да-да, я понял, – закивал Ваня. – Никаких вопросов. Поехали.

Он позвал одного из своих мордоворотов, а потом выгнал из гаража новенький бежевый седан, купленный, видимо, совсем недавно, и мы отправились в центр, где находились два доходных дома, которые прежде принадлежали Капитану, а после его смерти перешли в руки Лаврентия Сергеевича.

Водитель остался в машине, а мы с Ваней пошли на четвёртый этаж, где жил управляющий.

– Ты как раз вовремя, – сказал Ваня, когда мы поднимались по лестнице. – Как началась эта проклятая война, с арендаторами стало туго. Кто-то съезжает, у кого-то денег нет платить. В квартиры попроще жильцы нашлись, а вот в самую дорогу уже два месяца никто не заселяется. Там семь комнат. Душевые, спальни, кухня, даже для слуги помещение есть – всё как полагается. Тебе такой подойдёт?

Разбудив управляющего, Ваня взял у него ключи, и мы спустились на третий, где находилась квартира, про которую он говорил. Вторая освобождалась лишь через три дня, и мы пока не могли её посмотреть, но у меня к тому времени появилась идея получше.

Включив электрическое освещение, Ваня принялся показывать мне моё новое жилище. Квартира была просторной, чем-то напоминала ту, в которой я жил в Оханске. Заглянув во все комнаты и убедившись, что вода в кранах есть, я сказал, что сойдёт.

– Насчёт документов завтра управляющий заглянет, – сообщил Ваня. – А пока располагайся. Не буду мешать.

– У меня ещё к тебе одно дело есть, – сказал я.

– Ну? Выкладывай.

– Вас кто патронирует? Птахины?

– Верно. Тот парень, дружинник, с которым ты последний раз приезжал, до сих пор с нами работает.

– Он-то мне и нужен. Я должен встретиться с ним.

Ваня почесал затылок, покривил рот в раздумьях.

– Да не вопрос, – ответил он, наконец. – Он скоро заехать должен. Правда, я точно не знаю, в какой день. Обычно в начале месяца приезжает. Как будет, я скажу ему, что ты встретиться хотел.

– Ещё раз спасибо, – поблагодарил я Ваню, обрадованный тем, что удача повернулась ко мне лицом. – В общем, как приедет – тут же мне звони. Тут есть вообще телефон?

– Даже два! Так что не вопрос. Ещё нужно что?

– А Птахины уже знают про убийство Лаврентия Сергеевича? – спросил я. – Они что-то предпринимают?

– Да плевать они хотели на всех нас, – процедил с досадой Ваня. – Птахины эти... Думаешь, им не всё равно, кто тут будет рулить? Мы или ещё кто? Им главное, чтобы денежки капали. А руки марать в наших разборках они не станут. Я подниму этот вопрос, когда Андрюха приедет. Буду настаивать, чтоб помогли хоть чем-нибудь, но мне кажется, бояре не захотят впутываться.

Мы направились к выходу, и вдруг Ваня остановился и мрачно произнёс:

– Не знаю даже, что делать. Последнее время думаю выйти из игры. А как?

– Не хочешь дело отца продолжать? – я посмотрел на парня с удивлением.

– Дело отца? – невесело усмехнулся Ваня. – Я честным трудом хочу жить, а не вот этим всем. Думаешь, меня кто-то спрашивал, хочу ли я заниматься бандитизмом? Не хочу и никогда не хотел. Вот только приходится, и я ума не приложу, как отмыться теперь от этого.

Похоже, парень давно хотел кому-то высказаться, облегчить душу, а сейчас увидел во мне подходящую кандидатуру.

– Всё так, – согласился я, – дело это грязное. Честно сказать, рад, что сам не увяз в этом, хотя и собирался. Но понимаешь, в чём проблема: не станешь ты этим заниматься, придут другие и начнут трясти деньги уже с тебя. Этого хочешь?

– Неужели ничего нельзя с этим сделать? – возмутился Ваня. – Должен быть какой-то выход! Неужели боярам так нужны эти наши копейки? У них же земли и заводы. А у нас что? Палёнка, да пара захолустных казино?

– Им нужен контроль. Они запускают свои щупальца, где могут. Это политика. Если не Птахины, то Загорские подомнут под себя подпольную коммерцию в этом регионе. А не захотят Загорские – другие будут здесь хозяйничать. А у вас только один выбор: кому платить. Потому что, кто бы ни пришёл, доить будут именно вас.

– И ничего не возможно изменить?

– Ничего. К сожалению, такова реальность. Пока есть прибыльное дело, найдутся те, кто им будет заниматься. А доить народ – это всегда прибыльное дело.

– Скоты, – буркнул Ваня. – Вилами бы их всех... Ладно, наговорил я тебе всякого. А мне домой уже пора. Свидимся ещё. Я тебе сообщу, как Андрюха приедет.

Как я и обещал своим спутникам, через два часа у нас уже была квартира, и я вернулся на вокзал, чтобы забрать их и перевезти на новое место. Тут я чувствовал себя гораздо спокойнее, чем в Нижнем. Теперь полиции придётся долго нас разыскивать, а за это время я успею связаться в Птахиными и перебраться в более безопасное место – в боярскую вотчину, где уже никакая тайная полиция нам не страшна.

Эта квартира была больше той, в которой мы остановились в Нижнем, и нам удалось разместиться с относительным комфортом. Мы с Таней выбрали спальню с двойной кроватью. Кузьма и Максим устроились на диванах в гостиной. Лизе, естественно, досталась собственная комната – на меньшее она бы не согласилась.

Но всех их я не собирался здесь оставлять. Мы с Виноградовым решили, что завтра снимем ещё одну квартиру поскромнее, где поселятся Лаура, Генри и Таня. Они там останутся до тех пор, пока я не улажу все вопросы. А при мне будут только те, кто умеет сражаться и может постоять за себя.

На следующий день мы так и сделали, и к вечеру у нас появилась уже вторая квартира, арендованная на Таню. Теперь даже если тайная полиция каким-то чудом выйдет на Ваню и выпытает у него, где мы прячемся, к Тане не приведёт ни одна нить.

А ещё я решил поговорить с Таней начистоту, дабы понять, что её тревожит. Всю дорогу, пока мы ехали из Александрии, Таня находилась в подавленном состоянии. Она пыталась это скрыть, но я-то всё равно видел, что что-то не так. Вот только поболтать по душам у нас никак не получалось: я был постоянно занят. Но даже когда выдавался часик-другой свободного времени, и у нас появлялась возможность остаться наедине, Таня делала вид, что всё хорошо и избегала общения. Ещё больше меня напрягли последние её слова, сказанные перед отъездом из Нижнего.

Таня укладывала вещи в саквояж, готовясь перебраться на другую квартиру, когда я сказал, что переезд подождёт, и пригласил её в ресторан.

Мы отправились в то же заведение, в котором ужинали во время нашего первого свидания. Тут ничего не изменилось с прошлого раза, и мы, как и тогда, хорошо провели вечер, общаясь на разные несущественные темы, вкусно поели и даже понастальгировали о днях минувших. А потом отправились гулять в единственный скверик в центре города.

На улице потеплело, солнце временами выглядывало из-за облаков, чтобы согреть землю своими мимолётными лучами. Мы с Таней прогуливались вдоль пруда, она держала меня под руку. Навстречу нам шли другие парочки, семьи с детьми и одинокие горожане, решившие отдохнуть на свежем воздухе.

И я решил, что пришло время для серьёзного разговора.

– Вижу, тебя что-то гложет, – сказал я. – Всю дорогу ты была сама не своя. Может, расскажешь, наконец, что случилось? Легче станет. Говори, что хочешь – я не обижусь. Просто хочу понять. Мне тяжело видеть тебя в таком состоянии. Да и слова эти вчера... Что ты имела в виду? Неужели я когда-то тебя обманул?

Таня некоторое время молчала, собираясь с мыслями.

– Понимаешь, – сказала она, – порой мне кажется, что ты рвёшься к власти только для того, чтобы получить деньги, заводы, земли с крепостными и тем самым возвыситься над остальными. Я пытаюсь убедить себя, что это не так, что сказанные тобой в Александрии слова – правда, но меня гложут сомнения.

– И что мне сделать, чтобы доказать, что это не так? – пожал я плечами. – Нет, конечно, я не буду строить из себя святого. Я и правда хочу достичь положения в обществе, но видишь ли, с тех пор, как я очнулся в день своего семнадцатилетия, в который меня выгнали из дома мои родственники, многое поменялось. Раньше я был лоботрясом, гулял, развлекался, ни о чём не думал. А потом увидел, как живут люди – простой народ, который работает на заводах и фабриках, и меня поразил контраст между моим прежним миром и этим. А потом я поехал в Александрию и увидел, что в этом мире общество тоже может быть устроено иначе. Но тебе придётся просто поверить, что мной движет не только желание денег и славы. Когда я стану главой рода, я отменю на своих землях крепостное право. Ещё не знаю, как это сделать, и мне кажется, это будет пипец, как сложно, но я займусь этим. А потом... Даже не знаю, придумаю ещё чего-нибудь. Ту же больницу откроем, так ведь?

– Ты хорошо говоришь, – сказал Таня. – И в твоих словах я вижу искренность. Если бы не увидела, не поехала бы с тобой. Быть подстилкой для очередного боярина у меня нет желания.

– Ну что ты говоришь? – я остановился и посмотрел Тане в глаза. – Серьёзно? Ты думаешь, нужна мне только для этого?

– Ну ещё чтобы лечить, когда тебя подстрелят, – Таня еле сдержала улыбку.

– Ошибаешься. Как бы это тебе объяснить... – я сделал небольшую пузу, чтобы сформулировать мысль. – Есть такое понятие, как семья – это те люди, за которых ты жизнь готов отдать, кто для тебя важнее всего на свете. Вот они – Барятинские, Птахины и прочие – они для меня никто. По большому счёту, мне плевать на них, так же, как и им на меня, и семьёй их я не считаю. Семья для меня – это те, кто идёт со мной одной дорогой, кто не предают и не бросают в трудную минуту. И ради них можно пойти на всё. И ты среди них – самый важный человек в моей жизни.

– Не правда, – Таня грустно улыбнулась, – не самый. Для тебя Катрин важнее. Не отрицай. Я же вижу, как ты на неё смотришь. И... кажется, я уже смирилась с этим. Она хорошая. Она защищала меня, когда на ту деревню напали индейцы. А потом мы долго шли через горы и много разговаривали по пути. Она очень искренняя девушка и искренне желает тебе служить. Я понимаю, почему ты так к ней привязан. Ну а женишься ты всё равно на другой...

– Вот что тебя тревожит, – я вздохнул. – К сожалению, есть обстоятельства, против которых я не смогу пойти. Ты знаешь, почему я должен так поступить. Это чёртова политика.

– И мне придётся с этим мириться.

– Но и мне тоже придётся с этим мириться. Думаешь, мне легче? Если считаешь так, то зря. И да, Катрин тоже для меня много значит. Это правда. Я не знал, как тебе сказать об этом, и я рад, что ты сама всё поняла. Я никогда не смогу сделать выбор между вами. Если тебя это не устраивает, и ты решишь уйти, я пойму.

– Да? Вот как, значит? – Таня посмотрела на меня исподлобья. – Притащил меня сюда, а теперь выгоняешь?

– Нет, я не это хотел сказать... – начал я оправдываться, но Таня рассмеялась.

– Всё нормально, – сказала она. – Я просто должна была услышать это от тебя. Хотела, чтобы ты был со мной до конца честен, – Таня снова приняла серьёзный вид. – Но учти, если я однажды пойму, что все твои слова – лишь ветер, а ты окажешься самым обычным боярином, помешанным на землях, деньгах и своих исключительности и превосходстве, я уйду, и больше ты меня никогда не увидишь.

– Что ж, надеюсь, этого не произойдёт, – улыбнулся я.

Вот так я незаметно для самого себя стал тем, кому досталась судьба меня жизнь к лучшему в этом мире или хотя бы стране. Ну или, как минимум, в вотчине, которой мне предстояло владеть. Конечно, это будет сложно. И опасно. И всё же надо было постараться. Мне дана сила, куда большая, чем другим, а значит, и ответственность на мне лежит немалая. И от того, как я распоряжусь этой силой, скоро будут зависеть жизни сотен и тысяч людей.

Разумеется, я и сам не мог знать, как повернётся моя жизнь. Стану ли я эдаким народным благодетелем или обычным надменным боярином, чего так боялась Таня – этого даже я не мог сейчас знать. Но я был полон решимости остаться на первом пути.

Ну а сейчас предстояло разбираться с совсем другими проблемами. Я не знал, как среагируют Барятинские на моё возвращение, не знал, поддержит ли меня кто-то из боярских семей, или все воспримут моё появление в штыки. А ещё было похоже, что весь Союз сильных, до которого не добралась полиция, теперь обитает в нашей квартире, а значит тайное общество мне тоже ничем не поможет.

Сколько придётся ждать дружинника Андрея, который курировал деятельность арзамасской банды, я не знал. Решил высидеть три дня, а потом искать иной способ связаться с Птахиными. Возможно, даже лично поехать к Анне Васильевне, хоть это и было рискованно.

Но Птахины долго ждать не заставили. Уже на следующий день ближе к вечеру раздался телефонный звонок, и Ваня сообщил, что боярский дружинник сейчас находится в его доме. Не медля ни минуты, я поймал «парового извозчика» и отправился на встречу.

Андрей очень удивился, увидев меня. А ещё больше удивился, когда я попросил передать Анне Васильевне просьбу о личной встрече.

– Почему бы тебе не поехать самому? – спросил он.

– Я рассматривал этот вариант, – ответил я, – и он мне не подходит. Поэтому я прошу о встрече на нейтральной территории. Речь пойдёт о наследнике Птахиных.

– О чём именно? Мне нужна конкретика, – потребовал Андрей.

– Это касается его освобождения. У меня есть план, как это сделать. Но Анна Васильевна должна встретиться со мной лично. Ни с кем другим я разговаривать не стану. И встретимся мы здесь, в этом доме.

– Согласится ли она – вот вопрос. Насколько я знаю, у тебя неприятности с тайной полицией. Есть ли смысл роду с тобой связываться?

– А вот это пусть решит она сама, хорошо?

– Возможно, – пожал плечами Андрей. – Так и быть, передам твою просьбу. Но я ничего не гарантирую. Если Анна Васильевна посчитает нужным встретиться, мы тебя уведомим. Так что жди ответ.

И я стал ждать...

Глава 13

– Так что скажешь, Саша? – седой старик невысокого роста стояла, облокотившись на парапет набережной, и глядел немигающим взглядом холодных серых глаз на урядника Попова. – Есть новости о нашем бояриче? Он в России?

– Точных сведений нет, Владислав Сергеевич, – ответил белобрысый здоровяк. – Мы точно не знаем, приезжал ли Михаил в Нижний Новгород. На днях проверили несколько конспиративных квартир – о них сообщил задержанный – но там было пусто.

– Задержанный заговорил? Получилось-таки расколоть супостата?

– Получилось, но сведений мало. Он знали лишь адрес прибытия.

– А почему ты мне не сообщил сразу, как узнал? Если Михаил здесь, я должен добраться до него раньше, чем это сделает полиция, – старик посмотрел на реку. В воде отражалось серое небо.

– Так не было же времени, Владислав Сергеевич, – урядник развёл руками и состроил виноватую гримасу. – Как только сведения поступили, мы сразу же выехали. Словно на пожар торопились. Как бы я вас оповестил?

– Но вы никого не нашли? – уточнил старик.

– Обе квартиры пустовали. Но в той, что в Монастырках, обнаружились следы недавнего присутствия. Возможно, там была целая группа. Сейчас на месте работает специалист из отдела экспертизы. Мы хотим заполучить отпечатки пальцев всех, кто находился в квартире.

Старик хмыкнул то ли насмешливо, то ли скептически:

– Ну давайте, работайте. Только в курсе меня держи, – он снова пронзительно посмотрел на Попова. – Мне нужно его найти первым. Он погибнет от моей руки, ясно? Это дело чести. Не знаю, каким чудом этот молокосос тогда выкарабкался, но следующую нашу встречу ему не пережить. Главное, чтоб ваши молодцы не помешали. Ты же держишь ситуацию под контролем? Я не напрасно на тебя полагаюсь?

– Само собой, Владислав Сергеевич, даже не сомневайтесь. Уж я что-нибудь придумаю, чтобы притормозить расследование.

– Только, смотри, осторожнее. Не не переусердствуй и не попадись. Если вызовешь подозрения, это будет плохо для всех нас, для нашего дела.

– Обижаете, Владислав Сергеевич, – Попов растянул рот в подобии улыбки. – Пять лет, как-никак работаю – никаких нареканий. Был бы я столь бестолковым, чтобы раскрыться, так и не назначили бы меня помощником главного следователя. У меня и самого – репутация, карьера. Нет, Владислав Сергеевич, не сомневайтесь: притворяться я умею и осторожен, где надо. Найдём мы Михаила, и сделаете, что должно – будьте спокойны.

– Ну ищите, ищите, сыскари, – хмыкнул себе под нос старик, взял трость, что стояла у парапета, и прогулочным шагом двинулся вдоль набережной. Урядник Попов последовал за ним.

– Скажи мне вот что, Саша, – заговорил старик после небольшой паузы. – Есть соображения по поводу того, где Михаил может находиться? Допустим, он в России. Что он будет делать? Куда в первую очередь побежит?

– Спрячется, – предположил Попов, – или попробует связаться с оставшимися заговорщиками. Сложно сказать конкретнее. Мы даже не знаем, под каким именем он приехал.

– Ты погоди, не суетись. Подумай. Что он хочет? Стать главой рода, так? В чём ещё может быть его цель приезда? Не вижу других причин.

– Это вероятно. Думаете, он попытается связаться с Барятинскими?

– Вряд ли Барятинские примут его с распростёртыми объятиями. Нет, к ним Мишка не сунется – слишком опасно.

– И что ему делать? Вызвать на бой тех, кто воспротивится ему?

– Это возможно, но для начала ему необходимо официально утвердить своё положение. А это можно сделать только через Совет старейшин. Совет не вправе отказать ему и, скорее всего, вынесет решение в его пользу.

– Не факт, что Совет пойдёт ему на встречу, – с сомнением покачал головой Попов. – Слишком необычный прецедент, а у новой школы много противников.

– Так или иначе, Михаилу больше некуда податься, – твёрдо проговорил старик. – Если его цель – вернуть своё положение, обратиться в Совет – единственный путь.

– Что ж, вам виднее, – согласился урядник.

– В общем, так, Саша, – старик остановился и пристально посмотрел на спутника, – ты меня слышал: не позволяй полиции напасть на его след. Я должен найти Михаила раньше. И если появится новая информация, сообщай незамедлительно.

– Сделаю, Владислав Сергеевич. Не поведу, – с серьёзным видом закивал Попов.

***

Каждое утро мы с Максимом, Кузьмой и Генри шли на заброшенный завод и занимались тренировками. Это было то самое пустующее предприятие, на котором год назад находился склад Капитана. С тех пор, как мы с Лаврентием Сергеевичем обнесли его, территория пустовал, ну я и решил использовать её теперь под собственные цели. Место довольно укромное, кто попало не шастает, да и добираться относительно недалеко – ближе, чем ехать за город.

К сожалению, я плохо знал, как и чему учить своих подопечных. Рассказал им то, что слышал о ментальном контроле, попробовал объяснить методику создания чар. Но по-хорошему тут требовался более опытный наставник, подкованный в теории и практике стихийных техник. Я же в этом деле был полный профан.

Впрочем, даже этих знаний (вместе с регулярными практиками, разумеется) оказалось достаточно, чтобы навыки моих учеников возрастали. До настоящих боевых чар им было ещё далеко, но кое-какой прогресс уже имелся.

Помогал и Генри. Чары его особой мощью не отличались, но паренёк хотя бы понимал, как создать сгусток пламени, чего я не знал даже в теории.

Мы занимались в пакгаузе. Вначале шла медитация для развития ментального контроля, затем – практика магических чар. Из-за наших упражнений, стены помещения к пятому дню оказались немного закопчёнными. Генри легко создавал огненные шары и метал их, а три дня назад это начало получаться и у Максима. Сегодня же Кузьма, не просто материализовал из воздуха большую каплю воды, но ещё и сумел превратить её в ледяной ком. Этот эффект вызвал у бывшего мехвода бурю эмоций и восторженную тираду, после которой ледышка пропала.

– Вот зараза! – плюнул Кузьма. – Теперь заново начинать.

– Не теряй концентрацию, – принялся я наставлять моего приятеля. – Твои эмоции отвлекли тебя, ментальный контроль ослаб, и чары рассеялись. На начальных этапах обучения нельзя отвлекаться на посторонние мысли. Ты не должен думать ни о чём, кроме своих действий в настоящий момент. Утратишь концентрацию – и хана. Давай заново. Только теперь будь серьёзнее. Поначалу чары кажутся чем-то невероятным. Но видел ли ты когда-нибудь доспехи и оружие, созданные полностью изо льда, который не тает в тепле, а по прочности даст фору танковой броне? Вот это по-настоящему впечатляет, вот к этом-то и надо стремиться. Но чтобы достичь такого, люди тренируются годами, полностью посвящая себя освоению чар.

– Думаешь, я когда-нибудь смогу так? – скептически посмотрел на меня Кузьма.

– Ты месяц занимаешься, а у тебя уже прогресс на лицо, – отметил я. – Раньше ты даже каплю создать не мог. Через несколько месяцев усердных тренировок твои чары станут достаточно мощными, чтобы заменить тебе оружие.

– Вот только дальность маловата, – поморщился Максим. – Сколько? Метров десять? Тебя застрелят быстрее, чем подойдёшь на нужную дистанцию.

– Дальность тоже увеличивается с опытом, – объяснил я. – Но ты в чём-то прав. Это основной недостаток боевых чар. Винтовка стреляет гораздо дальше, а пушка – и подавно. Но если говорить о бытовых ситуациях, то чар хватает за глаза. Так что хорош галдеть и продолжаем упражняться! Чем больше практики, тем быстрее прокачиваются способности.

После тренировок Максим поинтересовался, сколько ещё будем ждать ответа от Птахиных. Уже пять дней прошло с момента моего разговора с Андреем, а род так и не вышел на связь. И надо сказать, меня тоже беспокоила эта ситуация.

– Что будем делать, если не напишут? – спросил Максим. – Ты говорил, они должны быстро откликнуться, а уже пять дней прошло, от друзей твоих ни слуху ни духу. Подозрительно это. Тебе не кажется?

– Опять суетишься? – осадил я Максима. – Думаешь, подобные вопросы так скоро решаются? Да всё, что угодно может быть. Может, никого в Нижнем нет и они ещё даже сообщение не получили? Бояре – люди занятые. Так что – терпение. Надо уметь выжидать.

– И всё же? Что если Птахина не согласятся на встречу? Или того хуже, полицаев на нас натравят?

– Вот это им точно без надобности. А моё предложение должно выглядеть для Птахиных заманчивым. Они его не проигнорируют. А если нет – так будем искать другие пути.

– Обратно поедем? – как-то равнодушно спросил Кузьма.

– Это мы ещё посмотрим. Может, и поедем. А может, и нет. Но знайте одно: так просто я сдаваться не собираюсь.

Я делал вид, что беспокоиться не о чем. Подчинённые не должны видеть, что командир поддаётся панике, но сложившаяся ситуация меня самого нервировала. Птахины на связь не выходили, и мне это тоже казалось странным. Я думал, что если речь идёт о столь щепетильном вопросе, как освобождение наследника, род тут же должен начать суетиться. А сейчас всё выглядело так, словно всем плевать. Единственное объяснение: Анна Васильевна действительно не в Нижнем, и мою просьбу ей ещё не передали.

Но чем дольше мы находились в Арзамасе, тем сильнее я нервничал – нервничал, в основном, из-за тайной полиции, которая, разумеется, тоже без дела не сидела, и активно искала прибывших из-за границы заговорщиков. Догадаться проверить, нет ли меня в Арзамасе – дело времени. А как догадаются, приедут к Ване и спросят, не появлялся ли я? Лично я не был уверен, что он станет молчать, особенно, если надавят. Ради чего ему рисковать, покрывая меня?

Я делал, что мог, дабы обезопасить себя от внезапного визита полиции: запретил своим спутникам выходить на улицу без крайней надобности, а так же установил наблюдение за домом, где жил Ваня. Кузьма, Максим и Виноградов дежурили по очереди. Таким образом, я рассчитывал заранее узнать о визите тайной полиции, чтобы успеть покинуть квартиру до того, как агенты заявятся к нам.

Больше всего нынешним положением вещей была недовольна, разумеется, Лиза. Её возмущала необходимость сидеть, словно заложница, взаперти вместо того, чтобы гулять и развлекаться.

Вопреки моим ожиданиям Лиза легко согласилась вернуться в Россию. Ей и самой надоело торчать в маленьком городке, вдали от цивилизации, а когда я сообщил, что собираюсь возглавить род Барятинских и взять её в жёны, даже раздумывать не стала. Лизу явно прельщало столь высокое положение.

Но реальность оказалась не столь радужной, как боярская дочь себе представляла, и теперь она дулась на меня непонятно за что, хотя я предупреждал, что могут возникнуть трудности. А теперь я боялся, что Лиза однажды психанёт и учудит что-нибудь эдакое, что ещё сильнее усложнит моё положение. Впрочем, не только Лизу напрягала сложившаяся ситуация: на нервах были все.

Придя домой, я отправил Кузьму на дежурство к дому Ивана, а сам принялся за чтение газеты. Никаких других развлечений тут не было: лишь книги, да пресса. Особенно меня интересовали сводки с фронта и мирные переговоры, о необходимости которых не твердил только ленивый. Ну и кое-что о Барятинских я тоже узнал. Оказывается, теперь род возглавлял один из моих дядьёв – Алексей Ярославович, который был регентом при моём младшем брате.

От чтения меня оторвал телефонный звонок. Звонил Ваня, сообщил, что Птахины прислали телеграмму. Обрадованный этой вестью, я немедленно отложил все дела и помчал на «паровом извозчике» к дому кузнеца.

Телеграмма была отправлена лично Анной Васильевной. Она согласилась на переговоры, вот только место встречи назначила своё. Встретиться мы должны были утром следующего дня, но не здесь, а в посёлке, что находился между Арзамасом и Нижним Новгородом.

Я попросил у Вани машину. У него в гараже стоял старый отцовский паромобиль, который сейчас почти не использовался, и Ваня с готовностью предоставил мне его. Следующим утром, позавтракав, я отправился на встречу. С собой брать никого не стал, поехал один. Птахины не знали, кто прибыл со мной, и я хотел, чтобы так оставалось и впредь, пока я окончательно не уверюсь в том, что род на моей стороне. Если же возникнут проблемы, я надеялся справиться самостоятельно.

Прибыл в посёлок. Машину оставил возле придорожной харчевни, дальше пошёл пешком. Нужный адрес нашёл быстро. Это оказался большой деревянный дом с каменным подклетом.

Минуту я стоял на перекрёстке и наблюдал за зданием, возле которого припарковались два новеньких чёрных паромобиля. До сегодняшнего дня я смотрел в будущее с надеждой, но когда ехал на встречу, невесёлые мысли вдруг одолели меня. И вот я стоял и думал, что ждёт меня внутри? И выйду ли я живым из этого дома?

Я сосредоточился, создав вокруг себя энергетическую оболочку, и пошёл...

Калитку открыл Андрей. Он кивнул в знак приветствия и провёл внутрь. У крыльца стояли ещё двое дружинников. Один мне показался знакомым, что не удивительно, учитывая, сколько времени я прожил в крепости Птахиных. Оружие у меня забирать не стали. Револьвер против высокоуровневых витязей – всё равно, что игрушечный пистолетик с пластиковыми пульками. Все это прекрасно понимали. Вот только Птахины не знали, что оружие у меня с собой не совсем обычное.

В сопровождении Андрея я вошёл в горницу. За большим столом, посреди которого стоял самовар, сидели двое и попивали чай. Дородную женщину в брючном костюме я узнал сразу – это была Анна Васильевна. А вот мужчину я, кажется, видел впервые. Я поздоровался с ними, как с равными, не кланяясь.

– Ну здравствуй, Михаил, присаживайся, – сказал Анна Васильевна, изображая простоту и радушие, которые совершенно не вязались с её образом и с тем, что я о ней знал. – Давненько мы не слышали о тебе. Никак из-за моря к нам пожаловал? Видимо, важные дела появились, раз решил на Родину вернуться? Чаю может, с дороги-то?

– Спасибо, не голоден, – ответил я сухо. Запанибратский тон регентши мне не нравился, было в нём что-то настораживающее. – Да, кое-какие дела появились. Поэтому я и просил вас о встрече.

– Что ж, как хочешь. Тогда приступим к делу, не будем тратить время. Излагай, что хотел.

– Речь пойдёт о вашем наследнике, – сказал я. – Полагаю, вас не очень устраивает то, что он до сих пор находится в заложниках у Барятинских?

– Ситуация с моим сыном и правда сложилась скверная после той злополучной битвы, – согласилась Анна Васильевна. – Но ты же не так просто завёл об этом разговор? Наверное, предложение какое-то имеется?

– Да, у меня есть к вам предложение. Как вы знаете, титул главы рода Барятинских принадлежит мне по праву старшинства. И как бы к этому не относилась семья, я намерен вступить в наследство. Так же я считаю вражду между нашими родами бессмысленной. Она – всего лишь недоразумение, произошедшее по прихоти моего безумного деда, и мне жаль, что так случилось. Я намерен вернуть прежние отношения между Птахиными и Барятинскими. И первым шагом к этому станет освобождение наследника.

– И для этого мы должны помочь тебе получить титул главы рода? – прямо спросила Анна Васильевна.

На губах её заиграла лёгкая усмешка, и мне стало ясно, что регентша не воспринимает мои слова всерьёз. Она смотрела на меня, как на неразумного подростка, а я не мог понять, что я сделал не правильно. В голове вихрем завертелись мысли и догадки. Очевидно было одно: план рушится буквально на глазах. Птахины не собирались договариваться со мной. Они приехали не для этого.

Ответ Анны Васильевны расставил всё по местам.

– Понимаешь, Михаил, – сказала регентша, – в настоящий момент твоё предложение нам неинтересно. Ты опоздал. Мы уже давно вели переговоры с Барятинскими по поводу освобождения Александра, и вот буквально вчера нам удалось придти к согласию. Сейчас наследник находится в нашем родовом поместье в целости и сохранности, и конфликт с Барятинскими исчерпан. Как ты и сказал, наша вражда – лишь недоразумение, и нынешний глава род это прекрасно понимает.

Это был сокрушительный удар. Картонный домик моих планов смялся под тяжёлым сапогом реальности. Я опоздал. Всё уже решили без меня. Теперь ни Птахиным, ни Барятинским я был не нужен.

– Но законный наследник Барятинских – я, – предпринял я последнюю отчаянную попытку склонить регентшу на свою сторону, – а вы договариваетесь с кем-то за моей спиной. Как же так получается? Или вы до сих пор считаете меня изгнанным, несмотря на то, что я одержал победу над витязем седьмой ступени? Боюсь, вы много теряете, идя на поводу самозванцев. Если хотите дружбы с Барятинскими, вы должны подумать о последствиях вашего решения, ведь рано или поздно я получу назад свои права. И кроме того, вы вернули сына, но ваша племянница, смею напомнить, всё ещё у меня.

– Елизавета? – Анна Васильевна вскинула брови. – Ах, да, точно. Она же с тобой бежала. Знаю, знаю. Но её судьба нас больше не волнует: мы изгнали её.

Мои слова не произвели должного эффекта. Птахиным было плевать на мои доводы. Я для них – никто, пустое место, которое явилось непонятно откуда и теперь качает права, не имея за собой никакой силы. Я ничего не мог им предложить, да и надавить не мог. Это был провал.

– Что ж, – вздохнул я, стараясь не показать своего смятения. – Это ваше решение. Надеюсь, когда мы встретимся в следующий раз, вы заговорить иначе. Ну а сейчас вынужден откланяться, – я поднялся.

– Следующего раза не будет, – раздался за спиной голос.

Я обернулся. Передо мной стоял высокий мужчина с тонкими длинными бакенбардами, одетый в короткий тёмно-синий китель, похожий на те, в которых витязи выходили на бой. Я сидел спиной к двери, и даже не заметил, как этот человек в горницу вошёл.

– Здравствуй, племянник, – проговорил мужчина, смерив меня высокомерным взором. – Не ожидал? Думал, мы оставим безнаказанным твои преступления?

И тут я всё понял. Получив моё сообщение, Птахины договорились с Барятинскими выдать меня в обмен на своего наследника. За этим-то они назначили мне встречу! Я оказался в ловушке. Такой вариант не просчитали ни я, ни Союз. Вот только зачем? Птахины не простили мне убийство боярина Дмитрия? Но ведь в нём участвовал не только я, но и представители младшей ветви, с которой Анна Васильевна заключила мир. На Птахиных надавили Барятинские? Или, может, регентша воспринимала меня, как чужака и не хотела, чтобы я дорвался до власти? Так или иначе, единственный мой гипотетический союзник перешёл на сторону врага.

Я посмотрел на Анну Васильевну. Она уже облачилась в ледяную броню, сидящего рядом мужчину покрыл каменный доспех, а вокруг дяди образовалась защитная воздушная оболочка.

Я выхватил револьвер...

Глава 14

Я понимал, что противник сильнее меня. Каждого по отдельности, я бы победил, но всех вместе мне было не одолеть. Птахины и Барятинские знали, на что я способен, и хорошо подготовились к встрече. Я не сомневался, что здесь достаточно сильных воинов, чтобы без труда раскатать меня.

Я выстрелил в Анну Васильевну. Пуля ударила в магический доспех, выбив осколки льда. Не дожидаясь, пока враги набросятся на меня всей толпой, я вскочил на стол и выпрыгнул в окно.

Приземлился я не совсем удачно – шлёпнулся прямо на пузо. На меня посыпались выбитое стекло и обломки рамы. К счастью, я находился под защитой энергетической оболочки.

Вскочил на ноги. Во дворе меня уже ждали. Тут стояли ещё две машины, а ко мне направились, окружая с трёх сторон, несколько воинов в каменной и воздушной броне. Каменные доспехи светились знаками, как и те, в которые были одеты убийцы, подосланные ко мне в Оханске. Разумеется! Засада. Куда же без неё? Мои враги всё продумали. Против такого количества дружинников я долго не продержусь, несмотря на все свои способности и огромную силу.

Я ринулся к ближайшему воину в светящейся броне, на бегу стреляя в него из револьвера. В меня полетели магические снаряды. Град каменных осколков и пик, воздушные «копья» и лезвия обрушились на меня, выбивая защиту. Но они не могли заставить меня свернуть с пути. Я бежал вперёд с одной целью – вырваться из западни. Воевать с этой толпой я не собирался.

В руках дружинника появился бердыш. Я был уже совсем близко. Боец замахнулся, я нырком ушёл от атаки. Бердыш рассёк воздух над моей головой, я оказался за спиной воина. Дружинник обернулся, и я пробил ему ногой в кирасу, и одновременно выстрелил в шлем. Воин отшатнулся, знаки погасли.

Путь был открыт. Остальные бежали на меня с оружием в руках, но я не стал их ждать – включил ускорение. Снаряды зависли в воздухе, а я, что есть мочи, ринулся к ограде.

Возле забора включил силовую оболочку и ударом ноги пробил дыру. Противники остались позади. Они, кажется, даже сообразить не успели, что произошло, и куда я делся. Я же снова врубил ускорение и помчал через соседний двор.

Следующий забор был невысоким, я перемахнул его в два счёта и оказался на улице. Я замедлился и с нормальной человеческой скоростью побежал за угол ближайшего дома. Ускорение и удары снарядов и так уже сожрали много энергии, а погони я не опасался. Противникам потребуется некоторое время, чтобы понять, куда я исчез. Они хотели победить меня в бою, но вот на то, что я не захочу сражаться, а ускорюсь и просто уйду, мои враги не рассчитывали. И пока они будут думать, что делать, я успею скрыться. Им придётся прочесать каждую улицу, чтобы найти меня, но я к этому времени я буду уже далеко.

Я выбежал к придорожной харчевне, где стояла моя машина. Запрыгнул на шофёрское кресло и поддал пару. Теперь надо как можно скорее добраться до своих и перевезти их в более безопасное место. Я не сомневался, что Барятинские и Птахины очень скоро захотят узнать, где я проживаю, и с этим вопросом отправятся к Ване. Ну а тот всё расскажет. Не станет же он портить отношения со своей влиятельной «крышей». Значит, надо торопиться. Я имел некоторую фору, и это успокаивало. Но промедление могло стоить жизни всем моим спутникам.

Паромобиль был старый и не мог развить на гравийке большую скорость, но я выжимал из него по максимуму. И всё равно полз он адски медленно. Ехать было часа два, и время это казалось вечностью

До Арзамаса оставалось дотянуть совсем немного, когда раздался хлопок. Машина завиляла и чуть не съехала в кювет. Я кое-как удержал её на дороге и затормозил.

Ругаясь последними словами, выскочил из кабины. Правое переднее колесо спустило. Резина старых машин не отличалась надёжностью. Я сразу же вытащил запаску, хранящуюся за крылом, но меня ждал неприятный сюрприз: запаска тоже оказалась дырявой. Паромобиль уже давно не эксплуатировали, и хозяева не озаботились приобретением новой резины.

Пешком идти было не вариант: пока доковыляю, противник меня нагонит. Оставалось только попробовать дотянуть с пробитым колесом. Я уже сел за руль, но обернувшись, увидел вдали дымок. Вскоре подъехал грузовик. Он-то меня и подбросил до города.

Возле дома, в котором находилась наша новая квартира, я не заметил ничего подозрительного: ни машин у парадной, ни людей, вызывающих опасение. Значит, Птахины с Барятинскими ещё не добрались сюда. И всё же следовало торопиться. Они могли прибыть с минуты на минуту. В Арзамасе теперь оставаться было опасно, и я, пока бежал, перебирал в голове варианты, куда свалить вместе со своими спутниками.

Мы столкнулись с ещё одной серьёзной проблемой. План мой накрылся медным тазом, и теперь я плохо представлял, как получить законный титул. Союзников не осталось, а кроме тайной полиции за мной гонялись ещё и две могущественные семьи. Значит путь один – обратно в Александрию. О том, чтобы стать главой рода, можно забыть.

Я вбежал в просторный вестибюль. Поднялся на второй этаж, вошёл в квартиру...

Меня никто не встречал. В квартире было удивительно тихо.

– Дома есть кто? – крикнул я.

Из передней одна дверь вела в просторную светлую гостиную, а вторая – в столовую. Из обеих дверей мне навстречу вышли люди. Их было семеро. В руках они держали револьверы и карабины. Тела их в мгновение ока обволокла броня из глянцевого чёрного минерала, украшенная всё теми же светящимися символами.

Этого я не ожидал. Пока я ездил на встречу с Птахиными, те уже нашли, где я живу, и наведались в гости. Они обложили меня со всех сторон.

Внутри всё похолодело, когда я увидел молодцев в броне. Страшная мысль пришла в голову. Если враг уже тут, значит, все мои друзья мертвы. Иначе и быть не могло. Птахины убили всех. Погибли и Виноградов, и Кузьма с Максимом, и... Катрин. Наверняка и Лизу грохнули, если теперь она для них – никто. А мне предстояло биться с семью дружинниками, облачёнными в модифицированную магическую броню. Я бы мог справиться с тремя-четырьмя такими, но против семерых мне не выстоять. Значит, убьют и меня.

Но вместо страха я чувствовал лишь злобу. На этот раз я бежать не собирался. Я был полон решимости отомстить за своих, чего бы мне это не стоило. Пусть убьют, но и я заберу с собой на тот свет нескольких гадов.

На меня уставилось семь стволов. Грохнули выстрелы. Я ускорился и пригнулся, доставая револьвер. Пули медленно пролетели над моей головой. Я же по очереди выпустил по пуле в каждого дружинника – в барабане как раз было семь патронов.

Я включил силовую оболочку. Вражеские пули попали в стену и дверь за мной, но и противники получили по пуле каждый. Я ринулся на ближайшего.

Тот не успел выстрелить. Я отбил руку с револьвером и, сосредоточив силу в кулаке, ударил в голову. Противник пошатнулся. Я саданул его ногой в кирасу. Он отлетел на стоявшего рядом дружинника и повалился на пол, а я ринулся на второго, нанося удар за ударом в корпус и голову.

Остальные побросали огнестрел, и в руках их материализовалось всевозможное холодное оружие. Сконцентрировав силу в кулаках, я сбил с ног очередного противника, и тут же на меня посыпались удары бердышей, топориков и шестопёров.

Меня рубили нещадно, я ставил блоки, отбивал оружие противника и бил в ответ, старясь нанести как можно больший ущерб доспехам. Но силы мои уходили. Мне прилетало всё чаще и чаще, энергия тратилась, я слабел.

Я попятился к двери, стараясь занять такую позицию, чтобы меня не могли атаковать сразу несколько человек. Очередной раз я уклонился, лезвие блестящего чёрного топорика сверкнуло рядом с моим лицом. Я с разворота ударил противника ногой, и броня его перестала светиться.

Руку второго я взял в захват и ударил локтем в шлем, а потом – в кирасу. Доспех погас, а от следующего удара дружинник влетел в стену так, что посыпалась штукатурка.

Я схватил следующего и, швырнув, вышиб им дверь, ведущую на лестничную клетку, а сам выскочил следом. Сил оставалось совсем немного, а все семь противников до сих живы. Даже броню я ослабил только двум.

За мной выскочил рослый дружинник и замахнулся коротким бердышом, держа его обеими руками. Я пригнулся, удар бердыша пришёлся в стену, в удар моего локтя – в кирасу. Но дружинника это не остановило, и драка продолжилась.

Теперь враги не могли атаковать все вместе. Они были вынуждены нападать по очереди, а я, как мог, сдерживал их. Ещё у одного знаки на доспехе перестали светиться. Потом – ещё у одного. Удар, и дружинник с ослабленной бронёй, кубарем покатился по лестнице. А энергии становилось всё меньше. Я как умел, держал концентрацию, но уже было понятно, что ещё десяток ударов – и силы иссякнут.

На лестнице краем глаза я заметил человека. Он был без брони. К вражеским дружинникам полетели, извиваясь спиралями, чёрные змейки. Они вонзались в доспехи, и те словно истлевали у меня на глазах.

Одного за другим я разметал оставшихся бойцов. Нескольких полетели обратно в квартиру, один – на лестницу, ещё один впечатался в стену и упал замертво, поскольку доспех его уже исчез.

– Уходим! – крикнул Виноградов, который столь вовремя пришёл ко мне на помощь.

Я выбил топор из рук последнего дружинника и ударом в голову разбил остаток брони. Дружинник отлетел в сторону, а я побежал за Виноградовым. Птахины в любую минуту могли прибыть с подкреплением.

Мы выскочили из парадной, огляделись по сторонам и зашагали по направлению к нашей второй квартире.

– Где остальные? – спросил я, когда мы немного отошли от места схватки, а я отдышался и пришёл в себя. После двух сражений я ощущал слабость.

– Ушли, – ответил Виноградов. – Кузьма, как ты и велел, следил за домом твоего знакомого и увидел, как подъехали две чёрные машины. Он решил, что это полиция и побежал к нам. Мы собрали самые необходимые вещи и ушли на квартиру к Тане. Я вернулся, хотел встретить тебя у парадной, чтобы ты не попал в ловушку, но, как видишь, опоздал. Вот только эти ребята не очень похожи на полицейских. Неужели теперь тайную полицию снабжают магической бронёй?

– А это и не полиция, – сказал я. – Это дружина Птахиных.

– Птахиных? Но почему они хотели убить тебя? Что случилось?

– А то, что провалился к чертям ваш хвалёный план. Птахины сговорились с Барятинскими, а я чуть в ловушку не угодил. Нет больше у меня союзников.

– Как же так... – растерянно пробормотал Виноградов. – Мы же всё продумали. План должен был сработать. Почему Птахины встали на сторону Барятинских?

– Плохо продумали, значит. Не учли некоторые переменные.

– Не учли... Да. Я полагал, руководство хорошо представляет себе обстановку. Досадный просчёт.

– Который чуть не стоил нам всем жизни... Впрочем, теперь это не важно. Возможно, и руководства больше никакого нет. Отныне полагаться придётся только на себя.

Разумеется, ситуация меня расстраивала. Все надежды в одночасье рухнули, и теперь ни я, ни Виноградов не знали, что делать. Но с другой стороны, я был несказанно рад тому, что мои спутники живы и находятся в безопасности. Квартиру, арендованную на имя Тани (точнее, на её поддельные документы, в которых значились совершенно другие имя и фамилия), ни Птахиным, ни Барятинским не найти. Ведь о жилище этом, кроме нас, не знал никто. Но долго оставаться в Арзамасе всё равно нельзя. И я перебирал в голове варианты, куда нам дальше держать путь.

По сравнению с хоромами, в которых я жил прежде, снятая для Тани квартирка выглядела тесной и бедной. Тут было всего три комнаты: две спальни и небольшая гостиная. А теперь сюда набилось девять человек, и стало совсем не продохнуть.

Увидев мой оборванный вид (а после стычки сюртук мой превратился в изрезанные лохмотья), все тут же накинулись на меня с расспросами. Я же велел собраться в гостиной. Мы уселись за столом, за которым еле-еле уместились. Восемь пар глаз уставились на меня с интересом и тревогой. Глядя на мой помятый вид, все понимали, что хороших новостей не будет.

Я рассказал про встречу с Птахиными, про то, что меня подставили, план провалился, а союзников у нас больше нет.

– Такие дела, – закончил я. – Так что, дамы и господа, мы с вами – в жопе. Это если говорить по существу. И единственный путь теперь – обратно на границу с Османской империей. И желательно добраться туда, пока на наш след не вышло четвёртое отделение.

– Значит, ты не собираешься становиться главой рода? – нахмурилась Лиза. – Ну вот блин. А я тебе поверила, попёрлась чёрт знает куда... Нет уж, обратно я с вами не поеду. Я возвращаюсь домой сегодня же, а вы делайте, что хотите. Я не желаю больше сидеть взаперти и ходить в обносках.

– Езжай, – пожал я плечами. – Но знаешь, что мне сказала Анна Васильевна, когда я сообщил ей, что ты – со мной?

– И что же? – Лиза скрестила руки на груди.

– Что род тебя изгнал. Ты теперь – простолюдинка. Сомневаюсь, что тебя примут обратно. Если только служанкой. А то и вообще пристрелят за пособничество врагу.

– Не верю! – возмутилась Лиза. – Что ты такое несёшь? Меня не могли изгнать! Это – чушь!

– Это слова Анны Васильевны. Не веришь – иди и сама поинтересуйся. Я тебя не держу. Только обратно потом не просись.

Лиза выглядела подавленной и растерянной. Злость и одновременно отчаяние захлестнули её. Девушка прекрасно осознавала, что значит изгнание. Для неё этот удар был больнее, чем для меня – предательство Птахиных.

– Вот же сволочь! – процедила Лиза. – Дрянь! Я убью её! Она не имела права так поступать. Так нельзя! Выгнать можно только немощного. Я – не немощная. Во мне течёт кровь знатных семей. Я – боярская дочь! И никто не смеет отобрать моё положение, – в голосе девушки звучал гнев, а во взгляде пылала ярость.

– Да, это печально, – согласился. – Но, пожалуйста, успокойся и возьми себя в руки. Нам всем сейчас тяжело. И мне – особенно. Меня второй раз уже предают. Я прекрасно знаю, что это такое.

– Пусть идут к чёрту! – воскликнула Лиза. – Идите все к чертям! Я не оставлю это просто так. Я буду жаловаться. Я обращусь в Совет старейшин. Они не имели право меня изгонять. Только по решению Совета старейшин это можно сделать. Моя тётка совсем сбрендила.

И тут меня осенила мысль.

– Погоди ка. Совет старейшин говоришь? Точно, – я ударил ладонью по столу. – Совет старейшин. Конечно же! Помнишь, Олег, ты или Анатолий Андреевич меня убеждали в том, что Совет обязательно признает за мной право основать собственный род?

– Да, это так, – кивнул Виноградов. – Они обязаны признать тебя великим воином и основателем новой школы.

– Ага. Значит, должны признать за мной и право наследования титула, которого семья меня лишила?

Виноградов секунду подумал.

– По-хорошему, да, – подтвердил он. – Тут закон и обычай на твоей стороне.

– А почему бы тогда не попробовать пойти через официальные инстанции? – предложил я. – Если всё действительно так, как ты говоришь, Олег, это может оказаться действенным методом. Но ты уверен, что Совет рассмотрит моё дело?

– Я больше ни в чём не уверен, – покачал головой Виноградов, хмуря брови. – Попробовать, конечно, можно, но на твой страх и риск. Я говорю, как это работает в теории, на практике – пёс их знает. Я бы предпочёл бежать из страны и ждать лучших времён. Наше путешествие оказалось не самым удачным. Возможно, через год-другой всё уляжется, и мы предпримем новую попытку. Но как поступить, решать тебе.

– С одной стороны, ты прав, – согласился я, – но надо попробовать. Можете не беспокоиться: все риски я беру на себя. Я поеду во Владимир один, а вы будете ждать в безопасном месте.

– Я не собираюсь ждать в безопасном месте, – возмутилась Лиза. – Завтра же поеду разбираться.

– Ну вот и отлично, – сказал я. – Значит, отправимся вместе. Ты как раз знаешь, куда и как подавать жалобу... или что там нужно. Вот и займёмся. А вы пока езжайте... да хотя бы в Муром. Там вас точно никто не станет искать.

Лиза удивлённо посмотрела на меня:

– А ты что, сам не знаешь, как подавать претензию?

– Ты удивишься, но нет, я не знаю. В этих вопросах я не осведомлён. Поэтому поможешь мне. А заодно подумаем, как и к кому лучше обратиться и кому занести, чтобы не мелькать в официальных инстанциях и нашему делу поскорее дали ход.

– Рискованное предприятие ты замыслил, – заметил Виноградов. – Мы не можем знать, как отреагируют члены Совета. Обычай есть обычай, но бояре, заседающие в Совете, принадлежат влиятельным родам, и у них могут быть свои мотивы.

– Именно! – заявила Таня. – Может, хватит уже? Давай откажемся от этой глупой затеи. С тех пор, как мы сюда приехали, нас преследуют одни неудачи, и все планы идут коту под хвост. Нам будто кто-то ставит палки в колёса. Может, перестанешь испытывать судьбу? Ты лезешь в змеиное логово, тебя там убьют. Давай просто вернёмся в Александрию. У тебя много денег, ты можешь занять, чем захочешь. Не обязательно делаться главой рода и лезть в политику, чтобы помогать людям. Если твои родственники хотят убить тебя, они не остановятся, даже если ты добьёшься своего.

– Надо использовать все возможности, – возразил я. – Это последний вариант, и я должен попробовать его. Если не получится, мы вернёмся. Обещаю.

– Если не получится, тебя убьют, – недовольно проговорила Таня и поджала губы.

– А если не попробую, буду жалеть всю оставшуюся жизнь, что не дошёл до конца, упустил шанс и бежал, поджав хвост, как трус, – сказал я. – Извини, но на такое я не согласен. Обещаю, что буду максимально осторожным.

Таня ничего не сказала, только тяжело вздохнула.

– Ну а вы что думаете? – обратился я ко всем. – Тоже хотите вернуться в Александрию? Или останетесь со мной до конца?

– Я поеду и обращусь в Совет, – решительно заявила Лиза, сверкая глазами, полными гнева. – А если придётся, и в суд подам.

– Я тебе не указ, – сказал Виноградов, – сам не знаю, как лучше. Помни одно: действовать надо крайне осторожно. За тобой охотится куча народу. Чем больше людей знает, что ты – в России, тем опаснее тебе тут находиться.

– Если хочешь моё мнение, лейтенант, то надо идти к цели, – проговорил Максим. – Если мы свалим, кто ещё всё это говно в стране разгребёт? Так что, пробуй. Глядишь, и на нашей улице наступит праздник. Если нужно, я тоже буду драться. Не привык отсиживаться.

– Я приму любую твою волю, – произнесла Катрин, – но я верю, что ты должен исполнить своё предназначение.

– Да без разницы, – сказал Кузьма. – Мне всё равно, где воевать. Что там, что здесь.

– Что ж, значит, поступим так, – подытожил я. – Вас подставлять я не собираюсь. Вы едете в Муром и там отсиживаетесь. Если через две недели я не выхожу на связь, возвращаетесь в Александрию. Ну а мы с Лизой отправляемся во Владимир.

Глава 15

От Арзамаса до Владимира мы с Лизой ехали автостопом. Лиза была против, хотела – поездом, но я убедил её, что показываться на вокзале опасно, ведь Птахины могли схватить меня при попытке покинуть город. А потому мы отправились к придорожной харчевне на окраине, и я договорился с водителем фуры, шедшей в Нижний, чтобы он нас подвёз.

В закрытом тентом кузове пахло сеном, навозом и дымом, что валил из трубы. Сено лежало под ногами, в клетке в дальнем углу сидела коза, а рядом стоял короб с углём. С собой у нас было по саквояжу с минимумом вещей, а сами мы, одетые в бедняцкие наряды, выглядели простыми работягами, решившими сэкономить лишнюю копейку на путешествии.

На лице Лизы всю дорогу была написана брезгливость. Время от времени боярская дочь поглядывала то на клетку с козой, то на короб с углём так, словно те являлись причиной всех бед. В подобных условиях Лиза путешествовала впервые.

– Посмотри на это иначе, – сказал я. – Новые ощущения. А то кроме ресторанов, наверное, ничего не видела в жизни?

– Издеваешься, – буркнула Лиза, бросив на меня недовольный взгляд.

– Отнюдь. Вот смотри: мы с тобой одного происхождения, но я посему-то нос не морщу.

Конечно, я кривил душой, ведь происхождения я был как раз другого, вот только Лиза-то этого не знала.

– И что? – спросила она.

– А то. Зачем мне такая избалованная жена? Сама посуди.

Я думал, Лиза ответит что-нибудь язвительное, но она только насупилась и отвернулась.

– Да ладно, шучу я, – рассмеялся я при виде её обиженного личика.

– Да иди ты, – огрызнулась Лиза и надолго замолчала.

Конечно, ей было не до шуток. Девушку беспокоила неопределённость с её изгнанием, а мои слова только подливали масла в огонь. Однако вскоре Лизе надоело дуться, и она попыталась погладить сидящую в клетке козу. Та не далась, испуганно заблеяла.

– Укусит, – говорю. – Даже не посмотрит, что ты дочь боярская.

– Вот же скотина! – усмехнулась Лиза, но уже без прежнего недовольства.

К концу пути Лиза всё же немного повеселела. Правда, потом ещё полдня ворчала, что у неё одежда пропахла дымом.

На поезд до Владимира сели вечером. Без задержек путь занимал почти пять часов, так что прибывали мы глубокой ночью. Я взял билеты на места второго класса, но не столько ради комфорта, сколько для того, чтобы без посторонних ушей обсудить дальнейшие планы.

Ещё в Арзамасе я расспросил Лизу, как обратиться с заявлением в Совет старейшин. Лиза удивилась моей неосведомлённости, но всё же рассказала. По большому счёту, у нас было два пути: отправить письмо или лично сходить в канцелярию. Вначале я подумывал напроситься с визитом к кому-нибудь из заседателей, но я мог лишь гадать, как они и их семьи ко мне относятся, захотят ли меня поддержать или предпочтут убить, как Птахины с Барятинскими.

Так же я узнал, что представитель Барятинских тоже заседает в Совете, и это внушало некоторые опасения. Виноградов считал, что наличие Барятинского не должно повлиять на вердикт, ведь Совет на то и Совет, чтобы выносить решения, основываясь на традиции, а не на личных предпочтениях. Кроме того среди заседателей были представители шести других древних семейств, которые по многим вопросам кардинально расходились во взглядах, а значит, могли найтись и мои сторонники.

В поезде я продолжил обсуждение грядущего мероприятия. Лиза сказала, что, кажется, надо записываться на приём заранее, но она точно не знает, как и когда это можно сделать. Я тем более ничего не знал, но кое-какие мысли по поводу того, как организовать поход в Совет, у меня всё же появились. Главным было не привлечь к нашим персонам лишнего внимания, а мне – раньше времени не выдать своё местонахождение.

– По возможности будем держаться вместе, – предупредил я. – И без моего согласия – ни шагу. Я и сам не хочу попасться четвёртому отделению, и не желаю, чтобы ты там оказалась. Попадёшься – будут допрашивать. Им плевать, простолюдинка ты или боярыня. Схватят – считай, тебя больше нет. Эти ребята пойдут на всё, чтобы уничтожить заговорщиков. Так что будь очень осторожна.

– Отобьюсь уж как-нибудь, – ответила Лиза. – У меня третья ступень, между прочим.

– Не отобьёшься. У них такие чары, что ты со своей третьей ступенью ничего не сделаешь.

Я рассказал, как меня чуть не схватили в Тобольске.

– Ты привыкла полагаться на свою семью, своё положение и боевые чары, – закончил я рассказ, – но теперь придётся свыкнуться с мыслью, что тебя ничто не защитит. Только голова на плечах и, возможно, я. Да и то, не факт. Если навалятся всей толпой, я тоже в одиночку долго не продержусь. Так что главные наши союзники сейчас – скрытность и слаженная работа. Слушайся меня, и всё будет хорошо.

– Ладно, командуй, – внезапно согласилась Лиза. Мои слова подействовали на неё, как надо. Было видно, что девушка напугана тем, что вступила на опасную территорию заговоров и интриг. Конечно, Лиза вступила на эту территорию уже давно, но только сейчас она осознала это в полной мере, как осознала и то, чем грозит сей путь, с которого уже не сойти.

– А если... не получится? – осторожно спросила Лиза.

– Тогда одно из двух: либо меня убьют, либо мы уедем обратно в Александрию.

– Значит, опять меня бросить хочешь? Наобещал кучу всего и опять пытаешься свалить? – фыркнула девушка. – Что, на своей простолюдинке женишься?

– Во-первых, прекрати говорить такие вещи, – осадил я её. – Ты прекрасно знаешь, что я не делаю различия между людьми «высокого» и «низкого» происхождения. Порой человек из народа может оказаться более достойным, чем какой-нибудь знатный хрен.

– Так значит эта... Таня твоя более достойна, чем я? – Лиза состроила презрительную гримасу.

В других обстоятельствах я, не задумываясь, сказал бы, что «да, достойнее», но портить сейчас отношения с Лизой было неразумно: слишком уж она вспыльчивая, и любое моё неосторожное слово могло навредить. Кроме того, чего бы я о ней не думал, Лиза, как и остальные мои спутники, стала для меня частью семьи – одной из тех, кто разделил мой путь. И пусть мотивы её были сугубо корыстные, но я не собирался отвращать от себя тех немногих, кто был со мной рядом.

– А зачем я тебе буду нужен, если не стану главой рода? – поинтересовался я. – Ты же для этого поехала? Чтобы получить положение в обществе?

– Ты не ответил на вопрос, – сухо напомнила Лиза.

– Я же говорю: разницы я не делаю. Не важно, кто в какой семье родился.

– Но спишь ты с ней.

– Ты довольно наблюдательна, – язвительно заметил я. – Ну а что не так? Я же её люблю.

– А когда-то ты мне это говорил... – вздохнула Лиза.

Снова до меня донеслись отголоски прошлой жизни. Раньше Михаил крайне безответственно подходил к своим словам и бросался ими направо и налево, а теперь я сталкиваюсь с последствиям.

– Было такое, да, – согласился я, – и возможно, у нас что-нибудь получилось бы, но есть одна проблема.

– Какая же?

– Ты.

– Я?

– Именно. Я однажды задался вопросом, а как ты будешь ко мне относиться, когда страсть остынет, и ты будешь смотреть на меня, как на обычного немощного простолюдина? Боюсь, тогда осталось бы лишь презрение – вот, что я понял. Ты не видишь ничего дальше своего носа, не задумываешься о будущем, да и вообще... – тут я осёкся, решив, что сейчас не самое подходящее сейчас для задушевных разговоров. – В общем, неважно. Если всё получается, как запланировано, то обвенчаемся. Мне нужно жениться на девушке знатного происхождения, чтобы бояре на меня не смотрели косо – я тебе говорил уже. А если нет, так я тебя в заложниках не держу. Полагаю, ты и сама не захочешь выходить замуж за простолюдина, коим я по факту сейчас являюсь.

– Не правда, – возразила Лиза. – Ты не простолюдин, ты – тот, кто победил витязя седьмой ступени и кто станет основателем нового рода.

– Очень хорошо, что ты так считаешь, – отметил я, – но было бы ещё лучше, если подобных взглядов придерживались и другие боярские семьи, или, по крайней мере, некоторые из них. Тогда я не ощущал бы себя столь беспомощным. Каким бы сильным воином ты ни был, а десять дружинников с артефактами всё равно сильнее. Видишь ведь, как получилось с Птахиными. Теперь я для них – враг номер один.

– Да моя семейка – те ещё сволочи, – проворчала Лиза, – и Барятинские – тоже. Надеюсь, ты с ними поквитаешься, когда станешь главой рода. Если бы я стала, я бы казнила их всех, особенно свою тётку.

– Смелые у тебя намерения, но боюсь, слишком радикальные методы могут сыграть не в нашу пользу. А если хочешь помочь, лучше подумай, кто из родов может принять мою сторону. Знаешь таких? Если бы мы нашли союзников, это значительно упростило бы жизнь.

– А ты как будто не знаешь? Зачем ты обратился к Птахиным? Почему не к Евлаховым, например?

Вопрос поставил меня в тупик. Ведь такую фамилию я слышал впервые в жизни, но судя по словам Лизы, с этим родом у меня должны быть тесные связи. Я снова рисковал выглядеть человеком, которому напрочь отшибло голову. Лиза уже пару раз удивлялась тому, что я не знал о том, о чём должен знать. Я придумал, как отмазаться: соврал, что после покушения в Оханске, когда я чуть не погиб, у меня стало плохо с памятью. Но в некоторых случаях это выглядело не слишком правдоподобно.

– Почему считаешь, что они помогут? – поинтересовался я.

– Мы же гуляли с ними. Помнится, вы с Петькой Евлаховым даже дружили, разве нет?

– Это когда было-то? Сейчас всё совсем иначе.

– Мог бы написать письмо. С Птахиными же ты связался, хотя мы, насколько помнится, редко с ними куда-то ходили.

– Возможно, в твоих словах есть смысл, – согласился я. – Подумаю.

Идея была неплохая. По крайней мере, зацепка какая-никакая имелась. Теперь узнать бы, кто такие эти Евлаховы, и не являются ли они противниками новой магической техники. Ещё до отъезда на чужой континент я слышал, что есть отдельные кланы, которые считают возрождение пятой школы благом. Но много ли таких? И не пересмотрели ли они свои взгляды после моего, так сказать, дебюта? Единственный способ найти их – заявить о своём возвращении во всеуслышание, но это так же привлечёт и недоброжелателей, в том числе четвёртое отделение. Моё обращение в Совет должно было стать именно тем самым публичным заявлением, после которого оставалось рассчитывать только на чудо и готовиться валить из страны. Я надеялся лишь на то, что признание авторитетной инстанцией моего положения склонит кого-то из бояр в мою сторону.

Главное, о моём приезде не должен узнать император. Со временем естественно узнает, но не сейчас. Я – беглец. Удрал из-под самого носа у четвёртого отделения, да ещё и спутался с опасными заговорщиками. Так что император – мне не друг.

Но ведь и с остальными родами у него были напряжённые отношения. Так несколько влиятельных семей демонстративно отказались от участия в войне. Они всё ещё держали свои армии в прифронтовой зоне, так что формально придраться было не к чему, но при этом саботировали любой приказ свыше, и фактически подразделения эти в боях не участвовали. Складывалось ощущение, что император утратил вообще какой-либо авторитет у своих вассалов.

Вот только значит ли это, что враг моего врага – мой друг, и все эти роды поддержат меня? Вовсе нет. Даже скорее наоборот. Недовольство бояр достигло апогея именно в тот момент, когда император дал простолюдинам официальное дозволение владеть чарами. Всех бояр до глубины души возмущало, что кто-то не из их круга будет обладать такими же чарами, как они. Новеньких старая аристократия не жаловала. А что до псевдоисторического труда, с которым год назад мне довелось ознакомиться, и в котором попались предсказания о пятой школе, так он был написан для простолюдинов, да ещё с расчётом, что этой пятой школы никогда не появится, поскольку если бы писавшие верили в её возвращение, то и не написали бы ничего подобного, дабы не подрывать основы власти.

По крайней мере, такие рассуждения вертелись у меня в голове. А как там было на самом деле, никто, скорее всего, уже и не знал.

Столица встретила нас ночной прохладой и моросящим дождём. Мы, поёживаясь от холода, поспешили на привокзальную улицу, чтобы успеть поймать «парового извозчика», пока их не расхватали другие пассажиры. Таксист на старенькой колымаге поинтересовался, куда везти.

– В постоялый двор какой-нибудь недорогой, – сказал я.

– Совсем недорогой? – уточнил таксист, обернувшись и оценив взглядом наш внешний вид.

– Совсем. Есть такой в городе?

– Ещё бы, – водитель зачерпнул совком горсть угля и сыпанул в топку, и машина покатила по столичным улицам.

Мы пересекли мост и оказались в плохо освещённых рабочих кварталах, что раскинулись на правом берегу реки Клязьмы, а вскоре добрались и до постоялого двора. Вот только пустых номеров тут не было, и к большому облегчению Лизы, которая пришла в ужас, увидев это место, поехали искать другое пристанище. Ещё один постоялый двор находился в каменном двухэтажном здании и в категорию самых дешёвых не входил. Зато тут на втором этаже нашлись две свободные комнатушки, в которые мы и заселились.

А на следующий день мы приступили к плану, который я разработал в пути. План был нехитрый. Лиза должна съездить в канцелярию Совета и записаться на приём. Я с одной стороны не хотел её отпускать одну, но с другой – это было безопаснее, чем самому мелькать там лишний раз. А в назначенное время мы пойдём вместе, и я поставлю канцелярию перед фактом: мол, я здесь и требую разобраться в моём деле.

Пока Лиза была в городе, я места себе не находил. Бродил по комнате из угла в угол, смотрел в окно: вдруг враги уже тут? Каких только дурных мыслей не вертелось в голове. Но всё обошлось. Лиза вернулась с хорошими новостями: её записали послезавтра на три часа.

Не знаю, что чувствовала Лиза, когда мы в назначенный день ехали на приём на «паровом извозчике», но я ощущал себя так, словно иду на смерть. Я уже тысячу раз успел пожалеть, что взялся за это дело, а не свалил обратно за океан вместе со всей своей «бандой», чтобы спокойно жить в безвестности и ждать нового шанса, которого могло никогда больше не представиться. Но цель не отпускала. И я, сколько бы не раздумывал, сам не мог понять, в чём настоящая причина моего рвения. То ли я попал под влияние Союза и Катрин, которые считали, что у меня, якобы, есть некое предназначение в этом мире, то ли и правда верил, что таким образом смогу изменить что-то к лучшему в сложившейся ситуация.

Мы приоделись. Вчера съездили в дорогой магазин, купили новые шмотки, чтобы предстать перед Советом в подобающем виде, а не как оборванцы с улицы. Иначе ведь могли и не пустить. На мне теперь были новенькие блестящие туфли, чёрные брюки и оливковый длинный сюртук, на голове – котелок. Лиза оделась по-деловому: в бордовое платье и чёрный жакет.

Канцелярия Совета старейшин находилась в четырёхэтажном здании недалеко от императорского дворца и главной площади. Здание принадлежало какому-то министерству, но были отдельный вход и лестница, ведущая на четвёртый этаж, где располагалась канцелярия Совета. Пока ехали, я представлял себе крупное учреждение, но по факту тут оказалось не больше десятка кабинетов и зал заседаний за высокой дверью в конце коридора.

Мы вошли в приёмную, поздоровались. Перед нами сидел мужчина средних лет с густыми бакенбардами и очень важным выражением лица. На двери были инициалы Н.В.Савёлов. Что за фамилия, я был без понятия, но если судить по манере держаться – человек явно знатного происхождения.

– Присаживайтесь, – кивнул секретарь на мягкие кресла возле стола. – Записаны на три, так? – он повесил на нос пенсне и посмотрел на лист бумаги перед собой.

– Птахина Елизавета Дмитриевна, так? А вы, молодой человек, кто будете? В списке вас нет.

– Барятинский Михаил Фёдорович, – произнёс я. – Прибыл, чтобы вернуть своё законное право на наследство.

Секретарь вскинул на меня взгляд, полный недоумения, его пенсне от столь резкого движения свалилось с носа, и он еле успел подхватить его.

Глава 16

– Тот самый Михаил Барятинский? – переспросил секретарь Савёлов, откладывая в сторону пенсне. – Ваш визит довольно неожиданный. Кроме того, вы не записались заранее.

– У меня есть на то причины, – ответил я.

– Понимаю, – кивнул секретарь. – Но у вас с Елизаветой Дмитриевной два разных дела. Я не могу вас принять одновременно. Одному из вас придётся подождать.

– Подожди за дверью, – сказал я Лизе. Та вышла.

– Итак, Михаил Фёдорович, – произнёс секретарь, снова нацепив на нос пенсне. – Какое дело привело вас в Совет Старейшин?

– Во-первых, я желаю официально признать себя основателем рода с присвоением соответствующего титула, поскольку выполнил требуемое обычаем условие. Во-вторых, прошу обжаловать моё изгнание. Я был изгнан, как немощный, но чарами я владею, а значит, оно недействительно.

– Погодите, Михаил Фёдорович, – произнёс секретарь, – давайте по порядку. Тут у нас имеются взаимоисключающие требования. Что именно вы желаете: основать собственную фамилию или вернуться в род?

– Я собираюсь вступить в наследство имущества Барятинских, поскольку подошла моя очередь, и возглавить род должен я, а не мой младший брат.

– Так, не торопитесь, – снова остановил меня секретарь. – Это дело уже совсем иного порядка. Вопросы наследства решаются через суд. Совет подобным не занимается. Вернёмся к предыдущим пунктам. Что именно вы желаете сделать: стать основателем рода и получить новую фамилию или обжаловать решение семьи о вашем изгнании?

– Если я получу новую фамилию, я не смогу вступить в наследство?

– Разумеется, нет. На вотчинное имущество вы не сможете претендовать, только на долю благоприобретённого имущества, но этот вопрос вам уже предстоит решать в суде. Совет таким не занимается.

– А я смогу вернуться в род, если мои чары отличаются от родовых?

– Это зависит от множества факторов. Вы и ваши родственники предстанут перед Советом старейшин, и он вынесет вердикт. Я так понимаю, ваши родственники не желают вашего возвращения в семью?

– Да, это так.

– Тогда тем более невозможно знать, каков будет результат. Как я сказал, зависит от многих факторов, в том числе, чистоты крови. Прошу прощения за вопрос, но вы – законнорожденный сын, зачатый в браке?

– Да, разумеется, – сказал я.

– Это облегчит задачу, но окончательный вердикт может вынести только Совет, выслушав обе стороны. Так какое заявление будем составлять?

Я задумался. Всё оказалось несколько сложнее, нежели я представлял изначально. У меня был выбор: стать главой собственного рода или вернуться к Барятинским. Первое легче: условие я выполнил, так что имел полное право. Но при этом я терял почти всё наследство. Мог претендовать лишь на часть какого-то благоприобретённого имущества, которое ещё предстоит отсудить у Барятинских. Таким образом, я получу собственную боярскую фамилию, но при этом останусь беспорточным. У меня, конечно, имелись некое состояние в виде средств, вырученных от продажи алмазов и прочих драгоценностей, которые я захватил в Александрии, но это – копейки по меркам великих семей.

Выгоднее было вернуться к Барятинским, тогда я унаследую (если, конечно меня не убьют) вотчины и возглавлю род. Вот только будет ли решение Совета в мою пользу? Это вилами по воде писано, особенно учитывая моё истинное происхождение. Да и долго ли я проживу после того, как пересеку порог собственного дома? Впрочем, получив новую фамилию и основав род, я тоже окажусь в весьма уязвимом положении. Мало того, что Барятинские и Птахины продолжат на меня охоту, так ещё и тайная полиция заявится. Четвёртое отделение, может, и не рискнёт посягнуть на крупный род, но со мной церемониться никто не станет. Вот и выходило, что какой бы вариант я не выбрал, главным было количество союзников, желающих встать на мою сторону. А сейчас их – раз-два и обчёлся.

– Оба, – ответил я.

– Оба? – удивился секретарь.

– Оба заявления, да. Вначале я хочу потребовать аннулировать моё изгнание, а если Совет откажет, тогда пусть рассмотрит второе.

– Что ж, такое возможно, – согласился секретарь, после секундной паузы. – Значит, будем составлять заявления?

Я кивнул. Савёлов ткнул на кнопку звонка на своём столе, прибежал конторщик в синем мундире с блестящими пуговицами, раскланялся, сел за второй стол, где стояла печатная машинка, и принялся набирать с моих слов текст заявления, а секретарь вносил некоторые коррективы с уточнениями формулировок.

Затем я текст перечитал, поставил подпись, Савёлов тоже расписался, и бумажки исчезли в ящике одного из шкафов у него за спиной.

– Сообщите ваш адрес, – сказал секретарь. – Это необходимо, чтобы оповестить вас о результате рассмотрения заявлений и о сроках заседания.

– Адрес сообщить не могу, – ответил я. – У меня есть на это серьёзные причины.

– Понимаю ваши опасения, но Совет не разглашает дела. О вашем визите никто не узнает, кроме нас, а адрес – тем более. Как же иначе мы сообщим о сроках заседания?

– Письмо до востребования.

– До востребования? Это... довольно необычная просьба. Но если вам так будет спокойнее, то можно устроить. Но помните: если не явитесь в установленное время, с вас будет взыскан штраф.

Я всё же настоял на письме до востребования, секретарь что-то черкнул у себя на листке, и я вышел. А вместо меня забежала Лиза. Я же устроился в холле на диване и принялся рассматривать декор помещения.

Пока всё шло гладко, визит в канцелярию оказался не столь страшен, как я думал. Никто меня здесь не собирался убивать, а даже наоборот внимательно выслушали и проконсультировали. Однако я напомнил себе, что мне ещё предстоит покинуть здание, а на улице может уже поджидать полиция или боярская дружина. Я готовился к худшему.

А в приёмной в это время что-то происходило... Из-за дверей доносился спор на повышенных тонах (причём звучал, главным образом, женский голос), а вскоре дверь с грохотом распахнулась, и из кабинета выскочила Лиза, раскрасневшаяся от гнева. В руках она держала платок, которым постоянно вытирала глаза. Лиза плакала.

– Пошли, – коротко бросила она, направляясь к выходу.

– Постой, что стряслось? – я нагнал её и взял за плечо.

– Ничего, – Лиза устремила взгляд в пол. – Просто пойдём отсюда, – она вытерла очередную слезу.

– Так, ладно, дома расскажешь, – сказал я. – Сейчас нам действительно надо выйти из здания. Боюсь, нас могут ждать. Если что – беги, а я задержу их.

Но опасения мои оказались напрасны. Никто нас не ждал, и мы, поймав «парового извозчика», без проблем вернулись на постоялый двор. Там я отвёл Лизу в свою комнату и принялся допрашивать. Раскололась она быстро.

– Меня изгнали, – проговорила Лиза и добавила чуть погодя. – Сволочи!

Она выглядела подавленной и потерянной. Всю обратную дорогу девушка постоянно шмыгала носом, будучи не в силах успокоиться. Пыталась сохранить гордый вид, но слёзы предательски текли из глаз. Я сразу догадался, что случилось. Ничто другое Лизу так не расстроило бы.

– Может быть, решение можно обжаловать? Этот Савёлов ничего не посоветовал?

– Нет! – воскликнула Лиза. – Ничего! Они меня выгнали. Пока меня не было, они обратились в Совет. Твари! Я их всех убью, – и тут девушка не выдержала и разревелась. Я сел рядом на кровать и обнял её, а она уткнулась в мой сюртук и рыдала, не прекращая.

Ещё бы! Можно себе представить, какая это для неё была трагедия – предательство семьи. Если ты рос, как боярский отпрыск, то оказаться вне клана, без родни, имущества и привилегий – подобно смерти. Лизу ждала судьба простолюдинки. И не то, чтобы для неё все пути закрыты. С образованием, полученным в родительском поместье, Лиза могла много куда податься. Но сейчас ей казалось, что жизнь закончена.

А я находился в замешательстве.

По большому счёту Лиза мне нужна была для двух целей: чтобы соблюсти обычай, женившись на девушке соответствующего происхождения, и чтобы наладить отношения с Птахиными. Но со вторым у меня сразу не задалось: Птахины не горели желанием налаживать отношения. А теперь и с первым – облом, поскольку Лиза формально утратила свой статус. Но не мог же я сейчас ей об этом сказать и выставить вон? Мой отказ для неё станет ещё одним ударом. Придётся подумать, как бы помягче его преподнести.

А ещё Лиза была одной из нас. Какими бы целями она ни руководствовалась в этом путешествии, она стала частью команды, была повязана с нами. Тайная полиция наверняка уже догадалась, что она бежала со мной, и если её схватят, попытаются раскрутить. В общем, нельзя было делать резких движений.

– За что тебя выгнали? – спросил я.

– За ослушание. Я ослушалась и ушла из дома. Моя тётушка, чтобы её черти в аду отодрали, обратилась в Совет, а те и рады стараться. Будь они все прокляты!

– Разве за такое могут изгнать? – удивился я, поскольку от других людей слышал иное.

– За что захотят, за то и прогонят. Им плевать. Небось, тётка их подмаслила. А тем что? Сказано изгнать – они изгнали. Скоты продажные.

– Если всё сложится, попробуем обжаловать, – обнадёжил я Лизу. Сам я, конечно, ни в чём не был уверен, я вообще плохо разбирался в здешних порядках. Знал только обрывки информации, да и то с чужих слов. Но надежда сейчас не помешает.

– Нет, с этим ничего не сделать, – покачала головой Лиза.

– А мы сделаем, понятно?

Лиза не ответила.

Я отправил её в свой номер, а сам принялся бродить из угла в угол, терзаемый тяжкими раздумьями.

Дело двигалось к ужину, и я собирался позвать Лизу в харчевню за углом, в которой мы ели вчера. Но на мой стук в дверь она не ответила. Кажется, в номере никого не было. Подождал. Снова постучался, позвал её. Результат тот же.

Тогда я вернулся к себе, нацепил под сюртук кобуру с револьвером (теперь я снова был облачён в наряд простолюдина), и спустился вниз. Заведующий возился в кладовке. Я спросил его, не видел ли он девушку, которая приехала со мной, и он ответил, что где-то полчаса назад Лиза вышла. Правда, без вещей и ключ не сдала.

Я выскочил на улицу. Лиза куда-то свалила, не сказав мне ни слова. Так мы не договаривались. Я должен был найти её, пока не приключилось беды.

Вот только куда она могла пойти? Куда пойдёт убитый горем человек, чтобы заглушить свою тоску? Первое что, пришло на ум: в кабак или ресторан. Зная склонности этой взбалмошной девчонки, я не сомневался, что именно это она и сделает, тем более деньги у неё при себе кое-какие имелись.

Я был зол. Предупреждал же! Без меня – ни шагу. А она взяла и удрала. И что с ней теперь? Может, её уже схватили? Или схватят в ближайшем будущем? Где мне её искать? Один раз мне уже приходилось возвращать Лизу домой. Тогда это ничем хорошим не закончилось.

Я стал обходить квартал за кварталом в поисках увеселительных заведений. Заглядывал в кабаки, ища среди подвыпившей публики свою спутницу. Три заведения обошёл – всё тщетно. В голову пришла страшная мысль: что если Лиза отправилась в полицию и сдала всех нас с потрохами? Терять ей было нечего. Сейчас она – беглянка, которой в родной стране не светит ничего, кроме тюрьмы. Если же сдастся добровольно, выдаст заговорщиков, да ещё наплетёт, что её похитили и держали силой, её точно оправдают. А там, глядишь – и карьера на государственной службе... А ещё тем самым Лиза могла отомстить мне за былые обиды.

Улица уходила в какие-то дебри. Впереди дымил завод, а вдоль кривой неасфальтированной улочки толпились деревянные бараки. Кажется, я забрёл куда-то не туда. Вряд ли Лиза, даже будучи в глубоком отчаянии, пойдёт в подобное место.

На перекрёстке я остановился и огляделся. Взгляд мой приковала фигура в чёрном, что следовала за мной на большом расстоянии. Это был невысокий человек в цилиндре и с тростью, одетый слишком хорошо для рабочих кварталов.

У меня внутри всё похолодело. Человек этот был одет точь-в-точь, как боярин Крылов, после встречи с которым я чуть не склеил ласты. Неужели это он? Он добрался до меня? Ждать я не стал. Ускорился, и через секунду оказался уже в каком-то безлюдном переулке.

Появление этого загадочного господина напугало меня. Тёмные чары, с помощью которых Крылов поглощал силу жертвы, не могли не вызывать ужас. Я не знал, как с этим бороться и что делать, если вновь придётся с ним столкнуться.

Я побежал прочь от этого места. Пробродив по каким-то пустырям и трущобам, вышел в цивилизованный район, застроенный каменными домами. Здесь на улицах были фонари, и даже зеленел небольшой парк. По моим прикидкам я находился где-то недалеко от постоялого двора, но вот где именно, непонятно: город я совершенно не знал.

На углу попалось ещё одно питейное заведение, и я зашёл туда, но Лизы снова не обнаружил. Даже трактирщика спросил, не заходила ли светленькая девушка. Нет, не заходила.

Уже вечерело, я брёл вдоль парка, раздумывая о том, действительно ли меня так быстро выследили, или это паранойя, и мне просто почудилось, что это боярин Крылов? Вдруг это был обычный прохожий в чёрном костюме и цилиндре? Лица я не разглядел, а чёрный сюртук и цилиндр встречались на улицах не так уж и редко.

Из парка доносились задорные голоса парней и девушке – кажется, там гуляла компания молодёжи. Я не видел их сквозь листву и поначалу даже не обращал внимания. А потом в голову стукнуло: дай, думаю, проверю. Хрен знает, зачем. Лизу я там не ожидал найти, но просто на всякий пожарный – всё равно непонятно, где ещё искать. Хотел уже плюнуть и пойти домой. Надоест гулять – вернётся, а нет – так нет. Теперь у меня имеются проблемы посерьёзнее.

Когда я добрался до места, откуда доносились голоса, передо мной предстала следующая картина: на лавочке под практически единственным горящим фонарём тусовалась молодёжь. Компания была навеселе, вела себя шумно и развязно. Всего человек десять, среди них – несколько девушек. На рабочих непохожи – одеты слишком хорошо. Скорее, студенты.

Я тут же заметил среди них Лизу и даже глазам вначале не поверил. Боярская дочь сидела на коленях одного здорового парня, держа в руке бутылку какого-то пойла. Она громко смеялась и то и дело прикладывалась к горлу. Остальные тоже смеялись – всем было весело.

Я подошёл:

– Здорова, ребят, не помешаю? – спросил я.

– А ты кто такой будешь? – спросил тощий студент.

– Да так, никто, просто кое-кому тут пора домой, – я пристально посмотрел на Лизу.

– Да ну тебя, – сказала Лиза заплетающимся языком. – Никаких домой! Веселье в самом разгаре. Присоединяйся, не будь занудой.

– У меня нет настроения спорить, – я схватил Лизу за руку и потащил прочь.

– Э, приятель, погоди, – с лавки поднялся здоровяк, с которым была Лиза, и подошёл ко мне, остальные парни обступили меня полукругом, – ты кто такой-то вообще?

– Ещё раз повторяю: у меня нет настроения спорить, – сказал я твёрдо. – Ссориться я не желаю, но эта девушка – со мной. Так что без обид, хорошо?

Здоровяк хотел возразить, но тут одни его начали убеждать, чтобы отстал от нас и не портил вечер, другие наоборот подначивали надавать мне по лицу. Воспользовавшись заминкой, я собрался уйти, но тут здоровяк схватил меня за плечо:

– Погоди, мы не закончили, – возмутился он.

Ему в челюсть тут же прилетел апперкот. Здоровяк как стоял, так и рухнул без сознания. Бил я, естественно, без энергии – убивать и калечить я никого не собирался.

– Ну? Кто ещё? – я обвёл взглядом остальных парней, которые в замешательстве переглянулись. Никто больше ко мне не решился лезть. – Тогда позвольте откланяться.

Я потащил Лизу прочь. Бутыль с остатками спиртного я отобрал и кинул в попавшуюся на пути урну.

– Куда мы идём? – бормотала без перерыва Лиза. – Ну вот, не дал повеселиться. Какой же ты скучный. Мне просто захотелось отдохнуть. Месяц уже никуда не выхожу. Как затворница. Ты меня в монастыре задумал поселить, что ли? Чего ты вообще творишь? Ты тут главный что ли?

Однако я уже почти не сердился на свою спутницу за выкинутый ей фортель. Наоборот, радовался, что проблема разрешилась так просто. Камень с души упал.

Мы шли, я молчал. Вскоре и Лиза заткнулась и теперь лишь покорно семенила за мной. Мы выбрались на бульвар. Я старался понять, где мы находимся и как добраться до постоялого двора.

– Погоди, я устала, давай посидим, – попросила Лиза, когда мы проходили мимо очередной лавочки.

– Ладно, – мне тоже надо было остановиться и сориентироваться на местности.

– Прости меня, пожалуйста, – заговорила Лиза, когда мы сели на скамейку. – Я – дура, я знаю. Просто мне так плохо. Я не могу поверить, что это случилось. Как они могли так поступить со мной? Это по-скотски! Ты же не сердишься, да?

Теперь девушку кинуло в другую крайность. Заносчивость вдруг сменилась извинениями и жалостливым тоном.

– Не сержусь. Проехали. Теперь не до этого. Потом отношения будем выяснять.

– Мне плохо, понимаешь? – продолжала жаловаться Лиза. – Меня унизили, растоптали. Я не переживу этого.

– Понимаю, – кивнул я, – сам в таком же положении оказался.

– Ничего ты не понимаешь. Ты возглавишь род, а я останусь никем. Ты же теперь не возьмёшь меня в жёны, – Лиза с упрёком посмотрела на меня. Днём она ещё держалась, но сейчас под влиянием алкоголя и тяжёлых мыслей она расклеилась, совершенно забыв о своём достоинстве, хотя и раньше её поведение достойным никак нельзя было назвать – только гонора выше крыши, и всё.

– Давай оставим этот вопрос на потом, – сказал я.

– Не возьмёшь, я знаю, – Лиза шмыгнула носом, а потом нахмурилась. – Ты просто хотел воспользоваться моим положением. Ты такой же, как и они, ты всегда только пользовался мной, – она закрыла лицо руками и расплакалась.

– Можешь мне не верить, но я тебе добра желаю, – я попытался её успокоить, – даже несмотря на то, что натерпелся от тебя раньше. Давай, прекращай. Придумаем что-нибудь. Всё образуется.

– Ну ладно, ладно, прости, – Лиза опять резко сменила тон, – я сказала лишнего. Я сама не знаю, что говорю, – она прижалась ко мне. – Я устала.

– Тогда пошли, – я поднялся со скамьи. – Кажется, я понял, где мы находимся. Недалеко осталось. Отдохнёшь, а завтра поговорим на свежую голову.

До постоялого двора действительно добрались быстро. Я оглядывался по сторонам, пытаясь понять, следят ли за мной или нет. Если я и правда видел Крылова, значит, он уже знает, где я живу, и может поджидать за любым углом. Если же мне только почудилось – я пока в безопасности. Хотя, не факт. Мало ли желающих заполучить мою голову?

На перекрёстке горел фонарь, освещая небольшой участок дороги и тротуара. Мы свернули в кромешную тьму переулка, где тусклыми жёлтыми прямоугольниками светились окна. Над входом в постоялый двор горел ещё один фонарь, указывая нам цель. У крыльца стояла машина. Я замер. В машине, кажется, были люди.

– Что случилось? – произнесла Лиза.

– Погоди. Не нравится мне это, – я вглядывался во тьму, пытаясь понять, что сулит нам притаившийся в переулке паромобиль.

Загорелись фары, и свет ударил в глаза. Из машины вышел человек. Лицо я снова не разглядел, но цилиндр и трость в руке ясно дали понять, кто передо мной. Нет, мне не почудилось: мой враг действительно выследил на меня.

– Э, молодые люди, – мужчина махнул нам рукой и направился в нашу сторону. – Вас-то я и искал. Думал, не придёте уже. Дело-то незаконченным осталось. Помнишь, Михаил?

– Кажется, встряли, – произнёс я.

Глава 17

– Бежим! – тихо сказал я.

Включил ускорение, выхватил револьвер и выстрелил. Пуля медленно покинула ствол. А к нам уже тянулось некое подобие щупалец. Крылов находился метрах в пятнадцати от нас с Лизой, но «щупальца» были невероятно длинные. Чёрные, еле заметные во тьме, они пронзали пространство, устремляясь к нам. Двигались очень медленно, практически зависли в воздухе. Мой враг тоже замер, застыла Лиза, застыл весь мир вокруг. Я с некоторым страхом взирал на ползущие в мою сторону щупальца, понимая, что стоит замедлиться, как они вопьются в меня и вмиг вытянут все силы.

Сунув револьвер в кобуру, я подхватил Лизу и поспешил прочь. Свернул за угол, пробежал квартал, а потом поставил Лизу на тротуар и замедлился. Даже столь короткий рывок отнял много энергии. Ускорение давалось тяжело.

– Это что было? – Лиза мигом протрезвела и теперь в смятении таращилась по сторонам.

– Бежим, – сказал я, схватил её за руку, и мы пустились наутёк, петляя по тёмным закоулкам. Лизе было тяжело бежать из-за неподходящей для этого дела обуви, она то и дело спотыкалась.

Остановились на углу.

– Проклятье, – Лиза поправила туфлю, – я чуть ногу не подвернула. Дай отдышаться. Вроде убежали.

Из-за поворота показалась машина, лучи фар вперились в ночь, словно прожекторы. Ага, убежали! Конечно! Нет, враг сдаваться не собирался, он искал нас. Не говоря ни слова, я рванул в ближайший переулок, волоча за руку Лизу. За спиной слышалось пыхтение паровой машины, оно приближалось. Убежать было проблематично. Паромобиль окажется здесь раньше, чем мы достигнем следующего перекрёстка. Во дворы тоже не уйти: дома стояли впритык друг к другу, повернув к нам глухие стены.

Я хотел снова ускориться, но когда заметил во тьме очертания мусорных баков, у меня мелькнула другая идея.

– Сюда, – я затащил Лизу за урны. Мы притаились. Я нащупал какую-то кучу, накрытую драным вонючим одеялом, повалил Лизу на землю и набросил одеяло поверх, укрыв нас с головой. В это время свет фар уже полз по переулку, а пыхтение паровой машины раздавалось совсем близко.

– Ты что делаешь? Меня сейчас стошнит, – пробормотала Лиза, борясь с рвотными позывами.

– Не двигайся, тихо! – прошипел я.

Мы замерли. Машина проехала мимо, обдав наше убежище клубами пара. Нас не заметили.

Когда звук затих в ночи, Лиза выбралась из-под нашего укрытия. Её стошнило. Меня тоже от этой вони выворачивало, но я держался. А куча, с которой я стащил одеяло, смотрела на меня мутным заспанным взглядом.

– Ты что ещё за хрен? – хрипло проворчала куча. – Ты какого хрена моё одеяло украл? Вы кто, на хрен, такие? Это моё жилище!

То, что я в темноте посчитал кучей мусора, оказался всего лишь бомж, мирно спавший в оборудованном для себя уютном уголке за урнами.

– Спокойно, мы уже уходим, – я схватил Лизу и, провожаемой отборной бранью разозлённого бомжа, потащил её в сторону, противоположную той, куда уехала машина.

И снова – тёмные улицы и бег в никуда. Тревожно было на душе. Очевидно, меня сдали, и теперь нам конец. Рано или поздно Светлейшая дружина найдёт меня. Прятаться негде. Никто не защитит нас от злобного старика с тростью и с тёмной магией, которая уничтожает всё на своём пути и против которой бессильны любые чары. И теперь я – человек, победивший в честном бою витязя седьмой ступени, был вынужден убегать и прятаться по помойкам от непонятно кого. И смешно и досадно.

Пока мы петляли по улочкам рабочих кварталов, в голове вертелось множество мыслей по поводу того, что делать дальше. Наиболее разумным казалось отправиться в Муром, найти там Виноградова с остальными и бежать из страны. Но... неужели из-за какого-то старика я откажусь от своих намерений, особенно сейчас, после того, как проделал такой большой путь и добрался до Совета, который не сегодня-завтра рассмотрит моё заявление? Мысль эта мне претила.

Значит, оставалось прятаться и ждать. Деньги у меня при себе имелись (всю сумму, которую я взял с собой во Владимир, держал при себе), значит, поселимся в другой гостинице. Но вариант этот – так себе. Мой враг, как пить дать, уже знает, под какими именами мы здесь находимся, и первым делом прочешет все постоялые дворы и гостиницы города.

Тем временем мы опять забрели в какую-то глушь. Мы уже не бежали – шли быстрым шагом. Лиза запыхалась и тяжело дышала, да и я устал. Лужи, не просохшие после утреннего дождя, во тьме были незаметны, и мы постоянно наступали в них. Порой встречались какие-то подозрительные личности.

– А можно помедленнее? – пожаловалась Лиза. – Я уже с ног валюсь. Ушли же... Вот срань! Опять лужа. У меня туфли промокли. Кто это был?

Я замедлил шаг. Мы были уже далеко от того места, где нас преследовали.

– Тот, благодаря кому я однажды попал в морг, – ответил я. – Наша смерть.

– А теперь что делать? Мы пойдём в другую гостиницу?

– Не думаю, что это хороший вариант. Лучше поспрашивать людей и найти какую-нибудь комнатушку, чтобы не палиться с документами. В гостиницах нас отыщут быстро.

– А сейчас-то куда податься? Не под мостом же ночевать? Кстати... а куда мы вообще забрели? Это что за трущобы?

Мы оказались возле чёрной громады цеха, желтеющего в ночи тремя рядами окон, по другую сторону улицы топились деревянные домишки. Я уже давно потерял любые ориентиры, и теперь мы просто брели в неизвестном направлении. Думал, идём к центру, но всё вокруг говорило, что я ошибаюсь.

– Кажется, нам не сюда, – я свернул на ближайшем перекрёстке, и мы побрели в другую сторону.

Время было уже позднее. Дело двигалось к ночи. Как и куда идти – непонятно. Владимир был большим городом, по местным меркам так вообще – огромным. Миллионник. Заблудиться – как нечего делать. Спросить дорогу внезапно тоже оказалось не у кого. На улице – ни души. Даже подозрительные личности не попадались. Только бродячие собаки однажды чуть не напали возле какой-то очередной свалки.

Мы снова вышли на промзону. По одну сторону плотной стеной толпился кустарник, по другую – гудело механической утробой очередное предприятие. Вскоре мы упёрлись в железнодорожную насыпь. Здесь дорога заканчивалась.

Поднялись на насыпь. Тут была отдельная ветка, ведущая, по всей видимости, на один из заводов, огни города остались позади, а впереди виднелась лишь тёмная стена леса, что тревожно шумел на ветру листвой.

– Не туда зашли, – констатировал я факт. – Город закончился.

– И куда идти? Я устала и мне холодно, – опять заныла Лиза.

– Я тоже устал, – признался я. – Ну а что мы можем сделать? Уже ночь. Где мы находимся, я не знаю, и до утра выяснить это будет проблематично, а возвращаться к постоялому двору – нет уж, спасибо. Подождём до утра, а там сообразим чего-нибудь.

– До утра?! – ужаснулась Лиза. – Я не собираюсь шляться тут всю ночь. Пошли найдём извозчика и доедем до нормальной гостинице.

– Я же объяснил: нельзя нам в гостиницу. Лучше... – я усмехнулся пришедшей мысли. – Да в лесу заночевать и то лучше.

– Прекрасно! – воскликнула Лиза с сарказмом. – Как экзотично! То – с нищими на помойке, то – в лесу... Где в следующий раз предложишь ночевать? Под мостом?

– Тогда пошли в город.

– Нет, я устала.

– Готов выслушать твои предложения.

В ответ молчание.

– Ладно, – согласился я. – Давай посидим, отдохнём. И двинемся в путь.

Устроились на траве возле насыпи. Лиза пожаловалась, что ей холодно. Пришлось отдать свой сюртук. Она прижалась ко мне, и мы стали греться друг об друга. Так и сидели, пока ни начал накрапывать дождик.

– Этого ещё не хватало, – проворчал я. – Не погода, а какое-то... – я посмотрел на Лизу. – Отдохнула?

– Кажется. Пошли скорее, не хочу промокнуть.

Мы опять поднялись на насыпь и зашагали по шпалам. Я примерно прикинул, в какой стороне центр города, и предположил, что рельсы должны вести к основной железнодорожной линии на другом берегу. Теперь главное, до реки добраться, а там уже будет проще сориентироваться. Эту ночь я решил перекантоваться на вокзале, а утром начать искать жильё.

Вскоре Лиза начала жаловаться, что натёрла мозоль. На ней были туфли на каблуке. В таких по грязи, да щебёнке не очень-то и походишь, а мы уже часа два на ногах.

– Как у тебя это получилось? – спросила Лиза, устав жаловаться. – Мы за две секунды оказались на другой улице. Я даже не поняла, что произошло. Не знала, что ты так умеешь.

– Как видишь, умею, – ответил я. – Одна из моих способностей. Я могу направлять энергию либо в силовую оболочку и стать практически неуязвимым, пока энергия не иссякнет, либо ненадолго ускориться, но в этом случае, защита не работает. Не знаю, как и почему так выходит. С теорией я незнаком. Всё познал опытным путём. Сам бы хотел разобраться, что, как, да почему, но пока, видать, не судьба.

– Тогда, может, ты ускоришься, и мы быстрее доберёмся в город? – с надеждой спросила Лиза.

– Не пойдёт. Если я ускорюсь, моя энергия иссякнет через двести метров, и мы тогда вообще никуда не доберёмся.

Нам навстречу ехал состав, пришлось отойти в сторону, чтобы его пропустить. Потом выбрались к железнодорожному переезду. Я поинтересовался у стрелочника в будке, как добраться до центрального вокзала. Мужик объяснил, и мы побрели дальше, но на этот раз не по шпалам, а по укатанной грунтовке, ведущей в город. Идти было далеко. Пока двигались вдоль рельс, мы лишь удалились от города и забурились в какие-то окрестные деревни, и теперь предстояло возвращаться. И как назло, ни одного таксиста. Да и какой таксист поедет ночью в эту глухомань?

Шли медленно, время от времени останавливаясь и отдыхали. Лиза, непривыкшая к длительной ходьбе, да ещё в такой обуви, всю дорогу жаловалась. Приходилось постоянно её подбадривать. Зато прекратился дождь – хоть это радовало.

И вот, наконец, часа через два мы добрались до улиц с каменной застройкой. Миновали церковь. Теперь, если верить стрелочнику, осталось пройти ещё три квартала и повернуть на мост.

Навстречу нам двигалась группа ночных гуляк. Не желая влипнуть в новые неприятности, мы попытались перейти дорогу, но компания отправилась нам наперерез.

– Эй, молодёжь, вы случаем не заблудились? – окликнул нас парень в кепке. Лица его я не видел: было темно.

– Не заблудились, не переживайте, – ответил я.

– Мне кажется, припозднились. Тут говорят, опасно по ночам, – не отставал парень. – Может, даму проводить стоит?

– Сам себя проводи, – огрызнулась Лиза, – пока тебя уносить не пришлось.

– Да ты дерзкая барышня! – воскликнул парень. – Только дерзить дома будешь.

Я достал револьвер:

– Назад.

Препираться не хотелось. Всё равно ничем хорошим не закончится. Думал, оружие отпугнёт наглеца, но ствол, казалось, лишь ещё больше его раззадорил.

– Э, полегче, друг, – парень в кепке двинулся прямо на меня, – ты чего стволом тычешь? Думаешь, пукалку свою достал, и теперь ты тут главный на районе?

Стрелять? Нет, устраивать пальбу на улице я не собирался. Противник подошёл совсем близко. Левой я дал ему под дых, а основание рукоятки треснул по лицу. Парень упал. Остальные ринулись на меня, забыв, что у меня в руке огнестрельное оружие. Двое свалились на дорогу. Один дико вопил, держась за рёбра, второй плевался кровью и хрипел. Из горла его торчал каменный осколок. Остальные застыли как вкопанные. Я сразу понял, в чём дело.

– Уходим, это сильные! – крикнул один из оставшихся на ногах парней, и компания ринулась прочь. Вдогонку им полетели ещё несколько каменных осколков. Двое беглецов с криками рухнули на асфальт. Один схватил за ногу. Другому осколок пронзил спину.

– Чего творишь? – обернулся я к Лизе.

– А что? Эти наглецы посмели рот на меня раскрыть. Получили по заслугам.

– Ладно, бежим, – я убрал револьвер и, взяв Лизу за руку, потащил дальше по улице. – Не хватало, чтобы нас городовые застукали. Что тогда? Тоже булыжниками кидаться? Я хотел всё по-тихому сделать.

Добрались до моста. Теперь только реку перейти – а там и до вокзала недалеко. Но Лиза совсем раскисла. Она хромала, стиснув зубы от боли, которую причиняли натёртые мозоли. Каждый шаг для неё был пыткой.

Мы стали ждать «парового извозчика». За полчаса мимо нас проехали двое, но они оказались заняты. Тогда я предложил посидеть отдохнуть, и мы отправились под мост. Тут тоже спали бомжи. Они разместились вдоль толстой трубы, от которой шло тепло. Я нашёл бесхозный кусок картона, и мы устроились на кирпичном выступе в стороне от лежбища здешних обитателей. Лиза сняла туфли: ноги её были все в крови.

Я думал, отдохнём, а потом всё-таки перейдём этот чёртов мост. Но мы так устали, что не было сил пошевелить ни рукой, ни ногой, да и тепло, идущее от трубы, нас обоих разморило. Лиза больше не хотела никуда идти. Она положила голову мне на колени и уснула. Я же не спал. Размышлял и строил планы, пока на улице не забрезжил рассвет.

В этот же день мы нашли новое жильё: сняли комнату у одинокой пожилой женщины. Это был частный одноэтажный дом на окраине, и здесь, я надеялся, враг нас не найдёт.

Теперь оставалось лишь сидеть и ждать письма из канцелярии, и надеяться, что когда я приду в Совет, меня там не встретит Светлейшая дружина.

***

Шёл шестой день моего ожидания. Я в который раз отправился на почту в надежде получить письмо из канцелярии. Обещали через два-три дня, но его до сих пор не было. Я рисковал, приходя сюда. Те, кто знали обо мне, могли подкараулить. Каждый я готовился к худшему. Но пока враги не появлялись, и я в целости и сохранности, но с пустыми руками возвращался в нашу с Лизой комнатушку, где мы прятались от всего мира.

Лиза грустила. Я ни разу не заговаривал с ней о дальнейших планах. Пару раз речь заходила о том, чтобы обжаловать решение Совета, но Лиза сомневалась, что это возможно. Обычно она была довольно самоуверенной и заносчивой, но сейчас в ней словно что-то сломалось. Она не верила в успех сего предприятия.

Лиза сильно изменилась после наших ночных приключений: теперь она часто молчала, замкнувшись в себе, а былая спесь всё реже и реже проскальзывала в поведении, да и то какими-то неуверенными отголосками. Я понимал, что у неё творится в душе: раньше девушка считала себя госпожой, знатной дамой, а теперь стала никем, оказалась на самом дне общества без связей и перспектив, преследуемая убийцами, полицией и чёрт знает кем ещё.

Меня беспокоило, как Лиза переживёт грядущий разрыв. Ситуация усугублялась ещё и тем, что мы сильно сблизились за эти дни. Помня, с какой обидой Лиза восприняла прежнее расставание, и как мне за это досталось, а так же понимая, что план наш идёт коту под хвост, я избегал близости с ней. Но когда мы оказались фактически заперты вдвоём на несколько дней в тесной комнатушке, сохранять дистанцию больше не получалось, и в первую же ночь мы оказались в одной кровати. И теперь я ещё больше боялся той обиды, которую спровоцирует наше расставание. Теперь это коснётся и других...

И вот я четвёртый раз пришёл на почту. Имелись опасения, что Совет кинул меня, но я решил выждать две недели, прежде чем плюнуть на всё и уехать. Сдаваться раньше времени я не собирался.

Как обычно, я подошёл вне очереди к окошку и спросил, нет ли письма на моё имя. Когда услышал, что – есть, душа возликовала. Значит, обо мне не забыли, меня не кинули. Заседание состоится. Выждав очередь, я забрал конверт, но открывать не стал – спрятал его во внутренний карман сюртука и спешно направился к выходу. Но тут меня окликнули.

Я замер. Обернулся. У окна стоял Крылов. Он-то и позвал меня. Я даже не заметил, как он здесь очутился. Когда я заходил, тщательно осмотрел помещение – его не было. А теперь возник, словно призрак из воздуха. Старик стоял, опершись на трость, и глядел на меня холодным пустым взглядом. На миг мне показалось, что на губах его застыла еле заметная торжествующая ухмылка.

Я бы мог ускориться и оказаться метров за сто от почты, но долго ли мне так бегать? Крылов знал, что я приду сюда. Он явился именно сегодня, когда прислали письмо, значит, мой враг был заодно с кем-то из Совета старейшин или канцелярии. Но почему он не подкараулил меня и не напал внезапно, чтобы я не смылся, как прошлый раз? Мне стало любопытно. Здесь я находился в относительной безопасности. Вряд ли Крылов применит тёмные чары на виду у всех посетителей и работников центрального почтового отделения.

– Добрый день, Михаил, – произнёс старик, когда я подошёл. – Вот мы и встретились снова. Давно не виделись.

– Добрый день, – ответил я. – Не сказал бы, что давно. Менее недели прошло с тех пор, как ты подкараулил меня у дверей постоялого двора.

– Это не считается. Даже не поболтали толком. Ты сразу куда-то убежал.

– На то были веские причины.

– Даже не сомневаюсь. Ну теперь-то нам удастся, наконец, пообщаться, как старым знакомым.

– Зачем ты здесь? Мне казалось, ты хочешь убить меня, а не языком чесать, – прямо спросил я.

– Да, это так. И я не отказываюсь от своего намерения. Вот и решил, как говорится, встретиться с тобой лицом к лицу. Утомляет меня эта беготня. Вместо того, чтобы играть в догонялки, лучше поскорее поставить точку в нашем деле. Ты же знаешь: куда бы ты ни пошёл, я как тень, буду следовать за тобой. Это неизбежно. То, что должно произойти – произойдёт.

Теперь я понял, зачем он здесь. Он играл со мной, словно кот, поймавший мышь, перед тем, как съесть. Он ощущал власть надо мной, знал, что я не смогу ему противостоять.

– Ты так ненавидишь меня, что готов остаток жизнь за мной гоняться? – спросил я.

– Ненависть тут ни при чём. Причина глубже. У тебя есть то, что мне нужно. После прошлой нашей встречи я отчётливо это понял. И теперь я должен забрать это.

– Сила, – догадался я. – Ты впитываешь мою силу и сам становишься сильнее.

– Ну видишь: ничего тебе и объяснять не надо. Сам всё понял. Ну так что? Будем стоять тут до вечера? Посетители скоро разойдутся, почта закроется, а на улице стемнеет. И тогда мы останемся наедине. Какой смысл оттягивать неизбежное?

– Нет, я не намерен ждать. У меня слишком много дел.

Мы вышли из отделения. Погода стояла летняя. Светило солнце. Не так ярко и жарко, как в Александрии, но всё равно немного припекало. С такой день умирать не хотелось. Впрочем, как и в другие. Я всё ещё мог уйти, но что, если старик прав? Долго ли бегать? Всю жизнь прятаться и бояться, что однажды он настигнет меня и убьёт? Или вступить в бой? Пусть я сейчас умру, но это лучше, чем годами жить в страхе за себя и своих близких в ожидании момента, когда враг явится снова.

– Предлагаю перекусить, – сказал Крылов. – Тут неподалёку есть хороший ресторан. Не знаю, как ты, а если бы мне предстояло сегодня умереть, я бы предпочёл плотно поесть и выпить бокал дорого вина – последнее удовольствие перед тем, как отправиться в мир иной.

– Что ж, можешь осуществить своё предсмертное желание, – ответил я. – Ведь кто сказал, что в мир иной сегодня не отправишься именно ты?

Мы стояли на тротуаре. К нам медленно подкатили два паромобиля с длинными капотами, по бокам которых в ряд располагались по три хромированные трубы. Машины затормозили. Двери открылись, и из них вышли люди в зелёных кителях. Шестеро: пять рослых мужчин и одна женщина – светловолосая суровая дама, не уступающая телосложением остальным.

– Твои друзья? – хмыкнул Крылов.

Но я не понимал, что происходит.

Один из парней подошёл к нам. Он был на полголовы выше меня и казался настоящим великаном.

– Михаил Барятинский? – спросил он. – Дружина Басмановых. Приказано вас доставить. Пожалуйста, пройдёмте с нами.

Дружина Басмановых... Они тоже знали, что я буду сегодня на почте, и приехали за мной. Но зачем? Тоже хотят убить меня? Или спасти? После всего пережитого на последнее я рассчитывал меньше всего.

Я посмотрел на Крылова, затем снова – на здорового дружинника. Я задавался вопросом: какое из двух зол сейчас будет меньшим?

Глава 18

Машину вёл рослый дружинник, который сообщил о том, что меня велено куда-то доставить, не уточнив, правда, куда. Звали его тоже Михаил. Рядом с ним сидела крупная светловолосая дружинница. У обоих на запястьях были браслеты-артефакты. Впереди нас ехала вторая машина с четырьмя бойцами Басмановых.

Я сидел один на заднем кресле, глядя в окно и запоминая маршрут.

– Мы получили сведения, что вам угрожает опасность, – сказал дружинник Михаил в ответ на мой вопрос, – Приказано доставить в безопасное место.

– И зачем Басмановы так заботиться о моей безопасности? – поинтересовался я.

– Я не уполномочен отвечать на вопросы. Вам всё расскажут по приезде, – отрезал дружинник.

«Ну что ж, расскажут, так расскажут. Будем надеяться», – подумал я.

Появление Басмановых выглядело чертовски подозрительно. Они не были заодно с Крыловым – это я сразу понял. Но что они хотят? Я действительно зачем-то им понадобился, или это такой хитрый способ выманить меня из города и грохнуть? Так или иначе, ехать с ними показалось безопаснее, чем остаться с Крыловым. Даже если Басмановы имели дурные намерения, всяко лучше драться с обычными стихийниками, чем с неведомой хренью, которая убьёт меня, не успею я и глазом моргнуть.

– Что ж, езжай со своими друзьями, – сказал мне напоследок Крылов, – но мы ещё встретимся. Разговор не окончен.

«Встретимся, – подумал я, – если меня раньше не прикончат».

Мы выбрались из города и через полчаса свернули на грунтовку, уходящую в лес, а вскоре подъехали к старинным кованым воротам, за которыми среди деревьев желтели стены двухэтажного дома.

Дружинники из первой машины открыли ворота, мы проехали на территорию и остановились у крыльца небольшого особнячка с мезонином и двумя колоннами, поддерживающими балкон над входной дверью.

В особняке меня встретили слуга в фиолетовой ливрее – уже немолодой мужчина с абсолютно равнодушным и безучастным лицом и две служанки, одетые в форменные бежевые платья с белыми фартуками.

– Этот дом отведён для вас, – объяснил дружинник Михаил, который вошёл следом за мной. – Здесь вы в безопасности. На первом этаже, мы будем нести круглосуточное дежурство, ваши спальня и кабинет, а так же столовая и гостиная находятся на втором этаже. Если вам что-то понадобится, обращайтесь в любое время.

– Я под арестом? – спросил я прямо.

– Ни в коем случае, – отрицательно покачал головой дружинник. – Мы не посмеем задерживать вас, если захотите уйти. Но остаться здесь – в ваших интересах. У вас есть недоброжелатели, и они попытаются вас убить. Наша задача – защищать вас. Басмановы – ваши друзья, не советую отказываться от их помощи.

«Друзья? С чего это?» – удивился я, но виду не подал и расспрашивать больше не стал. Убить они меня не пытались – уже хорошо. Значит, я действительно зачем-то понадобился Басмановым.

Слуга показал мне моё новое жилище. В спальне я нашёл чистый комплект одежды, в который не замедлил переодеться, как только остался один. Особняк мне понравился: тут царила уютная домашняя атмосфера. На верхнем этаже имелись две спальни, смежные с большой комнатой, а которой были круглый обеденный стол и выход на балкон, в другом крыле располагался просторный кабинет. В мезонине находилась ещё одна комната непонятного назначения.

Я заперся в спальне, уселся на широкой кровати с мягкой периной и вскрыл конверт. Письмо было машинописным, в нём меня уведомляли о том, что Совет старейшин рассмотрит мои дела ровно через неделю, первого июня. А вот на обратной стороне я обнаружил сделанную вручную запись.

«Михаил Фёдорович, вам угрожает опасность. Ожидайте возле отделения почты. Басмановы пришлют сопровождение».

Вон оно что! Оказывается, меня даже предупредили. Рассчитывали, видимо, что я вскрою письмо на почте, а я не вскрыл. Тот, кто написал это, знал, что за мной охотятся. Возможно, и про Светлейшую дружину знал.

Я вспомнил о Лизе. Она ждала меня в арендованной комнатушке. Я уже должен был вернуться. Наверняка Лиза беспокоилась. А если Крылов обнаружил наше убежище (вряд ли, конечно, но чем чёрт не шутит), то ей грозит опасность.

Я сбежал вниз отыскал тёзку и сообщил, что мы должны доставить сюда человека, который меня сопровождает. Михаил возражать не стал: кликнул ещё одного дружинника, и мы втроём отправились в город. Правда, меня предупредили, что без крайней необходимости территорию лучше не покидать, чтобы мои враги не узнали, где я.

Вернулись вместе с Лизой через полтора часа. Она всю дорогу пыталась выведать у меня, в чём дело, но я сказал, что вопросы потом.

Лишь за ужином мы смогли поговорить о событиях дня минувшего. Мы сидели на втором этаже за круглым столом. Охранявшие меня шестеро дружинников ели в низу, там же и ночевали. Слуги жили во флигеле неподалёку.

К ужину я облачился в мягкий костюм, не стесняющий движения. Он был мне почти по размеру. Лиза оделась в домашнее платье свободного покроя – по моей просьбе предоставили всё необходимое. А ещё я сказал дружинникам, что надо забрать вещи с постоялого двора, но предупредил, что за местом тем могут вести наблюдение. Михаил обещал уладить этот вопрос.

Пока ужинали, Лиза узнала об очередной моей встрече с Крыловым, о том, что он как-то связан с Советом, и о том, как меня спасла дружина Басмановых.

– Вот же сволочь, это Крылов, – нахмурилась Лиза и так резко поставила чашку на блюдце, что чай расплескался. – И долго он нас будет преследовать? Его точно никак нельзя убить?

– Сложно сказать, – пожал я плечами. – Так просто он от меня не отстанет. Я ему нужен. Он хочет стать сильнее, поглотив мою энергию, и я пока не знаю, как с ним бороться. Так что расслабляться нельзя. Если он узнает наше местонахождение, шестеро дружинников его не остановят.

– А дальше что? Что делать будем? Зачем ты понадобился Басмановым?

– Надеюсь, в ближайшее время они расскажут, зачем. А что дальше? Прежде всего, я должен отправить письмо нашим в Муроме, затем надо дождаться заседания Совета – это сейчас самое главное. Потом попробуем обжаловать решение о твоём изгнании. А дальше видно будет.

Лиза внезапно помрачнела.

– Скажи... – неуверенно начала она. – А если... Если не получится обжаловать? Что тогда мы... что ты тогда будешь делать?

Это был первый раз, когда она спросила прямо, и было видно, что Лиза боится получить ответ. Она пристально уставилась на меня, и мне показалось, что одно неосторожное слово – и между нами развернется пропасть. Если Лиза сейчас обидится, то это навсегда. И привести это может к самым ужасным последствиям, как для меня, так и остальных моих товарищей.

– Двери моего дома всегда открыты для тебя, – сказал я.

– И только? – пристальный взгляд пронзал ножом.

– Ты же сама понимаешь...

Воцарилась пауза.

– Да, понимаю, – вздохнула Лиза. – Мне теперь ничего не светит. Я теперь никто. И всё из-за моей проклятой родни. Был бы жив папенька, он бы такого не допустил.

– Ты говорила, что у вас отношения были не очень хорошими.

– Всё равно не допустил бы, чтобы его дочь стала простолюдинкой. Моя тётка совсем с ума сошла. Ханжа и дрянь. Она всегда была такой.

– Я сожалею о том, что случилось с твоим отцом, – сказал я. – Я не хотел его убивать, но он сам пришёл – ты же знаешь. Я защищал свою жизнь.

– Знаю, – буркнула Лиза.

Я пытался угадать её мысли, и не мог. За всё наше путешествие Лиза ни разу заводила разговор об отце. А сейчас завела. Зачем? Она всё-таки обиделась? И что дальше? Страшно подумать, к чему это может привести.

Лиза встала из-за стола и удалилась в свою спальню. А я, угнетаемый мрачными мыслями, пошёл к себе. Я понял одно: если Лиза захочет меня сдать полиции, мне придётся её убить. Слишком много стояло сейчас на кону. Только не опоздать бы...

Но стоило мне погасить свет и плюхнуться в мягкие перины, как дверь скрипнула, и в комнату призраком скользнула фигура в белой ночнушке. Не церемонясь, она забралась ко мне под одеяло. Девушка прижалась ко мне и обвила руками мою шею.

– Я думал, ты обижаешься, – сказал я.

– Мне просто грустно, – ответила Лиза, – я так расстроена случившимся. Но ты можешь немного облегчить мою печать.

– Ну что ж, – я откинул прядь волос с её личика, – это я действительно могу.

*

На следующий день после завтрака меня, наконец-то навестили Басмановы.

Явились двое. Один – упитанный мужчина средних лет со светлыми зачёсанными на бок волосами. Звали его Константин Николаевич, и он занимал должность воеводы рода. Второму на вид было лет пятьдесят. Он был слегка худощав, обладал грубыми чертами лица и длинными завитыми вверх усами. Этого звали Ярополк Андреевич, он служил секретарём первого отделения канцелярии его императорского величества, но сразу же оговорился, что здесь он как представитель рода Басмановых, а не в качестве должностного лица. Оба Басмановых, как и полагается, были одеты изысканно и со вкусом. Ярополк – в тёмно-зелёный бархатный сюртук, под которым виднелась расшитая позолотой жилетка, сюртук воеводы был бардового цвета. На пальцах обоих блестели перстни.

Мы расположились в кабинете за столом. У меня поинтересовались, всё ли устраивает, не испытываю ли я неудобств, и нет ли каких пожеланий. Затем Ярополк Андреевич расспросил меня о том, почему я решил вернуться в Россию. Я сказал, что узнал о смерти старшего брата и теперь намерен требовать то, что положено мне по праву. Естественно, я умолчал о связи с Союзом сильных. Так же поведал о моих столкновениях с «боярином» Крыловым и Светлейшей дружиной.

– Несладко тебе пришлось, – отметил Ярополк. – А эта так называемая Светлейшая дружина – шайка разбойников, место которых на виселице. Они возомнили себя борцами с тёмными чарами, но все прекрасно знают, что они – жалкие наёмники, которых зовут, когда не охота руки пачкать. Не волнуйся, сюда они не доберутся. Побоятся связываться. А их однажды найдут и предадут суду, как и полагается. Нечего всякой швали землю русскую топтать.

Держался Ярополк слегка фамильярно, а выражался порой весьма грубо. Для крупного государственного чиновника он казался чрезмерно прямолинейным и простым. В его манерах и разговорах чувствовалось что-то армейское. Он сразу же заявил, что не терпит лишних церемоний, и предложил обращаться друг к другу на «ты».

– Именно, – пробасил воевода. – Много всякой нечисти развелось в последнее время. Кстати, объясните, Михаил, почему вас преследует четвёртое отделение?

Я немного смутился от такого вопроса, но не показал виду. У меня уже имелось готовое объяснение: после битвы со своим дедом четвёртое отделение взяло меня под свой контроль, а я ускользнул у него из-под носа.

– Но сделал это я лишь потому, что опасался за свою жизнь, – сказал я. – На гостиницу, где я остановился, напала Светлейшая дружина, и я посчитал, что в этой стране оставаться небезопасно. И как видите, был прав: стоило вернуться на Родину, как за мной снова началась охота.

– В тайной полиции служат одни кретины, – проворчал Ярополк. – Даже нормальную защиту организовать не в силах. Но теперь-то можешь не беспокоиться на их счёт: мы с секретарём четвёртого отделения обсудили твой вопрос. Оказалось, эти недоумки посчитали, что ты связан с союзом каких-то заговорщиков.

– Союзом сильных, – напомнил воевода.

– Да-да. Им самым. Это которые пытаются устранить бояр и простолюдинам какие-то права дать.

– Слышал что-то такое, – улыбнулся я.

– Ну так вот, с тебя сняты все подозрения, теперь можешь не бояться полиции, – закончил мысль Ярополк.

У меня камень с души упал: если это так, то одной проблемой меньше, и легче жить станет на этом свете.

– Ладно, это всё лирика. Приступим к делу, – заявил Ярополк Васильевич после секундной паузы. – Не будем ходить вокруг да около. Наверное, ты уже догадался, что помогаем мы тебе не просто так. У нас в этом деле имеются свои интересы.

– Разумеется, – ответил я.

Я ожидал чего-то подобного: понятно, что меня не за красивые глаза спасали. Но прямолинейность Ярополка всё же несколько обескураживала.

– Вначале объясню ситуацию в целом, – продолжал он. – А она сейчас непростая. Император предпринял ряд не самых умных шагов, и это поставило всех нас в сложное положение. Вероятно, ты читал в газетах, что мирные переговоры, которые должны были состояться в следующем месяце, сорвались? А теперь Алексей грезит новым наступлением, и это в то время, когда мы несём невосполнимые потери, когда промышленность не справляется с нарастающим объёмом военных заказов, а чернь непрестанно бунтует. А если в довесок начнётся голод, ситуация усугубится многократно. России требуется несколько лет, чтобы восстановить экономику, но государь этого понимать не хочет.

– Плохо, что он не пошёл на перемирие, – согласился я. – Эта война никому не принесёт выгоды.

– Все так считают, – подтвердил воевода, – все разумные люди.

– Именно, – произнёс Ярополк. – Эта проклятая война – погибель для России. Кроме того император всё меньше считается с великими семьями, а его шавки из четвёртого отделения всё глубже суют нос туда, куда их не просят. Так вот, главами шести крупных родов было принято решение: Алексея необходимо отстранить, а власть передать Совету старейшин до тех пор, пока не решится вопрос, кто следующим сядет на престол.

Новость эта тоже не стала неожиданностью. Я в последние дни читал много газет и знал, что творится в стране. Знал я и о том, что несколько родов уже отказались подчиняться приказам верховного командования и отвели свои подразделения с линии фронта. Это говорило только об одном: бояре скоро восстанут и попытаются забрать власть в свои руки. Так оно и случилось.

– А я вам зачем? – спросил я.

– Единство, Михаил, – ответил Ярополк. – В эти тяжёлые времена единство – это то, на чём зиждется порядок. Именно на единстве семи родов издревле стояла земля русская, и так должно оставаться впредь. Иначе нас ждёт крах. Но Барятинские, кажется, забыли об этом и желают разрушить всё к чёртовой матери. Они собрали шайку из всякой мелочи, вроде Птахиных, и теперь хотят отделиться и единолично править землями Нижегородской и ещё двух соседних губерний. Они губят страну, подрывают вековые устои. И этого нельзя допустить.

– Если каждый захочет создать своё государство, начнётся передел имущества, – добавил воевода. – Страна погрязнет в междоусобных войнах. На землях Барятинских много предприятий, принадлежащих другим родам. Они намерены присвоить себе чужую собственность.

– Так что скажешь? Поможешь нам? – спросил Ярополк. – Нужно склонить Барятинских на нашу сторону. Нельзя позволить выйти им из состава государства. Семь родов должны сохранить единство.

– В целом, я с вами согласен, – ответил я. – Нам и одной войны хватило. Междоусобицы развязывать ни к чему. Но чем я помогу? Сейчас я – никто. Барятинские меня даже знать не желают.

– Пока что – никто, – поправил Ярополк. – Но не затем ли ты здесь, чтобы вернуться в семью и возглавить её?

– За этим самым, – подтвердил я. – Только удастся ли? Мои родственники считают меня незаконнорожденным и будут настаивать на этом. Совет может к ним прислушаться. Я не знаю, какое решение он вынесет.

– У них есть доказательства?

– Сложно сказать. Дед подозревал мою мать в измене и потому приказал убить её. Больше я ничего не знаю.

– Подозрения – ничто, нужны факт. Они есть?

– Говорю же: не знаю.

– Ладно, разберёмся, – махнул рукой Ярополк. – Не бери в голову. Это ничего не значит. Единственное, что тебе нужно – это поддержка как можно большего числа родов. Знаешь тех, кто мог бы встать на твою сторону?

– Возможно. Надо подумать.

– Думай. Да не затягивай. Скоро всё начнётся. Глазом не успеешь моргнуть. Но сейчас важнее всего заседание. Если Совет встанет на твою сторону, это обойдётся нам меньшей кровью.

– Кому, как не мне, понимать важность сего мероприятия, – согласился я. – Но меня мучает один вопрос. Насколько я знаю, многие роды не хотят появления пятой школы. И это ещё одна причина, почему я бежал из страны. Вас не смущает то, что я владею чарами, отличными от стихийных?

– А другие считают возвращение пятой школы благом, – ответил воевода. – Её появление ознаменует расцвет и величие нашей державы. Пророчество говорит, что однажды из рода выйдет славный правитель. Кто знает: вдруг это и правда когда-нибудь случится? Если энергетическая школа будет способствовать укреплению страны, мы только «за».

– А меня старые сказки не волнуют, – заявил Ярополк. – Ты победил витязя седьмой ступни благодаря своим чарам, значит они достойны того, чтобы стать в один ряд со стихийными. А если ещё и поможешь нашей общей цели, получишь почёт и уважение других великих родов. Господь даровал тебе большую силу, так пусть она послужит благому делу.

Ярополк рассуждал о каких-то семи родах, на которых строилось государство Российское, а я понятия не имел, о чём речь, хотя, судя по тону его, это казалось чем-то само собой разумеющимся. Но предложение выглядело заманчивым. Басмановы намеревались меня поддержать. А что касается условий, то я, например, и сам считал, что от развала никто не выиграет, и что этого нельзя допустить. Да и войну следовало прекратить. В газетах писали, что враг ослаблен и новый удар добьёт его. В Священной Римской Империи тоже имелись проблемы подобно нашим: герцоги бунтовали и делили страну – так преподносила ситуацию наша пропаганда. Вот только удар этот в первую очередь мог добить нас самих.

Одним словом, наши с Басмановыми цели во многом совпадали.

Да, Басмановым по понятным причинам выступали против инициатив Союза сильных, но сейчас это ничего не значило. Да и я пока был вне подозрений. Значит, тайная полиция точно не знала о моём участии в заговоре. Но если Добронравов (который предположительно находился сейчас в их руках) расколется, и моя связь с Союзом будет доказана, мне конец. Вот это меня и беспокоило. А ещё – Лиза. Пока, кажется, всё хорошо, но вдруг у неё опять всплывут какие-то старые обиды?

Вечером мы с Лизой сидели в гостинице и разговаривали. Обсуждали визит Басмановых.

– Везёт тебе, – проговорила она с грустью. – Ты будешь главой рода. А я – никем. В служанки что ли идти?

– Мы придумаем что-нибудь, – возразил я. – Но даже если ничего не выйдет с Советом, главное, держись меня, и всё будет хорошо. Будешь моей дружинницей.

– Ага, велика честь, – печально усмехнулась девушка.

– Зато перспективы открываются. Глядишь, получишь землю в собственное владение или какое-нибудь предприятие. Вот скажи: что было бы, если б ты осталась в Александрии? Так и работала бы переводчицей во всяких конторах? А теперь вон сколько вариантов. Да и дружинники зарабатывают гораздо лучше.

– Ладно, так и быть, – согласилась Лиза. – Если обещаешь землю, буду твоей дружиннице. Только воевать у меня желания нет, устрой лучше на какую-нибудь должность поспокойнее. И ещё... Не дай Бог, ты меня выдашь замуж без моего согласия!

Я рассмеялся.

– Что ж, по рукам. Придумаю, куда тебя пристроить.

Нас отвлёк грохот на первом этаже, словно что-то тяжёлое упало на пол. Я прислушался. Вскочил.

– В комнату, – шепнул я.

Мы побежали в спальню, я схватил револьвер и поспешил вниз.

В вестибюле лежал один из дружинников. В комнате напротив входа – двое на полу, и один сидел, уткнувшись носом в стол. Уличная дверь была открыта.

У меня внутри всё похолодело. Кажется, до меня добрались. Дружина Басмановых не спасла.

Глава 19

Я обследовал дом, но никого больше не нашёл. Было уже поздно и слуги ушли во флигель. Четверо моих охранников валялись у входа и в комнате напротив, где ещё два – непонятно. Возможно, на улице. Проверив тела в доме, я обнаружил интересный факт: жизнь ещё теплилась в них. Просто по какой-то неведомой причине все четверо одновременно потеряли сознание.

Я вышел на улицу. У крыльца горели фонари, разгоняя тьму. Они освещали сад и два паромобиля на площадке перед входом. Я держал револьвер наготове, готовясь в любой момент открыть огонь. Кто-то проник в поместье, и мне могла угрожать опасность. Вот только кто? Крылов? Не похоже. Тот бы точно всех убил. Гуманизмом он не страдал.

Увидев на тропе тёмную фигуру, я навёл на неё револьвер.

– Кто такой? – спросил я.

– Спокойно, Миша, свои, – раздался знакомый голос.

– Святослав? – удивился я.

– Он самый. Да хватит уже в меня стволом тыкать.

Я опустил оружие.

– Что с ними? – спросил я, взглядом указав на дом.

– Да не бойся, очухаются. Кое-какие чары, чтобы усыпить ненадолго. Так что времени у нас мало. Пройдёмся что ли? Чего тут торчать под окнами?

Мы двинулись по мощёной дорожке вглубь сада.

– Долго думал, как к тебе подобраться, – сказал Святослав. – Пришлось так. Шума, конечно, поднимется много. Решат, что враги напали, – Святослав тихо рассмеялся. – Но зато, может, хоть тогда тебе дадут охрану посерьёзнее, чем эти шестеро бедолаг. Светлейшую дружину они не сдержат.

– Я думал, вас всех схватили, – перевёл я тему. – Вторая группа не вышла на связь. Что с ними случилось? Их полицаи сцапали? В Союзе крыса? Что происходит, объяснишь мне? Я сижу тут и вообще не в курсе того, что делается.

– Так и есть, – вздохнул Святослав. – К сожалению, твои догадки верны: в наших рядах затесался предатель. Он сдал нескольких членов Союза и пару конспиративных квартир. Но вопрос уже улажен. Иначе, я не стал бы с тобой встречаться.

– Вы его нашли? А что с Добронравовым?

– Пока неизвестно: либо погиб, либо в бегах. Из второй группы схватили то ли двоих, то ли троих. Что они рассказали полиции, тоже непонятно. Но знали они немного.

– Рад это слышать.

– Сам как? Вся твоя группа добралась в целости?

– Они в надёжном месте. Мы решили не задерживаться в Нижнем Новгороде, когда не обнаружили телеграмму.

– Правильно. В Нижнем прошли облавы. Я опасался, что вас загребут. То, что все целы – это хорошо. Есть кто-то, в ком ты сомневаешься?

– К сожалению, есть.

– Надеюсь, твоя рука не дрогнет, если почуешь предательство?

Я нахмурился и немного помедлил с ответом. Я бы не хотел это делать, но если надо...

– Не дрогнет.

Святослав одобрительно кивнул.

– Когда станешь главой рода, – сказал он, – держи своих людей при себе. Теперь они – твоя верная дружина и единственные, кому ты сможешь доверять. И хорошо, что нашлись сторонников среди великих родов. Всё сложилось не совсем так, как мы планировали, но я знал, что ты не пропадёшь. Союз сильных никуда не делся. Пока наша цель не осуществится, мы будем жить. Однако сейчас мне и другим лидерам движения придётся залечь на дно. Никаких связей, никаких контактов. Разумеется, это временные меры.

– Это из-за предателя или из-за того, что боярские роды собираются взять власть в свои руки?

– Много причин. Усиление боярских родов – шаг назад. Но иногда необходимо отступить, чтобы затем ударить с новыми силами. Главное, верить и делать всё, что от нас зависит, – Святослав достал из кармана часы. – У нас мало времени, Михаил. Дружинники скоро очнутся. Мне пора. Ещё свидимся.

Мы попрощались, и Святослав скрылся во тьме. Он явился, как призрак, и как призрак, исчез. В этом он был верен себе. Кто такой этот Святослав, откуда он, настоящее ли это имя и прочие подробности я до сих пор не знал, как не знали и другие члены Союза, с кем мне доводилось общаться. Человек-загадка, одним словом.

Я побежал домой. Дружинники ещё не пришли в себя, а Лиза уже спустилась на первый этаж и с недоумением разглядывала их.

– Наверх, – коротко сказал я.

– Что случилось? Их убили?

– Нет. Пошли наверх.

Мы, как ни в чём не бывало, уселись за стол. Я положил перед собой газету, как будто читал.

– Да что происходит-то? Объясни, – настаивала Лиза.

– Происходит ровно то, что должно, – ответил я. – И пожалуйста, хватит вопросов. Опасность нам не угрожает – гарантирую. Просто сделай вид, что всё это время мы сидели тут, ничего не видели и не знаем.

На первом этаже послышалась возня, потом – встревоженные голоса. По ступеням застучали ботинки, и вскоре в гостиную ворвались трое дружинников.

– На особняк совершено нападение, – объявил мой тёзка, он выглядел взволнованным и растерянным. – С вами всё в порядке? Вы ничего не слышали?

– Нет, – помотал я головой, сделав вид, как будто меня встревожила данная весть. – А что, собственно, случилось. Кто напал? Мы сидели здесь и ничего не знаем. Внизу был какой-то стук минут десять назад, но я думал, это вы что-то делаете.

– Чертовщина какая-то... – пробормотал дружинник и, обернувшись к своим, добавил: – Прочесать весь дом и двор. На территории посторонний. Кого увидите – стрелять на поражение, – он снова обратился ко мне. – Прошу прощения за беспокойство, Михаил. В доме творится что-то непонятное. Но мы обязательно с этим разберёмся. У вас есть с собой оружие?

– Конечно, всегда при себе, – я достал из кармана сюртука револьвер и положил на стол. – Если нужна помощь, могу присоединиться к поискам.

*

Всю неделю мы с Лизой просидели в особняке. После вечернего визита Святослава охрану усилили, но мне это было только на руку. Если Святослав так легко отыскал меня, то и Крылов это мог сделать, и тогда, чем больше бойцов со мной окажется, тем лучше.

К счастью, меры предосторожности оказались излишними: Светлейшая дружина больше не давала о себе знать, да и никто другой не пытался меня убить.

Я же времени даром не терял: занимался тренировками, к чему склонил и Лизу. У меня прогресс в последние месяцы значительно замедлился: видимо, прогресс магических способностей двигался рывками, но я всё равно продолжал упражняться в любое свободное время (которого сейчас оказалось навалом), не желая останавливаться в развитии.

Несколько раз наведывались Ярополк и воевода Николай Борисович. Мы подолгу сидели в кабинете, обсуждая различные вопросы, связанные с моей будущей позицией и ролью в обществе. Ярополк настаивал, что я должен вернуться в семью Барятинских, а новую фамилию брать не стоит.

– Не целесообразно, – говорил он. – Если создашь новый род, тебе ничего не светит. Ты так и останешься никем. Ты должен возглавить Барятинских и направить их на путь истинный.

– А если Совет откажет? – спросил я. – Такое, ведь, тоже возможно.

– На самом деле, решение Совета не играет решающей роли. Если Совет не встанет на твою сторону, попытаемся убедить Барятинских иным способом.

– Силой?

– Не хотелось бы. Но если понадобится, мы готовы и на это.

Я спросил, можно ли обжаловать решение Совета по поводу Лизы, Ярополк обещал узнать и посодействовать этому.

И вот наступил день заседания, и мы с Ярополком отправились к зданию Совета. Мы ехали в лимузине в сопровождении пяти машин, набитых дружинниками, среди которых находился Николай Борисович, и ещё несколько старших. Ярополк опасался, что по дороге на нас захотят напасть, и колонна для большей безопасности двигалась окольным маршрутом. Но ничего не случилось – путь прошёл гладко.

На стоянке перед зданием уже стояли лимузины и несколько новеньких люксовых паромобилей, блестящих на солнце хромом и лаком. Мы вышли и в окружении дружины направились ко входу. Дружина осталась на улице, а мы втроём: я, Ярополк и Николай Борисович поднялись на четвёртый этаж.

По правилам заседания в рассмотрении дела не участвовали ни адвокаты, ни прокуроры. Кроме заявителя и стороны, к которой направлена претензия (если такая сторона имелась), можно было пригласить лишь свидетелей. В качестве наблюдателей могли присутствовать только члены боярских родов.

Совет выносил решения на основе обычаев, записанных в различных сказаниях, легендах, исторических документах и прочих источниках. А делами он занимался лишь теми, которые по тем или иным причинам не рассматривались судом, как, например, моё. Мне этот Совет вообще показался странной инстанцией. Выглядел он как изживший себя атавизм прошлого, но в то же время он являлся столь важным органом, что после низложения императора ему даже собирались передать власть. Существование подобного института становилось более менее объяснимо лишь в свете того, что в жизни боярских семей до сих пор важную роль играли Обычай, овеянный славой предков. Это был отголосок родового общества, живущего в соответствии с традициями и волей старейшин – общества, которое всё настойчивее вытеснял новый порядок, основанный на законе и единоличной власти императора.

Возле дверей зала заседания по стойке смирно стояли двое молодцев в синих кителях с позолоченными пуговицами. На головах их красовались фуражки с большими блестящими кокардами. Браслетов на запястьях я не увидел – похоже, эти стражники были сильными.

За столиком в холле сидели пятеро Барятинских. Один из них был приземистый и упитанный, ещё один – высокий с тонкими бакенбардами. Я узнал его сразу: один из моих дядьёв, который приезжал вместе с Птахиными, чтобы убить меня.

Мы подошли и поздоровались. Барятинские ответили с холодной вежливостью.

– Ты, Михаил, имел наглость придти в Совет и предъявить нам претензии? – проговорил приземистый. – После того, что ты сделал, ты опять хочешь стать частью семьи? Этому не бывать. К чему эти жалкие потуги?

– А к чему эти разговоры? – ответил за меня Ярополк. – Совет вынесет решение.

– Не забывайте о праве вето, – заметил высокий с бакенбардами. – Решение должно быть вынесено единогласно. Если один из членов Совета окажется против, ничего не получится.

Я понял, к чему клонит мой родственник. В Совете заседал представитель Барятинских, и он не даст добро на возвращение меня в семью, даже если остальные будут «за». Это усложняло дело.

– Господа, Совет вынесет решение, – спокойно повторил Ярополк. – От наших с вами споров ничего не зависит.

– А ты, Михаил, теперь, значит, на поводке у Басмановых пляшешь? – коренастый даже не скрывал презрительной насмешки.

– Мнение предателей и убийц меня не интересует, – ответил я спокойно.

– Ты – незаконнорожденный.

– Кем бы я ни был, я могу вызвать тебя на поединок, – напомнил я. – Помнишь, чем закончилась моя битва с дедом? Так что следи за языком и радуйся, что я пошёл в Совет, а не в своё родовое поместье, чтобы требовать сатисфакции от каждого из вас. А то, как я погляжу, только толпой умеете нападать, словно шакалы, – я уставился на высокого. Во взгляде его полыхнула ненависть.

– И всё же, господа, давайте прекратим бесполезные споры, – настоятельно произнёс Ярополк. – Поберегите красноречие для выступления в Совете.

Мы с Ярополком и Николаем Борисовичем отошли в другой конец зала, где в креслах расположилась группа из дести мужчин и женщин. Я познакомился с ними. Тут были Шуйские и Трубецкие. Эти роды относились к местной «большой семёрке», и их представители заседали в Совете. Оказалось, Шуйские и Трубецкие тоже на моей стороне, и это не могло не радовать: союзников у меня становилось всё больше и больше. Неделю назад я ночевал под мостом, оставленный и гонимый всем миром, а теперь вокруг меня собрались представители старейших родов, готовые меня поддержать.

Вскоре нас пригласили на заседание.

Зал, вопреки моим ожиданиям, оказался маленьким и уютным. На окнах висели тяжёлые зелёные шторы, под потолком – люстра. Ноги ступали по тёмно-синему мягкому ковру. За длинным столом перед нами восседали семеро. Все они были преклонного возраста, у всех в волосах блестела седина – воистину, старейшины. Среди заседателей особенно выделялся могучий боярин с тяжёлыми белыми бровями и столь же белой бородой до пупка. Он сидел в центре. Для полной аутентичности ему не хватало разве что охабня и высокой горлатной шапки, какие бояре в старину носили. Современный парчовый сюртук деду явно не шёл.

Мы поклонились перед заседателями. Я и высокий Барятинский уселись за двумя столами лицом к собранию.

За нами стояли три ряда кресел, на которых расположились Барятинские (за спиной своего представителя) и Басмановы, Шуйские и Трубецкие (за мной).

Могучий седобородый старец начал заседание. Первым делом он попросили подтвердить наши личности. Особенно, это касалось меня, поскольку документов, доказывающих принадлежность роду, я с собой не имел. Затем другой член Совета зачитал мою претензию.

– Итак, вы, Михаил Фёдорович, утверждаете, что изгнание было незаконным, – подытожил старец с длинной бородой. – Ответьте на несколько вопросов. Когда вас изгнали, глава вашего рода знал о чарах, которыми вы владеете?

– Мне неведомо, – ответил я. И это была правда. Впрочем, вряд ли родственники Михаила были в курсе его способностей. Подозревали – возможно. Но знать наверняка не могли.

– А вы что скажете, Василий Ярославович? – обратился старейшина к Барятинскому. – Семья знала о том, что Михаил владеет энергетическими чарами?

– Семья не могла этого знать, – ответил высокий. – Мы считали Михаила немощным.

– Вы, Михаил Фёдорович, знали о своих чарах? – снова обратился старейшина ко мне.

– Нет. Они проявились позже, – ответил я.

Нам задали ещё несколько вопросов, в том числе – о моём происхождении. Я, разумеется, настаивал, что родился в законном браке. Но Барятинский начал возражать.

– Нет, господин заседатель, – ответил Василий Ярославович, – Михаил появился вне брака. Он был зачат в то время, когда мать его находилась в отъезде, в санатории.

Барятинский достал из портфеля, который держал при себе, папку с бумагами и передал приставу (или как он тут назывался), а тот отнёс документы на стол старейшинам.

– Мать или отец Михаила Фёдоровича могут выступить в защиту одной из сторон? – спросил седобородый. – Или хотя бы врач, который освидетельствовал рождение отпрыска?

– К сожалению, никого из них уже нет в живых, – ответил Барятинский. – Так же прошу принять во внимание тот факт, что ни мать, ни отец не обладали такими способностями, которыми обладает Михаил. Мать его, Елена Филипповна Птахина, владела чарами воздуха, характерными для её рода, и имела четвёртую ступень. Отец – пятую ступень чар земли. Соответствующие документы прилагаются. Ещё не было случая, чтобы в семье стихийников появился отпрыск, владеющий иными чарами.

Дальше старейшины принялись расспрашивать меня о том, как я впервые почувствовали силу. Затем разговор зашёл о моей матери и о её кончине. Тут наши с дядей показания совпали. Он настаивал на версии, что Елена Филипповна скончалась из-за проблем со здоровьем (липовое медицинское заключение, естественно, прилагалось), и я возражать не стал. Подозрения моего деда в неверности Птахиной, из-за которых он её убил, могли сыграть не в мою пользу. Барятинским тоже было невыгодно признаваться в том, что бывший глава рода устроил расправу над своей родственницей из дружественного клана.

Выслушав нас, старейшины отправились совещаться в отдельную комнату. Сидели они там долго, почти час. Наконец, седовласые старики очередью вышли и расположились на прежних местах.

– Рассмотрев доводы за и против, – объявил могучий седобородый боярин, – мы пришли к единогласному решению, что за неимением достаточных доказательств, подтверждающих или опровергающих чистоту крови Михаила Фёдоровича, мы оставляем возвращение ему прежней фамилии на усмотрение рода.

Одним словом, всё оказалось без толку. Разбирательство не дало результатов, старейшины умыли руки, не желая выносить никакого решения. «И на кой тогда нужен ваш Совет? Что от вас проку?» – подумалось мне. Однако было отмечено, что при появлении более весомых доказательств (хотя, казалось бы, откуда им взяться?) Совет может повторно рассмотреть дело.

Затем начали разбирать второе моё заявление. Но тут всё оказалось гораздо проще. Ни у кого не было сомнений в том, что я победил витязя седьмой ступени: событие это широко освещалось в прессе. Мне, как полагается, задали несколько вопросов, а потом старейшины снова удалились на совещание, но на этот раз оно продлилось минут пятнадцать.

– Мы можем утвердить новую боярскую фамилию и новую школу чар, – объявил седобородый старец, – а так же присвоить вам седьмую ступень и звание великого воина, основателя рода. Вы будете брать новую фамилию?

– На данный момент я не желаю брать другую фамилию, – ответил я. – Я по-прежнему рассчитываю на возвращения прежней. А сейчас прошу признать энергетическую школу и утвердиться в качестве её основателя.

Члены Совета согласились с такой постановкой вопроса. Предстояла ещё некоторая бумажная волокита, но главным было то, что я добился официального признания энергетических чар, и одно это уже можно считать большим шагом вперёд.

Ярополк и представители остальных двух родов считали так же. Когда мы вышли из зала, они поздравили меня, выразив надежду, что энергетическая школа станет гармоничным дополнением четырёх стихийных. А потом мы с Ярославом поехали обратно в моё убежище ровно в том же составе, каким добирались сюда. Только маршрут опять сменили.

– Как я и предполагал, Совет не встал на мою сторону, – сказал я, когда мы сели в лимузин. – Какие дальнейшие планы?

– Придётся надавить, – ответил Ярополк. – Три рода из семи самых могущественных встали на твою сторону. Остальные воздержались, не пожелав марать руки, но Шуйские и Трубецкие готовы к решительным действиям. Мы, разумеется – тоже.

– Значит, война?

– Не исключено, что дойдёт и до этого. Так или иначе, нельзя допустить выход Барятинских из состава страны.

– Но как на это посмотрит император? Войны между родами запрещены.

– Недели не пройдёт, как император будет низложен, – заявил Ярополк. – Тогда наши руки окажутся развязаны. Проблема в другом: вот уже месяц Барятинские оттягивают с линии фронта технику и солдат. Вооружённое столкновение может перерасти в междоусобную войну. Но бояре устали от войн. В очередной бойне увязать никто не захочет. Кампания против Барятинских должна закончиться быстро, иначе мы потерпим провал.

Глава 20

Под покровом ночь пятнадцать лёгких танков в сопровождении батальона пехоты вышли на исходную позицию. Три часа колонна бронетехники и грузовиков, набитых людьми, ползла в темноте по просёлочным дорогам, обходя с юга Нижний Новгород, чтобы незаметно подобраться к поместью Барятинских и атаковать на рассвете. На пути мы не встретили ни одного вражеского разъезда или блокпоста. Впрочем, это ещё не значит, что нас не засекли наблюдатели и не доложили о готовящемся нападении. Да и дым, валящий из труб десятков машин, наверняка уже демаскировал нас.

Но сегодня мы не собирались захватывать имение Барятинских. Чтобы штурмовать поместье Кстовское, требовались силы гораздо большие, нежели те, которыми мы располагали в настоящий момент. Сейчас у нас была другая задача: разведка боем.

Я вылез из кабины грузовика. Из кузова вместе с другими солдатами выскочили Кузьма, Максим и Катрин. Все трое имели браслеты, создающие доспехи из прочного чёрного минерала. Одеты же мы были, как и остальная пехота Басмановых – в полевую форму защитного цвета.

Через плечо у меня крест-накрест висели офицерский планшет с картами и чехол с биноклем, на поясе – револьвер с патронташем. Мои напарники были вооружены карабинами: Кузьма и Максим – обычными рычажным, а Катрин – полумагическим, которому один артефактор в нашей крепости вернул энергетическое усиление. Кузьма тащил за спиной небольшую радиостанцию.

Я подошёл к офицеру, командующему батальоном, и мы уточники план наступления, а затем батальон разделился на три группы, которые должны были атаковать на разных участках. Нам требовалось определить расположение огневых точек и понять примерную численность сосредоточенных здесь войск.

На небе забрезжил рассвет. Ровно в три тридцать прозвучали сигнальные свистки и наш отряд, состоящий из пехотной роты и пяти однопушечных лёгки танков, развернулся цепью и двинулся в сторону оборонительной линии.

Местность была относительно ровная, но она обильно заросла кустарником и скоплениями деревьев, что мешало обзору. Ориентироваться мы могли лишь по топографическим картам и разведданным довольно общего характера.

Многим казалось странным, что я не знаю расположения укреплений собственной семьи. Но что я мог сделать? Михаил, может, и знал, но его воспоминаний у меня не осталось. Я сказал, что просто никогда не интересовался этим вопросом по причине своего подросткового долбое... пофигизма, в общем. Да и вообще основное время жил в квартире в городе, а поместье посещал редко – семья меня там не слишком-то желала видеть.

Однако в этом вопросе немного помогла Катрин. Она хоть и служила другому роду, но кое-что знала об обороне поместья Кстовское. У Птахиных была старая крепость, а вот Барятинские озаботились современной системой укреплений, отстроив по периметру своего главного родового гнезда настоящую линию Мажино, только в более мелком масштабе. О крепости Птахиных у нас оказалось гораздо больше сведений, но она не являлась приоритетной целью. Главной нашей задачей было захватить поместье Барятинских и взять в плен или ликвидировать нынешнюю верхушку рода, чтобы тем самым вынудить остальных мятежных бояр отказаться от своих намерений.

Наёмники брели цепью по высокой траве, продираясь через заросли деревьев и обходя скопления кустарника. Все были настороженны: любой холмик мог оказаться замаскированным ДОТом. Я со своими тремя напарниками двигался в общем строю, порой останавливаясь и осматривая в бинокль заросли впереди.

Наконец мы оказались в берёзовой рощице. Перед нами протирался очищенный от леса участок земли шириной около версты. Лишь кустарник торчал небольшими зелёными кучками среди бурьяна, да редкие тощие деревца шумели кронами.

Я приказал своим остановиться и стал осматривать в бинокль поле. Очевидно, цель была достигнута: за полем находилась линия обороны. Я сразу же заметил пару подозрительных холмов, слишком неестественно выделяющихся на местности, и велел Кузьме сообщить по рации командиру пехотной роты, что впереди – ДОТы.

Наши войска вышли в поле, и с обеих сторон загрохотала пальба. Трещали короткими очередями пулемёты, грохотали редкие пушки, одиночными хлопали винтовки. А я, устроившись в роще, принялся отмечать на карте местонахождение огневых точек, которые выдавали себя стрельбой.

Ближе наши войска подойти не могли из-за плотного огня, но это и не требовалось. Через пятнадцать минут после начала боя, когда два танка уже горели, подбитые вражескими противотанковыми орудиями, я сообщил командиру роты, что можно отступать. Все огневые точки, которые я заметил, были отмечены на моей карте – задача выполнена.

– Уйдём последними, – сказал я своим. – Пока наблюдаем, что они будут делать, – я взглянул в бинокль, проверяя, не упустил ли чего.

– Да сколько же они ДОТов понастроили? – удивился Кузьма, который сидел рядом. – Как будто к войне готовились. Так просто их оттуда не выкурить.

– Это точно, – согласился Максим. – Сюда без броненосцев и тяжёлой артиллерии даже соваться смысла нет. Никогда не видал таких укреплений. Ладно бы окопы. А с этими что делать?

– Разберёмся, – ответил я. – Есть у меня идея... Всё. Пора и нам отходить.

Мы снялись с места и двинулись в обратном направлении. Отступали, как я и хотел, последними. Основной отряд уже эвакуировался с поля боя, оставив два подбитых танка. Зато теперь у нас имелась довольно подробная карта обороны противника на этом участке, и я надеялся, что наблюдатели из других двух отрядов тоже хорошо поработали.

Мы возвращались к точке сбора. Теперь предстоял путь обратно к базе – сорок с лишним вёрст по просёлочным дорогам.

Вдруг из рощицы, что находилась слева от нас, раздалась стрельба. Кузьма и Максим тут же вызвали доспехи. За последнюю неделю они наловчились обращаться с артефактами. Катрин же облачаться в броню пока не стала: без неё легче было целиться. Мы притаились в траве.

– Кто такие? Наши? – спросил Кузьма. – Какого хрена по нам стреляют?

– Свяжись с капитаном, – велел я. – Спроси, чего творят.

Кузьма вызвал капитана. Получил ответ, что рота отошла к дороге, и наших тут остаться не могло. Тем временем, стрельба усиливалась. Мы прятались в бурьяне, а пули свистели над головами. Мы не стреляли. Только Катрин отползла подальше и пальнула из своего полумагического карабина. Рухнула одна из берёз.

– Значит, противник, – решил я. – Похоже, у них где-то тут тайный лаз.

– Хитрые засранцы, – проворчал Максим.

– Это точно. Зато теперь мы знаем ещё один их секрет. Этот лаз может сыграть злую шутку, когда начнётся наступление.

Я приказал Кузьме передать координаты противника и затребовать подкрепление. Вскоре со стороны дороги донеслись винтовочная и пулемётная пальба – наши снова наступали.

– А теперь в атаку цепью, – скомандовал я своим. – Только не подставляйтесь. Броня ваша несколько попаданий сдержит, но злоупотреблять не стоит. Катя, доспех надень.

Девушка послушалась и тоже облачилась в чёрные латы.

Пригнувшись, мы перебежками двинулись к рощице. Когда до неё осталось менее пятидесяти метров, в нас полетели магические снаряды, созданные из воздуха. Один ударил рядом со мной, разметав клочья земли и дёрна, словно фугас. Краем глаза я заметил, как ещё один попал в Катрин. У меня сердце ёкнуло. Но не время поддаваться страху. Сейчас необходимо было выдавить противника.

Мы подошли ещё ближе, и тогда Максим тоже применил чары. В рощу полетели огненные шары, которые поджигали кусты и деревья. Когда мы добежали до пылающих зарослей, врага тут уже не было. Отступил. Я обернулся, посмотреть, что с Катрин. Оказалось, всё в порядке, даже доспехи её почти не пострадали. Я вздохнул с облегчением и в который раз подумал, что надо это прекращать: если я буду постоянно за неё трястись, то не смогу ничего нормально сделать.

Кузьма потушил водными чарами горящие деревья, и мы стали думать, как быть. Куда ушёл враг, мы не знали. Хотели прочесать рощу и окрестности на предмет тайного лаза, но тут со стороны оборонительной линии донеслись ружейные выстрелы, и мы, не желая увязнуть в затяжном бою с превосходящими силами противника, отступили. Теперь надо было как можно скорее уйти отсюда, чтобы враги не успели контратаковать или отрезать путь к базе.

Вечером в крепости Евлаховых, что располагалась под Богородском в сорока вёрстах от Нижнего Новгорода, состоялось собрание. Евлаховы оказались одной из немногих нижегородских семей, которые встали на сторону Совета старейшин. А вот бояре, чьи владения находились к востоку и северу от Нижнего Новгорода – в Казанской и Вятской губерниях, примкнули к Барятинским. Нам противостояли довольно крупные силы, которые сейчас были сосредоточены в Нижнем и его окрестностях.

Миновало почти три недели с тех пор, как состоялось заседание совета по моему делу, и за это время произошло несколько событий, которые полностью изменили ситуацию в стране.

Самым главным из них стало низложение нынешнего императора и передача власти Совету старейшин, который первым же делом начал мирные переговоры с германским правительством. Переговоры ещё не закончились, но боевые действия прекратились, и всё говорило о том, что скоро на границе двух империй снова воцарится мир.

Вот только в самих империях миром даже не пахло. Насколько я слышал, от Священной Римской империи отделились итальянские герцогства, и там началась какая-то заварушка. Да у нас дела обстояли непросто. На прошлой неделе в столице шли бои. Императорская семья со своими сторонниками несколько дней держали оборону в большом, летнем дворцах и в центральных кварталах. Меня к тому времени во Владимире уже не было, но по слухам, полыхало там знатно. Мы опасались, что конфликт затянется, но всё обошлось малой кровью: через семь дней императорский род сдался, и сейчас низложенный государь находился под арестом. Слишком мало у него оказалось сторонников для того, чтобы противостоять восставшим боярам.

Как и предполагали Басмановы, отстранение императора вызвало реакцию по всей стране. Барятинские при поддержке нескольких более мелких родов решили наконец-то образовать независимое государство. Так же объявили о своей независимости дворянские и боярские семьи Урала, создав Уральскую конфедерацию. Но если «большая семёрка» (а после выхода Барятинских из Совета – шестёрка), основные владения которой были сосредоточены в западной части России, на Барятинских ещё как-то могли воздействовать, то до Урала у них уже руки не дотягивались.

Мы же устроили командный пункт и базу в поместье Евлаховых, в небольшой крепости неподалёку от Богородска. Тут собрались воеводы Басмановы, Трубецких и Шуйских частью своих войск. Ещё одна крупная группировка, выдвинутая против Нижнего Новогорода, дислоцировались в окрестностях села Чёрное на левом берегу Оки.

Однако мы сразу столкнулись с рядом проблем. Так, например, не все роды согласились предоставить свои дружины и наёмников: у кого-то армия находилась на фронте, у кого-то не было денег, чтобы снарядить войско. Многие роды оправдывались тем, что они и так уже истощены большой войной. В общем, как обычно: на словах все за единство, а как надо за дело браться – никого нет, у всех свои проблемы.

В итоге наши силы оставляли желать лучшего. У нас имелось только восемь броненосцев, три из которых вышли из строя, даже ни разу не вступив в бой. Теперь они стояли рядом с крепостью в качестве неподвижных огневых точек. Для ремонта требовались запчасти, а их пока доставить не могли. В итоге наша бронетанковая армада состояла в основном из колёсных машин и лёгких, однопушечных танков. Наёмной пехоты удалось согнать пять полков по два и три батальона в каждом, но укомплектованы они были не полностью. И этими силами нам требовалось взять город и минимум два поместья с крепостями и ДОТами.

Имелась и ещё одна проблема: отсутствие централизованного командования. Три старейших рода: Басмановы, Шуйские и Трубецкие отказались подчиняться кому-либо одному. В итоге у нас оказалось три главнокомандующих, которые действовали по взаимной договорённости, и никто никому был не указ.

Мы собрались в просторной комнате с низкими сводами, толстыми каменными стенами и узкими окошками. Под потолком горела электрическая лампочка.

Вокруг большого стола, на котором была расстелена карта Нижнего Новгорода и окрестностей, собрались три воеводы и я, как глава рода Барятинских, коим я пока являлся чисто номинально.

Все трое были облачены в униформу собственных родов. Я тоже переоделся, но в гражданский костюм. Моей военной одеждой и оружием занимался Генри. Теперь он был оруженосцем и занимался всей хозяйственной частью, включая хранение и поддержание в чистоте моего боевого снаряжения. Парень ещё не до конца освоился, но определённые успехи уже делал. По-русски он тоже изъяснялся довольно сносно. У меня на него имелись большие планы. В будущем я хотел сделать Генри одним из своих приближённых, поскольку среди боярских семей единомышленников в задуманных мной реформах найти было непросто. Но для начала парня требовалось воспитать и дать ему образование.

Сегодня наши подразделения произвели разведку боем на нескольких участках, и к вечеру мы уже имелись все необходимые сведения об обороне противника. Теперь можно было планировать наступление. Город требовалось взять быстро, поскольку сил и средств для длительной войны у нас не было. Трубецкие заявляли, что если боевые действия затянутся дольше, чем на месяц, род отведёт свою армию, да и среди остальных бояр царили похожие настроения.

Воеводы Трубецких и Шуйскийх высказались за то, чтобы не тратить время на город, а бросить все силы на поместье Барятинских. Они надеялись, что захват поместья и гибель или пленение верхушки рода сломит сопротивление. Но Николай Борисович считал эту идею не самой хорошей. Он полагал, что в таком случае Птахины зайдут к нам с тыла и окружат, а то и вообще ударят по штабу.

– К тому же, господа, – отметил он, – кто сказал, что Барятинские будут сидеть в Кстовском, ожидая ждать, пока мы продерёмся через их ДОТы? Они уйдут в город, а мы, заняв поместье, останемся ни с чем. С теми потерями, которые мы понесём, вряд ли получится продолжить наступление. Вот и окажется, что у нас – поместье, а у них – город. Так не лучше ли захватить Нижний Новгород, укрепиться там, а потом окружить имения Барятинских и Птахиных и немного подождать? Когда они окажутся отрезаны от мира, сами же запросят пощады.

– А кто ждать-то будет? – возразил Трубецкой – высокий седовласый боярин с пышными бакенбардами, облачённый в синий мундир. – Мы не можем столько ждать. У нас сил и так мало. Хотите, чтоб мы ни с чем остались? Как я говорил, мы не пойдём на такие риски.

– Мы все испытываем определённые трудности, – постарался успокоить воеводу Николай Борисович. –Если не склоним на свою сторону Барятинских, мы все потеряем наши предприятия в Нижнем и Казани. Выиграть эту битву в наших же интересах. Поэтому давайте думать, как решать задачу.

– Ну а что предлагаете? – пожал плечами Шуйский – стройный мужчина лет сорока с зачёсанными назад волосами и острой бородкой. – Давайте уже решим что-нибудь и сделаем это. Можно месяц толочься и ничего не предпринять, а можно просто ударить по Барятинским. Это лучше, чем до бесконечности чесать языками. Да и городские бои приведут к куда большим потерям. Если мы хотим сделать всё быстро, путь лишь один. И этот путь – штурмовать поместье.

– А как же вокзал? – напомнил Николай Борисович. – Нам важнее взять под контроль железнодорожную развязку, чем поместья.

– Господа, позвольте, я выскажусь, что думаю по этому поводу, – вдруг заявил я.

Воеводы окинули меня скептическими взглядами, но возражать не стали.

– Вы правы, городские бои – вещь тяжёлая, – подтвердил. – Без должного опыта мы понесём большие потери. Кроме того требуется хорошая организация, в том числе тыловых подразделений и логистики, чтобы вовремя поставлять боеприпасы и продовольствие.

«А у нас её нет», – хотел я добавить, но не стал.

– Вот только железнодорожный узел – продолжил я, – это стратегически важный объект, за который Барятинские будут держаться сильнее, чем за поместье. И не стоит преуменьшать его значимость. Однако если мы ликвидируем верхушку рода, и я встану во главе, другие семьи скорее всего тоже сложат оружие. И мы хотим сделать ставку именно на это, так?

– Всё верно, – согласился Трубецкой. – Это единственный возможный способ решить проблему быстро и с минимальными потерями. Так какое у вас предложение?

– Обманный манёвр, – объявил я. – Мы должны всю тяжёлую технику, которая у нас есть в наличии, отправить на Нижний Новгород по левому берегу Оки. Враг решит, что мы хотим захватить вокзал, и бросит туда основные силы. Ну а мы в это время мобильными подразделениями на грузовиках и лёгких танках зайдём с юга и ударим по поместью Кстовское.

– Но позвольте, Михаил, – возразил Трубецкой, – как же вы собираетесь лёгкими танками и пехотой штурмовать долговременные огневые точки? Вы хоть представляете, какие будут потери? Не говоря уж о том, что укрепления эти без тяжёлой артиллерии взять просто не возможно.

– Разумеется, я прекрасно это понимаю, – ответил я. – Поэтому лёгкие танки и не будут ничего штурмовать. Мы сделаем вид, будто собираемся атаковать. А на штурм пойдёт отряд сильных во главе со мной. Под прикрытием огня пехоты и танков, мы подберёмся к ближайшему ДОТу. Моих сил должно хватить, чтобы разрушить его. Так мы проникнем в подземные коммуникации и, двигаясь по ним, уничтожим все огневые точки и захватим командный пункт. Мы сделаем это так быстро, что противник просто не успеет перебросить туда основные части, которые завязнут в городских боях. Так мы обойдёмся минимальными потерями. А заняв Кстовское, мы двинемся на Нижний с юга. Даже если при штурме поместья нам не удастся устранить Барятинских, они потеряют своё имение и окажутся в окружении в городе. При этом мы сможем выделить солдат на то, чтобы не позволить Птахиным контратаковать из своей крепости.

Воцарилось молчание. Воеводы обдумывали предложенный мной вариант.

– Слушайте, господа, а мысль, между прочим, здравая, – проговорил Шуйский. – Тут главное, всё быстро сделать, чтобы Барятинские ничего понять не успели. И я думаю, у нас может получиться.

– Пожалуй, план неплох, – подтвердил Трубецкой, хоть и было видно, что согласие он выдавил с трудом. – Есть, конечно, несколько вопросов. Но в целом, я бы назвал задумку интересной.

– Лично мне идея сия кажется слегка... авантюрной, – пробасил Николай Борисович.

Мы до полуночи обсуждали различные вопросы, касающиеся моего плана. В итоге, решили, что поступим именно так, как я и предложил. Теперь осталось лишь одно: нанести сокрушительный удар, который поставит врага на колени.

Глава 21

Светало. Первые лучи солнца пробились в комнатушку, в которой я жил последние несколько дней. Комнатушка эта находилась в офицерском корпусе крепости Евалаховых. Крепость вместе со всеми внутренними сооружениями строили лет двести назад, и покои не отличались роскошью. Но сейчас всё командование проживало именно здесь, а не в особняке неподалёку, который не имел никакой защиты. Солдат же разместили кого в казармах внутри, а кого в палаточных городках снаружи: в крепости мест на всех не хватало.

Мне не спалось. Я сидел и думал, вдыхая прохладный утренний воздух, что врывался в комнату через открытую форточку маленького окошка. Катрин лежала рядом на кровати. Она поднялась, обняла меня сзади и положила голову на плечо.

– Думаешь о завтрашнем дне? – спросила он.

– Ага. О нём самом.

– Это будет великий день. Ты, наконец, станешь тем, кем должен быть. Ты не рад? Тебя что-то печалит?

– Да вот... Думаю о том, насколько удачно пройдёт операция, – вздохнул я. – У тебя всё слишком просто получается. А вот я, например, не во всём уверен. План-то, кажется, я придумал неплохой, но на любом этапе он может провалиться ко всем чертям из-за какой-нибудь дурацкой случайности. Ну вот как всё предусмотреть? – мне хотелось с кем-то поделиться своими сомнениями, и Катрин в настоящий момент была самым подходящим человеком. Казалось, ничего не могло поколебать её уверенность, а точнее, какую-то слепую веру в меня и мою победу. – Поместье-то мы захватим – в этом я не сомневаюсь. Ну а дальше что? Удастся ли нам склонить на свою сторону Барятинских и другие семьи? Или война затянется, мои союзники разбегутся, а я останусь ни с чем?

– Конечно, они сдадутся, – успокоила меня Катрин. – Ты исполнишь то, что тебе предначертано. Я верю.

– Такое ощущение, что для тебя это важнее, чем для меня, – усмехнулся я.

Катрин, как всегда воодушевляла меня на свершения. А вот у Тани отношение было совсем другое. Катрин всей душой хотела, чтобы моя цель выполнилась, Таня же как будто не желала видеть меня главой боярского рода, и относилась к этому скорее, как к неизбежному злу. Но Тани сейчас здесь не было. Она жила в Богородске и помогала в госпитале лечить раненых. В Богородске остались и Виноградов с Лизой и Лаурой: я посчитал, что в крепости им делать нечего. Катрин же проживала тут. И, как ни странно, это мне тоже не нравилось. Но дело не в том, что я не хотел видеть её рядом. Проблема была в другом...

– Знаешь, – сказал я, – я долго думал и решил, что тебе ни к чему завтра идти в бой. Я не хочу, чтобы ты участвовала в сражения. И вообще подыщу тебе другое занятие.

– Но почему? – Катрин подняла голову и с недоумением посмотрела на меня. – Ты снова не доверяешь мне?

– Нет, не в этом дело, – покачал я головой. – Просто это опасно. Зачем тебе постоянно рисковать жизнью? Останешься тут вместе с охраной крепости. Здесь тоже нужны люди.

– Но я должна находиться с тобой на поле боя. Это мой долг, – возразила Катрин.

Я знал, что её так воспитали: для дружинника отдать жизнь за род являлось великой честью. Вот только не нужна мне была такая услуга. С недавних пор я постоянно ловил себя на мысли, что опасаюсь за её жизнь больше, чем за свою. Надо было что-то решать, и я решил поступить так. Пойдёт у меня тренировать стрелков или ещё каким делом займётся, но больше никаких сражений.

– Знаю, – сказал я. – А ещё твой долг выполнять мои приказы, – я провёл пальцами по шраму над левой бровью девушки, вспомнив, как однажды уже чуть не потерял её.

– Да, это так, но прошу, не лишай меня возможности драться. Грядёт великая битва, и если я не приму в ней участие, буду жалеть об этом до конца дней своих. Я должна находиться рядом с тем, кому я служу.

Я промолчал. Я не знал, как её ещё убедить в том, что это – глупости.

– Я не хочу, чтобы ты воевала, – сказал я прямо. – Не хочу тебя потерять. Понимаешь? Сколько народу уже погибло в этих проклятых войнах, и я не знаю, сколько это ещё будет продолжаться. Знаю лишь то, что я должен защитить тех, кого люблю, а не подставлять их под удар. И я постараюсь положить конец войне в ближайшее время – достаточно уже.

– Тогда пусть это станет последней нашей битвой, в которой ты одержишь верх и возьмёшь своё по праву. И после этого я займусь, чем скажешь. Обещаю. Но прошу, не отнимай у меня возможность последний раз выйти на бой.

Я вздохнул. Для неё действительно было важно участие в сражении. Во мне боролись два желания: сделать то, что важно для неё или то, что важно для меня.

– Пожалуйста, – повторила Катрин, положив подбородок на моё плечо, – я буду осторожна. Ты же знаешь, что наши доспехи прочны. И это не первая моя битва. Я знаю, что делать. Я тоже не собираюсь погибать: мне надо увидеть, как ты станешь главой рода. Кто ещё поддержит тебя и новую школу?

Я снова вздохнул и покачал головой:

– Обещай, что не будешь рисковать понапрасну.

– Обещаю.

– Это последний раз, даже если мы потерпим неудачу в этой битве. Поняла?

– Да. Последний раз. Потом займусь, чем скажешь. Надеюсь, ты меня не на кухню отправишь, – Катрин улыбнулась.

– Ну не знаю даже... Готовишь ты неплохо... Да ладно, ладно, шучу, – рассмеялся я, – найду тебе достойное занятие.

Атака должна была начаться сегодня во второй половине дня. А завтра утром, если всё пойдёт по плану, группа «юг», как мы её обозвали, нападёт на поместье Барятинских.

Выкроив днём свободное время, я отправился в Богородск повидаться с Таней. Подумалось, что перед боем мы должны встретиться. Ведь кто знает, чем всё закончится?

Я не хотел, чтобы Катрин отправлялась в бой, а Таня не хотела, чтобы воевал я. Она сказала, что устала от этой непрекращающиеся войны, которая затянулась на целый года. Спросила, когда это прекратится. А что я мог ответить? В такое уж неспокойное время мы жили. Я пообещал, что постараюсь закончить боевые действия как можно скорее.

– Ты не можешь это обещать, – возразила Таня, – это не от тебя зависит. Тут замешаны силы покрупнее, и ты это прекрасно понимаешь. Так что не надо бросать слова на ветер.

В чём-то она была права: когда закончится вся эта межродовая возня, никто не знал.

– Бояре истощены, – возразил я. – У них почти не осталось сил. Это значит, что война долго не продлится. Сегодняшняя битва станет последней.

*

Мы выступили ночью. Пехотный полк на грузовиках и около пятидесяти единиц бронетехники выдвинулись по дорогам к месту битвы. В чёрное небо устремился дым десятков труб. На этот раз маршрут был другим, мы собирались сделать большой крюк, чтоб противник раньше времени не засёк наши перемещения.

С четырёх родов набралось двадцать пять сильных воинов, которые под моим началом должны прорваться в подземелье. Я наделся, этого хватит. В любом случае, больше людей бояре выставить не могли. Или не хотели. Но их можно понять: совсем недавно роды участвовали в войне империй и за последние полгода потеряли слишком много воинов. И всё же мне хотелось взять с собой больше народу, чтобы разбить врага наверняка. Ведь я не знал, сколько сильных выставят против нас Барятинские.

На подъездах к поместью наши передовые отряды всё же наткнулись на вражеский разъезд. Завязалась короткая стычка – противник отступил. Теперь медлить было нельзя.

И вот мы выбрались почти на то же самое место, где несколько дней назад разведывали вражеские позиции. Солдаты, как и полагается, растянулись цепью, впереди пошли броневики и танки. На первый взгляд штурм этот казался самоубийственным: мы не проводили артподготовку, у нас не было машин с крупнокалиберной артиллерией, способной подавить ДОТы, да и людей маловато. Зато у нас имелся секретный штурмовой отряд, который, проникнув сквозь небольшую брешь, уничтожит врага изнутри, и вряд ли Барятинские предусмотрели такой вариант. По сообщениям наших наблюдателей в городе, противник повёлся на отвлекающий манёвр и стянул основные силы в привокзальный район.

Наш отряд, облачённый во всевозможную магическую защиту, шагал цепью следом за небольшим танком с длинным высоким корпусом и круглой башней. Танк пёр довольно быстро, двигаясь под углом к позициям противника. Из труб валил дым, а клубы пара стелились по земле завесой, скрывающей нас и пехоту, идущую позади.

Среди бойцов моего отряда находились представители школ воды, земли и огня. У всех них была своя магическая защита. Кругом свистели пули, совсем близко рвались снаряды, осыпая нас осколками, но мы упрямо шагали вперёд: пули и снаряды до поры до времени угрозы для нас не представляли.

Катрин тоже участвовала в битве, как и два моих приятеля. Был сформирован ещё одни штурмовой отряд, состоящий из младшей дружины. Он шёл в атаку вторым эшелоном. В том отряде насчитывалось около пятидесяти воинов. Как только мы пробьём брешь, вся эта орава хлынет в подземные ходы, и если у противника на огневом рубеже кроме наёмников никого нет, оборона падёт быстро. А вот если там есть сильные, продвижение могло существенно застопориться – всё зависело от того, сколько и какого уровня витязи нам будут противостоять.

Лязгнула болванка о броню – танк встал. Из люков полезли люди в чёрных комбинезонах. Мы остались без прикрытия. А до ближайшего ДОТа – ещё метров пятьсот.

Мы ринулись вперёд, оставив наёмников далеко позади, и теперь противник сосредоточил весь огонь на нас. Пули всё чаще врезались в мою энергетическую оболочку. Приходилось залегать, прячась в складках местности и высокой траве, а потом бежать вперёд до следующего укрытия, чтобы пулемётные очереди не лишили нас брони, прежде чем мы доберёмся до цели.

И вот амбразура небольшого укрытого землёй ДОТа уже чернела в нескольких метрах от нас. Я залёг за холмиком, скрывшись на некоторое время из поля зрения пулемётчика, а потом резко вскочил и выстрелил по ДОТу из своего револьвера с магическим усилением. Пуля ударила рядом с амбразурой, образовав в стене воронку. Пулемёт затарахтел пуще прежнего, я ощутил несколько попаданий. Выстрелил ещё три раза – пулемёт смолк.

Я ринулся к ДОТу. Мой отряд не отставал. Нас принялись обстреливать соседние ДОТы. В них полетели огненные шары и прочие магические снаряды. Но я не следил за тем, как разворачивались события на периферии. Важнее было создать брешь, через которую проникнем внутрь. Вход с поверхности отсутствовал – пришлось пробить стену. На тренировках получалось рушить довольно толстые бетонные блоки, поэтому я не сомневался в успехе сего мероприятия. Главное – сконцентрировать в руках побольше энергии.

Я сосредоточился и ударил. Куски бетона разлетелись вокруг так, словно в ДОТ угодил болванка, меня окутало клубами пыли, от которой я закашлялся. Однако стена выдержала. Тогда я повторил попытку. Снова безуспешно. Укрепление поддалось лишь с третьего раза, а затем пришлось ещё немного поработать отбойным молотком, дабы расширить брешь настолько, чтобы в неё могли залезть люди. Когда дело было сделано, я забрался внутрь; остальные последовали за мной.

ДОТ был довольно тесным – рассчитан на двух бойцов. Правда, убитый оказался лишь один. Второй, похоже, испугался и убежал. Узкий подземный ход вёл в извилистый коридор, где находились рельсы для дрезины, доставляющей на позиции боеприпасы. Но в целом коридор тоже был нешироким. Потолки – низкие сводчатые, по стене тянулись пучки толстых проводов, горели зарешеченные овальные лампы.

В нас начали стрелять из-за ближайшего угла. Наш витязь, владеющий огненными чарами, выпустил поток пламени, словно из огнемёта. Загоревшиеся солдаты завопили. В коридоре стало жарко. Разделившись на два отряда, мы двинулись в разных направлениях. Дальше предстояло действовать либо малыми группами, либо поодиночке. Толпиться всей гурьбой в этих узких тоннелях не имело смысла.

Но основной зачисткой должны были заняться младшая дружина из второго эшелона и наёмники. Перед нами же стояла более важная цель: найти и захватить штаб. Карты подземных ходов отсутствовали, что усложняло задачу, и тем не менее следовало как можно скорее, пока командование не успело смыться. Я вместе с группой из десяти сильных, не обращая внимания на ответвления, ведущий к ДОТам, двинулись по главному коридору.

Два раза враг пытался препятствовать нашему продвижению. Первый раз из-за угла выскочили наёмники и принялись стрелять по нам. Наш витязь метнул в них град каменных осколков, троих моментально скосило. Один был тяжело ранен, ещё двое сдались. От них-то мы и узнали, как пройти в сектор «А», где находился штаб.

Второй раз мы наткнулись на десяток солдат, которые вместе с двумя сильными укрылись за ящиками в проходе. Они встретили нас плотным ружейно-пулемётным огнём и воздушными клинками. Мы выстроились стеной, и в противника полетели каменные, огненные и ледяные снаряды. Я стрелял из револьвера, поскольку не владел дальнобойными техниками. Хватило несколько секунд, чтобы разметать укрытия и положить всех солдат. Даже сильные не смогли долго сопротивляться. Мы же двинулись дальше, оставив позади себя двенадцать трупов и залитый кровью коридор.

Командный пункт находился двумя уровнями ниже. Мы спустились по лестнице и оказались в большом помещении, вдоль стен которого были нагромождены ящики, бочки и много всякого барахла.

Здесь нас снова встретили. Против нас вышли около десятка воинов. Все они были одеты в светло-зелёные кители и находились под защитой прозрачных магических оболочек. Барятинские бросили в бой свои главные силы. Их было примерно столько же, сколько и нас, но мой отряд уже был истощён стычками в коридорах, а противник – свеж и полон сил. И началась бойня...

С обеих сторон летели магические снаряды, от которых рябило в глазах. Вражеские воины метали в основном воздушные клинки. Те врезались в нашу броню, в пол, в стены. Стоял жуткий грохот и рёв рассекающих воздух чар. Пыль от разбитой штукатурки наполнила помещение, и теперь было сложно разглядеть противника, который находился метрах в двадцати от нас. Краем глаза я заметил, как у одного из наших пропала броня, и он упал. Скоро то же самое случилось и со вторым. В меня угодило несколько воздушных клинков; я чувствовал, что силы на пределе и моя энергетическая оболочка долго не продержится.

Почти не целясь, я выпустил все семь патронов и ринулся врукопашную, витязи двинулись следом. Когда до противника оставалось метров пять, я выставил вперёд руки и направил во вражеских бойцов энергетическую волну. Несколько человек отлетели к стенам, а на тех, кто остался на ногах, набросились наши воины. Началась бойня... И через минуту закончилась.

Двенадцать тел в светло-зелёных окровавленных кителях валялись на полу. Среди них только четверо оказались без артефактов. Похоже, у Барятинских почти не осталось членов семьи, раз они выставили против нас так мало сильных.

У нас погиб один. Ещё трое оказались ранены, в том числе один – тяжело: парню пробило в трёх местах лёгкие, но он каким-то чудом держался. Остальные устали, магическая сила требовала перезарядки. Вот только останавливаться было нельзя. Среди убитых Барятинских не оказалось ни одного из моих дядьёв, а это значит, что они бежали. А ведь именно верхушка клана являлась нашей главной целью.

К счастью, в командном центре мы не встретили сопротивления: во всём секторе «А» остались только слуги и наёмники общей сложностью человек пятнадцать. Мы собрали их в большой комнате, не уступающей убранством покоям особняка, и стали допрашивать.

Сектор «А» оказался своего рода жилой зоной: тут находились спальни, гостиные, предназначенные для господ, кухня. Штаб располагался тут же, в отдельном крыле. Отсюда, по сообщению пленных, вёл подземный ход к особняку, куда и ушли перед нашим приходом Василий Ярославович и ещё несколько членов рода, которых я не знал.

– Нельзя терять времени, – сказал я своим. – Необходимо добраться до особняка. Иначе Барятинские уйдут, и всё окажется напрасным.

Но мне возразили, что сейчас нет возможности преследовать противника. У нас имелись раненые, да и пленных требовалось охранять.

– Тогда я пойду один, – объявил я. – Успех всей битвы зависит от того, возьмём мы сейчас моих дядьёв или нет. Если они свалят в город и продолжат руководить оттуда, все наши жертвы напрасны.

Со мной всё же вызвались два витязя Басмановых. И мы, не теряя времени даром, нашли подземный ход, ведущий к поместью, и побежали. Когда командный пункт остался далеко за спиной, позади нас грохнули два взрыва. Похоже, тоннель был заминирован, и Барятинские взорвали снаряды, отрезав особняк от захваченного нами бункера. Но они опоздали. А для нас путь к отступлению оказался закрыт, теперь – только вперёд.

Пока мы шли, мои силы успели восстановиться. Мои спутники тоже были готовы к новым сражениям. Вопрос теперь: что ждёт нас впереди? Сколько народу в особняке? Кто нас встретит? Я рассчитывал, что пехота с танками уже прорвалась за оборонительную линию и окружает дом Барятинских. Если нет – нам придётся несладко.

Выбравшись из тоннелей, мы оказались в подвале особняка. Поднялись по лестнице на первый этаж и вышли в большую комнату с зеркалами, креслами и камином. Отсюда широкая двустворчатая дверь вела в смежную комнату, где по стенам были развешаны картины. Дом казался огромным – настоящий дворец с массой совершенно бесполезных помещений. Даже особняк Птахиных и то выглядел меньше и имел более скромное убранство. А тут чего только не было: картины скульптуры, дорогущие ковры, отделка стен позолотой, огромные хрустальные люстры. Барятинские не поскупился, когда строили родовое гнездо.

С улицы доносилась ружейная и пушечная стрельбы. Бой ещё не закончился, и наши войска были далеко – этого-то я и боялся. Мы оказались одни.

Особняк пустовал. Наверняка, в обычное время здесь кипела жизнь, а сейчас – хоть шаром покати. Я уже подумал, что мы опоздали, и Барятинские сбежали. Но едва мы миновали третью комнату, навстречу вышли пятеро и остановились, преградив нам путь. Я сразу узнал дядю, Василия Ярославовича – он был в центре. По левую руку его стоял пожилой господин, весьма крепкий для своих годов и, что-то мне подсказывало, обладал он довольно высокой ступенью. По другую руку находилась рослая женщина, тоже немолодая. Как и мужчины, она была одета в светло-зелёный китель и чёрные брюки с сапогами. Остальные два бойца заняли фланг. Браслетов на запястьях я не заметил, значит, против нас вышли сильные. А если они все ещё и высокоуровневые, для нас эта схватка могла закончиться плохо. Но отступать было поздно.

– Значит, ты здесь, – произнёс Василий. – Против семьи вздумал воевать?

– Людей, которые меня прогнали и хотели убить, я не считаю семьёй, – ответил я.

– Тебя хотел убить только твой дед, – сказал дядя. – Остальным ты был не нужен.

– Именно: я вам был не нужен, вы меня выбросили на улицу, как пса шелудивого. И кто виноват в том, что я теперь здесь? К тому же у тебя короткая память. Кто в прошлом месяце устроил на меня засаду вместе с Птахиными? Забыл? Я должен спустить это тебе с рук?

– Как хочешь. Но твоё появление здесь – ошибка. Эта война, которую вы с Басмановыми развязали против нас – тоже ошибка. Скоро Басмановы и остальные поймут это. Но будет поздно. Мы не сдадим город, и Басмановы уйдут восвояси ни с чем. Но ты этого уже не увидишь. Ты умрёшь на этом самом месте. Достаточно семья терпела твои выходки. Ты не только не достоин носить нашу фамилию, ты не достоин жить.

– Громкое заявление, – усмехнулся я. – Только выводы преждевременные.

– Сейчас мы это увидим.

Вокруг мужчин образовалась еле заметная воздушная пелена, женщина облачилась в каменную броню бордового цвета с золотистыми прожилками. Мои спутники тоже оделись в каменные доспехи, я сосредоточился на своей энергетической оболочке. Противник превосходил нас числом и, возможно, силой. Битва предстояла не из лёгких.

Глава 22

В нас полетели магические снаряды: воздушные копья и лезвия вперемешку с каменными клинками. В мгновение ока роскошная зала превратилась в руины. В помещении стояла пыль, кресла, диваны и стол из дорогого дерева разлетелись в щепки, побились мраморные статуи и фарфоровые вазы, картины попадали со своих мест. Мои спутники метали в ответ каменные копья, но враг был сильнее и многочисленнее.

Разрядив барабан револьвера, я ринулся на противника врукопашную, ведь если не сократить дистанцию, нас просто перестреляют.

У Василия в руках оказалось некое подобие короткого бердыша из прозрачной воздушной материи, у старика – алебарда, у женщины – два копья. Мы сблизились настолько, что я уже мог применить энергетическую волну, но меня опередили. Старик вытянул руку, и на нас обрушился сильнейший удар. На несколько мгновения я в перестал понимать, что происходит: перед глазами всё завертелось, я куда-то летел, кувыркаясь в воздухе.

Пришёл в себя лишь на земле. Вокруг валялись обломки стены, осколки стекла, обрывки штор и сломанная мебель. В стене особняка зияла огромная брешь, а я оказался метрах в двадцати от здания, посреди клумбы. Мои спутники лежали неподалёку. Я закашлялся: нос и горло забились штукатуркой, а сам я оказался засыпан пылью.

Поднялся, оглядываясь. Сопровождавшие меня витязи тоже вскочили, готовясь продолжать бой. А пятеро Барятинских уже шли к нам. Двое старших дружинников ринулись на моих бойцов, а на меня двинулась главная троица: Василий Ярославович, женщина в каменной броне и старик с мощными чарами.

Я приготовился отбивать атаку, но вдруг передо мной вырос каменный великан в два человеческих роста. Это уже слишком. С ними со всеми мне не справиться. Мало того, что старик обладал огромной силой, раз смог создать столь мощный воздушный поток, так ещё дама големов умела призывать, а это – уровень шестой ступени, не меньше. В лоб действовать бессмысленно. Требовалась какая-то хитрость.

Но время на раздумья не было, и я сделал первое, что пришло в голову – ускорился. Все мои противники и союзники практически замерли, теперь они казались статуями, застывшими в движении: кто-то – на бегу, кто-то – замахнувшись копьём или топориком.

Моей целью была идущая ко мне троица. На каменного великана я решил не тратить силы: в данном случае он не представлял для меня угрозы.

Обогнув его, я подбежал к моим врагам. Первым атаковал Василия. Перенаправил энергию в силу и нанёс несколько ударов ему в голову и в корпус раньше, чем дядя и остальные успели сообразить, что происходит. Я снова ускорился и, подойдя к воительнице, атаковал её. Последним получил старик. Затем я повторил свои действия.

Противники растерялись. Они не знали, что делать. Я ускорялся, подходил со стороны, откуда меня меньше всего ждали, включал силу, наносил два-три удара и снова ускорялся. Василий и его спутники даже не понимали, как меня атаковать, удары их приходились по воздух.

Три раза я использовал это приём, а потом понял, что мои силы заканчиваются: ускорение отнимало много энергии, и я опасался, что ослабею раньше, чем собью защиту хотя бы с одного из своих врагов.

Тогда я выпустил энергетическую волну, ускорился и добежал до крыльца. Мне требовалось выиграть время, чтобы восстановить силы. Два моих витязя до сих пор сражались с вражескими дружинниками, и я надеялся что они справятся. Иначе мне придётся ещё тяжелее.

– Он там! – крикнул Василий, заметив меня у входа в особняк.

В меня тут же полетели магические снаряды, но ни один не достиг цели. Я скрылся за массивными дверями особняка. Ничего не поделать – придётся бегать. Я надеялся, что пока меня будут искать, моя энергия перезарядится, и я снова смогу вступить в бой. Проблема лишь в том, что за это время противник тоже восстановит силы.

По широкой мраморной лестнице я взбежал на второй этаж. Внизу послышался топот ног: как я и предполагал, за мной гнались. Я ринулся в ближайшую комнату и через неё помчался к следующей. Миновав несколько больших залов, оказался в хозяйственной части. Пробежал по коридору мимо комнат прислуги, спустился по чёрной лестнице на первый этаж. Моя энергия, и правда, начала восстанавливаться. И тогда возникла интересная мысль: а что если попытаться застать противника врасплох? На моей стороне – скорость, а значит, я мог атаковать быстро и неожиданно. Надо было пользоваться преимуществом, поскольку победить в открытой схватке сразу с тремя витязями высокий ступени я бы не смог.

Но едва я вошёл в очередную залу, как нос к носу столкнулся с воительницей в каменной броне. Похоже, троица разделилась, чтобы поймать меня.

Воительница метнула широкий клинок, который пробил стену рядом со мной, и ринулась врукопашную. Мы встретились на середине комнаты, она пыталась достать меня копьями, но я уклонялся. Выждав момент, я ударил, вложив в кулак столько энергии, сколько мог. Воительница отлетела в другой конец залы. Я подбежал и, не давая ей подняться, ещё одним ударом вогнал ей в пол. Пол проломился, и мы рухнули в подвальное помещение. Оказались в каком-то коридоре.

Вскочили на ноги и продолжили сражение. Вот только здесь, в тесном замкнутом пространстве, моей противнице было сложно управляться с копьями, они то и дело задевали стены, а я постоянно пробивал то в кирасу, то в шлем, пока не увидел, что доспех трескается, и тогда один мощным ударом я сбил противницу с ног. А потом схватил копьё, которое она не успела убрать, и пригвоздил её к полу собственным же копьём.

Из подвала на этот раз я еле выбрался – слишком запутанными тут были коридоры. Бродя по залам в поиске врагов, я снова оказался в помещении с разрушенной стеной. И тут навстречу вышел старик. Он создал воздушный вихрь, от которого я отлетел к дверям. Поднялся, снова пошёл на врага, сконцентрировав энергию в ногах. На меня обрушился ещё один такой же вихрь, но на этот раз я устоял. А затем ринулся в атаку и, оказавшись на расстоянии в пять метров, сам выпустил энергетическую волну. Теперь уже старик не выдержал и полетел на пол. Но тут же вскочил. Между нами завязалась драка. Противник ловко орудовал алебардой, и мне не всегда удавалось увернуться. Ускоряться я не торопился, зная, сколько энергии это отнимет, решил попробовать справиться так.

Очередной удар алебардой. Я уклонился и достал противника ногой с разворота. Ещё один удар ногой в прыжке – и враг на полу. Его защитная оболочка исчезала, значит, старик ослаб – его силы закончились раньше моих. Я подошёл и придавил его сапогом. Старик был при смерти, но в глазах читалась ненависть.

– Тебе не уйти, – прорычал он, – ты сдохнешь, как собака, ублюдок!

Сказав это, он умер: мой сапог проломил ему грудную клетку.

– Поздравляю, – раздался в дверях голос. – Ты убил двоих членов своей семьи. Но силы твои на исходе, и со нами тебе не справиться. Или снова будешь бегать?

Я обернулся: на меня смотрел Василий, по обе руки его стояли два старших дружинника.

– Твои люди мертвы. Ты остался один, – произнёс Василий. – Я же говорил: приходить сюда – ошибка с твоей стороны.

И правда, я чувствовал, что очень скоро энергия иссякнет. Но ничего другого, кроме как принять бой, не оставалось.

На меня ринулись два старших дружинники. Один от моего удара улетел на улицу, второй влепился в стену. Теперь остался только дядя. Он атаковал меня своим воздушным бердышом, и я еле сдерживал яростный натиск. С каждым ударом у меня оставалось всё меньше и меньше энергии, и я чувствовал, что долго не продержусь. Я ставил блоки, уклонялся и несколько раз даже достал дядю кулаками, но его воздушная оболочка держалась, не желая слабеть. А вот я слабел...

Очередной уворот, и двумя руками я нанёс удар Василию в грудь, а затем в прыжке с разворота пробил в голову ногой. Дядя отлетел в сторону. Я разбежался и, сосредоточив остаток энергии в руке, ударил его так, что тот рухнул на пол.

И тут силы покинули меня. Мутило, ноги подкашивались, голова кружилась. А дядя поднялся, как ни в чём не бывало. Ценой неимоверных усилий мне всё же удалось собрать остатки энергии. И сделал это как раз вовремя: дядя запустил в меня воздушный кулак, я выдержал его, но отлетел на несколько шагов. Поднялся, но вся энергия ушла на поглощение удара, и я оказался беспомощным. Василий шёл на меня, сжимая в руке бердыш, а я чувствовал, что вот-вот потеряю сознание.

«Нет! Только не это! Только не сейчас!» – мысленно приказывал я своему телу, но на этот раз оно не послушалось, и я отключился.

Когда я открыл глаза, первым делом увидел лицо Катрин. Почему-то показалось, что я в очередной раз умер, но боль во всём теле говорила, что этот бренный мир я каким-то чудом ещё не покинул. Катрин пыталась меня растормошить.

– Наконец-то ты очнулся, – произнесла она, едва я открыл глаза, – ты минут десять лежишь без сознания. Даже не знали уже, что делать.

Я поднялся. Мы находились в той же комнате, где я сражался с дядей. Рядом стояли Кузьма и Максим. На улице тоже были люди – судя по униформе, наши. Один из старших дружинников Барятинских и сам Василий валялись на полу мёртвыми.

– Что случилось? – спросил я. – Мы дрались с дядей, а потом у меня закончились силы, и я отрубился.

– Мы видели, – сказал Кузьма, – мы небольшой группой пробились в поместье, чтобы захватить особняк. А тут – ты. Этого гада Катрин подстрелила. Он даже сообразить ничего не успел. Один выстрел – и готов. С тобой всё в порядке? А то мы тут перепугались, что опоздали.

Я сел на пол. До сих пор чувствовал слабость и головокружение. Но меня заботило сейчас совсем другое.

– Где остальные Барятинские? Где Алексей? – спросил я. – Я его здесь не видел. Враги сдались?

– Пленные говорят, что несколько Барятинских, в том числе Алексей Ярославович с наследником – в городе, – ответила Максим.

– Тьфу ты, – сплюнул я. – Так и знал. Ушли гады.

– Зато теперь в наших руках поместье, – сказала Катрин. – Оборонительную линию взяли почти без потерь. Все вражеские наёмники сдались. Мы победили.

– Не совсем, – вздохнул я. – Пока мои родственники в городе, война не окончена.

***

Потери у нас действительно оказались небольшими. Из сильных погибли только двое: один – в бункере, второй – возле особняка. Ещё один витязь, который добрался со мной до дома Барятинских, выжил, несмотря на тяжёлое ранение.

Теперь стоял вопрос дальнейшего продвижения. Группа «юг», заняв поместье, двинулась к северным пригородам Нижнего и там окопалась. Развивать наступление трое наши главнокомандующие не решились, ибо не хотели рисковать. Уличные бои грозили крупными потерями, чего никто не желал. Зато мы перенесли штаб-квартиру в бункер Барятинских ближе к линии фронта.

Поначалу мы опасались, что Птахины попытаются контратаковать нас, но вскоре оказалось, что после взятия Кстовского они просто сбежали, оставив нам крепость. Несколько схваченных слуг сообщили, что Птахиных было очень мало, а потому они не захотели продолжать войну и предпочли тихо свалить. Поговаривали, уехали на Урал, но точно никто не знал об их планах.

Барятинских, судя по всему, тоже осталось мало. Большинство старших членов семьи, ввязавшихся в эту заварушку, погибли – по крайней мере, наше командование так считало. Вот только Барятинские бежать не собирались. По данным разведки, они засели в принадлежащих роду городских кварталах, а войска их до сих пор сражались на улицах.

Мы понимали, что городские бои дадутся тяжело, и потерь будет несоизмеримо больше, чем при штурме поместья, и потому пошли иным путём: договориться. Отчасти на этом настоял я, отчасти данному решению способствовало то, что новое правительство наконец-то заключило мир со Священной Римской Империей, а это значило, что Басмановы и Шуйские в скором времени могли подтянуть к Нижнему Новгороду свои подразделения, которые дислоцировались близ линии фронта.

Никто из воевод не верил, что Барятинские пойдут на переговоры, но Алексей Ярославович – последний оставшийся в живых из моих дядьёв, всё-таки согласился встретиться.

В назначенный день я вместе с Яропоком, а так же воеводы Шуйских и Трубецких отправились в небольшое поместье на восточной окраине города, которое считалось нейтральной территорией.

Подъехали к воротам. Машины и сопровождавшие нас бойцы остались за оградой. Два дружинника пошли внутрь и, убедившись, что другая сторона не устроил засаду, вернулись и сообщили, что можно заходить. Зайдя в дом, мы поднялись на второй этаж, где в просторной комнате за столом сидели Алексей Ярославович, какой-то мужчина преклонного возраста с лысиной и подросток лет четырнадцати-пятнадцати – как я понял, мой младший брат, которого Барятинские собирались назначить главой рода.

Мы поздоровались и уселись за противоположным концом стола.

– Вы хотели переговоров, – начал Алексей Ярославович. – Мы готовы вас выслушать.

– Мы требуем сдаться, – прямо и без каких-либо вступлений заявил Ярополк. – Это в ваших же интересах.

– А если нет? – спросил Алексей. – Будете воевать дальше? У вас не хватит сил, чтобы взять город. Вы это прекрасно понимаете, иначе не предложили бы переговоры. Зачем нам сдаваться?

– Мы можем и дальше лить кровь своих и ваших людей, – спокойно ответил Ярополк, – можем дальше продолжать эту междоусобную бойню. Насчёт нехватки сил вы ошибаетесь: с германцами установился мир, а значит, скоро к нам с фронта подойдёт подкрепление, и тогда взять город не составит труда. И тогда, – он повысил голос, – все мятежные бояре, которые пошли против Совета, будут казнены. Хотите такого исхода? Прямо скажу: мы – нет, мы желаем остановить губительную для России междоусобицу. Но если понадобится, мы пойдём до конца. Так что предлагаем капитулировать здесь и сейчас, пока не стало слишком поздно.

– Слишком радикальное предложение, – отметил Алексей Ярославович. – Что взамен?

– Жизнь, – проговорил мягче Ярополк. – Если вы сейчас же сложите оружие, мы даруем вам жизнь и свободу. Вы останетесь при своём имуществе, своих землях, фабриках, рудниках. Всем Барятинским мы обещаем полную амнистию. А представитель вашего рода снова вернётся в Совет старейшин. Как видите, мы не кровожадные убийцы, интерес наш лишь один – сохранение единства семи родов и целостность страны.

Алексей Ярославович наклонился к плешивому старику, и они шёпотом перемолвились парой слов.

– Допустим, – сказал Алексей Ярославович. – Но, полагаю, у вас есть какие-то условия?

– Само собой, – ответил Ярополк. – Но поверьте, они весьма мягкие, особенно по сравнению с тем, что вас ожидает в случае отказа. Условия наши просты: вы выплатите контрибуцию в размере пятьсот тысяч рублей. Это всего лишь компенсация затрат, которые понесли наши роды за последние дни – не более. Второе условие: вы принимаете обратно в семью Михаила.

Алексей Ярославович и сидящий рядом старик устремились на меня так, словно я – враг номер один. Перспектива моего возвращения в их пугала гораздо больше, чем затребованные пятьсот тысяч компенсации.

– Нет, он не станет главой рода, – отрезал Алексей. – Об этом не может быть и речи.

– Почему же? – удивился я. – Чем вам не угодила моя кандидатура?

– Потому что ты – неразумный мальчишка, который промотает всё состояние, – проворчал старик скрипучим голосом и зыркнул на Ярополка: – Вот, значит, что хотите? Разорить нас? Или себе забрать всё вознамерились, лукавые? Нет уж! Ничего вам не отдадим.

– Это и не требуется, – пожал плечами Ярополк.

Старик хотел ещё что-то сказать, но Алексей Ярославович жестом остановил его.

– Так или иначе, мы не позволим лезть в наши семейные дела, – сказал дядя. – Михаил – незаконнорождённый, и мы его изгнали. Вы не вправе требовать его возвращения в семью.

– Дело ваше, тогда война продолжится, – пожал плечами Ярополк.

– Во-первых, – возразил я, – слухи и подозрения по поводу моего происхождения остаются лишь слухами и подозрениями. Даже Совет не посчитал ваши «доказательства» достаточными, чтобы полностью отвергнуть мою претензию. А значит, пока что законный наследник – я. Можете думать обо мне, что угодно, но я – один из сильнейших воинов в стране, а так же основатель новой школы. А с сильными воинами в нашем роду сейчас, кажется, большие проблемы, не так ли? – я даже позволил себе слегка улыбнуться, вспомнив, что проблемы эти начались, в том числе, и из-за меня. – Не пожелай вы год назад избавиться от меня, ничего бы этого не было. Не кажется ли вам, что наши разногласия ни к чему хорошему не привели, причём для вас же самих? Может, пора заключить мир?

– Ты погубишь род, – покачал головой старик.

– Странно такое слышать, – произнёс я. – Возможно, вы до сих пор видите перед собой того безответственного молодого человека, которого интересовали только попойки и гулянки. Если так, то это – ошибка. Благополучие рода в моих интересах тоже. Мне дана большая сила, и силу эту я намерен употребить ради нашего общего процветания.

– Господа, давайте оставим семейные разборки на другой день, – произнёс Ярополк с лёгким сарказмом. – Условия у нас просты: капитуляция, контрибуция и возвращение в семью Михаила. Соглашаетесь – мы отводим войска. Нет – продолжаем войну. Второй раз предлагать не будем.

Ярополк был настроен решительно – впрочем, как всегда. Его слова припёрли Барятинских к стенке. Я видел колебания Алексея Ярославовича. Казалось, он и сам сомневался в победе и хотел покончить с кровопролитием. Да и кто бы на его месте не засомневался? У Барятинских не осталось никого: одни члены семьи погибли в большой войне, другие – во время битвы за поместье. Птахины предали и бежали, да и остальные роды могли отвернуться в любой момент, стоит им только почувствовать, что сила не на их стороне. А сила была не на их стороне. Даже если мы отступим, что светит горстке мелких кланов, решившей выйти из состава империи? Кто мог гарантировать, что шестёрка старых семейств не пойдут на них войной через год-два, когда соберутся с силами? А кто мог гарантировать, что Уральская конфедерация не захочет расширить свои владения за счёт новоиспечённого царства, у которого даже нормальной армии нет? Скорее всего, Алексей Ярославович осознавал всю тяжесть своего положения, и предложенный нами вариант, казался весьма соблазнительным.

Раздумья длились недолго. Алексей побарабанил пальцами по столу, вздохнул и пристально посмотрел на Ярополка:

– Что ж, допустим, мы сложим оружие...

Эпилог

Я открыл глаза. Перед взором предстала просторная спальня с высоким потолком. Тяжёлые шторы были отодвинут, и в окно бил яркий утренний свет. На стенах висели картины, а под потолком – хрустальная люстра. Я поднялся, оделся, вдел ноги в домашние туфли. Голова была ясна. Да и как иначе? Сегодня предстояла уйма дел. Впрочем, как и вчера, как и третьего дня. Последнюю неделю у меня даже минуты свободной не выдалось: требовалось быть везде и сразу, во всё вникать, решать кучу вопросов. Положение главы рода обязывало.

На время, пока ремонтировался особняк в Кстовском, я поселился в Нижнем Новгороде, в районе, принадлежащем моей семье. Впрочем, тут было жить гораздо удобнее, нежели за городом, поскольку мне лично приходилось ездить по разным инстанциям, а из Кстовского далековато добираться.

В этой же квартире проживали два дружинника из моей личной охраны, а так же Лиза и Таня. Лизе я делегировал кое-какую бумажную волокиту. Она неплохо справлялась, да и была не против заниматься подобными делами. Одно беспокоило: Лиза до сих пор не могла смириться с изгнанием. Даже повторное обращение в Совет не помогло. Сказали, что оснований для изгнания достаточно: кроме ослушания был ещё ряд причин, которые даже оспорить сложно, учитывая то, какой образ жизни Лиза раньше вела.

Таня проживала со мной, но дел у неё оказалось чуть ли не больше, чем у меня. Она вплотную занялась медучреждениями, которыми владела моя семья. И надо сказать: слава Богу, поскольку у меня на них времени просто не оставалось. Вот и сегодня Таня уехала очень рано. Я проснулся в семь, а её уже не было.

А вот с Катрин я давно не пересекался. Я назначил её управляющей в бывшем поместье Птахиных, и дружинница всё своё время проводила там. За последнюю неделю только раз нам удалось свидеться, да и то лишь потому, что требовалось подписать какие-то бумаги.

Мои родственники были не рады моему возвращению, но что они могли сделать? Осталось их мало: в Великом Новгороде сейчас находилось всего четверо взрослых Барятинских – вот насколько отощал наш некогда могущественный и многочисленный род. И всё из-за войн. К тому же я сразу дал понять, что намерен взяться за дела серьёзно и не пренебрегать интересами семьи, и это немного склонило родственников в мою сторону, хоть я до сих пор чувствовал по отношению к себе некоторые предубеждения.

К счастью, у меня теперь имелась своя свита – люди, которым я доверял и на кого мог положиться: все, кто прибыл со мной из Александрии, помогали мне по мере своих способностей, в том числе и Виноградов. Через него я планировал держать связь с Союзом сильных. От последнего за всё время с момента нашей со Святославом встречи, я не получил ни весточки, но это было даже хорошо: сейчас и других забот хватало.

А тут ещё одно событие нагрянуло. Завтра предстоял великий день: должны были состояться выборы нового императора, и потому главам всех родов требовалось явиться во Владимир для голосования. Свои кандидатуры выдвинули все шесть старейших родов, кроме нашего. Нам выдвигать оказалось некого. Я обещал поддержать Басмановых. Но чей бы кандидат ни победил, часть полномочий, как я понял, всё равно останется теперь в руках Совета Старейшин. Бояре больше не хотели, чтобы одна из семей снова узурпировала власть.

В смежной со спальней комнате находился санузел. Я умылся и привёл себя в порядок, и уже собрался выйти к завтраку, когда в дверь постучались.

– Войдите, – велел я, накинув сюртук.

Вошёл старый слуга в ливрее. Его глаза были полны ужаса, а руки тряслись.

– Что случилось? – спросил я, понимая, что явился он с недобрыми вестями.

– Вас просят в гостиную, – пробормотал слуга. – Там господин... Он не представил, он сказал, что вы знаете.

– Что ещё за господин? – я нахмурился, а у самого внутри всё похолодело.

– Пожилой господин, сказал, знаете...

– Оставайся здесь, и никуда не выходи! – велел я, вытащил из стола револьвер и выскочил из комнаты.

Не чуя под собой ног, я пробежал по анфиладе и оказался в гостиной. На полу лежали два дружинника. В их мёртвых немигающих глазах застыл ужас. Посреди комнаты стоял Крылов, чёрные щупальца тянулись к Лизе, выпивая из неё жизненные силы. Девушка даже позвать на помощь не могла.

Я не верил собственным глазам. Крылов, это чудовище, явился прямо ко мне в дом. Он убил моих дружинников, убил Лизу, и теперь на очереди я. Воистину, его ничто не могло остановить.

Появление Крылова шокировало меня. Я на миг растерялся. Погрузившись в дела, я совсем забыл о Светлейшей дружине. Да и казалось невозможным, что Крылов придёт в район, принадлежащий моему роду, вот так вот нагло, посреди бела дня, вторгнется в мой дом, убивая всех на своём пути. Это выглядело бы безумием. Но он пришёл, он был здесь.

– Я же говорил, что мы ещё свидимся, – Крылов отпустил Лизу, и та шлёпнулась на пол рядом с мёртвыми дружинниками. – Не люблю незаконченных разговоров.

Десятки чёрных отростков потянулось ко мне, впились в тело, и я ощутил, как энергия покидает меня. Выстрелил, но пуля не убила Крылова – расплющилась о невидимую стену и упала на пол. Тогда я пошёл навстречу. С каждым шагом я слабел, но продолжал идти.

И вот враг оказался передо мной на расстоянии вытянутой руки. Я схватил его за горло и сжал. И тогда я увидел в глазах Крылова то, что, казалось, ему было неведомо – страх. Он не ожидал, что я преодолею это расстояние. Он считал себя всесильным, но теперь понял, что не может остановить меня. А рука моя сжималась всё крепче и крепче.

Вдруг щупальца исчезли, и мы оба, ослабев, рухнули на пол.

Из последних сил я поднялся на четвереньки. Крылов хрипел, держась за горло. Я приставил к его голове револьвер и выстрелил. Мозги разлетелись по кафельному полу.

Я сел, опершись о стену. Рябило в глазах, подташнивало. Кажется, я был на грани. Ещё немного – и мой разум отключился бы, но на мне все же хватило энергии, чтобы побороть тёмные чары. Если бы я раньше знал, что у меня это получится, давно бы разделался с ублюдком.

А теперь я сидел и не мог поверить увиденному: враг, от которого я так долго бегал, встреча с которым казалась мне самым худшим, что может случиться, лежал на полу с простреленной башкой. Так закончилось наше пусть недолгое, но нелёгкое противостояние.

Лиза лежала бледная на полу, я подполз к ней и приложил пальцы к сонной артерии: сердце ещё стучало, хоть и слабо. Значит, Крылов не успел прикончить её. Моё появление оказалось своевременным. Однако следовало поторопиться. Последствия могли быть непредсказуемыми для здоровья Лизы. Я кликнул слугу.

– Быстро вызывай врач, – сказал я, поднимаясь на ноги. – Скажи, чтоб приезжал немедленно. Дело жизни и смерти.

Я взял Лизу и положил на диван. Сел рядом, пытаясь придти в себя. Самочувствие до сих пор осталось паршивым, хотя силы возвращались. Впрочем, со мной-то всё будет нормально – это я знал. А вот с Лизой... Надеялся, что тоже. Деньги у меня теперь были, а когда есть деньги, нанять самых лучших лекарей и целителей – не проблема.

Решив, что надо подышать свежим воздухом, я вышел из квартиры, спустился вниз, держась за поручень и едва не спотыкаясь на каждой ступеньке, и вскоре оказался на улице. Я стоял возле парадной, жадно глотая воздух, смотрел на проезжающие мимо машины и на горожан в дорогих разноцветных костюмах. Светило, согревая своими лучами мостовую и фасады домов.

Я не стал долго задерживаться. Мне стало лучше, и я вернулся домой. Скоро должен был подъехать врачеватель, приедет и представитель нашей дружины. Придётся ещё долго выяснять, где прячутся члены той тайной организации, к которой принадлежал Крылов. А у меня и без того забот полно было. Провести ревизию всего родового имущества, разобраться с банковскими счетами, встретиться с несколькими людьми, с кем мой род имел какие-то коммерческие контракты. В общем, дел невпроворот.

Но перво-наперво, конечно, выборы нового правителя. Я стал главой рода и теперь наравне с другими главами родов мог влиять на политику нашего государства, и такую возможность упускать не собирался.

Однако главным, пожалуй было то, что я оказался дома – со своим новым семейством, в своём новом мире, на своём новом месте, доставшемся мне, как я считал, по праву.

Content

Век магии и пара. Книга 4. Лейтенант

Часть I. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть II. Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог