Борис Корчевников

Судьба человека. С любовью к жизни

© Корчевников Б.В., 2022

© Телепрограмма «Судьба человека», ВГТРК, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Наталья Андрейченко

Влюбленная в жизнь

О таком старте в карьере, какой был у нее, можно только мечтать. Она стала единственной студенткой великого Сергея Бондарчука, которой он, вопреки правилам, уже на втором курсе разрешил сниматься в кино. После окончания учебы за ее плечами уже была внушительная фильмография. В том числе картина «Сибириада» режиссера Андрея Кончаловского. А уже в 27 лет она стала настоящей звездой, одной из самых любимых советскими зрителями актрис, причем как взрослых, так и детей. На экраны почти одновременно вышли два культовых фильма: «Мэри Поппинс, до свидания» и «Военно-полевой роман». За ней ухаживали самые известные, богатые и талантливые мужчины. Ее первым мужем был известный композитор Максим Дунаевский, а вторым – знаменитый актер, режиссер, миллионер Максимилиан Шелл, с которым у них родилась дочь Анастасия. Именно из-за него она упустила роль в культовой картине «Зимняя вишня», а потом и вовсе приняла решение уехать из России в Америку. Наталья была уверена, что и там сможет добиться успеха. Настоящая мисс Совершенство, блестящая актриса, готовая покорить Голливуд, будущая мама, любимая жена, по крайней мере, так тогда казалось. Но оба мужа Натальи предали ее, оставили ради других женщин. Карьера в Голливуде не заладилась, а дети, по словам самой актрисы, в какой-то момент обвинили ее в равнодушии. Не так давно она призналась, что все-таки не теряет надежды построить свое женское счастье и мечтает снова сниматься в России. Ведь такой зрительской любви, какая у нее была здесь, она не встретила больше нигде, куда бы ни забрасывала ее судьба, судьба человека, судьба Натальи Андрейченко.

Борис Корчсевников, телеведущий

– Я не жалею ни о чем. Мне кажется, все, что происходит в жизни, – правильно. Если ты в это веришь, то все случится только к лучшему.

Было потрясающее время. Все было хорошо, все было в любви. С Максимом Дунаевским мы не ругались до того момента, как закончились съемки «Петра Великого». А там начались только сплошные муки. Я так сильно страдала, плакала. Но только потом мы узнаем, как Вселенная плела для нас свои нити, встречи. Владимир Валуцкий, автор и сценарист фильма «Мэри Поппинс, до свидания» написал для меня сценарий «Зимняя вишня». Сниматься безоговорочно должна была я. В это время и возник сериал «Петр Великий», было абсолютно невозможно совместить графики двух съемок. Игорь Масленников, режиссер «Зимней вишни», сказал, что он не будет ложиться под американских империалистов, и отказался брать меня в фильм.

«Худсовет утвердил мне Андрейченко, я был не против, но у нее был роман тогда с Шеллом. Она сорвала нам съемки. Мы ждали ее неделю в Выборге, а она не приехала».

Из интервью режиссера фильма «Зимняя вишня» Игоря Масленникова

– Какая глупость! Игорь Масленников начал снимать свой фильм в июле. Мы в то время еще даже незнакомы были с Шеллом. Роман с ним начался в феврале. Влюбилась в Максимилиана в одну секунду, это было как поражение молнией. Когда я только его увидела, стоящего на лестнице, сразу поняла, что это мой мужчина. Удивительно, что я ведь и Максима Дунаевского продолжала любить. Возвращалась от Максимилиана в три часа ночи, говорила что-то про репетиции. Я в тот момент любила их одновременно, искренне любила, правда.

А трагедия-то началась в другом. Меня вызвали туда, куда надо вызывать в таких случаях. Никогда не забуду, текст был величайший: «Что вы себе позволяете? В три часа ночи вы покидаете отель «Космос», где живут иностранцы. В стране, где о вас знает каждая бездомная собака». Вот так разговаривали! «Запомните, мы знаем про вас все. И в вашей сумке мы найдем то, чего в ней никогда не было. За что минимум 15 лет, а может быть и пожизненное в Сибири. Подумайте, пожалуйста, как вам нужно поступить».

Это был 1983-й или 1984 год, Андропов у власти. За мной ездили мотоциклетки все время, нас не оставляли ни на одну секунду. То есть, помимо всего прочего, брак еще был и вынужденный, потому что Максимилиан был холостяком, он не собирался жениться никогда. А для меня этот брак стал трагедией всей жизни. Как бы ни любила этого великого человека, я никуда не хотела уезжать из России. В 28 лет у меня было все. На столе в роскошной кухне лежали пять сценариев, один лучше другого: Тодоровский, Роман Балаян и так далее. Я понимала, что здесь моя жизнь, люди, которые в меня поверили. От этого не уезжают. Но давление заставило меня сделать этот шаг.

Я пошла к судье: «Мне нужен развод через 48 часов». Он посмотрел на меня как на сумасшедшую и сказал: «Девочка моя, нужно минимум два месяца». Ответила, что нужно через 48 часов, иначе мне кранты. Судья спросил, понимаю ли я, что придется от всего отказаться? «Все понимаю, только сына оставьте мне». Судья тогда произнес: «Я разведу вас, приходите. А муж согласится?» Максим, бедный, не хотел со мной разводиться, но я умоляла: «Мой золотой, меня иначе посадят в тюрьму». И он поступил два раза очень красиво: первый – дал мне развод, и второй – когда разрешил Максимилиану усыновить Димитрия.

А Шелл испугался до смерти. Во-первых, у него были депрессии, о которых он меня предупреждал. Максимилиан был со мной абсолютно честен, за что я ему очень благодарна. Он говорил: «Я не советую тебе выходить за меня замуж, потому что в нашей семье очень страшное заболевание, генетическое. Оно идет по маминой линии, у нас все проходят через него. А ты счастливейший человек. Ты единственная женщина в России, которая всегда смеялась. Я никогда не забуду этого, ты всегда улыбалась». Конечно, он переживал и пошел на попятную. Сказал, что не приедет, ему надо подумать. А в это время на меня было все больше и больше прессинга. И я абсолютно искренне решила закончить эти отношения. Перестала снимать трубку телефона, и все прекратилось.

Потом ко мне пришла знакомая и сказала, что приедет человек от Марии Шелл, сестры Максимилиана, и принесет какой-то подарок от нее. И когда раздался звонок, я открыла дверь – там стоял один Максимилиан Шелл, он просто одним махом ударил по двери. И он шел по длинному коридору моей квартиры, а я от него бежала и повторяла только одну фразу: «No, no, no, нет, нет, нет, нет», – у меня слезы. Максимилиан подошел ко мне, обнял. Запах. Родной. И я поняла, что ничего не могу сделать, у меня упали руки, и просто лились слезы. Так это все и случилось снова.

Мы с Максимилианом жили в России девять месяцев, и мне очень не хотелось уезжать. На сроке беременности восемь месяцев и три недели я уехала сниматься в фильме Анатолия Васильева «Леди Макбет», мне некогда было даже родить ребенка. После рождения Насти я делала все, чтобы Максимилиана удержать в России. Потом он понял мои мысли и сказал: «Слушай, я тебя очень люблю и очень люблю Россию, если бы я не был режиссером, актером, сценаристом, владельцем компании, композитором, дирижером, а был просто писателем, то с такой радостью купил бы себе маленький домик в Переделкине и жил счастливую жизнь с тобой в России. Но, к сожалению, у меня другая профессия, и я не могу здесь с тобой остаться. У нас родился ребенок. Нам надо принимать решение».

Уже в Америке я очень беспокоилась о том, как семья Шелла примет моего сына. Но они оказались так счастливы, что у баронессы появился внук, она его обожала. Это была очень дружная семья.

Потом в доме стали появляться посторонние люди. Это была моя вина. Рушиться все начало, как у Шекспира в «Отелло»: главный герой не ревновал Дездемону, он понимал, что там нет никакого физического контакта, но есть влюбленность духа. Максимилиан это чувствовал. Тогда как раз было начало моего духовного пути, когда я не могла больше выносить всю эту ложь: «Hi, bye, I’m fine, everything is perfect!» Я сходила с ума и ушла в йогу. Максу очень не нравилось. Почему-то он мог спонсировать мне самого дорогого частного фитнес-тренера, но как только я пошла на йогу, которая ничего не стоила, он очень испугался. Макс – человек от ума, а я пошла путем сердца, две огромные разницы, вечный конфликт. Потом я стала учиться у мастера толтеки Дона Мигеля Руиса и начала ездить с ним в путешествия. Я прониклась какими-то другими истинами, и Макс не мог мне этого простить, особенно когда на Пасху я уехала и забрала няню у своих детей, чтобы она тоже немного отдохнула. Сыну и дочери тогда было уже 9 и 14 лет, можно уж было как-то разобраться с такими взрослыми детьми.

Моя трагедия началась очень просто. Максимилиан зашел в библиотеку, я сидела на диване, абсолютно не готовая к встрече. Он сказал: «Что с тобой, ты хоть понимаешь, куда мы идем?» Мы должны были идти к Энн Страсберг – жене Ли Страсберга, великого театрального педагога, в университете которого училась моя дочь. У нас было приглашение на вечеринку, а я больше не хотела и не могла притворяться. Сказала тогда Максимилиану: «Макс, как ты хочешь, чтобы я пошла с тобой и была несчастлива, или чтобы я осталась здесь и была счастлива?» Он испугался до смерти этого вопроса и сказал: «Даже не обсуждается, я хочу, чтобы ты осталась дома и была счастлива». Это было начало конца. Он не понял меня. Я имела в виду, что готова с ним хоть на край света, но строить рожи и опять играть больше не хотела. В какой-то момент, сидя на том диване, я проснулась. Это было началом осознанного пути в поисках себя. Мне хотелось знать, кто мы, куда придем, как уйдем, какие будут наши последние мысли?

Затем было очень сильное предательство. Максимилиан мне сказал: «Я встретил женщину. Она простая, примитивная, не красивая и не умная. Я останусь с ней». Когда Макс мне обо всем сказал, больше всего меня потряс текст. Сейчас я уже понимаю, что мужчинам нужно – простота. Умная, красивая и сильная женщина не нужна. Боятся. Шелл стал с ней жить в одном из наших домов в Альпах. Со мной были дети, дочка бегала к папе, а одна из его секретарш не пускала.

Настя всегда была папиной дочкой, и для нее наше с ним расставание было очень болезненно, для Мити тоже, но у Максимилиана характер жесткий, тут ничего сделать было нельзя. Он так решил. Единственное, могу сказать, что я умница. Я держала эти отношения всю жизнь. Мы всегда были вместе после развода, который я ему не давала семь лет, потому что знала, что та женщина его погубит, ей надо было другое.

Сейчас я уже выхожу из своего ретрита, можно сказать, окончательно вышла. Мне очень нужна была Мексика для того, чтобы закончить поиск себя и расставить все точки над «i». Не знаю, что будет дальше, не могу сказать, что готова работать. Сейчас буду создавать свои лекции и вебинары.

Я удивительный человек, в моей жизни было такое количество боли. Но я как птица Феникс. Не знаю, как мне это удавалось, я всегда вставала каким-то образом, встряхивалась и шла.

У меня много красивых, замечательных друзей. Стали появляться мужчины, потому что я искренне открыта и мечтаю найти свою родственную душу. Понимаю, что замах слишком большой, но очень хочется встретить, как Максимилиан всегда говорил, дружочка, и я обязательно это сделаю. Начался самый главный, самый плодотворный, самый большой период моей жизни. И самый интересный. Как говорит моя великая мама: «Ха, какие глупости, шестьдесят – это всего лишь десерт жизни!»

Максиму Дунаевскому я сама предложила жениться на мне во второй раз. Подумала, что, когда люди знают друг друга, уже прожили жизнь, у всех все хорошо, то почему бы и нет? В наше время, мне кажется, люди ищут родственные души.

Обращаясь к себе в прошлом, я могу сказать: «Я горжусь тобой, маленькая девочка. Через какие жизненные опыты тебе пришлось пройти, какая ты всегда была смелая, как ты никогда ничего не боялась, – все было вопреки, но ты шла своим путем, только своим путем».

Елена Воробей

Самый страшный день

«Как вы могли ее так запустить? Ваша дочь навсегда останется инвалидом, если ей срочно не сделать операцию», – услышала известная артистка Елена Воробей слова врача, которые вызвали у нее настоящий шок.

Многие еще не раз упрекнут ее в том, что она плохая мать.

Постоянные концерты и гастроли. Зрители привыкли видеть Елену Воробей всегда радостной и смешной. Такой она и была для них, выступая всего за день до сложнейшей операции, которая предстояла ее единственной дочери Софии.

А то, что тогда творилось в душе артистки, знала лишь она одна.

Потом за сутки Елена добралась на четырех самолетах до Мюнхена, шесть мучительных часов, которые длилась операция, двадцать титановых шурупов в позвоночнике дочери, месяц на восстановление. Когда все самое страшное было позади, Елене пришлось оправдываться за то, какая она мать.

Мало кто знает, но детство самой юмористки счастливым не назовешь. Сначала ее воспитывали бабушка с дедушкой, а потом родители отдали ее на пятидневку в школу. Чуть повзрослев, Елене пришлось воспитывать свою младшую сестренку, потому что родители опять были заняты. Тогда она пообещала самой себе, что, когда вырастет, станет совсем другой мамой. Но могла ли она предположить, каким долгим и мучительным будет путь к материнству в ее судьбе. Судьбе человека, судьбе Елены Воробей.

Борис Корчевников, телеведущий

– У дочери Софии был диагностирован сколиоз третьей степени, тяжелый. Если бы мы не приняли меры, он бы повлек за собой инвалидность. Я наспех обвиняла врачей, но когда сколиоз набирает скорость, его купировать можно либо в очень раннем возрасте, отслеживая процесс вытягивания позвоночника, либо уже когда подросток набрал основной рост. Поэтому мы параллельно обратились и к российским специалистам, и к белорусским, и в Финляндию отправляли, и в Германию.

Для меня во всей этой истории был один памятный день, самый сложный. Второе мая – юбилей моего папы, дедушки Сони, ему исполнялось семьдесят лет. И в тот же день была операция на позвоночнике дочери. Мы замерли всей семьей в ожидании многочасовой тишины, которая тянулась вечно. Операция шла шесть часов. Эту паузу я запомнила на всю жизнь, и те слезы радости, когда раздался звонок и нам сказали: «Все хорошо».

Уже все, слава Богу, позади. Это та страница, которую мы, честно говоря, перелистнули. Сделали это, объединившись всей семьей, и вышли победителями. Все хорошо. Доченька уже занимается спортом.

Я изменилась. Я стала ближе к своим родным, которые поддерживали меня все это время. Мама привезла ко мне в больницу всю семью. Конечно, было тяжело, когда мама уезжала, но со мной оставалась сестра, которая постоянно меня поддерживала и помогала мне.

София Лебенбаум, дочь Елены Воробей

– Это та самая обратная сторона нашей профессии, которая абсолютно беспощадна. Я, не кривя душой, скажу, что каждый из нас проходит мощнейший стресс, когда теряет близких, но мы не можем сказать, что не сделаем сегодня шаг на сцену. Просто мы должны. Это тот компромисс и та высокая цена, которую мы платим, обретая любимую профессию. А когда я была рядом, то все время старалась шутить, Сонечке было больно улыбаться. Но вот это желание думать о хорошем, о том, что все самое страшное позади, так велико и подначивает пошутить. Мы учились заново чувствовать друг друга. Самое главное, чем я дорожу, – кредит доверия, который у нас есть. Это всегда хрупкая конструкция. Нельзя давить, я должна уважать и искренне это делать, подавать в чем-то пример.

Но когда Сонечке было 14 лет, случился обостренный конфликт после фразы: «Мне тетя ближе, чем ты». Я понимала, что она уже так же высказалась о сестре, дедушке, бабушке. Ей казалось, что друзья – это ее семья. Мне, конечно, было очень обидно.

Мне казалось, что весь мир против меня, и какие-то друзья мне ближе, больше меня понимают, потому что мы одного возраста.

София Лебенбаум, дочь Елены Воробей

– Дети думают, что взрослые умнее, у них больше опыта, они чувствуют этот мир точнее и правильнее, им достаточно ума и чутья для самостоятельных шагов. Но мы-то понимаем, что за первым же шагом будет в лучшем случае шишка.

Мне нужна была дистанция, самостоятельность, которую Соня взяла бы без меня и поняла ценность семьи. Тогда я узнала, что существует особая форма обучения – школа-пансион, в которой есть униформа и запрещено краситься, быть с распущенными волосами и ходить с мобильным телефоном. А главный девиз этого пансиона был: «Вы дети успешных родителей, но вы к их успеху не имеете никакого отношения. Получите свой успех и научитесь на него работать». Я закричала: «Да! Это то, что нам надо!» Через время мне позвонила Соня и сказала: «Мама, куда ты меня оформила, это же армия!» Но на самом деле у нас была еще одна цель. Сонечка хотела, чтобы было много друзей и подруг, эту возможность она там, конечно, приобрела. Новые приятели, новые одноклассники, одноклассницы, новые интриги.

Раньше у нас не было открытости и близости, но сейчас я маме рассказываю все. Она дает мне совет, помогает чем-то.

София Лебенбаум, дочь Елены Воробей

– Я человек-рентген, чувствую людей. Это то, без чего актерам было бы сложно существовать на сцене, вживаться в образ, проживать роли других людей. Поэтому я могу сказать точно, что все, кто рядом с Сонечкой, – это замечательные люди.

У меня с родителями не было такого контакта, как с доченькой. Когда двое детей, один думает, что его любят меньше, чем второго, и мне казалось, будто родители уделяют мне мало внимания, плюс я нянчилась с сестрой. С меня больше спрашивали, требовали, все хозяйственные работы по дому должна была делать я, и конечно, это раздражало. Мне нужно было хорошо учиться, желательно без троек. А я человек азартный, меня и заставлять не нужно, лишний контроль нервировал. Потом у мамы с папой было странное мнение, что раз я хулиганистая девчонка, то с меня толку в жизни никакого не будет. И это тоже бесило, при том, что я знала, кем хочу стать. Но мои театральные закидоны родители воспринимали как чудачество.

Борис Корчевников: Откуда взялись театральные закидоны. Органично, когда они рождаются в актерской семье. А у вас как?

– Я ничего не знала о нашей семье, которая погибла в 1942 году на Бронной горе, где было расстреляно порядка 20 человек. В 2020 году мне выпала счастливая возможность узнать что-то о своих родных. После того как рассекретили архивы, историки из Бреста помогли мне найти фотографии и анкеты всей семьи, большая часть которой была убита фашистами. Теперь я знаю их имена и вижу лица, для меня это уже не общая братская могила, у этого мемориала жертвам холокоста есть лица и фамилии. Это мои родные.

Бабушка моя – единственная, кто выжил из всей семьи. В тридцать девятом году, когда Гитлер напал на Польшу, семья бабушки спасалась бегством и оказалась в Кобрине. Но спасение это было недолгим. В сорок первом году началась война. Бабушке было пятнадцать лет, она подрабатывала – нянчила детей в офицерской семье, в военном гарнизоне. Когда началась бомбежка, она с этими двумя детьми на руках оказалась перед выбором: либо ей бежать к своей семье, либо спасать маленьких. И она выбрала второе. Прыгнула с ними в эшелон и поехала в неизвестном направлении. Эшелон бомбили в дороге, они прятались в лесах, в полях, каких-то болотах, ходили на партизанские отряды, и в результате эти дети остались живы. Она сдала их в военную прокуратуру, а сама проскиталась полтора года, оказалась на артиллерийских курсах и войну встретила с оружием в руках, дошла до Берлина. Потом она получила страшное письмо о том, что вся ее семья погибла и возвращаться некуда.

Я пыталась найти ниточки какие-то, потому что знала фамилию семьи спасенных детей, но не могла.

В четыре утра двадцать второго июня сорок первого года на воинскую часть обрушились бомбы. Мне было шесть лет, а моей сестре Асе два с половиной года. Лива, пятнадцатилетняя девочка, которая жила в нашей семье и помогала дома по хозяйству, побежала в бомбоубежище. В восемь утра были поданы грузовики и нас вывезли в город Бобруйск, посадили в товарные вагоны и повезли на восток. Оказались в городе Орел. Лива пошла на курсы медсестер и сразу на фронт. Она и мама переписывались, а потом письма от Ливы перестали поступать. Мы не знали, что с ней.

Галина Купервацкая, дочь полковника Исаака Купервацкого. Одна из детей, спасенных бабушкой Елены Воробей

– Бабушка родила четырех сыновей, все они трудяги. Если же говорить о дедушке, то у него была очень трудная судьба – нищая еврейская семья, он рано стал кормильцем, потому что отца убили. Дедушка был кровельщиком. Обгорел почти на семьдесят процентов, кожа была обожжена, но это только закаляло его. Человек с невероятным чувством юмора, знавший пять языков. Благодаря дедушке у меня появилась первая профессия – преподаватель музыки.

Как-то дедушка вызвал меня на серьезный разговор и сказал: «Внучка, я тебе подарил путевку в жизнь, хочу, чтобы ты была преподавателем музыки, стала приличным, интеллигентным человеком, хорошо зарабатывала и тебя называли по имени-отчеству. Но мне сказали, ты хочешь быть артисткой. Ты знаешь, кто такие артисты? Гоп-гоп-гоп, сегодня здесь, а завтра там. Что о тебе будут люди говорить?» Папа сказал ему, что я точно не поступлю, и дедушка ответил: «Ну тогда ладно».

Родители отпустили меня в Ленинград поступать и помогли немного. Первый раз я провалилась на экзаменах. Конечно, это было неприятно, любое поражение – это стресс. Но я продолжала готовиться к театральному институту. И на следующий год, когда родители узнали, что я опять собираюсь поступать в театральный институт, мне кажется, папа сказал пророческую фразу, значительно опередив будущее: «Денег нет, но ты держись».

Я разгружала машины с хлебом, но мне эта работа нравилась, потому что из ром-бабы выпадали изюминки, и их можно было сгрести. То же самое происходило с кексами, посыпанными орешками. Орехи осыпались, и это был тот бонус, на который я очень рассчитывала. Чем больше я трясла при ходьбе, тем больше оставалось мне потом.

Мне не было еще и двадцати, я была юна, самая смешная девчонка на курсе, а по-моему, даже в институте. Когда мы сдавали зачеты по танцам, на меня приходил посмотреть весь вуз. Я только единственного не понимала, почему все смеются? Ведь я на полном серьезе танцевала павана, менуэт, как все. А наша преподавательница по танцам ласково называла меня: «Ты наша Анна Павлова. Я сама обожаю смотреть, как ты танцуешь». Сейчас я понимаю, что она, наверное, подхихикивала.

В институте ни о какой личной жизни я не мечтала, только о ролях. До такой степени, когда сама себе задаешь вопрос: «Что для меня важнее: личная жизнь или карьера, работа?» Я ответила: «Пятьдесят на пятьдесят», а потом: «Не-не-не, саму себя не обманешь, сорок девять на пятьдесят один. Пятьдесят один – работа, а сорок девять будет личная жизнь – хорошо, а не будет… главное, чтобы те пятьдесят один набрать».

Острохарактерных актрис немного в потоке, да еще таких, какой была я: маленького роста, со смешной внешностью, – нас сложно пристраивать. Однажды меня поставили играть в американском мюзикле, я же и там сумела отличиться. Это был первый мюзикл в России – в Ленинграде, со студентами театрального института. Ставили люди «оттуда», которые владели этим жанром. Я думала, что сейчас меня заметят, куда-нибудь пригласят, уже одной ногой в Голливуде. Все говорили, что я похожа на Лайзу Миннелли или Барбару Стрейзанд. Одной ногой в Голливуде я и оказалась.

Сюжет мюзикла прост: мы все люди с улицы, которые пришли за славой в кордебалет на Бродвей. Я играла одну из таких претенденток на роль. Мы выступали в тренировочных костюмах. По сценарию, всех героев не приняли, и мы фантазировали, что зря они не взяли нас, и за секунду переодевались из тренировочных костюмов в красивые серебряные жилетки. Всегда знала, что в костюме левый башмак мне великоват. День премьеры, вышли на этот танец, и я почувствовала, что почему-то сегодня левый башмак хорошо сидит. Тут услышала, как слева моя сокурсница начала смеяться и сказала: «Ленка, ты один носок забыла снять». А я в телесных капроновых колготках, туфлях и в махровом розовом, свалянном, дырявом носке на сцене. В зале случилась просто истерика! Это был лучший спектакль.

Потом уже после победы на конкурсе «Москва-Ялта-Транзит» в 1993 году я чувствовала себя невероятно счастливой. Моя жизнь не изменилась резко, но желания стали более дерзкими. Случилась дивная история. Казалось, что моя жизнь обретет теперь постоянные овации, я всегда буду во внимании. Но это было не так. Созваниваясь с продюсерским центром в Москве, спрашивала, почему им не нужен победитель конкурса для разных передач. Мне сказали: «Ты талантливая артистка, но тебе нужен спонсор». Случайно в аэропорту я увидела богатого дядечку, он был с семьей, детьми и разговаривал с ними про деньги, акции, какие-то вклады. Я тогда подумала: «Вот же они, эти богатые дядьки с деньгами. Он сядет сейчас в бизнес-класс, ему лететь час, а заплатит за это в пять раз дороже. Что мне терять? Нечего». Подошла к нему и спросила: «Простите, пожалуйста, что я к вам обращаюсь, вы не подскажете мне, в каких случаях банк помогает артистам, певцам, певичкам?» И он ответил, обведя меня оценивающим взглядом: «Ну в случае, если этот артист – близкая родственница или на крайняк дальняя. А зачем ты меня об этом спрашиваешь? Ни на одну из этих ролей ты не подходишь». Я: «Знаете, мне так в жизни не повезло совсем недавно, я сдуру победила в конкурсе “Москва-Ялта-Транзит”». Он понял и вдруг обратился: «Так это ты выиграла в школьной форме с бутербродом? Мы же болели за тебя четыре дня. Какие у тебя проблемы?» Я: «Да вот, песни сочиняю, у меня денег не хватает на студию». Это был единственный человек, который материально помог мне сделать первый шаг, чтобы появился музыкальный продукт, с которым можно работать. Потом он сделал нам с Юрием Гальцевым первые гастроли. Еще долгие годы мы общались, дружили, его семья жила в Израиле, они приходили ко мне на концерты.

Людмила Поргина

Три брака, одна любовь

Когда здоровье известного актера Николая Караченцова ухудшилось и в дополнение ко многим бедам последних его лет добавилась еще одна – у него диагностировали рак, с ним рядом всегда была его жена – актриса Людмила Поргина. В последние годы, казалось, она растворилась в нем. Однако если в судьбе Караченцова брак с Поргиной единственный, то он стал ее третьим мужем. В числе ее поклонников были известные актеры: Александр Збруев, Олег Янковский, а Караченцову даже пришлось отбивать ее у предыдущего супруга. О том, что она сама актриса, знали немногие, пока в ее жизнь не ворвалось горе. В одну ночь умерла ее мама, а следом – страшная авария, в которую попал ее муж Николай Караченцов. Эта авария превратила звезду экрана в тяжелобольного человека, а ее жизнь – в подвиг. Как так случилось, что ей пришлось положить на алтарь его судьбы свою, судьбу Людмилы Поргиной.

Борис Корчевников, телеведущий

– Мы с Михаилом Поляком, моим первым супругом, были в одной театральной студии на Сретенке. Я его встретила, когда мне было двенадцать лет, а ему тринадцать. Мы репетировали вместе, к нам приходил Владимир Высоцкий играть на гитаре, Олег Ефремов. А Миша знал много стихов и часто мне их читал, много пел – такой красивый баритон, и, конечно, я пала смертью храбрых, влюбилась. Любовь, любовь! Я окончила школу и вместо того, чтобы идти в институт, пошла за него замуж. Мама с папой в загсе подписывали согласие и разрешение мне, семнадцатилетней девушке, выходить замуж за восемнадцатилетнего юношу. Миша уже поступил во МХАТ к Манюкову, а на следующий год поступила я, к Массальскому и Тарасовой.

Мы жили с ним в коммунальной квартире, в которой водились тараканы и мыши. Квартира была напротив школы-студии МХАТ. Мне жаловались на мужа, ему жаловались на меня, когда что-то делала не так, пропускала занятия, не выучила стих – весело было. В конце года после экзамена по мастерству ко мне подошел его педагог Манюков, который был педагогом и моего потом третьего мужа, Караченцова, и говорит: «Послушайте!» – «Я что-то не так сделала в отрывке?» – «Да я про личную жизнь» – «Что у меня не так с личной жизнь?» – спросила я. Он ответил: «А вам не кажется, Людочка, что вы выросли из своего мужа, как из пиджака? Мой вам совет: разводитесь, берите свою фамилию Поргина и живите, и творите спокойно, он вам не нужен». Я была воспитанная интеллигентная девочка, поэтому сказала ему «спасибо». А потом пошла после экзамена и задумалась: вот мы уже два года в браке, а что нас объединяет? И я поняла, что наши пути расходятся, когда это осознала, предложила Мише пожить раздельно, начать новую жизнь. Он, конечно, был не согласен с этим, и мы потом опять сошлись, затем снова разошлись, и в итоге я от него ушла.

Когда тебе четырнадцать лет, ты видишь человека и потом хочешь видеть умного, заботливого, сильного, мужественного человека. К сожалению, у него было такое, как бы сказать, генетическое не очень хорошее врожденное качество, как выпивание, это тоже очень раздражало, мешало. Это было тяжело для меня, ведь первая любовь – это всегда разочарование, и очень трудно идти дальше по этой жизни. Но потом мы все равно оказались вместе в одном театре – мой третий муж Николай и бывший первый муж Михаил. И когда у Миши и его второй жены родился сын, я приходила к ним посидеть с маленьким ребеночком, которого мы называли общим от одного отца. А после этой супруги Михаил ушел к Лене Шаниной, которая играла Канчиту – любовь Караченцова в «Юноне и Авось», Затем Миша и Елена поженились, а мы с Колей ходили к ним в гости.

А до Николая Караченцова я была замужем второй раз. Мы поехали на съемки фильма «Много шума из ничего», и какой-то мужчина все время за мной ходил, ездил.

Я тогда плохо разбиралась в машинах, и мне казалось, что он ездит за мной на вишневой «Волге», мне потом кто-то сказал, что это «Мерседес», большая редкость в Москве, и тогда я посмотрела на этого человека. Это был Виктор Корзун, мотогонщик, который делал все страшные трюки в фильме, поэтому характер у него был мужественный, а внутри оказался как ребенок, мягкий и добрый. Какой-то период я думала: «Наверное, любви в жизни нет. Вот тебе человек с нежной душой, сильный физически. Он тебя любит, ходит за тобой. Выходи замуж!» И вышла.

Он дарил цветы, всегда за мной приезжал, пытался читать стихи, не умея этого, но старался, дарил какие-то красивые вещи. У него было очень много иностранных друзей, и я была как куколка ухоженная. Но он решил меня убить, когда я уходила к третьему мужу. Мы прожили с ним два года – у меня все как-то по два года был «срок заключения» в браках. В этот момент я поступила в Театр Ленинского Комсомола, пришла на спектакль «Музыка на одиннадцатом этаже». Открылся занавес, вышел на сцену Збруев, и весь зал завизжал, а потом вышло что-то такое на длинных ногах, челюсть не помещается во рту, глаза – две фары, руки-ноги длинные, а я думаю: «Господи, где ж такую красоту-то нашли? Такого огневого!» Покрылась пятнами, потому что поняла, что это мое. А надо мной висела огромная люстра в любимом стиле модерн, и я подумала: «Если он не станет моим последним третьим мужем, то надо повеситься на этой люстре». Но Николай не дал мне это сделать, он тоже влюбился в меня. Мы репетировали спектакль «Автоград», у меня уже была главная роль, я влюблена безумно в этого лохматого парня, который бегает в массовке, а он это чувствует. Однажды он пробегал мимо и, поцеловав меня в щечку, спросил: «А если я тебе сделаю предложение, ты разведешься?» Я ответила: «Завтра же», – и развелась.

Виктор захотел меня убить, когда я решила уходить к Караченцову. Он посадил меня в машину, повез в лес и сказал: «Ну все, прощайся с жизнью. Что ты нашла в этом рыжем сопляке?» А я тогда взяла и сама ударилась о край машины, даже вмятина осталась, и сказала: «Зачем? Я сама себя убью», – и он просто оставил меня в том лесу, не стал убивать. Я вышла из леса, поймала машину, доехала до дома, несколько дней заикалась. Я добрый человек, понимала, как ему тяжело, для него это была трагедия. Но потом со стороны следила за его судьбой. Он женился, родил двоих детей и умер в 2017 году.

После развода с Корзуном два года, у меня же все по два года, я ждала от Николая предложения. Мы даже жили в его коммуналке где-то на метро «Войковская».

Я очень похудела, потому что не успевала поесть, представляла уже из себя скелет, меня сняли с главной роли, Марк Анатольевич Захаров спросил тогда: «Людмила Анатольевна, вас уже не видно в профиль на сцене. Что с вами происходит?» А я: «У меня личная жизнь налаживается». Марк Анатольевич сказал: «Ну вы тогда наладьте сначала, а потом играйте главные роли». И тогда я поняла, что если Николай хочет, чтобы я умерла на сцене или на той люстре, то надо как-то свою жизнь двигать.

Наверное, женщины все-таки часто делают первые шаги. Мы были на гастролях в Ленинграде, у меня сидели Александр Збруев и Олег Янковский, оба ухаживали за мной. Мы пили шампанское, читали стихи, и вдруг входит Коля, выпили еще шампанского, и потом он говорит: «Все, ребят, всем нужно уходить». И все начинают собираться, а я говорю Коле: «А ты останься». Он дверку прикрыл, а я первая сказала: «Ты знаешь, что я тебя люблю?» Он ответил мне: «Девонька ты моя». У Анны Ахматовой есть такое стихотворение:

Словно ангел, возмутивший воду,

Ты взглянул тогда в мое лицо,

Возвратил и силу, и свободу,

А на память чуда взял кольцо.

Мой румянец жаркий и недужный

Стерла богомольная печаль.

Памятным мне будет месяц вьюжный,

Северный встревоженный февраль.

А ведь мы тоже познакомились с Колей в феврале. Наш роман мы скрывали, целовались где-то за театром, кто-то нас увидел, пошли разговоры. А предложения замуж от него я все жду, жду и жду! Подошла к нему и говорю: «Коль, прости, пожалуйста, но я должна тебе сказать, что выхожу замуж». – «За кого?» – «Ну у меня есть два варианта: один француз, а другой немец. Я должна дать им ответ в ближайшую неделю, если у тебя есть какие-то ко мне предложения – делай быстро». На следующий день утром, я у мамы, он мне говорит: «Девонька, любимая, до репетиции мы должны успеть в загс». Есть разные события в жизни у нас, но есть те, которые коренным образом меняют ее. И вот уже сорок три года я храню это приглашение на свадьбу. В нем просто написано: «Караченцов Н. П., Поргина Л. А., 1 августа 1975 года, в 17:20 расписываются в ЗАГСе на Ленинском проспекте».

Вы знаете, я сейчас абсолютно счастлива. 32 года я обожаю Люду Поргину, она больше, чем подруга, она для меня во многом эталон. Каждый человек выбирает себе стиль поведения, и мне казалось, что Людочкин стиль поведения лучший.

Мы как-то приехали отдыхать в Испанию. У Люды масса талантов, кроме одного – она не может выучить ни один иностранный язык, у нее даже нет магазинного английского, спросить «How much» – это уже невозможно. Но мы идем по какой-то улочке в Испании, выскакивают торговцы, Люда подходит, примеряет шляпку, сбегаются люди, начинают смеяться, звать друг друга и продавцов из других ларьков. Мы возвращаемся через два дня, все эти люди выбежали и встречали ее, как любимую и родную. А дело здесь в том, что от нее идет такое тепло, такая доброта. И мне вот это 32 года назад показалось невероятным шиком. Это шикарно, а не все прибамбасы нынешних звезд. Всегда, выходя на улицу, любить людей, чтобы у тебя ни было дома, улыбаться – этому я научилась у Люды. Если меня когда-то за что-то хвалят, я всегда открыто говорю, что это благодаря Людочке Поргиной.

Лора Квинт, композитор, подруга Людмилы Поргиной

– Моя жизнь настолько изменилась, я действительно счастливый человек. Меня стали называть городской сумасшедшей: «Если по улице идет улыбающаяся женщина с ярко накрашенными губами – это Люда Поргина, она в экстазе от своей любви». Идет дождь, снег, а я все равно улыбаюсь – у меня есть Коля, который перевернул всю мою жизнь и научил меня любить своих родителей, любить этот мир, дарить радость, уважать старость. Вся моя жизнь превратилась в такое счастье необыкновенное. Мы играли, вместе ездили на гастроли, я даже подумала: «Ну ведь так же можно умереть от счастья. Как же можно жить в таком счастье? Столько радости мне одной!» Но потом появилось еще одно счастье – мой сыночек Андрюша.

Мы очень хотели, чтобы у нас родился сын, потому что я сама по себе хулиганка, и было бы трудно с девочкой, я бы ее учила лазить по деревьям, а с сыночком мне было очень просто. Я всю жизнь храню его волосики, срезанные во время крещения, и крестик, который отец Владимир на него надел. Иногда смотрю на все это и тихо плачу от счастья, потому что нельзя же так много счастья человеку в жизни.

Коля меня ограничил сразу, он сказал, что теперь у нас есть сын, и я должна заниматься его воспитанием, театр – пожалуйста, но кино останется его прерогативой. Мы часто вместе ездили на гастроли. Как-то я спросила у Коли: «Скажи, что для тебя главное в жизни: театр или кино?» – «Театр». – «Тогда так: театр или семья?» И тогда он ответил: «Семья. И только для того, чтобы вы мною гордились и знали, кто я такой, я достигаю таких высот. Я покорил Париж и Нью-Йорк, и когда они кричали мне «браво», я поворачивался и говорил: «девонька, это было все тебе».

Я взвешивала свой и его талант и понимала, что должна ему служить, чтобы он мог делать то, что только он может. А он действительно был способен работать по восемнадцать часов, спал только четыре часа в сутки.

Но как-то мне показалось, что мы ему не интересны. Я думала: «А вдруг он вырос из всего этого, как я когда-то из первого мужа?» – и боялась, что рядом есть молодые актрисы. Все, кто с ним снимался, все в него влюблялись, и дело тут не в красоте, а в человеческой харизме. Мне приходилось дома строить баррикады из мебели от поклонниц, чтобы они не ворвались в квартиру, я их боялась. Но он никогда мне не дал повода, звонил через каждые пятнадцать минут. Я ему как-то сказала: «Коленька, если ты полюбишь кого-то, ты мне скажи, я уйду, лишь бы ты был счастлив», – а он мне тогда ответил: «Девонька, ты сумасшедшая? Я ж однолюб, я только тебя люблю».

А вот мама Николая жила одна всю жизнь и растила его сама, вернее, он жил в интернате, а она работала за границей. Она думала, что, когда вернется, они будут жить вместе, он станет водить ее в театры, а тут появилась какая-то пигалица, которая стала его женой. Его мама всегда мне говорила: «Кто вы такая? Вы Шопена знаете? Вы знаете Пятую симфонию Чайковского?» – а я не оканчивала музыкальное училище. Она всегда ставила меня в какие-то рамки и говорила: «Да таких жен у него будет еще много». Это оскорбляло и унижало. Когда я привезла к ней Андрюшку, она посмотрела на него и сказала: «Не нашей породы, какой-то рыжий-конопатый, и не смей бить антикварную мебель ногой!» Я тогда забрала Андрюшу, мы вышли, и он сказал: «Мам, мне кажется, что эта тетя нас не любит». И Коля вступил в конфликт с мамой, поставив ей условие: «Если ты хочешь, чтобы я умер, останусь с тобой и умру здесь на коврике, но жить без нее и Андрюши я не могу. Выбирай». Она ответила, что не хочет с ним разговаривать, и выгнала его из дома. Он покрылся нервной экземой, я повезла его к доктору, мы мазали его лекарствами и пеленали в ткани. Однажды ночью я увидела, как он открывает окно, смотрит вниз с шестнадцатого этажа. Ему было очень плохо и тяжело, я сказала ему: «Коля, ты должен простить маму, она просто очень любит тебя и не хочет делить со мной, но распилить мы тебя не можем, поэтому мы найдем какие-то компромиссы. Ты должен пойти к маме и сказать, что ты ее безумно любишь и никогда не бросишь». Он это сделал.

Однажды я приехала домой, мама Коли сидела на кухне, а Андрюша в комнате. Я спросила, в чем дело, и сын сказал: «Она начала мне указывать, как делать задание, а я сам все знаю и сам могу сделать», – а она тогда ему ответила: «Ты упрямый, противный мальчик».

Я не могу сказать, что это была нелюбовь со стороны бабушки, потому что любая бабушка все равно испытывает какие-то чувства к своим внукам, просто у нее было свое понимание любви. Действительно она хотела вложить в меня все то, что она знала, те правила жизни, которые она ценила. Мы порой ругались и расходились по разным комнатам, но я набирался терпения, понимал, что это моя бабушка. Я был свидетелем очень теплых душевных разговоров, когда папа приходил после спектакля «Юнона и Авось» и час-два он подробно рассказывал бабушке, как прошел спектакль. И я понимал, насколько тесная связь между моим папой и бабушкой, и то, что папа чего-то достиг в жизни, это во многом заслуга Янины Евгеньевны.

Удивительно, что я и на папу, и на маму не похож, но очень похож на дедушку, папиного папу. В плане эмоций и темперамента я тоже на них не похож, поэтому и пошел по другому профессиональному пути, но я надеюсь, что это не растворится, а передастся моим детям. Я смотрю на Петю, моего сына, и в его походке, чертах лица, жестах прослеживается мой папа.

Андрей Караченцов, сын Николая Караченцова

– Я потом сама пришла к его маме и сказала: «Мы любим с вами одного и того же человека, вы его мама, я не могу вас разорвать. А меня он любит как его жену, родившую ему ребенка. Давайте как-нибудь договоримся, потому что, если вы когда-то заболеете, не он будет сидеть с вами, а я», – и когда у нее случился инсульт, так и было. Я бросила театр и сидела у нее в больнице, она умерла практически на моих руках. А потом приехал Колечка, он открыл дверь, увидел мои глаза, упал на колени и стал выть, как раненый зверь. Когда мы ее похоронили, я вернулась в театр, потому что была очень нужна Коле. На каждом спектакле, где был колокольный звон, у него начинался спазм. Мама была неотъемлемой его частью. Когда он ее лишился, то уделял моей маме столько же внимания. Он приезжал к нам на дачу, они оставались вдвоем, сидели, пили чай и разговаривали всю ночь. Внучку мы назвали в честь Колиной мамы – Янина, и когда я спрашиваю у мужа, кого он больше всех любит, он отвечает: «Я всех люблю, но Яниночку больше, потому что она похожа на меня и на маму».

Когда умерла моя мама, за телом приехали катафалк и милиция, я узнала, что случилось с Колей. Поехала в больницу, куда его доставили, открыла окна в машине и просто орала, орала, как раненый зверь. Когда вывезли окровавленный свитер, часы и кольцо, подаренные ему Иосифом Кобзоном на юбилей, залитые кровью ботинки, я вдруг подняла глаза и медсестры мне сказали: «Вы присядьте, попейте чайку. Начнется операция, и вы поедете спокойно». По их взгляду я поняла, что они уже вынесли ему смертельный приговор. Мою маму только увезли в морг, я подошла к Коле, обняла его и сказала: «Дурака не валять… Не бросать меня, не бросать! Маму похороню, приду к тебе, и мы встанем. Ты слышишь? Слышишь?» Возможно, что он меня услышал. Мы похоронили маму и стали бороться.

Спустя много дней мне сообщили, что он вышел из комы. Забегаю к нему в палату, а он лежит, как и прежде, спрашиваю: «А где он из комы-то вышел?» А врач говорит: «Вы странная. Думаете, это как в фильме – побежал? Нет. Он пришел на минутку, опять улетел и так потихоньку». Села рядом с ним и сказала: «Коль, ну раз ты пришел из комы, глаза у тебя закрыты, лежишь ты трупом, ну погладь меня, пожалуйста, как ты всегда делал!» Вдруг его рука поднимается и гладит меня по голове и по плечику, а я прокричала: «Все! Мы победили! Мы победили!» Кто бы что потом ни говорил, я знала, что он встанет, будет ходить, будет жить, увидит рождение внучек. Пускай будет тот же слабенький человечек, но с той же душой, любовью ко мне, сыну, к людям! Пусть он не будет носить меня на руках, я буду носить его. Когда началась борьба за Колину жизнь, я научилась быть резкой, научилась не спать, не есть, стоять часами в реанимации.

Я предупредила бы себя в молодости, написав: «Не нужно ничего бояться, ты очень сильная, и все, что даст по жизни Бог, – это только во благо. Ничего не бойся, мир все равно прекрасен».

Геннадий Хазанов

Я от себя не в восторге

«Трагическая ошибка лишать человечество такого уникального таланта», – заявил юный Геннадий Хазанов преподавателям театрального вуза, которые его не приняли. Его вообще никуда не взяли, он подавал документы во все театральные заведения столицы и везде провалился. Однако это его не остановило, если ставил цель, то всегда ее добивался. Когда он решил, что обязательно познакомится с Аркадием Райкиным, он познакомился, а потом даже пародировал его и получил одобрение мастера. Когда ему понравилась девушка с редким именем Злата – завоевал ее любовь, и вместе они уже почти полвека. И только одной поставленной цели он так и не добился – не стал общаться с отцом, которого искал долгие годы. Так и не успел сказать папе, что у него есть внучка Алиса. Она тоже стала талантливой и востребованной актрисой. Карьера самого Хазанова оказалась более чем успешной, любой бы мог гордиться такими достижениями. Но доволен ли он сейчас тем, как сложилась его судьба, судьба Геннадия Хазанова.

Борис Корчевников, телеведущий

– Актерская профессия чрезвычайно несвободная, она очень зависима не только от литературного материала, режиссера, от стечения обстоятельств, но и, прежде всего, от абсолютно безжалостного компонента, коим является зритель. Он отбирает у тебя право на поиск. Я пробовал в ранние годы сделать шаг влево, шаг вправо, которые, вполне возможно, были неубедительными, и в этом случае у меня нет претензий к зрителям, но они не обязаны и никогда не будут вместе с тобой в процессе поиска, потому что всего лишь потребители. Их роль – сидеть в зале и видеть тебя в таком виде, в котором привыкли. В этом феноменальная несвобода артиста.

Я хотел танцевать на сцене Большого театра, на меньшее я был не согласен, и подумал, что отучусь и после седьмого класса пойду в школу ансамбля народного танца Игоря Александровича Моисеева. Но после шестого класса увидел по телевизору спектакль Ленинградского театра эстрады и миниатюр, в котором играл Аркадий Райкин. Не могу объяснить – увидел артиста и про все забыл, закончилась, к счастью, вся история с танцами и балетом.

1 декабря 1960 года мне исполнилось 15 лет, по этому случаю я сбежал с занятий и поехал на Большую Бронную, где находился Московский дом художественной самодеятельности. Я узнал, что в этот день будет встреча с Райкиным. Приехал туда, а народу битком, пришлось стоять! Я слушал рассказ Райкина о его жизни и подумал: «Как же обратить на себя внимание? Беседа идет, на меня никто не смотрит, надо что-то придумать». Я написал записку, чтобы ведущая передала ему на сцену: «Недавно в журнале «Театральная Москва» прочитал эпиграмму на Ваш спектакль «Любовь и три апельсина». Память у меня была хорошая, и дальше я написал текст той эпиграммы: «Воскликнул зритель: “Смех и грех! Зело забавная картина – тут Райкину два апельсина, а труппе лишь один на всех», – такой подлый чеховский мальчик. Отправил эту записку и думал, как он будет сейчас выкручиваться? А эта тетка, модераторша, как сейчас говорят, прочла записочку и подумала: «Не буду я ее Райкину давать, зачем человеку настроение портить». Опять человечество обо мне ничего не узнало! Терпение мое закончилось. Я отправился на улицу ждать артиста около машины. Был снежный день, он вышел и стал очищать от снега лобовое стекло своей машины. Сказал ему, что я московский школьник, хотел бы попасть к нему на спектакль. Что-то ему стало жалко промерзшего ребенка, и он дал телефон своего номера 1211 в гостинице «Москва» – запомнил на всю жизнь. На следующий день я пришел в школу и во время большой перемены, малая меня не устраивала, зашел в учительскую. Туда вообще школьнику нельзя было зайти! И просто сказал: «Я могу позвонить?» Снимаю трубку, одним глазом смотрю на диск телефона, набираю номер, а вторым на учителей и произношу: «Это номер народного артиста РСФСР Аркадия Райкина?», – и мой первый глаз увидел вокруг немую сцена из «Ревизора». Учителя глядели друг на друга и думали, что у мальчика что-то произошло с психикой. «Меня пригласили на спектакль, я хотел бы узнать, когда я могу это сделать?» Когда учителя стали свидетелем моего разговора, я гордо покинул учительскую, мне стало уже все равно, будут ли меня спрашивать про законы Ньютона или не будут – это их проблемы, меня это мало волновало.

После девятого класса в 1961 году, когда мне исполнилось 16 лет, я получил паспорт, ушел на завод работать слесарем и в вечернюю школу рабочей молодежи. Обычные школы в то время переводили на одиннадцатилетку, я подумал: «Это что, человечество будет ждать год нашей встречи? Я не могу так подвести планету!» Думал, что отмотаю срок на заводе, получу аттестат зрелости и все – за цветами, славой, аплодисментами. Когда я поступал, меня послали везде: «Ты чего, малый? Серьезно, что ли? А с чего ты взял-то?» Но в одном месте послали особенно! В вахтанговском училище. Это был 1963 год, я окончил школу и скорее побежал на консультацию. Пришел, там сидел дядечка, он меня послушал. У меня претензий к нему никаких нет, я был чудовищен. Он написал на бумажке, которую должен был заполнить: «Нет юмора и темперамента. Все».

Я был человек упрямый, после отказа пришел на следующий год. Александр Ширвиндт тогда проводил консультацию со своими студентами и после моего представления подозвал к себе: «Я могу тебя пустить сразу на третий тур, все равно не примут». – «Почему?» – «Ты знаешь, в советском театральном репертуаре для тебя нет ролей. Есть в Москве училище театрального и циркового искусства, сходи туда. Они берут всех, кого никуда не приняли». Я сходил, меня и туда сначала не взяли. А потом через несколько лет Ширвиндт пришел в это училище педагогом и поставил выпускной номер с Ильей Олейниковым, моим самым близким другом на курсе.

В 1969 году было открытие сезона в помещении, где сейчас опять находится храм великомученицы Татьяны, а тогда это был Дом культуры гуманитарных факультетов МГУ, там располагалась эстрадная студия университета под названием «Наш дом», ею руководил Марк Розовский. Я увидел там девушку, ей был 21 год, и спросил: «Кто она?», – мне сказали, что это Злата, помощница режиссера Розовского. А я уже работал в оркестре Утесова, ел красную икру в любых количествах на Дальнем Востоке, у меня было не так много времени на встречи. Но наши отношения потом затянулись на полвека. Кстати, Леонид Осипович Утесов был свидетелем на нашей свадьбе. Он пришел на регистрацию брака, а тетка, сотрудница загса, увидела его и произнесла: «Дорогие молодожены», – в его сторону, и все сказала ему, как будто нас вообще не было. Закончила говорить, побежала к Утесову со словами: «Как вы давно у нас не были!» Обалдевший Леонид Осипович ответил: «Я у вас никогда не был!»

Однажды, в 1970 году, я не мог вылететь из Ташкента в Москву, была нелетная погода, двое суток мы провели в аэропорту. Прошло почти полвека, но я запомнил, как один человек провел со мной и еще несколькими людьми тест. Вопрос был такой: вы оказываетесь около стены, которую нельзя ни обойти, ни перелезть, – что вы будете делать? Я ответил, что вернусь туда, откуда пришел к этой стенке. Потом приехал домой и рассказал этот тест Злате, она сказала: «А я бы стала у этой стены строить дом». Мне объяснили значение наших ответов: «Вы всю жизнь будете возвращаться в свое детство, а она будет всегда искать выходы из положения в конкретной ситуации». Моя жена видит мир так, что у непроходимой стены надо воздвигать удобное жилье. Это гораздо более важный тест, чем способность что-то приготовить, хотя и это замечательное умение у нее есть.

Я никогда не видел своего отца, а может быть, и видел, но не знал об этом. В 80-м году в театре Эстрады мне принесли конверт, в котором лежала фотография. На ней был человек в военной форме, а на обратной стороне надпись: «На этой фотографии вашему отцу столько лет, сколько вам сейчас». Я потом вычислил, что фото сделано было в 1945 году, в конце войны. А конверт прислала жена этого человека. В возрасте 36 лет я получил квартиру в 14-этажной башне на нынешней Якиманке и не знал, что в этом же доме, на шестом этаже, жил мой отец. Это вышло случайно. Узнал в начале 2000-х годов, когда позвонила одна женщина и сказала: «Мне уже много лет, видимо, скоро покину эту бренную землю. Хочу вам сказать, ваш отец страдал всю жизнь. Он не подошел к вам, для него это было очень сложно, потому что жил с вами в одном доме». Я просто ахнул: «Как? В каком доме?» Она рассказала, где и на каком этаже. Я получил данные из Горсправки о том, куда он переехал потом, но не съездил к нему. Отец абсолютно точно знал, что я его сын, он видел свою внучку, Алису, и никогда не подошел к ней. Но я его не осуждаю, не хочу. У каждого в жизни есть своя мотивация, люди не совершают беспричинные поступки. Неважно, что он проявил малодушие или ему что-то помешало, я его не осуждаю. Моя мама не часто приходила меня навещать в этот дом, видимо, они не пересекались, а если и виделись, вполне возможно, он мог не узнать ее. С матерью мы ни разу не обсуждали отца, это было не принято. Я не могу сказать, что у нас с ней были безоблачные отношения. Часто задавал себе вопрос: «Она любит меня или себя во мне?» В разные минуты мне казалось по-всякому. Как могла, она вкладывала в меня жизнь и душу. Еврейская мама – это особое существо. Была даже шутка, что выпущена еврейская Камасутра, на каждой картинке изображена мама, которая дает советы.

В 2010 году один из сводных братьев по отцу мне позвонил, мы договорились, что встретимся. В этот момент мне принесли его интервью, где он описал, каким образом его отец стал моим. Статья была настолько неуважительной по отношению к моей матери, и я решил, что мне с ним нечего, собственно говоря, выяснять. Вопросы, которые я хотел ему задать, уже задали журналисты. Но решил спустить эту ситуацию на тормозах и пригласил его на спектакль. Он сидел в первом ряду и источал какое-то недоброе начало, я видел его реакции. После выступления понял, что встречаться мне с ним незачем.

Театр Эстрады я помню с детства. Моим самым любимым занятием было пробраться в костюмерную. Я ползала по полу и собирала камушки, блесточки и всякие разные сокровища.

Из фрагмента программы «Большая семья» телеканала «Культура», Алиса Хазанова, дочь Геннадия Хазанова

– Я считаю, что надо очень деликатно общаться и с детьми, и с внуками, не стоит ничего навязывать. Так будет легче и тебе, когда эта связь обязательно будет ослабевать, когда у детей появится своя семья, я знаю это по своей дочери. Наша дочь Алиса выбирала сама все, что хотела делать, начиная с хореографического училища. Я был в ужасе от того, куда она идет! На эту Голгофу через мучение и слезы. Но вдруг, расставшись с этой профессией, к моей радости, она сказала: «Хочу попробовать драматическую дорогу». Я обалдел, она нигде этим не занималась, но ответила, что училась всю жизнь у меня. Алиса очень хорошо самообразовывается, и теперь, когда она сама сняла фильм, как автор сценария и режиссер, я стал более толерантным к тому, чем она занимается. Когда вижу ее работы, у меня не срабатывают отцовские рефлексы, я смотрю на то, что человек делает. Дочь вызывает у меня глубочайшее профессиональное уважение.

Я всегда иронично относился к фразе «жизнь прожить – не поле перейти». А ведь это действительно так. Трудно прожить без проявления жалости к себе, надо стараться минимизировать это, будет легче. Мне кажется, что к старости я стал лучше. Наверное, я был совсем невыносимым, очень хотел успеха, славы, считал, что без этого нельзя прожить. Это чушь. Чем больше, как сейчас говорят, человек себя пиарит, тем больше ведет себя будто самовлюбленный павлин. Как говорил Толстой: «Тяжело стало писать, закончилась энергия заблуждения». У таких людей мощнейшая энергия заблуждения. Я не хочу их называть по фамилиям, включите телевизор – они на любом канале проходят чередой, а в праздничных программах скачут с одной на другую, кайфующие от себя, но, по-моему, несчастные.

Я от себя не в восторге, но у меня нет ощущения, что я про… свою профессиональную жизнь. Если бы можно было обратиться к себе юному, я бы нынешний сказал ему: «Что ты лыбишься? Ты знаешь, что будет впереди?»

Сергей Астахов

Злой рок

Знаменитый актер Сергей Астахов. Его знают по ролям в сериалах: «Ледниковый период», «Бедная Настя», «Хиромант», «Гаишники». Называют роковым мужчиной, но, кажется, в его жизни господствует какой-то злой рок. Два неудачных брака, попытка построить семью с актрисой Еленой Кориковой. После расставания с ней Астахова поймали за рулем в нетрезвом состоянии, лишили водительских прав. Потом говорили о романе с Анастасией Волочковой, но сам Астахов недавно признался, что его жена – это учительница начальных классов. Как именно эта скромная женщина стала его судьбой, судьбой Сергея Астахова?

Борис Корчевников, телеведущий

– Я жил в очень маленьком поселке, где из развлечений имелась только рыбалка. В армии служил в комендантской роте, мы ночами ставили палатки, делали какие-то рвы. Это было совсем не то, поэтому после возвращения в дивизию я спросил: «А есть еще какие-то специальности для молодого солдата?» Сказали, что можно чистить трубы в оркестре. Подумал, что это все равно лучше, чем ночью ковырять землю. Оказалось, трубы оркестровые и чистить их нужно не чем-нибудь, а спиртом. Я немного завелся и подумал: «Это мое». Пришел и сказал, что хочу быть в оркестре. «Нотная грамота есть?» – «Нет». – «Что умеете делать? Играть на чем?» – отвечаю: «На гитаре». Спел что-то, сыграл на гитаре, меня взяли. И пошло-поехало. После двух лет службы я действительно полюбил музыку, потому что люди были все с высшим консерваторским образованием, из Москвы, а я такой деревенский.

Вернулся из армии в двадцать лет и не знал, какие экзамены нужно сдавать. Сначала меня потянуло в авиацию, я отправился в радиошколу, откуда выгнали. Затем в политехнический институт на авиационный факультет. После первого семестра меня и оттуда попросили. А потом кто-то подсказал: «Вот, в этом институте нужно спеть, сплясать и улыбнуться». Это был Воронежский институт искусств. Я спел, сплясал, улыбнулся, и меня взяли. Никогда не думал, что буду артистом, не стремился и не мечтал им быть, даже не видел актеров, кроме как по телевизору в 70-е годы.

Когда первый раз увидел большой город, столько людей, я был достаточно диким человеком, в хорошем смысле, потому что был очень зажат и пытался это компенсировать. К тому же у меня была большая проблема, я не знал тех, чьи портреты висели на стенах – Чехов, Немирович-Данченко. Мой театральный педагог сказал: «Ну что это за невежество поступает к нам, позорит институт!» Меня это по-хорошему задело и дало сильный стимул к развитию, приходилось наверстывать, я тратил всю стипендию на книги, которые действительно читал. Хотелось изменить себя и всех, включая в тот момент мою первую жену Наталью. Мы были женаты год, она тогда училась уже на четвертом курсе Воронежского института искусств, а я только поступил. Наверное, как мужчине мне внутренне льстило, что я могу не просто произвести впечатление на старшекурсницу, но и чему-то ее научить. Потом мы разошлись, но жили в одном общежитии. Я был увлечен новой жизнью, институтом.

После развода мы не виделись 20 лет. В 2017-м или 2018 году я приехал на гастроли в Курск, откуда родом Наталья. Я был уставший после перелетов. За 10 минут до начала спектакля я подошел к служебному входу театра, рядом проходила какая-то женщина с ребенком, я решил ее пропустить. И вдруг ее голос окликнул: «Сережа!» – я понял, что это была Наташа. Мы сели в гримерке, поговорили. Жизнь людей не меняет, может, только наши повадки, привычки немного видоизменяются. Я видел, что это она, хотя прошли годы.

С Викой Адельфиной, второй супругой, мы познакомились на вступительных экзаменах в театральный и учились на одном курсе. Она тогда с кем-то встречалась. Потом на третьем курсе мы вместе делали отрывки, репетировали, у нас все было ближе, ближе, ближе. Я не строил никаких планов в отношении Вики. Это произошло как-то странно – театральные репетиции, выпускные экзамены, когда все было занято, мы встречались уже после занятий. В десять часов я ходил на стройку пилить какие-то решетки, чтобы сделать декорацию, Вика помогала. Потом мы сделали отрывок, затем маленький спектакль. И вот этот спектакль затянулся на пятнадцать лет.

Наверное, мне всегда было тесно, потому что я любил учиться. До тридцати лет я жил в маленьком городе, не видел ничего. К тому возрасту, когда другие актеры уже сыграли главные роли, я только приехал в Москву. У нас с Викой уже была дочь Маша. Я тогда думал только об одном, что не хочу возвращаться в Воронеж, ведь если не получится, то на второй заход топлива уже не хватит. Да условия были, мягко говоря, не очень комфортные, дефолт 1998 года, у меня в кармане всего тысяча рублей, думал, что месяц как-то протяну. Но на машине сломались колодки, а новые, чтобы поехать обратно в Воронеж, стоили 980 рублей. Я купил их и подумал: «Такая удивительная жизнь, здесь так много соблазнов».

Спал в машине, в Серебряном Бору, где находилось общежитие актеров театра Маяковского, там был мой друг, однокурсник Слава Титов. Он меня и приютил, поселил в комнатке на чердаке, где сушили одежду. Я спал на матрасе, ел гречку, иногда ночью подходил к холодильнику и отрезал чуть-чуть от чужой колбасы – до сих пор не верю, что это со мной было. А потом меня нашел комендант общежития, выгнал, и я снова спал в машине. Каждое утро отряд милиции будил меня проверкой документов. И когда через месяц стало понятно, что нужно уезжать, Славка предложил мне халтуру. Он играл в спектакле вместе с тремя актерами и гастролировал по Московской области. Нужно было их отвозить на спектакль и обратно за тысячу рублей в день, а у меня бюджет тогда был тысяча в месяц. «Сколько? Сажаю всех!» Я согласился, возил их полгода, а параллельно ходил по театрам и смотрел, смотрел, смотрел.

Все, что в жизни происходит, делает нас сильнее, умнее либо лучше. Это все мне пригодилось, я знаю, как театр устроен с нуля. Так продолжалось четыре года. Помню из того периода, как я возвращался в Воронеж каждые выходные, дорогу до сих пор знаю наизусть. Иногда приезжал надолго, потому что в Москве не было работы. Я получал тысячу рублей, сметал все игрушки с трассы и привозил дочке, с каждым месяцем и годом квартира была уже ими забита, а ребенок рос, рос и рос. Мы не расставались с Викой, никто никого не бросал. Но покорение Москвы у нас было не вместе. Я благодарен Виктории, ведь не каждая женщина отпустит мужа в поход на пять лет. Когда надо было, Вика могла отдать и сделать все.

Я пробовал поступить в театр к Александру Александровичу Калягину, он тогда сказал, что у меня очень сильный говор: «Откуда вы, мальчик? Пусть это останется захадкой». Не верил, что останусь здесь, потому что не планировал этого. Я приехал в Москву не устраиваться в театры или быть актером, а хотел посмотреть спектакли с артистами, которых любил. Ходил во МХАТ, сидел на люстре на шестьдесят шестом ряду, и когда открывался занавес, я ощущал магию и величие настоящего хорошего театра. Играли Юрский, Калягин, Хазанов и другие. Конечно же, нельзя было представить, что когда-то я буду очень много работать, мне посчастливится быть с тем же Юрским на одной сцене.

Как-то зимой я все-таки устроился в театр к Калягину, который ко мне очень хорошо относился. Мне было негде жить, и Александр Александрович разрешил перекантоваться неделю в театре. Я уставал, потому что мне приходилось ждать, когда спектакль закончится, актеры придут в гримерку, сделают все свои дела, иногда это было очень долго, ведь московской богеме надо было обсудить свои творческие успехи. Они расходились, после этого я брал матрас, стелил прямо в гримерке и спал.

Потом мы решили перебраться с Викой и Машей в Москву. Сложили все вещи в машину, сели, поехали, и у нас лопнуло колесо за сто километров от города. В машине все наши вещи, маленький телевизор и что-то еще. Все это мы оставили на дороге и очень медленно поехали в Москву. Теперь в гримерке спали и Вика, и Маша.

Надо отдать должное Вике, она разрешила мне уехать и какое-то время воспитывала дочку одна. Мы так договорились, она поверила и сказала: «Давай, пробуй, если получится – заберешь нас, если нет – вернешься обратно». Попробовал, у меня получилось, все хорошо, и я их забрал в Москву, Маше было уже, наверное, лет шесть-семь. В первый класс она пошла здесь.

Вика надеялась, что я помогу ей тоже как-то устроиться в профессии. И тут у нас не получилось контакта, я не смог объяснить, что я обычный артист, который тогда ничего не решал. Не мог прийти к режиссеру и сказать «возьмите мою жену», не мог выдавить это из себя. Может быть, он пошел бы навстречу и взял ее, но мне было стыдно. Я не смог этого сделать.

У меня уже появилось все, мы поменяли квартиру, машину, ездили за границу, меня снимали, узнавали. Потом мы с Викой стали меньше бывать вместе. Я устал от этого покорения Москвы, не было физических и, что еще страшнее, эмоциональных сил на семью, на супругу. К сожалению, это жизнь, ничего не поделаешь. Я ушел, снимал квартиру, и мы расстались. Наверное, в этом больше виноват я, при определенных условиях мог бы сохранить брак.

Никогда не переживала по поводу расставания родителей, я не эгоистка. Тогда интересовали какие-то совсем другие вещи. Мне было лет двенадцать, я ходила в школу. Это их жизнь, да, я ее часть, но это их дела, пусть разбираются сами. У меня есть папа и мама. Да, наверное, хорошо, если бы все жили вместе, но мне и так было нормально. Самое главное, что они есть, а что между ними творится, если честно, все равно.

Мария Астахова, дочь Сергея Астахова

– Всегда буду жалеть о том, что у меня уже не получится прожить с одной супругой со школы и до конца, как у моих родителей. Я всегда этому завидовал, восхищался, удивлялся. Но мы другие. Вика сейчас замужем, родила еще одного ребенка, я ее поздравил, у нее все хорошо, она это заслужила. А Маша уже взрослая.

Потом я год встречался с Леной Кориковой. Она с достоинством прошла очень тяжелый для актрисы период, когда ее забывают. Женщины, тем более красивые, переживают это намного сильнее.

Период забвения очень тяжелый. Когда ты востребован, нужен, тебя снимают, все говорят, какой ты хороший, а потом в один момент этого нет. Ладно бы актеры умели что-то делать, но, как правило, они могут только играть лицом и говорить шепотом тексты. Еще вчера носили на руках, а сегодня говорят «все, до свидания». Для серьезных отношений должно пройти какое-то время, годы, скорее всего. Когда все это развивается быстро и так же скоро заканчивается – люди не могут преодолеть какую-то трудность, у отношений мало шансов.

Могу сказать о ней, что она всего добилась сама, серьезным трудом, одна воспитывала своего ребенка, продолжает работать. Когда у меня была неприятная ситуация, я попросил ее выручить, поехать и вызвать полицию. Лена все сделала, бескорыстно помогла. Если бы не она, я бы все потерял. Это о многом говорит.

С Викой Савкеевой мы еще не оформили отношения официально, но представляем друг друга как муж и жена. Мне повезло, что мы с ней из разных миров, она учит малышей.

Мы познакомились в ночном клубе, я отдыхала с подругами. Я понимала, что где-то видела этого человека, но не могла сказать, что это Сергей Астахов, потом мне уже подружки сообщили. Сережа меня увидел, подошел, приобнял, чтобы я не убежала, и попросил номер телефона. Где-то спустя две недели мы увиделись и стали потихоньку общаться. Долго думала сначала, стоит ли нам встречаться еще раз, ведь я не хотела другого окружения и менять что-то в своей жизни. Но мне всегда очень весело с Сережей, я много смеюсь.

Виктория Савкеева, гражданская жена Сергея Астахова.

– Я пригласил Вику на спектакль и не знал, что он проходил в дыре, в каком-то ДК. Она приехала, посмотрела и спросила: «Это ты здесь работаешь?» – «Нет, я только заехал сюда на секунду». Мне так стыдно было! Но она моей «группы крови», наверное, потому что противоположности действительно притягиваются. Я так успокоился, что мне даже страшно об этом говорить. Не хочу ничего менять, мне ничего больше не надо. Будучи более опытным в человеческих отношениях, я буду прилагать все усилия, чтобы это сохранить. Все наше актерство, лицедейство – всего лишь игра, вымышленный мир, а мы когда-то подумали, что это и есть жизнь. Как бы мне ни хотелось быть узнаваемым, я выберу нормальную жизнь. Я почему-то уверен, что, когда все будет сложно, Вика всегда останется со мной. Эта опора для меня очень важна.

Я бы сказал себе юному: «Дорогой Сережа, всегда помни, откуда ты пришел, и даже если в твоей жизни были какие-то ошибки, ты все равно идешь в правильном направлении. Нет таких людей, которые не совершают промахи. Я надеюсь, что ты научен уже, кое-что узнал, будешь совершать их меньше, будешь радовать своих родных, близких».

Ирина Салтыкова

Я сама

Знаменитая певица Ирина Салтыкова. Единственный брак с певцом Виктором Салтыковым стал роковым в ее судьбе. С одной стороны, она обязана мужу фамилией, под которой стала знаменитой. С другой – Ирина говорит, что Салтыков предал ее дважды: первый раз, когда изменил ей, и второй раз, когда отказался заботиться об их общей дочери Алисе. Ирина про это почти никогда не говорила, но после тяжелого расставания с Салтыковым ей пришлось бороться за свою жизнь, а потом и за свое счастье. Так как же на самом деле сложилась ее судьба, судьба Ирины Салтыковой?

Борис Корчевников, телеведущий

– Мы приехали вдвоем с подругой, очень скромные девочки, отдыхать в Сочи. На третий день я поняла, что вечером нужно куда-то сходить. Вышла прогуляться по пляжу и смотрю – продают билеты на какой-то концерт. Я спросила: «Что за концерт?» – «Группа “Форум”». «Это здорово?» – уточнила я. И мне ответили: «Да, прекрасная группа».

У меня есть правило, я покупаю билеты только с одним условием – на первые ряды. А тут мне дали галерку – самые дальние места. Я вернулась к подруге и предложила сходить на концерт. Она тоже не знала эту группу, но согласилась. Мы с ней начинаем собираться на концерт, достаю единственное платье, которое я взяла, – красное, по тем временам очень вызывающее: голая спина, большой разрез, зато длина ниже колена. И у меня были красные туфли, которые я достала по блату в Москве, когда был дефицит. Одна из маминых сестер в Москве имела очень много подруг, через которых все можно было достать: постельное белье, мебель, одежду. Как-то мне сказали, что привезли туфли. Мы с другой подружкой поехали туда и купили одинаковые. Разница только в размере: у меня 37, у нее 38. И когда я уже собрала чемодан в Сочи, я поняла – туфли остались у подруги, у которой я иногда ночевала. Я позвонила ей: «Лена, что делать? Туфли-то у тебя!» – «Ну приезжай с утра, я буду спать, ты сама там найдешь – они в шкафу». Приехала к ней сонная, роюсь в шкафу и беру одну свою туфлю и одну ее. На них был тонкий носик, и они оказались на одну ногу. Это очень смешно, так ходить нельзя, как клоун. Это я уже поняла в Сочи, когда надела туфли, собираясь на концерт. Но у меня не было выхода, не надевать же сланцы под красное платье.

Мы пришли на концерт, у нас галерка, одни обломы. И когда началась песня «Улетели листья с тополей», я поняла, что знаю ее и группа классная. На последней песне мы стали собираться уходить, чтобы никто меня не увидел в таком виде. Мы уходим, заканчивается концерт, артисты поднимаются на балкон подышать свежим воздухом и начинают кричать: «Девчонки!» Мы думаем: «Кому это они?» Смотрим, никого нет, только мы. «Нэна!» Думаю: «Боже, что-то вообще не про нас». Мы идем своей дорогой, и тут они подскакивают, Александр Назаров, музыкальный руководитель, меня обнимает, я говорю: «Так, молодой человек, аккуратней», – он поворачивается к Салтыкову и почему-то говорит, что я в него влюбилась. Я говорю: «Ни в кого я не влюбилась! Что это вообще такое самомнение?»

В общем, они позвали нас в ресторан, мы долго отказывались, но они уговорили. В разгар вечера, когда я уже расслабилась, я перекидываю ногу на ногу, а подруга засмеялась и сказала: «Убери туфлю». Салтыков в ресторане даже успел меня приревновать, когда я согласилась с кем-то пойти на танец, сказал: «Как ты смела!» – а я ответила, что вообще-то он не мой жених.

На второй день он мне назначил встречу, мы пошли ужинать. Много гуляли, очень много говорили, и он подкупил тем, что был очень откровенен со мной, не с каждым будешь говорить о маме, о себе, о детстве. Я прониклась и поняла, что он очень хороший человек. Виктор сказал, когда уезжал: «Ты не пропадай, пожалуйста. Я приеду и перезвоню через два часа». Тогда я поняла, что не очередная поклонница, а он действительно влюбился. Салтыков все-таки перезвонил через два часа, я прыгала от счастья.

Ирка, от твоих поцелуев у меня мурашки. Мое ничтожество тебя боготворит. Я теряю голову.

Из письма Виктора Салтыкова

– Знаете, так должно быть, к сожалению, не только при встрече, а вообще в жизни. Мы должны относиться к людям с любовью, пониманием, нежностью и заботой. После этих его слов до свадьбы прошло полтора года.

О беременности я узнала на позднем сроке. Когда обратилась к гинекологу, он сказал: «Так бывает». Никто меня к этому не подготавливал. Естественно, я хотела, чтобы никто не знал об этом, и Виктор в том числе, вообще никто.

Знала только одна моя подружка, которая посоветовала мне врача, чтобы сделать искусственные роды на дому. Для этого нужно было купить бутылку водки, а в те времена очередь за ней была огромная. Салтыков был со мной днями и ночами, я сказала, что мне нужна водка кому-то заплатить за что-то. Мы пошли с ним в магазин, отстояли очередь, купили эту водку. Через несколько дней собиралась к этому врачу, я уже хотела выходить, а Витя спал еще или делал вид, что спал. Он меня остановил, попросил подойти, я присела на кровать, спросила, в чем дело. Он поинтересовался, куда собралась, я что-то наврала, он догадался и никуда меня не пустил. Я тогда сказала, что не замужем ведь. Он поступил благородно и ответил: «Ну мы поженимся».

С первой секунды, когда мы только расписались, меня начало ломать от помпезности нашей свадьбы: много известных гостей, все напоказ. Когда пошли первые конверты со столов, меня сломало, и я подумал: «Зачем я это сделал?» А когда начали считать деньги, сколько нам дали, мне стало стыдно.

Из интервью Виктора Салтыкова

– Это я даже не хочу комментировать. Но, к счастью, всю свадьбу оплатили мои родители. Когда мы поженились, у Салтыкова был только видеомагнитофон. Деньги – это его больная тема.

Год мы жили нормально. Когда поругались первый раз, Алисе исполнилось девять месяцев. У меня не было нянек, памперсов, сухих смесей. Морковку, яблочко – всю эту еду приходилось тереть, отжимать и так далее. На это уходила масса времени, причем я еще готовила завтрак, обед и ужин для мужа. Конечно, уставала, но все равно действительно любила.

Мы поругались из-за макарон. Он пришел и сказал: «Опять макароны?» Я расплакалась и высыпала эти макароны на пол. А он потанцевал на них и пошел по квартире, специально разводить грязь. Я плакала всю ночь. Наутро ему на гастроли. Он даже меня не успокоил, хотя мне очень хотелось. Вот такой был первый скандал.

Я сидела дома и настолько устала от всего, что, когда он меня пригласил в город просто погулять, я одевалась часа два. Для меня это был великий праздник. Мне уже было невыносимо.

Первый раз мы разошлись через пять лет, он начал много пить. Первые два года более-менее, а вот последние три и руку поднимал, и гулял, но я об этом не знала. Выгнала его, потому что он дрался. Я пять раз вызывала милицию, которая приходила и говорила: «Ну побуянит, и все». Я отвечала, что боюсь его. Салтыкова забирали, он злился, потом отпускали. И в результате, после пяти лет брака, я сказала: «Уходи. Придешь тогда, когда решишь закодироваться».

Я мог напиться как нормальный артист, но сколько было у меня увечий, извините, это тоже вопрос. Я приходил рано на съемки, и мне накладывали очень много грима, чтобы все эти царапины скрыть.

Виктор Салтыков в одном из интервью

– Мне кажется, что я не похожа на ненормальную, а нормальная девушка не будет царапать лицо беспричинно. Значит, видимо, отбивалась. Был момент, у меня тогда жил парализованный отец, мама уехала куда-то, Салтыков пришел пьяный. Обычно он это делал поздно ночью, когда мы с Алисой спали, а мне приходилось вставать и открывать ему дверь. В ту ночь он заставил меня сидеть и разговаривать с ним, я предлагала поговорить утром, но ему нужно было прямо сейчас, потом состоялась драка, и мой папа – у него одна рука и нога не двигались – встал и чуть не удушил его.

Когда я выгнала его, он забрал всю технику из дома, все три телевизора, и мы с Алиской ходили мультфильмы смотреть к соседям. Мы не жили вместе три месяца. На протяжении этого времени он звонил мне пьяный, а я всегда говорила, чтобы перезвонил, когда протрезвеет. Но трезвый он мне уже не звонил, у него хорошо все было.

У меня появился жених, Салтыков как-то это почувствовал, захотел вернуться обратно. Люди, у которых он снимал квартиру, поняли, что скоро тот съедет, и обокрали его. Он позвонил мне в 12 ночи со словами: «Приезжай. Меня обокрали». Мой молодой человек спросил у меня: «Ты поедешь? Зачем тебе это надо?» – но я все равно поехала, мы помирились. Я знала, что у него была женщина в тот промежуток времени, он с ней и сейчас живет. Попросила Виктора позвонить и сказать, что он просто проводил с ней время, а дорога ему я. Он так и сделал.

Думаю, что он любил меня, потому что я поставила Салтыкову условие – закодироваться. Он закодировался. Год не пил, и мы жили шикарно. Но потом два года мы жили опять ужасно, было все то же самое. И я снова его выгнала, сказав: «Позвони своей Ире, ей пудри мозги, а мне не надо». Он ей позвонил на свой день рождения – 22 ноября, а 2 декабря она уже забеременела. В 1994 году, 15 октября, я выгнала Салтыкова из дома, а 31 декабря 1995 года я записала первую песню. Не знаю, чем я тогда руководствовалась, наверное, просто нужно было что-то делать. Я вообще не собиралась выходить на эстраду, я просто хотела записать песню и понять, что это.

Когда женщина, к которой ушел Салтыков, была беременна, я ему сказала: «Я тебе никогда больше не позвоню». И сдержала обещание. Позвонила, только когда Алисе было пятнадцать, и попросила поговорить с ней как отец, я думала, что она начала курить. Он отказал.

Говорят, что если женщину не любят, то и к ребенку равнодушны. Нет. Если у человека есть мозги, сердце, душа, то невозможно быть равнодушным к своему ребенку. Я думаю, что Виктор хотел причинить мне боль через Алису. Он понимал, что ничего не может сделать после развода, а смириться с моей популярностью он не мог.

С чего вы взяли, что я не хочу общаться с дочкой? Она врет, нагло врет. Может быть, вам показать телефонные переговоры? Давайте так: я взял паспорт и ушел. Оставил ей квартиры, машины и начал новую жизнь.

Виктор Салтыков в одном из интервью

– Сейчас мне уже все равно, если честно. Я не желаю ему ни плохого, ни хорошего, мне абсолютно все равно, и это равнодушие, наверное, еще хуже. Мне обидно за Алису, что для нее сделано много плохого психологически. На двадцатилетие Алисы я сама сказала ему приезжать со своей семьей, чтобы с дочкой у них сложились отношения. Но этого не произошло.

Меня так воспитывали: семья – на первом месте, какой бы муж ни был, он твой, надо терпеть, это женская миссия. И я винила себя, что оставила Алису без отца. Прошло время, и я начала думать по-другому, но тогда я себя изводила.

Борис Корчевников: Извели до тяжелой болезни. Это был рак.

– Я не люблю говорить об этом. Не думала о том, что будет, если меня не станет, не переживала. Беспокоилась о родителях, об Алисе в первую очередь, что она останется без меня. Существовала какая-то уверенность, что меня вылечат. Это случилось в 30 лет. Я была счастлива только до 19 лет, пока жила с родителями, которые воспитывали меня в тепличных условиях, и несчастна в браке. Было тяжело морально и физически. К этому нужно просто быть готовой. Во всех моих успехах виновата Алиса. Именно она помогла побороть болезнь и стала стимулом, чтобы лечиться. Когда Алиса была маленькая, и в подростковом возрасте, даже если мы ругались, дочь меня многому научила, и сейчас, будучи взрослой, подсказывает мне. Это дает мне смысл жизни.

После развода у меня не было серьезных отношений лет шесть. Я была замужем за работой. У меня в жизни был мужчина, Рома, он дал мне в долг деньги на клип. Потом у нас был короткий роман, и когда мы расстались, он потребовал деньги обратно быстрее, чем мы договорились. И он прислал ко мне целую банду, помог тогда мой друг.

Потом был роман шесть лет с бизнесменом: достойный, воспитанный, образованный, интеллигентный. Мои подружки до сих пор говорят, что не только я была счастливой рядом с ним, но и они рядом со мной. Но он был женат. Супруга жила за границей и из уважения к нему и жене я до сих пор не называю его имени.

Я не считаю себя идеальной, и сейчас так не поступила бы. Если бы он уделял мне чуть меньше внимания – я бы с ним не общалась. Не знала тогда, но он планировал в перспективе жить со мной и хотел, чтобы я родила ему детей, но сказал мне это, только когда мы расстались. С того момента я знаю, что есть хорошие мужчины. Алиса прекрасно к нему относилась. Она вообще милый ребенок, воспитанная, талантливая, добрая. Теперь у нее британский паспорт, ей нравится, она прожила в Англии десять лет. Конечно, дети чувствуют, когда что-то не так, и сейчас, спустя столько лет, я анализирую и понимаю, что она все чувствовала.

С Пашкой Буре у нас зажегся короткий роман. Мы с ним очень похожи по характеру. Нам было весело, интересно, но он жил в Америке, и мы были вместе только летом. Сейчас у него замечательная семья: жена и двое детей.

Спустя столько времени я понимаю, что сама во всем виновата. Прежде чем кого-то выбрать, нужно осознавать, кого ты выбираешь, кому доверяешься и с кем проводишь время. Не хватало у меня мозгов, не думала об этом. Вот и результат – потом была жизнь с альфонсом на протяжении шести лет. Я считаю, что женщине, дуре, иногда можно что-то простить, а мужчине нет. Но, к сожалению, женщины становятся в течение жизни мудрее, чем мужики. В конце концов, он стал наркоманом. А когда мы расстались, он начал говорить, что я его бывшая жена.

Я бы много чего сказала себе молодой. Во-первых, как выбрать мужа, как построить семью. Семья важна в жизни, ее нужно строить. И второе, я бы хотела иметь много детей. У меня было два аборта. После Алисы и именно от Салтыкова. Сейчас я уже говорю, что нужно рожать.

Егор Кончаловский

Династия

Только одна его фамилия – это уже судьба. Он принадлежит, пожалуй, самому большому, звездному семейству страны – Михалковых-Кончаловских. Это его дед, Сергей Михалков, написал гимн СССР. Дядя, Никита Михалков, снял оскароносные «Утомленные солнцем». Отец, Андрей Кончаловский – «Сибириаду», удостоенную Гран-при Каннского фестиваля. Мама, Наталья Аринбасарова, – это та самая Алтынай из «Первого учителя». Сегодня он тоже известный кинорежиссер. «Роза для Эльзы», «Антикиллер», «Побег». Но за последний год его судьба очень резко переменилась. После долгих лет совместной жизни он разошелся с известной актрисой, Любовью Толкалиной. Кто та новая женщина, которая уже стала частью клана Михалковых и его судьбой? Судьбой Егора Кончаловского.

Борис Корчевников, телеведущий

– Второй раз я молодой папа. Между моей первой дочкой Машей и Тимуром разница в 16 лет. Но это не страшно, потому что у меня с младшим братом разница в сорок лет. Я ему гожусь в дедушки. И надо сказать, что есть большая разница – становиться отцом в двадцать или тридцать лет или становиться им в пятьдесят. Это, конечно, два совершенно разных чувства. Сейчас чувство гораздо более многогранное, сложное, в нем больше составляющих, потому что я сам прошел какой-то путь и понимаю, сколько всего хорошего и плохого ждет этого маленького человека в жизни.

Я так назвал сына, потому что у нас очень много детей в семье. И уже обычные, столь ласковые нашему слуху имена, такие как Сергей, Андрей, Петр, Василий и так далее, уже заняты не раз. Тимур Михалков – сразу ясно, кто такой.

Мой отец стал Кончаловским, потому что еще в 60-е годы мечтал поехать на Запад. Папа присоединил эту фамилию к своей, по паспорту он был Михалков, но чтобы не навредить Никите, потому что еще была советская власть, и не помешать деду, Сергею Михалкову, который был депутатом Верховного Совета, американские картины он уже подписывал просто «Кончаловский». А меня стали как отца называть. Он как-то даже воспротивился в какой-то момент, спросил, почему это я взял его фамилию? «А тебе что, стыдно, что ли?» – ответил я. – «Нет».

Об отце у меня первое воспоминание, как он несет меня на плече. Я очень маленький, года три, и отвратительно визжу: «Пусти, дурак!» За это был наказан дома. Меня поставили в угол, делать там нечего, я стал выковыривать штукатурку из стены и есть ее почему-то. Меня наказали второй раз.

Конечно, Андрей Сергеевич Кончаловский с нами не жил. Они с мамой рано разошлись, мне было два с половиной года. И в моей жизни мало что изменилось в этот момент, папа всегда был на съемках, и что так его нет, что так. Мы никуда не переезжали, остались в этой же квартире жить. Спустя пару лет мама вышла замуж за Николая Львовича Двигубского, замечательного художника, который очень мной занимался. Он был потомком белых эмигрантов, по-русски не говорил, потому что родился во Франции, а потом в юности приехал в Россию. Николай Львович мне в большой степени заменил отца в те ранние годы, когда родители развелись. А потом, когда мне было 12–13 лет, мы стали плотно общаться с папой. Но вообще я заметил, что в нашей семье маленьких детей не очень любят. Или, может быть, я так себя оправдываю.

Для меня было важно, чтобы в детях не было комплекса безотцовщины, и я всегда говорила: «Ты представляешь, у тебя два папы, три бабушки, три дедушки». А Егор: «Да, я такой богатый. У меня два папы, три бабушки, три дедушки, мама». Я отвечала: «А мама у тебя одна».

Наталия Аринбасарова, мама Егора Кончаловского

– Я вообще рад, что родители развелись тогда, на раннем этапе отношений. Папа очень тяжелый человек, с ним сложно жить вместе. Мы были вдвоем в Лондоне в одной квартире месяц, я чуть с ума не сошел. Он очень трудный человек. Вообще, жить с Андреем Сергеевичем – это работа, и ее надо работать. Мне кажется, что папа очень долго искал сам себя. Последний раз он развелся, когда ему было за 60, уже все повидал и вернулся в Россию из Америки, разочаровался в этой стране. Я в ней разочаровался, еще не доехав, а он съездив. Я думаю, отец очень медленно взрослел и был легкомысленным человеком довольно долго, что касается семейной жизни. А то, что касается искусства, – это другое.

Это я потребовала развода. Чувствовала, что-то происходит, он мучится, мешаю ему. А я максималистка – или все, или ничего. Потом сказала себе: «Ни один мужчина не стоит того, чтобы я теряла себя». И все. Помню, как закрыла дверь в нашей квартире и сказала: «Пока ты мне не напишешь согласие, я тебя не выпущу». Он быстро накалякал на листочке что-то, дал мне его, выскочил из квартиры и побежал. Не на лифте поехал, а по лестнице побежал. И крикнул: «А эта бумажка недействительна! Дурочка ты!». И побежал дальше.

Наталия Аринбасарова, мама Егора Кончаловского

– Я безмерно уважаю отца за его поступок, за попытку, в принципе, относительно успешную – после состоявшейся карьеры в Советском Союзе начать все с полного нуля на Западе в абсолютной нищете. Он вынужден был преподавать в каком-то маленьком университете в Малибу, торговать икрой, за банку которой можно было полгода бедно жить в Лос-Анджелесе. Все параллельно снимали кино, а он никак не мог. Эта безработица продлилась четыре года. И потом все-таки отец стал создавать фильмы один за другим. Постепенно он начал меня, советского школьника, «разлагать» – готовить к западной жизни. Мы были близкими друзьями и все планы строили вместе. Считалось, что я уехал к отцу после армии, но на самом деле он был в Америке, в Лос-Анджелесе, а я был в Лондоне, потом в Кембридже. Период с 90-х годов мы провели вместе, говорили с ним о девушках, о женщинах, об очень интимных вещах, о деньгах. Мы могли, например, пойти в ресторан, немножко выпивали, и меня папа спрашивал: «Ты сколько выпил?» – «Две рюмки». – «А я восемь. Ты ведешь».

Так получилось, что у отца в Англии была какая-то симпатичная знакомая, ничего серьезного. Тем более он оказывался в Лондоне наездами, а я уже там обосновался. Прошло время, я стал с ней общаться, она мне очень понравилась. Я долго не знал, как сообщить об этом папе. Как-то я нашел нужную форму и сказал: «Папа, а можно я за ней поухаживаю?» Его ответ меня очень обрадовал: «Сделай одолжение, прошу тебя». Надо сказать, что она очень хорошая женщина, мы провели вместе три года.

Деталей отношений отца с Вивьен, его второй женой, я не знаю. Они поженились, потом у них родилась дочка Александра, она живет во Франции. Довольно быстро, насколько я помню, они с отцом перестали жить вместе. Но это не помешало ему и моей маме, когда мне было десять лет, отправить нас с Вивьен в первый раз во Францию на старой машине, у которой ничего не работало, фары не горели. Мы проехали через всю Европу, у нас было отличное путешествие. Она вообще замечательная женщина, сейчас живет в Париже. И каждый раз, когда меня забрасывает туда, я стараюсь ее увидеть. Матом ругается лучше меня в десять раз.

Мы с Натальей Петровной, мамой Андрея Кончаловского, часто разговаривали по телефону, и она очень переживала, что я не приезжаю к ней на дачу, она держала для меня комнату два года. Привезла из Парижа абажурчики на лампы, все подготовила. «Почему ты не приезжаешь?» – всегда спрашивала Наталья Петровна. А я училась во ВГИКе, мне каждый день надо было ходить на занятия, и не было просто времени. Она очень сердилась. И как-то по телефону она стала кричать: «Я знаю, ты не приезжаешь, потому что здесь Вивьен! А она так мечтает с тобой познакомиться». И бросила трубку. Я перезвонила, взял трубку Андрей Сергеевич, говорю ему: «Мне мама сказала, что Вивьен мечтает со мной познакомиться. Дай ей трубку». Он передал ей трубку: «Вы хотите со мной познакомиться? Приезжайте ко мне, потому что я не могу поехать на дачу, у меня нет времени».

И она приехала. Мы стали дружить, я к ней очень нежно отношусь.

Наталия Аринбасарова, мама Егора Кончаловского

– Наталья Петровна, моя бабушка, была женщина и властная, и сложная, и непредсказуемая. Но, конечно, каким-то цементирующим составом или осью, вокруг которой все крутилось, она, безусловно, была.

Однажды у меня была травма шейного отдела позвонка, чудом не парализовало. Я лежал в больнице, Никита Михалков, мой дядя, заезжал ко мне очень часто. Привозил мне от бабушки какие-то завтраки. Но больше всего меня до слез тронула другая история с ним. Никита ведь был очень небогатый человек до достаточно позднего времени, но делал вид, что состоятельный. Помню, я как-то встретился с ним на «Мосфильме», и он спросил: «У тебя деньги есть?» Я говорю: «Нет», – соврал, рубля три у меня было. Никита: «Ну сейчас», – достал кошелек, у него лежало, вот честно, пять рублей и десять. Он мне отдал десять. Причем видно было его колебание – а с чем же он останется. Он начал зарабатывать деньги и стал практически олигархом от кино только уже после перестройки. На самом деле Никита – человек, который инкогнито делает очень много добрых дел. И мнение о нем разное, но далеко не такое, каким он является на самом деле.

Я себя безмерно уважаю и считаю очень смелым человеком, потому что я искусствовед, никогда не учился снимать кино и создал 16 фильмов. Несмотря на то, что меня отругали все 16 раз, никто не посмеет сказать, что я не режиссер. Конечно, трудно, когда всегда присутствует еретическая мысль, что за меня все сделал папа, или дядя, или дедушка. Мой отец жаловался, что ему 70 лет, он уже классик советского кино, а его все называли «сыном Михалкова».

Вообще, у начинающих кинематографистов есть очень неприятная вещь – «синдром первой работы». Это когда, например, приходишь к предпринимателю, которому нужна реклама, и обычно тот спрашивает: «А вы что-нибудь снимали? Рекламу какую-нибудь? Покажите, с чем вы к нам пришли». И ты говоришь: «Нет, я ничего не снимал», – а заказчик тогда: «Нет, вы знаете, идите поснимайте с кем-то, учитесь на других». У меня такого не произошло, потому что в этом бешеном зверином капитализме, который тогда начался, наша фамилия была очень известной, и момент первой работы я проскочил легко. А потом, конечно, начали меня ругать со страшной силой за то, что я снимаю.

Не уверен, что я когда-нибудь влюблялся так, чтобы потерять голову. Мне не с чем, не с кем сравнивать. Было совершенно отдельное чувство к маме моей дочери Маши, Любе Толкалиной. Она была маленькая, совсем молодая, а я уже такой, в принципе, тертый калач, что тоже удобно – легко ездить по ушам девушке.

Можно сказать, что я появилась в кино благодаря моему мужу, Егору. «Антикиллер» был кинематографическим событием, тогда еще не вышла «Бригада». Если бы не Егор, я, конечно, работала бы в театре, может быть, состоялась по-другому. Но именно ему благодарна и обязана тем, что меня знают такой, какая я есть.

Любовь Толкалина, актриса, бывшая жена Егора Кончаловского

– Люба могла поддержать любой разговор, но интересов общих у нас было мало. Мы, например, никогда не любили одно и то же кино. Да, конечно, я ее снимал в лентах, она очень талантливая актриса, а не потому, что она моя спутница или мать моего ребенка. Люба мне очень нравилась и сейчас нравится. Она прекрасная женщина, замечательная. Наверное, в Любу я все-таки был влюблен. Но все заканчивается когда-нибудь, мы остались в прекрасных отношениях. С дочкой я вижусь через день, у нас соседние квартиры. Я живу за городом с Тимуром и его мамой – моей нынешней подругой Марией.

Маша, к счастью, не актриса, а юрист. Она защищала мои интересы в одном суде. Дозащищалась. Я был абсолютно одинокий в тот момент, ни от кого не уходил, ни к кому не приходил. Мы только стали встречаться, и выяснилось, что Маша беременна. Все ускорилось со страшной силой, появился Тимур, так и живем. Может, я женюсь? Может. Я не знаю. Мы только привыкаем чуть-чуть друг к другу, посмотрим, как пойдет.

Я как-то уехал в Оксфорд на неделю, учился, учился, учился, прошла неделя, вернулся. В Лондоне был Юрий Нагибин, замечательный писатель, я ему сказал: «Вот, Юрий Маркович, неделя пролетела, как один день». А он печатал, сидел за машинкой, повернулся и ответил: «И так пролетит вся жизнь». Я бы эту фразу и повторил в письме себе молодому. Жизнь так быстро пролетит, какой бы она насыщенной, наполненной и осмысленной ни была. Все равно очень быстро все проходит.

Юрий Антонов

Ни о чем не жалею

Первый официальный советский миллионер на эстраде. Когда приличной зарплатой в стране считались 120 рублей в месяц, певец и композитор Юрий Антонов зарабатывал по 15 тысяч. Кажется, что, правда, кроме хитов, он действительно ничего не умеет писать. «Нет тебя прекрасней», «От печали до радости», «Лунная дорожка». Под его медляки знакомились, женились и рожали детей. Но его сердце так и осталось одиноким. Он был женат трижды, но все его браки оказывались недолговечными, а все его жены уехали жить за границу. У него есть двое детей, но и о них почти тоже ничего не известно. Недавно он пережил очень серьезную болезнь, но и об этом толком никому ничего не говорил. Он вообще никого не пускает в свою жизнь. Сегодня я попытаюсь хотя бы приоткрыть эту завесу тайны над его судьбой, судьбой Юрия Антонова.

Борис Корчевников, телеведущий

Город Молодечно – это небольшой городок, в котором мы жили, когда с Юрой были очень маленькими, а мама с папой молодыми. Я помню такой момент: выхожу из спальни нашей квартиры, перед зеркалом стоит Юра, он тогда был уже, наверное, на первом курсе музыкального училища, и дирижирует. Перед выходом на балкон у нас стоял стол, за которым мы делали уроки. Мама часто кричала с кухни: «Юра, ты там делаешь уроки?» – он отвечал, что делает. Все учебники разложил на столе, под ними огромный том Беляева, мама уходила – он снова читал. Очень любил читать.

Жанна Антонова, сестра Юрия Антонова

– В детстве мы мечтали об одном – конфетки, леденцы бы хорошие, цветные. В ту пору такие подушечки продавали зелененькие, красненькие, посыпанные сахаром. Вот о чем мечтали. Я был шалопаем, любил лазить в чужой сад за яблоками, как туземец за кокосами.

Того места, где проходила моя юность, уже нет, это современный город. Какой-то период назад я был в Молодечно, хотел пройтись по знакомым до боли местам, но, честно говоря, так и не нашел их. Я воспитывался в такой семье, где слово «вырваться» не культивировалось, важно быть на уровне всех остальных людей, которые тебя окружали.

Я был музыкальным руководителем в коллективе Виктора Вуячича, который тогда был Народным артистом Белорусской ССР, я брал с него пример. Мы уже начинали петь в его концертах. В 1970 году с Ириной Безладновой и Михаилом Беляковым написали песню «Нет тебя прекрасней» в ВИА «Поющие гитары». Не могу сказать, что я посвящал текст ей, дело молодое. В лице Ирины концентрировались все те образы, которые проходили в моей жизни до моего знакомства с ней.

Я хорошо помню почему-то такой момент. Мы с Юрием как раз расстались после очередной встречи, я ушла и уже оглянулась, а он уезжал в такси. У него денег тогда не было ни на цветы, ни на рестораны, он перекусывал в пышечной, недалеко от Малой Садовой, где мы тогда были. Были у нас какие-то разговоры, он меня из редакторской вызывал в коридор и начинал говорить, конечно, комплименты. И он не ждал, когда оно само собой как-то произойдет, он все делал, для того чтобы оно произошло, и оно происходило. Я всю жизнь очень внимательно слежу за его творчеством, и не только. Мне интересно, как он выглядит, как он одет, как он причесан, как его подстригли – удачно-неудачно. Он кто-то вроде дальнего родственника, которого можно не видеть много лет, но и забыть невозможно.

Ирина Безладнова, автор слов песни «Нет тебя прекрасней»

– Она хороший человек, это очень важный момент. Мы в молодости этого недопонимаем, а с возрастом, когда появляется опыт общения с людьми, мы вспоминаем тех людей, которые были милыми, приятными и порядочными. В жизни, к моему большому огорчению, их не так много. Есть положительные люди, есть отрицательные, а большинство равнодушные, они проходят мимо, и о них забываешь. А такие, как Ирина, остаются в памяти на всю жизнь.

Назревал мой уход из «Поющих гитар». Я почувствовал, что суперпрофессиональный коллектив все равно является для меня рамочным. В это же время я, живя в Ленинграде, познакомился с ребятами из музыкального ансамбля «Добры молодцы», которые играли в ту пору более современную музыку. Денег там особо не было, но они меня и не интересовали, было важно развитие собственного творчества. В глубине души я хотел в Москву, чтобы закрепиться более серьезно, и уехал туда вместе с ними. Но уже там я понял, что опять как будто начинаю загнивать в клетке. И я пришел к директору Росконцерта и сказал: «Вы знаете, я хотел бы свой вокально-инструментальный ансамбль создать. Можно?» Он ответил: «Ну, Юра, сейчас рановато. Давай мы тебя определим в мюзик-холл московский, будешь его солистом?» Я пришел в мюзик-холл, а там почти 40 девушек такой красоты! У меня глаза на лоб вылезли: «Господи, куда я попал? Да, я хочу в этом коллективе работать». И уже в этом мюзик-холле мне разрешили создать свой коллектив.

Потом так сложилась ситуация, что я был знаком с одной женщиной, которая собралась эмигрировать. Ее звали Ида, она даже была моей женой. А я сомневался в переезде, меня всегда больше прельщала моя родина, даже несмотря на негативные обстоятельства в моей жизни. Тем не менее я попал под это влияние, так получилось. Я оплатил ей всю дорогу, она уехала, а я остался и отправился в Минск к родителям, хотел им сказать, что я собираюсь. Но мать восприняла это очень болезненно, отец, боевой офицер, прошедший войну до Берлина, – тем более. Пришла бумажка, что мне разрешен выезд, я пришел в ОВИР и написал заявление, что отказываюсь уезжать.

Как-то меня не выпустили на гастроли в Польшу, тогда поехал Вадим Мулерман. Я был оскорблен, ведь работал в московском мюзик-холле и уже был небольшой звездочкой. И меня не пустили. Районный комитет Октябрьского района города Москвы сказал, что я недостоин выезда за границу, а я сказал: «Ну спасибо. До свидания».

Тогда в Финляндии мои песни были очень популярны, их переводили на финский язык и много исполняли. Фирма Polarvox Music – крупнейшая в то время звукозаписывающая западная компания – заинтересовалась мной. Мне позвонили из нашей серьезной организации «Международная книга», представители которой находились во всем мире: в Южной и Северной Америке, в Европе и чуть ли не в Африке. Они попросили заехать к ним, чтобы поговорить, и на встрече сказали, что Polarvox Music заинтересовалась моим творчеством. Я был не против и отправился в Финляндию, на знакомство. Приехал на вокзал, меня встретили представители двух организаций. После заселения в гостиницу в двенадцать часов мы поехали к какому-то высокому зданию, где нас ждали владельцы финской компании. Поднялись на этаж, открылся лифт, я вышел, передо мной стояла президент фирмы Елена Юранто, высокая, очень красивая особа. Ее отец был швед, а мать испанка – серьезная смесь. Тут же подошел официант с подносом шампанского, я тогда подумал: «Вот это начало». Мы пошли знакомиться, сели в комнате для переговоров и начали обсуждать то, что они хотели записать со мной альбом, и даже не один. Я посмотрел тогда в глаза президента компании и понял, что там затевается какая-то интрига. Одним словом, у нас получился контакт, я стал часто приезжать в Финляндию на репетицию со шведскими и финскими музыкантами. Через полгода мне позвонил представитель «Роскниги» и сказал: «Юра, ты представляешь какое несчастье!» – «Что такое?» – «У Елены Юранто погиб муж в автомобильной катастрофе, ехал ночью на машине и врезался в каток». У меня опять вызов в Финляндию, я приехал, уже была весна, все цвело. И тут Елена пригласила меня к себе домой. Я первый раз побывал в квартире миллионеров. Начались наши отношения.

Была очень интересная ситуация. Когда она приезжала, всегда привозила мне какие-то подарки. Я приехал в Финляндию, она мне купила там несколько бас-гитар. Я с этими гитарами в Москву вернулся. Володя Кузьмин увидел одну из них, стал белого цвета и попросил продать. Я ответил ему тогда: «Вова, не могу, подарок любимой женщины. Не могу», – но потом продал, конечно.

Как-то раз Елена собралась приехать в Москву. Я решил, что нужно тоже сделать подарок, и начал лихорадочно думать, что я могу купить. Потом вспомнил, у меня была знакомая – директор магазина «Парфюмерия», где продавались иногда французские духи. Стоили они дорого, по 40, по 50 рублей. Их я и решил подарить. Мы с ней зашли в тот магазин, через прилавки прошли в подсобку, там было очень грязно, и дальше попали в кабинет директора. Я сказал ему: «Привет. Слушай, у тебя есть духи французские?» – «Конечно. Сколько надо? Какие?» Я ответил: «А сколько у тебя наименований?» – «Пять». – «Вот давай все пять». Торжественно вручил ей, миллионерше, эти духи, сам сгорал от радости, думал, какой я крутой пацан. А она сначала ничего не поняла, потом сказала: «Ой, спасибо», – культурная женщина. Мы вышли, и я весь уже радостный шел по улице Горького, кайфовал от того, что сделал подарок.

А потом в 1987 году с нашим ВИА произошла очень неприятная история в городе Куйбышеве.

«Сначала пришел тревожный сигнал из Тольятти. В 5000-м зале Дворца спорта «Волгарь», где проходили выступления Юрия Антонова, певец позволил себе неуместные грубые высказывания в адрес зрителей. Тольяттинцы, с таким нетерпением ожидавшие гастролей популярного артиста, были оскорблены. А следом за этим сигналом поступил другой, не менее тревожный, из Куйбышева. Юрий Антонов сорвал концерт в здешнем Дворце спорта».

Из статьи «На что обиделись зрители» в газете «Советская культура» от 19 марта 1987 года

– Это случилось, потому что я был неосмотрителен. На наших концертах Дворцы спорта были набиты битком, по пять-шесть тысяч человек, мы работали три-четыре концерта в городе. А здесь первые ряды не аплодировали вообще. Я вышел и сказал: «Ну да, я понимаю, что в первом ряду сидят люди особые, которые билеты не покупали». Кстати, это была правда, там сидел весь обком ВЛКСМ, им давали первые два-три ряда бесплатно. Сейчас это воспринимается как юмор, тогда – как оскорбление. Видимо, это кого-то задело, и на следующем концерте из зала начали раздаваться какие-то оскорбительные выкрики. Это были не зрители, а подставные люди. Явно несколько человек, которые решили таким образом отомстить за мое легкомысленное высказывание. Я признаю, что не стоило так говорить, надо было проглотить все, отработать и уехать. Но человек построен на эмоциях. На следующий день мы приехали на концерт, и на подъезде я увидел, что на улице стоят шесть тысяч человек, их не пускали в зал. Сначала подумал, что-то случилось, мы зашли с заднего входа на площадку и увидели на сцене экран, чтобы кино показывать. Мне директор коллектива сказал, что нам запрещают отрабатывать наши концерты. Тут вышел директор филармонии и сказал: «Юрий Михайлович, я с сожалением констатирую, что первый секретарь обкома партии приказал прекратить выступления, а вас – покинуть город». – «Нет, мы будем выступать, народ стоит, все на сцену, выкатывайте аппарат», – ответил я.

Мы вытащили все оборудование, подняли экран, в это время директор вышел к толпе у входа и сказал, что концерт состоится. К нему подбежали два человека в гражданской одежде, вывернули ему руки за спину и увели в машину. Мне запретили выезд за границу, сняли со всех показов по телевидению. Ну что ж, мы работали концерты, ничего страшного. Я продал 50 миллионов альбомов в этой стране, не в мире, а в этой стране. И если померить не советскими мерками, а международными – это были совсем мизерные гонорары.

Елена Юранто заказала в тот период семь Дворцов спорта в Финляндии с моими концертами, но ей позвонила «Международная книга» и сказала: «Юрий Михайлович отказался ехать». Понимаете? Отказался. Потом мы как-то встретились с Еленой в Каннах, посидели, я обстоятельно все рассказал. Она поняла, но это было уже после.

Однажды во время Московского международного фестиваля я обедал в ресторане гостиницы «Россия», ко мне подошел какой-то молодой человек латиноамериканского вида, кучерявый такой, и сказал на русском языке: «Здравствуйте. Я студент ВГИКа из Никарагуа. Мы сидим вот там, нас группа студентов. С вами хочет познакомиться мексиканская актриса кино Сокорро Бонилья». Я: «Ну пусть познакомится». Она подошла, села за стол и начала что-то лепетать по-испански. Я, конечно, ничего не понимал, но хлопал глазами. Такая красивая женщина, тайком только одна мысль-то закралась. И я ей отвечал: «Да. Ну да». Сокорро опять что-то по-испански, а я: «Да, да, да. Отлично». Мы поели, рассчитались, пошли на выход, она с нами. Я тому пацану говорю: «Слушай, меня там машина ждет». Смотрел на нее, а она в ответ такими глазами преданными, не встречал подобных – мексиканский сериал наяву. И я стал лихорадочно соображать, что мне делать. Неудобно же огорчить женщину и сказать: «Мы поехали, до свидания». Поэтому предложил: «Ну, садись». Она села в машину, мы поехали в Выхино, где я тогда жил. Это было добровольное похищение – она приехала на Московский международный фестиваль в составе делегации и пропала со мной. За десять дней она не сходила ни на один показ, только звонила кому-то, докладывала, где находится. Ну а потом все – жизнь берет свое, появляются новые интересы, все это ушло в прошлое.

На одном из Московских кинофестивалей за мной был зарезервирован столик. Обычно после просмотра кино все артисты, международные звезды собирались в этом ресторане. Я сидел за своим столиком, ко мне подошел мой знакомый и сказал: «Юрок, слушай, тут Настасья Кински приехала, она с просмотра, голодная, весь ресторан забит, можно к тебе сесть?» – «А сколько их?» – «Вот я, она с мужем». – «Ну, давай». Все сели, я попросил у официанта черную икру для нее, намазал бутерброд, даю ей его, а она взяла его и вдруг берет мою руку и целует меня! Звезда мирового кино. В ту пору она сверкала, это было ее время. Так мы познакомились, виделись потом.

Не знаю, что сейчас происходит, но день протекает мгновенно, месяц, год. Знающие люди говорят, что Земля стала быстрее вращаться. Почему так скоро все идет? Я сделал много ошибок, хотя человек очень осторожный в отношениях. Жизнь так складывалась, что невозможно было без промахов. Нет людей, которые бы их не совершали. Надо вовремя все исправлять. Я бы написал себе молодому так: «Юрок, не делай столько ошибок, которые ты совершил в своей жизни, не делай! Будь осмотрительным».

Дарья Донцова

По воле судьбы

Если вы хотите избавиться от депрессии, прочитайте детектив Дарьи Донцовой, а еще лучше узнайте о ее судьбе. Это сегодня она один из самых узнаваемых и любимых авторов в России, читатели готовы по полдня стоять в очереди, чтобы получить ее автограф, считается, что он приносит удачу. А начиналось все в палате онкологической клиники, когда Донцова вдруг взялась за перо. Страшный диагноз прозвучал, когда ей было 45 лет. Первое, что она тогда сделала, это попыталась сосватать своего мужа любимой подруге, которая, по ее мнению, смогла бы о нем позаботиться после ее смерти. Прежде чем Дарья Донцова решилась назвать болезнь своей удачей, ей пришлось пережить 18 курсов химиотерапии и четыре операции. В ее жизни было три брака. Она их не отрицает, но считает, что настоящим был только один. Со своим мужем, академиком Александром Ивановичем, они уже 35 лет вместе. На двоих у них трое детей и не сосчитать, сколько мопсов. Благодаря Дарье Донцовой собаки этой породы стали невероятно популярными. Как-то в интервью она пошутила, что именно они пишут за нее почти все ее детективы. После всех испытаний Донцова сознается, что ее муж – это единственный человек на свете, с которым она могла бы связать свою судьбу, судьбу Дарьи Донцовой.

Борис Корчевников, телеведущий

– Мне запрещали входить в папин кабинет, а у него на столе стояла коробочка деревянная, в которую он сбрасывал мелочь из карманов. А я туда залезала, вытаскивала монетки и покупала себе мороженое. И как-то я полезла в эту коробочку, это нельзя было делать, и вдруг зазвонил кремлевский телефон. А я не знала, что он кремлевский, взяла трубку и говорю: «Алло, это Грунечка». – «Грунечка, а папа-то дома?» – «Папы нет». – «А где же он?» – «Мой папа работает на благо советской Родины», – вот так я, маленький октябренок, тогда ответила. Папа приехал вечером домой с огромной коробкой, в которой лежала кукла невероятной красоты, глаза у нее открывались и закрывались. Он мне принес и сказал: «Это тебе от дяди, с которым ты разговаривала сегодня по телефону. Никогда не бери эту трубку».

У папы был приятель Макс Полянский – известный в советские годы писатель, он увлекался фотографией и сделал фото на даче в Переделкино, это был постановочный кадр – папа работал на веранде, а я стала отнимать у него пишущую машинку, любила тогда сидеть и нажимать на клавиши. Отец был еще и секретарем парторганизации Московского отделения Союза писателей, хотя всегда говорил, будто у него два класса церковно-приходской школы. Он рассказывал, что его из этой школы выгнали за то, что священнику, который вел уроки, подсыпал в нюхательный табак перец. Потом я прочитала эту же историю у другого писателя-классика, и поняла, что папа просто взял ее из книжки. После смерти отца выплыл документ о том, что он окончил в Питере Военно-морскую академию. Папа всегда говорил, что родился в 1907 году, но нашлась его книжка, выданная сотруднику ВЧК КГБ в 1921 году по ранению. Это же сколько ему было лет, если он 1907 года? Я знала, что у отца был знак «ВЧК КГБ 50 лет» за номером семь. Он очень этим знаком гордился.

Помню такой момент: у меня была няня немка, я сидела, учила немецкий язык дома, и что-то никак не получалось. Дома был папа, это редкий случай. Он зашел ко мне в комнату, спросил, что я делаю, а я пожаловалась, что у меня не получается упражнение. Отец подошел, перегнулся через меня и сказал: «Ты знаешь, ну чисто зрительно, мне кажется, нужно это слово поменять с этим». Хотя отец не знал немецкого. Я поменяла, упражнение сложилось. Как-то отец поехал в ФРГ, у него выходила там книга, и взял меня переводчицей. Мы жили дома у издателя Отто Загнера, и я переводила ему разговор с господином Отто. Потом я выяснила, что господин Отто все-таки понимает по-русски. В записной книжке отца есть страница, написанная по-немецки. Я отдавала ее графологу, и мне сказали, что человек не только писал, но и думал на немецком.

Папин бестселлер «В час дня, Ваше превосходительство» начинается с простой строки от автора: «Я задумал написать книгу о советских разведчиках, действовавших во время Второй мировой войны». В нашем доме жил Константин Михайлович Симонов, и они с папой были в очень хороших отношениях. Один раз он зашел к нам домой, был какой-то праздник. Разговор зашел о работе газеты «Красная звезда», и Симонов, который там работал всю войну, о чем папа знал, спросил отца: «Аркадий Николаевич, вы как бы в «Красной звезде» войну прошли?» Папа ответил между делом: «Да». А я смотрю и вижу на лице Симонова такая улыбка, даже не могу описать. Он ничего не сказал.

Была еще одна странная такая деталь для той поры, когда с внебрачными связями было значительно строже, чем сейчас. Я родилась в 1952 году, и тогда же моей маме и бабушке пришло письмо о том, что их выселяют из Москвы как членов бывшей семьи врага народа. Муж моей бабушки, Стефан Михайлович Новацкий, был управделами НКВД и ушел в ссылку по делу Тухачевского, но он сразу понял, что все плохо, и они с бабушкой за год до этого оформили официальный развод. Дедушка уехал жить на другую квартиру. Но мама рассказывала, он никогда не переставал быть бабушкиным мужем. И в 53-м году вышел указ, что нужно отселять и всех бывших жен, и детей от первого брака. Мне еще не было года. И тогда мой отец сказал маме: «Тамара, мы с тобой идем срочно жениться, я беру тебя замуж. Ссылка, так ссылка. Едем вместе». Они пришли в загс, стали стучать в дверь, было закрыто. Открыла заплаканная женщина, папа ей говорит: «Да что такое? Загс закрыт. Мы пришли жениться». – «Какой жениться, сегодня умер Сталин». Папа повернулся к маме и сказал: «Вот же нам повезло».

Папа умер, когда мне только исполнилось 20 лет, он похоронен на Новодевичьем кладбище, за могилой Никиты Сергеевича Хрущева. У нас очень долго с родственниками Хрущева одна лейка была, и мы ее прятали за елками. Когда мы вернулись после похорон отца, вошли в его кабинет, в стене была дырка от снятой картины – скорее всего там был сейф, который унесли со всеми документами. Был срезан кремлевский телефон. Мама с бабушкой даже не удивились.

Аркадий, мой старший сын, родился на сороковой день после смерти папы. Не очень хорошо совпало, но я тогда молодая была и не очень придавала значения таким совпадениям. Это было 29 сентября, вдруг пошел снег огромными хлопьями. Акушерка держала моего ребенка на руках, и в этот момент прилетел голубь, прям налип на стекло. Акушерка сказала: «Душа прилетела». А у меня началась истерика.

Моей первой любовью был француз. Этот человек был на 20 лет меня старше, у нас случилась долгая и печальная история любви, которая не могла закончиться ничем хорошим, так как он был женат, его жена жила в Париже. Однажды он сказал, что едет в Париж, чтобы развестись, и не вернулся. Потом спустя очень много лет мне позвонила женщина, француженка, и сказала, что она приехала в Москву и ждет меня в Шереметьево, чтобы что-то передать. А я уже была замужем в третий раз, за Александром Ивановичем. Я ей сказала: «Простите, пожалуйста, кто вы?» Она мне назвала имя и фамилию этого мужчины. Я примчалась в Шереметьево, там стояла очень пожилая женщина, она поздоровалась и назвала свое имя. Я поняла, что это его жена. Она на меня посмотрела и сказала: «У меня не было возможности с вами связаться никак, и в конце концов я вас нашла. Вот это было написано вам». Она отдала мне бумажку и рассказала, что они давно собирались развестись, что она вышла замуж за другого человека, а этот мужчина попал в аварию и умер. Спустя много-много лет я узнала, что он меня не бросил, он просто умер, это было так неожиданно. В бумажке было написано, что он взял билет в Москву. Он сказал как-то ей, что «есть девочка в Москве, которую он привезет в город Париж».

С первым мужем мы познакомились в Коктебеле, это был курортный роман, его звали Дмитрий Демин. Мы с подругой поехали на юг вдвоем, я была студенткой первого курса. Вместе мы прожили месяц-два и разошлись. Со вторым мужем мы познакомились на моей свадьбе с первым, он был у нас свидетелем. Я влюбилась с первого взгляда, потому что он был очень похож на мою первую любовь, француза. Со вторым мужем мы прожили вместе семь лет. Борис Гурьевич Капустин – прекрасный человек, умный, добрый. Сейчас он преподаватель Йеля в Америке, профессор, человек, который научил меня работать. Он очень порядочный, с прекрасными, изумительными родителями из города Екатеринбурга. Мы с ним хорошо жили, но чего-то не было ни у него, ни у меня. Через семь лет мы поняли, что прекрасные друзья, но не муж и жена. У Бори потом удачно сложилась судьба – он нашел женщину, которую очень полюбил. Я через три года после развода встретила Александра Ивановича, и стало понятно, что до него я ни разу не была замужем.

У меня была соседка по старой квартире – Алена. Один раз она пришла ко мне и сказала: «Мне надоело, что ты такая одинокая, в парусиновых тапках зимой. Тебе надо выйти замуж. У меня есть идеальный для тебя кандидат, Саша Донцов». Я ответила: «Да никогда. Не хочу замуж. Зверь по имени Груня Васильева в неволе не живет. Я это уже попробовала. Все, хватит». Потом она меня позвала к себе на день рождения. Я пришла и увидела – сидит молодой человек с бородой. Мне показалось, что он старый, в костюме, с галстуком. Около него пустой стул, поняла, что это мне, и это он, тот самый вариант. А я еще подслеповатая, смотрела и думала: «Ой, елки, это вот совсем не мое». Александр Иванович потом рассказывал, что он подумал: «Ну и фря». Алена меня посадила, он сказал: «Разрешите, пожалуйста, я положу вам немного салата». Я подумала, что это точно не мой человек, и мы больше с ним не разговаривали за весь вечер. Алена была ужасно расстроена, но решила не сдаваться, человек она очень серьезного настроя. Через неделю позвонила мне в дверь и сказала: «Идем к тебе с Донцовым. Мы обсуждаем мою диссертацию. У меня нельзя курить, у тебя можно, на лестнице холодно. Мы пришли».

Я впустила, мы просидели до ночи на кухне, забыв про ее диссертацию. В двенадцать Алена встала и сказала: «Полночь, метро закрыто, такси не поймать. Ты остаешься спать у Грушки». Александр Иванович занервничал, как ребенок, говорит: «А как я останусь? У меня нет зубной щетки». Алена жестом фокусника из большой кофты вынула новую зубную щетку. Я ему сказала: «Прости, пожалуйста, Саша. Я конкретно не хочу замуж. У меня два развода. Мне мужчины вообще не нужны и не нравятся». Он так обрадовался и сказал: «А я год тому назад развелся. Боже мой, я совершенно не собираюсь жениться. Пошли пить чай».

Мы с ним радостно сели на кухне пить чай, и больше он не ушел. Он так и остался у меня. Через неделю примерно приехал его сын Дима, маленький совсем, сказал: «Я хочу посмотреть, где теперь мой папа, но только ты имей в виду, что я очень придирчив». Я ответила: «Ну входи». Он прошел и сказал: «У тебя аккуратно, а поесть?» Дима поел одно, другое, третье, потом сказал: «Вкусно. Я у тебя, пожалуй, тоже останусь». И остался. Для меня Дима любимый сын, он зовет меня мамой. Я мужа 36 лет называю Александр Иванович. Во-первых, он умнее меня намного. Во-вторых, он сильнее меня.

В 1986 году родилась наша дочь Маша. Потом мы полетели в Тунис с подругой, очень хорошим хирургом – Оксаной Степановной. Она так посмотрела на меня в раздевалке и говорит: «А что это у тебя тут?» – «Представляешь, у меня с моим минус нулевым размером неожиданно вырос бюст, совершенно сам по себе. Он у меня никогда такой не вырастал красивый». Она на меня посмотрела и сказала: «Знаешь, надо в Москву возвращаться срочно. Ну поверь мне, надо». Я тогда решила, что она странная, но Оксана отправила меня к доктору на проверку. Мне сразу сказали – онкология, четвертая степень. Вышла, у меня началась истерика, я рыдала.

Когда мне сказали, что жить осталось мало, слава богу, ошиблись, я вышла из больницы и подумала о том, что у меня трое детей. Аркадий с Димой – взрослые, Маша – маленькая, ей 12 лет. У меня две бабушки. Я их очень любила, свекровь и мама, но характеры у них – на козе не объедешь. И кому нужны мои вредные бабушки? Никому. А муж молодой доктор наук. Он же не останется один? Ему всего сорок с небольшим, естественно, найдется какая-то женщина. И как она поступит с моими собаками, с кошкой, с бабушками, с детьми, – что будет с ними? И я подумала: «Надо подобрать кого-то вместе себя». У меня был очень простой расчет. Представим, что я ушла: кто остался? Что с этой семьей будет? Что будет с детьми? Они будут голодные, холодные? Бабушек отправят в дом престарелых. Что будет с мужем? Вдруг его заставят работать как бешеного, отправят по стране зарабатывать деньги? Выгонят моих собак. А у меня была и есть подруга, та самая хирург Оксана, не замужем, у нее три собаки, она мне как сестра родная, ее сын – ближайший друг Маши. Я к ней поехала и сказала: «Оксана, давай ты выйдешь замуж за Александра Ивановича?» Она сразу все поняла, втащила меня в свою комнату и сказала: «Конечно, я всегда хотела выйти замуж за Сашу, как хорошо, что ты мне это предложила, исполнилась мечта моей жизни. А куда денешься ты?» Я ответила: «А я вот, наверное, к папе на Новодевичье кладбище». Она на меня посмотрела и сказала: «Странное решение и, по-моему, рановато». Мы с ней поговорили, и она отправила меня к хорошему онкологу.

В борьбе с онкологией у меня была целая армия: Александр Иванович, две мои подруги – Оксана Степановна Глод и Мария Трубина. Маше кто-то сказал, что при онкологии нужно есть черную икру, что неправда, и она притащила мне в больницу пятилитровый баллон черной икры. Я не знаю, где она его нарыла. Она набирала большой половник и говорила мне: «Откроем ротик, ты должна это съесть. Посмотри, сколько денег я на это потратила». А я терпеть не могла икру.

Все, что случилось в моей жизни – это было каким-то планом, придуманным не мной. Я вернулась к своему онкологу через год, была самая сложная в палате, и спросила у него: «Почему я осталась жить?» Он мне тогда очень хорошо сказал: «У Господа Бога на вас особые планы». У меня это так в голове осело, у невоцерковленного тогда человека. Я впервые испугалась, шла и думала: «Правда, может, какие-то особые планы? А я теперь его подведу, Господа».

Было много химии. Химия – это отвратительная гадость. У меня есть книжка, называю ее «Книга, написанная на унитазе». Я очень тяжело переносила третью и четвертую химию, на пятой привыкла, на шестой мне стало все равно. И как только выходила из туалета, я понимала, что зря, надо идти назад, а я уже писала, уже в плане стою, должна сдать книгу. У меня была табуреточка, рукопись, туалет. Я сидела на туалете, писала, мне становилось плохо: рукопись убрала, крышечку подняла, закрыла – очень было здорово.

Я бы никогда не стала писателем, не окажись в реанимации. Реанимация была внеполовая, то есть мужчины и женщины лежали вместе, а онкореанимация, она еще и голая, потому что из тебя везде трубки торчат. Я попала с двумя, как мне показалось, стариками. Справа один дедушка, слева другой, я посередине. И эти дедушки рассуждали, как скоро они умрут: вечером или до утра дотянут. Я им сказала: «Дедушки, вы мне так надоели. Вы точно помрете оба, а я не собираюсь. Я хочу жить».

Через какое-то время пришел Александр Иванович, принес мне книжку и сказал: «Ты всегда хотела писать книгу – пиши». Лампочку маленькую поставил. Дедуськи мои, умирающие, поужинали и заснули, а я сидела с этой ручкой и думала: «Как люди книги пишут?» Смотрела на эту бумажку и в голове: «Я много раз выходила замуж. Я четыре раза выходила замуж и каждый раз удачно». Написала эту фразу, и с этого началась моя первая книга. После первой книги я уже не могла остановиться. Мне кто-то диктует, я записываю. Первую книжку на 150 страниц написала недели за две, учитывая, что меня увезли на вторую операцию. Потом пришел Александр Иванович, все это забрал.

Александр Иванович никогда мне не признавался в любви, и я никогда ему не признавалась. Нам это было не надо, и так все понятно. Как-то я сказала ему: «Если ты захочешь уйти после всей этой ситуации, я тебя пойму». Он посмотрел на меня и сказал: «Если от тебя останется одно ухо, я буду жить с этим ухом». Это все, что нужно знать об Александре Ивановиче с его специфическим юмором.

Если бы мне нужно было написать одну фразу себе молодой, я написала бы: «Иди в храм». Единственную фразу, и больше ничего. Я очень жалею, что не пришла в храм раньше.

Тамара Гвердцители

Мама, ты была права

Тамара Гвердцители. Сама она про себя удивительно говорила, что всю свою жизнь пыталась соединить несоединимое – успешную карьеру артистки и жизнь хранительницы семейного очага. А когда соединять не выходило, то выбирала все же сцену. Ее хиты – «Мамины глаза», «Виват, король!», «Молитва». Но какую цену ей пришлось заплатить за славу и успех на сцене? Гвердцители дважды была замужем, но любовью всей ее жизни стал мужчина, с которым ей так и не было суждено остаться. Она поставила перед ним очень тяжелые условия. Она отказалась рожать от него детей, он согласился. Она не захотела ради него бросать карьеру, он принял и это. А когда она не смогла жить вместе с ним в Америке и захотела вернуться в Россию, он был готов последовать за ней. Когда ей сообщили о его внезапной смерти, она потеряла сознание. Свой последующий брак она назвала ошибкой. Какие еще ошибки совершала эта женщина в своей судьбе, в судьбе человека, в судьбе Тамары Гвердцители?

Борис Корчевников, телеведущий

– Это большое счастье – иметь такую маму. Никак невозможно словами передать, что ощущает дочь и что ощущает мать. Я переживаю, что иногда заставляю ее нервничать за меня, потом прошу прощения за это, но когда мама видит мои выступления, она говорит, что вложила в меня всю душу, и, подарив мне жизнь, посвятила этому всю себя.

В легендарный ансамбль «Мзиури» я попала в девять лет, меня пригласили руководители, один из них, Рафаэль Аркадьевич Казарян, попросил маму после нашей общей встречи привести меня на прослушивание, чтобы было общее решение педагогического совета. Педагоги были в восторге, но выражали это сдержанно. Вот с тех пор началось экранное, сценическое детство.

Однажды мы были в Испании с делегацией талантливых детей со всего Советского Союза, из Грузии был танцевальный ансамбль, моя подруга-скрипачка. В одном из городов к нам подошли молодые люди, они были очень вежливые, выразили свое восхищение нашим выступлением и попросили на второй день встретиться в этом городе. Мы пришли на эту встречу, и молодой человек, его звали Хорхе, попросил мой адрес. Я написала: «Советский Союз, Грузинская ССР, Тбилиси, проспект Важи Пшавелы, 49». Он тоже написал мне адрес, чтобы мы начали переписываться. Он проявил знак внимания и подарил испанский веер. Это была вспышка, которая случается только в таком возрасте и никогда не повторяется. Я была в восторге, верила, что мы будем переписываться. Благодаря этой ситуации я влюбилась в Испанию и даже начала учить испанский язык. Такие маленькие события становятся очень большими для нас.

Однажды Александра Борисовича Жеромского пригласили ставить мюзикл «Буратино» на музыку Алексея Рыбникова. Все дети с трепетом ждали начало репетиций, костюмов – это было общее веселье и задор. Он тогда сказал, что Пьеро может играть только Тамрико – так меня ласково звали с детства. Я была счастлива, мечтала играть Пьеро, не Буратино, и мне досталась эта роль с прекрасной арией.

Удивительно, свое предложение выйти замуж я получила по телефону, когда была в Афганистане. У меня был кавалер – Георгий Кахабришвили, режиссер, ставил хорошие спектакли. Его предложение прозвучало так убедительно по телефону, что я дрожащим голосом сказала: «Да, я согласна». Папа изначально, конечно, был не согласен с моим выбором. Почему-то ему до сих пор кажется, что я выбрала Георгия, но это не так. Он настойчиво ухаживал, как 19-летний мальчик, хотя был старше меня. А у папы был такой отцовский страх, боязнь за девочку, за дочку, чтобы ее не обидели, каким он мужем будет. Это отца настораживало. На нашей свадьбе была Маргарет Тэтчер. Она приехала с визитом в Грузию, в тот день было торжественное открытие тбилисского Дворца бракосочетания. Наверное, ей хотели показать красивую грузинскую свадьбу. Маргарет Тэтчер тогда была для меня примером, она добилась таких высот. Женщине тяжело стать выдающимся профессионалом, тем более политиком. Сначала для меня существовали только семья и муж, которого грузинская женщина почитает и к нему прислушивается, за которым она находится. Но когда началось восхождение, в нашей жизни появились разные оттенки. Успех женщины все-таки очень ярко врывается в жизнь двух людей. Потом начались сложные времена. После 1989 года политическая ситуация повлияла на каждого советского человека. Когда страна оскорбляет мужчин, женщинам тоже очень сложно, потому что мужчина начинал падать в ее глазах.

Какой-то период я содержала семью, но делала это элегантно. Просто деньги посылать грузинскому мужчине невозможно, только в виде подарка. Я старалась что-то посылать из Франции, из Москвы, то, что человек хочет иметь, но в этот период не может себе позволить. Например, красивое пальто. Мама сказала как-то, она не думала, что я, будучи такой молоденькой, так мудро смогу поступать. Это были интуиция, воспитание, происхождение.

Муж хотел, чтобы я стала хозяйкой, хранительницей очага. До определенного момента это так и было, и это замечательно. У нас всегда было много гостей, все хорошо. Но потом произошел один из важных моментов в жизни, после которого мы поняли, что мама, мой сын Сандро и я будем переезжать в Москву. Мы предложили Георгию, чтобы он тоже поехал с нами, но он решил по-другому.

Невозможно словами сказать своему сыну, что мы решили разойтись с его отцом. Подсознательно Сандро чувствовал, что Георгий будет в Тбилиси, а я в Москве. У сына нет родителя, который виноват, он не винит ни меня, ни своего папу. И общение родителей в такой нормальной форме облегчает ему боль, которую каждый ребенок испытывает при их расставании.

Человеку трудно возвращаться туда, где он был счастлив. В Америке я встретила Дмитрия, любовь своей жизни. Есть даже произведение, которое я не исполняла многие годы, потому что оно было связано с музыкой наших отношений. Мы познакомились в Майами. У нас есть замечательная подруга Марта, она пригласила нас всех к себе, у нее дома стоял рояль. Там был Дмитрий, очень изысканный, образованный, с хорошими манерами и разбирающийся в музыке. Он родом из Баку, 20 лет уже жил в Америке. Весь вечер я искала его глазами среди гостей, хотя до этого мы обменялись несколькими ничего не значащими фразами. И как-то у нас завязалась беседа о музыке, о предпочтениях. Я сразу почувствовала, что он непростой человек. В наших отношениях он предложил всего себя, а в придачу яхту, лимузин, огромный дворец. Я приняла его любовь. В Америке я и сама много зарабатывала, но, конечно, неограниченные средства второго мужа помогли мне почувствовать себя настоящей женщиной.

Как-то я прилетела в Баку на концерт и беседовала в аэропорту с очень уважаемым человеком. Рядом стоял кто-то, чьего лица не было видно. Через пять минут этот человек повернулся, и я увидела его. Дима прилетел специально из Америки в Баку на концерт. Кроме огромной радости, удивления меня еще переполняло чувство всепоглощающей любви и желания просто наслаждаться отношениями после стольких испытаний. У меня были в Москве творческие, серьезные планы. Тогда мы с Борей Красновым делали наш концерт в зале «Россия». Дима почувствовал, что я буду очень занята, и произнес фразу: «Если нужно, я буду в России, в Москве. Я найду себе работу». Я понимала, что этот человек, если надо, действительно так поступит. Он пойдет за мной, не заставит меня сидеть в Америке без дела, без музыки, без моих соратников. Этот человек был готов идти за любовью.

Но потом Дима ушел из жизни от сердечного приступа, я не понимала, как это могло случиться, не хотела это принимать. Когда на сцене мне удается хоть что-то исполнить, я пою для него, и абсолютно уверена, что он слышит, и в том числе песню «Je leur cherche pour toi» («Я тебя искала повсюду»). Эта связь необъяснимая, поэтому она и великая.

Борис Корчевников: Вы сказали один раз фразу, пропитанную болью: «Я не знаю, может ли Бог подарить дважды такую любовь, какая у нас была с Димой». Но все-таки вы пытались. Хирург Сергей Амботьело однажды спас вам жизнь, а потом сделал предложение. Потом вы где-то обронили страшные слова: «Этого мужчины вообще не должно было быть в моей жизни».

– Шло время, уже как-то по-другому все оказалось. Возможно, лучше, если бы меня в жизни Сергея Амбатьело не случилось. Первое время у всех все хорошо всегда. Оно было наполнено лирикой и влюбленностью со стороны Сергея, но через два года это уже начало принимать другой характер, и все стало иначе, до невозможности неприемлемо. Не должны быть люди вместе в этом случае. Мы были просто очень разными. После этого я вообще не хотела оставаться в Москве и уже понимала, что кроме этой жизни, полной огорчения, разочарования, начинается что-то другое, и в профессии тоже можно найти утешение. В это время возник театр Российской Армии в лице Владимира Михайловича Зельдина, который сразу во мне породил уверенность.

Безусловно, я очень люблю Тамару. Она эталон красоты, нежности, уникальная, гениальная, чудесная. И я многому учусь у нее и хочу сказать, что, когда я еще начинала в Тбилисской филармонии, был концерт, трехдневный марафон, я стояла растерянная. И после моего выступления подошла Тамара, обняла меня и сказала: «Ты молодчина, у тебя все получится, не нервничай». Три дня проходил концерт, и каждый день она подходила ко мне и дарила розы. И, безусловно, я очень горда, что она есть у нас. Вся моя семья боготворит и любит ее. И мой брат вообще говорит, что она царица Тамара.

Диана Гурцкая, певица

Тамара – очень честный, добрый человек, невероятно обаятельный и позитивный. Куда бы Тамарочка ни приходила, всюду люди реагируют на нее с невероятной теплотой и добротой. Даже я могу привести вам пример. Бывает мужское общество, в котором рассказывают нецензурные анекдоты, но как только входит Тамарочка – мужчины даже спины выпрямляют. Вот какое обаяние распространяется вокруг, это я видел и чувствовал.

Вообще, надо сказать, что Тамара очень чувственный, тонкий человек. Однажды я пришел после спектакля, голос сипит, хрипит, нам через день уже на концерт, петь, я берегу голос и поэтому сказал: «Тамара, извините, я порепетирую наш репертуар, но буду делать это шепотом». – «Ну хорошо, хорошо». Мы начинаем петь, и Тамарочка тоже шепотом. Я сказал: «Да нет, Тамара, ну что вы?» Она ответила: «Зачем я буду вас смущать, тоже с вами шепотом попою». И разделила со мной этот момент, мне было совсем не страшно и не стыдно внутренне перед моей музой, которая смогла снизойти до меня и спеть со мной шепотом эту песню.

Дмитрий Дюжев, актер театра и кино, заслуженный артист РФ

Если бы я могла обратиться к себе юной, я бы написала письмо: «Дорогая Тамара, держись. Не меняйся, будь всегда в музыке, будь счастлива, как ты это понимаешь».

Денис Мацуев

Любовь и музыка

Гениальный пианист Денис Мацуев. Так, как играет он, не играет никто в мире. Во время его выступлений не выдерживают даже рояли. А после некоторых из концертов его пальцы оказываются травмированными. Он играл вместе с королём Таиланда, с дочерью которого ему потом приписывали роман. А в Японии на его выступление приводили больных людей, и говорят, им становилось лучше. Однажды после концерта в Южной Корее группа поклонниц подняла машину, в которой он находился. А американцы прозвали его «сибирским медведем» за, как им кажется, хищническую манеру исполнения музыкальных произведений. Уже долгое время он член жюри конкурса «Синяя птица», один из самых страстных и эмоциональных. При этом его личная жизнь до сих пор остается тайной. Совсем недавно он поделился со своими поклонниками радостной новостью – он наконец стал отцом. Дочь Анну подарила ему прима-балерина Большого театра Екатерина Шипулина. Как эта женщина стала его музой и судьбой, судьбой Дениса Мацуева?

Борис Корчевников, телеведущий

– Мой родной город Иркутск потрясающий, очень культурный и спортивный. Обе бабушки передали мне не только умение подбирать на инструменте мелодию, но и любовь к музыке: к классической, джазовой, эстрадной, киномузыке, оперетте. Музыка звучала в нашем доме всегда. Вера Альбертовна Мацуева, мама моего отца, была заядлой болельщицей, которая знала все досконально про московский «Спартак» и, естественно, про нашу футбольную и хоккейную сборные. Вела свои таблицы, у нее были свои фотографии знаменитых игроков, она привила мне любовь к футболу.

Так сложилось, что у нас двор был очень дружный, несмотря на то, что в соседском дворе жили ребята посуровее. В нашем дворе больше интеллигенции было, а там – простые семьи, рабочие. Между нами разные ситуации случались, но мне удалось перенести все конфликты на футбольную и хоккейную площадку.

Один раз в драке в соседнем дворе я доказывал фанату «Modern Talking», что эта группа – не очень хорошее искусство: «Есть гениальная музыка Рахманинова. Есть гениальная музыка Чайковского. Даже выдающиеся мелодии советской эстрады – произведения искусства. А ты все время ставишь вот этот ужас, понимаешь? Я тебе могу сыграть это через секунду». Хотя я считал, что это могут сделать все, повторить мелодию, которую ты только что услышал, думал, что в этом нет ничего сложного. Но когда я понял, что это не все могут и меня начали окружать красивые девочки в классе, я стал этим пользоваться, и, кстати, делал это очень часто в своем классе – все вставали вокруг пианино, и я играл.

Иветта Николаевна Воронова, которая, к сожалению, ушла недавно из жизни, собрала молодые таланты страны в фонде «Новые имена», и мы все оказались в Москве. Она хотела сделать из этой команды тайное оружие. Когда мы приехали в Москву, у нас были выдающиеся гастроли в самые знаменитые залы мира: Carnegie Hall, Concertgebouw, Musikverein, Вена, Амстердам, Нью-Йорк, штаб-квартира ООН, штаб-квартира ЮНЕСКО в Париже, штаб-квартира НАТО в Брюсселе.

Но когда только поступило это предложение, я устроил скандал – никакой Москвы. Какая Москва, когда в Иркутске все мое счастье, футбольная команда, все друзья, я староста двора. Я был главный по расчистке катка и вообще отвечал за порядок в своем дворе – Зорро, несмотря на то, что дома был больше похож на Обломова, потому что все работало на меня: и бабушки, и дедушки, и гувернантки, и все-все остальное. Потом папа сказал, что в Москве я смогу смотреть матчи «Спартака» вживую, и я поменял свое мнение и решился поехать в Москву.

Я переехал в 1991 году и учился в Центральной музыкальной школе на окраине Москвы, а шпана, которая жила рядом, называла нас «музишинами» и била тех, кто ходил с виолончелями. Тогда я включил свое иркутское прошлое, стал играть с ними в футбол, так мы со многими подружились и общаемся до сих пор.

Мы выступали у папы римского шесть раз, практически свой абонемент в Ватикане был, но у меня всегда было недовольство собой, с самого детства я знал, что могу сделать лучше. И до сих пор рядом со мной находятся мои родители, которые не дают мне расслабиться. Вообще, очень важно иметь людей, которым ты веришь, кто может тебе в глаза сказать правду о твоей игре или о поступках. Мне с родителями очень повезло, они бросили все, чтобы переехать со мной в Москву, хотя на папе держалась вся музыкальная жизнь города Иркутска, а мама писала музыку ко всем театральным спектаклям. Бабушка продала свою квартиру-однушку и дала мне перед отъездом пятнадцать тысяч долларов, на которые мы жили первое время. Снимали однокомнатную квартиру, она была удивительная: с одной стороны был лифт, а с другой стороны жил очень обаятельный мужик, любивший частенько выпивать. Когда сосед напивался, он приходил и просил сыграть вальс из фильма «На семи ветрах», очень умилялся, плакал, выпивал и ложился спать.

Борис Корчевников: А вот то, что в вас стало так узнаваемо, это манера, такая экспрессия, такое горячее исполнение – это от кого из педагогов? Или все-таки из иркутского двора, где иногда приходилось наводить порядок и кулаками?

– Я не знаю, думаю, что это из Сибири. Потому что у нас, несмотря на холод, очень горячая душа, горячая страсть. Потому что искусства без страсти не бывает. Тем более, когда ты играешь романтическую музыку, ты не можешь не отдаться полностью на 150 процентов, где бы ты ни играл.

Конкурс Чайковского для музыкантов, если кто не знает, это как Олимпиада для спортсменов – раз в четыре года, или для футболистов чемпионат мира по футболу. В 1998 году был мой первый международный конкурс, на котором я победил, получил 10 тысяч долларов, как сейчас помню, по курсу это 60 тысяч рублей вышло. А через месяц дефолт, и там оказалось во много раз меньше. Но дело не в премии, а в том, что бренд победителя конкурса Чайковского сыграл свою ключевую роль, и когда я в этом ранге выходил на сцену, все уже было по-другому. За эту победу Борис Николаевич Ельцин вручил мне часы от Президента, а потом их у меня украли. Через какое-то время я играл на 75-летии Бориса Николаевича, он меня подозвал к себе и сказал: «Знаю все. Держи такие же». На самом деле было очень трогательно. Но та фраза, которую он мне сказал напоследок, я не забуду никогда, он сказал: «Вас в России единицы, так что смотри у меня». – «Ну все, не… невыездной», – подумал я тогда.

Я играл Третий концерт Рахманинова с Юрием Хатуевичем Темиркановым в театре «Champs-Élysées». И вдруг после понцерта ко мне направляется пожилой мужчина. Когда он подошел, я понял, что он очень похож на Сергея Васильевича Рахманинова. Он сказал: «Я Рахманинов». А я стоял с сигаретой – я не был курильщиком, но мог после концерта выкурить. Он говорит: «Выброси сигарету». Он ненавидел людей, которые курили, потому что Сергей Васильевич был заядлым курильщиком, и это было причиной одной из его болезней – рака легких. Он продолжил: «Я хочу вам сделать подарок, если вы хотите его, бросьте сигарету». Я сразу выкинул и сказал: «Я не курильщик, это так, баловство». – «Это две партитуры Сергея Васильевича, которые никто никогда не видел в глаза. Это сюита и фуга, студенческие работы Рахманинова. Я хочу, чтобы вы сыграли, чтобы вы были первым, кто это сыграл. Причем не просто так сыграл, но и записал на рояле Рахманинова под Люцерном в имении Сенар в Швейцарии». Вот это для меня был момент шока. Соприкоснуться с его атмосферой, жить в его доме, спать на этих кроватях. Я жил в этом доме, занимался постоянно на этом рояле. Я записывал пластинку, которая получилась очень хорошая. Уже прошло 8 лет, она получила очень много разных призов, в том числе и вот эти два неизвестных произведения, которые никто никогда не знал. То есть это право первой ночи было посвящено мне от Александра Борисовича, который ушел из жизни 4 года назад. Он мне предложил стать артистическим директором Фонда Рахманинова, и мы до сих пор проводим очень много мероприятий, связанных с этим великим именем. В этом году будет 145 лет Сергею Васильевичу.

Я столько лет и энергии отдал сцене, искусству, гастролям. Каждый день просыпаешься в новом месте. Каждый день перелет куда-то. И каждый день – это концерты. Это самое удивительное чувство, которое у тебя есть в жизни. Я мечтал об этом, потому что сцена для меня – это самое магическое место на Земле, потому что я отдаю 100 % себя, а иногда даже и 150. А взамен идет фантастический поток энергии от публики, который меня заряжает. Я уже не могу от этого отказаться. Почему я играю столько концертов? Потому что, во-первых, я понимаю, что меня ждут люди, а когда меня приглашают, я не умею говорить «нет» – это тоже сибирское. И, во-вторых, это тот поток, который меня лечит. От хорошего концерта невозможно устать. И в этом графике ты настолько не понимаешь, сколько тебе лет, где ты находишься, какой твой план на жизнь. А с другой стороны, в этом потоке ты очень много пропускаешь, безусловно.

Борис Корчевников: Вы стали папой в сорок лет. Не было чувства, что поздно?

– Когда это произошло, конечно, я понял, что можно было гораздо раньше. Но, с другой стороны, когда в этом возрасте становишься папой, пройдя уже такой путь, это другое. Но, во-первых, я себя не ощущаю на свой возраст, а во-вторых, когда мы смотрим с дочерью Винни-Пуха, еще неизвестно, кому больше нравится этот мультик. Я становлюсь с ней одного возраста, у нас свои ритуалы и насыщенная программа: чтение книг, просматривание разных мультиков, прослушивание музыки и игры, которые я придумываю сам. Но время очень быстро летит, когда ты находишься с ней, ты хочешь притормозить его, потому что каждая секунда дорога, но каждый день что-то происходит, каждый день что-то меняется. У нее очень четкий дирижерский жест появился. Я показал его уже Гергиеву. Какая-то удивительная техника, естественно, никто ее этому не учил. Когда я играю на рояле какую-то музыку, она начинает абсолютно четко в такт дирижировать, как бы ауфтакт такой. Сейчас очень модно – женщина-дирижер.

Конечно, я наблюдаю за тем, как развивается мой ребенок, но вообще я жалею о том, что у меня такой график. Впервые в жизни я начал это понимать. У меня много концертов подряд, и график планируется на пять-шесть лет вперед. То есть то, что у меня сейчас, я расписывал в 2012–2013 годах. Поэтому я никогда в жизни не отменяю концерты. Только если заболел.

Но сейчас я понимаю, что современные технологии – огромный выход из этой ситуации. Но тем не менее каждая наша встреча – это вулкан эмоций, вулкан смеха, игр, музыки и огромного счастья. Мама, Екатерина, у нас замечательная прима-балерина Большого театра.

Во-первых, мама, бабушка и дедушка совершенно потеряли голову, в хорошем смысле слова, это невозможно объяснить словами, внуки – это совершенно другое ощущение, нежели дети. Во-вторых, с няней повезло, слава богу.

Меня бабушки и дедушки научили писать письма. Открою вам секрет – я до сих пор их пишу. При том что у нас есть другие средства оповещения, гораздо более быстрые, но тем не менее это уникальное удовольствие – написать письмо от руки, положить его в почтовый ящик, ждать, пока оно дойдет, и ждать потом ответа обратно. Сейчас пишу супруге, и она пишет. Это своеобразная игра, в этом есть что-то совершенно другое.

Если бы у меня была возможность написать себе юному письмо, я бы написал: «В первую очередь, я тебя очень прошу ничего не менять. И береги своих родителей, потому что это залог твоего счастья и успеха в жизни, потому что без этого бы ничего не было. Это залог нашего успеха, стиль нашей семьи, наша вера в то, что будет все хорошо, наш оптимизм, юмор и наш драйв, по-хорошему сибирский. Поэтому ничего не меняй и сделай так, чтобы у них было все хорошо, тогда у тебя будет еще лучше».

Мария Миронова

Дело не в фамилии

Мария Миронова – единственная родная дочь великого Андрея Миронова и Екатерины Градовой, той самой радистки Кэт из культового сериала «17 мгновений весны». Сегодня Мария Миронова и сама известная актриса. На ее счету огромное количество фантастических ролей, высокие награды, в том числе и Каннского фестиваля. Но о своей личной жизни Мария чаще всего молчит. Говорит, что в ее судьбе не было драм. Однако драмы в ее жизни начались с раннего детства. Развод звездных родителей, другая девочка с таким же именем, как и у нее, которую ее папа называл своей дочкой. Потом потеря. Андрей Миронов умер, когда Маше было 14 лет, причем умирал у нее на руках. Позже два развода уже с собственными мужьями и третий брак, который сама Миронова даже не хочет признавать. Неужели и сегодня она совершенно одна, и почему хранит в тайне все драмы своей судьбы, судьбы человека, судьбы Марии Мироновой.

Борис Корчевников, телеведущий

– Моя жизнь так складывалась, что, несмотря на какое-то внешнее благополучие, мне постоянно приходилось что-то доказывать. Всегда казалось, что дело не в фамилии, а в человеке. Наверное, если бы у меня было какое-то очень благополучное детство, я стала бы избалованной, не имела бы стимула к тому, чтобы расти, что-то делать, нести ответственность за близких людей в том числе. Поэтому, когда я говорю о доказательстве, это больше про внутренние, личностные, чем доказательства каких-то внешних обстоятельств.

Андрей схватился за декорацию сзади и стал падать. Шура Ширвиндт его взял на руки. Положили его, он был без сознания. Маша всех раскидала, хотя ей было 14 лет, она выбежала из оркестровой ямы, где сидела. Когда все начали пытаться садиться в автомобиль, где он лежал, она никого не пустила, поехала одна в больницу. Он был без сознания. 14-го он упал, 16-го он ушел.

Екатерина Георгиевна Градова, мама Марии Мироновой

– Всем людям известно, что такое потеря близких людей. Я теряла их не раз, и это касается не только моего детства. Я потеряла безмерно любимую бабушку, мамину маму, которая меня много воспитывала в детстве. Потеряла потрясающую фантастическую Марью Владимировну Миронову. Я прекрасно понимаю, что для меня именно это и составляет испытание. Все остальное не считаю вообще каким бы то ни было жизненным переживанием, потому что любые неурядицы, конфликты или еще что-то – достаточно мелкая вещь, мы для этого и живем, чтобы успеть это решить при жизни. А вот уход любого близкого человека – момент того, с чем ты очень долгое время не можешь смириться.

Бабушка моя, Раиса Ивановна, человек, который помимо театра делал все возможное, чтобы заработать. Мы жили, мягко говоря, скромно. Бабушка вязала, шила, она пыталась зарабатывать любую копеечку, чтобы как-то нам помогать. Она была очень добрым человеком, и, безусловно, мне очень близким. У меня в детстве было две бабушки, и каждой я безумно благодарна по-своему. Была Марья Владимировна, человек с очень сильным характером, актриса. Последние годы жизни она достаточно много и активно занималась общественной деятельностью и давала мне всегда такую правдивую позицию, подчас достаточно жесткую. С ранних лет я понимала, что есть правда. То есть помимо той любви, которой я была окружена второй бабушкой, была Марья Владимировна, человек правды: «Маша, все обстоит так и так, без всяких иллюзий». В них двоих было очень хорошее сочетание: с одной стороны – любви и уверенности, которую в тебя вселяют, а с другой стороны – ощущения того, что ты стоишь на земле, никуда не улетел, у тебя не поехала крыша на первых порах творческой деятельности или чего бы то ни было.

У меня есть люди, которых я люблю. Жизнь очень короткая, чтобы держать такие моменты, как ревность. Я не помню ее, и это абсолютно искренне, потому что сейчас в моей жизни этого нет. Маруся Голубкина, дочь моего отца, в какой-то период жизни стала мне достаточно близким человеком. И для меня, я не знаю, как для нее, связующим было именно единомыслие и понимание в чем-то. Я не могу сейчас судить о вопросе воспитания, потому что, может быть, мы совершенно по-разному воспитывались. В отношении нее не говорю о родственной связи, хотя, безусловно, я ее воспринимаю как человека близкого и родного, хоть в детстве мы мало общались. Есть фраза: «Прошлого нет, будущее еще не наступило. Есть только здесь и сейчас». Я училась на протяжении долго времени этому качеству – жить здесь и сейчас и понимать, что этот отрезок нашей жизни настолько короткий. Радость, которую ты можешь получить, глядя на людей, – это момент, которого не будет уже через 30 минут.

Что касается меня, могу сказать, что моя жизнь – прошлое и настоящее, о будущем я не говорю, состоят из любви. Павел Семенович Лунгин был первым режиссером в моей жизни, который давал радостную веру. Он практически ничего не режиссировал, а говорил одну вещь: «Машка, сияй». Сияй! Всё. Для меня очень важен и в жизни, и в работе момент выбора по любви. Театр Марка Анатольевича Захарова я выбрала именно по любви, хотя у меня было предложение от другого театра. Когда пришла в театр, я сразу ввелась в небольшую роль в спектакле «Безумный день, или Женитьба Фигаро», дальше была постановка «Варвар и Еретик» с большой ролью. А на следующий сезон уже главная роль, это было после того, как я приехала с Каннского фестиваля.

Маша была удивительно, необыкновенно красивым ребенком. Волосы цвета платины и небесно-голубые синеватые глаза – ангел, сошедший с небес. Хрупкая, худенькая, тоненькая с первого взгляда. И, наверное, чувство справедливости в ней родились вместе с ней. В этой хрупкой девочке иногда поднималась такая ярость, когда она видела несправедливость. В школьной раздевалке она один раз так сапогом швырнула в мальчика, что он еле спасся, но это было справедливо с ее стороны. Она защищала обиженного маленького человека. Маша такая же, как и мама, искренняя, добрая по отношению ко всем, кто с ней общается. Мы не будем говорить об актерских данных, о талантах, о том, что дала ей природа. Это то, что она взяла от родителей. Она взяла от родителей все лучшее, но сама Маша, она индивидуальна.

Мария Мишинян, крестная мама Марии Мироновой

– Я мечтала в детстве о балете и занималась им, танцевала, как только включалась музыка, это была абсолютно моя стихия, именно музыкальная. Я очень благодарна маме за то, что занималась и большим теннисом, и балетом, и языками, и много чем еще. И, конечно, с балета все началось. Не могу сказать, что в детстве как-то серьезно относилась к актерской профессии. Мне казалось, что балерина – это колоссальный труд, или оперная певица, например. А в актерской профессии как будто все гораздо менее энергозатратно. Но потом в какой-то момент, после фильма «Приключения Тома Сойера», я почувствовала, что ощущение сцены было как воздух. Осознанное решение, и я пошла поступать к Юрию Петровичу Любимову на курс. Тоже не случайно – в Щукинское училище, потому что была какое-то время очень увлечена театром на Таганке, смотрела все его спектакли, он был для меня кумиром. Я поступила на его курс, но так получилось, что в 18 лет, практически не окончив первый курс, уже родила ребенка, у меня выпал год из учебы, занятий, и потом я уже восстановилась во ВГИК на курс Глузского Михаила Андреевича.

Конечно, это было рано. Рано, но не в том смысле, что плохо, наверное, это и хорошо. Потому что ты с сыном больше в дружеском режиме существуешь, нет такого отрыва, разницы в возрасте. Но рано в том смысле, что не успеваешь вообще понять, что у тебя произошло в жизни, – маленький ребенок, еще есть планы доучиться, что-то сделать в профессии. Любовь все равно есть в человеке, в женщине, заложена, безусловно, и я понимаю, что я сориентировалась, мне помогли близкие люди. И муж мой первый, и моя мама, естественно, и моя бабушка.

Машуленька в бабушку Машу. Она человек убеждений, знает, что ей нужно. Труженица, вкалывает всю жизнь, как ее отец. Андрюшеньку она тоже хорошо воспитывала, провезла по всему миру, показав ему все художественные галереи, и поэтому он и рисовал гениально, я ему педагога брала из Суриковского, и до сих пор он очень любит живопись. А когда Андрюша был маленький, он вышил две картины крестиком.

Екатерина Георгиевна Градова, мама Марии Мироновой

– Безусловно, Андрей, мой сын, пережил какой-то момент юношеского становления. И я считаю, что это хорошо, потому что мальчики тем и отличаются от девочек, что им нужно наткнуться на какое-то препятствие, полезть, куда не надо, чтобы развиваться. Андрей парень с характером, с безусловным стержнем. Он очень отстаивает свои позиции и взгляды. Сейчас он повзрослел, и это все было этапом его становления, который он прошел достойно.

Андрей – парень очень общительный. Он любил, чтобы все компании друзей собирались у нас дома, и я всегда была «за», он это знал. Но бывали такие ситуации, что количество народу, которое вдруг возникало в нашей квартире, много превышало два-три человека. Как-то пришла половина школы, несколько классов.

Я могу сказать, что по отношению к первому супругу в силу того, что он был меня намного старше, я чувствовала опору, которая, наверное, мне подсознательно была нужна. Но это не вопрос внешней схожести или черт характера. Это именно про какую-то внутреннюю схожесть. Ведь для любого ребенка родители – это как две ноги, жизненная опора. Когда ребенок рано лишается одного из родителей, он подсознательно ее ищет где-то в пространстве. Сейчас я это говорю уже спустя годы, и понимаю, что, может быть, мне отчасти это было нужно.

Как ты ситуацию организовываешь в жизни, так все и происходит. Как корабль: как назовешь, так он и плывет. Я никогда в жизни не апеллирую понятиями ревности, зависти. Если у людей, которые меня окружают, возникает какой-то ревностный или подобный момент, как у любого человека, я всегда в очень добром режиме пытаюсь разрешить любую ситуацию. Для меня это важно, потому что мир вокруг должен быть позитивным. Я иначе не умею существовать.

Все люди, которые входили в мою жизнь, не случайные и о них, безусловно, по сей час и по сей день я могу сказать только хорошее. И не потому, что я что-то скрываю, а искренне чувствую душой.

Зятья были хорошие, что один, что другой. Маша никогда в жизни не разрешала мне переживать из-за своих дел, она меня очень бережет. Она сильная очень.

Екатерина Георгиевна Градова, мама Марии Мироновой

– У меня не было ни одного конфликтного развода. Может, я счастливый человек. Нет ни претензий, ни обид, ни чего бы то ни было. Так получилось в моей жизни, наверное, потому что для меня важна была чистая и светлая связь с детством, хорошие, дружеские, добрые отношения с людьми, которые занимали какую-то часть моей жизни. А как иначе можно расставаться? Я умею только так.

Чувство одиночества, с одной стороны, мне очень знакомо, с другой стороны, нет. Мне кажется, что каждый человек рождается, если говорить глобально о нашей жизни, один, если только не с близнецом. И уходит из жизни тоже один. А если говорить именно о чувстве одиночества, у меня абсолютно его нет, я человек, глобально одаренный и любовью, и вниманием, и всем, чем хочешь.

Я вела дневник очень короткий период в жизни, месяца два. В нем я записала: «Машенька, береги каждый момент своей жизни, потому что он больше никогда не повторится». Это мне сказала моя бабушка Раиса Ивановна. Если бы не написала в тот момент, я бы сейчас не вспомнила это.

Себе, молодой Маше Мироновой, я бы сказала: «Знаешь что – не бойся, все будет отлично!»

Елена Яковлева

Что хочет женщина

Елена Яковлева. Сколько бы ролей ни сыграла, для зрителей она, пожалуй, так и останется в первую очередь Интердевочкой, ну или в крайнем случае Каменской – уж очень популярны были именно эти роли. Ее первые шаги на пути к мечте стать знаменитой артисткой закончились провалом. «Нет сценической заразительности», – решили в приемной комиссии Харьковского института. И это прозвучало как приговор. Потом она перепробовала множество профессий, но о своей заветной мечте не забыла и вскоре отправилась покорять Москву. В столице ее ждали ночевки на вокзале, безденежье, голод и первые победы. Она поступила в театральное и устроилась работать в «Современник», один из ведущих театров Москвы. В «Интердевочке» она снялась, когда ей было 28 лет, и сразу же стала знаменитой на всю страну. За билетами на первое советское кино о жизни ночных бабочек очереди стояли, как за дефицитом. Потом был сериал «Каменская», где Яковлева сыграла роль сильной и одновременно хрупкой женщины-следователя. Эта роль принесла ей множество престижных наград и поистине всенародную любовь. Но какую семейную драму ей пришлось пережить в ее судьбе, в судьбе Елены Яковлевой?

Борис Корчевников, телеведущий

– Нижнеудинск – это Иркутская область, там прошло практически все мое детство. У нас в городе была слюдяная фабрика: если мороз сильный и она гудит, то дети в школу не идут, и мы спали, пока солнышко не встанет, а потом, несмотря на трескучий 50-градусный мороз, все катались на санках, обжигая себе щеки. Зима прекрасна. Папа был военный, и нас перевели в город Харьков, там я окончила школу.

Не знаю, когда я захотела стать актрисой, но на экзаменах было сильное волнение, когда рот невозможно открыть, потому что там у тебя все ссыхается. Но несмотря ни на что, я все прочитала и поступила. Мама каждый месяц присылала 20 рублей, конечно же, мне казалось, что я сейчас получу их и не буду так по-дурацки тратить, как в прошлый раз. Но когда появлялись деньги, сразу хотелось всего. Мы решили с одной девочкой из моей комнаты, как только получает кто-нибудь деньги от родителей, покупать по пять пачек макарон и по две пачки приправы «Вегета». И когда деньги заканчивались, мы всегда знали, что у нас под кроватью есть запас: варили макароны, потом обжаривали их с водичкой на сковороде и добавляли «Вегету» – потрясающая еда. Мы толстели, и художественный руководитель курса нас ругал: «Что с вами, девочки, происходит? Что вы жрете без конца? Почему вы такие толстые? Посмотрите, какие у вас задницы отвратительные».

Все мои подружки начали повально выходить замуж, ну и я как-то заодно. Он тоже был актер, мы прожили полгода, но потом поняли, что не получится быть вместе. А через очень много лет я была на гастролях в Чите, пришла в театр вечером на спектакль, мой первый муж оказался главным режиссером этого театра, зашел в гримерную ко мне с новой женой. Она была в положении, мы мило познакомились, но так больше и не общались.

Однажды меня на вахте театра остановили: «Лена, пакет с «Мосфильма». Я вскрыла этот пакет, и все внутри задрожало. До сих пор дрожит, когда вспоминаю или слышу фамилию Петра Ефимовича Тодоровского, потому что я влюбилась в него сразу же после первой картины, которую увидела, – «Военно-полевой роман». Не читая сценария, просто взяла и позвонила сразу, мне назначили встречу, я пришла к Петру Ефимовичу. Он сказал: «Иди, девочка, гуляй. Ты абсолютно не похожа на того персонажа, которого я вижу в этой картине на главной роли».

Я ее заприметила, когда она в эпизодике снялась, а потом уже был фильм, главная и очень серьезная роль. Снимал мой муж, известный тогда режиссер Тодоровский. Я сказала: «Лену, и больше никого». А он ответил: «Да ты посмотри на нее: ножки просто колесом, глазок почти не видно, плечики вообще такие пологие. Какая же она главная героиня фильма?» Я сказала: «Нет, только она будет в главной роли». Вы знаете, это чистой воды интуиция. Я почувствовала, что в ней что-то заложено, а в ней заложено очень хорошее чувство юмора, это всегда красит.

Мира Тодоровская, продюсер х/ф «Интердевочка», вдова Петра Тодоровского

– Петр Ефимович долго мучился, а потом сказал: «Ну а где еще можно тебя посмотреть?» И я говорю: «Сейчас я снялась в картине «Полет птицы» у режиссера Григорьева на «Ленфильме», и там у меня главная роль». Наверное, Мира Григорьевна, его жена, сказала, чтобы он поехал посмотрел, потому что любви в глазах не было никакой с его стороны. Он съездил на «Ленфильм», посмотрел рабочий материал, еще не озвученный, и вернулся. И я увидела глаза Петра Ефимовича Тодоровского, в которые реально можно влюбиться – эти длиннющие ресницы стали вдруг добрые. И я поняла – что-то случилось в его сердце после просмотра той картины.

Никакой изюминки и червоточинки в этом сценарии я не нашла, потому что видела перед собой очень взрослого человека и очень любимого мною режиссера. Я понимала, что там пошло, а когда вышла «Маленькая Вера» и все сказали: «О, а что будет тогда в «Интердевочке»?», мне стало немножечко страшно. Думала: «А чего Петр Ефимович придумает, допустим, в сцене с японцем?» – там же можно ого-го фантазию развернуть свою, испугалась, стала какими-то наводящими вопросами у него узнавать, как он мечтает снять постельную сцену. Он сказал: «Ничего такого сказочного не будет». А было так. Петр Ефимович попросил выйти из павильона японца, с которым непосредственно это должно было на кровати происходить, он сказал: «Хорошо, не хочешь с японцем, сама изображай». Я легла и ответила: «Нет, не буду». Я шутила, не думала об этом, просто понимала, что у меня реально ничего не получается. Я не понимала, как это показывать и как изображать. Он сказал: «А что мы будем делать?» – «Не знаю, Петр Ефимович». Сама плачу, расстроенная, и тут оператор сказал: «Давайте будем дергать ее за ноги». Он камерой показывает и тянет меня за руки, будто я шевелюсь. Оператору показалось мало, он предложил: «Надо еще светом вот так вот потрясти над ней, тогда будет более живая какая-то картинка». Позвали еще одного человека, получилось: Петр Ефимович меня за ноги дергает, Валера Шувалов камерой шевелит. Им не хватило, они позвали человека дергать лампочку – уже трое. А я, обиженная на них, смотрела. Они пытались отворачиваться, Петр Ефимович, я видела, не смотрел, осветитель тоже, а Шувалову ничего не оставалось, потому что он должен был в камеру смотреть. Но постольку я его лица не видела, как-то с ним смирилась. Он смотрит в камеру и говорит: «Все равно как-то плохо у нас получается и некрасиво», – позвали гримера, и Шувалов сказал: «Давайте ей пот на лицо сделаем». И мне намазали глицерин, когда меня дергали, он спускался и шевелился очень, было щекотно, все начало чесаться, а Петр Ефимович не разрешал трогать, поэтому на лице у меня была только борьба со щекоткой. Ну и этого показалось мало! Поэтому Тодоровский крикнул: «Лом в студию». Конечно, я немного, испугалась. Они позвали еще одного человека, которому сказали, чтобы он, конечно, не смотрел на это и под ножку дивана положили лом. Отвернувшись от меня, он делал так, чтобы кровать шевелилась. Этого тоже оказалось недостаточно! Рядом была тумбочка, они попросили еще один лом и еще один человек пришел ее трясти. Пять их было. Я лежала и ничего не делала. Для того чтобы снять эту сцену, понадобилось всего-навсего пять человек.

После этого посыпались роли, но все было близко к «Интердевочке» по смыслу, и мне повезло, что было предложение Леонида Аристарховича Пчелкина сыграть в картине «Сердце не камень» по пьесе Островского. Мне безумно понравилась героиня, хотя в ней-то я уж точно ничего не понимала. Как можно выйти за старика, его играл Смоктуновский Иннокентий Михайлович? А я, молодая, набожная, чуть ли не готовящаяся уйти в монастырь. Это спасло меня от соблазна поиграть в веселеньких картинах, хоть опыт уже был.

Канны случились, когда меня «Совэкспортфильм» направил на кинорынок с этой картиной. Мне сказали, нужно много нарядов, потому что у меня, как у главного персонажа этой картины, была огромная стопка пригласительных на всевозможные мероприятия. Я туда на неделю ехала, и каждый день могла по пять, по шесть раз есть, пить, ходить, гулять, и чтобы наша российская актриса не выглядела ужасно, нужны были какие-то наряды. Купить их негде. Галина Борисовна Волчек мне отдала все свои драгоценности, которые у нее были, чтобы я хоть сверкала как-то, они у меня были в мешочке. А в тот момент Галина Борисовна очень дружила со Славой Зайцевым, и меня повезли к нему в ателье. Вячеслав мне предложил коктейльный вариант – в пол прозрачное платье, которое было бы безумно стыдно надеть у нас, и еще пару нарядов, в общем, три штуки мы собрали. Я приехала в аэропорт, ко мне подбежали два потных работника и сказали: «Лена, мы вас увидели наконец-то, вчера делегация вся улетела в Канны на фестиваль, и забыли четыре ящика с пленкой». Они должны были показывать ее на кинорынке для того, чтобы продать эту картину, и забыли ее вместе с двумя коробками рекламных плакатов. Я ответила: «Ну, конечно, помогу российскому кино, – ну советскому еще тогда кино, – как не помочь». Они на меня это спихнули все и убежали. В Москве-то меня нормально погрузили, я счастливая летела. Прилетела в Париж и, оказалось, нужно пересаживаться с парижского рейса, из международного переезжать в местный аэропорт и потом еще лететь в Канны. Билет-то у меня был, а как перебраться вместе с этими фильмами и коробками, я не знала. Каким-то образом я сумела это все перевезти, хотя было очень тяжело. Меня поселили в общежитии, а сами жили в шикарной гостинице, где и другие звезды. Я сутки сидела, ко мне вообще никто не подходил. Спустя сутки пришла какая-то женщина и сказала: «Открывай свой чемодан». А что делать? Я открыла чемодан. «Ну в этом можешь сходить один раз, ну и в этом. И все». Было так обидно, досадно, она закрыла чемодан и бросила два пригласительных. Все, больше я их никого не видела. У меня не было ни суточных, ничего. Неделю я просто ходила и смотрела на эту прекрасную жизнь. Мне кажется, что это было отвратительно. Как-то Чурикова и Панфилов проходили мимо, и я подумала: «Сейчас крикну», – увидела впервые родные лица. Но я до такой степени испугалась, что они от меня отшатнутся, поэтому просто посмотрела, а они прошли мимо.

Со вторым мужем, Валерием Шальных, мы не расписывались очень долго. Кроме того, он сам в одно время говорил: «Когда мы с ней познакомились, мы оба были в браке». Мы даже не целовались, а просто разговаривали, общались и только по возвращении с гастролей начались всевозможные присматривания. Пришлось расписаться, потому что на гастролях в одну комнату не селили. Игорь Владимирович отпустил нас с репетиции и сам пошел свидетелем. Мы расписались, буквально пять минут, и на репетицию.

Мы жили с Валерой в общежитии, очень весело жили. Там был длинный коридор, нас запустили в него всех сразу – какую выберете сейчас себе комнату, в такой и будете жить. Серега Гармаш – хитрый мужик, он сразу же, как вбежал, добежал до первой двери и открыл. Ему повезло, он открыл комнату с дверью в еще одну комнату. А я почему-то сдуру побежала дальше по коридору, свернула налево, и мне тоже повезло: у меня был такой небольшой предбанничек и комната с огромным окном, чему я была безумно рада. Получилось так: при входе жил Гармаш с Инной Тимофеевой. Дальше Маша Ситко со своим мужем из другого театра. А потом была комната, в которую селили тех, кому негде жить: малипусенькая, как пенальчик. Еще дальше жил Гуркин со всей своей большой семьей: женой и двумя детьми, драматург известный, который написал «Любовь и голуби». Две кухни было на все это количество народу, а само общежитие было в таком убогом состоянии, что это даже себе представить невозможно, но мы так были счастливы, что хоть что-то есть.

В 1992 году у нас появилась своя квартира, это были тяжелые годы, картина «Петербургские тайны». Тогда абсолютно ничего не снималось и вдруг такая возможность. У меня только родился Дениска, и случилась эта квартира. У меня была комната в коммуналке, а у Валеры однокомнатная квартира где-то, и мы их поменяли на Сокольники. На тот сталинский дом, который отгораживает тюрьму «Матросская тишина» от дороги. Надо сказать, там была очень интересная жизнь, потому что люди приезжали к своим родным и близким, заключенным. Им было негде жить, передачки не разрешали носить, переписываться тоже, и они ночью посылали «телеграммы». «Петя». – «А?» – «Тебе еще сколько сидеть?» – «18 лет и 64 дня». И это вот без конца было. Они кричали по очереди медленно, каждый из сидящих слышал своего родственника и это было не одна эдакая эсэмэска, а хор эсэмэсок. Историю каждой можно было, если сосредоточиться, проследить.

Были моменты, когда чуть до развода не доходило. Наш брак собаки сохранили, они нами командуют.

Валерий Шальных, муж Елены Яковлевой

– Да и не один такой момент был. Мы завели собачку и сплотились рядом с ней, надо же за ней ухаживать. Представляете, в трудную ситуацию, когда действительно хотели разбежаться, этот спаниель заболел, причем очень серьезно, и пять суток у него была капельница. На коленях, не спавши, передавали эту капельницу из рук в руки, чтобы хоть как-то сохранить собаку. Ну и после этого, знаете, сразу разбегаться уже не хочется. Очень много нас уже соединяет, за многое нужно теперь отвечать вместе. И если вдруг что-то случится, то на одного человека это бросать нельзя.

Я играла репертуар в театре «Современник» и после сериала «Каменская» еще лет сто работала в том же театре. В первый раз я уходила из театра «Современник», потому что меня пригласили в другой театр. Ну и как молодая артистка, я захотела играть хорошие роли и ушла. Галина Борисовна тогда очень сильно на меня обиделась и долго на меня кричала. А второй раз я уже уходила просто осознанно, потому что мне хотелось, я была готова доигрывать сколько надо по времени спектакли и тому подобное. Окончательно из театра я ушла совсем недавно, в 50 лет. Так бывает, что человек устает. По 18 спектаклей в месяц очень тяжело играть, тем более что ты их играешь по 23 года один и тот же.

«У тебя будет очень много непростых моментов в жизни, учись мужественности, силе, убирай как можно дальше свою сентиментальность и свой романтизм, который у меня до сих пор остался. Убирай как можно больше, взрослей», – написала бы я себе маленькой, может быть. Но сейчас сижу, сама себя слушаю и думаю: «Никогда бы в жизни я такое никому не пожелала».

Николай Цискаридзе

Я знаю, что такое падать

«Грузину «пять» и взять в театр», – произнес председатель госэкзамена, великий балетмейстер Юрий Григорович и вписал имя Николая Цискаридзе в список принятых в Большой театр. А ведь когда-то мама Цискаридзе ради сына рассталась со своим мужем, отчимом Николая, и уехала в никуда, потому что верила в счастливую звезду своего сына. Но о том, чего он сможет добиться, не могла и мечтать. Уже в 21 год он стал ведущим солистом Большого и выступал на одной сцене вместе с мировыми звездами балета. Не могла его мама знать и того, через что ему придется пройти ради этого успеха, какие козни ему будут устраивать его же коллеги в театре. В его жизни был момент, когда он едва не лишился возможности танцевать. Как-то он упал прямо во время выступления на сцене Парижской оперы. Когда врачи сделали снимок, то пришли в ужас, оказалось, что у танцора нет связки, она полностью перетерлась. Потом были операции и полтора года реабилитации. Ему говорили, что он не сможет ходить, а он вернулся на сцену и подтвердил звание лучшего артиста русского балета своего времени. Сегодня он возглавляет Академию русского балета имени Вагановой в Петербурге, является одним из самых любимых членов жюри детского конкурса талантов «Синяя птица». Этот конкурс дарит детям такие возможности, о которых сам Цискаридзе когда-то мог только мечтать. И все равно он благодарен своей судьбе, судьбе Николая Цискаридзе.

Борис Корчевников, телеведущий

– Мама работала педагогом, родила меня в 43 года. Судьба у нее, видимо, такая – иметь ребенка в позднем возрасте. У нее были проблемы, а тогда не существовало ЭКО и других способов, женщины в подобных ситуациях были лишены возможности родить ребенка. Мама рассказывала такую историю. Как-то она пришла в храм, была очень печальной, и какая-то бабушка ее спросила: «А что ты такая несчастная?» Она ответила: «У меня диагноз, и я не могу иметь детей». И бабушка ей рассказала: «Есть храм в горах, который полуразрушен, там ничего нет, есть только одна стена, на которой осталось изображение Богоматери. Ты пойди, поплачь, скажи все, что ты хочешь, у тебя все сбудется». В общем, мама, как человек очень мистически настроенный, туда поехала, попросила. И так случилось, что через какое-то время с диагнозом, когда невозможно было иметь детей, появился я. И мамин гинеколог меня все время называла чудом. А когда я уже взрослел, мы регулярно ездили к этой стене. У грузин есть такой обычай, что, если твое желание сбывается, надо обязательно, регулярно за это благодарить. Говорят, что сейчас этот храм восстановили.

Я очень хорошо помню, как 31 декабря перед Новым годом Ламару, маму так звали, мой отец отвез в роддом, перед Новым годом, к девяти часам вечера. Николай родился в 23:45. Он здесь вырос, жил до 14 лет, пока не уехал в Москву в хореографическое училище.

Нино Арвеладзе, соседка Николая Цискаридзе в Тбилиси

– Дело в том, что моя мама потрясающе гадала. Накануне родов она сходила к доктору, который ей сказал: «У вас еще две недели есть». А она сказала: «Я разложила карты, и понимаю, что у меня 1973 год. Я рожу в этом году». Мама заставила себя везти в больницу, хотя ей все говорили «нет». Ее привезли, и она тут же родила. Для армии было плохо, что родился 31 декабря. Если бы я появился первого января, меня призывали бы в армию на год позже. Мама пыталась переписать дату рождения на первое января, но врачи ни в какую на это не пошли, потому что, оказалось, в роддоме тоже есть статистический учет. И я выполнил план по мальчикам за 1973 год.

Так как я родился поздно и бабушек уже не было в живых, меня с первых дней воспитывала няня – в советские времена их почти никто не мог себе позволить. Много лет я думал, что она моя бабушка, и только повзрослев, понял, что это не так, но она оказалась роднее всех самых близких людей на Земле. Фантастическая женщина, киевлянка, настоящая хохлушка – сама себя так называла, никогда не говорила «украинка». А еще великолепно разговаривала на суржике, поэтому первый мой язык был украинский. Но грузинский меня обязала выучить мама, и до самой своей смерти она заставляла на нем говорить, чтобы я не забыл.

Мама прожила все детство в Москве. Во время войны в 1943 году, когда немцы отступили, ее отец вернулся с фронта. Он был контуженый, и они вернулись в Грузию. Мама не любила Москву. Она и ее первый супруг окончили МГУ, получили распределение в один из закрытых городов, и он, к сожалению, погиб. Для меня Москва, наоборот, была любимым городом с самого детства. Когда мне было годика три-четыре, я услышал разговор мамы с кем-то из своих знакомых – она говорила, что терпеть не могла фильм «Семнадцать мгновений весны», потому что, когда ходила в положении, его показывали первый раз. В Москве тогда еще и горел торф, было очень душно, она жила у своей сводной сестры на даче, где ее все время кормили творогом. Мама говорила, что, когда начинаются звуки этого фильма, сразу чувствует запах горящего торфа и вкус творога. Когда услышал ее разговор, я спросил: «А ты что, была в положении в Москве?» – «Да, уехала на девятом месяце». Я понял, что у меня был шанс родиться в Москве, и сказал: «А кто тебя просил уезжать из Москвы?» Мама сказала: «Грузин должен родиться в Грузии».

Отчим появился в моей жизни, когда я еще не разговаривал. У нас в доме было так установлено, что никто никого не обманывал, поэтому никто не говорил, что меня нашли в капусте, сказали, что я родился, а как – уже неважно. У нас было огромное количество книг, и через какое-то время я нашел медицинскую энциклопедию, прочитав нужную статью о рождении детей, все подробно узнал, к досаде всех моих родных. Точно так же мне никто не говорил, что он мой отец, сразу объяснили – это отчим, потому что папы нет. К родителям я обращался по имени, так было заведено, мама хотела быть молодой. Мне всегда покупали очень дорогие вещи, меня баловали. Но у нас с мамой была такая договоренность: чтобы мне что-то купили, я должен был подойти и спросить: «Мама, скажи, у нас есть деньги?» Если она отвечала: «Есть», – я мог продолжить разговор. Но если она отвечала: «Нет», – то, продолжи я разговор, пожалел бы очень сильно, мне бы не купили в ближайшее время ничего. Меня воспитывали, что человек должен нести ответственность за свое слово, и, если мы договорились, надо было так поступать.

Мама была театралкой, и меня с самого юного возраста, наверное, где-то с трех лет водили на все выставки, спектакли, концерты. Она не готовила меня к театральной жизни, просто мне это доставляло очень большое удовольствие, кроме Высоцкого. Мама была огромная поклонница, у нас часто звучала его музыка, мы даже были в Тбилиси на его последнем концерте, за полтора месяца до смерти певца. Мама обманом меня привела на этот концерт, сказав, что мы идем на балет. Мне вообще оперный театр нравился больше всего, потому что там были люстры, красивые залы, играла красивая музыка.

Мне было семь или восемь лет, когда в Тбилиси с огромными гастролями приехал Театр Образцова. Каждый день я ходил абсолютно бесплатно на все спектакли, потому что администратором был мамин знакомый, садился на какое-нибудь свободное место. Через несколько дней я уже примелькался артистам, и они мне стали показывать, как двигаются куклы, с этого момента я стал их мастерить сам. У меня очень много сделано кукол, даже ставил всякие спектакли. Это была на самом деле моя самая большая мечта, но в театральный институт поступают гораздо позже, нежели в хореографическое училище, у меня нашли способности, и я стал артистом балета. Я хотел не в балет, а на сцену. Мы все время ходили в театры и видели, что какие-то роли исполняли маленькие дети, мне тоже хотелось, но это, как правило, были дети артистов. Затем понял, что те дети, которые участвуют в балетных спектаклях, занимаются в училище. Выяснил, в каком, где оно находится в Тбилиси, собрал все документы, оставалась только какая-то справка, которую мне надо было получить у мамы. Я пришел к ней с этим вопросом, долго выяснял отношения – все родственники были против. Мы жили в элитном районе, и мальчики с такой фамилией должны были учиться на юридическом или экономическом, становиться серьезными людьми. Мама была очень хорошего аристократического происхождения, но характер у меня оказался сильней, если что-то хотел – всегда этого добивался. В итоге мама не просто подписала справку, но и сама отвела в училище. И с первого дня, как я вытянул ножку, все кричали, что я феноменальный ребенок. Преподаватели говорили, что можно учиться и в Тбилиси, но такие феноменальные способности должны развивать педагоги другой квалификации. А человек такой квалификации был один на весь Советский Союз – его звали Петр Антонович Пестов, он преподавал в Московском хореографическом училище. И так сложилось, что он вел именно тот год, в который учился я. Когда меня показали ему, он посмотрел и сказал: «Не получится – выгоним». Хотя он с первой минуты понял, что получится.

Можно было поступить в Московское училище и жить в интернате, но мама никогда в жизни не позволила бы этого – я был смыслом ее жизни. Отчим сказал, что не поедет с нами, он не хотел, нормальные люди не уезжали из Тбилиси в те годы. Мама просто встала и сказала, что между сыном и мужем она выбирает сына. Спора никакого не было. В 55 лет она бросила абсолютно все – работу, дом, друзей, мужа, чтобы уехать в город, который она не любила, который вызывал сложные воспоминания. Мы жили в коммунальной квартире со всеми вытекающими последствиями, с соседями в нетрезвом виде и прочим. Отчим скончался очень быстро после нашего отъезда в Москву, потому что началась война. Нам позвонили из Тбилиси и сказали, что он умер. Мама была верующим человеком, она сходила в храм, заказала все необходимые службы. К сожалению, тогда приходило много вестей о том, что один за другим уходят знакомые. Я так рано потерял всех родных и близких людей, среди которых вырос, что у меня к этому очень простое отношение. Моя няня правильно меня воспитала. Она сказала, когда заметила, что я боюсь похорон: «Никочка, надо бояться живых, а не мертвых, и думать всегда о живых, а не о мертвых». Это важно понять, но я, к сожалению, понял это очень рано.

Распад Советского Союза. В одну ночь мы стали гражданами разных государств – я был россиянином, мама была грузинской подданной. Деньги девальвировались, все сбережения мамы исчезли. Она получала немаленькую пенсию, но все равно на эти деньги нельзя было жить. На работу в Москве тогда без прописки никто не брал. Я был лучший ученик Московского хореографического училища и получал четыре стипендии, благодаря этому мы и жили.

Петр Антонович Пестов был потрясающий педагог, властный человек. У него была армейская дисциплина в классе. Конечно, так как я был с первых шагов самый подающий надежды, ко мне относились с большой строгостью, потому что понимали, что не научив дисциплине и ответственности, ничего в этой профессии не достичь. И спасибо ему, я много лет звонил потом Петру Антоновичу и каждый раз говорил: «Спасибо, что вы были так жестоки ко мне, что вы были так строги». Сейчас мне все очень легко и безразлична любая пакость, любая неудача – все воспринимается нормально.

Я пришел в Большой театр, где были кланы, много советских династий, по пять, по шесть поколений, и пробиться среди них очень сложно. Руководил тогда балетом Большого театра уникальный человек – Юрий Николаевич Григорович. Он действительно обладал властью, но всегда окружал себя удивительно одаренными людьми. Если замечал человека неординарного – у того появлялся зеленый свет. Так случилось со мной, он увидел меня на экзамене. Дело в том, что было всего 10 мест, и все они расписаны – что-то распродано, что-то подготовлено для династий, для родственников. Я же не попадал ни в те, ни в другие. И когда Григорович был на экзамене, он попросил списочек и, прочитав его, сказал: «Грузину «пять» и взять в театр». Узнал у директора мою фамилию и записал меня номером один. Весь список 1992 года начинается с буквы «Ц», а потом уже алфавит, я стал одиннадцатым. По сей день я отношусь к Юрию Николаевичу с таким же трепетом, как и он ко мне. Конечно, более опытные артисты пытались вставлять палки в колеса, хотели лбом столкнуть нас с Григоровичем, но были люди, которые помогали и объясняли, как делать нельзя. Например, когда однажды мне, еще очень юному артисту, дали очередную премьеру, с этим было несогласно множество людей, которые были старше меня. Мне сложно было сделать какую-то гадость, так как я не реагировал. Они решили ударить по моему кошельку: у меня была одна куртка на осень, весну и лето. Ее облили машинным маслом в очень холодную зиму. Немножечко вытер, надел и пошел в этом домой. Потом мне помогли купить другую. Спасибо всем, кто меня предупреждал, и я никогда не сделал никакой глупости.

У мамы на нервной почве всех тяжелых ситуаций, в которых мы жили, случился инсульт. 1994 год – это был очень сложный период в жизни нашей страны, бедность, сложно купить продукты. Она три месяца пролежала в больнице. Это я убедил лечь на обследование. Она же очень хорошо гадала, поэтому сказала: «Ника, ну пойми, ты меня заставляешь идти в больницу, но я оттуда не вернусь». – «Ну хватит валять дурака, ты все это опять придумала». Не верил ее гаданиям, но перед экзаменом номер билета спрашивал и всегда доставал тот, который она говорила. Как она сказала про больницу, так все и произошло по тому сценарию. Мама меня потрясла в тот момент, когда ее не стало. Мне только исполнилось 20 лет, в морге должен был забирать тело и подписывать бумаги, как единственный наследник. Я увидел, что у нее сделан свежайший маникюр. Мама ведь лежала в больнице на протяжении двух месяцев, из них больше полутора она была в реанимации. Ее близкая подруга была рядом со мной, и я ей тогда сказал: «Боже, какие услуги в морге – маникюр сделали». Она ответила: «Нет, твоя мама сказала, что она на днях уйдет, дала девочкам-санитаркам деньги, чтобы они пропустили маникюршу, и перед тем, как уйти, сделала маникюр и педикюр». Зная мою маму, меня это не удивило, весь круг женщин, среди которых я вырос, очень за собой следил. Для них внешний вид, то, как уложены волосы, в каком состоянии руки, было очень важно. Поэтому, когда я увидел ее ногти, я только лишний раз убедился, что она понимала, к сожалению, что уходит. Теперь этот момент для меня очень важный, когда с кем-либо знакомлюсь, первое, на что у меня падает всегда взгляд – это руки. Я действительно не видел никогда в детстве маму неубранной, сплетничающей. Иногда я хочу рассказать какие-то вещи и сказать: «Вы знаете, а вот у меня дома разборка была». Но это не так, никогда не был свидетелем подобных вещей. Я все это оценил, когда мне было уже около 30 лет, понял, что значило для женщины в 55 лет, у которой все было очень хорошо, в 1987 году, когда еще никто не знал о приближающемся распаде Советского Союза, поменять свою жизнь и уехать в город, который ты ненавидишь с детства.

Мамы не стало седьмого марта, восьмое-девятое-десятое – выходные дни, первые три дня я вообще не знал как, что. Находился в шоке, надо оформлять документы, но ни справку, ничего не давали. В этом растерянном состоянии пришел в театр, тогда было много репетиций. Поделился случившимся с кем-то из коллег, и моему театральному педагогу, Марине Тимофеевне Семеновой, тут же рассказали, что у меня случилось горе. А она была очень мудрая, опытная женщина, старше меня на 60 лет. Марина Тимофеевна посадила меня рядом с собой и как-то так все объяснила, что меня в одну секунду отпустило. Она для меня была всем в жизни после маминого ухода: мамой, подругой, самым близким человеком. Марина Тимофеевна как-то очень смешно все время мне говорила: «Все равно тебе меня хоронить». А я отвечал: «Ой, Марина Тимофеевна, прекратите». Она прожила 103 года. Когда она умерла, какой-то не самый умный чиновник не дал место на Новодевичьем кладбище для нее – женщины, у которой были самые громкие, яркие титулы из всех возможных. Когда я услышал об этом, то сделал все, чтобы это дошло до главы государства и чтобы Марина Тимофеевна упокоилась там, где ей и полагается. После ее похорон я вел прощальную церемонию в Большом театре, и в этот же день у меня был спектакль. Я потом сидел и думал: «Господи, ведь Марина Тимофеевна столько раз сказала, что я буду ее хоронить». Меня тогда потрясла Татьяна Анатольевна Тарасова, которая была одной из учениц Марины Тимофеевны в ГИТИСе. Она пришла на церемонию прощания, потом позвонила мне и сказала: «Колечка, если бы я могла подняться с колен, я бы встала перед тобой на колени, ведь то, что ты сделал, достойно настоящего ученика».

Удивительно, но первый спектакль, который я увидел совсем ребенком в Тбилиси, был балет «Жизель», я тогда очень полюбил этот жанр. И самой любимой балериной с детства была Надежда Павлова. Когда я уже пришел в Большой театр, Надежда Васильевна еще танцевала, мы пересекались с ней в каких-то спектаклях, поэтому, когда возник вопрос о том, чтобы мне приготовить партию Альберта в балете «Жизель», я сказал: «Хочу танцевать с Павловой». Дирекция была уверена, что она не согласится, а я ответил, что это моя забота. Подошел к Надежде Васильевне, которая знала, как я ее обожал, и сказал ей: «Надежда Васильевна, мне бы хотелось, чтобы вы были моей первой Жизелью». Она согласилась, и 22 мая, в день Святого Николая 1997 года, был мой первый спектакль в балете «Жизель» с самой любимой балериной Большого театра.

Я стал одним из самых успешных и обласканных зрителями артистов своего поколения. В 2003 году я получил травму колена. Но это бывает у всех танцовщиков в возрасте около 30 лет, просто многие после этого не возвращаются на сцену, а я вернулся. Выяснилось, что у меня была перетерта связка. Ее отсутствие всегда вызывает у людей страдание, я же ничего не чувствовал из-за высокого болевого порога и, как оказалось, жил без нее полтора года. Если бы я случайно не поскользнулся на сцене Парижской оперы, я бы так и не узнал, что у меня нет связки. После падения я сам вставил себе сустав, доктора очень удивлялись, как у меня это получилось. Затем последовало десять операций. Но самое сложное и болезненное началось, когда я находился в восстановительном центре и надо было начинать бегать, а мышц на одной ноге еще недостаточно. Я тогда вспомнил мою любимую сказку «Русалочка», момент, когда ведьма говорит ей, что каждый шаг будет ощущаться, словно тысячи кинжалов вонзаются в ногу. Это мне надо было пережить. Когда меня выписывали, доктор сказал, что я никогда не буду ходить ровно. Я не читаю газеты, не слушаю глупости, если не хочу, меня это всегда спасает. Все стало хорошо. Мы очень дружили с Виталием Яковлевичем Вульфом после моего возвращения с лечения, он ко мне относился с большой нежностью. Однажды он пригласил меня в Большой зал консерватории на фортепианный концерт Прокофьева. Пока мы туда шли, на глаза попалась статья, где было написано о годовщине со дня смерти Гийома Депардье, сына Жерара Депардье. С Гийомом я лежал после своей травмы в одной палате, у него был такой же диагноз. К сожалению, в его жизни все было по-другому, ему потихоньку отрезали ногу, началась гангрена, но его не смогли спасти, я об этом не знал. И когда мы с Виталием Яковлевичем сидели в Большом зале консерватории, играла трагическая музыка Прокофьева, в памяти всплыла эта информация о годовщине смерти, я провел параллель, и у меня полились слезы от ужаса, потому что я знал Гийома и видел его болезнь. Виталий Яковлевич ко мне повернулся и спросил: «Коленька, что случилось?» Стал ему рассказывать все это, а он сказал: «Ты не знал?» А мне в голову это не пришло, потому что у меня была цель: на сцену, Большой театр, все будет хорошо.

Я пообещал своему педагогу Петру Антоновичу Пестову, когда оканчивал танцевальное училище 5 июня 1992 года, что протанцую 21 год. Он мне сказал: «Цискаридзочка, у тебя такая уникальная природа, что она актуальна, только пока будет свежей. Как только начнется увядание, это уже ерунда. Уходи, не мучь зрителя». Видел многих артистов, которые зрителя мучают, мне никогда не хотелось так. Однажды, танцуя балет «Жизель», понял, что к домику Жизели в начале спектакля я не бегу, как это должен делать Альберт, а быстро иду, потому что экономлю силы. Тогда и понял: «О-о, все». Закончился спектакль, посчитал, сколько еще смогу имитировать юность, оказалось, что осталось чуть-чуть. Затем пришел к министру культуры, тогда это был господин Авдеев, и сказал: «Вот число, когда я закончу, больше танцевать не буду, предупреждаю вас, у меня есть образование. Пожалуйста, найдите мне применение». Так и получилось, что мой последний спектакль в качестве премьера Большого театра был 5 июня 2013 года – ровно через 21 год после того, как я дал обещание. Вот так совпало. Меня никто не заставлял.

Мои любимые строки у Оскара Уайльда: «В жизни возможны только две трагедии: первая – не получить то, о чём мечтаешь, вторая – получить». Я всегда за то, чтобы мечта исполнялась. Возможно, она принесет разочарование, а может быть, и нет, но у тебя не останется досады от того, что это не сбылось. У меня еще много всего впереди. Себе, вышедшему на сцену первый раз 25 апреля 1985 года, я бы не написал, а лишний раз повторил, что надо верить в свое предназначение, никогда не сомневаться в нем. Мне очень часто мешало сомнение. В советском мультике «Капитан Врунгель» была фраза: «Как вы яхту назовете, так она и поплывет». Моя фамилия переводится как «первая звезда», зовут меня «победитель народов, маленькая победа», отчество тоже с победой связано. Был у меня шанс другой? Нет.

Анастасия Макеева

Удержать любовь

Анастасия Макеева – звезда фильма «Анна Каренина» и сериала «Хозяйка моей судьбы», на ее счету уже больше сорока фильмов. Королева мюзиклов, победительница многих конкурсов красоты, но личная жизнь Макеевой складывается совсем не так, как у красавиц в фильмах со счастливым концом. Она пережила смерть своего любимого и единственного брата, ему было всего 27. У нее было несколько браков. После первого ее бывший муж, актер Петр Кислов, во всеуслышание заявил, что был счастлив развестись. Про второго – Алексея Макарова – она уже сама говорила, что тот поднял на нее руку. А потом, казалось, все наладилось. Вспомните, какой красивой была их свадьба со знаменитым композитором Глебом Матвейчуком, но и этот брак болезненно разрушился. Что же произошло, почему снова не получилось построить счастье и какую роль свекровь Макеевой сыграла в ее судьбе, судьбе Анастасии Макеевой?

Борис Корчевников, телеведущий

– Когда люди расстаются – это уже просто перенос вещей из одной квартиры в другую, обычно разлом происходит за год-полтора до развода, случается осознание, что все дороги разошлись. А штамп о расторжении – это вообще детали. Все было очень просто, я поехала на работу, Глеб написал мне сообщение: «Я ушел, домой не вернусь». Я потом уехала, меня не было дома пару недель, он приехал, собрал вещи, и все. Если ты обманываешь сам себя, то ждешь в такой момент другого сообщения, но чудес не бывает. Люди меняются, эволюционируют, не происходит того, что было раньше. Мне не о чем жалеть, потому что человека, в которого я была влюблена, больше не существует, есть человек, похожий на моего бывшего супруга. Я практически год путешествовала, не оставалась дома, мне нужно было открыть для себя новые возможности и двери, а старые закрыть. Наверное, ему было проще, потому что он уехал в другое пространство, где нет ничего, связанного со мной, с прошлой жизнью. Мне, конечно, было тяжеловато. Единственное, чему я обрадовалась – это месту в шкафу, у меня очень много вещей, наконец-то я могла их разложить по полочкам. В целом было просто ощущение рефлексов, как у собаки Павлова: не с кем попить чай, не нужно звонить и предупреждать, что я в пробке, некому встретить от гаража и проводить домой, кровать большая и рядом никто не спит. Депрессия, конечно, была, но не потому, что брак распался и я потеряла любимого человека, а потому что рухнул мир, который я строила на протяжении семи лет. О потере человека я переживала гораздо раньше.

Наша свадьба была… Дело в том, что каждая девушка мечтает о чем-то красивом, быть причастной к такому сказочному процессу, чтобы люди могли разделить с тобой эти чувства, и мне тоже хотелось надеть платье и красивую свадьбу. Мне казалось это естественным желанием. У нас были прекрасные шесть лет официального брака и всего семь лет вместе, просто наши ценности изменились с годами, и мы стали разными.

Творческий беспорядок – это суть моей жизни. Я могу забывать про какие-то вещи, а она любит порядок, чтобы стул стоял именно у стеночки. Наступают моменты в бытовом плане, когда мы реально говорим, что друг друга раздражаем, но это нормально, мы люди. Первые полгода у нас все было плохо, потому что мы никогда не существовали как муж и жена, и у меня тоже бывали моменты, когда я переступал черту.

Глеб Матвейчук в одном из интервью, бывший супруг Анастасии Макеевой

– Свекровь в день свадьбы подарила мне кольцо, и теперь я надела его специально на правую руку как знак того, что выходить замуж нужно не за свекровь, а за мужа. Самый сложный период был в ноябре 2015 года. Ольга Шалимовна, мать Глеба, художник по гриму, причем достаточно талантливый, сделавший хорошую карьеру, когда-то решила стать продюсером. У меня были большие гастроли с мюзиклом «Территория страсти», восемь или девять городов России, и вот там у нас со свекровью, которая была продюсером этого спектакля, было очень веселое общение. Ей казалось, что она важная персона и прокатчик должен возить ее по всем городам за свой счет. Но на самом деле ситуация с рентабельностью спектаклей на гастролях совершенно другая: продюсер делает свою работу дома, а по городам ездят те, кто физически занят – гримеры, администратор и актеры. Ей просто нравится быть начальницей, летать в бизнес-классе.

У нас с Ольгой Шалимовной все было необратимо с самого начала. Каждый день на завтрак, обед и ужин я слышала от свекрови, что мне очень повезло и Глеб в меня влюбился, ведь он талантливый, гений. И я в принципе была согласна, спорить не с чем, но ведь и сама тоже смогла чего-то достичь в жизни, мне хотелось, конечно, какой-то теплоты. Мы так много раз это обсуждали и так много раз пытались все спасти, потом это стало бессмысленно, прошли чувства. К моменту развода четко понимали, что мы абсолютно два чужих друг другу человека, у каждого своя дорога. Если бы я была для Глеба приоритетом в жизни, если бы он ко мне по-настоящему что-то испытывал как мужчина, то не позволил бы своей маме разрушить наши отношения. Он был между двух огней, а так как маму он знает все же побольше, чем меня, он сделал свой выбор. Так будет с любой девушкой, которая появится в его жизни: маму он знает дольше и всегда отдаст ей предпочтение. А мне таки хочется, чтобы муж понимал меня и не давал в обиду.

Вообще, я замуж выходила не за свекровь и с удовольствием оградилась бы от всего этого, но это уже вопрос выбора моего бывшего мужа. Конечно, если бы не совместная работа с ней, у нас был бы прекрасный брак, но наши взгляды разошлись, мне хотелось больше посвятить себя и свое время семье, у него же были другие приоритеты, хорошо пошел карьерный рост. Мне кажется, что влюбленности в музыку у него было больше, чем в обычного живого человека. Мы оба хотели ребенка, но я что-то для этого делала, а он продолжал заниматься карьерой. Глеб не говорил, что карьера важнее, просто начал жестко расставлять приоритеты. Он находится в азарте, для творческого человека это понятное состояние. Если бы мне было 25 лет, я бы с удовольствием наслаждалась этим процессом и поддерживала его дальше, но мне гораздо больше, и я хочу другого. Мои приоритеты резко изменились, а у него нет, ему в сознании еще 20 лет, он окрылен и готов дерзать. Глеб постоянно находился в сильном нервном напряжении, у него было одно шоу за другим, это занимало много сил и энергии, и я, как творческий человек, его поддерживала, понимала, что это такое. Но дело в том, что как женщина я хочу другого. Рада за его творческий рост, но когда он поедает все твое время и сознание, то не остается времени, сил и желания для семьи, а время-то идет.

Каждый человек, когда строит отношения, проецирует в своей голове, как это должно быть, что это будет за модель отношений. На самом деле мы можем быть прекрасными друзьями, но сейчас, наверное, это уже сложно, так как есть камень преткновения в виде его матери, которая вела агрессивную политику. Мне было прямо сказано свекровью: «Пока ты подчиняешься мне – твой брак будет существовать, если нет – я его разрушу». Собственно, так и произошло. Ей почему-то казалось, что я хочу отнять у нее какую-то власть. Так случилось, что Светлана, бывшая девушка Глеба, активно участвует в жизни его семьи. Когда Ольга Шалимовна дала роль Светлане в мюзикле «Территория страсти», я помогала ей, проводила какие-то репетиции и давала советы по актерскому мастерству, но каждый должен заниматься своей работой. Дело в том, что Светлана, к сожалению, не обладает никакими музыкальными талантами, а это музыкальный спектакль, в нем нужно петь. Глеб записал ее в студии, она в театре пела под фонограмму, что мне показалось весьма унизительным, ведь мы с Глебом имеем образование. Все, включая заслуженного артиста России Валерия Еременко, выплевывали связки на сцене и пели вживую, а Светлана выходила, открывала рот, получала букеты и считала, что это и есть профессия артиста мюзикла. Я сказала, что для меня это неприемлемая ситуация, она не Моника Беллуччи, которая собрала бы нам зал, чтобы мы шли на такие компромиссы. Я не понимала, в чем смысл такого участия, это было неуважение к зрителю, который платит деньги за билет. Я люблю талантливых людей.

Изначально, когда они были семьей, у них было что-то общее. А к моменту, когда они поняли, что разные люди, уже изменились приоритеты. Для Насти важна семья, любящий и любимый муж, ребенок. И когда в старости вокруг них с мужем будут бегать дети и внуки, она будет понимать, что прожила жизнь так, как захотела, и есть то, что останется после нее. А что одинокий человек может оставить после себя? Для Глеба сейчас важно другое, важно расти в карьере, это прекрасно, для мужчины нет никаких возрастных ограничений. А женщина должна чувствовать себя всегда любимой и знать, что рядом есть мужчина, который поцелует ее утром и скажет «доброе утро».

Анна Скибина, подруга Анастасии Макеевой

– Глеб однажды подарил звезду с моим именем. Это было очень открыто, ярко и пафосно – на съемке одной из программ, где неожиданно для всех мой муж встал на одно колено и подарил мне звезду с неба. Это было сделано на камеру, перед всей страной он показал себя романтической натурой, но после передачи ни разу не предложил сходить и взглянуть на небо, где есть моя звезда. Настоящая романтика – это ток, который понятен только двоим, энергия между людьми. На самом деле эта звезда является напоминанием о том, чего бы я не хотела в своей жизни. Подобные вещи должны происходить тет-а-тет. Я оставила ее, как шрам на моей душе.

Моя попытка построить счастье была одна-единственная, с Глебом. Он был человеком, с которым я мечтала, желала, искренне трудилась над тем, чтобы создать семью. Предыдущие отношения с Алексеем Макаровым, сыном Любови Полищук, были не такими. Затянувшийся эмоциональный фейерверк, который закончился позже, чем должен был. Еще в первый месяц я поняла, что это не мой человек, не буду связывать с ним свою судьбу. С ним было весело, он начитанный и остроумный, у нас совпадали во многом вкусы. Периодически он говорил: «Выходи за меня замуж», – а я переводила это в шутку и отвечала: «Никогда».

Зря на Лешеньку пишут, что он, мол, руку поднимает, это неправда. С Макеевой у них вот что вышло: она жила с ним и при этом писала сообщения другому мужчине. Леша стал отбирать телефон и случайно задел рукой, ну кулачищи-то большие, вот и попало. Мне потом говорил, что надо было больше по морде дать, а я только нечаянно. А Макеева в прессе такую шумиху подняла.

Ольга Пантелеева, бабушка Алексея Макарова

– Это произошло один раз, но прилюдно, на съемочной площадке в Тунисе. Меня увезла «Скорая», было написано заявление в полицию, случайно так задеть не получилось бы. Композитор Роман Игнатьев, написавший музыку к прекрасному мюзиклу «Монте Кристо», очень своеобразная творческая личность. Он написал стихи эротического содержания и послал их всем, мне кажется, даже директору театра. Это высветилось на экране, и у Леши случилась вот такая реакция. Шли съемки, ко мне пришли продюсеры и попросили забрать заявление, чтобы продолжить работу и, естественно, под их ответственность. Да и он не идиот, понял, что это произошло в состоянии аффекта. Конечно, я забрала заявление, мы были на выезде с целой съемочной группой, не хотелось всех привлекать к этому, но я покинула проект, уехала в Москву. Потом он говорил, что очень жалел, но дальше ничего не могло продолжаться, это был определенный знак – все должно было прекратиться еще раньше. Сейчас он живет своей жизнью, все у него нормально, родил дочь, был женат уже.

Тогда был очень тяжелый период в жизни. Я узнала о смерти брата, когда была на тренировке «Ледникового периода», мне стало плохо, я потеряла сознание, мне вызвали «Скорую» и откачали. После этого мой партнер, с которым я каталась, Александр Абт, отвез домой, разговаривал по телефону с папой и мамой, привез в аэропорт и посадил на самолет, потому что я была не в состоянии, не понимала, что происходит, – не могла принять эту информацию за реальность. Брат был меня старше на год, вся наша жизнь была совместная и неразделимая, и несмотря на то, что я уехала из Краснодара жить в Москву, что-то соединяющее у нас оставалось.

Его смерть – глупое стечение обстоятельств. Брат искупался в озере, у него была ранка на ноге, а в воде оказалась инфекция. Он заразился инфекционным менингитом. За неделю человека не стало. Симптомы очень простые – легкое недомогание, как при гриппе. Он не думал, что это может быть что-то серьезное, был в командировке в Воронеже и думал, что просто простыл под кондиционером. Когда он попал в больницу, к сожалению, уже шел необратимый процесс. Реальный диагноз ему поставили, когда он был уже мертв. Не смогли его спасти.

Так вышло, что его последний подарок – деревянная роза, которая никогда не завянет и останется навсегда. Наверное, в моей квартире это сейчас самая дорогая вещь, потому что она сделана для меня, сделана с душой.

Она стала еще более ответственной, сказала: «Раз я у вас осталась одна, я еще больше за вас отвечаю и хочу, чтобы вы были счастливы. Я хочу вас радовать и за себя, и за Даню». Для меня это очень тяжело.

Марина Макеева, мама Анастасии Макеевой

– У меня случилась психосоматика. Возможно, у людей с подвижной нервной системой это распространенная реакция на стресс. Когда узнала о случившемся, меня привезли в Краснодар, я не понимала, что происходит. Инфекционный менингит – очень неприятная болезнь, которая продолжает жить в человеке даже после его ухода. К телу брата нельзя было прикоснуться, потому что он темнел, нужно было держать его в холоде. Стояли люди, которые не позволяли до него дотрагиваться, потому что, если у человека была царапина или трещина, инфекция могла попасть на него, и он тоже бы заразился. Это было ужасно. Я не плакала абсолютно, у меня была странная реакция. Я смотрела на все, как будто находилась в нереальном мире. И видя мою неадекватную реакцию, меня отправили в Москву вместе с мамой, которая не могла спать в доме, где все напоминало о сыне.

Мы улетели, мама легла спать, а мне стало плохо. Видимо, до мозга стала доходить информация о случившемся, началось осознание. Меня очень сильно рвало несколько часов, и под утро, когда уже было совсем плохо, я разбудила маму, мы вызвали «Скорую». Я столкнулась с нелестной стороной нашей медицины: два крепких мужика-медбрата шли впереди и говорили идти за ними, а мама несла меня практически на руках. Привезли в больницу, положили в общую палату, меня рвало саму на себя, все это обсуждали, потому что узнали меня. Каждому врачу я рассказывала одно и то же, и каждый из них боялся ставить мне какой-то диагноз, они просто ждали, пока мне станет настолько плохо, что я попаду в реанимацию. Последнее, что я помню, это как мама кинулась на одного из врачей в слезах со словами: «Я только что сына похоронила, спасите мне дочь». А врач ее отшвырнул и сказал: «Женщина, ведите себя поскромнее, иначе я попрошу вас вывести». В итоге я пролежала в медикаментозной коме пять или шесть дней, никто не понимал, что со мной происходит, у меня отказывали один за другим внутренние органы. Когда я уснула, я была как в раю, оттуда не хотелось возвращаться обратно, где очень больно.

Обращаясь к себе шестнадцатилетней, я хотела бы сказать: «Здорово, когда человек реализовывается в своей творческой жизни, но если есть и другие инвестиции в проекты под названием «Семья и дети» – отдай им приоритет. Но только с тем человеком, который захочет с тобой это разделить, увидит в тебе мать и захочет взять на руки ребенка, который будет похож и на тебя, и на него. Мне кажется, что это и есть большое тотальное счастье».

Светлана Пермякова

Дочка

Известная актриса Светлана Пермякова – в кино она играет больше комедийных персонажей, но ее настоящая жизнь больше напоминает драму. Мы знаем ее как медсестру Любочку из «Интернов», прапорщика Жанну Топалову из культового сериала «Солдат», пэтэушницу Светку из кавээновского дуэта, который в начале двухтысячных покорил всю страну и уже несколько лет она популярная ведущая на канале «Россия». У Светланы Пермяковой было три родных брата, но все они рано умерли. Она мечтала о свадьбе и о ребенке от женатого мужчины, однако его жена забеременела первой, и он остался в семье. Единственный официальный брак в ее жизни продлился всего один месяц. В сорок лет она все-таки стала мамой, но имя отца своей дочери Пермякова долгое время хранила в тайне. Сегодня она с экрана телевизора вместе с доктором Агапкиным рассказывает телезрителям о самом главном. А что самое главное в ее судьбе, судьбе Светланы Пермяковой?

Борис Корчевников, телеведущий

– Я была любимым ребенком. Братьям попадало еще как, но я была ни разу не битым ребенком. Когда я родилась, Сережке было двенадцать лет, а Ваське десять, и ревности не было, потому что они занимались уже своими делами, а мама с папой всю любовь направили на меня.

Папа очень хотел дочку, а в семье рождались мальчики: Сережка, Васька, Андрюшка. Когда Андрюшка погиб от удара током, не дожив до своего двухлетия, мама забеременела. Она хотела сделать аборт, взяла направление и, не сказав отцу, пошла, а он догнал ее, разорвал направление и сказал: «Будешь рожать, неважно, кто будет, иди рожай». Только после того, как она родила меня, она узнала, что это девочка. Папа от радости ушел в запой на неделю, а имя Света мне дали братья.

Мама с папой похоронили троих сыновей. Первый ушел Андрюшенька, его ударило током, я не знала его, ему было два года, и, конечно, это было великое горе. У Васи был второй инфаркт. Это узнали уже при вскрытии, первый инфаркт он перенес на ногах. Вася был спортсменом, лыжником. Он был высокий, стройный и красивый. А Сережа был маленьким и толстеньким. Он тоже умер от сердца. Тогда жарко было, он выпил какой-то коктейль и ушел.

Мама чувствовала, что Вася уйдет. Мне было четырнадцать или пятнадцать лет, переходный возраст, и я в ней нуждалась, а она забросила меня. Потом она говорила мне: «Света, я бросила тебя, потому что все мысли были только о Васе. Я чувствовала, что с ним что-то должно произойти. Я пошла на работу, а у меня прям колом встало все в груди, около сердца». А потом сообщили о смерти Васи. Для меня это была ужасная трагедия. Я была в поездке, когда Вася умер. Я очень хорошо помню его последний поцелуй. Нужно было уезжать уже, он меня поцеловал, я спустилась вниз, вышла из подъезда, обернулась и посмотрела на него. Улыбнулась, а в голове пронеслась мысль: «Я вижу его в последний раз». Но я все эти мысли отогнала от себя и уехала. Возвращаюсь, в руках сетка с апельсинами, одеколон купила Васе, меня встречает папа весь опухший, я спросила: «Что случилось?», а он ответил: «Вася умер». У меня хлынули слезы. Это было 30 марта, я приехала к похоронам, они ждали меня пять дней. Меня переодели, я увидела Васю, вокруг родственники, все очень быстро, сразу начали выносить гроб, сразу похороны. Я в один день стала взрослой, в пятнадцать лет. Надо уметь жить, уметь прощаться, надо уметь встречать рождающихся.

С Сережей они до последнего созванивались, он был взрослый уже и в последнее время мама часто ему говорила: «Сережа, пожалуйста, ты последнее время стал выпивать, будь аккуратнее». У нас с Сережей тоже были разговоры по душам. Мы проводили его в августе, а в январе я приехала, зашла в квартиру, навстречу мне идет папа, радуется, встречает, а мама шла сзади с потухшими глазами. У нее был уже неживой взгляд.

Родители прожили вместе 50 лет, мы отпраздновали золотую свадьбу. У них, конечно, была «Санта-Барбара» в отношениях, папа последние годы постоянно говорил, что разведется с мамой, а та его не слушала. Они спали в разных комнатах, но папа всегда ложился на диван так, чтобы маму обязательно видеть, и перед сном говорил, как сильно ее все-таки любит. И это было до конца дней, любовь невероятная.

Первая моя возможность, данная природой, стать мамой была в 22 года. Сейчас, осознавая этот момент в 45 лет, я понимаю, что можно было бы решиться, но я была какой-то еще глупой и несформированной в плане материнства. Папа того ребенка был свидетелем на свадьбе моей подруги, где я была свидетельницей, был красивым умным мужчиной, я сказала ему о такой возможности, но он ответил, что не собирался связывать свою судьбу со мной. На самом деле никто не был готов. Родители об этом не знали, я была сильной женщиной по натуре и должна была решать эти вопросы сама.

Никто ж не выбирает, что тебя впереди ждет. Дело было молодое, Саша тоже был актер, я пришла играть в новый театр. Он был красивый, насчет таланта не знаю, главное, что красивый, этого было достаточно. Он меня завоевал. Саша был женат, и в какой-то момент я решила закончить наши отношения, и у меня в карманах стали появляться записочки – детские, наивные, хорошие, потом какая-то фотография. И так продолжалось неделю, а я ничего не могла понять, и только через неделю до меня дошло, что это Саша. Его жену я тоже знала, она работала в театре, в пошивочном цехе. Мы здоровались, но подругами не были.

Он приехал в Пермь, я познакомила его с родителями, и мама с папой ждали, что он сделает мне предложение. Да, я тоже этого ждала, потом перешла в новый театр, а родители были мудрыми людьми, и они говорили: «Время и расстояние расставят все на свои места». Я хотела ребенка, думала, что Саша станет его папой, но не получилось, Лена, его жена законная, забеременела первая. Причем он почему-то передо мной каялся, а я тогда сказала: «Ну получилось, и замечательно, вы же хотели ребенка». Потом я в итоге все прекратила. Время и расстояние расставили все на свои места. Саша сделал свой выбор, остался с семьей и стал хорошим отцом и, как по мне, слабым мужчиной. Я даже забыла, почему мы расстались. Но недавно Саша приезжал на мой юбилей, это был сюрприз, и я вспомнила, почему это произошло. Я поняла, что это не мой человек. Тогда, видимо, интуитивно, а сейчас уже конкретно и точно.

Когда мама приезжала, она ждала меня со съемок, я мчалась к ней по МКАДу, у меня была «восьмерка», а мама сидела на крылечке, ждала и говорила, что ей очень нравится это. Мой персонаж, Жанна Топалова, работала на складе, и мне нужно было заполнять какие-то накладные, и я там, конечно же, что-то писала. Раз что-то записала, два, а потом до меня дошло – зачем просто что-то писать, у меня есть время писать свои мысли, это мой дневник. И я начала записывать по несколько строчек о том, что происходит у меня в душе. Это как раз тот период, когда я выходила замуж и расставалась, когда я встретилась с Максимом.

И опять золотая осень, пока ничего не изменилось, может, даже чуть улучшилось положение. Он все пьет, продолжает. Дай Бог все уладится. Очень на это надеюсь и с венчанием пока подождем.

Запись в дневнике Светланы Пермяковой от 29 сентября 2002 года.

– Это о моем первом и единственном муже, за которого я вышла замуж четвертого сентября. Наша встреча была совершенно спонтанная, думаю, она была приготовлена свыше, чтобы мы познакомились с Максимом. Мы знакомимся с Женей на Троицу, в сентябре женимся, и Максим был свидетелем на свадьбе.

Танец жениха и невесты за жениха танцевал я со Светой. К тому времени супруг устал, а я вел эту свадьбу и сказал: «Светлана, танец начнем мы пока, а там посмотрим, чем закончится». Закончилось все шикарно, мы отлично повеселились, уложили спать в беседочку мужчину Светланы.

На протяжении всего времени их отношений муж Светы приезжал к нам на съемочную площадку, и у него всегда с собой были какие-то слабоалкогольные напитки, но мы слышали, что он говорил Свете, как становился на одно колено. И конечно, наверное, Светлана не хотела сделать ошибку, думала, что они поженятся, он перестанет пить, будет так же говорить ей все эти красивые слова и все будет хорошо. И я ее понимал.

Роман Богданов, друг Светланы Пермяковой

– Разговор с отцом Александром все поставил на свои места. Когда я пришла в храм и он меня увидел, он сказал: «Светочка, что с тобой произошло?» А я в ответ: «Батюшка, не могла прийти к вам раньше, я заходила в храм, а вас не было», – и у меня слезы полились. Он взял меня за руку, и мы ходили час вокруг храма. Я плакала, много всего говорила, а он меня тогда попросил: «Светочка, все в руки Божьи отдай. Бог разведет все, ты только попроси о помощи». И все развелось.

Женя появился в нашей жизни через социальные сети – он знакомился там с людьми, с женщинами, он и со мной там познакомился, и со Светой. Мы были из одного города, и он предлагал помощь в Москве, предлагал пожить у него. Я приехал, Женя меня встретил на машине, и в первый же день судьба познакомила меня со Светой.

Я не поступил в институт, и мне нужно было уехать обратно в Киров, а Света сказала, что я могу пожить у нее.

Максим Скрябин, отец дочери Светланы Пермяковой

– Я сразу приметила Макса, поняла, что это взрослый ответственный человек, который защищает и оберегает меня, которому я не безразлична. Причем не просто на словах, а на деле. Потом выяснилось, что он намного моложе того возраста, который я бы могла представить себе. Я Максу сказала: «Замуж не пойду, но если венчаться, то только с тобой».

Мама начала готовить меня к тому, что нам придется расстаться, загодя. Всем снятся страшные сны о том, что родители уходят, и все просыпаются в слезах, а потом бегут к ним, они живы. И у меня такое было. Но мама начала говорить мне, что они не вечны, показывать свое приданое на похороны и рассказывать, зачем что нужно. Однажды она сказала: «Не бойся меня мертвую, пожалуйста. Все, что тебе нужно, делай со мной, пожалуйста, правильно. Одень меня, обуй, трогай, будь рядом. Я хочу быть дома все дни до похорон». Когда мне позвонили и сказали, что мама умерла, я была в Москве. Это было утром, ближайший самолет был в два часа дня, прилететь я должна была уже вечером, и я подняла всех своих двоюродных сестер и подруг, попросила их забрать маму из морга, и они сделали все возможное. Они ее привезли домой, одели, и когда я прилетела вечером, мама спала в гробу дома. Именно спала. Я подходила и видела, что она не мертвая, она спит. Это был первый день. На второй день из Москвы приехал Максим, чтобы проститься, сноха с племянницей и мужем, а мама живая, я с ней разговаривала. Душа на третий день уходит, так говорят, и вот он наступил. Всю ночь мы читали Псалтырь, наутро я подошла к гробу и сказала: «Папа, посмотри, мама уходит. Это невероятно, посмотри: тело здесь, а мамы нет». Дальше я уже видела тело, но общалась уже не с ним. Если первые два дня я разговаривала с ее телом, то на третий день ее душа уже была вокруг. Я чувствовала это, практически ощущала. Я сказала ей, что беременна, мне пришли анализы в день, когда мама умерла. Когда у мамы было девять дней, у моей дочери забилось сердечко.

Папа остался один, пережил маму на четыре года. По-моему, он тоже уже знал. Мы долго ему не говорили, полдня, а он уже знал, он сказал: «А что, матери не стало, да? А я знаю». После этого он особо уже и не жил, доживал, ждал встречи. Мама ждала встречи с сыновьями, у нас был разговор на кухне, я спросила: «Мам, умирать боишься?», – а она ответила: «Нет, меня там все сыновья ждут. Я по ним так соскучилась». Она сказала мне это за полгода до того, как умерла.

«Будь осторожна, будь внимательна, не руби сплеча и сгоряча, очень цени тех людей, которые рядом с тобой находятся в данный момент. Больше говори им слова любви. И надейся, у тебя все еще будет впереди, девочка», – сказала бы я себе юной.

Натали

О боже, какой мужчина

Песня «Ветер с моря дул» превратила Натали в одну из самых популярных исполнительниц страны эпохи 90-х. Однако чем популярнее она становилась, тем меньше радости оставалось в ее жизни. Так получалось, что все, о чем она мечтала, сбывалось, и ей стало за это стыдно. На какой-то период казалось, что зрители забыли ее и вспоминали только на дискотеках. Многие думали, что она так и останется исполнительницей одной песни. И вдруг песня «О боже, какой мужчина» буквально взорвала все музыкальные хит-парады, а поклонники Натали узнали, что она еще и счастливая мама двоих сыновей. Совсем недавно, в 43 года, певица родила третьего ребенка. Но за все в своей жизни – и за успешную карьеру, и за детей – она благодарна одному человеку, мужчине, который стал ее судьбой, судьбой Натали.

Борис Корчевников, телеведущий

– В 16 лет я дала себе слово больше никогда не выходить на сцену, потому что очень серьезная девушка, готовилась стать учителем начальных классов, и пение – всего лишь мое страстное хобби, которое меня всегда волновало, но оставалось тайной. Сейчас это обещание звучит смешно, ведь потом случилась целая сценическая жизнь. Это было после сногсшибательно волнительного для меня концерта во Дворце культуры химиков. До этого я пела с хором на праздничных выступлениях, новогодних огоньках, но все-таки не на такой сцене, где вырядилась в рокершу, как мне тогда казалось. Публика кричала: «Какие ножки, давай, давай!» Короткая юбка, впервые распущенные волосы, одна прядь упала на глаза, и мне даже не хотелось ее поднимать – настолько было почему-то стыдно.

После этого концерта ко мне подошел Саша, мой будущий муж, и спросил: «Девушка, вы бы не хотели записать две песни в студии?» Он мне сразу показался очень серьезным человеком, который интересно жил, имел свою студию звукозаписи, общался с людьми из театра. Александр потом предпринимал решительные действия. На следующий день после концерта он пришел вроде бы по делу ко мне в школу, чего раньше не делал ни один молодой человек. Этим он меня заинтересовал, и мы продолжили как бы деловое общение. До этого я дружила с несколькими прекрасными юношами, но у нас ничего не складывалось, мне казалось, что я вообще не могу полюбить, и думала с 13 до 16 лет, будто научилась распознавать людей. Мама когда-то научила определять бабников, поэтому сразу увидела – Александр не такой, работа была для него важнее, чем женщины, и это чувствовалось по разговору. Даже потом казалось, что он провожал меня домой из студии только потому, что мы жили в соседних домах. Он был единственным, кто меня просто обнимал, никому раньше не позволяла такого тесного контакта и всегда вела серьезные разговоры: «Мы должны выяснить, подожди». А Саша не понимал, зачем нужны эти обсуждения, если человек близок, нравится тебе. Его объятия в охапку заставляли меня, с одной стороны, таять, с другой, хотелось сказать: «Давай поговорим!» Он же со мной так глубоко не разговаривал, приходилось бороться с собой и желанием выяснить у мальчика все. Наверное, от того мы так долго в браке, что мой муж вовремя прекращает разговоры, ведь я человек самокопающийся, с непростой внутренней жизнью. И если бы со мной рядом находился такой же партнер, то, наверное, это было бы очень тяжело.

Точно помню тот момент, когда сама решила, что хочу за него замуж, ведь когда складывается такой контакт, основанный на любви, то года общения достаточно для решения разойтись или жениться. Я заметила это даже по своей профессии – если что-то получается, то все происходит очень легко. Мы поженились в 1991 году, а через 7 лет вышла песня «Ветер с моря дул». До этого у меня уже было два клипа, и вдруг пришла идея записать именно эту композицию. Песню я узнала еще в 13 лет в пионерском лагере, мы очень любили ее петь с друзьями, ведь она о первой любви. Но у меня не было никакой мотивации идти на сцену, потому что слишком много выступала в детстве и юности, хотела петь с учениками в школе, мне очень нравилась эта перспектива, а у Саши была мечта записывать песни. Мы ездили в Москву записывать музыку просто для себя и потом возвращались в Дзержинск. Когда вышли альбомы, мы даже начали дома, в родном городе, делать грандиозный ремонт, поскольку никогда не планировали переезжать в Москву, думали, что погастролируем и вернемся к себе. Затем настало время новых возможностей, какая-то интересная, сложная игра, а я все время думала, что это закончится, но судьба преподносила манящие сюрпризы.

Помню, как ехала в Москву: зима, раннее утро после поезда, я в каких-то штанишках, пуховике, хочется спать, но передо мной идет супруг, вижу ноги моего родного мужа, куда они – туда и я. Даже не обращала внимания на город, только потом ощутила этот запах метро, Москва как будто поставила меня перед собой: «Взбодрись и посмотри мне в глаза».

Внимания ко мне стало очень много, но то, что я читала в газетах о шоу-бизнесе и с чем столкнулась сама – разные вещи. То ли я входила в другие двери, то ли моя наивность и взгляд на жизнь не совпали разговорами о сцене и шоу-бизнесе. В чем-то это было ужасно! Например, клип, который снимался 22 часа, – я не понимала, как это. Не знала изнутри сценическую и гастрольную жизнь, не у кого было подглядеть, как живут артисты вне сцены, что они делают. Казалось, всегда надо было быть в образе, не умела из него выходить, и раз судьба мне его дала – должна соответствовать. Люди повалили на мою роль, на школьную форму из клипа «Ветер с моря дул», которая произвела особое впечатление на мужчин, на девочек. Были очень взрослые мужчины, которые могли прийти на 90 концертов подряд, сидеть в первом ряду. Я столкнулась с каким-то фанатизмом, которого не ожидала. Даже вывела два типа поклонниц: одни при виде меня начинали быстро без остановки говорить, вторые белели и сползали по стенке в полуобморочном состоянии.

Потом я пропала с экранов телевидения, но продолжала вечные гастроли. Позже меня объявляли как артистку, легенду 90-х, но я с этим смирилась. Однажды среди множества текстов, которые разные люди мне присылали на электронную почту, я увидела стихи одной девушки. Какие-то из них были очень философскими, а один засветился для меня всеми цветами радуги – «О боже, какой мужчина». Музыки, конечно, никакой еще не было, но я увидела яркую, сложную тему. На грани лезвия нужно было пройти, чтобы звуково ее оформить правильно. Шаг влево, шаг вправо, и будет пошло или тягомотно, слово «мужчина» для популярной песни очень плохо пропевается. Я собрала весь свой профессионализм, иначе бы все превратилось в романс, а мне нужны были ритм, звук, желание танцевать. Я написала музыку, но одно дело мелодия со словами, другое – аранжировка, которую сделал Павел Виноградов. Я влюбилась в это звучание.

Если популярность после песни «Ветер с моря дул» пришла через музыкальные диски, то с композицией «О боже, какой мужчина» успех на меня обрушился благодаря Интернету, такое я видела впервые. Как это поразительно бывает в жизни! В тот период я отмывала квартиру, которую мы приобрели для родителей. Стены, пол, потолок – женщины знают, как это происходит. Стерла три пары перчаток, приходила к себе домой без сил, а в это время песня становилась популярной. Люди скачивали ее, слушали, пели.

Это была такая популярность, от которой однажды пришлось спасаться. Бывают выступления, когда организаторы делают концертный зал и гостиницу рядом. В тот раз была еще и не наша страна, а люди восточные, так скажем. Мы с мужем сразу заподозрили что-то неладное, когда нас везли на шикарных машинах со скоростью 240 км/час, а все наши просьбы не кантовать артистов игнорировались. Я сразу подумала, что надо держать себя в руках. Комичная и одновременно трагичная ситуация произошла после выступления, когда я пошла к себе, легла спать и вдруг услышала, как кто-то рядом сопит! Какой-то мужчина пробрался ко мне в номер. Я сразу выбежала. Моего мужа Сашу в этот момент отвлекали какими-то разговорами, я видела людей с оружием, которые охраняли непонятно кого. Нашла взглядом главного среди них и поняла, что должна разговаривать с ним сама, и не как женщина, а как мужик с мужиком. При этом общаться мне надо было очень корректно, без грубости, ведь он восточный мужчина. Спасибо моему мужу, в некоторых ситуациях он меня слышит, а не ведет себя, как человек, у которого наливаются кровью глаза.

Москва всех делает другими. Наташенька – уникальный человек. Надо увидеть, как она работает на сцене, общается с залом, умеет шутить. У нее свой юмор, своя манера разговаривать – все человечно. Мы участвовали в одном проекте, и Натали меня очень искренне поддержала, когда моя вторая жена очень трудно рожала нашего сына. Их семья – уникальная на нашей эстраде, потому что особенно сейчас очень много скандалов. Это получилось благодаря той любви, которая у них есть.

Виктор Салтыков, певец

– Многие говорят, что дети – это несвобода, своей жизни не будет. Но в моем положении они свобода от образа, иллюзорного артистического состояния, который на меня очень долго давил. Это реальная жизнь.

Наверное, судьба поставила меня в такие обстоятельства, что в 18 и 19 лет у меня были выкидыши, замершие беременности. Меня страшил тот факт, что это повторялось на определенном сроке. Я столкнулась с чем-то неведомым и, может быть, даже еще не мечтала о ребенке. Только с 17 лет мы с мужем стали жить в отдельной квартире, я пошла учиться в педагогическое училище и до конца это не осознавала. Единственное, когда лежала в больнице, познакомилась с женщинами, и у каждой была своя судьба. Они так много рассказывали, мне стало понятно, что многое я еще не знаю о женской жизни. Но все у жизни логично, на своих местах. Есть какая-то высшая справедливость, и все нам дается не за что-то, а для чего-то. Возможно, на том этапе в юности я бы не справилась с этим, но во мне была потребность создать семью.

Однажды в храм Христа Спасителя привезли мощи святого целителя Пантелеймона, и я просила об Арсении, моем старшем сыне, и очень скоро он появился. Удивительно, насколько я была далека от настоящей женственности, как она задумана в истоках, и удивлялась словам «у тебя будет ребенок» – для меня это было чудо.

Как интересно все потом вернулось! Арсений спустя много лет так же стоял девять часов в большой очереди, но уже к святому Николаю, благодарил за сданные экзамены и просил за нашего маленького Евгения, третьего сына, у которого тогда были небольшие проблемы со здоровьем. Это было необычно и трогательно. Не настаивала, но переживала, простоит ли Арсений столько, я обещала быть с ним, но не могла отлучаться надолго, ведь Жене было всего два месяца.

Еще до рождения детей я купила трех плюшевых мишек, настолько они меня умилили. Только гораздо позднее я была удивлена, что окрас этих игрушек оказался в цвет волос моих детей. Арсений родился рыже-золотистым, как первый медвежонок, Анатолий блондином, как вторая игрушка. Когда я была беременна Евгением, Толя у меня спросил: «Мама, интересно, какой у него будет цвет волос?» Я поглядывала на мишек и думала: «Ну неужели родится с коричневыми?» Таким ведь и родился!

Натали настолько простой, добрый и отзывчивый человек. Самое парадоксальное, что даже к своему творчеству она относится очень скептически и не воспринимает это настолько должным образом, насколько ее любит страна и воспринимают люди. Мне кажется, что сейчас она воспитает немного третьего ребенка, и я все-таки займусь ее возвращением в ряды действительно неординарных, красивых, роскошных женщин. Она стимул, как может выглядеть мать троих детей, любящая жена и в то же время желанная певица.

Николай Басков, народный артист России

– Было много тревожных моментов – становиться мамой в третий раз в 43 года. Страшно, если умру или что-то пойдет не так, и дети останутся без меня. В последний месяц меня просто охватили и не отпускали эти мысли. Как будто я должна была выстоять.

В письме себе пятнадцатилетней я бы написала: «Не бойся. Верь в себя, верь людям. Люби, и все будет хорошо».

Роксана Бабаян

История одной любви

Все время после ухода от тяжелой болезни всеми любимого Михаила Державина я думал: «А как она там, его жена, знаменитая певица Роксана Бабаян»? Она была с ним рядом 37 лет. Когда-то, когда Михаил Державин привел знакомить свою возлюбленную с другом Александром Ширвиндтом, тот вынес вердикт: «Надо брать». Когда они познакомились, оба были несвободны, однако и Бабаян, и Державин приняли решение о разводе. К тому времени она была одной из самых популярных певиц в СССР, звезда главных музыкальных шоу страны: «Песня года», «Голубой огонек». А про него и говорить нечего – всесоюзный любимец, звезда «Кабачка “13 стульев”». У них не было общих детей, однако его семья стала ее семьей, его друзья стали ее друзьями, его дом – маленькая уютная квартирка на Арбате – стал ее домом, в котором судьба Михаила Державина переплелась с ее судьбой, судьбой Роксаны Бабаян.

Борис Корчевников, телеведущий

Понимаю слово «любовь» как тягу одного человека к другому. Подошла очаровательная девушка, тоненькая такая, и Боря Владимиров сказал: «А вот и наша Роксаночка». И вот два с половиной часа или три рядом сидели. Там можно было сесть в самолете как угодно, потому что летели одни артисты, знаменитейший самолет весь. И я сидел, и тут на меня нашло вдохновение, и я два с половиной часа рассказывал веселые истории о Театре сатиры. И Боря Владимиров сказал и оказался прав: «Ты знаешь, что ты ей понравился?» Она была наивная, милая и не предполагала никаких таких симпатий развивающихся.

Михаил Державин, народный артист РСФСР

– Это была комедийная история, которая не предполагала никаких развивающихся симпатий. На самом деле, божий промысел. Я прилетела из Братиславы, и мне позвонили и сказали, что на следующий день надо утром с коллективом быть на Жезказганском фестивале кино, театра и эстрады. Это была огромная авантюра, которая собрала огромное количество всех звезд Москонцерта, Михаил Михайлович Державин меня все время объявлял. Так мы познакомились, это было братство людей, и десять дней мы принадлежали сами себе.

Шура Ширвиндт, конечно, зная меня близко всю жизнь и понимая, что в третий раз может быть брак, собрал большую компанию. Я ее привел, там были замечательные люди: и Гриша Горин, и дядя Зяма Гердт еще, – масса наших прекрасных людей, известных всей стране. И Шура с трубкой, проходя мимо, смотря на дальний пароходик, уходящий по Москве-реке, мне так сказал: «Надо брать».

Михаил Державин, народный артист РСФСР

– На самом деле, главное, что наши с ним взаимоотношения никому не испортили жизнь. Это очень важно, потому что, если бы так могло произойти, мы бы на это никогда не пошли. Мой брак с музыкантом Женей из оркестра Константина Орбеляна находился уже на излете и вообще нужен был для прикрытия, чтобы я себя чувствовала комфортно. Мы поженились молодыми, я после института. А у Михаила Михайловича на тот момент была супруга – дочка Буденного, Нина Семеновна, и дочь Машенька, очаровательный ребенок. Но надо сказать, что все были тогда уже на излете отношений, и у каждого была уже предопределена своя новая судьба. Это очень спокойная ситуация. Я вообще считаю, что все нужно делать чистыми руками, не бывает счастья на несчастье другого. Я развелась за один день, но после того, как приняла предложение от Михаила Михайловича. Но мы не педалировали ситуацию, все произошло абсолютно гармонично и со стороны его жены.

Так получилось, что человек встретился – и любовь. Так я не хотела этого всего, и Мишу обижать вообще не за что, и ребенок, дочка. Ей уже был 16-й год, когда мы расстались. Мы с ним прожили 19 лет и с очень большим трудом расставались, на разрыв души, это очень тяжело было. Я отдала его в хорошие руки, отдала в полном порядке, хорошего, гладкого, красивого, а не старенького, косого.

Нина Буденная, вторая жена Михаила Державина

– Вообще, люди могут быть рядом, если у них одна интонация жизни, я была уверена – мы на одной. Вообще, нужны большое терпение, дипломатия, умение, желание, но самое главное – нужно понимать, что человек, которого ты любишь, это твоя поддержка, твоя половина.

Она меня к тому же на десять лет младше. И я думаю, что женщина, которая моложе мужчины на десять лет, она его и старше лет на 20. Может быть, в восточных женщинах такая уловка женская? Они все умеют незаметно для тебя управлять тобой.

Михаил Державин, народный артист РСФСР

– У нас так сложилось, что мы поженились не в юном возрасте, было много задач, которые нужно решить, и с детьми не сложилось, здоровье его уже подводило. Мы приняли дома крещение, а венчание с Мишей стало для меня большой радостью и внутренним удовлетворением. Я предложила, и он согласился. Миша был сам по себе человек духовный, поэтому я его не уговаривала, здесь нельзя уговаривать, ты либо принимаешь, либо нет.

Вообще, мужчина и женщина – это разная психология, разная химия, разное понимание одного и того же. Здесь нужно уметь идти на компромисс. Меня всегда спасало чувство юмора, я могу быть достаточно вспыльчивой, но быстро остываю и понимаю, что в любой ситуации, даже самой трагической, есть комедия. Я не могу припомнить случая, когда мне было горько или обидно в компании Миши или с его друзьями, или чтобы мне захотелось принять какое-то неадекватное решение. У нас не случалось такого, чтобы мы не разговаривали двое суток, максимум час, а все конфликтные ситуации касались только его здоровья. И актерской ревности у нас не было, наоборот, он меня всегда благословлял.

Александр Анатольевич Ширвиндт говорил: «У них такая квартира, что кошке негде жить». Но это родина Михаила Михайловича. Я поняла, что есть самые важные вещи. Я сама из Ташкента и была маленькой, когда произошло землетрясение, наш дом был разрушен, и мы переехали в другой район. Поэтому я понимаю, что такое родина, ощущение своего пространства, двора. У Михаила Михайловича это еще и училище рядом, театр Вахтангова, волшебная улица, его знали все арбатские и неарбатские, он был душой этого района. Внизу жила мама, это была квартира, в которой он родился, там папа умер. Вот эти родовые связки, без которых человек не может жить. Для него это было очень важно. Задача была построить тогда дом за городом.

Вообще, Шурочка Ширвиндт и его жена Таточка – это отдельная часть моего сердца и нашей семейной жизни. У них всегда были огромные посиделки на балконе в высотке на Котельнической, мы все там собиралась. И однажды часа в два ночи мы шли домой, раньше можно было спокойно ходить пешком, никого нет, тихо. И перед нами на мостике стоял человек, смотрел вниз и что-то бормотал. Я сказала мужу: «Слушай, по-моему, он собирается сброситься вниз». Мы не поленились и спросили, что он там делает, а он рассказал, что его все гоняли, он непонятый писатель или поэт, и действительно собирался броситься вниз. Он был пьян, но узнал моего мужа. Михаил Михайлович сказал: «Ну прочитай что-нибудь», – а у него с собой целый портфель. Нужно было видеть нас в два часа ночи, когда этот человек читал нам свою экстазную литературу. На шестое или седьмое произведение уже я хотела броситься вниз с этого мостика, и Михаил Михайлович ему сказал: «Ты знаешь, это очень хорошо, но к этому нужно добавить новое направление. Возьми паузу и подумай, что ты можешь еще найти». Он что-то такое ему сказал еще на ухо, что прохожий остался в очень хорошем настроении. Этому не научить, это Божий дар. У каждого из нас он есть, но мы можем уничтожить его, а можем стать еще лучше и нести тепло. Он такая печечка, ему всегда было жарко, он всегда всех тискал и был очень уютным. Он никогда никого не осуждал.

Миша никогда меня не стеснялся, хоть я и бедно была одета, а у него в семье было где одеться и что надеть. Помню, был мороз сильный, мы шли по Новому Арбату, и я взяла в театре тулуп и валенки из костюмерной, была как чучело. И он, шикарно одетый, вел меня под руку, и никаких у него не было комплексов на этот счет.

Татьяна Васильева, народная артистка РФ, подруга Михаила Державина

– Миша неоднократно рассказывал историю, когда ему не в чем было выступать. Аркадий Райкин, отец первой супруги Миши, дал ему свой костюм и после выступления спросил: «Ну как выступил?» Михаил Михайлович сказал, что имел большой успех, а Аркадий ответил: «90 процентов – это из-за моего костюма».

У нас случались комедийные ситуации с поклонницами. Была одна дама – странноватая, но милая. Мы жили на третьем этаже, напротив нашего дома росло дерево, и она поджидала его на дереве. Мише нужно было идти в театр, и он надел мамину шубу, очки, шапку натянул и на полусогнутых, изображая из себя нездорового человека, мимо нее прошкондылял. Но это издержки любви.

При всей своей ироничности он был очень духовным. Мы все сделали, как положено в христианской традиции: он причащался, мы его соборовали. Трудно сказать, понимал он или не понимал, что уходит. Он сильно страдал, но врачи сделали все, чтобы он не мучился. Когда человек гипертоник, он уже носит в себе этот заряд, а так как спектакли и гастроли не отменяют, он всегда продолжал выходить на сцену с давлением. «Мишка, все будет хорошо, давай, надо ехать», – последний наш разговор. Михаил Михайлович очень давно и тяжело болел, страдал последнее время. Он был любимец всех врачей, и у каждого из них была задача его поднять. Они очень много сделали, продлили ему жизнь, но у каждого человека есть свой жизненный этап и свое задание, которое должен выполнить, и тогда его призывают, я так себе это понимаю. Он ушел в любви.

Миша давно болел, но мы все сражались за него. У каждого человека есть свой генетический фон, свои болячки. Кто-то любит себя, а актеры – это самолеты, поезда, 90-е годы, холодные залы. Они так же прилетали, играли по несколько спектаклей вместо одного, это же жизнь такая, колесная. И гипертония у него всегда была. Мой брат, Юрий Леонидович Арзуманов, профессор, всегда им занимался. Мы только поженились, и Юрочка уже повел его куда-то лечить.

У Михаила Михайловича замечательная дочка от второго брака – Маша, фантастическая, прекрасные внуки и зять. У нас вообще поразительное ощущение семейства. Маня для меня больше, чем дочь, она часть моей души. Она красавица, умница и светлейший человек. У нее потрясающий муж Петр и дети, они наша семья, мы никогда не отделяли никого. Мы прошли эти этапы рука об руку. Все случилось само, с Божьей помощью.

Неспокойно душе и в глазах меркнет весь белый свет,

От твоих слов прощания,

За тобой, где бы ни был, пойду,

Ты оставь мне лишь свет, я на грани отчаяния.

Строчки из песни «Чего хочет женщина» Роксаны Бабаян

– Это совпадение, мы давно планировали записать эту песню. Я не хотела бы ее соединять с тем, что произошло, потому что это две разные вещи. Ему эта песня очень нравилась, но я ее почему-то откладывала. Вообще, эта песня приходила ко мне несколько раз. Потом я ее послушала и поняла, что ей быть, и вот я ее записала.

Если говорить о тонких вещах, я думаю, что он там молодой и красивый, и будет у Бога, сто процентов, обязательно все у него там будет хорошо.

Александра Самохина

Анна

Знаменитая актриса Анна Самохина. Несколько лет назад она ушла из жизни – рак. Ушла, оставшись в памяти зрителей навсегда роковой красавицей Мерседес из «Узника замка Иф». Соблазнительной мошенницей из «Китайского сервиза». Юной и прекрасной Марианной из музыкальной комедии «Тартюф». Любовницей главаря преступной группировки Риты в культовом фильме «Воры в законе». В ее недолгой судьбе были и успех, и любовь, и красота, и популярность. Единственное, о чем актриса больше всего сожалела в своей жизни, было то, что она недодала внимания и любви своей дочери Саше. Она считала себя плохой матерью, при этом признавалась, что именно ее дочь была самым близким и родным ей человеком. Три брака Анны Самохиной закончились разводами. По словам дочери актрисы, мужей задевало, что все они были лишь мужьями Анны Самохиной. Говорили о ее романах с женатым актером Арнисом Лицитисом, шоуменом Дмитрием Нагиевым, актером и продюсером Константином Кулешовым. Дочь Анны, Александра Самохина, как две капли воды похожа на свою маму. Не боится ли она повторить ее судьбу, судьбу Анны Самохиной?

Борис Корчевников, телеведущий

Мне так тяжело вспоминать о детстве. И родителей жалко, что так все сложилось в жизни. Они распределились в город Гурьевск после окончания Таганрогского металлургического училища. Работали там, пока мне не поставили порок сердца и не сказали, что мне нужно в теплые страны, и они поехали к бабушке на Украину, жили там. Свекровь с невесткой не ужились, и родители переехали в Череповец. Нас поселили в мужское общежитие, на кухню. Так как у мамы прописки не было, они не имели право прописать маму с двумя детьми в такой маленькой комнатушке. Как сейчас помню: ржавая раковина, табуреточка под ней, матрасик, у Анюты была отдельная койка. Мама спала на полу, а я спала среди мужчин. Получилось так, что я и в школу там пошла, уроки делала на этой табуретке.

Маргарита Подгорная, сестра Анны Самохиной

– Мы очень много переезжали, всегда в связи с разводами, менялось много квартир, но ботиночки повсюду были с нами. Лет в четырнадцать-пятнадцать у меня начался протест, я говорила, что у меня много комплексов, потому что мамы не было рядом, что я недолюбленный ребенок, и мама рассказывала, какое детство было у нее: общежитие, соседи-алкоголики, повешенная соседка, которую они чуть не снимали с петли.

Я обратил внимание, что часть театрального училища с первого по четвертый курс засматриваются на нее, пытаются с ней завести какие-то отношения, и потихоньку я перестал видеть в ней ребенка, я стал видеть в ней взрослого человека. Тогда у меня был комплекс из-за большой разницы в возрасте, и дальше разговоров и дружеских бесед не пошло. Когда ей исполнилось шестнадцать, хотя это тоже не много, так сложилось, что у нас начались взаимоотношения. Ее маме пришлось приехать и дать расписку, что она не возражает против наших отношений, потому что мне уже было 24 года. Когда ей исполнилось восемнадцать, мы расписались.

Александр Самохин, актер, первый муж Анны Самохиной

– У меня, видимо, такая судьба, что мне мамы всю свою жизнь не хватает. В детстве мне ее не хватало, так как ее физически не было рядом, потому что она была вынуждена много работать, хотя это было ее любимое дело. И сейчас опять ее не хватает. Было всего лишь несколько лет, когда она была по-настоящему рядом, может быть, три-четыре года, не больше.

Хотелось быть рядом, а до восьми лет по факту я жила без родителей. Они, конечно, приезжали, но это было наездами. Когда у мамы началась карьера, они переехали из Ростова и жили два года в гостинице «Советская». Но эта тема для меня уже закрыта, нет больше детских обид. Говорила маме, что страдаю из-за этого, что нет опоры, не дали крыльев. А она потом переживала, что ей приходилось так много работать и так мало времени уделять семье.

До 1990 года все обеспечение семьи было на маме, у нее с карьерой лучше складывалось, а папа больше занимался семьей и мной, и его это сильно не напрягало, он такой человек, который не будет завидовать жене. Начался тяжелый период, резкая нехватка денег в семье, неустроенность, тревога. Женщине трудно в такой ситуации находиться. И вот эта знаменитая история, когда мама звезда, ее все узнают, а она в стоптанных набойках, потому что не было денег их поставить. Я помню, как наскребала на хлеб деньги и несла их, зажатыми в ручке. На всю жизнь запомнила: мама должна была приехать и привезти следующий транш, но денег уже нет, и мы наскребли с папой на хлеб, радовались, как дети. И я шла, зажав их в ручке, и когда я отдала деньги продавщице, она сказала: «Ой какие горячие денюжки, как ты их несла». Это я на всю жизнь запомнила. Вот такая была нехватка.

Саша был очень спокойный, и ее это где-то раздражало немножко. Она сама это говорила, ей нужно было двигаться и идти вперед.

Маргарита Подгорная, сестра Анны Самохиной

– Я как раз была у бабушки летом. Папа позвонил и сказал, что они больше не будут жить вместе. Я ответила: «Да ладно, пап, ты шутишь?», – а он сказал, что не шутит. Но я не чувствовала в семье надлома, у нас не было криков и ссор, папа очень сдержанный интеллигентный человек. Дом всегда был полон артистов, посиделок, и я не замечала этого.

Я осталась с папой. Я всегда на стороне обиженного, за справедливость, это у меня врожденное. Если бы ушел папа – я бы ушла с мамой, но ушла мама, она его бросила и обидела. Я помню, что я первый год приезжала в гости к ней и ее второму мужу Диме, и мама, когда провожала меня обратно, еле сдерживала слезы, я это видела. Я думаю, что это был удар для нее, но тогда я этого не понимала, и мне очень хотелось поддержать папу. Сейчас я сама мать, и, если бы мне моя дочка так сказала, я не представляю, что бы я чувствовала.

Папа вскоре женился на женщине с двумя детьми, и нас стало трое. На тот момент папа таких денег не зарабатывал, и мама меня купила фразой: «Саш, ну ты видишь, что папе тяжело, он не может обеспечить троих детей, подумай сама, ты должна жить с нами». Я подумала и поняла, что ему действительно было тяжело финансово, и вернулась. Ничем другим меня нельзя было купить, но она нашла подход. Папу я очень любила, папа для меня был кумир.

Я не могу сказать, что мы были близки со вторым мужем мамы, скорее, нейтральны. Он непростой человек и очень ревновал маму. Он отгородил ее от друзей, семьи, она должна была быть полностью его. Они были вместе семь лет, и они всегда вместе находились: на отдыхе, на работе, в бизнесе. Они устали друг от друга. Он настолько ее вначале любил, что даже не мог отпустить в соседнюю комнату. А мама настолько выложилась в этих отношениях, настолько любила его, что после уже ничего не планировала. Мама просто хотела активного партнера рядом с собой. Они все это вместе трудом, потом и кровью делали вместе, и мама брала долги под свое честное имя у своих друзей, которые давали ей деньги. И это помещение дали в аренду на хороших условиях благодаря ее имени. Она всегда сама умела себе заработать.

Я настолько сильно переживала тот момент, когда она уходила. Какое-то время было опустошение, и не было даже сил переживать, и уже пришлось просто принять то, что произошло. Но принять мне было очень сложно именно в момент, когда она еще живая была. То есть я в какой-то агонии такой моральной находилась. Поэтому я приходила постоянно сразу после смерти, навещала и разговаривала с ней. Сейчас периодически прихожу, тоже разговариваю. И вот здесь она стоит в кулисах, в полный рост, улыбается нам. Я очень любила ее улыбку, у нее очень красивая улыбка.

Маргарита Подгорная, сестра Анны Самохиной

– Врач сказал диагноз мне. Я пришла ее навестить в больницу после того, как она попала туда с приступом, мы мило побеседовали, посмеялись, я уже вышла из палаты и столкнулась с врачом. Он отвел меня к окну и сказал: «Четвертая стадия рака, метастазами поражен весь организм, готовьтесь, два месяца». Я не могу передать свои ощущение, это непередаваемые ощущения жути. У меня градом покатились слезы, и он сказал, чтобы я скорее уходила, потому что мама могла выйти из палаты. Мама не знала диагноз, врачи были уверены, что ее невозможно спасти, и они оттягивали до последнего, не говорили ей. Они даже не рекомендовали делать никакие действия. Но я все-таки настаивала на том, чтобы ей сообщили, чтобы мы начали лечение. И в результате, я была рядом с ней, когда ей сообщили об этом.

Я поняла тогда, что такое «страна глухих», только шум в ушах раздавался, мне было безумно страшно посмотреть на ее реакцию. Это было как в замедленном кино, я повернула голову и смотрела, как она реагирует. Она сказала: «Будем лечиться». У нас был такой момент, когда после этой ситуации, через несколько дней, я пришла к ней в квартиру, и мы, просто обнявшись, плакали двадцать минут. Она говорила мне: «Саш, мне так страшно». Она прошла этот путь невероятно достойно, мужественно, красиво. За порхание и легкость, за ошибки по молодости она сполна заплатила своими страданиями. Она много страдала в своей жизни и очень сильно духовно выросла, стала совсем другим человеком.

Я очень хорошо помню, как мы с ней лежали вместе на кровати на гастролях, а мы любили вместе ездить, говорили про ее и про мою жизнь, почему она так поступала, а не так, и она мне сказала: «Я даже не представляла, насколько сильно я тебя люблю».

Мы с Ритой были с ней, и она понимала, кто в ее жизни в результате рядом. Папа поддерживал, как мог, и помогал, но у него своя семья. Она со всеми поговорила: с папой, с Димой Коноровым и Женей, гражданским мужем мамы.

Женя ее очень любил и заботился о ней. Я никогда не забуду, как мы гастролировали по Украине, и Женя стирал нам – и маме, и мне, хоть я уже и самостоятельный взрослый человек. Она действительно хотела жить с Женей.

Она действительно хотела жить с Женей. Удивительно, что она всю жизнь занималась стройками, ей это нравилось. У Жени свой дом, она подстраивала его под себя. Она уже успокоилась, ее винили, что она сильно поправилась. Может быть, и получилось бы у них что-то.

Маргарита Подгорная, сестра Анны Самохиной

– Мы особо не успели никуда поездить, как было отведено два месяца, столько, чуть больше, она и прожила. Один раз мы съездили к целительнице, которая обещала вылечить, ездили на соборование, ее исповедовали, а больше мы никуда не успели. Она очень много «Житие святых» читала в последние годы, у нее много икон было. Она была очень верующим человеком, много об этом думала вообще. Наверное, вера спасает, вера в то, что жизнь не конечна. И я точно знаю, что у нее эта вера была. В молодости она была «порхающей бабочкой», и вдруг в последние шесть-семь лет жизни появилась такая глубина.

Она до последнего боролась. Когда случилось с ней это, она мне сказала: «Риточка, ты только не переживай. У меня обнаружили опухоль, еще неизвестно какая, но деньги есть, а сама знаешь, что медицина на грани фантастики. Будем лечиться, вылечимся».

Маргарита Подгорная, сестра Анны Самохиной

– Да, с одной стороны, она говорила такие вещи, а с другой стороны, у нас был один разговор. У нее в дневниках написано: «Инопланетный сон», – и там описан нереальный мир, они находятся как будто не на земле, необыкновенно прекрасная природа, ощущение блаженства, и она слышит только детские голоса, которые говорят: «Мы рады приветствовать вас в нашем мире, и сейчас мы вам покажем инопланетный спектакль». Она записала этот сон, и когда она уже узнала про диагноз, я каждый день приходила, у нас было много разговоров, я говорила, что мы будем бороться, и однажды она посмотрела на меня и сказала: «А может быть, мне уже пора сыграть инопланетный спектакль?» И я посмотрела на нее и подумала: «А может быть, мам, пора».

Мы Новый год встретили вместе, а день рождения уже нет. Она попросила отвезти ее в больницу, к врачам. А в обычных больницах таких больных уже не принимают, только хосписы. К ней, как к королеве, там относились, рядом всегда были медикаменты, которые облегчали боль. Она боялась дома находиться без наблюдения персонала.

Я видела, что она уже внутренне сдается, я не принимала то, что она уходит, и сказала ей: «Мама, надо бороться, ты выживешь, ты мне нужна, я прошу тебя, пожалуйста», – а она на меня посмотрела и сказала: «Саш, ты справишься, ты уже большая, ты сможешь». Это было прощание. Мне было очень тяжело ее отпускать. Я верила до последнего дня, что она выживет, что чудо произойдет. Я не могла просто сесть и сказать: «Мам, ждем». Вообще я вспоминаю эти два месяца, как агонию, это было ужасно.

Она понимала и говорила: «Я прожила такую счастливую и яркую жизнь, дай Бог каждому столько впечатлений, столько эмоций, столько любви, столько обожания. Ну о чем мне жалеть? Я же прожила очень счастливую жизнь».

Когда она еще в больнице лежала, она сказала: «Рита, нам нужно ехать в банк». Врачи пытались отговорить и сказали, что не могут отвечать за ее состояние, но она все равно вызвала такси. Она шла впереди по грязи, я шла за ней, и мне было страшно. Она заходила в банк, снимала деньги и говорила: «Сашеньке это пригодится, они ей нужнее». Она сделала все сама.

Маргарита Подгорная, сестра Анны Самохиной

– Я встала очень рано, в шесть утра, и принимала душ. С этого дня я планировала ночевать вместе с ней, мне уже привезли раскладушку, и я должна была остаться там. Я вышла на кухню, и там стоял мой муж. Он молча на меня посмотрел и сказал: «Мамы больше нет».

Дело в том, что она умерла в два часа, а в шесть утра мне позвонили. Я сразу поняла, что что-то случилось. И я спросила: «Что-то с Анютой?», – мне ответили: «Да, она умерла».

Маргарита Подгорная, сестра Анны Самохиной

Я бы сказала своей маме: «Мамочка моя любимая, ты для меня такой пример в жизни силы, женственности, я тебя очень люблю, знаю, что скоро мы будем вместе, потому что жизнь – это всего лишь одно мгновение. Ты самая лучшая мама».

Екатерина Волкова

Раба любви

«Катя, это любовь или пиар?» – спрашивали актрису Екатерину Волкову друзья и знакомые, когда стало известно о романе с революционером и писателем Эдуардом Лимоновым. Она честно отвечала: «Это любовь». Всю свою жизнь она искала в мужчинах опору, защиту, крепкое плечо. Она искала их, когда в 16 лет сбежала из дома и вышла замуж за человека из криминального мира. Потом она искала их в женатом режиссере Эдуарде Боякове, режиссере и продюсере Сергее Члиянце. Свои руку и сердце ей предлагал сам великий Александр Абдулов. Все романы Екатерины Волковой объединяло одно – она должна была восхищаться своими мужчинами. С последним, Эдуардом Лимоновым, она казалась сама себе то Надеждой Крупской, то подругой Джеймса Бонда, то Жанной д’Арк. Но в реальности после нескольких лет совместной жизни с Лимоновым она оказалась матерью-одиночкой с тремя детьми. Готова ли она снова после всех разочарований впустить новую любовь в свою судьбу, судьбу Екатерины Волковой?

Борис Корчевников, телеведущий

– В 90-е годы Тольятти был как Чикаго. В 16 лет у меня начались проблемы с музыкальным училищем, и, единственное, что меня тогда интересовало, – это любовь, большие скорости и блатная романтика. Тогда я и познакомилась с Алексеем, моим первым мужем, поженились мы, когда мне исполнилось 18 лет. Мой первый супруг был прекрасным механиком, который мог разобрать и собрать машину от и до, все обращались к нему, когда что-то требовалось: усовершенствовать, расточить движок, чтобы машина ездила быстрее и можно было на скорости обгонять других. Естественно, у него были друзья-бандиты, которые у нас собирались, пили водку, на спор угоняли машины.

Свои первые большие деньги я заработала в ресторане «Мечта», где исполняла для блатных песню «А я сяду в кабриолет и уеду куда-нибудь». В конце концов, я и уехала почти на кабриолете. Дело в том, что в 18 лет у меня родилась дочь Лера. Но благодаря моей маме, которая у нас в семье всегда двигатель прогресса, я все-таки окончила музыкальное училище. Мой папа был инженером, а брат и мама врачами, поэтому она сказала: «Как это так? У нас все с высшим образованием. Ты что, хуже всех?» И мама нашла объявление о наборе на актерский курс в филиал ГИТИСа при нашем театре «Колесо». Собственно, в театр я и попала по объявлению. Но многие думают, что прежде всего актрисы – это женщины легкого поведения, потому что видят их бесконечно в ролях целующимися, лежащими в постели с разными мужчинами. Так сложилось народное представление, что актрисы не для семейной жизни. Алексей тоже так думал. Поэтому втайне от него, в сговоре с мамой поехала в театр «Колесо» и поступила на курсы. Помню, я вышла на остановку и вдруг остановилась невероятной красоты Ferrari, почти кабриолет, она была фиолетового цвета, раскрашена в какой-то пузырек. Такие машины для Тольятти были редкостью: «Девушка, вам куда?» – «Мне в театр». И так я села в эту машину, парень действительно довез меня до театра, мы попрощались и больше никогда не виделись. Но вот то ощущение, что я уехала на кабриолете, на Ferrari фантастической раскраски!

На следующий день я втайне около зеркала начала репетировать. Мужу ничего не говорила. Но когда он узнал, то сказал: «Ты никуда не пойдешь. У тебя же ребенок! Что скажут мои друзья? Как это так ты уйдешь в театр?» Произошла драка, он меня ударил, а мне казалось, что я уже чуть-чуть актриса. Хорошо, что позвонила мама.

Сын мой, Женя, был дома, как раз приехал ко мне. Я говорю: «Давай Кате позвоним». Мы просто каждый вечер звонили. Взял трубку Леша и говорит: «Мам, все нормально у нас», – он всегда меня так называл, отношения у нас были прекрасные. А Катя кричит: «Мама, мама!» Я говорю: «Жень, там что-то непорядок, поехали». Приезжаем – она с сотрясением головного мозга, пролежала потом в нейрохирургии две или три недели. Естественно, после этого у нас выхода не было, как разойтись. И потом Катя поступила учиться».

Галина Волкова, мама Екатерины Волковой

– Мне кажется, женщины склонны влюбляться в мерзавцев, особенно по молодости. Им кажется это таким интересным, романтичным, чувствуешь себя живой, страдаешь, ревнуешь. Стало понятно гораздо раньше, что с Лешей надо расходиться. Так получилось, что у меня в музыкальном училище была лучшая подруга Ольга. Как-то случайно я вышла на балкон и увидела Алексея и Олю, которая сидела у него на коленях, они целовались. В этот момент у меня все умерло. Гораздо позже он потом заблокировал нашу дочь в какой-то соцсети. Мне было обидно за Леру, я и так отказалась от алиментов, потому что он устроился на какую-то фиктивную работу, где алименты начислялись мизерные. Он не общается с дочерью.

До семи лет я жила у бабули, и все время очень скучала по маме, просила бабушку не стирать мамин халат, в котором она ходила дома. Когда мама уезжала, я с ним спала, нюхала его, обнимала и ждала маму. Каждое лето мы ездили с ней на море, я помню. Всегда радовалась лету именно из-за этой поездки. Но не могу сказать, что я держала из-за этого какую-то обиду на нее. Наоборот, я всегда знала, что мама учится. Не было негативных эмоций, только радость ее увидеть.

Валерия Волкова, дочь Екатерины Волковой

– Я уехала в Москву после первого курса, который я проучилась под руководством Глеба Борисовича Дроздова. Он был моим первым учителем, крупный режиссер, действительно очень многому научил, даже заставлял учить песни на идише. Но Глеб Борисович воспылал ко мне нежными чувствами, и мне пришлось уйти. У меня были невероятные отношения с его женой, Натальей Степановной, она меня очень любила, была моей покровительницей в театре. Я металась, вроде и отказать ему сложно, и ситуация такая, что самой некомфортно. У меня сложная психосоматика, с детства астма, и как только происходило что-то ненормально в жизни, дисбаланс, нет гармонии – сразу начинаю задыхаться. Когда я отказала ему в достаточно жесткой форме, Глеб Борисович сказал: «Ну тогда твое пребывание в нашем театре бесперспективно». Он действительно был в меня влюблен и, может быть, он это намеренно сделал. Дроздов был мастером и понимал, что мне надо ехать в Москву. Я этого не исключаю.

В Москве на спектакле «Мастер и Маргарита» в ГИТИСе, где я играла главную роль, меня увидел продюсер Эдуард Бояков. Он настоящий эзотерик, учитель, который встретился на моем жизненном пути и открыл очень многое. Я бы не стала собой, если бы не он. Он был женат, Эльвира – потрясающая восточная женщина, у которой я до сих пор учусь. А Эдуард вырос в Дагестане, поэтому, наверное, его такая полигамность была нормальной. Иногда думаю, что могла бы сыграть в фильме «Раба любви-2», ведь Бояков всегда отвечал, что я еще не готова, надо развиваться, бороться с эгоизмом. Но он открыл мне такое пространство, как эзотерика, я начала увлекаться индийской философией. Даже мучила бедную Леру, когда по утрам показывала ей пример, что желаю всем людям счастья и здоровья, наполняла очень холодную ванну, выдыхала и погружалась полностью в воду. Лера стояла и уже дрожала от маминого примера, а я делала перед ней вид, что все совершенно прекрасно. Дочь окуналась с ужасным видом. У Эдуарда потом все равно все пришло к нашему родному православию и вере.

У нас втроем, с его женой, были совместные путешествия. Мы же современные люди, должны принять друг друга и понять, что Эдуард с детства дружил с Эльвирой, потом женился на ней, у них взрослая дочь. Это была попытка прогрессивных людей с очень развитой внутренней свободой. Я так не могу, умирала, ревновала. Но жалею, что была недостаточно сильной, чтобы послать его на три веселых буквы, что повелась и была тогда рабой. После того случая, когда он заставил меня сделать аборт, моя любовь к нему начала умирать. Я стала сомневаться в его словах, видела, что проповедует он одно, а сам не исполняет. Стала сама, как ученик, искать уже в себе мастера, которого долгое время пытался найти. Я ездила с даосами на Мачу-Пикчу, с тантристами в Гималаи, была у кришнаитов – у всех пыталась найти. Но потом один человек, тоже мне много давший, сказал: «Знаешь, учитель приходит тогда, когда в тебе умирает ученик. Ты сам становишься учителем». И через то разочарование, которое меня постигло, я пошла дальше.

Потом мы собиралась делать спектакль по Владимиру Сорокину «Свадебное путешествие», Бояков уже официально развелся с женой, я была его невестой. Он сказал, что я не буду играть главную роль, и спросил: «Как ты думаешь, кто смог бы сыграть?» – ответила: «Я знаю такую актрису, это Ксения Раппопорт». Мы поехали в Петербург, договорились с ней о встрече. Они познакомились, затем было открытие фестиваля, Александринский театр, мы с ней в красивых вечерних платьях. Потом я уехала, и мне стали поступать звонки от людей: «Кать, а ты не переживаешь, что они часто видятся и все время вместе?» Отвечала, что не переживаю. А мы с дочкой уже переехали в квартиру на Пушкинской, начали обустраиваться… Но женщина всегда понимает, когда у мужчины начинается роман. Эдуард приехал и сказал, что он ненадолго, и уезжает обратно в Питер. Я его остановила, он же меня всегда учил честности, и спросила: «Подожди, Эдик. У тебя роман? Давай твоим языком разговаривать». – «Да», – ответил он и уехал. Мы с Лерой сели на кровать, и она сказала: «Мам, поехали домой? Ты знаешь, я на твоем месте поступила бы точно так же».

Я не смогла ничего сделать, и, поскольку в меня был влюблен продюсер Сергей Члиянц, потрясающий и сильный человек, я вышла за него замуж. Он тогда снял фильм «Бумер», который имел огромный успех. Таня Друбич мне сказала однажды: «Катя, помни, месть – это блюдо, которое подают холодным». Но я думала, что выйду сейчас замуж, на всех обложках появится моя свадебная фотография, Эдуард увидит и пожалеет, ведь со мной так нельзя. Наш брак с Сергеем был недолгим, потому что меня сразу утвердили на роль Валентины Мальцевой в сериале «КГБ в смокинге». Я на полгода уехала в Прагу сниматься, будучи беременной от Члиянца. Был четвертый месяц беременности, я сидела на завтраке в отеле, надо было уже идти на съемку, и увидела красное пятно, когда встала с белого стула. Сразу схватилась за живот и стала кричать: «Мой ребенок!» Кажется, что только в кино так придумывают сценаристы, но в жизни было страшно. Пролежала в пражской больнице месяц, ребенка пытались спасти, но потом началась угроза моей жизни, и консилиум врачей принял решение вызвать искусственные роды. Я потеряла ребенка, роль, мужа, потому что у нас ничего уже не могло быть, это не мой человек. Меня раздражало все, я начала снова задыхаться.

Потом я случайно встретилась с Эдуардом Бояковым, все закрутилось по новой. Мы вдруг поняли, что все было не случайно, все-таки четыре года, инь и ян – вот эта телега снова пошла. Он, наконец, сделал мне предложение. И как-то я ему сказала, что не хочу сейчас сниматься в сериале, хочу заниматься музыкой. Эдуард спросил: «А сколько бы тебе заплатили за этот сериал?» – «Ну примерно 20 тысяч долларов». Это было единственный раз в моей жизни, когда мужчина вышел из комнаты, вернулся с пачками долларов и сказал: «Занимайся музыкой». Пошел потом в библиотеку и принес четыре книги Лимонова со словами: «Для меня в жизни есть два великих поэта – Иосиф Бродский и Эдуард Лимонов. Вот почитай. Какой настоящий и честный человек, какой свободы!» После всего случившегося я, конечно, уже знала себе цену, поэтому не согласилась сразу с ним. Но села читать, первой книгой мне попалась «Укрощение тигра в Париже». Я зачитывалась, знаете, когда не можешь остановиться, уже надо идти, а ты: «Еще чуть-чуть! Все, иду, иду».

Вдруг позвонила моя подруга и пригласила на выставку французского художника-абстракциониста Вильяма Бруйя со словами: «Найдем там тебе олигарха, что ты все с этими продюсерами». Тогда еще только начиналось, что дизайнеры давали одежду, чтобы их прорекламировать и самой быть красивой. Я отложила книгу, подруга как раз принесла такое дизайнерское платье, которое выглядело, как ночнушка, и сказала: «Ты ничего не понимаешь! Это самое модное сейчас. Оно же вышито бисером – видно, что не ночнушка», – и дала мне сверху накинуть боа. Я еще подсобрала волосы, надела очки, чтобы со своим плохим зрением не пропустить на выставке олигарха. И вот стою в таком виде и думаю: «Ну вылитая Крупская». Мы пришли на выставку и вдруг вижу – стоит Лимонов, он же мне уже родной, герой литературный, которого полюбила и сострадаю. А тогда как раз была премьера «КГБ в смокинге», по всей Москве висели плакаты, где я, обмотанная флагом СССР, с пистолетиком. Я-то на выставке искала олигарха, поэтому скользнула мимо Лимонова. И тут он вдруг, раскрыв в удивлении рот, горит: «А вы кто?» – «Ну вот, может, видели – висят плакаты по всему городу «КГБ»?» Это было решающим словом нашей встречи! «КГБ? Так это же моя тема», – сказал Эдуард, взял меня под локоток, и мы пошли пить водку в соседний зал. Выпили по рюмашке без закуски, и он спросил: «У вас есть листочек бумаги, на чем бы я записал номер телефона?» А у меня был маленький клатч, который подсунула подруга, я открыла его и увидела однодневную прокладку, подумала: «Ну тоже бумага… Какая разница!» Лимонов выхватил ее со словами: «Самое то», – и начал записывать номер моего телефона. Потом я пришла к Боякову и как-то слишком трагично сказала: «Ты знаешь, Эдик, у меня роман!» – «С кем опять?» – «С Эдуардом Лимоновым».

Я была воодушевлена тем, какой он сильный, интересный и интеллигентный человек, скромный в жизни. С Эдуардом очень интересно, если бы он не был таким неприспособленным к семейной жизни, я бы с ним жила дальше. Он очень хотел детей, но первый ребенок у него появился в 63 года, я родила ему двоих. Лимонов – поэт, ему нужно было творческое пространство, чтобы писать, все, что он сделал в современной художественной литературе, неоценимо. Наш союз принес мне невероятное счастье, у меня двое потрясающих детей. Они у нас погодки, а женщина после родов неуправляемая, гормональный дисбаланс, ей хочется, чтобы ее понимали с полуслова. Он не встречал нас второй раз из роддома, потому что я сказала: «Не хочу. Это мой ребенок, потому что ты ничего не хочешь делать для дома. Я все сама! Сама куплю квартиру». В это время я еще снималась в фильме, за время ленты «Асса-2» Владимира Соловьева я родила двоих детей. Потом уехала в Индию с ними, Эдуарду было нелегко, но он человек интеллигентный, поэтому отпустил меня.

Я вспоминаю всех своих мужчин с огромной благодарностью и женщин, которые преподали мне урок.

Удивительно, какой тоже потрясающей была судьба моих родителей. Отец ушел из семьи, когда мне было 10 лет, 30 лет он прожил в другой семье. Его вторая жена умерла, а папу схватил инсульт, он стал плохо разговаривать. Моя мама сказала: «Поехали за отцом». Сейчас у него восемь внуков и три правнука, он живет с нами, мы его забрали.

Мой сын Женя был гинекологом, он взял вину другого человека на себя. В приемном покое было очень много больных, и пришел врач из другого отделения. А так как сын был ответственным за свое отделение, его встречали, били, полностью отбили печень. Потом убили. Никто этим не стал заниматься, сразу поставили «самоубийство». Но это было не так, потому что его отпевала церковь.

Галина Волкова, мама Екатерины Волковой

– Невероятная трагедия случилась с нами. С братом все произошло странно, случилось на второй день после его свадьбы. Я приехала из Москвы, а до этого он позвонил: «Я тебя очень люблю, сестра. Наконец ты стала такой, какой я хотел тебя видеть. Очень прошу меня сжечь, забери мое тело, чтобы над моими останками не глумились. Ты понимаешь, я столько женщин вылечил от бесплодия и столько же делал аборты. Но меня умоляли люди. Я так устал». Мама говорит, что это не так, материнское сердце не может смириться с самоубийством. Но для меня все вырисовывается так, что брат очень устал нести бремя врачебного долга. Когда мы пришли в гараж, то увидели его очки, кольца и часы на машине. Он лежал, рядом ружье. Мама не стала прежней, на четыре года она окаменела от горя и, конечно же, не дала нам сжечь тело и выполнить его последнюю просьбу, вцепилась в гроб: «Я мать!» Может быть, она была права. Как мама скажет, так и должно быть, наверное…

Если бы была возможность написать себе, юной девочке, которая еще не знает, кого ей предстоит встретить и потерять, я бы написала: «Милая Катя, никогда ничего не бойся. Мечтай, и твои мечты обязательно сбудутся. Верь в это».

Татьяна Буланова

Я снова влюблена

«Не знаю, что противнее: предательство близкого, как мне казалось, человека или подруги. Наверное, предательство близкого больнее и страшнее», – написала певица Татьяна Буланова на своей странице в социальной сети. А через два месяца после этого все узнали, что Буланова развелась со своим мужем – футболистом Владиславом Радимовым после одиннадцати лет брака. А ведь когда-то ради него она без колебания ушла от своего первого мужа – Николая Тагрина, которому во многом обязана успехом на сцене. Ей было всего двадцать лет, когда он пригласил ее на место солистки в свою группу «Летний сад», а через год она стала его женой. И хоть она и пела «Не плачь», под ее песни плакала вся женская половина страны. Это было тридцать лет назад, кажется, что и самой ей не больше тридцати, но ей уже за пятьдесят. Ее часто называют плачущей певицей, кажется, что вся ее жизнь – сплошные слезы. Ей действительно, многое пришлось пережить. После выхода сериала «Никогда не говори “никогда”», посвященного ее жизни, многие гадали, что в этом кино о ней правда, а что вымысел. После ее колыбельной многие думали, что она мать-одиночка. Но, по словам певицы, первый муж ее очень любил, и вместе они растили сына Александра. Когда спустя тринадцать лет совместной жизни она призналась мужу, что полюбила другого, это стало для него серьезным ударом. Но Татьяна ничего не могла с собой поделать. По ее признанию, от любви к футболисту Владиславу Радимову у нее тогда снесло крышу. Казалось, что Буланова наконец обрела свое женское счастье. Но почему эти слова снова прозвучали в ее судьбе, судьбе Татьяны Булановой?

Борис Корчевников, телеведущий

– Любой развод или разрыв – это тяжело, даже если ты в кого-то влюбился, потому что ты делаешь больно человеку, с которым жил. Расставание – это маленькая смерть. Мне кажется, что нужно быть фаталистом и, если что-то случилось в жизни, значит, для чего-то тебе это было послано, вообще не нужно ни о чем жалеть. Ничего просто так не происходит, если случилось – значит, хорошо, нужно быть оптимистом. У меня нет спонтанных решений, я долго думаю, иногда несколько лет, поэтому если я что-то решила – назад дороги нет, дважды в одну реку не вхожу.

Владислав Радимов попросил меня взять у него интервью, а я никогда в жизни этого не делала. Оказалось, это очень сложно, особенно у человека, которого ты вообще не знаешь и область его деятельности тебе не интересна. Я стала вспоминать, о чем обычно меня спрашивали, ведь спортсмены – это те же артисты, и начала задавать эти вопросы Радимову, и нужно отдать ему должное, потому что разговор длился целых два часа именно благодаря ему. Только через полгода общения мне снесло крышу. И это такое классное чувство, я нисколечки не жалею, а наоборот, очень благодарна ему за все, что было, это очень здорово. Никогда не была болельщицей, но знала, что «Зенит» – это наши и должны победить. Потом, когда мы с Владом стали встречаться, я даже знала, что означают слова «офсайд» и «дриблинг», втянулась и болела по-настоящему. Когда «Зенит» в 2007 году стал чемпионом России первый раз в истории – это была невероятная победа, грандиозный праздник. Были ситуации, когда фанаты «Динамо», «Спартака» и «Локомотива» кричали нелестные слова в мой адрес. Мой директор как-то ехал в электричке и видел болельщиков других команд, которые ехали даже не на матч с «Зенитом», эти кричалки даже ему было неприятно слушать. Со «Спартаком» вообще была некрасивая история, мне даже потом приносили извинения. Муж переживал больше меня, звонил кому-то, ругался, говорил очень правильные слова: «Вы понимаете, это мать, женщина. Как такое можно кричать?» Я же всегда ему отвечала: «Мне все равно, я этих людей не знаю. Наоборот, здорово – твою жену знают. У жены какого футболиста есть еще такая всенародная известность? Это провокации, а ты на них поддаешься». Жаль, что такие моменты очень портят отношение к спорту, до знакомства с Владом казалось, что болельщики всегда пьяные на стадионе, дерутся. На эти истории с кричалками я реагировала очень спокойно, в моей жизни было столько негативных статей, неправды и грязи – вот это неприятно. Раньше было неприятно до боли и ужаса, а потом я научилась смотреть на это, как на забавную историю.

Но истории у меня повторяются, что с первым мужем, что со вторым. Когда мы с Колей Тагриным разошлись, он жил у меня дома какое-то время, потому что у него в квартире был ремонт. Так же произошло с Владом – там, где он сейчас живет, шел ремонт. У меня такое сейчас состояние хорошее: я влюблена. На сегодняшний день я побаиваюсь выходить замуж, страшно. Хотя если человек будет любимый и предложит жить вместе, почему нет.

После выхода сериала обо мне начали звонить журналисты и просить прокомментировать, но я не знала, что говорить, поэтому решила его посмотреть. Первые серии я еще втягивалась, но с третьей мне так понравилось. Во-первых, атмосфера показана очень правильно, хоть половина сериала и придумана. Был интересный очень момент: мы сидели в гримерке перед концертом, и мне прислали ссылку, по которой нужно было посмотреть трансляцию с Дальнего Востока, и при просмотре определенного момента Николай сказал: «Мне кажется, сериал никто смотреть не будет, потому что все это неправда».

Для меня забавная была сцена, в которой мы выступали в клубе, а потом артистам пришлось спрятать меня в коробке и увезти поскорее, чтобы избежать концерта у одного страшного бандита. Я понимаю, что в то время, наверное, мало кто избегал таких встреч.

Дарья Щербакова, актриса театра и кино, сыгравшая роль Татьяны Булановой в сериале «Никогда не говори «никогда»

– Это было немного не так. Не хочу говорить город, где это происходило, вообще в кино много переплетено выдумки и реальных событий. 1992 год, я была беременна, но об этом никто не знал, кроме Коли. Мы отработали концертов восемь и уже собирались уезжать на следующее утро на поезде. Стук в дверь, стоят такие конкретные люди и говорят: «Татьяна, мы вас хотим пригласить». После этого сериала мне пишут люди, причем мои знакомые: «Таня, у тебя такая судьба была страшная», – а я отвечаю: «А сестра вообще сволочь». Хотя сестры у меня нет. Но в фильме были и моменты настоящие. Например, когда мы вышли на сцену с песней «Не плачь», я действительно ужасно волновалась. Проходил огромный концерт, весь зал пришел на группу «Кар-мэн», на полтора часа набрали бесконечную обойму неизвестных исполнителей, и нас в том числе, для разогрева. Нам надо было спеть пять песен, «Не плачь» – последней… Из зала кричали: «Да пошли вы!» – спасибо, что ничего не кидали. Я плакала от обиды, мы так поработали, и песня красивая, так жалко себя стало.

В каждом фильме есть трагические моменты и для меня это сложно, нужно переживать, плакать, рыдать вообще сложно. Но в институте нет такого курса, и тут у каждого свои секреты, например, можно посмотреть на свет долго. Лучше всего, конечно, когда по-настоящему это делаешь, но не всегда получается, мы же все люди.

Дарья Щербакова, актриса театра и кино, сыгравшая роль Татьяны Булановой в сериале «Никогда не говори “никогда”»

– Вообще, я не люблю, когда слезы. Все, что на сцене, в театре – все можно, но в интервью плакать не нужно. Мне однажды продюсер в 1990-х годах сказал: «Я знаю, как ты плачешь, у тебя есть бальзам «Звездочка», и ты его в глаз». Он говорил ерунду, попробуй ее в глаз, открыть потом не сможешь. Просто в эти годы меня практически не было дома, ребенок только родился, я помню, как уезжала на двухнедельные гастроли, а ему было восемь месяцев. Очень скучала по нему. Я выходила из подъезда, оборачивалась, на балконе стояла моя мама с ребенком, и я тогда подумала: «Господи, куда я еду, какие гастроли, кому это надо вообще». И первый раз расплакалась на песне «Колыбельная», меня прорвало.

Кстати, с Николаем Таргиным я работаю до сих пор и благодарна ему очень. Наверное, если бы не он, в моей жизни были бы и песни, и сцена, но не так. Без его резюме ни одной записи не выходило, если Коля сказал «хорошо», значит, действительно хорошо. Прошло столько времени, он женился благополучно, мы в прекрасных отношениях с Мариной. Я была его третьей женой, а сейчас у него уже четвертая.

Я написала бы себе юной такие слова: «Жизнь очень интересная, к счастью или к сожалению, будет встречаться много подводных камней, но течение вынесет туда, куда нужно. Все будет замечательно, главное – оставайся такой, какая ты есть на всю жизнь. У тебя все получится».

Дмитрий Маликов

Вечно молодой

Это сейчас он Дмитрий Маликов, а когда ему было 20 лет, все его называли просто Дима Маликов, и он уже собирал стадионы, поклонники создавали фан-клубы по всей стране. О том, чтобы стать его избранницей, мечтали самые красивые девушки, но он выбрал Елену, несмотря на то, что она была старше него на семь лет, уже побывала замужем и воспитывала ребенка от предыдущего брака. Их пару считают самой спокойной, благополучной и крепкой. У них растет дочь Стефания на радость родителям, бабушке с дедушкой, да и всей стране, ведь эта семья активно делится с публикой новостями о своих успехах. Все уже были готовы к тому, что вечно юный Дима Маликов скоро может стать дедушкой. А недавно всю страну потрясло известие о том, что чета Маликовых снова стала родителями. У сорокавосьмилетнего Дмитрия и пятидесятипятилетней Елены родился сын. Одни радуются за Дмитрия и Елену, которые стали родителями в столь зрелом возрасте, другие не поняли этого решения, как не поняли когда-то других звезд нашей эстрады: Филиппа Киркорова, Максима Галкина с Аллой Пугачевой, которые прибегли к услугам суррогатных матерей. Маликов мечтал о сыне долгих десять лет и верит, что теперь свое продолжение получит не только его фамилия, но и его судьба, судьба Дмитрия Маликова.

Борис Корчевников, телеведущий

– Когда родилась Стеша, посреди зимы, я всю Москву облазил и нашел сирень, которая очень нравится моей жене. Тогда был большой дефицит, но мне удалось, это удивило и обрадовало мою жену.

Это замечательное чувство, чувство огромного, абсолютного счастья и, безусловно, осознание. Когда Стеша родилась, мне исполнилось 30 лет, еще много всего было впереди. Сейчас как-то немножко все более упорядочено, поспокойней, и есть время и возможность сосредоточиться на каких-то отдельных вещах, не так много ездить. Я в интервью часто говорил, что хотел бы сына. И для меня это важный момент, не знаю, почему. Когда рождается сын – ты полноценный мужчина. Я считаю, мы с Леной хорошие родители, у нас неплохие гены, мы хорошую девочку вырастили, а сейчас есть возможность воспитать еще ребенка. Как и все папы, спешу к купанию, и утром он со мной. Так что достаточно много времени провожу с сыном. Он очень серьезный и строгий! Стеша такой не была. Как мне кажется, все-таки есть огромная разница между дочерью и сыном. Лена, жена моя, правильно говорит, что сыном больше нужно заниматься папе, и я планирую это делать.

Это случайно получилось, я не специально Диму сбросил. Я так завернул санки, что он слетел, а я не заметил, и поехал дальше, катал… Смотрю, метров десять прошло, Димы нет на санках, он стал плакать – свалился в сугроб. В общем, с трудом нашли.

Юрий Федорович, отец Дмитрия Маликова

– Когда папа приехал из Японии, он привез мне игрушку – собаку «Экспо-70», а тогда в Японию, вообще за границу попасть было очень трудно. И он привез мне несколько игрушек, потому что, когда я родился, он сразу уехал, а как вернулся – мне уже восемь месяцев было.

Папа сделал очень рискованный и самоотверженный шаг, который на самом деле полностью изменил его судьбу. На все заработанные в Японии деньги, а заработал он прилично, все-таки восемь месяцев там пробыл, он купил аппаратуру, причем не просто бытовую, а профессиональную. Тогда если ты владеешь аппаратурой, ты можешь сделать рок-группу или ансамбль. Он это сделал и сразу оторвался от всех ближайших конкурентов.

Я сначала пошел в музыкальную школу. Точнее, меня отвели родители, выбора у меня не было тогда. Какие-то я, может быть, проявлял способности, но особых рвений у меня не было. Но тем не менее в пять лет я пошел в музыкальную школу и стал там учиться на классического музыканта. Как итог – красный диплом Московской консерватории.

В 1994 году я уже давал один концерт за другим на эстраде. Однокурсники относились к моему успеху, конечно, по-разному. Тем более, на секундочку, это эстрада вообще была. Но в целом я старался себя вести достаточно скромно. И несмотря на то, что, конечно, меня сопровождали толпы поклонниц даже в консерваторию, для меня самым главным было хорошо учиться и не раздражать педагогов. У меня уже тогда был свой автомобиль, черная «девятка», что большая редкость. После гастролей в Тольятти, где я дал восемь или девять концертов в ДК ВАЗа, мне разрешили ее купить по себестоимости за десять тысяч рублей. Потом у меня хотели перекупить ее за 70, но я не продал, настолько хотел машину, что не смог расстаться. Я упивался этой славой, учился, много гастролировал. Действительно зарабатывал по тем временам большие деньги, которые потом, к сожалению, исчезли. В тот момент мне показалось, что я поддержал родителей, потому что у отца как раз был такой трудный период, жанр ВИА, у истоков которого он стоял в те годы, полностью потерял свою популярность. Пришли рок-группы, молодые поп-артисты типа меня, Володи Преснякова, Жени Белоусова. И фактически эти ансамбли прекратили свое существование. Но мудрые советы отца, какие-то мои концерты, моя финансовая поддержка нашу семью вырулили.

В 18 лет, возраст, когда надо влюбляться, в 88-м году я уже написал песню «Ты моя никогда не будешь», которая до сих пор известна. Я оказался на долгих гастролях летом в Евпатории вместе с Наташей Ветлицкой, она была очень артистична и выступала в группе «Мираж». Потом в Ялту переехали, тогда была одна из первых дискотек. Ну, естественно, лето, романтика, я один, меня родители отпустили уже. Я получал серьезную сольную зарплату с 1 мая, не ставка какая-то государственная, которую мне давали в «Самоцветах». Прекрасно запомнилось – 40 рублей за концерт. Это прилично, у нас было 40 этих дискотек, и я заработал 1600 рублей. И когда я вернулся, то сразу купил себе большой синтезатор. И, конечно, там все благоприятствовало любви. Мы были с Ветлицкой около трех лет вместе. Может быть, моя влюбленность в нее меня спасла от совсем распутного образа жизни. Я был ею увлечен, не изменял, был влюблен.

Ну на самом деле, когда мы познакомились, она еще не была звездой большого уровня, была одной из солисток группы «Мираж». Потом, на исходе наших с ней отношений, Наташа записала песню «Посмотри в глаза». А я ей написал песню «Мне моя душа на исходе дня пропоет о том, что любовь прошла». Прощаться приходилось гораздо более обыденно. Я просто в один прекрасный момент понял, что отношения закончились, уже разбитую чашку не склеить, и все. И просто оставил ключи от квартиры, где мы встречались. Потом я понимал, что не был готов к продолжению борьбы, не до этого было. Шли годы, все дальше и дальше расходились ваши пути. Я не знаю, как у нее сложилась жизнь, знаю, что она живет за границей, видел какие-то ее творческие успехи в 90-е годы. Потом она неожиданно решила закончить с поп-музыкой. Но я считаю, что Наташа ушла в самом зените и могла бы дальше продолжать творческую карьеру. Замуж она, по-моему, не вышла, но у нее есть ребенок, дочка. Мы виделись в компании один раз за границей, обычное светское общение. И, честно говоря, у меня не кольнуло.

С моей супругой Еленой – это все судьба, потому что я совершенно случайно оказался в гостях, листал альбомы и увидел фотографии очень красивой женщины, девушки, которая меня просто поразила, и я сказал: «Нельзя ли с ней познакомиться?» – «Ну попробуй, но вообще-то это сложно, она такая вся из себя недосягаемая». – «Ну я тоже не последний парень, давайте попробуем», – сказал я. И наша общая знакомая организовала нам встречу. Это был концерт в Лужниках, я пригласил их, мы пообщались. Вечером договорились встретиться в ресторане. Я им подарил два букета цветов, а на следующий день просто уехал на гастроли на две недели. Лена оставила мне домашний телефон, и я начал звонить ей через телефонисток, а потом она уехала по своим делам за границу по работе. Потом я вернулся, мы встретились и начали друг к другу привыкать. Я знал, что она старше меня на семь лет и уже была замужем, но что в этом такого? О том, что у нее был уже ребенок, Оленька, я тоже знал, но дочь училась тогда в Австрии, и первое время я вообще ее не видел. А потом она вернулась, ей было семь или восемь лет, и очень деликатно влилась в нашу семью. Все эти годы и по сей день это один из самых наших любимых людей. Я никогда не чувствовал себя отчимом, скорее, старшим товарищем, другом. Лена не обременяла меня тем, что надо было воспитывать Олю, она сама занималась ее воспитанием. Оля стала очень хорошим фотографом. У нее замечательная семья, прекрасный муж сейчас, родилась очаровательная девочка, Анечка. Оля очень гармоничная личность, классная, веселая, умная.

Это была встреча двух одиночеств. Мы не отмечаем как раз годовщину свадьбы, потому что шумного праздника у нас и не было. Но мы отмечаем дату знакомства – 21 марта, день весеннего равноденствия. Я помню этот день очень хорошо, была хорошая погода, еще лежал снежок, но уже светило весеннее солнце. Первые годы были очень сумбурны, но потом это все забывается. У меня был сложный период, первый творческий кризис, когда мне нужно было из «тинейдж»-идола превратиться в более взрослого артиста. И Лена консультативно всегда помогала. Она стала сопродюсером, особенно клипов, сама одобряла в них моделей, могла кого-то не взять, но в основном всегда говорила «да». Она мне доверяла. В нашей семье последнее слово всегда за мной, и это слова: «Как скажешь, дорогая».

На самом деле в каких-то вещах, как это ни странно, я человек достаточно упертый. И Лена это знает, она немножко жмет-жмет-жмет, но до определенного момента, никогда не дожимает меня. Даже сейчас с именем для ребенка: у нее есть свои версии, у меня своя. И она говорит: «Ну все равно окончательное решение должен принять ты». И за это я очень ее ценю и люблю. Я думаю, что в этом и секрет наших долгих отношений, в том, что мы не давим друг на друга.

Я начинала замечать в любимом человеке постоянно включенный эгоизм. Чем дальше, тем чаще начинали вскрываться, что называется, темные стороны Луны. У моего прекрасного Димы иногда наступала хандра, он становился дико раздражительным.

Елена Маликова, жена Дмитрия Маликова

– Да, я творческий человек, и Лене далеко не все нравится в моем творчестве. А я в этом отношении категоричный, и, как и всем артистам, мне не хватает мудрости признать какое-то другое мнение, что не всем должна нравиться моя музыка или песни. Я говорю: «Да ты не права, ты ничего не понимаешь».

Я не сразу сделал ей предложение, я тугодум. Когда уже родилась Стеша и мы пришли ее регистрировать, нас пристыдили в загсе: «Вы что, надо как-то узаконить отношения». Мне стало стыдно, и я сказал: «Ну давай, что ли, распишемся». Вот и расписались. На самом деле браки же случаются на небесах, и, какая бы ни была ситуация по документам, очень многие разбегаются, и дети тоже не всегда скрепляют семьи. У нас есть пример родителей, которые действительно 50 лет вместе.

Приезжаю, время – час ночи, Димы нет, телефон по-прежнему молчит. Час проходит, два, три – нет его. Наконец, подъезжает машина, выходит муж. Точнее, водитель его фактически вносит. Никогда раньше не видела Диму в таком состоянии. Смотрю, радостный такой, весь в блестках, в помаде от прикладывающихся к нему девушек. Разумеется, набрасываюсь на него с кулаками, а он вдруг в ответ как шарахнет меня!

Елена Маликова, жена Дмитрия Маликова

– Я считаю, что не было такого, потому что у меня ничего не поднималось в тот момент. Я праздновал свой день рождения, и друзья меня так накачали. Лена – мудрый человек. Я говорю: «Лена, ну бывает такое. Ну с кем не бывает? Ну прости!» Она подулась немножко, простила и сказала: «На дураков не обижаются».

Когда я начинал, бытовало такое мнение, что мне папа помогал. На самом деле, в идее династии нет ничего плохого, скорее, наоборот. Но Стефания не пошла по моим стопам, она идет на международную журналистику, поступила в МГИМО. И я, и мама, мы очень хотим, чтобы она как можно больше впитала в себя интеллектуальной информации, чтобы она была интересна не только своей внешностью и фотографиями, а чтобы она была интересна как личность, это самое главное. У Стешы есть молодой человек, у них прекрасные отношения, они встречаются. Но разговоров о замужестве мы пока не слышали.

Это был шок. Потом пришло осознание, что это лучший подарок на папин день рождения, на мое предстоящее восемнадцатилетие. Малыш – настоящая кукла, о таких можно только мечтать.

Стефания Маликова, дочь Дмитрия Маликова

– Мы вообще не очень хотели это все сильно афишировать, но, к сожалению, так получилось, что прознала пресса. Родители знали.

Борис Корчевников: А вы думали об усыновлении ребенка?

– Вы знаете, безусловно, такой вариант тоже есть. И это нормальная, правильная, христианская позиция. И одно не отменяет другого. И всегда это можно сделать, в любой момент. Я много работаю с детьми, у меня много благотворительных проектов. Благотворительный фонд работает, мы помогаем больным детям.

В принципе, я считаю, что почти все сделал правильно. Просто нужно делать как можно больше добра, и тогда к тебе все это будет возвращаться. Именно так заканчивается последняя песня на крайнем альбоме группы «Beatles» – любовь, которую ты отдаешь, равна любви, которую ты получаешь.

Михаил Боярский

Все пройдет, только верить надо

«Для мужика потерять свободу – это все равно как сесть под седло. Упаси бог, я свободный конь», – так про себя думал двадцатисемилетний актер Михаил Боярский. Однако страх потерять любимую женщину оказался сильнее страха перед браком. Когда его партнерша по сцене и возлюбленная, Лариса Луппиан, выдвинула ультиматум «или женись, или уходи», Михаил Боярский согласился на штамп в паспорте. В прошлом году они отметили рубиновую свадьбу. 40 лет их совместной жизни безоблачными не назовешь. Были и финансовые трудности, и проблемы с алкоголем, и тяжелые болезни. Однако самым трудным испытанием для семьи стала слава, которая обрушилась на Боярского после роли д’Артаньяна в «Трех мушкетерах». Поклонницы преследовали его и днем и ночью, дежурили у подъезда, лезли в квартиру через окно. Он жил на первом этаже. Несколько раз он оказывался на грани жизни и смерти, но всякий раз ему как будто бы еще один шанс дарила судьба, судьба Михаила Боярского.

Борис Корчевников, телеведущий

Никто из внуков не знал Александра Ивановича. Его фигура видится в нашем воображении расплывчато, иногда противоречиво, подчас даже в мистическом свете. С детства мне запомнилась такая фраза: «Пострадал за веру».

Отрывок о дедушке из книги «Театральная династия Боярских» Екатерины Боярской, сестры Михаила Боярского

– Я по-другому его воспринимаю. Почему-то мне запомнилась фраза отца: «Если бы дед был жив, это был бы самый лучший дедушка. Тебе бы так повезло с ним!» Я всегда думал, что дед меня любил бы и выходил со мной куда-нибудь гулять, на карусели. Дедушка был архиерей, служил. Репрессии не были непосредственно на него направлены, тут никакой конкретной личности – это было поголовно, всех священников тогда забирали и в итоге расстреливали. Мы не знали, где находится дедушка, думали, что он иммигрировал или скрылся от репрессий, но папа узнал, что его расстреляли в 1937 году. Потом открыли архивы, и можно было даже узнать, кто подписал приказ о его расстреле, я хотел поехать к этой семье, но засомневался. У нас была питерская семья с чеховским уклоном: интеллигенция, гуманитарии, любящие театр, помогающие людям.

Наши мамы и папы рано или поздно уходят. Я вот думал: «Любил ли я маму или нет?» Судя по всему, как-то очень странно. Я никогда не думал: «Дай-ка я сегодня в школе получу отметки, чтобы маме сделать приятно. Дай-ка я сегодня пойду в поле, сорву цветы, чтобы сделать маме приятное». Я специально ничего не делал. А когда мама стала болеть, а потом и ушла из жизни, я подумал: «А почему же я не сделал-то ничего?» Потому что любовь – это не подарки, это просто постоянное пребывание вместе, как сообщающиеся сосуды. Сегодня я живу так: хожу в магазины, езжу на западных машинах, отдыхаю, где хочу. А мама этого ничего не видела. Она даже за границей ни разу в жизни не была, никогда ничего не покупала, а только доставала, и все для ее сыночка, чтобы Миша поел вкусно, одет был опрятно. Любая радость в стране меня приводит в печаль, потому что этого мама не видела. Теперь же можно взять и купить билет, не выходя из дома, можно из магазина заказать себе продукты, холодильник любой можно купить. А она в очереди стояла. Ничего этого не было, но они не были несчастны. У них была такая радость оттого, что рядом были дети, семья – пока еще жива-здорова, работа есть. Но все равно очень обидно, что родители ничего этого не видели. И каждый раз думаю: «В неоплатном долгу нахожусь».

Вообще мама была не очень «за», чтобы я женился на Ларисе. Она, как все нормальные мамы, держала женщин от меня на расстоянии, но не совалась с выбором никогда: «Вот я тебе рекомендую эту или другую». Когда я привел Ларису, она очень сдержанно отнеслась к моему выбору и сказала: «Я Ларису люблю за то, что она сумасшедшая мать». Вот эту я фразу мамину запомнил навсегда. Для нее неважно было, как я к Ларисе отношусь или как она ко мне, важно, как она относится к нашим детям.

Папа не успел увидеть моих детей. Он ушел первый. Но он обратил внимание на очень способную актрису, которая появилась в театре Ленсовета. Я говорил ему, что у меня есть взгляды на эту девушку, и он сказал: «Девчонка растет не по дням, а по часам». Мне стало приятно, он меня поддержал. Да и у меня губа не дура, я видел огромное количество студенток и красивых женщин, но Лариса меня очень привлекла тем, что она человек талантливый и, помимо того, интересная женщина. К тому же я почему-то чувствовал – она должна быть замечательной матерью. У меня такой талант – разглядеть в женщине лучшее. Это могу только я. В Ларисе было одно важное качество для меня – она очень естественна. Я был несколько раз знаком с очаровательными, красивыми женщинами, но каждый раз, когда они неловко себя чувствовали, – становились безумно некрасивыми. Ларка могла ляпнуться в лужу, но ничего не происходило, улыбалась и была абсолютно естественной, собой. С Ларисой было так легко, всегда абсолютно спокойно, свободно, и мне не приходилось быть зажатым. То, что я был нищий, ее вполне устраивало, что был неопытный, тоже устраивало.

Когда я в институте увидела Мишу впервые, он был побрит наголо – уж не знаю, в связи с чем, и выглядел как бандит. Так что серьезного внимания я на него не обратила, тем более что он тогда встречался с очень красивой девушкой, казачкой. Мы редко виделись, потому что учились на разных курсах. А уж когда он пришел в театр Ленсовета и мы вместе стали репетировать спектакль «Трубадур и его друзья», то присмотрелась к нему, и он мне очень понравился.

Лариса Луппиан, жена Михаила Боярского

– Я так боялся потерять мужскую свободу, но что это такое, я даже не знал. Думал, что никогда не женюсь. Нет, оказалось все гораздо интереснее. Есть такой великолепный артист Анатолий Юрьевич Равикович. Мы были дружны: Лариса, он, я собирались втроем, покупали много вина, Анатолий делал самую вкусную свиную рульку в духовке. Наши отношения с Ларисой стали очень близки, он видел, что мы неравнодушны друг к другу, и сказал мне: «Мишка, женись на ней. Лучше не найдешь. Ну поверь ты старику». Он был старше меня, а Анатолий такими словами не бросался.

Когда мы начали встречаться, я о браке не думала. Просто встречались, и все. Такая мысль пришла мне в голову чуть попозже, через полтора-два года наших отношений. Я подумала, что, наверное, все-таки вот это тот человек, которого люблю и за которого хотела бы выйти замуж. И если бы не я, наверное, он бы до сих пор был холостой.

Лариса Луппиан, жена Михаила Боярского

– Мне придется признаться в том, что я трусоват, не способен на серьезный поступок. Женщины в этом смысле более опытны. Она для себя что-то решила и делает это. Лариса поставила вопрос категорически – сейчас либо никогда. Но я понял, что лучше сейчас. Мы сразу же оформили все. Напротив театра был загс, мы пришли. «Ой! Наши артисты любимые пришли, давайте-давайте. Мы вас поздравляем». Я безумно рад, что так случилось.

Однажды меня встретил на Тверской Илья Резник: «А ты что, не снимаешься в «Мушкетерах»?». Я спросил, в каких мушкетерах, а он в ответ: «Ты что, ничего не слышал? Ты волосатый, смотри какой, с усами. Надо сказать Хилькевичу!» После этого был звонок Геннадия Хилькевича, который сказал, что хочет познакомиться со мной, и мы встретились в гостинице «Ленинград» в Петербурге. «Да, вы достаточно такой… внешне подходите, будете играть Рошфора», – я поблагодарил, пришел домой, рассказал маме, а она сказала: «Не надо мне никакого Рошфора, занимайся своим театром. Пригласят на другую роль – подумаем». Потом пришла телеграмма: «Приезжайте на пробы д’Артаньяна». Мама тогда сказала: «Собирайся, поезжай. Быстро». Я съездил, встретил там Игоря Старыгина, мы сыграли сцену, и я вернулся обратно. Через полтора-два месяца пришла телеграмма: «Вы утверждены на роль д’Артаньяна».

С Мишей я не был знаком, он младше нас, питерский артист, не московский, он тогда только начинал свой кинотворческий путь. На съемках этого фильма в первые дни познакомились и очень друг другу понравились, как потом выяснилось. Мы решили отметить знакомство у него в номере. Так хорошо отметили, что утром проснулись, ничего не помня, в расхристанном состоянии, вокруг валялись пустые бутылки. Как выяснилось, это было не зря, потому что мы с ним до сих пор очень крепко дружим.

Валентин Смирнитский, друг Михаила Боярского

– С Валей мы «знакомимся» до сих пор, я очень благодарен судьбе, что она меня свела с таким замечательным мужиком. А по поводу наших хулиганств – их было много в театре, в кино, на телевидении, в жизни, на отдыхе. Но все это никакого отношения не имеет к фильму. Все-таки мы там работали профессионально и с желанием добиться результата. Был ответственный период записи музыки, нам долго преподавали фехтование и верховую езду, примерки тысячи костюмов, большое количество текста, мизансцены, драки, и все это нужно было учить. Если бы мы вели себя по-другому, ничего бы не получилось.

У меня были проблемы со здоровьем, с воспитанием, с поведением, и Хилькевич решил вызвать маму, чтобы она за мной следила, я был сыт, обут, одет, не хулиганил и вообще был под родительским надзором. И мы жили вдвоем с мамой, ко мне никого не пускали, это было как в КПЗ.

Затем мы наконец получили полное обмундирование, профессиональную фонограмму, лошадей. «Внимание, приготовились. Фонограмма поехала. Мотор. Начали!» – еще никто не знал, кто куда поедет, кто вперед, кто назад, все неуверенно держались в седле, но уже тихонечко притирались. И с того дня и началась наша эпопея.

Я налетел на шпагу, на чью, не помню, пошла кровь, я спрятался за колонну. Меня нашел Владимир Яковлевич Балон: «Ты что здесь делаешь? Что случилось?» – а я отхаркивался кровью и в этот момент меня все увидели. Пока мы ехали в больницу, я уже вылечился – мне дали спирт, прополоскать рану, и он сразу снял всякие болезненные ощущения. После этого я вообще никакого касания шпагой уже не воспринимал, огрубел-с. Конечно, в съемочном процессе травмы были – и не только у меня, у многих. Пальцы ломали, колотые раны были, с лошадей падали, по морде давали, причем не только партнеры, а просто горожане. Однажды зритель вырвался на площадку, схватил Ирину Алферову, поцеловал и сказал: «А теперь хоть в тюрьму». Ее целовали, нас били.

Родился Сережа, и прямо в этот год вышли «Мушкетеры». Тут уже популярность стала зашкаливать. Его жизнь вне дома, концерты, друзья, посиделки где-то, наверное, увеличилась в десятикратном размере. Подали на развод, нам назначили день, и в этот день у Миши случился жуткий приступ панкреатита, он чуть не умер. Тут уже было не до развода, нужно было спасать его жизнь. После этого ему запретили пить, появилась какая-то надежда на то, что все-таки мы сможем жить дальше вместе. Так что это провидение, можно сказать, сберегло нашу семью, а не терпение или еще что-то.

Лариса Луппиан, жена Михаила Боярского

– Имя Сергей стало очень значимым, потому что отец ушел из жизни и появился сын. Это такой внутренний стимул к тому, что род продолжается. Мужик в семье – уже наследник. Я могу передать ему все: семью, бразды правления в его руки, мне есть на кого положиться. Мама была рада безумно, что я уже состоялся как папа. Потом Лизка родилась. Мне всегда было интересно, почему только двоих, а Лара всегда говорила: «Я не могла на тебя положиться, поэтому третьего ребенка я считала невозможным». В отличие от меня она отказалась от всех ролей, которые ей предлагали. Если бы кто-нибудь видел, как после поклонов она первая оказывалась дома. Даже сейчас, когда мы играем спектакль, я только еще начинаю снимать ботинки театральные, а она уже стоит одетая: «Ну ты идешь или нет?» – настолько она себя выдрессировала, как в армии, раз – и сразу домой. Но я мужчина, добытчик. Мне предлагали фильм, я ехал сниматься, оставлял семью, привозил деньги, еду, одежду, школьные принадлежности – все, что угодно, но практически выпадал из процесса воспитания. Лариса неплохая актриса. Она великолепная жена, настоящая мать, все было посвящено только детям. Вот такими должны быть женщины, чтобы вырастали приличные люди в нашей стране. Мне не стыдно ни за Серегу, ни за Лизу. Они не сделают людям плохого.

Когда произошло то ДТП, я спал в машине, а очнулся уже в реанимации. Должен признаться, что и артисты и все, кто о них рассказывает, хотят как можно более трагично показать судьбу актера – как он, бедняга, весь раненый, полз к кадру и все-таки успел сказать реплику. Глупости, все это достаточно легко. Это ореол романтики вокруг артиста, вокруг съемочной площадки. Единственный кадр, где я был болен, когда я держусь за коня и не могу ходить, у меня волочатся ноги. Мне нужно было пройти с конем, а у меня ноги не ходят, мне хотели дать инвалидность, но я отказался, гордый. Ничего страшного в кино нет, если не погиб, значит, все в порядке.

Пока Михаил трепыхал перьями на шляпе, популярность его была невероятна. Такой сейчас нет ни у кого. И он нам достался, конечно же, звездой, которая украшала и четко говорила о результате. Нужно отдать должное, Михаил, конечно же, уникальный, судьбоносный человек. Я не буду рассказывать обо всех подробностях на нашем фильме, но он рожден дважды.

Мы ждали его в Алабино на съемочной площадке с Анатолием Михайловичем, это наш кинооператор. И вдруг к нам бегут люди и кричат, что Боярского больше нет. И мы садимся в свою машину, по дороге у нас лопается колесо. То, что я увидела – после такого люди не живут. Мне рассказали, как его вытаскивали, мы приехали в больницу, несколько дней он был в реанимации, мне сказали: «Можете заказывать причиндалы, для того чтобы уйти в мир иной». Я сказала: «Нет. Он будет работать. Он сделает все, как надо и как должно». И все молились. Мы говорили: «Господи, этот человек рожден для того, чтобы приносить всем радость». И все получилось.

Светлана Дружинина, народная артистка РФ, кинорежиссер

– Мама сидела, покачивалась и говорила: «Ну что, дорогой мой, докатился? Ну вот ты что, хочешь умереть? Значит, ты умрешь, и я умру сразу». Такие мамины слова как ножом по сердцу: «Зачем я так себя веду? Что я творю с мамой?» Она сидела в реанимации, не спала несколько ночей подряд, может, это и лучше, чем любое лекарство, но потом понимаешь, что ты из нее жилы тянул, укорачивал жизнь своим поведением, своей болезнью. Лариса приехала беременная в больницу, а я, такая скотина, лежал в больнице, мешал им жить и быть здоровыми.

Конечно, виноваты только артисты, в основном мужики. Они своих женщин доводят бог знает до чего, а потом происходят трагедии. Когда артисты пьют, дерутся, скандалят, попадают в полицию, не приходят в театр, – что только не переживают бедные женщины. Простите нас, милые дамы.

Лариса довольно рациональный человек, у нас с ней всегда были неровные отношения. Лед и пламень – это сложно. Она очень непокорная, своенравная. Я с неприятным характером, взрывной. И мы всю жизнь с ней провели в умеренных склоках. Барометр наших отношений качался в разные стороны, и только сейчас Лариса говорит: «Я начинаю думать, что у нас началась более-менее приличная человеческая жизнь». Я думаю, что это плохо, потому что лучше «влюбленные бранятся – только тешатся». Лично мне этот дачный покой, когда мы вдвоем, не нравится. Дело в том, что это репетиция покоя, это мне не по душе. Я «мятежный и прошу бури», и ей будет неинтересно, если муж сядет с пледом и книжкой и бросит пить и курить. Что она делать-то со мной будет? Нужно до конца испытывать чувства. Покой – это вещь очень неоднозначная. Если ветер не будет дуть – наш парусник зачахнет.

Это было порой очень слышно, заметно. Конечно, мы переживали по этому поводу, и Лиза, и я, наверное. Неприятно находиться в обстановке, когда родители ругаются, причем сильно, а учитывая, что ты любишь одного и второго одинаково, хочется как-то все время встать на их защиту по очереди. Очень хорошо, что это закончилось в какой-то момент. Уж не знаю, какими силами они перестали предъявлять друг другу претензии и стали такой очень доброй, заботящейся парой.

Сергей Боярский, сын Михаила Боярского

– Конечно, я виноват перед детьми, потому что не соответствовал тем идеалам, которыми должны быть папа и мама, и, наверное, они видели во мне другого человека. Но у меня такая профессия, я играю людей, которые все время бьют друг другу морды, душат. Что бы я ни играл, бесконфликтность – не драматургия. Это переносится отчасти на жизнь, начинает казаться, что конфликт должен быть и в семье. Но этот конфликт направлен на созидание, черт возьми!

Нам никогда не приходилось ни о чем договариваться. Лариса очень неглупая женщина, прекрасно понимает все аспекты работы актера, и я тоже. Она целовалась на телевидении с героем, который играл в пьесе Тургенева. Морду ей бить, что ли, после этого – и бросай профессию? Нет, несерьезно. Приходится влюбляться для того, чтобы убедить зрителей. Лара все понимает, я неплохой артист в этом плане. Она понимает, что есть слово «доверие», есть голова на плечах у мужа, который не позволит после себе сделать так, чтобы они остались ни с чем. Это внутреннее дело каждой семьи, необязательно актерской.

Дочке я очень по-мужски сказал: «Все мужики – козлы, будь осторожна!» Больше мне нечего было ей сказать. Молодые должны любить друг друга. Лиза довольно сообразительный человек, и у нее такая прекрасная компания в театре, поэтому, когда она встретила Макса, я был в растерянности. Он пришел, как приличный, интеллигентный русский человек, просить руки дочери, со всеми вытекающими последствиями: «Здравствуйте, Михаил Сергеевич, я прошу руки вашей дочери». Конечно, было приятно, что все-таки он попросил руки. А я сидел в халате, в тапочках домашних. Думаю, что-то неудобно, может предложить выпить? Потом передумал, вдруг скажет: «Папа алкаш у нее». За иконой сходить? Скажет: «Совсем с приветом, что ли?» Я растерялся, пожал ему руку, сказал, что рад знакомству. А дальше все сами сделали, я неопытный. Они сделали одолжение, что меня посвятили в это, могли бы и не говорить, ничего бы не случилось страшного в этом. Свадьба была скромной, не на всю страну, а очень по-человечески, как я люблю. Не нравится мне прекрасные, интимные стороны жизни выставлять на обсуждение всех. Это неприлично.

Сорок лет вместе – это немало. Но я так неподробно жил, что мне и вспомнить то нечего. Мы столько лет вместе прожили, а я до сих пор не наелся своей супругой. Я еще хочу с ней общаться, гулять, переживать, спрашивать ее мнение, смотреть спектакли, уезжать в какие-нибудь другие города. Мне мало. Мне хочется еще и еще, и еще. Еще сорок я не смогу, а эти сорок пролетели мгновенно.

Себе юному, может быть, я бы посоветовал не становиться актером: «Не дури, парень, пойди, найди мужскую профессию, будь либо врачом, либо военным, тогда вырастишь нормальных детей, тогда будет здоровая семья. А в артисты умный человек не пойдет». Думаю, я правильно понял бы все. Если человек эмоциональный, с каким-то потрясающим воображением человек, любвеобильный, с хорошей памятью – можно идти в артисты. А если ты умный человек – умный в артисты не пойдет. Я так бы себе сказал.

Наталья Селезнева

Самая непосредственная девушка СССР

Актриса Наталья Селезнева. Хорошая девушка Лида из «Операции Ы», жена Шурика Зина из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», Танюша из комедии «Не может быть». Благодаря фильмам Леонида Гайдая о ней узнала вся страна, а еще раньше ее прославил самый длинный в СССР телесериал «Кабачок «13 стульев», где она сыграла законодательницу мод и похитительницу мужских сердец, пани Катарину. Она и в реальной жизни похитила мужское сердце, сердце известного актера и режиссера Владимира Андреева. Селезнева увела его от жены, с которой он пробыл в официальном браке лишь один месяц. Но по собственному признанию, она тогда была жестокой хищницей и ни на секунду не задумывалась о его жене. За это она заплатила дорогую цену. Многие двери, в которые был вхож Андреев, закрылись перед ее носом. Она пережила тяжелую болезнь, в результате которой чуть было не лишилась голоса, и ей самой пришлось сомневаться в верности мужа. Но несмотря ни на что, вот уже почти полвека он остается главным человеком в ее судьбе, в судьбе человека, в судьбе Натальи Селезневой.

Борис Корчевников, телеведущий

– Как и все актеры, я суеверный человек и считаю, что в жизни очень много зависит от судьбы, от случайной встречи. Ты идешь по улице, повернул голову налево, но с таким же успехом мог повернуть ее направо, и жизнь изменилась бы. Мы жили на улице Москвина, там, где был филиал МХАТа, вся жизнь моего поколения и всего двора проходила на ступеньках это здания. Мне было шесть лет, мы играли с подругами на улице в классики, из театра вышли двое мужчин, разговаривая между собой, остановились и внимательно посмотрели на нас. Один из них сказал, обращаясь ко мне: «Девочка, ты где живешь?» – «Вот в этом доме», – ответила я. – «А мама твоя дома? Можешь меня к ней проводить?» А мама моя была художница и в основном работала дома. Я ответила: «Дома», – и привела этого человека к нам домой. У мамы вылезли глаза на лоб от необыкновенной красоты мужчины с синими глазами, как два озера. Это был Михаил Михайлович Майоров – известный тогда народный артист. И он сказал моей маме: «Вы не хотите, чтобы ваша дочка играла в театре?» Она ответила: «Хочу». Михаил Михайлович куда-то позвонил, договорился, и на следующий день мы поехали в театр Советской Армии. Мне устроили кастинг и взяли в театр на главную роль в спектакль Говарда Фаста, американского драматурга, в пьесу «Тридцать сребреников». Этот спектакль увидела по телевизору Агния Львовна Барто. На тот момент она уже запустила в производство на киностудии «Ленфильм» свою картину «Алеша Птицын вырабатывает характер» и сказала: «Вот эта девочка будет в моем фильме играть главную роль». Режиссеры орали, что это невозможно, снято уже треть картины, сшиты костюмы, потрачена пленка, но спорить с Агнией Львовной было невозможно. Она сказала: «Эта девочка, Наташенька, будет играть в моем фильме», – так и случилось.

На роль студентки Лиды из фильма «Операция «Ы» и другие приключения Шурика» пробовались все девушки-студентки всех городов Советского Союза, где были театральные училища. Было нанято 20 или 30 помощников, которые бегали по улице, искали эту Лидочку и привозили ее на «Мосфильм», а со мной получилось совсем по-другому. И тоже, наверное, судьба. Весна, у нас был какой-то очень легкий экзамен. После него мы договорились поехать в Серебряный Бор, поэтому на мне был ситцевый купальник за рубль двадцать. И я сказала девочкам: «Я сейчас поеду на «Мосфильм», там летом можно будет подрабатывать». Приехала, меня проводили к Гайдаю, он начал задавать мне какие-то вопросы, а я стала отвечать словами, которые написаны в сценарии. «Вот вы знаете, все мне нравится, кроме одного. Фигура у вас плохая», – сказал Леонид Иович. Меня это так обидело, я ответила: «Единственное, что есть в моей жизни – это моя фигура», – подняла сарафан и прямо перед режиссером осталась в ситцевом купальнике. Затем оделась, сказала: «Всего доброго», – и вышла. За мной со всех ног летела тетка: «Иди-иди-иди к Леониду Иовичу в комнату, к самому Леониду Иовичу». – «Я же только что там была». – «Еще раз иди. Это шанс». Он спокойно посмотрел на меня и сказал: «Вы утверждены». Потом я спрашивала у него, зачем он так сказал 18-летней девочке, а он ответил: «Мне надо было проверить тебя, потому что мне нужна была самая непосредственная девушка Советского Союза, и я ее нашел». Кто-то сказал очень правильно, что у каждой актрисы и каждого актера в жизни должен быть свой Гайдай – режиссер, который любит, верит и снимает свою команду из картины в картину, и мне в данном случае повезло.

С Александром Демьяненко у нас сначала отношения были никакие. И к фильму «Иван Васильевич меняет профессию» они лучше не стали. Он замкнутый, закрытый человек. Потом у него начались проблемы с глазами и сердцем, а денег у него не было совсем, это были 1990-е годы, когда работу невозможно было найти, особенно артистам кино. Тогда он впервые пожаловался мне на свою жизнь, я невероятно удивилась такому исповедальному откровению человека, от которого я не слышала за весь период съемок и десяти фраз. А для меня любить и помогать – это два самых главных чувства в жизни, поэтому со свойственным мне характером я кинулась ему на помощь. У меня были родные в институте, где занимаются глазами, ему сделали бесплатно несколько операций, выправили сетчатку, и я стала заниматься его сердцем. Мы подружились, и как-то я предложила: «Сашка, а ты хочешь ездить со мной на концерты, зарабатывать деньги?» – «Хочу, конечно, что ты спрашиваешь?» – «Но платить будут мало, поедешь за сто долларов?». Он сказал, что поедет. «Ну тогда приезжай в Москву, тебе оплатят билет сразу, и мы с тобой поедем путешествовать», – сказала я, но обманула его, потому что договорилась не по сто долларов за концерт, а на значительно большие деньги. И когда Сашка вошел ко мне в комнату, я на диване разложила три тысячи долларов и сказала: «Это все твое, ты их заработал». Я в первый раз увидела Сашу – сдержанного, замкнутого, необщительного – плачущим. Он плакал не потому, что лежали эти деньги, которые ему были очень нужны на жизнь, а потому, что понял, как он мне потом сказал, что он дурак, и никогда не думал, что столько со мной можно было дружить и общаться. И с тех пор у нас были теплые отношения, я ему помогала как могла. Но его очень быстро не стало – больное сердце устало и перестало биться, потому что жизнь у него была очень тяжелая. Он часто жаловался, что Шурик убил в нем артиста, а это невыносимо и мучительно.

Она не может общаться нейтрально, то есть серого цвета нет – или с человеком не общается, или проникает в его ежедневие, становится его частью. Даже когда у нас были какие-то противоречия по тому или иному вопросу, она звонила мне несколько раз в день, вплоть до десятка или двух десятков звонков. Но если я говорил: «Пожалуйста, не надо меня так часто беспокоить, у меня работа, семья, дорога, командировки», – она могла не звонить вообще.

Егор Андреев, сын Натальи Селезневой

– Моя жизнь тоже изменилась после роли в фильме «Операция «Ы» и другие приключения Шурика», но мне опять посчастливилось. Я пришла в театр, и в первый же день ко мне подошел завтруппой, который принимал меня в театр, дал лист бумаги и сказал: «Вот тебе текст, учи, будешь участвовать в передаче с нами». Это был «Кабачок «13 стульев», в котором я проработала 15 лет. Работа была тяжелая: снимали ночами, днем репетиции в театре, вечером спектакли, ночью съемки, утром опять репетиции. Но мы полюбили эту передачу, нам было очень хорошо вместе.

В общей костюмерной стоит длинная какая-то девица, я не обратил никакого внимания. Когда мы стали с ней работать, мне показалось интересно в ней не личико, которое, скажем прямо, было неплохим, а какая-то такая человеческая пытливость и интерес. Когда я уже с Селезневой стал и дружить, и встречаться, то понял, что это я потерять не могу и не должен.

Владимир Андреев, народный артист СССР, режиссер, муж Натальи Селезневой

– Его потряс мой интеллект, и он решил со мной дружить. А я влюбилась в него сразу, верю в это чувство. Оно появляется как шаровая молния, окутывает тебя и на 50 лет без разочарований задела на всю жизнь. У него была жена, Наташа Архангельская, актриса театра Ермоловой. У меня до него тоже были романы. Но эта молния была настолько неодолимой силы, и даже то, что у него была семья, нас не остановило. Потом у меня начался период угрызений совести, потому что увести мужчину из семьи – грех, коварство, эгоизм. И меня очень долго это мучило, думаю, те тяжелые моменты, которые мне пришлось пережить в жизни – это расплата. Я не знаю, можно ли называть этот поступок дурным, или это действительно два человека, как две половинки одного яблока.

Моя мама пришла в дом к маме Наташи Архангельской, увидела фотографию Андреева и сказала: «Ой, а я знаю этого артиста». И мама Наташи Архангельской с гордостью ответила: «А это мой зять». Через месяц мы пошли в Дом актера на концерт «Кабачка “13 стульев”», чтобы он был не только на экране, но и мы могли живьем поработать. И я сказала: «Мама, познакомься, пожалуйста, это Володя, мой будущий муж. Я выхожу за него замуж». Маму зашатало, папа и Володя ее подхватили. Что было дома – это кошмар, но мама очень полюбила Володю, они нашли общий язык, подружились, и Володя называл ее мамой.

Она бы все равно меня увела, но я и сам хотел уйти. Наташа боролась за счастье средствами, которые ей были несимпатичны, хотя у нее есть совесть.

Владимир Андреев, народный артист СССР, режиссер, муж Натальи Селезневой

– Их было четыре друга: Владимир Храмов, Володя Андреев, Жора Гаранян и Валя Гафт. И вот вся эта компания отговаривала Андреева со страшной силой даже не пытаться подойти ко мне близко. Валентин Гафт говорил ему: «Она с приветом и вообще тебе не нужна».

Он выбирал и выбрал ее. Когда он меня спросил, я сказал: «Володя, ни в коем случае». Она молодая, длиннющая, Мартинсон тоже ухаживал за ней, пытался и, по-моему, даже делал предложение. Но Володька влюбился в нее, и я понял, что он влип, потому что нельзя было от этого отказаться.

Валентин Гафт, народный артист РСФСР, друг Натальи Селезневой

– Раньше Гафт не видел во мне человека, а потом писал мне прекрасные стихи:

Мне Наташка Селезнева, длинноногая Наташка, Чтобы стал я парнем клевым, подарила три рубашки. Две рубашки в клеточку, а одну – в полоску. Хороши висячие, еще лучше – в носке.

Это реальная история, мы все вместе отправились отдыхать, и Валентин приехал в майке, без всего. Каждый день Валя говорил: «Холодно, надо купить какую-нибудь рубашку». На 21-й день я уже не выдержала и купила ему три прекрасные рубашки.

Мама и Володя потом нашли общий язык и поняли друг друга, почувствовали, что мы семья, когда у нас родился малыш, которого нам воспитывала мама. Она себя посвятила нашему сыну, который окончил институт с красным дипломом, блестяще защитил диссертацию. Мы так обязаны моей маме.

Володя звал свекровь мамой. Ему всегда дарили цветы, он обязательно приносил букет, ставил Елене Семеновне. И пьесы всегда ей первой давал читать. Андреев – вегетарианец еще вдобавок, ему готовилось всегда что-то отдельно. Елена Семеновна всегда командовала. Даже когда она стала плохо ходить, всегда раздавался властный тон: «Вы не забудьте горошек положить Владимиру Алексеевичу».

Людмила Максакова, народная артистка РСФСР, подруга Натальи Селезневой

– Однажды на мой спектакль пришел человек, который отвечал за телефонную связь. Мне об этом сказали, и я кинулась к нему в ноги: «В ваших руках моя жизнь, потому что Андрееву звонят по работе, а я разговариваю с подругами. Умоляю вас, разрешите, мы два народных артиста, чтобы у нас было два телефона». И он пошел на это.

Сейчас Наташа скажет «нет-нет», если ее спросить, но она была ревнива, иногда очень. Можно было идти по улице, рядом шла какая-то ее верная подруга или студенты, а в это время Наталья звонко, патетически могла сказать: «Развод!» Как сейчас помню, мы шли из ГИТИСа мимо театра Маяковского. И вдруг Наталья сказала: «Развод!»

Владимир Андреев, народный артист СССР, режиссер, муж Натальи Селезневой

– Мне было 22 года, я не хотела брать голову в руки, не хотела размышлять и о чем-то думать, кроме своего счастья.

Но расплата была жестокой, я болела долго и сильно, у меня была тяжелая операция на щитовидной железе. И я уверена абсолютно, это плата за грехи. Хотя если бы мы разошлись плохо, некрасиво, с какими-то выяснениями отношений, отниманием денег с нашими предыдущими партнерами – за это стоило бы ждать наказаний.

Но я знаю, что мы нашли друг друга, когда вспоминаю, сколько одновременно сделали в жизни людям добра, не советуясь между собой, просто зная, что поступим именно так.

Я потеряла голос, сипела, как трещотка, после операции у меня была перерезана связка, и доктора сказали, что в профессию я не вернусь. И от меня скрывали, что это не пройдет.

Помню, в храм Свято-Данилова монастыря привезли икону Пантелеймона Целителя, и мой очень близкий друг, профессор Недоступ, взял меня с собой в храм. Всю ночь шла служба, и когда на рассвете мы оттуда вышли, я почувствовала в голосе первые звуки, смогла сказать слово «спасибо». Тогда меня отвели к врачу, которая взялась за меня: «Я буду с вами работать. Покупайте губную гармошку, вы каждый божий день по три-четыре часа должны делать упражнения, которые я вам покажу». Я смогла вернуться на сцену! Ольга Александровна Аросева говорила: «Девять месяцев мы будем ее ждать, спектакль играть не станем. Мы ее убьем, если введем на роль другую актрису», – и мои партнеры не играли.

Люди с бокалами беседуют, и одна актриса молоденькая, скажем прямо, довольно смазливая, со мной стояла, разговаривала, покуривала. Я тогда курил тоже, и она как-то вела себя со мной не нахально, но чуть-чуть больше, чем это полагается в таких случаях. Селезнева, которая беседовала с кем-то, увидела, подошла, спокойно, без истерики, взяла мою сигарету и потушила сигарету об мою руку.

Владимир Андреев, народный артист СССР, режиссер, муж Натальи Селезневой

– Ну он же стоял и кокетничал, а на нем висела 20-летняя студентка, курила и говорила: «Я вас люблю, обожаю…» И они оба так это вдохновенно делали, что я вспомнила, что курить вредно, подошла и потушила сигарету. И всем так советую.

Однажды мы были на телевидении у Марусева Олега, он сказал: «Мы очень долго думали, Наташа, что вам подарить, поэтому мы запекли для вас утку или селезня в яблоках». Вынесли поднос, там лежал селезень, а я ответила: «Ну что, Олег, с завтрашнего дня я начинаю коллекционировать селезней». Теперь их просто некуда девать, пора открывать музей.

Каждый день, просыпаясь, нужно себе говорить: «Спасибо, что я живу, и сегодняшний день я обязана прожить счастливо!» – вот что бы я сказала себе юной.

Content

Борис Корчевников
Судьба человека. С любовью к жизни

Наталья Андрейченко Влюбленная в жизнь

Елена Воробей Самый страшный день

Людмила Поргина Три брака, одна любовь

Геннадий Хазанов Я от себя не в восторге

Сергей Астахов Злой рок

Ирина Салтыкова Я сама

Егор Кончаловский Династия

Юрий Антонов Ни о чем не жалею

Дарья Донцова По воле судьбы

Тамара Гвердцители Мама, ты была права

Денис Мацуев Любовь и музыка

Мария Миронова Дело не в фамилии

Елена Яковлева Что хочет женщина

Николай Цискаридзе Я знаю, что такое падать

Анастасия Макеева Удержать любовь

Светлана Пермякова Дочка

Натали О боже, какой мужчина

Роксана Бабаян История одной любви

Александра Самохина Анна

Екатерина Волкова Раба любви

Татьяна Буланова Я снова влюблена

Дмитрий Маликов Вечно молодой

Михаил Боярский Все пройдет, только верить надо

Наталья Селезнева Самая непосредственная девушка СССР