Борис Корчевников

Время России

Святые века страны

Художественное оформление обложки Р. Муртазина

В оформлении обложки использованы фотографии: Baturina Yuliya, Alvov / HYPERLINK «http://shutterstock.com/» Shutterstock.com

Используется по лицензии от HYPERLINK «http://shutterstock.com/»

Shutterstock.com

Во внутреннем оформлении использованы фотографии:

© Михаил Успенский, Сергей Пятаков / Риа Новости

Литературные редакторы О. Ксенофонтова, А. Василевская

© Корчевников Б. В., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Миссия, миссия России! Вот она, миссия – Бога найти Живого, всю жизнь Богом наполнить, Бога показать родине и миру.

Иван Шмелев

Предисловие

«Христос посреди нас» – этими словами Божественной литургии можно описать главное настроение русской жизни XVI и XVII веков. Ни до, ни после них присутствие и близость Бога не ощущались у нас так остро и в то же время так буднично: живая, простая, родная реальность. Никогда Бог не отражался с такой ясностью в каждом событии, как в событиях этой исторической поры.

Мы вглядываемся в логику Творца истории, пытаясь в любом фрагменте русских хроник увидеть Промысл Божий: к чему Бог вел и ведет нашу страну, какие у Него планы на нас, к чему вся эта невероятная красота, мощь и труднопостижимость русской истории, ее потрясающие достижения и сокрушительные поражения?

В первом томе книги мы прожили шесть веков истории России – самое начало. Увидели, как зарождалась наша цивилизация, корнями уходящая в вифлеемские события двухтысячелетней давности, как очень логичным водительством рука Божия соединила на путях истории славян и Христа. Как христианство пришло к нам, уже очищенное от ересей и домыслов прошедшими Вселенскими Соборами, – когда в мире окончательно оформился трагический раскол Церкви на Западную и Восточную, а в «родном доме» Православия, Византии, оно начинало медленно иссякать.

Мы увидели, как христианство изменило нас – на примере одной русской цивилизации произошло то, что происходит с каждым человеком, которого касается Христос: преображение.

А потом были гражданские войны и исцеляющая сила ига – оно стало страшной трагедией, затормозившей развитие страны на столетия, но оно же стало и лучшим уроком единения, смирения и исцеления от междоусобиц. Мы смогли скинуть иго тогда, когда этот урок был достаточно усвоен, когда народная душа снова вместила Бога, когда от одного светильника – Сергия Радонежского – по всей земле возжигались десятки и сотни лампад святых подвижников, вдохновляя на эту святость всю страну. Именно тогда родится понятие Святая Русь и придут первые сформулированные идеи о смысле существования России и ее миссии на Земле.

Теперь мы входим в XVI и XVII столетия – время русского духовного пика, за которым неизбежно следует пик государственный. Это века великих потрясений, но и великой России. В этот период, который начнется с того, что сам Бог-Троица ступит на русскую землю, явившись северному подвижнику Александру Свирскому в глухих лесах, Россия станет действительно великой державой, и будет осознана по-настоящему Святой землей. Именно в эти века Москву будут называть и «новым Иерусалимом» и «третьим Римом».

Сибирь станет русской, мы дойдем до берега Тихого океана, и размеры России сделают ее единственной на планете страной круглосуточной Литургии.

И все это будет происходить на фоне тектонических потрясений и духовных перемен в остальном христианском мире: Запад в эти века переживает протестантскую революцию, и духом протеста заражается вся Европа: бунт отливается в культуре, в эпохе, прозванной Просвещением, в революциях и мятежах, в церковных расколах и грандиозных европейских войнах. Россию такой Запад понимает все меньше и меньше: отсюда, из этих веков, берут исток и поныне хорошо знакомые нам традиции западных информационных кампаний, состоящие из дискредитации нашей страны и мифов о ней. А затяжная Ливонская война – прообраз всех наших будущих столкновений с Европой: в этом конфликте впервые проявятся основные черты и любимые приемы европейских военных альянсов и их стратегии против России. Например, неумение биться на открытом военном поле – и, как следствие, стремление разрушить Россию исподволь, изнутри. Эта стратегия будет применена в Смутное время России, когда государство будет просто уничтожено и только чудом Божиим и порывом духа некоторых святых – возродится.

Это будут века непрестанной борьбы с опасным врагом – Крымом, странного явления нашей внутренней политики – опричнины, – и возвращения домой исстрадавшейся от чуждых влияний и интересов Украины.

Объяснимо, почему на фоне таких событий вдруг невероятно оживится русская мысль – наполнится то богоискательством, то исканием собственного пути. Главный русский вопрос – о смысле нашего существования в истории – в эти два века приблизится к самым пронзительным ответам. Во многом именно напряжение русской мысли ускорит последнюю трагедию этих веков: раскол.

Если представить себе духовную хронологию нашей истории как полет кометы, то мы нынешние – это уже затухающий след, «хвост», а самое яркое свечение пришлось на XVI и XVII века. В них – ключ, без которого не разгадать Код России.

Часть 1

XVI век

Глава 1

Третий Рим

Бог «приходит» в Россию

1507 год. Маленькая часовня в заброшенном диком краю близ реки Свирь. В ней уже 23 года в одиночестве жил преподобный Александр Свирский. Во время ночной молитвы святому является Троица.

Это три сияющих Мужа. Александр кланяется Богу. Они поднимают Александра с земли, уверяют его, что он видит «Того, Кого прославляет», что в нем за чистоту сердца живет Святой Дух. Три сияющих мужа благословляют Александра построить Церковь в честь Святой Троицы, обещая, что в этой пустыне он устроит большую обитель с братией и многие души приведет к Богу.

Такого никогда прежде не было! Святому Сергию Радонежскому являлась Божия Матерь. Воины и простые люди в разных ситуациях видели святых.

Но чтобы на Землю ступил Сам Господь – сама Троица! Лишь ветхозаветная история знает: это явление Троицы праотцу Аврааму. И все.

Так начинается самый сложный век в тогдашней истории России. Век, когда государство, с одной стороны, вырастет до неслыханного прежде величия Третьего Рима, приблизится в территории к Тихому океану и целиком осознает свою христианскую миссию. А с другой – когда страна столкнется с неслыханными вызовами со всех сторон: с Запада – разрушительная Ливонская война, с Востока – угрозы от мусульманских ханств, осколка Золотой Орды, с Юга – разорители-крымчаки. И внутри самой себя – в России у самой верхушки окажется «пятая колона» изменников, которая будет вести страну к уничтожению.

Скоро сами эти земли, где подвизался Александр, будут раздирать литовцы и поляки. Родину Свирского – карельское село Мандеры – захватят шведы. Святой Александр – из тех русских людей, которые уже стали нравственным идеалом молодого русского общества. Он родился в середине прошлого, XV века, на реке Ояти. Это чуть севернее Свири. Село стоит и теперь. А во Введено-Оятском монастыре похоронены родители святого Александра – Стефан и Васса.

Еще подростком он решил отправиться на «северный Афон» – в Валаам. Александр пришел сюда 26-летним. Очень скоро он перебрался на небольшой островок Святой. К нему и теперь в непогоду непросто добраться – ветры и шторма. Здесь в безмолвии он прожил 10 лет – в сырой и узкой пещере, в которой с трудом может уместиться один человек, – эта обитель Александра сохранилась на острове Святом до сих пор. Там же сохранилась и могила, которую Александр Свирский выкопал для себя. Здесь, в этом скиту, в 1485 году он услышал голос, велевший идти на Свирь.

И вот Александр на Рощинском озере. На месте явления Троицы – песок. Его сегодня касается каждый паломник. А что стало с тем, кого коснулся Сам Бог – коснулся не духа, а самой плоти?!

Его плоть не умерла! Мощи святого Александра Свирского нетленны. Совершенно нетленны! Видны руки и ноги. И они мироточат и благоухают. Из всех известных в мире таких чудес – мощи святого Александра подают их наиболее обильно! Потому что это особый святой. Для всей страны. Единственный, видевший самого Бога!

Символично, что, когда после революции Бога стали из России вытравливать, большевики свою кампанию начали именно с Александро-Свирского монастыря. Осенью 1918 года Олонецкая ЧК направила в монастырь отряд. Монахов разогнали, многих расстреляли, монастырь ограбили, мощи вскрыли. Цель была – показать, «как дурачили попы народ». Но для главного большевика в этой комиссии – Вагнера – в мощах преподобного было что-то шокирующее. Он не решился их выставить на обозрение публике, в своем отчете мощи святого назвал «восковой куклой». «Для разоблачения поповского обмана» мощи тайно, с соблюдением всех мер секретности перевезли в город Лодейное Поле и под строжайшей охраной поместили в больничной часовне. Восемьдесят лет считалось, что мощи уничтожены. Только в 90-х годах XX века начался детектив по их розыску и вскрылось, что тайные христиане сохранили мощи в закрытом музее (между стенкой и шкафом) Военно-медицинской академии Ленинграда.

Есть видеосъемки и тысячи свидетельств обильного мироточения и благоухания святыни, когда над ней служился первый после обретения молебен еще в рентгенологическом кабинете академии (многие врачи после этого стали верующими), когда мощи переносили в храм и служили первые службы. Было это в 1998 году, во многом переломном для России.

Современники понимали особость святого для России. Уже в 1555 году, во время строительства храма Казанской Божией Матери (собора Василия Блаженного) на Красной площади – один предел посвятили Свирскому. Его чудотворная икона есть и в Успенском соборе Кремля.

В день памяти святого Александра в 1552 году русские одержали важную победу над казанским царевичем. Какая-то особая связь у этого сокрытого от мира молитвенника с каждым из нас, со всей огромной Россией, которую Бог-Троица Своим явлением здесь благословил. Не случайно именно в Свирском монастыре в куполе храма – редчайшее (их всего три на всю Россию) изображение Христа: Он поднимает вверх зажатый кулачок, как бы показывая, что держит всех нас в Своей руке! Есть предание, что художники рисовали по-другому. Но трижды наутро видели «самопереписанное» изображение с кулачком.

В этом изображении будто иллюстрируется наше нынешнее самоопределение. Оно сформулировано в этом веке, здесь же, на севере страны, сравнительно недалеко от обители святого Александра.

Концепция «Третьего Рима»

В XVI веке в Спасо-Елеазаровском Великопустынском монастыре под Псковом жил старец Филофей. Дожил почти до 100 лет. Он родился в пору падения Константинополя. Вся его жизнь прошла на фоне бурных перемен и становления новой православной России – преемницы византийского Духа.

Преемство в главном – в хранении веры – символизировало и внешнее событие: брак великого князя Ивана III с племянницей последнего византийского императора Константина XI Софьей Палеолог.

Ученому иноку Филофею, скромному монаху, о котором известно очень немного (лишь в 2009 году была найдена его могила), надлежало сформулировать государственную концепцию России. Первый раз он сделал это в 1523 году, в царствование Василия Иоанновича, отца Ивана Грозного, написав тогда государеву дьяку:

«Да вѣси, христолюбче и боголюбче, яко вся христианская царства приидоша в конецъ и снидошася во едино царство нашего государя, по пророческимъ книгамъ, то есть Ромеиское царство: два убо Рима падоша, а третий стоитъ, а четвертому не быти».

Два Рима пали, а Третий – то есть Москва – стоит, четвертого же не будет.

Старец ссылается на ветхозаветного пророка Даниила – это у него взята идея о «странствующих царствах». Вообще же само понятие «Третий Рим» не было новым тогда. Карл Великий называл Римом свой Аахен, Оттон – свой Магдебург, Тирсо де Молино называл Римом Толедо, болгарский летописец – Тырново. Римом кто-то метафорично называл и весь мир. То есть у этой идеи – западные корни. Но только в России «Третий Рим» обозначал метафизический, а не империалистический концепт! Это очень важно понять!

Московского князя старец Филофей ставил в один ряд с императором Константином Великим:

«Не преступай, царю, заповѣди, еже положиша твои прадѣды – великий Константинъ, и блаженный святый Владимиръ, и великий богоизбранный Ярославъ и прочии блаженнии святии, ихьж корень и до тебе… блюди и внемли, благочестивый царю… Уже твое христианьское царство инѣмъ не останется».

Филофей поддерживал и наставлял молодого царя. Так осознанная еще в прошлом веке миссия России была теперь – на фоне все более растущей мощи нашей страны – еще и сформулирована.

Концепция «Третьего Рима» родится на фоне все большего отпадения от апостольской веры Рима первого, ветхого – Европы. Различия между нами и Западом преодолевать становится все сложнее.

Рождение протестантизма на Западе

31 октября 1517 года в немецком Виттенберге на двери местного храма активный католический проповедник, 34-летний священник Мартин Лютер, вывесил 95 тезисов против католической Церкви. Так рождалась религия, которую позже назовут Реформацией, или протестантизмом, – в честь так называемой «Шпайерской протестации» – документа-возражения против преследования лютеран, поданного в 1529 году шестью князьями и четырнадцатью свободными немецкими городами на рейхстаге в Шпайере.

За две недели до опубликования тезисов Лютера Папа Римский Лев X выпустил буллу об отпущении грехов и продаже индульгенций – католическая Церковь тогда очень нуждалась в средствах на завершение строительства собора Святого Петра в Риме. Этим документом была как бы легитимизована уже устоявшаяся практика отпущения грехов за деньги.

Сейчас трудно понять, откуда в католицизме выросло это «коммерческое покаяние», ведь ранняя Церковь не знала ничего похожего. Возможно, «торговля таинством» вызрела как следствие юридического духа отношений с Богом – он свойственен католицизму и чужд православию, где внешнее исполнение правила и обряда без внутреннего искреннего обращения сердца – пустота, ничто. А возможно, индульгенции возникли как дань новому времени, эпохе Возрождения, воскресившей античные, языческие страсти, которыми заражался в том числе и Ватикан, – его придворным нравам ужасались многие. Почитайте, к примеру, «Декамерон» Боккаччо. Был потрясен этими нравами и сам наивный еще Мартин Лютер, когда побывал в Ватикане в 1511 году по делам своего ордена августинцев.

Протест против индульгенций вызревал в любом здравомыслящем христианине. Вот забавный, но показательный случай, который произошел с главным защитником индульгенций, монахом-доминиканцем Иоганном Тецелем из Лейпцига: он утверждал, что у индульгенций сила большая, чем у крещения. За немедленную плату он однажды согласился отпустить будущий, еще не свершившийся грех одному богатому аристократу. Когда Тецель вышел за пределы города, то этот аристократ нагнал его и жестоко избил, объяснив, что именно этот грех он имел в виду.

«Я добьюсь, чтобы через три недели этот еретик взошел на костер и в урне проследовал к небу», – в ярости сказал Тецель, когда прочитал 95 тезисов Лютера. Потому что как раз по индульгенциям наносился главный удар в этих тезисах. Здесь Лютер еще не объявил войны католической Церкви и не отделил себя от нее, напротив, защищал чистоту веры. Он подчеркивал, как это свойственно в начале пути многим еретикам, что борется с «отдельными недостатками» в Церкви: индульгенциями, нечестивыми епископами и проповедниками, портящими «образ» Церкви и самого папы. И с некоторыми ложными, на его взгляд, суждениями о чистилище (это только в католичестве существует представление, что между землей и раем есть некоторый буфер – чистилище, в котором приготовленные для рая души должны вконец очиститься) – при этом сам догмат о чистилище пока еще не отрицает. Не отрицает он ни священства, ни действия Святого Духа в папе, ни покаяния, которым должна быть наполнена вся жизнь христианина. Все это будет после, когда Лютер задумается над правом священника в принципе отпускать грехи.

Он поставил вопрос, который многие не знающие Церкви ставят и сегодня: «А зачем нужен посредник между мной и Богом?» Он не додумался до ответа, который есть у Церкви: священник – никакой не посредник, а только совершитель таинств, они же свершаются таинственной божественной энергией благодати, передающейся именно через человека. Эту благодать может ощутить на себе (и узнать ее действие в своей жизни) любой человек в истинной Церкви. Если бы не эта благодать, то Церкви стояли бы пустыми.

Право совершать таинства и быть своего рода «хранилищем благодати» дано священнику самим Христом. Он сказал: «Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе (Мф. 18, 18), кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Ин. 20, 22–23). Этот дар апостолы получили в момент нисхождения на них Святого Духа в Пятидесятницу, и далее они по своему усмотрению передавали его своим ученикам через рукоположение в сан епископа, и эта цепочка не рвется до сих пор. Так Господь доверяет своим ученикам самое ответственное из всех возможных прав – право участия в спасении других людей, в решении их посмертной участи.

Может быть, Лютер этого не понимал или не знал. А может быть, ослепленный гневом на очевидно процветающий формализм в вере, уже не видел в католических священниках апостольского духа. И додумался до того, что «посредник», священник, и вовсе не нужен. Что никакие человеческие дела якобы, не имеют вообще никакой силы для спасения, а спасается человек «только верой» (лат. sola fide). А раз так, то и все содержание церковной жизни, все таинства и само священство – бессмыслица. Так Лютер доходит до того, что отвергает все Священное Предание Церкви: труды святых Отцов и Вселенских Соборов, а также сокровенное знание о Боге и человеке, которое есть у Церкви и которое столетиями помогало нам погрузиться в глубины Божьи и собственные. Знание, за которым стоит не просто чье-то измышление, а авторитет всей Церкви, собраний людей и святых, которым это знание открывалось соборно и от Бога.

Но для Лютера Предание – собрание более-менее авторитетных христианских наставлений, не более. В таком случае все Церковные Соборы – просто конференции, а их каноны – просто условные правила.

Что же тогда остается от всего христианства? Только само Евангелие и вся Библия, которую Лютер старательно переводит на немецкий язык, за что его и называют родоначальником немецкого литературного языка. Так к принципу спасения «только верой» добавляется принцип спасения «только Писанием» (лат. sola Scriptura). В этой ситуации функция священника сводится в первую очередь к знанию и толкованию Писания.

А если нет никакого авторитета, то авторитетом для себя самого становлюсь я сам, и я сам решаю, что написано в Евангелии и как это понимать.

Спустя несколько лет во дворе Виттенбергского университета Лютер публично сжег папскую буллу о своем отлучении от Церкви – «Exsurge Domine» («Восстань, Господь…»), а следом огласил, что борьба с папским засильем – дело всей немецкой нации. И отступник победит: уже при его жизни почти вся Северная Европа откололась от Римско-католической церкви и покрылась конфедерацией лютеранских епархий. Вероятно, делу помогло и то, что его проповедь оказалась выгодной реальной политической силе – владетельным немецким князьям, ландграфам и курфюрстам, которые давно мечтали о полной религиозной независимости от Рима.

Кстати, и Лютер, и его последователь Кальвин также боролись и за экономическу независимость от Ватикана.

Христос говорил: «По плодам их узнаете их» (Мф. 7:16). Вот плоды трудов Лютера: Реформация расколола западный мир и породила эпоху религиозных войн – как гражданских, так и международных. Они длились более 100 лет. Европа была залита кровью и слезами. В этих бойнях погибли сотни тысяч людей. Запад изменился бесповоротно. Ведь что сделал Лютер только двумя своими коренными тезисами:

1. Тезисом о том, что спасают не дела, а вера, он как бы сказал, что делать добрые дела необязательно (хотя фразы апостола «вера без дел мертва» (Иак. 2:20) он, возможно, просто не заметил). Некоторые исследователи полагают, что отдаленным плодом этого догмата будет рождение капитализма и нынешней религии цифры.

2. Тезисом о том, что каждый может сам изучать Писание, он санкционировал мир без Церкви и рождение тысяч и тысяч «христианских» сект, которыми полнится сегодняшний протестантский Запад.

Действительно, уже при жизни Лютера протестантизм начал дробиться и колоться на разные учения по воле свободных от Предания и авторитета Церкви толкователей Писания. Сегодня Евангелическо-лютеранская церковь – далеко не самая крупная протестантская деноминация в мире, даже баптистов и пятидесятников больше. За четыре с половиной века этих «церквей» появятся и исчезнут сотни и тысячи. Это отсюда, из тезиса «соло скриптура» выродится все то, о чем сам Лютер и помыслить не мог: например, епископ-женщина во главе государственной лютеранской церкви Швеции, или же «церкви» во главе с содомитами и извращенцами.

Как писал протоиерей Максим Козлов в книге «Западное христианство: взгляд с Востока», «Лютер имел намерение освободить верующих от духовного деспотизма и произвола. Но, отвергнув авторитет папы, он, в силу логической необходимости, отверг и авторитет римско-католической иерархии, а затем Святых Отцов и Вселенских соборов, то есть отверг все вселенское Священное Предание. Отвергнув же во имя личной свободы весь авторитет Церкви, Лютер тем самым дал полный произвол в делах веры, что привело к разделению и отпадению от Римской Церкви. Дав народу Библию на немецком языке, немецкий реформатор считал, что Священное Писание ясно само по себе и что всякий человек, не закоснелый во зле, будет правильно понимать его без руководства Преданием Церкви. Однако он ошибся: даже ближайшие сподвижники его различно толковали одно и то же библейское место. Итак, полное отрицание всех авторитетов и возведение в степень авторитета личного мнения… – вот к чему пришел Лютер в борьбе со злоупотреблениями католичества».

А кем же был в личной жизни этот человек, которого на картинах современников пишут с немного, как может показаться, нездоровым, даже одержимым, взглядом? Он был предателем монашеских обетов. В 1525 году он женился на 26-летней Катарине фон Бор – девушке, которая с юных лет посвятила себя Богу, была пострижена в монахини, но зачитавшись сочинениями Лютера, бежала с другими сестрами из монастыря и стала женой и помощницей своего кумира. Жили они в бывшем августинском монастыре, в котором Катарина занималась хозяйством, в том числе разведением скота и пивоварением. У четы родилось три мальчика и три девочки. Полагают (может, и напрасно), что Лютер был еще и антисемитом: у него есть памфлет «О евреях и их лжи», который даже заставил поздних исследователей назвать Лютера «теологом холокоста». Так называемую Хрустальную ночь еврейских погромов в 1938 году нацисты обозначили как празднование дня рождения Лютера. Он открыто признавался в том, что ему являлся дьявол. Как и многие, кто сталкивался с такими явлениями, Лютер покончил с собой – удавился в собственной спальне. Возможно, это слухи, как и информация об убийстве реформатора. Но какой бы ни была его смерть, насильственной или ожидаемой, едва ли человек, перевернувший весь мир и погрузивший его в вековую кровавую междоусобицу, сам мог уйти из жизни тихо и безболезненно. Все-таки смерть очень многое говорит о жизни человека. Как-то нелепо и неожиданно умрет и вдова Лютера, богатая наследница Катарина: она погибнет в Торгау из-за несчастного случая на дороге.

И при этом немцы до сих пор называют Лютера в ряду национальных героев. Гёте говорил, что «немецкий народ стал нацией благодаря Лютеру».

Хотя страшных плодов Реформации трудно не разглядеть: то, что началось с богословских возражений Мартина Лютера, закончится призывом Вольтера «раздавить гадину», кощунственной антихристианской французской революцией и нынешним постхристианством на Западе, где теперь вызревает уже совсем невоцерковленное безбожное общество, самостоятельно (без гонений и нажима официального атеизма, как было в СССР!) отказывающееся от Бога. Католическая церковь высмеивается, а протестантизм, со своими тысячами сект и учений, часто не удовлетворяет человека – рано или поздно люди чувствуют отсутствие благодати. Западное искусство XX века так часто говорило про это: про потерю человеком «протестантского» Бога.

Вот чему было положено начало в XVI веке. В притворе Виттенбергской церкви открыли путь к «светскому» (т. е. безбожному) государству. А вирус протеста и мятежа – по разным причинам – начинает расползаться по миру и России.

Первая туча смуты

История Соломонии Сабуровой

Смутным временем назовут начало следующего, XVII, века. Страна в эту пору практически перестанет существовать – русская государственность рухнет, в Кремле сядут оккупанты. Россия потонет в бандитизме и гражданских противостояниях.

Но истоки будущего кризиса рождаются за столетие: всегда смута политическая и общественная вырастает из Смуты в сердцах и сознании народа. Сперва буря сеется в душах, а потом выливается в общественных потрясениях.

В XVI веке, в пору стремительного роста и укрепления страны, кажется странным даже помыслить о возможном скором крахе. Но так было и в XX веке: революция случилась тогда, когда Россия находилась на историческом, социальном, экономическом и демографическом пике. В чем же дело? Почему? Мы уже видели, что дело всегда в состоянии души народа. В степени ее чистоты или замутненности. В ее искренней или формальной обращенности к Богу. В выполнении страной своей миссии в истории.

Да, среди внешних причин Смутного времени будут и предательство боярства, и нелегитимность власти, и ошибки внутренней политики. Но почвой для этих причин послужат пошатнувшиеся народные нравы. Чтобы революция стала возможной, нация должна быть развращена или совращена – это небыстрый и накопительный процесс. Тем более с такой уверенно стоящей в идеалах веры страной, как Россия.

Примета начинающейся поломки – история Соломонии Сабуровой, жены царя Василия III. Будущий отец Ивана Грозного женился в 1505 году. Соломонию выбрали для него на смотре невест из 500 девиц – это византийский обычай, принесенный на Русь последней византийской царевной и русской царицей Софьей Палеолог.

Они прожили в браке двадцать лет, но Соломония так и не смогла родить Василию наследника. Боясь, что возможные сыновья братьев станут претендентами на трон, Василий запрещал своим братьям вступать в брак, пока у него не родится сын. Это решение трагически скажется на истории рода Рюриковичей и всей России. В 1525 году князь решается развестись с Соломонией.

Есть версия, что она сама предложила развод, понимая угрозу династии.

Митрополит Варлаам, преподобный Максим Грек и инок Вассиан Патрикеев были против расторжения брака с Соломонией, за что поплатились ссылкой. Инок Вассиан тогда ответил в письме на вопрос Василия III о решении развода:

«Ты мне, недостойному, даешь такое вопрошение, какого я нигде в Священном Писании не встречал, кроме вопрошения Иродиады о главе Иоанна Крестителя».

И хотя в обществе развод царя вызвал крайнее возмущение, уже через несколько месяцев Василий женился во второй раз – на Елене, дочери князя литовского Василия Глинского.

25 ноября 1525 года Соломонию силой доставили в Московский Богородице-Рождественский монастырь и, хотя она активно пыталась сопротивляться, постригли с именем София. Говорят, когда Соломония надела иноческую ризу, она сказала: «Бог отомстит моему гонителю!» Она была вынуждена смириться и начала вести праведный образ жизни. Через 17 лет иночества в Покровском монастыре Суздаля сестра София скончалась.

Уже при царе Феодоре Иоанновиче, сыне Грозного, ее чтили как святую. Икона Софии, сотворенная в XVII веке, в наши дни считается чудотворной, а на гробнице Софии случались чудесные исцеления. Также рассказывают, в 1609 году, когда поляки подошли к Суздалю, святая София с грозным ликом явилась Лисовскому, начальствующему над военным отрядом. Тот настолько испугался, что у него парализовало руку, и он поклялся, что поляки отступят от Суздаля и не тронут монастырь.

Любопытно, что ее канонизация состоялась в советское время – в 1984 году, при патриархе Пимене. Русская православная церковь включила ее тогда в сонм святых, чтимых во Владимиро-Суздальской земле.

В осуждаемом и обществом, и патриархами втором браке Василия III Елена Глинская родила наследника, которого история знает как Ивана Грозного. Любопытно, что Патриарх Иерусалимский Марк, высказывая свое недовольство поступком Василия, предрек, что жестокость ребенка, родившегося в новом браке, шокирует мир. В одном из сборников московской Синодальной библиотеки, где помещена «Выпись из грамоты, что прислана к Великому князю Василию Ивановичу о разлучении первого брака и сочетании второго брака чадородия ради. Творение Паисиино, старца Ферапонтова монастыря», есть строки:

«Если женишься вторично, то будешь иметь злое чадо: царство твое наполнится ужасом и печалью, кровь польется рекою, падут главы вельмож, грады запылают».

История Сабуровой – первый набат будущей Смуты. В биографии царицы много выдуманных наслоений и легенд, но эти сказания, правдивые или вымышленные, что-то очень ясно высвечивают в нашем менталитете. И ярче всего это происходит в легенде о разбойнике Кудеяре.

Легенда о Кудеяре – еще один ключ к русскому характеру?

Она родилась из слуха о том, что у Соломонии все же был ребенок, – якобы в монастырь царицу сослали уже беременной от Василия III. В этом, конечно, есть поломка исторической логики, но в сказке она не важна. После пострига Соломония родила мальчика, которого назвала Георгием. Пытаясь спасти ребенка, монахиня София отдала его надежным людям, а монастырским служащим сказала, что новорожденный сын погиб. Дальше легенда рассказывает, что выросший мальчик и стал разбойником Кудеяром – легендарным грабителем.

Некрасов описал его в своей «Песне о двенадцати разбойниках»:

Было двенадцать разбойников,

Был Кудеяр-атаман.

Много разбойники пролили

Крови честных христиан.

В тульских легендах не раз упоминаются зарытые Кудеяром сокровища. Народная молва гласила, что над местами, где закопаны клады, слышен плач ребенка и вспыхивают огоньки. С Кудеяром связано название города Петушки – по легенде, банда Кудеяра издавала петушиные крики во время разграбления богатых обозов.

В конце жизни разбойник раскаялся – постригся в монахи. Об этом в поэме Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» рассказывает персонаж Ионушка («О двух великих грешниках»).

Легенда о Кудеяре очень схожа с биографией реального греческого святого Варвара, бывшего разбойника – возможно, ее корни растут из этого жития. Но есть в покаянии Кудеяра еще и центральный образ именно русского фольклора и вообще русского искусства. Эта странная, перемешанная с жалостью, симпатия к изменившим свою жизнь разбойникам уходит корнями на Голгофу, где рядом с Христом распинали двух бандитов – и один из них до смерти в крестных муках покаялся и по обещанию Спасителя вошел в рай прежде Него Самого. На этом покаявшемся разбойнике без имени росла русская культура в не меньшей степени, чем на самом Христе. Отсюда в ней столько сказов о разбойниках без ненависти к ним. Схожее отношение закрепилось у нас к заключенным.

Говорят, Иван Грозный активно изучал архивы, в которых упоминалась история Соломонии. Если бы Кудеяр действительно был ее сыном, то он был бы законным и первоочередным наследником престола. Но дальше – больше: в 1934 году обнаружили тайное захоронение во время реконструкции суздальского Покровского монастыря – в тайнике лежала кукла, облаченная в распашонку, расшитую жемчугом. Распашонка до сих пор хранится в Суздальском музее вместе с крышкой от тайника.

О Георгии-Кудеяре писал и Герберштейн в своих «Записках о Московии». Правда это или полуправда, но выросла легенда из совершенно правдивой и совершенно несправедливой, по-человечески и по-Божьи, истории Соломонии Сабуровой. Далеко не единственной праведницы, гонимой в этот предсмутный век.

Другой жертвой гонений становится один из критиков решения царя развестись – преподобный святой Максим Грек.

Святой Максим Грек

Как справедлива может быть несправедливость

Максим Грек – возможно, один из самых выдающихся и одновременно «типичных», что ли, святых для этой жестокой поры. Его духовное восхождение – во многом результат несправедливости по отношению к нему государственной власти и даже самой Церкви! В этой несправедливости он был смирен и вознесен до святости (но разве не то же самое случилось и с Соломонией Сабуровой?).

Максим Грек был невероятным умницей, очень образованным для своего времени и, как бы сказали сейчас, активным общественным деятелем. Когда-то еще мирянином он избирался в правители Корфу, на котором жил, но потерпел неудачу. Не отчаявшись, он отправился путешествовать, изучил европейские языки, посетил Париж, Флоренцию и Венецию. Вернувшись в отечество, Максим Грек стал иноком в монастыре Ватопед на Афоне. В Россию же он отправился по личному приглашению царя – Василию III от матери, Софьи Палеолог, остались книги и рукописи на греческом языке, и он желал разобраться в этом наследии. По прибытии Максим не ограничился лишь одной задачей, а стал переводить на славянский язык святые книги: Псалтирь, Деяния апостолов, толкования святителя Иоанна Златоуста на Евангелия от Матфея и Иоанна, работал над несколькими богослужебными книгами. Он был невероятно плодотворен: написал не менее 400 собственных работ, в которых довольно часто выступал с критикой папизма, магометан и язычников.

В Максиме Греке как бы кристаллизовалась вся церковная история той поры, Восток и Запад. Он стал свидетелем всех тектонических сдвигов Запада в протестантизм. Лично во Флоренции слушал проповеди Джироламо Савонаролы, которые произвели на него, видимо, большое впечатление.

О Савонароле стоит сказать особо. В нем будто воплотилась последняя отчаянная попытка христианского реванша на уже обмирщенном расцерковляющемся Западе.

Во Флоренции, столице антицерковного гуманизма, в пору возрождения эпикурейства и язычества Савонарола смог вернуть в Церковь тысячи людей. Практически всю республику! При этом сам был этаким «протестантом до протестантизма». Он в числе первых еще в конце прошлого, XV века говорил о необходимости близости и обновления Церкви, о том, что скоро Бог поразит своим гневом всю Италию. Он боролся с чрезмерной роскошью своего монастыря Сан-Марко и всей Флоренции. И на время у него получилось! Перейдя границу пастырской проповеди, он добился и государственного переустройства Флоренции, более того, с 1494 года стал фактически ее правителем. Тогда стали заметны плоды его работы: флорентийцы посещали церковь, соблюдали посты, женщины перестали кичиться богатыми уборами, а многие представители знати ушли в монастырь Сан-Марко; на улицах теперь пели псалмы и читали Библию. Святотатцам Савонарола велел вырезать языки, за азартные игры налагал огромные штрафы, развратников и гомосексуалистов наказывал заживо сжигать. В так называемых кострах тщеславия горела вся светская литература, живопись, музыкальные инструменты.

И вот таким горячим примером вдохновлялся в молодости Максим Грек. Возможно, это уроки Савонаролы заставляли Грека со всей горячностью критиковать излишества жизни духовенства уже здесь, в России. Иногда он переходил к критике власти, кумовства и двурушничества чиновников на местах; осуждал постоянные поборы, которым подвергались крестьяне. В труде «Главы поучительные к начальствующим правоверных» преподобный также смело возражал против развода Василия III и указывал на то, что правителю не приличествует поддаваться животным страстям.

В результате Собор 1525 года обвинил Максима Грека в ереси (умышленной порче книг при переводах!) и сношениях с турецким правительством. Преподобный был отлучен от причастия и заточен в Иосифо-Волоцкий монастырь с крайне суровыми условиями содержания. Темница, в которой святой провел шесть лет, сохранилась до наших дней – на стенах своего узилища заключенный записал изумительный по красоте и глубине Канон Святому Духу, который и теперь читают в церкви.

Интересно, что Максим Грек в этом частично повторил Савонаролу: итальянский проповедник тоже в заключении толковал христианское учение и писал стихи. Только финал этих двух жизней был разный. Савонаролу через четыре года правления свергли и казнили. А Максим Грек, отбыв заключение в монастыре, был переведен в Тверь. Церковное запрещение сохранялось еще двадцать лет, после чего он был окончательно восстановлен в правах, мог жить где хотел и был допущен к причастию. Последние годы жизни Грека прошли в Троице-Сергиевой лавре, и мощи святого хранятся там же.

Он был удивительным человеком, осужденным своим временем и восславленным потомками, – Максим Грек есть даже на памятнике «1000-летие России» в Великом Новгороде. Имена его гонителей скрыты историей, а ему самому уже несколько столетий поклоняются миллионы верующих в сердце православной России. Так в жизни и житии Максима Грека воплощается обещание Христа, данное Им в одной из Заповедей блаженств: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю» – преподобный был кроток, и слава он нем стоит теперь по всей земле, хотя он ее не искал.

А еще в этой биографии – пример отношения ко всякой несправедливости и подсказка, что Божественная справедливость творится иногда через человеческую видимую несправедливость. И умение не восставать против этой внешней человеческой несправедливости, а смиренно ее принять делает тебя похожим на Христа – лучшего за всю историю Человека и Самого Бога, который испытал на себе человеческую несправедливость до самой казни.

Борьба с несправедливостью может сделать тебя революционером, лидером нации и поколения, а смиренное принятие ее (когда эта несправедливость касается только тебя, а не другого) освобождает тебя по-настоящему, делает тебя святым.

Максим Грек страдал совершенно ни за что, он на самом деле был горячим ревнителем веры, обожал свое второе отечество, Россию. Его оклеветали и сломали ему жизнь. Но Промысл вел его через эти страдания к святости. Те же законы можно увидеть в абсолютно любой жизни – надо только вглядеться.

Глава 2

Прорыв на Восток

Иван Грозный

Строительный бум на Руси, начавшийся после падения ига, еще при Иване III, продолжился при Василии III и достиг пика при его сыне Иване IV. За 50 лет правления (дольше всех в истории!) Грозный построит под 150 новых городов.

Попутно страна прирастала и древними центрами. Еще Василий III ввел в орбиту России Псков – при этом действовал по примеру Ивана III в Новгороде: отменил городское вече, снял вечевой колокол, заставил переселиться в Московские земли три сотни семей из знати, а деревни, бывшие в их собственности, роздал московским служилым людям. Скоро он присоединил и так долго не покорявшееся Рязанское княжество, а потом и Стародубское, и Новгород-Северское. Почти вся центральная Россия присягнула Москве.

При Иване Грозном началось вхождение в границы страны Поволжья и Сибири.

Со строительным и территориальным рывками Грозный проводит еще и очень широкие реформы. Особенно заметно преображение русской армии. Создается артиллерия – лучшая в Европе. Пушки встают на лафет. Опережая весь остальной мир лет на 70, Грозный создает отечественную фортификационную школу и школу подрывников. Строит первый русский флот в новооснованном Архангельске (где Петр I, который очень ценил Грозного, продолжит его дело), закладывает основы русской регулярной армии, которую будут бояться все в Европе!

Но при этом вот фрагмент письма Ивана Грозного князю Курбскому:

«…наступающей крестоносной хоругви никакая военная хитрость не нужна, что знает не только Русь, но и немцы, и литовцы, и татары, и многие народы… не хочу перечислять эти победы, ибо не мои они, а Божьи».

Этой же идеей – «не мое, а Божье» – пропитана и первая русская историческая книга, содержащая 16 тысяч иллюстраций. Она будет создана тоже во времена Ивана Грозного, на заре русского книгопечатания. Не случайно академик Лихачев будет называть Грозного самым образованным человеком своего времени.

Этой же мыслью – «не мое, а Божье» – наполнено появление нового сакрального центра нашей страны: Лобного места на Красной площади.

Москва – «Новый Иерусалим»

Грозный строит Лобное место образом Лобного места Иерусалима – образом Голгофы. Впервые в документах Москва называется «новым Иерусалимом».

То, что Лобное место являлось местом публичных казней, – вранье. Казнили обычно на Болоте (нынешняя Болотная площадь). До большевиков Лобное место было центром, доминантой всей площади. До революции на нем делали традиционную остановку в московских крестных ходах, с его вершины архиерей осенял народ крестным знамением. Во время Празднования Входа Господня в Иерусалим Патриарх с духовенством восходил на Лобное место, раздавал освященные вербы царю, духовенству и боярам и оттуда ехал на осле, ведомом царем.

Когда построят храм Василия Блаженного – Покрова на Рву с приделом «входа Господня», – то весь тот храм будут называть «Иерусалимом».

Земное Отечество – символ Небесного

Храм Вознесения Господня в Коломенском начинался с небольшой церкви для моления о рождении наследника у Василия III. Достраивался храм уже в 1532 году, когда наследнику Ивану IV было два года – принято считать, что именно его рождению этот красавец-храм и посвящен. Внутри археологами недавно было открыто «царское место» для младенца-царя. Этот храм одновременно – и святыня русской монархии, и шедевр русской архитектуры.

Это первый каменный шатровый храм в России. Аналога такой архитектуре в мире нет. Она рождается в этом, XVI, веке и как бы выражает устремление всей России ввысь. От Коломенского до Александровской слободы, Красной площади, местечка Остров под Москвой русская земля усыпается такими маковками. Они, с одной стороны, воплощают идею Руси как нового Небесного Иерусалима, а с другой – олицетворяют образ державной власти.

Едва ли случайность, что именно в подвалах коломенского храма Вознесения Господня в 1917 году, в день провозглашения отречения Николая Второго от трона, была найдена икона Божией Матери «Державная» (в наши дни она все еще там, в Коломенском, но уже в храме по соседству). Когда монархия в стране была уничтожена, то Богородица сама показала, что хранит символы власти – скипетр и державу – и восседает на русском троне, за царя. Так она написана на этой иконе. Державная Икона Божией Матери – напоминание о редком и до конца не понятом в мире строе русской власти: самодержавии. Сакральном взаимном служении народа – Богу и царю, царя – народу и Богу. Такое понимание смысла власти и ее взаимоотношений с народом закрепляется сейчас, в XVI веке.

Понятие «самодержец» в Москве впервые стало уверенно использоваться при Великом князе московском Иване III. Тогда самодержавие в первую очередь понималось как суверенность, независимость от Орды. А его сына, Василия III, впервые в истории международной дипломатической переписки назвали царем (цезарем) Руси – а не князем – в договоре от 1514 года с императором Священной Римской империи Максимилианом I. Но в полной мере этот титул воспринял лишь Иван Грозный – через пришедший из Византии религиозный обряд «венчания на царство». С этим обрядом (будто бы еще одним таинством Церкви) оформится идея о божественном происхождении власти государя и, одновременно, власти как ответственного и страшного служения.

Все произошло в Успенском соборе Московского Кремля 16 января 1547 года по чину, составленному учителем царя митрополитом Макарием. Он же и проводил чин венчания, совершив возложение на Ивана Васильевича символов царского величия – шапки Мономаха, бармы и креста Животворящего Древа, и благословил будущего самодержца.

В Кремле хранится трон Ивана Грозного. Полагают, что он византийский. Известно, что в 1558 году патриарх Иосаф II из Константинополя сообщил московскому правителю о том, что «царское имя его поминается в Церкви Соборной по всем воскресным дням, как имена прежде бывших Византийских Царей». Кроме того, титул царя позволил Ивану IV Грозному получить более высокий статус в отношениях с европейскими дипломатами.

Так рождается в целом новое отношение к государству как к святыне: «малая Церковь», семья, освящается в венчании супругов, а государство – «большая семья» – освящается венчанием монарха на царство.

В народном же сознании закрепляется совершенно новое отношение к царю. Домострой – свод этических правил жизни, вышедший в этом веке, учит: «Аще земному царю правдою служиши и боишися е, тако научишися небесного Царя боятися».

Такое возможно только при искреннем неформальном воцерковлении всей нации! Царь олицетворяет именно православную государственность, поэтому долг служения ему становится тождественным служению Богу.

Вот молитва из Служебника 2-й половины XVI века, которая была образцом покаяния для чиновников той поры:

«Согреших пред Богом и по Бозе пред государем пред великим князем – русским царем… Заповеданная мне им (царем) слова права нигде же сотворих, но все преступих и солгах и не исправих. Волости и грады от государя держах не право, а суд – по мзде и по посулу. Ох мне, грешному, горе мне, грешному! Како мене земля не пожрет за мои окаянныя грехи – преступившего заповедь Божию, и закон, и суд Божий, и от государя своего заповеданное слово».

Домострой наставляет:

«Царю… не тщится служить лжею и клеветою и лукавством… славы земной ни в чем не желай… зла за зло не воздавай, ни клеветы за клевету… со-грешащих не осуждай, а вспомни свои грехи и о тех крепко пекися… А в котором либо празднике… да призывают священнический чин в дом свой… и молят за царя и великого князя (имярек), и за их благородные чада».

Это отношение к царю земному как образу Царя Небесного восходит еще к словам апостола Павла:

«Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение» (Рим. 13:1, 2).

Но такое религиозное отношение к власти немыслимо без религиозного в самом народе. Люди служат царю, пока царь служит народу. А вместе они служат Богу и созидают земное отечество по образцу Небесного. Без этого самодержавие становится просто абсолютизмом, рабским и нелогичным подчинением одних и не ограниченным ничем своеволием других.

Совсем не такой власти призывает «не противиться» апостол. Если власть, например, становится богоборцем, гонителем Церкви, поступает объективно беззаконно, то как раз наоборот: «противиться» такой власти становится твоей святой христианской обязанностью.

Такой ли уж он «Грозный»?

Говорят, что во время крещения младенца Ивана положили прямо в раку с мощами преподобного Сергия (которые и в наши дни хранятся в Троице-Сергиевой лавре).

Нынешний шикарный Успенский собор лавры был построен на средства Грозного. Воспитателем Ивана был митрополит Макарий, автор знаменитых Четьих миней – первого в России сборника Житий святых – на этих книгах реально росли поколения. Сотни тысяч людей веками читали только их. Мудрый старец сосредоточился на духовном окормлении царя, не пытаясь навязывать ему свой взгляд на мир. Почет и власть не были интересны митрополиту, и потому он сумел сохранить доверительные отношения с государем, оставшись в стороне от дворцовых интриг.

Грозный так писал в 1556 году казанскому архиепископу Гурию:

«О Боже, как бы счастлива была русская Земля, когда бы все владыки были таковы. Как преосвященный Макарий да ты».

Макарий входил в т. н. «Избранную раду» царя, и единственный из нее не был подвергнут преследованиям после того, как царь разогнал раду в 1560 году. Он много сделал для организации книгопечатания на Руси. Он сам написал чин венчания Ивана Грозного на царство (1547 год), способствовал его браку с Анастасией Захарьиной – удивительной женщиной, ставшей настоящей царицей и, возможно, отравленной врагами Грозного.

Известно, что Грозный писал стихиры (такие гимны, которые читаются на службах в храме), Церковь использовала их, и примеры можно найти в Лавре – святому митрополиту Петру с надписью «Творение царя и Великого князя Ивана Васильевича и Всея России» и две стихиры на Сретенье «Пречистой Владимирской».

Святой преподобный Антоний Сийский приходил из своего Севера, чтобы побеседовать с царем, также очень любил и его супругу. Святой юродивый Василий Блаженный был вхож к царю свободно, безбоязненно обличал его, умирял его гнев своим: «Не кипятись, Иванушка…». По рассказам, этот известнейший из московских юродивых умер на руках у царя, а государь с ближними боярами нес его гроб. Василию Блаженному также якобы принадлежит пророчество о том, что престол унаследует не старший сын царя, тоже Иван, а Федор.

Сам Грозный перед смертью принял великую схиму под именем Иона и был почитаем после погребения. Вплоть до революции у его гробницы служились молебны, а в Архангельском соборе Москвы записывали случаи полученной по молитвам к царю помощи[1].

Тем поразительнее преображение этого благочестивого царя в грозного тирана. Чем больше всматриваешься в эту метаморфозу, тем меньшее испытываешь доверие к ярлыкам. Просто открывается «горячность» этого времени. Из нынешней апокалиптической «теплохладности» нам не разгадать тех людей, их мотивов и оценок. Тогдашнее общество жило на каком-то бескомпромиссном пределе, выгорая до остатка и не признавая полутонов.

И царь, похоже, ярче всего выражал это общее состояние в стране – состояние горячего поиска Царствия Небесного. Потому с царя и спрос был острее.

Потому, возможно, при той горячности и всенародном максимализме – ему не смогли простить отступления от общего идеала.

Категоричность настроений отразилось и в любимом русском святом тех лет.

Алексий, человек Божий – любимый русский святой

Из всех Четьих Миней митрополита Макария (а это двенадцать книг, на каждый месяц года начиная с восьмого сентября, в которых не только жития святых на каждый день, но и святоотеческие поучения, и апокрифы) именно эту биографию зачитывают «до дыр».

Будущий святой появился на свет в IV веке, в семье римского сенатора-христианина. По воле родителей обручился с девушкой из столь же знатной семьи. Но свадьбы не было – Алексий отправился на корабле на Восток, решив оставить родной дом, а обручальное кольцо вручил невесте на память, сказав:

«Сохрани это, и да будет между тобою и мною Господь, доколе не обновит нас Своей благодатью».

Вначале местом его обитания стала Лаодикия (совр. Латакия, Сирия), потом – Эдесса (совр. Шанлыурфа, Турция).

В своих странствиях Алексий роздал все, что имел, и стал жить подаянием. И так он провел 17 лет – питался хлебом и водой, молился ночи напролет, одевался в рубище. Конечно, семья посылала людей на его поиски, но Алексий так сильно изменился внешне, что слуги, побывавшие в Эдессе, подали ему милостыню и не признали в нем сына хозяев.

По истечении этих лет Алексий возвратился в Рим, но не был узнан даже собственными родителями, и все же в родном доме он нашел приют. Продолжая соблюдать и свой пост, и ночные молитвенные бдения, он скромно жил в небольшой каморке. Более всего ему тяжело было слышать, как рыдают мать и невеста, горюющие по нему. Еще 17 лет прожил святой рядом со своими близкими, и только после смерти его узнали. Мощи святого Алексия находятся в римской базилике св. Бонифация (Вонифатия) и Алексия, под главным престолом.

Эта биография потрясала весь христианский мир. Алексея особо чтили в Италии и Византии. Ведь о разделении церквей еще речи не шло. Но особенно отозвалась на эту историю Россия.

И в этом парадокс: сейчас, в XVI веке, когда страна стремительно становится мировой державой, общепризнанным «Третьим Римом», здесь более всего любят жизнь человека из Первого Рима, который отказался от всех его земных благ.

Так в Алексии, человеке Божием, выразился наш нравственный идеал и главное настроение страны в это время: неспособность и нежелание жить только земным, тратить себя на собирание материального и уходящего. Мы готовы «быть в мире, но не от мира», как учил Христос, как реализовал святой Алексий.

Эту нашу неспособность и нежелание «брать от жизни все» и жить для себя порой принимают за нецивилизованность. А на самом деле это – корень понимания нас, основа нашей парадоксальной силы и непобедимости в столетиях вызовов.

Имя св. Алексия вошло в наш культурный код и топонимику страны, часто встречается в произведениях искусства и географических названиях: есть Алексеевские храмы, монастыри, пустыни, районы города (Алексеевка в Харькове) и даже Алексеевские ярмарки. В «Путешествии из Петербурга в Москву» Радищева мы слышим историю жития Алексия от незрячего солдата, который поет и просит милостыню. У Римского-Корсакова есть кантата, называемая «Алексей человек Божий».

Мало кто помнит, что один из выдающихся правителей нашей страны – святой князь Александр Невский – перед смертью был пострижен в схиму с именем Алексей в честь святого Алексия, человека Божия – как бы отождествляя итог своей жизни с итогом жизни этого святого, презревшего возможности и блага, с которыми он родился, ради главного блага: Христа.

И будто в подражание святому Алексею, в России продолжается расцвет особого подвига – святого юродства.

Русский «человек Божий» – св. Василий Блаженный

Как вышло, что именно он стал самым популярным в мире русским святым? Про «Saint Basil’s Cathedral» (собор Св. Василия) знают даже те, кто ничего больше не знает о России.

Почему пример юродивого Василия – нищего христарадника, жившего в XVI веке, – эталон подражания для всей страны и даже для царей? Иван Грозный обожал блаженного, а иногда, говорят, даже боялся, и лично хоронил его в 1552 году, когда Василий умер. Блаженного почитали и все следующие русские цари.

Как этот убогий московский калика стал центральной фигурой русской истории? Символично, что и при советской власти главной церковью страны был Елоховский собор – центр бывшего села Елохово, где Василий родился прямо на паперти храма, куда его мать пришла молиться о «благополучном разрешении».

Почему в его жизни – часть кода России?

Его родители, крестьяне, отдали сына в обучение сапожному мастерству. И вдруг мальчик-сапожник удостаивается дара прозрения, который обнаружился случайно. Уже в 16 лет он становится юродивым – ходит по Москве без одежды, ночует под открытым небом – дома у него не было. Сурово постится и много терпит издевок. В Москве его знали все.

А зачем так? В чем суть этого подвига? Похоже, в том, что он со всей горячей категоричностью своего времени выражает наш идеал: небесное выше земного! Это выросло из евангельского наставления Христа:

«Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут»

(Матф. 6:19–20).

Именно здесь, среди роскоши столицы, среди пресыщенной московской знати, а не в затворе далеких монастырей, прославляется в юродивом безумное счастье земной нищеты.

Почему юродство – этот русский подвиг – особенно проявляется сейчас, в XV и XVI веках? Может быть, потому, что активно и эффективно растет Третий Рим – мощное государство? И юродивые напоминают, находясь среди нас, что земная мощь, если станет центром жизни, погубит нас – как было с первыми двумя Римами. Что Третий Рим – это понятие духовное, а не земное, это миссия, а не достижение. Это Крест, а не повод хвалиться. Что Россия – наше земное Отечество – не гордая «великая держава», а в первую очередь образ будущего Небесного Отечества. И юродивые всей своей жизнью здесь, на земле, показывают себя уже гражданами Царствия Небесного.

Оно – центр русской жизни и русской идеи, неудивительно, что в самом его сердце – юродивый Василий. Сколько красивого и точного смысла в том, что собор, названный его именем, – главная визитка страны!

Вся его жизнь – это непрестанное обличение лицемерия и лжи. Когда его хотели ограбить, снять с него дорогую шубу, подаренную ему неким боярином, то один из компании воров притворился мертвым – чтобы Василий укрыл его шубой. Василий укрыл. А парень, когда к нему подошли радостные подельники-преступники, был уже и вправду мертв!

Однажды Блаженный Василий разбросал на базаре калачи у одного калачника, и тот сознался, что в муку подмешивал мел и известь.

Он предсказывал главные события людям вокруг него. Грозному как-то после службы сказал, что тот был не на службе, а в своем дворце. Хотя царь молился в храме со всеми. И Грозный признался: да, всю службу мыслями витал в будущей постройке царских палат на Воробьевых горах.

Он молился в Вознесенском монастыре (на нынешней улице Воздвиженка) накануне огромного пожара, который начался отсюда и спалил всю Москву в 1547 году.

В другой раз в Москве, на приеме у государя, он «увидел» пожар, который полыхает в Новгороде, и «потушил» его тремя бокалами вина – стал выливать царское питие в окно! Еще Василий бросал камни в дома добродетельных людей, рассказывая, что снаружи на них висят изгнанные бесы, и целовал «углы» домов, где творились «кощуны», мол, там плачут ангелы.

Царь однажды дал Василию золото, а тот вручил деньги не нищим, а купцу в чистой одежде – этот купец недавно разорился, но даже голодая, не решался попросить подаяния.

В этой Божьей правде, что так чудно́ иногда открывалась юродивыми, – причина любви к ним одних и нелюбви – других. А в Правде, которой являлся сам строй жизни блаженных, было и то, что резало глаза и не давало договориться с совестью:

«Трудно богатому войти в Царствие Небесное» (Мф.19:23).

Василий Блаженный – наш национальный ориентир, демонстрирующий, как на самом деле следует расставлять приоритеты. В нем все видели последнего из людей, но первого – перед Богом. Так же старались жить в это время и тысячи монашествующих по всей стране.

Расцвет монашества и умножение святости

В XVI веке были установлены церковные праздники более чем 140 святым. Многие местные святые стали общечтимыми: Петр и Феврония, Варлаам Хутынский, Меркурий Смоленский… Общее почитание святых и святынь соседних земель немало скрепило растущую и объединяющуюся страну, но важнее другое: такая армия новых святых – это лучший импульс для растущей святости в современности. Святые – это всегда живой пример пути к Богу. «Если человек тот смог, то и я смогу». А в житии святого всегда есть инструкция о праведной жизни. И чем ближе этот святой ко мне, конкретному человеку, обстоятельствам и времени моей жизни, тем увереннее я буду в этот пример вглядываться.

Еще сильнее становится культ Божией Матери. Появляются праздники в честь икон Знамение, Святогорской, Казанской, Почаевской, Владимирской. Распространяется общерусское прославление Донской, Тихвинской, Смоленской.

По всей стране рождается настоящая любовь к колокольному звону. Раньше такое наблюдалось только в Москве, а теперь – всюду! Монументальные высоченные колокольни (чтобы разносилось подальше) и знаменитые ростовские звоны – это отсюда, из XVI века. Или взять, к примеру, колокольню Ивана Великого – она построена в этом веке, большинство из 34 ее легендарных колоколов отлито тоже сейчас. Она названа так в честь святого Иоанна Лествичника – его храм стоит в основании колокольни – этот святой рассказал в своей книге «Лествица» («Лестница») о том, каким должен быть путь к Богу, как взойти к Нему по Лестнице в небо. Вся Россия сейчас будто становится этой лестницей, устремившись туда. Эта русская свеча, колокольня Ивана Великого, горит в XVI веке особенно ярко, будто пламенея перед Богом.

Продолжается и монашеский век. Как когда-то от святого Сергия разошлись по Руси сотни учеников, так теперь уходят в глубь лесов ученики святого Александра Свирского. И среди них – будущий святой Андриан Андрусовский, это бывший боярин Андрей Завалишин, который случайно как-то на охоте набрел на пустыньку святого Александра и от общения с ним изменил всю свою дальнейшую жизнь. Завалишин был богатейшим человеком, тогдашней элитой, а ушел в глубь страны и основал Андрусовскую пустынь (она цела и сегодня, кропотливо восстановленная крохотной кучкой монахов). В 1550 году Адриана убили разбойники из деревни Обжа (эта деревня тоже сохранилась до наших дней).

Среди учеников и последователей Свирского были святые Геннадий и Никифор Важеозерские, Корнилий Паданский, Ферапонт Вознесенский, Кассиан Соломенский… Все пространство между Онегой и Ладогой освятилось основанными ими обителями.

В стороне, под Архангельском, подвизается преподобный Антоний Сийский – тоже выходец из богатой семьи, ушедший из мира. А на остров в тверском озере Селигер бежит от людей святой Нил Столобнеский. Удивительный подвижник, единственный изображаемый у нас в скульптуре. Нил никогда не ложился. Спал – на костылях.

Эти тихие молитвенники не меньше князей и героев битв почитаемы и составляют духовный Третий Рим, их имена складываются в Имя России. Чистота сердца, а не политическая и финансовая – вот оформившееся теперь главное национальное стремление нашей страны. Выливаясь за монастырские стены, в мир, такое духовное настроение отразится в главной светской книге этого века.

Домострой

«Домострой» относится к этическим кодексам – подобные появляются в то же время и на Западе, это устав для жизни в миру. Как бы ни подшучивали теперь над Домостроем, делая это слово синонимом строгости жизни в патриархальной семье, в самой книге со всей горячей бескомпромиссностью этой поры отразилось духовное настроение общества.

Домострой требует регламентировать всю жизнь до мельчайших и, кажется, излишних порой деталей (например, «не задерживай дыхания, лобзая иконы»). И понятно, почему спустя века многое в этой книге стало вызывать улыбку или жесткую критику – особенно из-за одиозных описаний наказаний жены. Само слово «домострой» стало символом чрезмерной домашней суровости, что все же несправедливо. Это, скорее, шаг к систематизации жизни – удачный или нет, сегодня не столь важно. Очевидно одно: в книге отражено стремление – может, чересчур ревностное (но кто знает и может судить об этих границах?) – к жизни с Богом.

И следом происходит вполне логичное. По уже известному нам закону умножение благочестия ведет Россию к умножению благополучия.

Страна растет, не захватывая чужого

В течение шести веков (с XIV по XIX) Россия непрерывно расширялась. После событий этого, XVI, века, когда были взяты Казань и Астрахань, когда нашей стала вся Волга, когда русскому царю присягнули первые кавказские народы, когда произошло удачное присоединение Сибири – в общем, случилось то, что ранее столетиями не удавалось самым мощным цивилизациям, – стал очевиден русский феномен: прирастание территориями без единой захватнической агрессивной кампании!

Мы никого не завоевывали насилием. Но как же тогда происходило расширение страны? Четырьмя способами:

• путем освоения пустующих, необжитых или малообжитых земель (Беломорье, Заволжье, побережье Ледовитого океана, Урал, Сибирь, Чукотка, Камчатка);

• путем принятия «под руку» русского царя народов, земель и государств, которым была нужна защита от врага (Грузия, Дагестан, Азербайджан, Казахстан, Киргизия, Молдавия, Курляндия, Тува и многие другие);

• путем отпора врагам и поглощения очагов опасности для наших земель (Крымское и Казанское ханства, ногайские и калмыцкие орды, Польша, Хивинское царство);

• путем воссоединения временно отошедших или отвоеванных земель (Украина, Белоруссия, Сахалин, Курилы, Смоленск, берег Балтики).

Мы – страна, у которой не было колоний и колониальной политики, высасывающей все из местного населения и захваченных земель. Мы не денационализировали ни один народ, вошедший в нашу орбиту, не аннексировали силой ни пяди чужой земли – и при этом стали мощнейшим и самым большим государством за всю историю цивилизаций. Как такое могло произойти? Ответ – в уникальной национальной, территориальной и военной политике России. Все они, как в зеркале, отразились в ключевой военной кампании этого века: во взятии Казани.

Взятие Казани

Это была осень 1552 года.

Почему мы вообще туда пошли? С самого образования Казанского ханства оно было нам постоянной угрозой. В кампании 1445 года татары из Казани дошли до самого Владимира, взяли Нижний Новгород, пленили князя Василия II. В глубине России образовался мусульманский удел со столицей в нынешнем Касимове. А с первых годов XVI века начинаются набеги крымских татар: они действовали совместно с казанскими татарами, как, например, в 1521 году, когда Россия была опустошена двумя братьями – Махмет-Гиреем Крымским и Саип-Гиреем Казанским. В 1537 году казанский хан Сафа-Гирей (Крымский царевич) опустошил весь восток и северо-восток Московского царства. В 1552 году Казань опять была в союзе с Крымом, и крымское войско доходило до Тулы. Так татары громили Московское царство с трех сторон: от Казани, от Сарая и из Крыма.

То есть Москва имела все основания считать Казань своим опаснейшим врагом; казанские татары были ближайшими, а потому и наиболее предприимчивыми громилами. Казанские татары в союзе с черемисами и мордвою обрушивались изгоном на русские окраины, разоряя жилища и пашни и уводя в плен целые населенные пункты. Тотчас же после завоевания Казань выдала русских пленников сразу 2700 человек; 60 000 пленных вернулось из Казани только через Свияжск; и несметное число вернулось на Вятку, Пермь, Вологду. Общее число освобожденных из одной Казани, наверное, доходило до ста тысяч!

Это означает, что татары искореняли Русь не только грабежом, огнем и боевым мечом – они изводили ее и рабством, уводя в плен.

В таких условиях сообщение с русским северо-востоком, с Вяткою и Пермью, должно было совершаться обходом далеко на север. России оставалось или стереться и не быть, или замирить буйных соседей оружием.

Осада города Грозным понималась тогда как абсолютно религиозная миссия.

Каждый шаг войск сопровождался молитвой. Близ шатра царского был разбит шатер церковный. Перед началом приступа все исповедовались. Само взятие города шло 1 октября по старому стилю – день Покрова Богородицы. Шла Литургия – главное богослужение Церкви. Когда дьякон возгласил евангельские слова «Будет едино стадо и един пастырь», грянул гром первого взрыва подкопов. При словах ектеньи «Покорити под нози его всякого врага и супостата» второй взрыв поднял на воздух стены казанские. Сеча закипела, но царь причастился и дождался конца службы. Едва он успел сесть на коня, как принесли ему весть «Казань взята».

Грозный себе не взял ни одного трофея. Хотя город был проворовавшийся и богатейший.

Царь водружает в городе Крест и посвящает его Святой Троице. Стремительно строится маленькая церковь Благовещения – начало просвещения Северо-Востока. Так мусульманской Казани предстояло стать еще и центром христианского просвещения. Скоро здесь будут служить три великих архиерея – все они после смерти будут канонизированы.

Святитель Гурий – первый архиепископ Казанский – устроил там два училищных монастыря, для обучения детей христиан и язычников, обратил многих магометан в христианство. С ним началась сама епархия в Казани.

Святой Варсонофий Казанский сам в 1512 году был захвачен в плен крымскими татарами еще ребенком и продан в рабство. Через три года был выкуплен отцом, за время жизни в Крыму изучил татарский язык. Потому он хорошо знал культуру и менталитет татар. И успешно среди них проповедовал. Мощи его были уничтожены большевиками в 1929 году – где они, и по сей день неясно. В Национальном музее Республики Татарстан сохранились только детали его раки.

А архиепископ Казанский Герман еще в пору своего игуменства в новопостроенном Свияжском монастыре (на красавце-острове у слияния Волги и Свияги) превратил его в горячий центр миссионерства среди местных народов. Есть версия, что типография для печати Священного Писания и богослужебных книг появилась здесь, в монастыре на острове Свияжске, раньше, чем типография Ивана Федорова в Москве. В XVI–XVIII веках этот монастырь был богатейшим в Среднем Поволжье и входил в число 20 самых богатых обителей в России.

Взятие Казани восславлено в самом красивом православном храме мира – соборе Василия Блаженного на Красной площади. Который на самом деле – собор в честь Покрова Богородицы, ведь в этот день был взят город. До конца времен, наверное, церковь эта останется самым известным русским зданием в мире!

Другая русская святыня, рожденная после этого похода, – икона «Церковь воинствующая». Сейчас она хранится в Третьяковке, а до того висела в Успенском соборе Кремля, прямо у Царского места. На иконе православное воинство с царем идет от горящей крепости (видимо, взятой Казани) к Небесному Иерусалиму. Шествие происходит под благословением Царицы Небесной, в окружении ангелов, возглавляемых архангелом Михаилом. Среди воинов изображены знаменитые русские князья, а в среднем ряду, скорее всего, и сам Иван Грозный.

Здесь есть и явный апокалиптический сюжет, и Небесный Иерусалим, и вытекающая из него «вода жизни», и «горящий город» – Вавилон Великий. Так утверждается новая эсхатология: в предстоящей битве с антихристом – России надлежит сыграть особую роль.

Великое значение Казани для России стало понятно еще позднее: когда там была явлена чуть ли не главная русская святыня…

Казанская икона Божией Матери

Ее явление здесь – лишнее уверение: сама Богородица, чьим уделом давно уже понимали русские свою страну, благословляет взятие Казани и внедрение ее в нашу христианскую цивилизацию.

Кроме того, чудотворные святыни чаще являются там, где недостает благодати, где это чудо будет полезно для обращения людей ко Христу. Казани надлежало стать не просто русским городом, а еще одним религиозным центром, откуда проповедь христианства совершит рывок дальше на Восток.

Место обретения иконы – территория Богородицкого монастыря в Казани. Она была найдена на пепелище, на глубине около метра, после того, как в 1579 году существенная часть Казани была уничтожена пожаром. «Вера Христова, – говорит летописец, – сделалась притчею и поруганием».

Семью стрельца Даниила Онучина тот казанский пожар тоже лишил крыши над головой. Но маленькой дочке Даниила, Матрене, ночью во сне явилась Сама Матерь Божия и повелела найти Свою икону под землей и достать ее оттуда.

После чудесного обретения иконы на бывшем пепелище волею царя воздвигли монастырь. Спустя некоторое время после описанных событий Матрена и ее мама приняли там монашеский постриг.

Вначале в честь обретенной иконы отслужили молебен в храме святителя Николая, а оттуда с крестным ходом переместили икону в Благовещенский собор (как первый христианский храм Казани). Этим крестным ходом шли также два слепых человека, Иосиф и Никита, известные казанские слепцы, поэтому их имена сохранились – и они прозрели! Распространилась весть о том, что икона чудотворная.

Это чудо стало только первым из множества чудес и исцелений.

Вышло так, что эта икона оказывалась много раз в центре самых драматичных поворотов нашей истории. В Смутное время именно с Казанской иконой воинство шло освобождать Москву от самозванцев. В Ярославле поставлена часовня (изображенная на купюре в 1000 рублей) там, откуда ополчение Минина и Пожарского двинулось с Казанской иконой в сторону Москвы.

В 1636 году на Красной площади поставлен был Казанский собор. Там и была с почестями размещена икона-освободительница. А исчезновение иконы стало знаком будущего исчезновения страны.

В 1904 году Казанскую украли и сожгли крестьянин и его любовница. Было долгое следствие и суд, на котором обвиняемый в деталях показал, как сдирал дорогой оклад с иконы, а саму икону сжег в печи. Это оказалось страшным знамением грядущих потрясений: революции 1905 года и начавшейся с нее разрушительной поступи к 1917 году.

Казанский собор стал первым храмом в Москве, восстановленным из разрушенных большевиками святынь. Казанская икона снова хранит Россию. Сейчас даже в космосе, на МКС, над нами летает список с нее. А 4 ноября – день этой иконы – стал государственным праздником, в названии которого будто сконцентрировался «русский феномен». День народного единства. Единства такой разной огромной страны.

Круг замкнулся. Казанская Богородица, пришедшая из мусульманской столицы, освятила и объединила православную страну. Скоро будет взята Астрахань и начнется русский прорыв на Восток. А до того мы подошли к дверям Кавказа.

Кабардинцы принимают русское подданство

В Кабардино-Балкарии, в центре Нальчика, есть памятник княжне Идархэ Гуашеней – бронзовая женщина в национальном платье решительно шагает вперед, сжимая в поднятой руке свой брачный контракт. Это дочь местного хана Темрюка, ставшая второй женой Ивана Грозного. Они венчались в 1561 году, после крещения в Москве княжна стала царицей Марией.

За четыре года до того, в 1557-м, кабардинцы присягнули Москве – первыми из кавказских народов. Союз был выгоден Москве в ее борьбе с Крымским ханством, от которого и кабардинцы тоже страдали. Они стали нашими верными союзниками, в 1552 году кабардинцы вместе с русскими участвовали во взятии Казани. Потом помогли разгромить Астраханское ханство.

Союз с Кабардой еще и открывал нам путь на Кавказ, так как кабардинским князьям платили дань часть соседей – осетин, чеченцев, ингушей, абазин.

В это же время начинается наш великий и труднопостижимый умом прорыв на Восток.

Покорение Сибири

Как отрядам русского казачьего атамана Ермака удалось сделать то, что столетиями не получалось у азиатских империй? Ведь все пробовали: Китай, Индия, Персия, Джунгария, государства кочевников – монголы, киргизы, тюрки. Как русские смогли освоить огромную тайгу в начале 80-х годов XVI века, когда все население страны было меньше нынешней Москвы: каких-то 10–12 миллионов человек?!

Зачем вообще туда понадобилось отправлять наш отряд? Ведь выше мы сказали, что русские силой никогда не брали чужих территорий?

Дело в том, что еще в 1555 году сибирский хан Едигер, узнав о завоевании Россией Казани и Астрахани, добровольно согласился принять российское подданство и выплачивать русскому царю Ивану IV небольшую дань. Это было еще одно значение казанской победы!

Но скоро хан Кучум (узбек, родственник бухарского хана Абдулла-хана II) начал войну с Едигером. Это была такая агония на землях бывшей монгольской империи – она стремительно угасала в междоусобицах.

Захватить земли соседей, а с ними и власть, у Кучума получилось – в 1563-м он убил Едигера и его брата Бекбулата, занял город Кашлык (еще называемый Искер, Сибир), покорил земли по Иртышу и Тоболу.

Сибирское ханство при владетельном хане Кучуме обрело великую мощь. Помимо татар и кипчаков, ему покорились ханты, манси, барабинцы и часть башкирских племен. Северные границы ханства проходили по реке Обь, на западе занимали всю азиатскую сторону от Уральских гор и кое-где переходили на европейскую часть, на юге их отделяла Барабинская степь.

Власть хана Кучума крепилась военной силой: чтобы усмирять покоренные народы, он содержал большое иноземное войско, состоящее из узбекских, ногайских, казахских отрядов.

Кроме того, будучи правоверным мусульманином, Кучум насаждал в Сибири ислам. Многих к обрезанию принуждали силою, а те, кто упорно сопротивлялись, были казнены – а такое зверство порождало множество мятежей, которые, опять же, подавлялись силами наемников. По просьбе Кучума правитель Бухары Абдулла-хан II трижды присылал на Сибирь с бухарскими всадниками шейхов и сеидов для проповеди ислама. Несколько исламских проповедников бежали к хану Кучуму из Казани. Но результатов было мало. Многие народы Сибири оставались язычниками и после смерти хана.

Промысл не дал утвердиться в этих землях исламу. Помешала этому и начавшаяся война хана с казацкими отрядами Ермака Тимофеевича.

А начиналось все так: окончательно утвердив свою власть в Сибирском ханстве, Кучум сначала не отказывался платить Москве ясак (налог пушниной с северных народов) и даже отправил к царю своего посла, дав ему 1000 соболей. Но, уничтожив соперников и усмирив племена туземцев, он платить передумал. В то же время ногайские татары взбунтовались и захотели отделиться от Москвы (Черемисский бунт). Воспользовавшись этой ситуацией, хан Кучум даже подступил со своими отрядами к Перми и стал опустошать ее округу.

В тех краях трудились соледобытчики Строгановы. Уникальная семья, своими талантами и богатством послужившая славе России. Они подарили нашей культуре «строгановскую икону» и строгановское церковное лицевое шитье, нашей архитектуре – стиль московского барокко, нашей кухне – бефстроганов, а нашей географии – Сибирь. Это они наняли казацкие отряды Ермака – первоначально лишь для защиты своих земель.

От Нижнего Чусовского городка, штаб-квартиры Строгановых (нынешний поселок Орел в Усольском районе Пермского края) они выдвинулись на войну с Кучумом. А на Чувашском мысе Ермаком была одержана ключевая победа, предварившая взятие им Искера – столицы Сибирской.

Так начинался путь к славе удивительного человека – одного из главных героев нашей страны, казака Ермака, который богатырской силой и чудом Божьим покорил гигантскую часть суши.

А в своей прежней жизни Ермак был… бандитом. Разбойничьим атаманом. Они с отрядом промышляли разбоем на торговом пути по Волге, грабили русские купеческие караваны, ходили набегами на крымских, астраханских татар и казахов. Типичная для той поры шайка.

Его ближайшим сподвижником, к примеру, был Иван Кольцо – волжский казак, которого за разбои на Волге в 1579 году, ограбление ногайских послов и погром в столице Ногайской Орды Сарайчике в 1581 году осудили на смерть. Спасаясь от наказания, Кольцо пришел вместе с Ермаком к Строгановым. Кольцо быстро прославился как отважный воин. После взятия Искера Ермак даже не побоялся его отправить в Москву с ясаком, «бить челом» царю Ивану IV новым царством – Сибирским. Царь не только не взял под стражу бывшего разбойника. Кольцо вернулся от царя с похвальной царской грамотой, жалованьем атаманам и дарами. Больше того – с разрешения царя Кольцо подбирал на обратном пути желающих переселиться в Тобольский край и… привез туда нескольких священников!

И дело совсем не в том, что разбойники, послужив на славу Отечества, за это были прощены. Дело в каком-то глубинном преображении этих людей. Оно случилось с ними, похоже, там, на войне с мощным ханом Кучумом.

Вот, например, летописец описывает, как Ермак в какой-то момент постановил соблюдать полную чистоту души и тела:

«Блуд же и нечистота в них в великом запрещении и мерска, а согрешившего, обмывши, 3 дня, держать на чепи…»

Если они в этом походе так жили, то понятно, почему история о покорении Сибири полнится чудесами. Например, сохранилось предание, как знамя с образом Спаса само прошло по реке перед отрядом Ермака. Тогда группа едва ли в 840 человек выступала против войск Кучума в 10 тысяч воинов.

Так по евангельскому сюжету преображались разбойники и вместе с ними преображалась страна.

Вглядываясь в стремительный рейд Ермака, трудно не увидеть руку Божью, водившую его. Руку, позволившую нам всего за несколько столетий из раздробленного княжества в состоянии постоянных атак, междоусобиц, обороны от внешнего врага, в капризном климате и недобром соседстве, превратиться в самую большую державу на планете. Прийти к берегам двух океанов, стать домом для сотен наций и племен.

Отчего этот невообразимый рывок происходит сейчас – вместе с утвердившейся идеей Третьего Рима, то есть с осознанием своей религиозной миссии на планете? И на фоне того, как остальная христианская планета отпадает в домыслы протестантизма, мы удваиваем и утраиваем территорию хранения правды о Боге (ведь это и есть православие). Когда посвященная Богу часть мира (Европа) начинает эту правду искажать.

Победное скольжение России к берегам Тихого и Ледовитого океанов стало возможным не потому, что мы хороши и достойны величия, а оттого лишь, что нам – со всеми нашими несовершенствами – поручено выполнить обещанное Христом:

«И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам; и тогда придет конец». (Матф. 24:14).

Ермак не насладился в полной мере результатами своих побед. Войска Кучума перебили потихоньку всех казаков. Погиб (легендарной смертью в устье реки Вагай, притоке Иртыша) и сам Ермак. О месте его могилы до сих пор спорят. После двухлетнего владения казаки уступили Сибирь Кучуму, чтобы через год вернуться туда с новым отрядом царских войск.

И все же присоединение самой значительной части России с самым разноплеменным населением обошлось наименьшей для нас кровью. По тихому русскому парадоксу язычники охотно присягнули нашему царю, хотя до того веками сопротивлялись любым завоевателям.

В чем же этот русский парадокс? Именно сейчас, в XVI веке, мы должны были сформулировать для себя основы нашей национальной политики.

Русский национальный вопрос

Философ Иван Ильин сделал выводы о том, сколько лет в своей истории Россия воевала и как в этих условиях растила свою национальную идентичность:

«В глубоком материке, в суровом климате, задержанная игом, отдаленная от Запада, осажденная со всех сторон – шведами, ливонцами, литвой, поляками, венграми, турками, татарами крымскими, сарайскими (Золотая Орда) и казанскими, – Россия веками задыхалась в борьбе за национальную свободу и за веру… В значительной степени именно в силу этого история России – это история почти непрекращающихся войн, история осажденной крепости. С 1055 по 1462 год Россия перенесла 245 нашествий. Причем двести нападений на Россию было совершено между 1240 и 1462 годом, то есть нападения происходили почти каждый год… С 1365 года по 1893-й, за 525 лет, Россия провела 305 лет в войне».

И вот тут выковалась одна из самых удивительных черт нашего менталитета: столетиями стараясь защитить свою идентичность, мы научились ценить чужую. Мы не обозлялись на нее, не понимая; не пытались стереть ее или смешать с русской идентичностью. Мы учились любить неблизкие нам черты других народов. Это был путь нашей Империи: сохранять другие народы с их языками и культурами как святыню: ведь Бог их такими создал, не нам переиначивать. Так Россия делалась домом для всех. И только так – не подавлением, а заботой – мы влюбляли чужие культуры в русскую. И именно в этой черте русской национальной политики кроется разгадка странного ребуса: почему многие не русские по крови люди ощущают себя русскими: «папа турок, мама – грек, а я русский человек».

Когда-то вся карта Европы полнилась славянскими племенами: абодриты, лютичи, линоны, гевелы, редарии, укры, поморяне, сербы… В Германии также жили палабские славяне (названия городов Лейпциг, Торгау – это от славянских слов «липа», «торг»).

Сегодня здесь нет и следа этих народов. При завоевании они либо уничтожались, либо денационализировались. Это политика, которой никогда не знала Россия. Те же немцы в России есть и теперь. Почти 400 тысяч немцев и полтора миллиона их потомков разной степени родства. Немцы заселяли нашу страну с самого ее начала, но особенно активно – сейчас, при Иване Грозном (появляются знаменитые Немецкие слободы по всей стране).

Анекдотично, что именно немцем (правда, никогда в России не бывавшим) Карлом Марксом было рождено определение «тюрьма народов» – о России. Хороша тюрьма, когда в нее идут так охотно и добровольно. Грузия, Армения, Кабарда, Казахстан будут присоединяться к Империи сами. Добровольно из состава России даже после 1917 года никто не выходил, кроме Прибалтики, Польши и Финляндии – которые самим религиозным латинским выбором всегда тяготели к другой системе ценностей, хотя что им плохого было в Православной империи? Ничего.

Екатерина II говорила: «Россия – единственная страна в мире, которая сколько приняла, столько и сохранила народов».

Пока Аляска была русской, там сохранились все алеуты и эскимосы! Это в то же самое время, когда американцы насильно загоняли индейцев в резервации и просто уничтожали их (за XIX век было уничтожено 90 % коренных американцев). В России же и теперь до 160 разных народов и около 30 вероисповеданий! В чем же состоит уникальный 900-летний опыт России в решении национальных и религиозных вопросов?

В служении русских другим народам. Вот и вся национальная политика. И это пришло от нашего религиозного выбора. Ведь православие – не религия порабощения, а религия служения. Мы никогда не расширяли своих территорий за счет высасывания ресурсов из присоединенных земель, как очень часто делала колониальная политика Запада. Нет, по возможности выстраивалось органичное вхождение в семью народов России. В первые годы подданства новых земель на них налагались льготные подати или не налагались вовсе (сравните, как с нами поступали татаро-монголы или как было заведено в Европе).

Служение лежало и в основе дореволюционного сословного строя России. Он был построен не на иерархии прав, как на Западе, а на церковной идее служения. Философ Иван Ильин указывал, что оно, служение – единственный путь возрождения страны:

«Восстановить Россию можно только верным, предметным служением ей, которое должно быть почувствовано и осмыслено, как служение Делу Божиему на земле… Русский национальный интерес – интерес Богу служащей России».

Возможно, такая политика вырастала и из того, что православие исповедует земное Отечество образом Небесного, «где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа» (Кол. 3:11).

Сколько смысла в том, что весь XIX век императора охраняли кавказцы, а у мусульман в России была специальная молитва за православного царя – земного покровителя мусульман. И многие мусульмане, клявшиеся на Коране в верности Николаю II, до последнего воевали за него. Николая II принимали как своего «Белого царя» и буряты-буддисты.

Вспомним, как, руководствуясь этой идеей служения, русские слагали азбуку для малых народов. Великий педагог, «чувашский просветитель» Иван Яковлев создал чувашский алфавит, зафиксировал всю культуру этого народа, перевел на чувашский Библию и Евангелие, потому что был уверен: только вовлечение чувашей в христианство способствует сохранению их как народности.

Святой Иннокентий, митрополит Московский, изучив алеутский язык, составил для него азбуку, написал грамматику этого языка, обучал алеутов грамоте.

Это продолжалось и в советскую пору. Члены АН СССР составляли алфавиты для маленьких этнических групп, у которых не было языка.

Даже в пору СССР идея служения русских другим народам не выветрилась. Да, большевистская национальная политика, бездумное перекраивание всей карты Империи (часто без оглядки на этническое население) нанесли нам очень много вреда. Это ошибки, за которые мы платим до сих пор. Но в целом и при СССР ресурсы страны перекачивались на окраины, порой в ущерб центру и русским.

При этом – и это еще одна поразительная черта нашего национального характера: у русских напрочь отсутствует национальная гордость. «Великорусский шовинизм», «имперские амбиции» – это миф. Их никогда не существовало. Если появлялись заметные радикальные силы (естественно, как и всюду, в пору нестроений), то они никогда существенно не влияли на нашу политику. Зато обратная крайность является нашей устойчивой национальной чертой: мы всегда сами себя черним! Какие бы великие часы ни переживала наша страна.

Не пересчитать иностранцев, ставших глубоко русскими людьми по своему мироощущению: св. князь Довмонт – правитель Пскова, датчанин Владимир Даль, Густав Фаберже, Федор Шехтель, семья Нобелей, св. Исидор Блаженный, св. Антоний Римлянин… Вот снова такая точная формулировка Ивана Ильина: «Дар русского духа и русской природы – непринудительно и незаметно обрусевать людей иной крови».

В России, да и в СССР, всегда было государственное и всенародное признание талантов других национальностей: евреи Шафиров, Левитан, Антокольский, братья Рубинштейны, Пастернак, Эренбург, Бродский; армяне Лорис-Меликов, Делянов, Джамилев, Микоян; литовцы Ягужинский (первый в России генерал-прокурор), поэт Балтрушайтис, художник и композитор Чюрлёнис; грузины Чавчавадзе, Кикабидзе, Габриадзе… Советская эстрада, ставшая в пору атеизма как бы видимым культурным выражением нашей национальной политики, собирала все нации империи – от молдаванки Ротару, азербайджанца Магомаева, еврея Кобзона, чеченца Эсамбаева до нанайца Кола Бельды. Ну и немцы, упомянутые уже, – сколько великих русских людей подарила нам эта нация: Денис Фонвизин, Барклай де Толли, Екатерина II, патриарх Алексий II, Отто Шмидт, актриса Алиса Фрейндлих, выдающиеся святые нашей земли: великая княгиня Елизавета Федоровна, св. Прокопий Устюжский.

Наша национальная политика строилась на фразе одного из первых русских святых Феодосия Печерского (XI век):

«Милостынею одаряйте не только единоверцев, но и чужих. Если видишь раздетого, или голодного, или от студи или какой беды страдающего, будет ли то иудей, или сарацин, или болгарин, или еретик, или латинянин, или язычник, любой – всякого помилуй и от беды избавь, если можешь, – и не будешь лишен воздаяния Бога».

Может, в этой феодосиевской формуле объяснение, почему у нас – на наших гигантских и таких разных просторах – не было ни одного большого межрелигиозного конфликта! Может, в ней откроется, как соединилась в нашей культуре горячая религиозность и одновременно терпимость к другим верам.

В этом, XVI, веке, нашу страну наводнили иностранцы. Они дивятся нашей терпимости, неслыханной в «просвещенной» Европе, где пылают сейчас костры инквизиции.

Так повелось еще с первых дней: в княжение Олега его дружина присягала на верность по-разному: православные – на кресте, язычники – на мече. И это сохранялось в нашей армии до революции. Мусульмане приносили присягу на Коране, христиане – на Библии. Военных-мусульман не кормили свининой, а по пятницам им давали отпуск! Вот до какой степени доходило уважение к чужому религиозному чувству! Такое возможно только, когда дорожишь собственным религиозным чувством. Такое возможно на самом деле только в подлинно религиозной стране.

А чем более светской становилась Россия, тем сильнее нарушалась эта гармония общежития разных религий. В пору, когда Церковь была порабощена государством – в так называемый синодальный период, – случалось, к примеру, такое: после жалоб мулл на «фанатизм» православных проповедников в 1773 году вышел указ «о широкой веротерпимости», в нем был пункт, запрещающий архиереям касаться иноверцев. Так уважение к личности и вере другого человека превращалось в умаление значения собственной миссии в мире. При Екатерине муллы и ламы будут содержаться из госказны. В 1790 году пошли еще дальше: вышел указ о запрещении в епархиях должности проповедника! Фактически это было запрещением проповеди Христа – Церкви законодательно затыкали рот. А молчащая Церковь – это не Церковь. Это было грубым вторжением государства в религиозную жизнь. Ошибка, за которую мы еще дорого заплатим.

Но гораздо чаще именно заповедь Любви – главное в проповеди Христа и в фундаменте Церкви – приучала нас к разумной веротерпимости. И пропитывала православием другие религиозные традиции, культуры и народности России. Приведем в пример жизнь удивительного человека, мусульманина Гусейна Хана Нахичеванского. Он был единственным за всю историю генерал-адъютантом мусульманином в Русской императорской армии. Герой Русско-японской и Первой мировой войн. В июле 1907 года Гусейн Хан организовал сбор средств на строительство полковой церкви Святой Ольги в память о битве под Фридландом. Есть фото, где он с Николаем II запечатлен при закладке церкви. Он был верен царю до конца, отказался присягать Временному правительству. Это на его золотые слитки перевезли в Иерусалим мощи святой великой княгини Елизаветы Феодоровны – в обход всей Евразии.

Теснейшим переплетением племен, религий, наций, традиций, культур мы стали сильнейшей страной в мире. Это сохранено и теперь. Расшатать эти связи – значит уничтожить страну.

История Касимовского ханства – первого мусульманского удела страны

Близкая связь с исламским миром у нас началась в прошлом, XV, веке. В 1436 году у наших границ было основано Казанское ханство. А в 1445 году Василий II потерпел от него мощное поражение. По условиям мирного договора он вынужден был отдать татарам на кормление несколько русских городов. В глубине Руси, на границе нынешних Московской и Рязанской областей, образовалось Касимовское ханство, столицей которого стал Городец Мещерский, превратившийся в город Касимов. В самом городе до сих пор сохранилась мечеть XV века.

За такое решение враги Василия II ополчились на него. В 1446 году он был захвачен в Троице-Сергиевой лавре и 16 февраля ночью от имени изменников Дмитрия Шемяки, Ивана Можайского и Бориса Тверского он был ослеплен, отчего получил прозвище «Темный». Историк Н. М. Карамзин пишет, что предатели велели сказать царю так:

«Для чего любишь татар и даешь им русские города на кормление? Для чего серебром и золотом христианским осыпаешь неверных? Для чего изнуряешь народ податями? Для чего ослепил брата нашего, Василия Косого?»

Но Василий как политик и стратег империи видел лучше других. Касимовское ханство просуществовало почти 230 лет! Это время было уникальной школой христиано-мусульманских мирных отношений в России.

Любопытно, что сам правитель города, Касим, сын казанского хана, приехав в Россию, остался на русской службе, стал верным слугой русского царя и уже вместе с ним, Василием II, они немало потрудились, чтобы расшатать татарскую мощь у южных границ, – касимовские и русские войска вместе ходили на грабивших русские области татар, участвовали в битве под Галичем и разбили у реки Битюг шедшего на Русь Меулим-бирды-оглана.

Из Касимова в этом, XVI, веке вышел и правитель всей Руси! Хан Саин-Булат, правнук последнего великого большеордынского хана Ахмата – одна из самых трагических фигур этого столетия! В 1573 году он принимает крещение под именем Симеон. 30 октября 1575 года, через два года после крещения, Иван Грозный делает его «царем и великим князем всея Руси» – это был странный ход царя в странную пору опричнины. Симеон был венчан на царство в Успенском соборе в Кремле. По летописям и государственным документам той поры его знают как Симеона Бекбулатовича. Правление Симеона продолжалось 11 месяцев, после чего Иван сместил его и щедро наградил – Тверью и Торжком. Человек этот уникальной судьбы – родившись правнуком хана, он побывал русским царем, а закончил свою жизнь монахом-затворником Стефаном на далеких Соловках!

Россия становится страной круглосуточной Литургии

В середине XVI века был создан так называемый Большой чертеж – первая в нашей истории крупномасштабная генеральная карта единого Московского государства. Царь «велел землю измерить и чертеж всему государству сделать». Это была невероятная по своим объемам работа. Вначале, конечно, необходимо было собрать материалы, потом составлялись «чертежи» отдельных областей. Трудами землемеров были картографированы Волга, Ока, Кама, Северная Двина и Печора с их притоками и внутренними районами, а также часть Зауралья (степи), прикаспийские земли и земли к югу от низовьев Дона. Первоначальная версия «Большого чертежа» была составлена к 1556 году.

Наименований на его поле (в европейской части России) насчитывалось около 1340, в том числе 880 рек, 400 городов и около 70 озер, не включая села и деревни. Действительно, управление таким большим государством эта карта должна была упростить в значительной степени. То, что «Большой чертеж» был на 100 % рабочим, часто использовался, показывают записи о том, что через какое-то время он «избился и развалился весь». Кроме того, в пору Грозного этот чертеж активно полнился новой топонимикой. За годы своего правления царь построил 1590 городов!

Именно при нем мы становимся самой большой и богатой ресурсами страной в мире. Но отчего этим богатством ни тогда, в XVI веке, ни после мы не умели распорядиться для устроения внешней, комфортной и безмятежной жизни? И точно не в том дело, что «воруют». Воруют не все, и все не украдешь. А дело, скорее, в одном евангельском богаче, пример которого к этому, XVI, веку, уже впитан нами генетически:

«…у одного богатого человека был хороший урожай в поле; и он рассуждал сам с собою: «Что мне делать? Некуда мне собрать плодов моих». И сказал: „Вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и все добро мое, и скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись”. Но Бог сказал ему: „Безумный! В сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?” Так бывает с тем, кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет». (Лк. 12:16–21).

Такое отношение к богатству стало частью нашего национального кода. Мы не чураемся, но все же стыдимся зажиточности: «От трудов праведных не наживешь палат каменных». Да и цветаевская «Хвала богатым» вырастает из того же евангельского страха «не в Бога богатеть»:

Под колесами всех излишеств:

Стол уродов, калек, горбатых…

И засим, с колокольной крыши

Объявляю: люблю богатых!

За тишайшую просьбу уст их,

Исполняемую как окрик.

И за то, что их в рай не впустят,

И за то, что в глаза не смотрят.

…

Есть такая дурная басня:

Как верблюды в иглу пролезли.

… За их взгляд, изумленный насмерть,

Извиняющийся в болезни,

Как в банкротстве…

Зачем тогда Господь нас этим богатством наградил?

Во-первых, наши ресурсы доставались и достаются нам очень дорого и в тяжелейших условиях – они стоят значительно дороже, чем в странах, где ископаемые добываются в других условиях и климате. Во-вторых, Господь знал, сколько нам придется тратить на содержание такой огромной страны и на ее оборону. Сколько нам будет нужно средств, чтобы оградить нашу идентичность от вторжений тех, кто – и это Он тоже знал – будет пытаться ее уничтожить. Здесь и объяснение, отчего и до сих пор оружие у нас – самый внушительный, самый затратный, но и один из самых эффективных секторов экономики.

Господь знал, сколько нам придется терять. Чтобы выжить, наша цивилизация вынуждена будет все время заново обретать, постоянно прибегать к новым и новым резервам – поэтому они такие огромные. До сих пор.

Но был больший, возможно главный, смысл нашего увеличения и укрепления. Мы включили в свою орбиту территории, полные разных народов, исполняя заповедь Христа: «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари» (Мк. 16:15). Россия и теперь совершает невероятный по своим масштабам миссионерский проект: о Христе от нас узнали и узнают до сих пор не только народы, вошедшие к нам вместе с территорией. Христианство от нас пришло в Китай, Японию, Америку. Сегодня Русская православная церковь, несмотря на грандиозные гонения в XX веке, все равно самая большая Православная Церковь в мире. Она совершает свою миссию в 62 странах планеты, не считая самой России и всех постсоветских республик.

Литургии Русской церкви в разных частях мира и внутри самой России совершают и сегодня самые разные народности. Литургия, наполненная людьми, искренней молитвой и длинной очередью у чаши Причастия, – это духовный щит над страной, который таинственно созидает и физический. Это залог бытия, источник нашей жизни и нашей силы. Благодаря промыслительным размерам России литургия – главная служба Церкви, в которой весь смысл христианства, – служится здесь непрестанно, круглосуточно.

«Генералы» нашей воинствующей Церкви этого, XVI, века – это святые просветители, идущие в глубь страны, часто навстречу смерти. Идущие открывать новым народам России Христа.

Св. Феодорит Кольский – просветитель саамов и лопарей

Этот человек прожил огромную 90-летнюю очень насыщенную жизнь и стал первым составителем письменности для саамов и первым переводчиком богослужебных текстов на саамский язык. Сперва он был пустынником, а потом начал миссионерскую деятельность среди лопарей: летом – в становищах рек Ваенги и Туломы, зимой – среди тех лопарей, которые приходили к реке Коле для сезонной охоты.

Он основал знаменитые города Русского Севера, в 1526 году в устье реки Нивы поставил церковь во имя Иоанна Крестителя – она стала началом погоста, а после и Кандалакши. А к 1531 году в районе кельи просветителя возник погост православных лопарей и построено две церкви, Благовещенская и Никольская, ставшие началом будущего города Колы. Около 1540 года Феодорит основал здесь Троицкий Усть-Кольский монастырь, к сожалению, уже к началу XX века от него оставалась лишь кладбищенская церковь.

Феодорит играл и особую роль в судьбе страны. Он был духовником князя Курбского – соратника Грозного и будущего первого политэмигранта. В 1562 году в связи с бегством князя Курбского в Литву Феодорит был подвергнут допросу. В описи царского архива XVI века указаны «речи старца от Спаса из Ярославля, попа черного, отца духовного Курбского». А в 1557 году Феодорит даже был направлен в Константинополь, чтобы добиться от восточных патриархов признания царского титула, принятого Иваном Грозным! Поручение было выполнено!

О Феодорите писал даже в «Сообщении о земле Лопии» голландский купец Симон ван Салинген, он называл старца «русским философом» Feodor Zidenowa и описывал его многие труды по просвещению «Лапландии».

Св. Трифон Печенгский

В миру св. Трифона звали Митрофаном. Как и многие тогда, он воевал; подобно Ермаку, был разбойничьим атаманом. Со своей шайкой доходил рейдами до Ботнического залива («Каяно-моря»), наводя страх на «каянских немцев» (финнов). Но однажды в ярости он убил свою возлюбленную – и в раскаянии от содеянного ушел в одиночестве на север, на реку Печенгу, где скитался лет пять по лесам.

Поворотной точкой в судьбе Митрофана стала встреча со святым Феодоритом. Став последователем этого святого, бывший разбойник изучил язык лопарей и вновь отправился на Кольский полуостров и реку Печенгу, в места своих скитаний, но теперь уже с целью проповедовать. Местные колдуны-шаманы (нойды) всеми силами противодействовали миссионерам, но у проповедника все равно получалось делать то, что должно.

В 1532 году при впадении реки Маны в Печенгу Митрофан основал во имя Святой Троицы нынешний Трифонов-Печенгский монастырь, не только старейший на всем Кольском полуострове, но и в течение некоторого времени пребывавший самым северным монастырем в мире!

Рассказывают о том, что бывший преступник мог творить чудеса. На верхней части утеса Аккобафт (западное побережье Нейденской губы, Норвегия) отчетливо заметен белый крест, представленный двумя пересекающимися жилами кварца в массиве гранита. О его появлении есть такая легенда: св. Трифон, узнав, что на этом утесе действует языческое капище лопарей и проходят жертвоприношения оленьим мясом, добрался на лодке до капища, встал во весь рост и, подняв руки, осенил язычников крестным знамением. И в тот же миг в скалу ударила молния, открыв на ней белый крест, шаманы-кебуны обратились в камни, а их жертвы – в прах.

Трифона и сегодня очень почитают православные саамы-скольты в Финляндии и Норвегии.

Есть еще одно удивительное место, связанное с Трифоном, – это построенная им часовня во имя св. Георгия. Он воздвиг ее в 1565 году, она стоит и теперь! Она оказалась на территории Норвегии, в городке Нейден. Ежегодно в последнее воскресенье августа сюда приезжают представители от трех православных общин: российской, норвежской и финской, чтобы отслужить совместную службу.

Св. Варлаам Керетский – «святитель Николай» Русского Севера

Одна из самых драматичных судеб в русских святцах. В чем-то Варлаам повторил судьбу своего соратника Трифона Печенгского – убил свою жену, но глубокое покаяние сделало его другим человеком.

Родился он в селе Кереть на берегу Белого моря (село это теперь умерло, стоит несколько опустевших домов). Звали его Василием, и был он священником в тех местах. Будучи еще только простым иереем, Василий, как говорят, отправился на изгнание беса у Абрам-мыса, и смог это сделать, но нечистый «пообещал попу отомстить». И когда отец Василий с матушкой вернулись в родное село, то и произошло убийство, которое в рассказах названо «бесовской местью», может быть, оттого, что очевидных причин трагедии так и не смогли объяснить. Согласно житию и «Ста́рине», Василий убил жену из ревности, заподозрив в измене. Есть и другая версия: якобы женщина стала бесноваться, а отец Василий «был обманут лукавым» и, пытаясь изгнать беса, смертельно ранил жену. Но, так или иначе, супруга умерла от его руки – и иерей отправился в Колу к преподобному Феодориту, чтобы понять, как жить дальше.

Преподобный наложил на Василия крайне тяжелую (и удивительную) епитимью (вид церковного наказания): возить гроб с мертвой женой в карбасе (судне для рыбного промысла), пока тело не истлеет. Так полагалось ходить ему от Керети до Колы и обратно и петь непрестанно покаянные псалмы пророка Давида. Этот покаянный путь в тех местах называют иногда «маршрут преподобного Варлаама». Одна из точек маршрута – Святой Нос, самое извершие Кольского полуострова, удивительное место, где встречаются воды двух морей: Белого и Баренцева. Там стоит высокий маяк, с которого видно и место этой «встречи», и разница в цвете воды. У этого же мыса во времена Варлаама в обилии водились морские черви (их называли еще «корабельные сверлила»), из-за которых тут гибло много судов. На третий год своих плаваний (епитимии) Василий помолился Богу и «кроплением воды» изгнал червей из этих вод, сделав «путь благопроходен». На мысу сейчас поставлен поклонный крест – словно духовный «пограничный столб» на северной границе Небесной России.

Предав гроб с телом супруги земле, Василий принял постриг с именем Варлаам. Точное место, где это случилось, неизвестно, но вероятнее всего – в Печенгском монастыре.

Чудотворцем Варлаама стали считать еще при жизни. Тогда за ним закрепилась слава как святого целителя и «спасителя на море». После смерти чудеса приумножились – и для этих мест он стал таким же (если не более) почитаемым, как святитель Николай Мирликийский. Несмотря на такую известность, обретение мощей преподобного Варлаама Керетского состоялось только в январе 2015 года в поселке Лоухи Костомукшской епархии.

Глава 3

Мифы о России

В 1553 году в устье Северной Двины прибыл корабль под командованием английского капитана Ричарда Ченслера – представитель короля Эдуарда V пытался отыскать северо-восточный проход в Китай и Индию, но экспедиция потерпела крушение. В результате единственный уцелевший корабль англичан пришвартовался у острова Ягры в районе Летнего берега Белого моря – сейчас это часть города Северодвинска. Это событие принято считать началом более-менее постоянных англо-русских торговых и дипломатических связей.

В 1555 году Ченслер стал первым английским послом при дворе Грозного, а в Лондоне заработала Московская торговая компания, у которой было официальное представительство в Москве. Палаты на Варварке, занимаемые этой компанией, были, по сути, первым представительством западного государства. В ней действовали английские законы, и был даже собственный монетный двор (с позволения царя Ивана Грозного) – англичане сами чеканили русские монеты, и серебро для них ввозили в Россию тоже сами.

Русский рынок был тогда почти не известен, а значит, мало освоен в других странах – и англичане стали на нем в каком-то смысле первопроходцами. Их купцы привозили в Россию сукно, посуду из олова, порох, селитру, свинец, взамен покупали и вывозили меха, кожи, воск, пеньку (и канаты из нее), древесину.

Успешный торговый обмен в немалой степени способствовал и взаимопроникновению культур. В будущем, уже к началу XVII века, в России появятся первые англо-русские словари, английская литература осядет на полках частных библиотек.

При этом Запад в это время стремительно меняется, впитывая новые протестантские доктрины. И, как водится, пленяет нездешней иллюзией свобод нашу элиту. Номенклатура времен Ивана Грозного всерьез очаровывается либеральными идеями из соседней Польши – мировоззренческий конфликт внутри страны отражается даже на храмовых фресках. В вологодском Софийском соборе и теперь цела роспись того времени, известная как «иноверцы, идущие в ад». На изображенных там длинноволосых людях высокие шляпы с полями, узкие куртки-дублеты, короткие штаны, перевязанные лентами чулки, туфли с каблуками… Вероятнее всего, это именно англичане, которых здесь уже встречали регулярно.

Встреча цивилизаций только ярче высвечивала разницу между нами. Тем более эта встреча происходит в пору революционных религиозных сдвигов и послаблений в Европе. Россия с ее нынешним укоренением в вере, все большим воцерковлением государства и растущей вместе с тем мощью страны с этого, XVI, века становится для Запада все менее понятной и оттого, возможно, все больше осознается как угроза.

Мы открываемся миру, но все реже мир способен нас принять. Так складывается западная традиция писания мифов о России. Антирусская информационная кампания, которая жива и теперь.

Ее стартом можно считать 1549 год, когда на Западе появляются «Записки о Московии» авторства австрийского дипломата Сигизмунда фон Герберштейна.

В России барон Герберштейн побывал дважды: выполнял поручения императора Священной Римской империи Максимилиана I, который хотел, чтобы великий князь Василий III Иванович передал Смоленскую землю польскому королю, а потом выступил против Турции вместе с Польшей и Священной Римской империей германской нации. Договориться об этом не вышло – ни в 1517, ни в 1526 годах. Зато спустя почти 25 лет, в 1549 году, у себя на родине, Герберштейн издал на латинском языке книгу Rerum Moscoviticarum Commentarii (буквально «Записки о московских делах», в русской литературе обычно именуется «Записки о Московии»). Герберштейн общался с русскими, читал нашу литературу, пользовался летописями и «русским дорожником» – предтечей «Большого чертежа». Описал пути в Печору, Югру и к реке Оби. Но несмотря на тщательную выверку информации, даже в описаниях нашей географии барон ошибался. Еще меньше понимания он показывал, описывая наши нравы, экономику, быт, религию страны и поведение русских.

Герберштейн первым, возможно, писал о том, что русские патологически нечестны и не способны порядочно вести дела. Они не умеют работать и все время пытаются что-нибудь выклянчить или украсть. В торговле они тоже нечестны, лживы, коварны и всегда пытаются обмануть покупателя и продавца. К тому же они пьяницы и… рабы. О «рабском менталитете» русских Герберштейн рассуждает словами практически не меняющихся уже почти 500 лет западных штампов о России:

«Этот народ находит больше удовольствия в рабстве, чем в свободе»… «Все они называют себя холопами (chlopi, Chlopn), т. е. рабами государя».

Вот этого, русского самодержавия и его религиозных корней, иностранец понять совсем не может и удивляется тому, что русские полагают волю царя волей Бога. Мрачными красками описаны и другие наши нравы:

«Положение женщин весьма плачевно. Они (московиты) не верят в честь женщины, если она не живет взаперти дома и не находится под такой охраной, что никуда не выходит. Они отказывают женщине в целомудрии, если она позволяет смотреть на себя посторонним или иностранцам. Заключенные дома, они только прядут и сучат нитки, не имея совершенно никакого голоса и участия в хозяйстве; все домашние работы считаются делом рабов. Всем, что убито руками женщины, будь то курица или другое какое животное, они гнушаются как нечистым».

Герберштейн рассказывает историю одного немецкого купца по имени Иордан, женившегося на русской:

«Прожив некоторое время с мужем, она как-то раз ласково обратилась к нему со следующими словами: „Дражайший супруг, почему ты меня не любишь?” Муж ответил: „Да я сильно люблю тебя”. „Но у меня нет еще знаков любви”. Муж стал расспрашивать, каких знаков ей надобно, на что жена отвечала: „Ты ни разу меня не ударил”. „Побои, – ответил муж, – разумеется, не казались мне знаками любви, но в этом отношении я не отстану”. Таким образом, немного спустя он весьма крепко побил ее и признавался мне, что после этого жена ухаживала за ним с гораздо большей любовью».

Книга была суперпопулярна и еще при жизни автора выдержала пять переизданий, была переведена на итальянский, на немецкий (самим автором). Герберштейн открывал Западу неизвестную им до того землю, но и принес на Запад весь набор штампов, которые удивительным образом не умирают полтысячелетия, как бы ни становилась наша страна все более открытой для мира.

В этом, XVI веке выйдут еще очень противоречивые труды папского нунция (дипломатического представителя) в Польше Альберто Кампенезе, который недолго жил в России. Риторика здесь та же:

«Русские не умеют и не любят работать, они лживы и вечно пьяны».

Одновременно, правда, он пишет и о том, что у русских «почему-то» в стране полное изобилие товаров, продовольствия, золотых и серебряных денег – больше, чем в других странах. А еще упоминает о языческих «суевериях» и «сказочных представлениях» русских – и тут же о высоком уровне бытовой морали и честности в делах.

Иезуит Антонио Поссевино в 1581–1582 годах исполнял дипломатическую миссию в Московии: папский престол рассчитывал склонить Русь к унии с католицизмом. С унией ничего не вышло, но уехав, Поссевино написал свои знаменитые сочинения «Московия», «Московское посольство» и «Ливония», где среди прочего сетовал на полуязыческую веру русских. По его мнению, именно она мешала нашему народу окончательно стать хорошими людьми. Все наши беды, по утверждению Поссевино, – из-за православия: тирания в государстве и семьях, повальное пьянство, воровство, невежество, зазнайство…

Так рождается своеобразная «мода на Россию» у западных литераторов. В этом веке о нас пишет еще некий Альберт Шлихтинг – сбежавший из московского плена немецкий дворянин из Померании с путаной и немного выдуманной биографией. Он рассказывает о злодействах власти в трактате «Краткое сказание о характере и жестоком правлении московского тирана Васильевича», представляющем собою просто перечисление пыток и казней, хронику средневекового кошмара. Причем цифры убитых и умерших под пытками он называет такие, что если их сложить, получится больше миллиона человек, все городское население России того времени! Вот как заходится:

«Московитам врожденно какое-то зложелательство, в силу которого у них вошло в обычай взаимно обвинять и клеветать друг на друга перед тираном и пылать ненавистью один к другому, так что они убивают себя взаимной клеветой. А тирану все это любо, и он никого не слушает охотнее, как доносчиков и клеветников, не заботясь, лживы они или правдивы, лишь бы только иметь удобный случай для погибели людей, хотя бы многим и в голову не приходило о взведенных на них обвинениях».

Немецкий наемник Генрих Штаден, сбежавший к нам из Ливонии и заработавший на службе в опричном войске Ивана Грозного немало богатств и имение, в котором он гнал водку (русским это запрещалось, а иноверцам было можно), со временем вернулся в Германию и сочинил трактат «Описание страны и правления московитов», в котором обличил жестокости опричнины, участником которой сам же и был. На Западе его труд пользовался успехом: за Иваном IV утвердилась плохая репутация. Даже на фоне массовых казней при Генрихе VIII в Англии, Варфоломеевской ночи во Франции Грозного стали считать кровожадным чудовищем.

А еще были англичане Джером Горсей, Джильс Флетчер и Ричард Ченслор (Ченслер). Горсей доставлял в Россию порох, медь и другие припасы, необходимые для ведения Ливонской войны, и называл нашу страну «долиной печали» или «областью скорби». О походе опричников на Новгород Горсей писал, что московиты убили в Новгороде 700 тысяч человек. Астрономическая, нереальная ложь – по факту, известно было о 2–3 тысячах. Флетчер в 1591 году издал книгу, в которой показал наш быт, народные нравы и даже природу России в самых мрачных красках. А вот мореплаватель Ченслор, искавший путь в Индию и причаливший к русскому берегу Белого моря, сделал немало для установления тесных связей между Россией и Англией: посредничал в переговорах между Иваном Грозным и английским королем и описал в своих записках о России хорошие дороги нашей страны, быструю езду, обилие вкусной еды и большую честность населения.

Поругивал русских за мотовство дипломат и купец Рафаэль Барберини. Голландский торговец Исаак Масса, описывая двор и поведение Иоанна Васильевича, замечал:

«Мне надлежало бы немного рассказать об его ужасной тирании, но это не относится к предмету предлагаемого сочинения, и об этом много раз помянуто во всех историях, и посему здесь неуместно; к тому же говорят о нем столь различно, что писать о сем совершенно правдиво невозможно».

Книга француза Якова Маржерета о России выйдет в начале будущего, XVII, века и сразу станет бестселлером. Маржерет, который когда-то служил шведскому королю, много раз бывал в России, служил при Борисе Годунове, возглавлял конный отряд иноземцев, но в битвах Смутного времени перешел на сторону Лжедмитрия и даже входил в число его личных охранников, искренне считая его сыном Ивана Грозного. О «российском» периоде своей жизни он написал книгу «Estat de l’Empire de Russie et Grand Duch de Moscovie» («Состояние Российской державы и Великого княжества Московского») – и неоднократно упомянул там русскую лень и пьянство. При этом он изображал русских более честными, чем поляков, считал их более стойкими в бою, чем немцы. Он полагал, что особенно же неоценимы русские в осадах, здесь с ними никто не сравнится:

«Они могут жить в крепости сколько угодно, если у них есть вода, мука и водка, а немцы так не могут и сдают даже сильные крепости».

Всмотримся в два самых устойчивых и неумирающих мифа о нашей стране.

Миф о русском рабстве

«Московия выросла в московской рабской шубе», – заявил Карл Маркс и втянул нашу страну в подлинное послереволюционное рабство своим учением о свободах. Но и его мы через несколько поколений перемололи и выплюнули вместе с неблизкой нам властью и системой ценностей, как перемалывали и сносили чуждое нам много раз за нашу историю.

Рабство и любая несвобода первой убивают возможность творить. Мы созданы Богом по Его образу и подобию именно творцами, а творить можно только в свободе. И как-то совершенно не укладываются в голове два факта: с одной стороны, построенная великая держава, величайшая страна на планете, самая устойчивая исторически, примиряющая огромный и разнообразный евразийский регион, создавшая великую тончайшую культуру, ставшая загадкой для всего остального мира, а с другой – это определение «рабы». Как-то не срастается: величие построили рабы?

Откуда вообще пошли эти рассуждения об укоренившемся рабстве в самом русском характере? Что ими объясняли? Может быть, нашу способность мгновенно группироваться вокруг власти в минуты кризисов? А может быть, особый, не понятый многими до конца общинный уклад жизни, при котором крестьяне делили землю и все остальное поровну, становясь как бы большой семьей? Или воспитанную религией способность к самоограничению, сориентированность не на земное, временное, а на вечное, нематериальное? Или в принципе воспринятое нами евангельское отношение к власти:

«…ибо начальник есть Божий слуга тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч» (Рим. 13:4).

Только ведь и всякий раз, когда мы видели, что «начальник» – совсем не «Божий слуга», мы поднимались и сметали его. Что в монгольское иго, когда бунты против баскаков, сборщиков податей для иноземцев, были регулярными; что в Смутное время XVII века, когда мы просто поднялись, ополчились и вымели из Кремля оккупантов, что с коммунистической идеологией, которую мы просто изжили.

Может быть, за рабство принималось то, что имел в виду один из лидеров славянофилов писатель Константин Аксаков, который в работе «О внутреннем состоянии России» (1855) утверждал, что русские – это «негосударственный народ», в том смысле, что мы не ищем участия в управлении, не хотим «государствовать», наше народное сознание отдает государственные дела в руки власти. И очень часто именно эта часть нашего мировоззрения на Западе понималась как «нецивилизованность» и отсутствие «политической культуры». На самом деле это просто своя «политическая культура», выросшая из общины с ее духом свободы и взаимопомощи, из войн, во время которых крепло понимание, что Россия без единоличной власти просто падет, из нашей географии и климата. И более всего из учения Христа, которое стоит на призыве искать Царства Небесного, а не Земного.

Миф о русском рабстве надуман и сложен из поверхностного знания и из нашего крепостного права со всеми его несправедливостями. Оно как раз установится в конце этого, XVI, века, чтобы таким образом содержать дворянское войско – главную военную силу государства, без которой его бы просто уничтожили враги. Великий русский историк С. М. Соловьев видел в крепостном праве «вопль отчаяния государства, находящегося в безвыходном экономическом положении». Но про русское крепостное право надо понять несколько вещей:

1. Крепостное право в России установилось тогда, когда Европа большей частью через этот период уже прошла.

Так, в Англии крепостное право установилось в VII в. и закончилось для большинства населения к XIV в., хотя небольшая часть крестьян была зависима еще до середины XVII в. В большинстве стран Центральной и Восточной Европы, в том числе и в России, в это время большинство крестьян были свободными. Все страны Запада (кроме Норвегии и Швеции) прошли долгий период крепостного права.

2. Продлилось наше крепостное право меньше, чем длились периоды рабства по миру. Немногим больше 2,5 столетия – это не более четвертой части истории дореволюционной страны.

3. Крепостными были далеко не все крестьяне – едва ли половина или чуть более того. Были в России целые провинции, по своей территории превосходившие отдельные европейские государства, где крепостного права не было вообще, – Поморье, Сибирь.

4. Наше крепостное право выглядело либеральнее прочих европейских рабств.

В крестьянских общинах сохранялись остатки самоуправления. Крепостные оставались владельцами своей земельной доли в общине, обладали личным имуществом, участком, домом, инвентарем, скотиной, имели деньги. Барщина была посильна даже при Екатерине, тем более после указа Павла I о трех днях барщины. У крепостных были права. В отличие от многих государств Европы (например, Польши, где убийство крепостного вообще не считалось государственным преступлением и подлежало только церковному наказанию) законы России защищали жизнь и имущество крестьян от помещиков. Убийство крепостного рассматривалось как тяжкое уголовное преступление. Суды над помещиками по жалобам крепостных были нормой.

5. Нищими крепостные не были. Вот слова Пушкина:

«Фонвизин, в конце XVIII в. путешествовавший по Франции, говорит, что, по чистой совести, судьба русского крестьянина показалась ему счастливее судьбы французского земледельца. Верю… Повинности вообще не тягостны. Подушная платится миром; барщина определена законом; оброк не разорителен (кроме как в близости Москвы и Петербурга, где разнообразие оборотов промышленности усиливает и раздражает корыстолюбие владельцев)… Иметь корову везде в Европе есть знак роскоши; у нас не иметь коровы есть знак бедности».

А вот что в 1824 году пишет капитан английского флота Кокрейн, путешествовавший по России 4 года:

«…положение здешнего крестьянства куда лучше состояния этого класса в Ирландии».

Кокрейн отмечал в России «изобилие продуктов, они хороши и дешевы», а также «огромные стада» в обычных деревнях. Другой английский путешественник в 1839 г. писал, что русские мужики живут намного лучше, чем низшие классы не только в Ирландии, но также в Англии и в Шотландии. Более того, из крепостных вышло немало богатейших людей страны. Многие из них откупались от помещиков, а некоторые оставались крепостными, хоть и были миллионерами. Семья богатейших предпринимателей (заводчиков и землевладельцев) Демидовых получила свою фамилию по имени крепостного деда. Петр Елисеев, основатель знаменитого елисеевского магазина, «Поставщика Двора Его Императорского Величества», вышел из крепостных. Знаменитый благотворитель, строитель МХАТа и спонсор революции Савва Морозов тоже родился крепостным. Знаменитый кондитер Алексей Абрикосов был крепостным, откупился от барыни, уехал в Москву и начал дело, которое пошло столь хорошо, что в 1879 году было основано «Фабрично-торговое товарищество Абрикосова и сыновей», которое работает поныне и называется концерном «Бабаевский». В 1857 году крепостной крестьянин Арсений и его сыновья Яков и Петр (более известные под фамилией Смирновых) получили вольную и, уйдя из родной деревни в Москву, основали торговое заведение Арсения и Петра Смирновых по торговле вином – их водку «Смирнов» можно купить и теперь.

6. Если случался произвол помещиков, то ответом на него не всегда была покорность, а чаще – либо жалобы и официальный суд над помещиком, либо восстания. Крепостные срывались и уходили на окраины! Чем был русский Юг (Запорожская Сечь, донское казачество)? Сплошной вольницей беглецов.

Это не отменяет того, что крепостной строй был полон примерами нарушения правды человеческой и Божьей. Но к тому моменту, когда он установился, хозяйственная жизнь на основе общины и самоуправления уже была сформирована, и закрепощение не могло ее сломать и как-то существенно повлиять на нашу ментальность.

Миф о русском рабстве сплетался из непонимания иностранцами всей сложности русского строя жизни. Сгусток этого непонимания наших представлений о свободе выразился в одной фразе Наполеона, который думал, что пришел дать русским свободу, но…

«Кто бы мог подумать, что народ может сжечь свою столицу?»

Миф об отставании России от остального мира

Но можно ли мерить одними мерками очень разные цивилизации, вышедшие на старт мировой истории в разное время, с разными ценностями и такой непохожей судьбой? Западная Европа стартовала на 1000 лет раньше Московского царства на территории, до того хорошо освоенной Римом, в прекрасных природно-климатических условиях[2].

Но даже если мерить ими, не видя всех особенностей нашего развития – от климата до культуры, от норм права до географии, – не видя всех жертв, которые заплатила наша страна за свою 1000-летнюю историю, спасая то саму себя, то остальной мир, не видя всего того, что нас внутри и снаружи тормозило и тормозит… даже по этому слепому и некорректному расчету мы до сих пор умудряемся быть в десятке крупнейших экономик мира.

А дореволюционные показатели православной России показывают страну на невероятном пике. Россия к началу XX века была одной из самых быстроразвивающихся стран. Прирост населения России составлял 2,5 миллиона человек в год. Больше 60 % земель в России принадлежало крестьянским общинам. А за Уралом им принадлежала вся земля. В то же время в Англии крестьянам принадлежало 0 % земли – хозяевами всей территории официально были английские помещики и лендлорды.

С 1911 по 1914 год капитал российских предприятий увеличился вдвое. Потому что процентная ставка Госбанка не превышала 5 %, а налоги были в 4 раза меньше, чем в Англии. Россия была на первом месте в мире по производству зерновых[3]. Добыча каменного угля и меди увеличились в пять раз, выплавка чугуна – вчетверо, производство тканей – в два раза[4].

Российская наука открыла периодическую таблицу элементов, изобрела лампу накаливания, электросварку, самолет, радио, скафандр, противогаз, парашют, сейсмограф, первую подлодку и паровоз. Страна покрывалась сетью железных дорог[5]. Рабочие Путиловского завода получали тогда зарплату, сопоставимую с жалованьем рабочих Германии и Франции. Около 50 % российских рабочих имели собственное жилье.

Как-то в 70-е годы Председатель Совета министров СССР Алексей Николаевич Косыгин, отец которого при царе был рабочим, вспоминал:

«…мы жили в трехкомнатной собственной квартире, мама не работала, каждое воскресенье мы ходили в театр».

В православной России были основаны первые родильные дома, женские консультации, детские сады, молочные кухни, станции «Скорой помощи», участковые врачи, больничные листы, 93 % населения бесплатно пользовались лекарствами.

Даже Хрущев в свое время как-то сказал:

«Когда я до революции был слесарем на шахте, я жил лучше, чем когда был вторым секретарем украинского обкома партии».

К 1913 году в России было построено 130 тысяч школ. За время правления Николая II госбюджет вырос в пять с половиной раз, а золотой запас – в четыре раза. Рубль был надежной мировой валютой, обеспеченной золотом. Реакцией на растущее благосостояние народа стал демографический бум. За 20 лет в пору правления Николая II население увеличилось на 50 миллионов человек (на 40 %).

Английский писатель М. Беринг, пробывший в России несколько лет, писал:

«Широкие массы, крестьянство в лучшем экономическом положении, чем когда-либо».

А в 1913 году один из самых крупных экономистов мира Эдмон Тэри по заданию французского правительства изучил состояние русской экономики и сделал вывод:

«Если дела европейских наций будут с 1912 г. по 1950 г. идти так же, как они шли с 1900 г. по 1912 г., Россия к середине текущего века будет господствовать над Европой как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношениях».

Да, мы отставали на разных этапах истории от 4–5 стран. Но можно ли, да и нужно ли сравнивать? У нас не было колоний (о чем шла речь выше), из которых западные империи высасывали все ресурсы. Мы не отнимали землю у крестьян – то, благодаря чему свершился индустриальный рывок на Западе. Обезземеливание в наших условиях означало бы уничтожение общины – то есть разрушение страны – и привело бы к вымиранию людей. Труд заключенных у нас до ГУЛАГа тоже почти отсутствовал.

Но, не понимая всего этого, иностранные летописцы складывали миф о русской отсталости, вышедшей из русской лени и пьянства. Известный и расхожий порок, но превозносить его до масштабов всероссийского горя – значит опять не замечать очевидных вещей: достижений нашей цивилизации. О какой лени вообще речь? О каком пьянстве? Мы никогда не входили даже в десятку пьющих стран! А наша культура сохранила пословицы трудолюбивого народа:

«Без труда не вынешь рыбку из пруда»,

«Без дела жить – только небо коптить»,

«Без работы и печь холодна»,

«Взялся за гуж, не говори, что не дюж»,

«Кто рано встает, тому Бог подает»,

«Работай до поту, так и поешь в охоту».

Были и другие мифы о России, например миф о кровавости русской истории, который связан с Грозным и нынешним, XVI веком. Но число жертв опричнины и близко не сопоставимо с числом казненных в этом же веке в Европе. Эти мифы и непрекращающаяся демонизация России на Западе – почти перманентная информационная война, которая всегда подготавливает войну реальную. Главная война России с Западом в XVI веке – многолетнее противостояние с Ливонским орденом.

Глава 4

Ливонская война

Триумф русского оружия

Эта война длилась четверть века, надорвала Россию, приблизила Смутное время и изменила историю Европы. В ней, как в зеркале, можно увидеть приметы и всех сегодняшних наших геополитических потрясений, будто за века ничего не поменялось.

Всмотримся в хронику этого первого, но уже такого масштабного противостояния двух цивилизаций – самодержавной Руси и переживающего сейчас духовный кризис Запада, чтобы увидеть, какие черты соперников проявились и как эта хроника похожа на сценарии из сегодняшнего дня.

Сходство начинается уже с причин конфликта. Ливонский орден располагался на территории современных Латвии и Эстонии[6]. Его полное название – Братство рыцарей Христа Ливонии. Он был совершенно религиозным государством-филиалом (ландмейстерством) Тевтонского ордена, битву которому дал на Чудском озере еще князь Александр Невский, заставив тогда немцев надолго забыть об экспансии на Русь.

При этом у Ливонии были невероятные экономические возможности: орден контролировал торговые транзиты русских купцов, ему принадлежали порты Рига, Нарва и Линданисе (Таллин) – а иных ворот для торговли с Европой у России не было. Да и перевозка товаров была доступна только на судах Ганзейского союза (это что-то вроде тогдашнего ВТО).

Мы мирились с этой неудобной ситуацией до тех пор, пока орден, чтобы не допустить военного и экономического усиления России, не блокировал провоз стратегического сырья и специалистов из других стран. Сделали ливонцы это при полном содействии Ганзы, Польши, Швеции и немецких имперских властей. Как похоже на сегодняшние «санкции»! И наш тогдашний ответ на ограничения был сродни современному: санкции подтолкнули страну к внутреннему развитию. Весной 1557 года в Нарве царь Иван IV поставил новый порт[7], чтобы у русских купцов появился собственный торговый путь, не зависящий от Ганзы или Запада.

Но Ливония и Ганзейский союз закрыли доступ туда европейским купцам!

В январе-феврале 1558 года русские войска численностью 40 тысяч человек переходят границу и движутся в ливонские земли. Но, учитывая такую небольшую численность, можно сказать, что это было далеко не вторжение, а разведывательный рейд. Россия декларировала это именно как поход за данью, которую ей задолжали, – действительно, ливонцы отказывались платить так называемую Юрьеву дань, наложенную еще в пору Ивана III (заключенное им тогда перемирие сроком на 50 лет оговаривало, что орден должен был ежегодно вносить некоторые суммы за город Юрьев (Дерпт), построенный князем Ярославом в начале XI в. и ранее принадлежавший Новгороду).

Малым числом русские прошли по восточной части Эстонии (не было известно о каких-то завоеваниях или разорениях), но дань ливонцы не заплатили, хоть и пообещали. Тогда в Ливонию вторглось уже внушительное русское войско – до 100 тысяч человек. В апреле 1558 года началась осада Нарвы, завершившаяся успехом. А воевода Петр Шуйский взял другую крепость – Нейгаузен, сопротивлявшуюся больше месяца. В знак уважения к стойкости и мужеству гарнизона крепости, Шуйский позволил выжившим защитникам покинуть ее – что так не похоже на действия ливонцев и их будущих союзников в этой войне. Запад вырезал русских тысячами, уничтожались целые города с мирным населением в них.

После взятия Нейгаузена вскоре капитулировал Дерпт, в котором обнаружился тайник с 80 тысячами талеров, – в то время как «Юрьева дань» составляла 60 тысяч. Ливонский историк с горечью писал, что дерптцы пострадали из-за своей жадности.

С мая по октябрь того же 1558 года еще 20 городов-крепостей были взяты русскими, часть предпочла сдаться добровольно. В городах остались небольшие русские гарнизоны, а основная часть армии ушла на зимние квартиры в Россию. Новый магистр ордена Кетлер, воспользовавшись этим, отвоевал крепость Ринген, но сделал это мучительно: пять недель боролся за нее и заполучил только тогда, когда у русских кончился порох, а вдобавок перебил всех защитников крепости.

Отреагировав на такое бесчинство, русские отправились в карательный поход. 17 января 1559 года немцы проиграли нам битву при Терзене – ворота в Ливонию практически распахнулись для нас. Русские войска прошли по землям ордена, разоряя их и почти не встречая сопротивления, захватили 11 городов, сожгли флот Риги прямо на рейде, прошли победным маршем всю Курляндию – до границ Пруссии. И, собрав богатую добычу и огромное число пленных, победоносно вернулись в Россию уже в феврале.

Первый год войны еще не закончился, а орден был уже практически уничтожен. Это был триумф русского оружия!

Льготы, амнистия, беспошлинная торговля и свобода вероисповедания на новоприсоединенных территориях подтолкнули еще 20 ливонских городов добровольно перейти под власть московского царя.

Давление «мирового сообщества»

Для описания дальнейших событий удивительно подходят вполне современные формулировки.

Истерика Запада о победном рывке и укреплении России осталась в летописях – польский король Сигизмунд II Август писал английской королеве Елизавете I:

«Московский государь ежедневно увеличивает свое могущество приобретением товаров, которые привозятся в Нарву, ибо сюда помимо прочего, привозится оружие, до сих пор ему не известное… приезжают военные специалисты, посредством которых он приобретает средства побеждать всех…»

А ревельские купцы, когда транзит российской торговли стал проходить по другому пути, жаловались шведскому королю на потерю прибыли:

«Мы стоим на стенах и со слезами смотрим, как торговые суда идут мимо нашего города к русским в Нарву».

На Россию начинают давить. Литва, Польша, Швеция, Дания, чтобы настоять на перемирии с Ливонией, хотя, казалось бы, какая в нем необходимость? Мы практически победили, осталось взять южную столицу ордена – замок Венден (современный Цесис) – и подписывать уже настоящий мирный договор, а не перемирие. Но вдруг все останавливается.

Есть мнение, что в решении о перемирии сыграли большую роль «агенты влияния» внутри России. В числе этой «пятой колонны» называют ближайшего соратника царя Алексея Адашева, князя Курбского – в будущем первого нашего эмигранта – и священника Сильвестра, наставника Грозного. Цель у западных авторов «перемирия» была одна: включить Ливонию во время этой передышки в военно-политические блоки – и тогда России придется воевать уже с несколькими государствами. Вовлечение нашей страны в большой европейский конфликт, как полагают историки, было задумано с самого начала.

В результате после победного зимнего рейда 1559 года Москва заключила с Ливонским орденом очередное (третье по счету) перемирие, которое должно было продлиться с марта по ноябрь. Если бы царь Иван умер в тот момент, не дожив до своего тридцатилетия, он все равно навеки остался бы в памяти потомков создателем крупнейшей в мире державы, русским Александром Македонским. Но перемирие сломало все.

Во время него Грозный переключается на крымский поход (есть версии, что и это было задумано лишь для того, чтобы оттянуть основные силы русских войск, отвлечь внимание царя от Ливонии и вовлечь Россию еще и в тяжелейший конфликт с мусульманским миром).

Рождение тогдашнего «НАТО»

В результате Ливония так и поступила: использовала время перемирия, чтобы войти в военный блок. Земли ордена и владения рижского архиепископа переходили под протекторат Великого княжества Литовского. Ревель (нынешний Таллин) по решению местных бюргеров присягнул на верность шведскому королю. А эзельский епископ всего за 30 тысяч талеров уступил остров Эзель (нынешний Сааремаа, одна из прародин славян) брату датского короля.

Так против России объединились три ее мощных старых противника: Литва, Швеция и Дания. Их поддерживали Германское государство и Ватикан, а сам Ливонский орден как игрок практически исчез с этой шахматной доски.

Как это похоже на сценарии вовлечения России в войны во все времена: заставить нас участвовать в локальном конфликте – и выставить против России мощнейшую военную коалицию стран. Ливония в этой игре, выходит, была просто разменной монетой. С ее помощью надо было подорвать развитие России, которое Европа видит и трепещет.

Ливонская война становится «мировой»

За месяц до окончания официального срока перемирия отряды ливонцев вероломно напали на русских ратников в окрестностях Юрьева. Наши потери составили 1000 человек. Тогда Грозный дал команду войскам возобновить наступление – и в январе 1560 года Ливонская война продолжилась.

Поначалу все шло успешно: на Успение Богородицы был взят неприступный замок Феллин (нынешний Вильянди в Эстонии), главная резиденция магистров Ливонского ордена. Невдалеке от Феллина располагалась Псково-Печерская Успенская лавра. Ее настоятель, преподобный Корнилий, желая благословить русское войско, переслал осаждающим замок просфору и святую воду – и в тот же день Феллин был сдан!

Магистр ордена попал в плен, вся артиллерия замка досталась русской армии в качестве трофея. Таким образом Ливонский орден окончательно распался. Но в этот момент в войну против нас вступали союзники Ливонии.

Швеция и Литва выдвинули требование к Москве: вывести войска с занятых ею территорий. Грозный отказался и повел войска к литовской столице Вильно. По пути они взяли литовский, а на самом деле – один из древнейших русских городов Полоцк, так он возвратился на родину![8] Но после этого победное шествие наших войск стало буксовать. В 1564 году Россия терпит крупное поражение от литовцев в битве при Чашниках (это в нынешней Витебской области Белоруссии). Князь Шуйский – герой Ливонской войны – гибнет во время отступления, причем нелепо: по одной из версий, от рук грабителей из числа местных крестьян.

В 1569 году Польское королевство и Великое княжество Литовское объединились в одно государство – Речь Посполитую. России теперь надо было воевать с огромной западной империей. Это уже настоящее столкновение цивилизаций. Речь Посполитая (Rzecz Pospolita) – это польский перевод латинского res publica.

Прежде чем вступить с нами в прямое столкновение, Речь Посполитая настойчиво ослабляла Россию, поддерживая крымских ханов против нас. Их разорительные походы на Москву (например, поход Девлет-Гирея в 1571 году) принесли нам очень много горя.

После того как в 1576 году на польский престол взошел амбициозный Стефан Баторий (считается, что его поддерживали наши давние враги турки, желавшие реванша за крымские походы Москвы), Речь Посполитая сразу же перешла в наступление на Россию. Началась черная (а точнее, кровавая) полоса в нашей истории. В 1578 году армия, собранная Стефаном, заняла Венден, отвоевала обратно Полоцк (1579), взяла Сокол, Велиж, Усвят, Великие Луки – в результате этого абсолютно безжалостного рейда, сопровождавшегося полным уничтожением гарнизонов в каждом городе и крепости, польский король очень сильно продвинулся внутрь наших территорий.

Почти все население Великих Лук – а это семь тысяч человек – было уничтожено поляками. Такой жестокости русские себе никогда не позволяли. Польско-литовское воинство разорило Смоленщину, юго-запад новгородских земель, окрестности Рязани, рейды с грабежами проходили до самых верховьев Волги и в северские земли. Запад России сильно пострадал от литовского воеводы Филона Кмита-Чернобыльского – он сжег около 2000 сел, увел в плен огромное количество людей.

Другие литовские воеводы полностью сожгли Старую Руссу в феврале 1581 года. Шляхтич Ян Соломерецкий со своей конницей безжалостно опустошал Ярославскую область. Разорения от действий западных захватчиков напоминали татарские набеги. В этом «польско-литовском» войске служили наемники почти из каждого европейского государства – то есть, по сути, с Россией воевал весь тогдашний Запад.

На исходе Ливонской войны, в начале 1579 года, против нас выступает еще и Швеция.

Была у шведов «великая восточная программа» (это тяготение Запада к красивым названиям своих кампаний имеет давние корни), такой себе «план „Барбаросса” XVI века. Программа была призвана отрезать Россию от Балтийского и Белого морей. И у них получилось! Шведы захватили всю Эстонию и часть Ингерманландии – Ижорской земли (участок нынешней Ленинградской области и сам Питер), которую, однако, им пришлось оставить.

Крепость Орешек у впадения Невы в Ладожское озеро приняла на себя главный удар шведов. Вся округа крепости была опустошена. В ноябре 1580 года шведы взяли Корелу, где было истреблено две тысячи русских, а в 1581 году заняли Нарву, истребив около семи тысяч мирных жителей, затем Ивангород и Копорье.

Сами шведы своих экономических целей не добились. Да, они лишили Россию товарных потоков, идущих через Нарву, но эти потоки были перенаправлены через Северную Двину и гавани, которые были под контролем Польши.

Никогда еще мы не отвечали на столько вызовов разом. Даже монгольский рейд был одним врагом: монолитным, захватившим страну молниеносно и обложившим ее данью.

Прошло едва ли сто лет, как мы скинули иго, Россия только-только расправила плечи, стала уже де-факто империей. И вот она снова может погибнуть. Почему? В чем логика Промысла? Почему Бог так попускает, если Россия наделена от Него особой миссией – хранить истинную веру и нести Слово о Христе миру?

Может быть, здесь и кроется причина? Многие исследователи цивилизаций сходятся во мнении, что цивилизация крепнет и вырастает в ответе на вызовы и чахнет при их отсутствии. Тогда получается, что таким образом Промысл Божий растит нашу крепость, способность выживать и сохранять свою национальную идентичность в тяжелейших условиях давления со всех сторон. Промысл попускает нам вызовы, зная, что мы в силах ответить на них, став сильнее. Ведь эта сила нам еще очень много раз пригодится.

Во всей нашей истории Россия в большинстве своих войн будет воевать с коалициями, пребывая во враждебном окружении, боящемся и не понимающем нас. Во всей нашей истории нас будут ненавидеть за все – от веры до размеров территории. Во всей нашей истории про нас будут врать. И во всей нашей истории те, кто не любят нас, будут чувствовать в нас какую-то Правду, которую мы храним. Правду о мире и о них самих. Они будут видеть в нас то, к чему, возможно, были призваны сами. Большой духовный европейский проект – хранение истинной веры и знаний о Боге – Россия сумела реализовать, а Запад провалил. Эта наша тихая Правда о них будет резать глаза и заставлять нападать на нас.

И как символично, что первое масштабное столкновение наших цивилизаций происходит именно в этом веке – когда сам Бог явился в России Троицей у обители Александра Свирского, а с Запада Бога начинают окончательно изгонять Реформацией и эпохой Просвещения.

И эти тектонические сдвиги в духовной жизни Европы тоже родят тысячи вызовов для нас в будущем. И всегда мы вынуждены будем на эти вызовы отвечать.

Но во всех таких вызовах мы будем и получать утешения от Бога, тихие указания на Его присутствие рядом. Как сейчас, в пору этой большой европейской войны с Россией, во время легендарной осады Пскова Стефаном Баторием.

Явление Богородицы во Пскове

Уникальная икона «Видение старцу Дорофею» теперь находится в псковском кафедральном Троицком соборе. Похищенная и увезенная фашистами во время Второй мировой войны, она вернулась сюда только в 2001 году[9]. В 2005-м, икона обильно мироточила.

На ней изображен исторический момент: явление Богородицы старцу Псково-Покровского монастыря Дорофею во время тяжелейшей обороны города от войска Стефана Батория. Псков тогда был осажден 100-тысячной армией, лучше которой в Европе на тот момент не было, а защищал его семитысячный гарнизон. Изнурительная для горожан осада длилась долгих шесть месяцев – с 18 августа по 4 февраля 1582 года. Но все равно полное уничтожение города казалось просто вопросом времени. Все со страхом ждали последнего удара.

Накануне сражения увидел старец Дорофей Богородицу, шедшую по воздуху, окруженную лучами необыкновенного света. По левую руку от нее шел преподобный Антоний – первый русский монах (начальник Киевских пещер), а по правую – Корнилий, игумен Псково-Печерской обители (павший от руки царя Иоанна).

И так они все, двигаясь по воздуху, перешли через городскую стену и вошли в Покровскую церковь, потом вышли из церкви и встали на стене крепости. И Богоматерь спросила:

«Где Мирожский строитель Нифонт, епископ Новгородский?»

Нифонт явился пред Нею, поклонился, скорбя, и сказал:

«О Пресвятая Владычица! В моем монастыре сего лета не было Литургии».

На это Пресвятая Богородица отвечала:

«Сыну моему и Богу тако изволившу».

То есть по воле Бога не служится Литургия, не приносится Его жертва. Прозвучавшие дальше слова Богородицы – это объяснение любых войн, настроений и общественных смут во все времена. Она сказала:

«О люди беззаконные! Вы прогневали Сына Моего Господа и Бога, и осодомили град сей скверными делами. И вот теперь пришла на вас беда».

Тогда многие святые и преподобные, что жили здесь когда-то, явились перед Богородицей и пали перед Ней в молитве:

«Владычице! Есть грех на людех и беззаконие, не прогневайся на них, но помолися Сыну Твоему и Богу нашему за град сей и за людей согрешивших».

Это видение так ясно объясняет миссию святых – они здесь и тем более там, на небе, становятся нашими заступниками. Заступниками за свой край, за ту область, где они подвизались, за людей их мест.

Далее Дорофей видел, как все псковские святые молят Богородицу о защите города. Тогда Пречистая Дева зовет к себе старца и велит ему:

«…(идти) к боголюбивым воеводам и к Печерскому игумену, и в собор Пресвятой Троицы, и возвестить им, чтобы прилежно и непрестанно молили Господа Бога, и принесли бы старый Печерский образ и хоругвь на стену города, где стою Я, и чтобы поставили здесь одну пушку, а другую внизу, для стреляния из них по королевским шатрам и влево за королевские шатры».

Еще Богородица повелела старцу объявить людям, чтобы они молили милостивого Бога и оплакивали свои грехи, и что Сама она тоже будет молиться Сыну Своему и Богу о прощении людских грехов.

Здесь потрясающе все: от того, что Богородица становится главнокомандующей в этой битве и дает очень конкретные инструкции к атаке на неприятеля, до таких же конкретных инструкций к выживанию и сохранению города в будущем: молитесь, кайтесь, прославляйте Бога. В этом Явлении будто выкристаллизовалась таинственная формула России на все времена: Господь сохранит нас, если мы сумеем сохранить Его в себе.

Весть о чудесном видении старца сразу же разлетелась среди людей, а потом была так же подробно описана и дошла до наших дней. Косвенные подтверждения событий можно найти в дневниках ксендза Станислава Пиотровского, секретаря Стефана Батория:

«…8 сентября в 5 часов утра начался генеральный штурм. Поляки, немцы, венгры бросились превосходящими силами и, потеснив отчаянно сопротивлявшийся гарнизон, ворвались в пролом в стене. Враги завладели уже двумя башнями… Казалось, мы несем сокрушительное поражение. И вдруг крик в толпе русских: „Не бойтесь, братие! Станем крепко, устремимся на литовскую силу вместе: к нам грядет Богородица со Своим заступлением и с помощью всех святых”».

Битва продолжалась весь световой день, была тяжкой и кровопролитной, но псковитянам удалось отбросить польское войско от стен города. Эта чудесная победа совершилась в день рождения Пречистой! В благодарность за помощь и заступничество решено было воздвигнуть храм Рождества Пресвятой Богородицы.

Это особенный праздник в истории страны. Рождество Богородицы, то есть день рождения Пречистой Девы, считалось днем рождения самой России. Издревле именно этому празднику посвящались наши главные храмы. На Рождество Богородицы 100 лет назад была одержана победа на Куликовом поле, и страна тогда будто заново родилась. И вот опять – на Рождество Богородицы под Псковом непобедимый Стефан Баторий потерпел самую крупную неудачу в войне с Россией. И России снова дан шанс на выживание. Рождество Богородицы снова становится нашим (уже третьим) Днем Рождения. Ведь если бы Псков пал, России могло и не быть. А устоял Псков по молитвам своих святых – иногда миру совершенно неизвестных.

Преподобный Никандр Псковский

Этот малоизвестный псковский святой застал оккупацию его земли Стефаном Баторием и даже предсказал ее.

Обитель, называемая Никандрова пустынь, стоит на реке Демянка в Псковской области. Стоит там, где некогда уединенно жил святой молитвенник. Тут и теперь глухой северный лес. Но и отсюда тихий святой служил духовным маяком тогдашнему русскому обществу и всей вечной России.

К иночеству Никандр стремился с детства. Рано стал монахом в довольно известной Крыпецкой обители. Этот и ныне действующий монастырь находится в 20 километрах от Пскова. Но Никандру хотелось большего подвига, чем быть монахом в обители, – и он уединился в глухом лесу. Нам сложно представить сегодня себе эту жизнь затворника-пустынника – какие страхи он должен был преодолевать там, с какими силами боролся, в каком бескомпромиссно-тяжелом быту жил. И при этом был богатейшим человеком на свете, потому что знал Бога.

Он прожил в лесу несколько лет, а затем вернулся снова в Крыпецк. Там с годами прослыл известным богомольцем, большим трудягой и старцем, к нему тянулись люди – и он снова бежал в глухой лес! На этот раз основательно, чтобы прожить там до самой своей смерти, а это ни много ни мало – 32 года! 15 лет из них он провел, не видя человеческого лица, так что и люди не знали о месте его подвигов. Лишь случайно к хижине отшельника, окруженной частоколом, набрел раз охотник. Через него люди узнали о Никандре.

К преподобному снова потянулись уже в этот глухой лес за молитвой, советом, помощью, исцелениями. Преподобный не дозволял себе выставлять напоказ свои дарования. Приходя тайно к его келии, люди всегда слышали, что он молится с горьким рыданием. Он же, заметив близость людей, тотчас умолкал, пряча от них полученный дар слез.

Не поняв строгость этого аскетичного, сосредоточенного в тишине и молитве жития, мы не поймем, на что равнялась всегда и интуитивно равняется и теперь русская душа. Тихий Никандр – из тех людей, без которых не было бы великой России, через него выражался национальный нравственный код.

В последние годы жизни к преподобному часто приходил диакон из Порхова, по имени Петр. Во время одного посещения Никандр поведал ему:

«Брат Петр, скоро Господь призовет к Себе мою душу, и ты погреби тогда мое грешное тело. Не знаю, как извещу тебя, ибо в то время будет брань: тогда придут сюда польские и литовские войска и будут держать Псков и Порхов в осаде; ты же, когда услышишь о моей кончине, небоязненно погреби тело мое, а над моим гробом будет воздвигнута церковь в честь великого и славного Благовещения».

24 сентября 1581 года, во время нашествия войск Батория, один крестьянин нашел старца скончавшимся: он лежал на рогожке с крестообразно сложенными на груди руками.

И нет сомнения, что победа над непобедимым Баторией была вымолена преподобным Никандром и такими же, как он, неизвестными миру отшельниками, которые предстоят пред Богом круглые сутки – за нас! Предстоят и сегодня.

Глава 5

Крым – враг

Крымские ханы разоряют Россию

Крымское ханство – последний осколок Золотой Орды – в XVI веке было большим и могущественным государством, выходившим границами далеко за территорию полуострова.

Когда-то Россия помогла крымскому хану победить остатки ордынского воинства, но после этого сильно окрепший Крым стал врагом России и очагом конфликта, который не угасал десятилетиями. Тактика изматывающих ежегодных набегов была такой же, как у их предшественников: крымчаки налетали на наши земли, расхищали, грабили, убивали и уводили в «полон». Только за первую половину XVI века летописные документы упоминают о 43-х нападениях со стороны Крымского ханства!

Одними из самых жутких крымских набегов были:

• нашествие Магмет-Гирея (1521 год), в котором кроме чудовищных опустошений было уведено в плен под 800 тысяч человек;

• нашествие Саип-Гирея (1541 год), после которого сам Грозный писал: «От Крыма до Казани до полуземли пусто бяше»;

• Нашествие Девлет-Гирея (1552 год), пытавшегося препятствовать взятию русскими Казани.

Масштабы этих разорений были ужасающие: с XV по XVIII век крымцы угнали в неволю от трех до пяти миллионов (!) жителей России и нынешней Украины. Это при том, что население Московского государства в XVI веке не превышало восемь миллионов человек. Русские рабы ценились высоко – по всему миру они служили прислугой или на распространенном тогда галерном флоте.

Для выкупа захваченных людей (полоняников) в России существовал выкупной налог. За пленных служилых людей выкуп выплачивала казна, поэтому татары их почти никогда не продавали в рабство. Разумеется, постоянная статья этих расходов была дополнительным ударом по экономике. К тому же защита пограничных территорий была тяжелым бременем для Москвы. Существование Дикого поля сдерживало экономическое и социальное развитие Московского государства, препятствовало колонизации русскими плодородных черноземных территорий, мешало торговле с восточными странами.

То есть поводов атаковать этот очаг угрозы для России было более чем достаточно – только сил у нас не было. А завоевание Казани и Астрахани окончательно пробудило военный пыл османского султана и его крымского вассала. Под угрозой было все набеговое хозяйство, за счет которого жил Крым. Султан мог остаться без русских рабов. Новой целью турецкой и крымской политики стало возвращение Поволжья в орбиту турецких интересов, большой конфликт становился неизбежен. Тогда начались наши первые осторожные вылазки на крымские территории.

Первая Крымская война – глупость или измена?

На днепровском острове Хортица в районе нынешнего украинского Кременчуга до сих пор целы казацкие заставы – первый опорный пункт казаков в их походе на Крым 1556 года. Тогда русские войска впервые в истории совершили несколько походов на владения крымского хана. Мы ходили на Керчь и Очаков, а в 1558 году очистили от татар устье Днепра.

Но это были, скорее, устрашающие рейды, атаковать Крым полноценно мы были не готовы. Спустя годы сам царь Иван Грозный назовет предложение пойти на Крым «злосоветием». И обвинит в нем Алексея Адашева и князя Курбского – эти два будущих военных предателя сильнее других выступали за крымский поход, собрав поддержку из бояр и знати. Есть версия, что причиной «злосоветия» была простая жадность приближенных царя, которые мечтали о присвоении обширных и плодородных южных земель. Другие полагают, что дело в очень большой игре – вовлечении России в затяжную разорительную войну с мусульманским миром, ведь Крым находился под протекторатом Турции – и отвлечении наших основных сил от Ливонии. Католический Запад буквально мечтал о том, чтобы Россия ввязалась в военный конфликт с могучей Османской империей. Много лет подряд не один папа римский призывал русских правителей включиться в «священную» войну против мусульман, обещая за это чуть ли не императорскую корону.

Однако все российские правители не велись на щедрые посулы. И не втягивались в «священную» войну за явно чужие интересы. Напротив, Москва всегда умела хранить сбалансированные (и даже добрососедские) отношения со Стамбулом, обмениваясь посольствами и заключая соглашения. Царь прекрасно понимал: попытайся он сделать в Крыму то же самое, что в Казани, – и Османская империя немедленно перебросит на полуостров отборные войска янычар, а турецкий флот на то время был лучшим в мире. И все же в 1559 году, воспользовавшись перемирием в Ливонии, Грозный ударяет по Крыму с невиданной до того силой.

Возглавил военную операцию Даниил Адашев – брат Алексея Адашева. Именно на Хортице Адашев построил лодки, на которых с войском в восемь тысяч человек спустился по Днепру в море, взял два турецких корабля, высадился в Крыму, опустошил улусы… Шесть недель русские войска держали в страхе татар. Адашев разбил несколько отрядов хана Девлет-Гирея, освободил от татарского плена в приморских улусах много русских и литовцев. При этом плененных в Крыму турок Адашев отослал в Очаков, который также был под крымчаками, велев сказать тамошним пашам, что царь воюет лишь с врагом Девлет-Гиреем, а с султаном хочет оставаться в дружбе.

Западное побережье Крыма было разорено, но на большее мы не пошли. Нам было это не по силам. Пока еще было рано. Грозный понимал, что покорение Крыма невозможно без слома военной мощи всей Османской империи, пребывавшей сейчас в зените могущества.

Крымский реванш и чудесное спасение страны от уничтожения

За этот крымский поход мы заплатили очень высокую цену: несмотря на возвращение пленников, он был затратным, неудачным и несвоевременным. Крымчаки были раздразнены и желали мести. Через десять лет, в 1571 году, Девлет-Гирей совершит чудовищное по своим масштабам разорение Москвы. Он сожжет всю деревянную часть столицы – уцелеет лишь каменный Кремль. Количество жертв и пленных будет исчисляться десятками тысяч. Только уборка трупов москвичей и беженцев, погибших в столице 24 мая 1571 года, займет два месяца. Восстанавливаемый город придется заселять людьми из других городов.

После этого потрясения и пожара Москвы Иван IV был уже практически готов на переговоры о возврате Казани и Астрахани и даже срыл укрепления на Северном Кавказе. Девлет-Гирей в те годы был уверен, что Русь уже не оправится от такого поражения и сама сможет стать легкой добычей.

Для своего последнего удара по Москве Девлет-Гирей собрал колоссальную 120-тысячную армию. В июле его войско форсировало Оку и наш «Пояс Богородицы» – бассейн реки Угра. Но в деревне Молоди, невдалеке от нынешнего подмосковного Чехова, хан был остановлен в 1572 году с помощью русского военного ноу-хау – так называемого гуляй-поля, деревянных передвижных крепостей. Девлет-Гирей был наголову разбит силами всего лишь 20-тысячного русского войска. Попали в плен и были убиты все крымские военачальники, влиятельные мурзы, родственники хана. В Крым из 120 тысяч возвратилось не больше 10 тысяч воинов. Полуостров лишился почти всего боеспособного мужского населения. Его военная мощь, так долго угрожавшая нам, была подорвана. Османская империя должна была отказаться от планов вернуть Среднее и Нижнее Поволжье в сферу своих интересов.

Сражение при селе Молоди стало поворотной точкой в противостоянии Московской Руси и Крымского ханства – и последней крупной битвой Руси со Степью. На Дону и Десне пограничные укрепления были отодвинуты на юг на 300 километров, непродолжительное время спустя были заложены Воронеж и новая крепость в Ельце – началось освоение богатых черноземных территорий, ранее принадлежавших к Дикому полю. Все это позволит нам вскоре подойти к Кавказскому хребту, а через 160 лет Крым станет русским.

Но чудо осознается острее, когда понимаешь, на фоне чего произошла победа: Россия находилась в кошмарном состоянии, в ее пределах царили голод и эпидемия чумы. Параллельно шла удушающая война с коалицией европейских стран. А изнутри страну разъедал внутренний кризис – опричнина.

И промыслительность победы при Молодях не осознать до конца, не всмотревшись в этот странный период нашей истории.

Глава 6

Опричнина

Что это было?

«Кругом измена, трусость и обман»

Эта фраза из дневника Николая II могла появиться на несколько веков раньше в дневнике Ивана Грозного – если бы царь, конечно, вел такие записи.

На фоне того, что Ливонская война стала для России войной с Большим Западом, а Крымский поход обернулся тяжелыми последствиями, Грозный узнает о предателях среди своих приближенных.

Становится известно, что Алексей Адашев и его сторонники проводили сепаратные переговоры с ливонскими бюргерскими кругами о замирении Ливонии с Москвой в обмен на некоторые торговые привилегии. О последствиях этого перемирия сказано выше. После Крымского похода братья Адашевы, Алексей и Даниил, оказались в опале и были отправлены на Ливонский фронт. Но там они решились на саботаж и не стали, вопреки царскому приказу, штурмовать Ревель (нынешний Таллин).

На фронт был выслан и князь Курбский, чуть позже из Кремля отправится «на покой» в Кирилло-Белозерский монастырь и последний из оппозиции – протопоп Сильвестр, отчаявшись употребить все свое влияние на отмену отставки Адашева. Эпоха «Избранной рады» – ближнего круга царя – на этом завершилась.

Грозный – вдовец

Ее отравили?

У Эйзенштейна в фильме «Иван Грозный» Анастасия (которую сыграла актриса Целиковская) умирает от яда, подсыпанного ей княгиней Ефросиньей Старицкой. Веками хранилась убежденность в том, что смерть любимой жены Ивана Васильевича – убийство. В 2000 году подоспело и научное подтверждение – когда ученые обследовали останки княгини, то в хорошо сохранившейся темно-русой косе женщины были обнаружены ртуть, мышьяк и свинец. Исследователи останков заключили:

«Ртуть зафиксирована не только в волосах, где она оказалась в огромном количестве, но и в обрывках погребальной одежды и в тлене».

Средневековая косметика, конечно, могла содержать и ртуть, и свинец (свинцовые белила, например), но, по словам ученых, даже если пользоваться косметикой ежедневно, такое количество яда не накопится в организме – а ведь она обнаружилась и в прахе, и на одеждах. Надо сказать, что самые распространенные яды той эпохи могли содержать ртуть.

Смерть Анастасии очень изменила Ивана. Как писал об этом переломе в поведении царя историк Карамзин:

«Здесь конец счастливых дней царя и России».

Явно догадываясь, что смерть жены произошла не сама собой, царь упоминал в своих посланиях Курбскому:

«…а и с женою меня вы про что разлучили?»

О благочестии царицы, подарившей нам в будущем правящую династию Романовых, много рассказывают. Сохранились покровцы и плащаницы с изображением святых, которые Анастасия шила своими руками. Между тем бояре ее не любили и считали не ровней царю.

Боль утраты надорвала душу Ивана. Будучи уверенным в отравлении жены, он начал первую серьезную кампанию против клики бояр и ближних советников – так формировалась предтеча опричнины.

Курбский – наш первый эмигрант

В разгар военных неудач один из главных героев Ливонской войны, участник взятия Казани, член «Избранной рады» царя Андрей Курбский бежит на Запад. Переходит на сторону врага. Польский король щедро одаривает «высокого» перебежчика городом Ковель (он стоит и ныне в Западной Украине) и прилегающими землями.

Курбский фактически командовал русскими войсками в Ливонской войне. Бежав, он почти сразу стал воевать против Москвы, выдал королю царских агентов в Прибалтике, участвовал в литовском набеге на Великие Луки, а осенью 1579 года был в походе Стефана Батория на Полоцк (который сам же незадолго до того завоевал для России!).

Родовым гнездом князей Курбских было село Курба Ярославской области. Оно и ныне самое крупное в этих краях. Курбские были богатейшими и влиятельнейшими людьми своего времени. Сам Андрей сделал, наверное, самую успешную карьеру в России XVI века (в «Избранную раду» он вошел, когда ему было едва за 20).

Как от одного из самых влиятельных людей империи он дошел до изменника с довольно жалкой эмигрантской судьбой? Что заставило его бежать? Предчувствие, что он не уцелеет в начинающихся репрессиях Грозного? Или обыкновенная корысть? Курбского называют и апостолом нашего либерализма, и первым диссидентом. Декабрист Рылеев воспевал его:

Из милой родины изгнанник

В Литве враждебной грустный странник,

Позор и слава русских стран…

В любом случае судьба его после побега ломается и теряется на европейских просторах. Несмотря на щедрые дары литовского князя Сигизмунда Августа, перебежчик так до конца и не адаптировался к правилам жизни в Польше. Например, князь крайне удивился, когда крестьяне его новых владений стали жаловаться королю на жесткое обращение со стороны управляющих. Довольно быстро эмигрант Курбский стал критиковать «гнилые европейские порядки». И хоть и воевал теперь с Россией, но называл ее «святорусским царством» и явно тосковал по тем временам, когда был в правящей элите страны.

Со своими новыми соседями он без конца враждовал, захватывал силой имения, посланцев королевских бранил «непристойными московскими словами» и прочее. Волынские магнаты жаловались на Курбского польскому королю Сигизмунду – но без толку. Предателей нигде не любят.

В России он оставил семью, судьба которой оказалась трагичной. А новая жена Курбского (уже дважды до того бывшая замужем) из знатного польского рода Гольшанских через несколько лет совместной жизни добилась официального развода: для католической страны, да еще в XVI веке, случай крайне редкий. Но женщине удалось доказать, что русский князь регулярно избивал ее. После развода он снова женился, на небогатой волынской дворянке. У них было двое детей.

В мае 1583 года он умер. Похоронили его в селе Вербка под Ковелем, при Курском Свято-Троицком монастыре. Следы монастыря еще есть, а могила изменника утеряна навсегда.

После смерти Курбского его богатые владения польские власти стали под разными предлогами отбирать у вдовы и сына беглого князя. Наконец, правительство отняло и город Ковель. Дмитрий Курбский (1582–1645 годы жизни) впоследствии получил часть отобранного, перешел в католичество и служил королевским старостой (что-то вроде градоначальника) в городке Упите.

В эмиграции Курбский написал «Историю о Великом князе Московском» с мрачной картиной того, как Грозный «затворил царство русское как во аде твердыню». Именно он, беглый князь, станет одним из главных источников информации о чудовищных жертвах репрессий Грозного, о зверствах опричнины, о числе убитых и умученных в это время.

А вот в переписке Грозного с Курбским царь Иван совсем не такой уж и Грозный. Эта переписка – царя с предателем! – с перерывами длилась почти 15 лет! Известно о пяти письмах, причем некоторые из них очень длинные.

Завязалась переписка после того, как Андрей Курбский, бежав после поражения в войне в Вольмар, где базировались литовцы, захотел объяснить Ивану свой поступок – и в этом же письме обвинил Грозного в отступлении от веры.

В результате переписка стала уникальным документом, одним из первых известных споров о путях страны и о русской идее. То, о чем потом столетиями будут спорить представители разных течений – грекофилов и латинян, западников и славянофилов, либералов и консерваторов.

Грозный в одном из своих писем формулирует важную часть русского кода и задачу самодержавной власти:

«Русская земля держится Божьим милосердием и милостью Пречистой Богородицы, и молитвами всех святых, и благословением наших родителей и, наконец, нами, своими государями».

Курбский упрекает царя в чрезмерной власти, которую следует ограничить парламентом из аристократов. Грозный, который одним из первых эту практику на Руси и ввел («Избранная рада», Земские соборы), описывает Курбскому последствия ограниченности власти самодержца – как страна чуть не впала в тотальную междоусобицу, как бояре расхищали казну и расшатывали государство.

Иван Васильевич приводит немало исторических доказательств того, что полная самодержавная власть намного более эффективна в достижении стоящей перед Россией мистической цели: утверждении православной Истины во всем мире.

В письмах Курбского много и личных обид, мол, царь не признавал его заслуг, а они действительно были на поле боя! Грозный в ответ винит Курбского в нарушении крестного целования: «Ты продал душу свою за тело».

Вот на фоне этой измены, непрестанной войны на нескольких фронтах, заговоров, личных трагедий царя, на фоне пошатнувшегося уклада всей внутренней жизни страны и экономических потрясений и рождается опричнина, которая навсегда одарит имя Ивана приставкой Грозный и окрасит в черный цвет его деяния в истории.

Попытка смены элит

Велик соблазн повесить ярлык на феномен опричнины. Уже несколько веков оценки этого явления изобилуют крайностями: от «царь сошел с ума» до «в русских проснулось вековое тяготение к рабству и тирании».

На самом деле, как ни парадоксально, опричнина и народная реакция на нее проявили обратное: нашу удивительную черту – подлинное свободолюбие, в котором искреннее почитание власти как Божьего установления граничит с полным неприятием нарушения царем его долга и Божественной миссии.

Опричнина – это семилетие русской жизни с 1565 по 1572 год. «Опричь» значит «кроме». До сих пор в нашем языке живет подаренное опричниной слово «кромешный» – как что-то темное, мучительное и невыносимое. Кромешный ад – емкое и жуткое определение эпохи и дел опричнины.

Она началась с кризиса доверия царя своим приближенным. После череды измен и поражений на ливонском фронте, после того как едва удалось отстоять Рязань во время татарского набега, иначе бы город был разгромлен, положение в стране стало по-настоящему критическим. Царь запросил у Боярской думы чрезвычайных полномочий, и Дума сочла их правомерными.

Так Грозный начинает проводить реформу, целью которой пока что было только ужесточение контроля над вооруженными силами. По приказу царя был создан особый корпус из 1000 привилегированных бойцов (позднее это число возрастет) – им раздавались наделы вокруг Москвы. Воевод в этот корпус царь назначал сам, ни с кем не советуясь. Создана была вторая опричная Боярская дума, чтобы управлять новой войсковой структурой и всеми землями, которые выделялись для ее обеспечения.

Прочие территории по-прежнему находились в ведении первой (старой) Боярской думы, ими набиралась и им подчинялась армия, и весь этот старый, прежний уклад в государстве получил название «земщина».

Так страна разделилась на земщину и опричнину. Идея Ивана IV была в том, чтобы сменить элиты в стране, отобрать у тогдашней знати монополию на ключевые посты, а тем более – командование всей армией. Формировать ближний круг из проверенных и талантливых людей, а не только из аристократии.

Новой элитой и стала опричнина. Создавая это войско, царь хотел получить под свое командование мобильный, превосходно управляемый корпус, куда он сможет без ограничений назначать воевод не по происхождению, а по даровитости и за проявленную верность. А в результате была пущена огромная трещина по всему русскому обществу – трещина, которая с годами разрастется до пропасти.

Иногда кажется, что это было искусственно сконструированное расслоение общества. Что царь его даже провоцировал и в каком-то политическом юродстве сталкивал лбами опричнину и остальную Россию. Например, опричникам в их судебных тяжбах с земскими был обеспечен приоритет – сам Иван IV однажды сказал судьям разных рангов:

«Судите праведно, наши виноваты не были бы!»

В начале 1565 года, уехав на долгое богомолье, царь останавливается в своей резиденции невдалеке от Москвы и Троице-Сергиевой лавры – в Александровской слободе. Грозный уезжает сюда от «многих каменных дел», чтобы «его, государя, Бог наставил» – так он пишет боярам, добавляя, что «гневу и опалы» на них нет, хотя они не только «тащили» царскую казну, но и «измены делали», не желая воевать с недругами.

Александровская слобода становится опричной столицей и одним из самых загадочных мест на карте России. То ли святой монастырь, то ли застенки с жуткими пыточными. Грозный устраивает здесь быт на манер монашеского ордена, в котором сам он – игумен, а приближенные опричники – братия: они носят черные подрясники и шапочки-скуфьи, делят трапезу и молитву, каждое утро и вечер звонят в колокола.

При этом символы опричников – помело и собачья голова: псы государя, выметающие со Святой Руси грязь. В такой странной религиозной и псевдорелигиозной атмосфере начинается эра кровавых репрессий опричников. Отсюда, из Александровской слободы, Грозный отправляется в карательный рейд на Новгород и Псков.

Новгородский погром и святой Арсений Новгородский

В декабре 1569 года Грозный получил донос (некоторые историки считают, что абсолютно ложный) на новгородцев – в нем указывалось, что город хочет перейти под власть польского короля.

Было проведено большое сыскное дело и открыт подробный расклад готовящегося переворота. План состоял в том, что Новгород и Псков должны были отойти Литве, а на русский трон должен был быть посажен двоюродный брат Ивана Грозного – князь Владимир Старицкий.

Владимир с семьей были казнены, началась эпоха «великого опричного террора», размах которого трудно объяснить только целью искоренения заговора, ведь убивали и пытали часто ни в чем не виновных женщин и детей, глумились над жертвами.

Уже по пути в Новгород осенью 1569 года опричники прошли кровавым маршем массовых убийств и грабежей в Твери, Клину, Торжке и других встречных городах (документально подтверждается убийство 1505 человек, в основном – сидевших по темницам литовских и татарских пленников, а также псковичей и новгородцев, застигнутых опричниками по дороге в Москву).

История говорит, что царь вошел в город по мосту через Волхов 6 января 1570 года, его встречал народ во главе с архиепископом Пименом. Отслужили обедню. Пимену прямо в храме предъявили перехваченную грамоту – писанную собственноручно им польскому королю Сигизмунду. А потом царь сказал:

«Злочестивец, в руке твоей (а Пимен держал крест) – не крест животворящий, но оружие убийственное, которое ты хочешь вонзить нам в сердце. Знаю умысел твой… Отселе ты уже не пастырь, а в Церкви Христовой и святой Софии, хищный волк, губитель, ненавистник венца Мономахова!»

Пимена, который до того был известен как верный сторонник царя, арестовали и заключили в тюрьму. А потом, обозвав архиепископа скоморохом, царь велел раздеть его, привязать к лошади, которую назвали его женой, и водить в таком виде.

Карательная операция над новгородцами была беспощадной и показной: по сообщению «Повести о разгроме Новгорода», Иван велел обливать новгородцев зажигательной смесью и затем, обгорелых и еще живых, сбрасывать в Волхов; иных перед утоплением волочили за санями; «а жен их, мужеск и женск пол младенцы» «взяху за руце и за нозе опако назад, младенцев к матерем своим и вязаху, и с великия высоты повеле государь метати их в воду». Священники и монахи после различных издевательств были забиты дубинами и сброшены туда же, в реку. Современники сообщают, что Волхов был запружен трупами. Людей забивали до смерти палками, жарили в раскаленной муке. Новгородский летописец рассказывает, что были дни, когда число убитых достигало полутора тысяч, а дни, в которые избивалось по 500–600 человек, считались счастливыми.

Дома новгородцев и церкви грабили, имущество уничтожали не только в самом городе, но и по всей округе. Когда опричная рать отступила, город стал умирать от голода – случился страшный неурожай. Здесь даже распространилось людоедство. А потом пришла эпидемия чумы.

Все главные источники об этом погроме – иностранные или принадлежат руке изменника Курбского. Потому еще так разнятся данные о точном числе погибших в этом рейде. В целом называют от двух-трех тысяч до 15 тысяч человек. Это при тогдашнем населении Новгорода в 30 тысяч!

Существуют «Синодики Грозного» – это книжицы для поминовения усопших, куда записывали погибших в новгородском погроме. И в них перечислено 2170–2180 жертв.

Вообще синодики, в которых царь поминал тех, кого сам замучал, – еще одна странная черта этой болезненной эпохи, в которой лжерелигиозность перемешалась с кровавой драмой и даже с витавшими в воздухе предчувствиями скорого конца света.

При этом известно, что главного заговорщика, архиепископа Пимена, царь пощадил, поиздевавшись над ним! Даже сана он не был лишен. А отправлен в ссылку в Венев монастырь в нынешней Тульской области.

Известно также, что после новгородского погрома царь навестил местного юродивого Арсения. Вообще, юродивые настойчиво встречаются в царской хронике этих мрачных опричных лет – в пору торжества кровавого безумия – они, с виду безумные, говорят правду об этом времени и причинах всего, что с нами происходит.

Святой Арсений – из тех людей, какими полнится история России XV–XVI веков. Когда-то он бежал после пятого месяца брака из дому, поступая по евангельской заповеди:

«Всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную» (Мф. 19:29).

Ходил человек Божий по городу в нищенской одежде, носил вериги, молился, соблюдал строгий пост. И говорят, все время плакал – предсказывал новгородцам грозные беды, которые обрушатся на них за их гордость и беззакония. Узнав о преподобном, царь пришел к нему с щедрыми подарками. Но святой не принял и сказал:

«Много невинных послал ты в Царство Небесное».

Царь смолчал. Кто-то описывает фразу Арсения и более резко:

«Насытился ли ты кровью, зверь кровожадный?»

Царь пощадил и Арсения, и его монастырь на торговой стороне города.

Перед дорогой на Псков Иоанн Грозный еще раз посетил святого Арсения, чтобы взять благословение у затворника на предстоящий путь. «Завтра, государь, готов и я в путь свой», – таков был ответ святого, и он скончался действительно 12 июля 1570 года, на следующий день.

Встреча с Арсением Затворником сильно перевернула Грозного. На Псков он шел уже другим человеком.

Поход на Псков и святой юродивый Никола Салос

В загородном селе Любятово под Псковом стояла и стоит до сих пор церковь Св. Николая, в которой Грозный молился перед тем, как отправиться в сам город, чтобы покарать изменников. В те годы в Любятово еще был и большой монастырь, где на память о себе Грозный оставил икону Спасителя.

После моления Грозный неожиданно отказывается от большой карательной акции – по типу той, что он провел в Новгороде. Что на него повлияло?

Умиление от «доносившегося из города колокольного звона», как описывает псковский летописец? Или сама Богородица? Ведь перед Ее образом «Умиление» в Любятовской церкви молился Иван Грозный[10]. Взирая на эту чудотворную икону, Грозный сказал:

«Иступите мечи о камень, и да перестанут убийства»[11].

Другая, более расхожая версия о причинах перемены планов царя – это встреча с псковским юродивым, святым Николой Салосом. Многие источники по-разному описывают их разговор, но все они сходятся в одном: что со словами «Иванушка! Покушай хлеб-соль» Салос подал царю кусок мяса. Словно давая понять, как царь наедается кровью и мясом людей – да еще и в пост.

Первое свидетельство об этой встрече оставил близкий к Ивану Грозному английский дипломат Джером Горсей. Правда, в его мемуарах Салос описан как колдун и мошенник Микула Свят (Mickula Sweat):

«…которого они почитали как своего оракула… он встретил царя смелыми проклятиями, заклинанием, руганью и угрозами, называл его кровопийцей, пожирателем христианской плоти, клялся, что царь будет поражен громом, если он или кто-нибудь из его войска коснется с преступной целью хотя бы волоса на голове последнего из детей этого города, предназначенного Богом и его добрым ангелом для лучшей участи, нежели разграбление; царь должен выйти из города прежде, чем Божий гнев разразится в огненной туче, которая, как он сам может убедиться, уже висит над его головой и в любую минуту может обернуться сильной мрачной бурей. Царь содрогнулся от этих слов и просил его молиться об избавлении и прощении [царю] его жестоких замыслов. Я сам видел этого мошенника или колдуна: жалкое существо, нагое зимой и летом, он выносит как сильную стужу, так и жару, совершает многие странные действия благодаря дьявольскому колдовскому отводу глаз, его боятся и почитают все, как князья, так и народ».

Так о юродивом мог говорить только не понимающий подвига юродства человек. Никола Салос – теперь местночтимый псковский святой – похоронен под главным храмом города, при соборе Святой Троицы в Псковском кремле, и почитается как спаситель и покровитель города.

Преподобный Корнилий Псково-Печерский

Имя преподобного – первое, с которого начался большой царский Синодик. Смерть Корнилия – один из самых чудовищных эпизодов опричнины.

Игумен Корнилий был удивительным человеком. Возглавив монастырь в 28 лет, он за пору своего игуменства превратил молодую Псково-Печерскую обитель в центр православия на северо-западе России, каким обитель остается и до сих пор. Он проповедовал среди эстов и сэту, которые жили на землях вокруг монастыря, а во время Ливонской войны поддерживал строительство христианских храмов в занятых русскими городах, оказывал помощь пострадавшим от войны эстам и ливам, из монастырских запасов кормил нуждающихся. В самом монастыре лечили всех раненых и изувеченных, не требуя платы, а убитых хоронили в пещерах и вписывали их имена в монастырский синодик на вечное поминовение.

По самой распространенной версии царь Иоанн убил игумена сам. Когда тот шел ему навстречу с крестом, из монастырских ворот – так записано в одной из древних рукописей, хранящихся в Троице-Сергиевой лавре. Буквально в следующую минуту Грозный раскаялся в своем поступке, поднял тело Корнилия на руки и сам понес его обратно в монастырь, к церкви Успения.

В Псково-Печерском монастыре и теперь хранят память о месте, на котором Грозный отрубил голову Корнилию, и о «кровавом пути», по которому царь нес на руках тело убитого им игумена.

О причинах такого безумного поступка и теперь спорят. Да, на Корнилия доносили, что он якобы поддерживает изменников. Подтверждений тому не было, а то, что монастырская братия ведет переписку с беглым князем Курбским, все и так знали. Князь до побега окормлялся духовно в этом монастыре.

Смерть Митрополита Филиппа

А в Твери перед этими карательными походами царя был убит тогдашний глава русской Церкви – митрополит Филипп, еще одна феноменальная личность этой ревностной эпохи, по своему масштабу схожая с фигурой преподобного Корнилия.

Царь и митрополит знали друг друга с детства – Филипп происходил из знатного боярского рода Колычевых. Но, не женившись до 30 лет, ушел на Север, стал послушником, а после принял постриг на Соловках. Там его наставником был ученик преподобного Александра Свирского.

Став игуменом обители, Филипп преобразил ее. При нем Соловецкий монастырь превратился в промышленный и культурный центр Северного Поморья. Слава об активном митрополите пришла в Кремль, и после того как кандидат в московские митрополиты казанский архиепископ Герман, выразивший несогласие с политикой Ивана Грозного, попал в опалу, занять престол Московской митрополии предложили игумену Филиппу.

Но прежде чем согласиться, Филипп поставил условием уничтожение опричнины. Карамзин в своей «Истории государства Российского» приводит такие слова Филиппа царю:

«Повинуюся твоей воле; но умири же совесть мою: да не будет опричнины! Да будет только единая Россия! Ибо всякое разделенное Царство, по глаголу Всевышнего, запустеет. Не могу благословлять тебя искренно, видя скорбь отечества».

При этом – вот парадокс Грозного – он, конечно, не отказывается от опричнины, но почему-то мирился со взглядами Филиппа. И церковные иерархи уговаривают игумена занять первосвятительский престол.

Филипп останется в истории нашей церкви и страны как ходатай перед царем за всех опальных, как бескомпромиссный и бесстрашный борец с опричниной, который не боялся ничего – ни одергивать самих опричников, ни говорить правду о них царю в лицо.

В массовой культуре до сих пор живо выражение «филькина грамота»: полагают, так Иван Грозный презрительно назвал разоблачительные и увещевательные письма митрополита Филиппа. Письма, в которых он призывал царя одуматься и распустить опричнину.

Именно за это и пострадал – считают почти все историки.

После случившегося уже открытого конфликта с публичной словесной перепалкой между царем и митрополитом в Успенском соборе Кремля Филиппа судили. Занятно, что главным обвинителем Филиппа стал новгородский архиепископ Пимен, над которым царь вскоре поиздевается во время своего новгородского рейда.

Обвинения были типичны для того времени: в колдовстве. Также были собраны все проступки церковного характера в бытность Филиппа соловецким игуменом – вероятно, о них и свидетельствовали на суде подосланные люди.

По решению суда митрополита низложили, одели в разодранную монашескую рясу и поместили под арест. А после сослали в Отроч-Успенский монастырь в Твери.

Общепринятая версия гибели митрополита описана в «Житиях святых» Дмитрия Ростовского: во время новгородского похода в 1569 году царь направил в монастырь к Филиппу одного из главарей опричного войска, Малюту Скуратова, попросить благословения на поход. И 23 декабря Малюта задушил святителя Филиппа. А выйдя из кельи, сообщил настоятелю, что в келье Филиппа было так жарко, что тот умер от угара. Состоялись спешные похороны, и Малюта покинул монастырь.

При этом в Синодиках Грозного имени митрополита Филиппа нет.

Почему царю не простили опричнины?

Царь Иван IV был во главе страны дольше всех остальных наших правителей, сделав для России больше всех прочих, но он – единственный наш царь, изображения которого нет на программном памятнике 1000-летия России в Новгороде.

Несмотря на 50 лет тяжелого, но славного по своим итогам правления, царь Иван остался в истории как Грозный.

Можно ли ответить на вопрос, что же с ним тогда произошло? Что превратило правителя, вроде бы прекрасно осознававшего миссию свою и своей страны – в тирана? И что период опричнины говорит о нас самих?

Мог ли царь в какой-то момент просто сойти с ума от навалившихся потрясений? Мог, но в исторических источниках неоднократно и очень подробно описывается, как Грозный до самой смерти вел обширную дипломатическую и личную переписку, был опытным политиком, участвовал в войнах, порой возглавляя армию самолично! Ничто, кроме нескольких лет опричнины, не указывает на версию о безумии царя.

И уж точно опричнину не объяснить «характерным для русского народа» сочетанием тирании и рабства, как иногда описывают эту эпоху. Неправда! Для русских опричнина стала шоком! Сломом всех идеалов – о мире и о царе; раной, нанесенной народному сознанию так глубоко, что она не заживает столетиями!

Ведь, вопреки разным слухам, Русь никогда прежде не знала массовых репрессий! Да, мы переживали разорительные набеги Орды, но сами свирепость и кровожадность ордынцев – не переняли!

Опричнина была нонсенсом, кошмаром, который обрушился на народ! Мы едва ли когда-нибудь сможем беспристрастно оценить эти события и мотивы царя, но мы можем разглядеть ту грань народной души, которую обнажила опричнина. Благодаря ей мы увидим, кто мы такие.

Категоричное неприятие методов опричников будто стерло в народном сознании все выдающиеся достижения Грозного – а их было немало. Это при том, что число жертв опричнины даже близко не сопоставимо с тем, что происходило в Европе, где машина репрессий уничтожала десятки тысяч людей в религиозных войнах.

Современник Грозного английский король Генрих VIII (1509–1547) убивал своих политических оппонентов и бывших жен, открыто воевал со своим собственным народом: только за «бродяжничество» он повесил 72 тысячи насильственно согнанных им с земли крестьян. Все население Лондона было тогда – 100 тысяч.

В Германии при подавлении крестьянского восстания 1525 года казнили более 100 тысяч человек.

На счету английской королевы Марии Тюдор – «Кровавой Мэри» (1553–1558) почти 90 тысяч жертв.

За годы правления ее преемницы Елизаветы, оставшейся в истории как «королева-девственница» (1558–1603), в Англии было казнено 89 тысяч человек. Хотя период называли «золотым веком», прекрасной «Елизаветинской эпохой».

Чуть позже «демократичный» Оливер Кромвель, который объявит Англию республикой, уничтожит, по подсчетам ирландских историков, каждого седьмого ирландца.

Во Франции «черная королева» Екатерина Медичи и ее сын Карл IX за одну Варфоломеевскую ночь (24 августа 1572 года – кстати, год роспуска опричнины) в одном только Париже перебьют около трех тысяч гугенотов и еще порядка 30 тысяч – по всей Франции.

Почти за век до Грозного великий инквизитор Испании Томас Торквемада сжег на кострах инквизиции больше 100 тысяч человек.

А число жертв, казненных в период опричнины, по самым распространенным оценкам историков – 3–4 тысячи человек. Иногда «округляют» до десяти тысяч.

Но и этой временной и несопоставимой в своих масштабах с тем, что творилось по миру, вспышки насилия Грозному не смогли простить. Нарушивший свою клятву и Богом данное призвание царь навсегда оказался вычеркнут из народной памяти. Опричнина и ее методы стали больше чем потрясением, они были нарушением какого-то очень важного – может быть, несформулированного – завета между Богом, народом и царем. Задуманная как искоренение крамолы и предательства, опричнина в народном сознании оказалась предательством еще более страшным – предательством царских обетов, предательством царем своего народа. Предательством того нравственного народного идеала, который в русском самосознании сконцентрирован в правителе страны.

И теперь едва ли кто вспоминает великие достижения эпохи Грозного, либо способен оценить вызовы, на которые пришлось отвечать этому царю. Видят прежде всего непростительную опричнину. Объяснение этому, вероятно, во фразе апостола, впитанной нами на ментальном уровне:

«Кто соблюдает весь закон и согрешит в оном чем-нибудь, тот становится виновным во всем» (Иак. 2:10).

Опричнина не достигла ни одной из поставленных перед нею задач. Царь хотел получить более боеспособную армию, но ни выиграть Ливонскую войну, ни остановить натиск татар на южные области России опричникам не удалось. Чудовищное разорение Москвы Девлет-Гиреем в 1571 году стало тотальным позором опричной армии. Символично, что тогда напрочь сгорел московский опричный дворец государя на углу Воздвиженки и Моховой. В нем расплавились даже колокола.

Чудом уцелевшая русская государственность, видимо, заставила царя одуматься. После ухода крымчаков началось расформирование опричной армии. И уже через год после московского разгрома объединенная русская армия разбила того же Девлет-Гирея у Молодей.

Страшными нападениями от внешнего врага Промысл вел нас к единению и избавлял от опричного разделения страны. Вскоре опричнина будет упразднена, и даже упоминание этого слова запретят!

Но последствия драматической ошибки будут отзываться еще столетия. Косвенно опричнина стимулировала одно из самых горьких и сложных явлений нашей истории – крепостное право.

Рождение крепостного права

Корпус элитных бойцов-опричников требовал хорошего «прокорма», их надо было наделить землями – богатыми, плодородными, приносящими доход и, конечно, со множеством трудящихся на них крестьян. А в центре России таких земель уже очень не хватало. Имения стали отбирать у прежних владельцев и отдавать опричникам.

Взамен же обобранным хозяевам вручали наделы где-то на диких полуосвоенных окраинах страны – что больше походило на ссылку или наказание. Раскол и напряжение в стране стали нарастать.

Сформировавшееся уже в конце этого, XVI века, крепостное право во многом вырастет из порочной практики перераспределения земель между старой и новой элитой – земщиной и опричниками. А еще оно будет вызвано самими условиями жизни той поры.

Можно сколько угодно сокрушаться о периоде крепостного права как об очевидной несправедливости нашей истории, но надо всмотреться в его истоки: страна, ведущая несколько войн одновременно, отстаивающая Запад, рвущаяся на Восток, защищающая себя от набегов с Юга и потерявшая население на Севере; страна, погрузившаяся в тотальную хозяйственную разруху, переживающая полное крушение системы сбора налогов, голод, чуму и прочие эпидемии; страна, впавшая в политический кризис от измен элит, находилась реально на краю гибели. Многие уезды и волости «запустели».

А ведь земля и люди на ней кормили помещиков-дворян – тех, кто нужен стране на военной или гражданской службе. Так складывалось веками: с дворянами рассчитывались землей. Дворян становилось все больше, а свободной земли – все меньше. Тогда помещикам стали отдавать землю с живущими на ней крестьянами. Люди оставались свободными, но обязанными временно отчислять долю заработанного – иногда деньгами, но чаще самим продуктом их труда – не в государственную казну, а в пользу помещика. Ни о каком рабстве тут речи не шло. Жители ни при каких обстоятельствах не считались собственностью помещика, а были свободными гражданами, которые потому только платят свой налог, что сам помещик работает на государство.

Эта система работала, пока государственные дела не стали расстраиваться. Помещичье хозяйство переставало кормить дворян, и это не могло не отразиться на боеспособности армии. Тогда, чтобы помещики не лишались рабочих рук, власти стали ограничивать свободу перемещения крестьян.

Прежде было заведено, что крестьянин мог переходить от одного помещика к другому в так называемый Юрьев день – 26 ноября, осенний день памяти святого Георгия. Потому что к этому времени завершался годовой цикл сельскохозяйственных работ, крестьяне могли рассчитаться с собственником земли или государством и уйти.

Но в 1581 году этот переход начали запрещать. Так стартовало уже действительное закрепощение крестьян и ограничение их свободы. А при царе Феодоре Иоанновиче, в 1592 году, Юрьев день и вовсе отменят. Есть мнение, что именно этот конкретный указ – точка рождения крепостного права.

Тогда же будет издан указ о времени срока розыска беглых крестьян – 5 лет. Позже он вырастет до 15 лет, а еще позже станет бессрочным. С годами крестьянин будет становиться все более бесправным – помещик получит возможность продавать его без земли, отправлять в ссылку в Сибирь и даже на каторгу.

При том, что доля крепостных в целом по стране едва ли превышала 50 %[12] даже в разгар крепостного права, в жилах и без того расшатавшегося государства начинает зреть колоссальное социальное напряжение. Веками эта проблема будет только усугубляться, потому что государство, а вместе с ним элиты и бюрократия, с которой надо рассчитываться землей, будут расти. Начнут возникать Стеньки Разины, Емельяны Пугачевы, менее известные бунты и крестьянские восстания.

Уже позднее, при Екатерине, неравенство станет совсем вопиющим – крестьян будут все больше закрепощать, а дворян – все больше наделять льготами. Попытка удержать тяжелую огромную страну не учла будущие поколения, которые ошибок не поняли и не простили. Даже отмена крепостного права в 1861 году уже не решила проблемы колоссального расслоения в стране. И во многом только приблизила революцию 1917 года.

Глава 7

Затишье перед бурей

Царь Феодор Иоаннович и Крест на русском гербе

Сын Ивана Грозного, в народе названный Федором Блаженным и «освятованным» царем. На царе Феодоре прервалась династия Рюриковичей, потомства у него не было. В истории Феодор остался с репутацией человека будто бы отстраненного от государства и политики, созданного больше для кельи, нежели для трона.

Как это похоже на то, что писали и говорили о последнем Романове – царе Николае II. Что и тот будто бы больше занимался перепиской с любимой женой, охотой и ведением дневника. Но почему-то при Николае II Россия достигла пика своего могущества и развития.

Так и 14 лет правления царя Феодора Иоанновича стали благостной передышкой перед предстоящей Смутой, отметились большими и почему-то незамеченными достижениями.

«Слабовольный» или, как писал Костомаров, «слабоумный» царь погасил черемисские бунты, создал по южным и юго-восточным границам страны мощные сторожевые города (Царицын, Воронеж, Ливны, Самара, Саратов, Белгород). Царев город на Кок-шайке – будущий Царевококшайск, нынешний – Йошкар-Ола[13].

Вокруг Смоленска начала расти крепостная стена – одно из самых грандиозных архитектурных сооружений допетровской Руси, ее впоследствии стали называть «каменным ожерельем Земли Русской». Части ее целы и теперь.

Феодор успешно провел русско-шведскую войну 1590–1595 годов, вернув России Ям, Копорье, Ивангород, Корелы – это был русский реванш за унижения Ливонской войны. Он отразил последнее мощнейшее нашествие крымчаков на Москву (и кстати, во время вторжения не покинул Москву, как делали другие цари), окружил столицу мощнейшими стенами Белого города. При нем была отлита Царь-пушка, «чудо света». И при нем в России появился наконец свой независимый патриарх. Ведь до того всех наших первосвятителей назначал Константинопольский патриархат.

Кроме того, царь Феодор продолжал дело своего отца – сопротивлялся мощнейшей змеиной боярской оппозиции, которая вела свои игры за власть. В частности, потребовала от царя развода с его женой – Ириной Годуновой, потому что та не могла забеременеть наследником.

С заговорщиками, кстати, этот «слабовольный» царь расправлялся довольно жестко. Может быть, поэтому некоторые из них позаботились о его сомнительной репутации в истории?

Но в чем правда о Феодоре? И почему в его фигуре живо отлился парадокс русской власти?

Летописец о нем написал: «Господь возлюбил царево смирение» – и здесь ключ к пониманию русского благоденствия при царе Феодоре. Наделенный даром горячей молитвы и многими другими дарами от Бога, царь, как Божий помазанник и предстоятель за свой народ перед Богом, горячо молился за Россию и своих людей. Перед Богом царь – первый из народа. И его личное благочестие может оправдать весь народ. Это закон! Так и теперь.

Именно в этом, XVI, веке, сакральная связь царя и народа осознается со всей ясностью. Именно на фигурах этого века – Иване Грозном, царе Феодоре, Борисе Годунове – будут исследовать парадокс русской власти в будущем. Пушкинский «Борис Годунов» ведь ровно об этом – почему важно именно царю соблюдать нравственные законы. А пьеса Толстого «Царь Феодор Иоаннович», которой открывался революционный МХТ в 1898 году? Станиславский писал:

«…здесь главное действующее лицо – народ, страдающий народ… И страшно добрый, желающий ему добра царь. Но доброта не годится, – вот ощущение от пьесы».

Да, легко обвинить в бедах власть. Сложнее увидеть, что главное действующее лицо истории – народ. Есть странный духовный закон, но он работает железно. Перед падением в бездны смут народу посылается лучший государь. Потому что за виновных должен пострадать невинный – это закон Божией любви, который сильнее всего воплотился в истории Христа. Потому что только невинный может оправдать виновных страданием за них. Закон Жертвы – главный закон мира.

Так будет в XX веке с царем Николаем II: поставленный на трон, он восходил на Голгофу, потому что смятение умов уже достигало своего пика, в России все шло к революции, ее было не остановить – и тогда лучший из Романовых гибнет за народ, который оказался недостоин такого царя. Так было и теперь, с царем Феодором Иоанновичем. Перед колоссальной смутой Россию удерживает святой человек.

А царь Феодор действительно святой. Как и Николай II. И хотя царь Феодор канонизирован не был, патриарх написал его житие. Свидетели ухода царя из жизни говорили о невероятном благоухании, установившемся в палате царя в час его смерти 7 января 1598 года, – это признак святости.

Промыслительно, что как царю Феодору, так и царю Николаю II Господь не давал наследников, способных править. Единственным горячо вымоленным ребенком царя Феодора была дочка, Феодосия. Она умерла на девятом месяце жизни. А у царя Николая был долгожданный царевич Алексей, больной неизлечимой болезнью, едва ли совместимой с управлением государством.

И все же «семя праведника благословится», это касается не только детей, но и благих дел – по сути, духовных детищ. После Феодора Иоанновича построенные им (или в честь него) святыни пережили десятки русских смут, войн и потрясений. Храм Малое Вознесение в Москве – домовая церковь царя (там при входе его фреска); храм в честь св. Феодора Стратилата – в женском Феодоровском монастыре в Переславле-Залесском; Донской монастырь в Москве и многие другие. Говорит ли это о том, что царь до сих пор молится за эти свои особо любимые места и хранит их? Многие из них восставали буквально из пепла. Например, женский Зачатьевский монастырь в Москве, основанный царем Феодором и царицей Ириной в надежде зачать ребенка. Вскоре и впрямь у них родилась дочка.

О царице Ирине стоит сказать особо. Потому что здесь опять прослеживается аналогия с последним царем из Романовых.

Царь Феодор искренне любил свою жену. Как искренне любил свою Александру Феодоровну царь Николай. В 1575 году Ирина стала женой царевича Феодора без традиционного царского смотра невест – по любви! В честь нее назван нынешний московский район Царицыно, и, полагают, город Царицын на Волге. Царица Ирина много участвовала в общественно-политической жизни страны. Не в этом ли обвиняли царицу Александру думские глашатаи в начале XX века? Ирина принимала иностранных послов, участвовала в заседаниях Боярской думы, есть документы, где ее подпись поставлена рядом с подписью царя Феодора. Ирина принимала константинопольского патриарха и немало сделала, чтобы в России появился свой независимый патриарх. В 1587 году против Ирины возник боярский заговор. Все объяснимо.

Сохранилось немало икон, на которых св. Феодор Стратилат рядом со св. Ириной. Одна из таких огромных икон до сих пор находится в Успенском соборе лавры, достроенном как раз при царе Феодоре. А в Новодевичьем соборе Москвы есть Иринины палаты. Здесь после ранней смерти мужа и восшествии на трон брата, Бориса Годунова, Ирина доживала жизнь монахиней.

А страна шла на одну из очередных своих Голгоф – к потрясениям Смуты. Сколько удивительного смысла в том, что в эту самую пору на русском гербе над головами двуглавого орла появится знак страстей Христовых, Голгофский крест. Страна, посвященная Богу, и сама всегда и во всем ищет Божественный путь – а для этого нужно славить Крест и взойти на Крест. Много раз за нашу историю нам приходилось делать и то и другое.

Появление Голгофского креста в гербе России совпало со временем утверждения в 1589 году патриаршества.

Первый Патриарх Иов

Здесь еще одна странная аналогия с судьбой и эпохой царя Николая II. Он родился в день святого Иова, ветхозаветного праведника, которого Господь испытал сильнейшими потрясениями – лишил богатства, слуг и всех детей, поразил проказой, сделав изгнанником. Это было испытание веры, но Иов и на гноище благодарил Бога. Таинственная связь судьбы Николая II и Иова Многострадального ощущается во всей биографии нашего последнего царя. В какой-то момент он, вероятно, и сам ее осознавал.

Иов – это имя и первого русского Патриарха. Святейший не только жил под покровом ветхозаветного святого, но и повторил его многострадальную судьбу.

Иов родился в тверской Старице, которую так любил отец царя Феодора, Иван Грозный. В зрелые годы Иов был игуменом Старицкого Успенского монастыря, а на глаза верховной власти попался в пору опричнины, когда Старица вошла в опричные земли. Грозный перевел Иова в Москву, где он сблизился с Годуновым. В 1586 году бывший игумен стал митрополитом Московским: в той иерархии – самый высокий чин русской Церкви. Активный патриарх успешно распространял христианство на новых русских землях – в Поволжье и Сибири, при нем произошла канонизация Василия Блаженного и Иосифа Волоцкого. Но в Смуту Иов станет мучеником – Лжедмитрия он не признает, его грубо и унизительно арестуют, буквально повяжут прямо в Успенском соборе и сошлют в Старицу. Находясь в ссылке, Иов почти ослепнет. А когда власть сменится, его снова вернут в Москву, будет пронзительная сцена всенародного покаяния перед Патриархом в Успенском соборе. Иов это покаяние примет, но на Престол уже не вернется. И вскоре умрет.

Первый наш Патриарх руководил Церковью 16 лет – с той поры, как в 1589 году Борис Годунов, тогдашний глава правительства при царе Феодоре, сумел добиться от Константинополя провозглашения патриаршества в России. Константинопольские соборы 1590 и 1593 годов признали Московскую патриархию. Не сразу, но автокефалия Русской Церкви получит одобрение всех поместных православных церквей.

Россия к XVI веку стала самой большой страной в мире, и странно было, что Русская Церковь до сих пор зависела в своем управлении от Константинополя. Но важнее то, что провозглашение патриаршества в России стало как бы логичным завершением почти вековой запутанной ситуации: ведь начало автокефалии и самостоятельного управления Русской православной церковью было положено еще в 1448 году – тогда Константинополь после долгого Фераро-Флорентийского собора[14] пошел на унию с католиками, то есть отпал от православия и впал в ересь. Мы этого не приняли, греческого митрополита прогнали и избрали на Поместном соборе епископа Рязанского Иону митрополитом Киевским и всея Руси.

Но статус автокефалии словно висел в воздухе. По канонам мы имели право так поступать, но Константинополю это все же не нравилось. Мы продолжали переписку, в которой требовали самостоятельного избрания митрополита. А греки нас отговаривали от автокефалии. Так продолжалось десятилетиями. Пока в 1589 году московские митрополиты не получили от Константинопольского Патриарха Иеремии и остальных Восточных патриархов патриаршее достоинство и формальное признание автокефалии в пределах Русского царства.

Соборная уставная грамота, узаконившая наше патриаршество, вновь напоминала о концепции Третьего Рима: там было сказано, что «ветхий Рим пал от ереси», что «новый Рим», Константинополь, порабощен безбожными племенами агарянскими и что поэтому Третий Рим есть Москва!

В благодарность за дар автокефалии Третий Рим жертвует Второму средства на строительство патриархии. У Вселенского патриарха тогда не было даже крова. Его резиденция в стамбульском районе Фанар была построена на русские деньги. Она стоит там и теперь.

Последнее нашествие крымчан и Донская икона Богородицы

В 1591 году крымский хан осадил Москву в последний раз. Крымчаки опять воспользовались нашим ослаблением из-за войны со Швецией. Царь Феодор тогда остался в городе. Москвичи знали: их царь с ними. Ведь прежде правители сбегали в таких случаях на Белое озеро или дальше.

Атаку крымчан отбили сумасшедшей канонадой русской артиллерии. Говорят, отборные отряды татар еле унесли ноги, а вся дорога по направлению их бегства (от Москвы до Серпухова) была усеяна человеческими и лошадиными трупами, причем много своих людей татары передавили сами в панике.

Этой оглушительной победе предшествовала молитва.

В центре нашей большой оборонительной крепости гуляй-поле поместили походную полотняную церковь во имя святого Сергия. Царь решил поставить внутрь знаменитую икону Богородицы, именуемую Донской, заступничеству которой когда-то приписывали победу над Мамаем на Куликовом поле.

У этой святыни, хранящейся сейчас в Третьяковской галерее, немного запутанная история. Автор иконы доподлинно не известен: то ли сам великий Феофан Грек, то ли его ученики. Во вкладной книге Донского монастыря, составленной в 1692 году, имелась запись, что икона Богоматери была поднесена донскими казаками из Сиротина городка (нынешняя станица Сиротинская на Дону недалеко от Волгограда) московскому князю Дмитрию Ивановичу в канун Куликовской битвы. Но есть исследователи, которые считают это легендой, полагая, что икона была написана уже после Куликовской битвы.

Так или иначе, но икона стала особенно почитаться в пору нашествия врагов и других потрясений. У Донской перед казанским походом молился Иван Грозный 3 июля 1552 года. Он взял ее с собой в поход, а затем поместил в Благовещенском соборе Московского Кремля.

Сейчас, в 1591 году, когда войско Казы-Гирея стояло уже на Воробьевых горах, с иконой был совершен крестный ход вокруг городских стен, после которого ее поместили в полковой церкви. На следующий день, 19 августа, русские войска одержали победу.

В 1598 году патриарх Иов благословит Донской иконой на царство Бориса Годунова, а позже, во второй половине XVII века, икона отправится в крымский поход, организованный царем Алексеем Михайловичем. Поход будет удачным.

После битвы противостояние Казы-Гирею приравняли к разгрому Мамая. И в честь победы, в благодарность Божией Матери, в Москве был основан Донской монастырь. Его поставили там, где стоял гуляй-город, и потому поначалу называли монастырем Пречистой Богородицы, что в Обозе. Обоз – другое название гуляй-города.

Донской монастырь стал узлом всей русской истории. В нем остался отпечаток всех наших смут. Он запустеет в смуту XVII века. В XVIII веке здесь прольется кровь в Чумной бунт. В 20-х годах XX века туда заключат патриарха Тихона. Символично: монастырь, основанный первым русским патриархом Иовом, станет домом для первого «советского» патриарха.

Тогда же здесь начнут собирать и складировать фрагменты разрушенных церквей и святынь, в том числе храма Христа Спасителя, они и поныне там. В 1991 году, когда монастырь уже снова будет возвращен Церкви, его подожгут.

Объяснить это можно только особой силой и значением для нас Донской иконы. Подаренная казаками князю Дмитрию Донскому перед Куликовской битвой, она навсегда стала заступницей от любых врагов: внешних и внутренних. Ей молятся чаще всего о победе в войнах.

Шаг к смуте: убийство царевича Димитрия

Самое жуткое по своим последствиям заказное убийство в русской истории. Дмитрий прожил всего восемь лет, но политический кризис, во многом связанный с его загадочной гибелью, продолжался как минимум 22 года после его смерти! Смута двигалась многочисленными самозванцами, выдававшими себя за выжившего царевича, – их всех называли Лжедмитриями.

Царевич Димитрий был младшим братом царя Феодора – сыном Ивана Грозного. Наверно, царевича для того и отправили в Углич[15] вместе с его матерью Марией Нагой, чтобы избежать заговора элит, – ведь вокруг царевича могли сплотиться те, кто был недоволен правлением Феодора.

Уголовное дело по расследованию гибели Димитрия почти полностью сохранилось. Оно описывает, как царевич играл с ребятами-друзьями «в ножички» («в тычку»), во время игры испытал приступ эпилепсии и сам напоролся на нож. Но уголовное дело, как считается, велось по приказу главного «заказчика» убийства – царского главы правительства Бориса Годунова. История сохранила версию, принятую как более вероятную: что на царевича во время игры накинулись Осип Волохов (сын «мамки», т. е. няньки царевича), Никита Качалов и Данила Битяговский (сын дьяка Михаила, присланного надзирать за опальной царской семьей) и зарезали ребенка. Возбужденная толпа, поднявшаяся по набату колокола, растерзала (предполагаемых) убийц.

Колокол, который тогда бил в набат, и теперь висит на колокольне угличской церкви Димитрия на Крови. Судьба этого колокола трагична – за то, что он стал инструментом самосуда, ему «отрезали язык». Как человеку! И он вместе с угличанами-мятежниками стал первым ссыльным в только что основанный Пелымский острог[16]. Только в конце XIX века опальный колокол был возвращен в Углич.

История сохранила воспоминания о царевиче Димитрии как о мальчике редкой чистоты и очень искренней детской веры. А в музеях Московского Кремля хранится мерная икона – то есть написанная в рост младенца сразу после рождения, где изображен его святой покровитель – Дмитрий Солунский. Возможно, такое имя выбрали и из-за славного предка царевича – Дмитрия Донского.

В 1606 году, в самый разгар Смутного времени и роста покаянного настроения в обществе, Димитрия канонизируют. Он сразу станет одним из любимых русских святых. Его прославят в редком чине святости – страстотерпец. Так называют тех, кто пострадал не за проповедь Христа, как мученики, но по примеру Христа – не ответив злом на зло. Как писал священник Валерий Духанин:

«смысл подвига страстотерпцев – в христианской любви к врагам, незлобии и терпении по образу Самого Христа. Они подобны Христу в Его безвинных страданиях, ведь Он смиренно принял распятие и на Кресте простил Своих убийц».

Страстотерпцами были первые русские святые Борис и Глеб – их убивали по политическим мотивами, но то, как они приняли смерть, было действенное христианство. Так ушли из жизни святые князья Андрей Боголюбский и Михаил Тверской. В чине страстотерпцев прославлен и последний наш император Николай II вместе со своей семьей.

Вообще, в судьбах Димитрия и последней царской семьи опять прослеживается много аналогий. Царевич Димитрий чем-то походил на царевича Алексея Романова. Так же, как и он, Димитрий страдал неисцелимой болезнью – приступами эпилепсии, что едва ли делало возможным его правление хоть когда-нибудь. Как после цареубийства Димитрия начнется Смутное время, которое уничтожит нашу государственность, после свержения и цареубийства императора Николая Россия упадет в многолетнюю социальную катастрофу, революционные и военные потрясения, репрессии и рабство.

Политической Смуте предшествует духовная

Мы видели, что начало этого, XVI, века, было религиозным возрождением, знамением которого стало явление Самого Бога-Троицы на Русской земле. Десятилетия после подарили нам многих русских святых. Сама атмосфера и расцветающее духовное настроение в стране, только недавно скинувшей иго, рождают и политическую концепцию Третьего Рима – страны с великой христианской миссией на Земле.

А потом что-то стало ломаться. С середины века все чаще слышатся жалобы на упадок дисциплины в монастырях. Плетутся слухи о том, что вопреки церковным правилам монастыри отдают ссуду под проценты своим же крестьянам, что монахи устраивают изысканные заупокойные и праздничные пиршества («кормы»). Вероятнее всего, многое было враньем, но даже оно – сродни нынешнему вранью о Церкви в соцсетях – показывает перемену настроения в обществе.

Еще Иван Грозный писал:

«В монастыри постригаются не ради спасения души, а покоя ради телесного, чтобы всегда бражничать».

Плохую роль играло и странное правило этих лет постригать в монахи насильно. Так, некоторые монастыри, например, заполняются ссыльными бывшими боярами. Но невольник – не богомольник. Одним из трагических последствий насильного пострига станет то, что во второй половине XVII века многие монастыри окажутся центрами раскола. После этого церковный собор 1681 года и вовсе запретит строить новые обители, а малолюдные велит объединять в большие монастыри. Петр I только ускорит этот страшный регресс. Уже на государственном уровне он категорически запретит строить новые монастыри.

Мы уже видели, как духовный расцвет всегда стимулировал в России расцвет государственный. А духовный упадок приводил к кризисам и крушениям. Так происходит и в этот раз. На фоне тяжелой западной войны, опустошительных нашествий крымчаков Россия погружается еще и в тяжелейшую внутреннюю разрушительную смуту.

Ее спусковым крючком стало убийство царевича Димитрия. После этой трагедии Господь еще посылал России несколько благоденственных лет. Возможно, по молитвам царя Феодора, обожаемого своим народом. Перед своей смертью Феодор успевает прославить в лике святых нескольких подвижников прошлых лет – Антония Римлянина, Романа Угличского и др.

И это еще одна волнительная аналогия с эпохой нашего последнего царя. Император Николай Александрович также канонизировал многих русских святых впервые за долгие-долгие годы – в ту пору практика канонизации стала совсем редкой!

Вот теперь, когда мы можем увидеть это время и его потрясения как бы со стороны, мы понимаем, почему Промысл давал нам новых святых именно тогда. Потому что святые – наши заступники и наше укрепление в вере. Они – напоминание о пути к Христу даже тогда, когда кажется, что путь этот не совершить. А святые, жившие совсем недавно, – еще и яркое свидетельство, что раз у них, почти наших современников, получилось вырасти в святости, то и у нас получится.

Накануне тяжелейших потрясений Господь открывает нам (через канонизацию) Своих святых, чтобы мы, глядя на них, обращаясь к ним, шли к Нему.

Промысл знал, к чему идет Русь в начале XVII века. Он видел сердца людей, убывающую веру, грех цареубийства и другие ошибки, которые могли бы погубить страну духовно, а потом и физически. Россия могла бы лишиться духовных сил выжить и исполнить свою миссию в мире. Поэтому Бог попускает нам очистительную Смуту – настоящую гибель, разрушение государства, его захват и разорение. Но и следующее за ним Воскресение в обновленном виде.

Не поняв этих законов логики Творца истории, мы не поймем России, мы будем обречены вновь и вновь впадать в страшные потрясения и платить большую цену за выход из них.

После смерти царя Феодора оборвался 700-летний род Рюриковичей. Избранного царя Бориса Годунова (это впервые так было, чтобы царя избрали) легитимным считали не все. Начиналась русская катастрофа.

Часть 2

XVII век

Глава 8

Смута

«Бунташный век» в мире

Век расшатался – и скверней всего,

Что я рожден восстановить его.

(Шекспир, «Гамлет»)

Эти гамлетовские слова, изданные в первый год XVII века, будто пророчески зададут программу на все «расшатанное» столетие потрясений, бунтов и революций по всему миру. Сотрясаемая Реформацией Европа взрывается гражданскими войнами. В начале века в них вступит Франция, где религиозные конфликты переплетались с постоянными крестьянскими восстаниями, к середине – Англия.

В сердце Лондона, у Вестминстера, стоит очень спорный (потому что о нем спорят до сих пор) памятник Оливеру Кромвелю, лидеру английской гражданской войны. В правой руке у него шпага, в левой – Библия. Кромвель был пуританином – из числа радикальных протестантов-кальвинистов, которые хотели вконец очистить Церковь Англии (их название происходит от английского слова pure – чистый, без примесей) от остатков папизма. В биографии Кромвеля очень много свидетельств о том, что во всех поступках им двигала горячая религиозность. Только религиозность эта была искаженной, потому что протестантизм намного дальше, чем католицизм, ушел от Православия и учения Отцов, и уже начинал крошиться сам в себе и делиться на секты, одной из которых и стало пуританство. Последствия дел Кромвеля ужасны. Он так «до основания» взломает прежний мир, что толчки этих тектонических сломов будут ощущаться по планете еще очень долго – их эхо слышно и сейчас.

Кромвель возглавил борьбу против абсолютистской власти короля Карла I и погрузил Англию в гражданскую войну, закончившуюся тем, что Карлу отрубили голову, а Англию объявили республикой, во главе которой встал сам Кромвель в чине лорда-протектора. Правил он всего пять лет, но навсегда разделил народную память о нем: для одних он цареубийца и диктатор, для других – герой-освободитель. Завоевание им Шотландии и Ирландии местные жители считают едва ли не геноцидом.

Результат кромвелевской кровавой революции был такой же, как и у всех революций и гражданских войн: ровно противоположный тому, за который бились. Обещанных свобод не получили. Вошедшая в парламент буржуазия стала отстаивать лишь свои интересы – появились олигархи и расцвел капитализм со всеми его искривлениями: разобщением, несправедливостью, порабощением, растущей корыстью, культом цифры и прагматизмом. То есть на смену прежнему пришел иной вид рабства, более изощренного своей неочевидностью. Феодальных повинностей с крестьян английская революция не сняла, налоги, из-за которых так возмущались люди при короле, не понизились. Напротив, при Кромвеле их стали собирать эффективнее, а у крестьян просто сменились хозяева. Иллюзией внешней свободы стало послабление нравов: например, когда революция победила, Кромвель сразу же узаконил браки без венчания. Именно тогда появляется формулировка «гражданский брак».

Один из плодов (а по ним Господь в Евангелии призывает судить нас о дереве (Матф. 7:16)) политики Кромвеля – вечный дух гражданской войны, просыпающийся только при упоминании его имени. Из-за него до сих пор дерутся на английских ток-шоу. Когда же после смерти Кромвеля в стране начались беспорядки и на трон призвали Карла II, сына недавно казненного короля, то тело Кромвеля было извлечено из могилы, повешено и четвертовано, что было традиционным наказанием за измену Англии. Голову революционера тогда подняли на кол. По рассказам, она стояла там 25 лет, пока шест не сломала буря. И еще почти три века эта голова обнаруживалась в частных коллекциях и музеях. Только в 1960 году ее наконец погребли в Кембридже. Как очевидна здесь ассоциация с другим нашим отечественным революционером, погрузившим страну в кровавый ад, – Лениным, тело которого уже почти век не принимает земля.

Тем удивительнее для нас Библия в руках Кромвеля! На памятнике человеку, которому приписывают слова:

«На Бога надейся, но порох держи сухим».

Человеку, который на самом деле положил начало процессу изгнания Христа из Европы. С английской буржуазной революции стартовал марафон отмирания монархий по всей планете. И всякий раз в новом революционном вихре политическая борьба будет переплетаться с борьбой антицерковной. Спустя полтора века после английской, Великая французская революция будет уже откровенно безбожной: французы начнут жечь храмы, подвергать пыткам священников, уничтожать мощи святых. В еще более жутком масштабе развернется это действо во время нашей атеистической Октябрьской революции.

Как скажет в XX веке святитель Николай Сербский:

«Если бы истории последних трех столетий – восемнадцатого, девятнадцатого и двадцатого – потребовалось быть названной одним настоящим именем, тогда трудно найти ей более подходящее наименование, чем протокол суда по делу Европы и Христа».

И кажется, мы переживаем сейчас последний акт этого судебного процесса. Вглядываясь теперь во всемирную апостасию, трудно не увидеть ее истока еще там, в первом выступлении Лютера. То, что началось с протеста против «неправильного» в Церкви, завершается протестом против самого Бога.

Революция, как и любое зло, знает только одно движение – вширь. Она должна умножаться и питаться новыми и новыми идеями и жертвами, утверждаться новыми победами – всегда пирровыми, но такими яростными и внешне впечатляющими.

Нервная атмосфера потрясений и срывов отображается и в искусстве – из Италии по всей Европе разлетается стиль барокко. Здесь все сломано, все взрывно, напряжено, динамично, буйно. Во всем – какая-то аффектация, надрыв и порок. Неспроста само слово «барокко» – от португальского perola barroca: «жемчужина с пороком», т. е. неправильной формы.

Эпоха барокко – это уже чистое развлечение. Вместо паломничеств – променад в парке; вместо рыцарских турниров – «карусели» и карточные игры; вместо мистерий – театр и бал-маскарад. Появились качели, «огненные потехи» (фейерверки). На место икон встали портреты и пейзажи, а музыка из духовной превратилась в приятную игру звука. Женщина эпохи барокко встает на каблуки и дорожит неестественным: бледностью кожи, вычурной прической; она носит удушающий корсет и искусственно расширенную юбку на каркасе из китового уса. А мужчина бреет усы и бороду, душится духами и носит напудренные парики. Джентльмен – (от англ. gentle: «мягкий», «нежный», «спокойный») – теперь идеал барочной «мужественности».

Во всем этом царит дух какой-то поломки, отхода от естества. Порочность пьянит и лишает возможности оценить себя трезво, а значит, и увидеть Бога. В итоге на место Бога человек ставит самого себя. Эта предельная идея всех революций находит воплощение в философии гуманизма и идеях Ренессанса. Уже в полную силу расцветает ренессансное представление о человеке как о разумнейшем существе и центре Вселенной. Самому Богу отводится роль «спящего». Он мыслится не как Спаситель, но как Великий Архитектор, который создал мир подобно тому, как часовщик создает механизм. А потом механизм уже работает без него. Так и тут, сотворив мир, Бог якобы почил от своих трудов и никак не вмешивается в дела Вселенной.

Новые пророки Запада – это ученые-естествоиспытатели. Но пока еще в этих людях осталась горячая вера. Философ Френсис Бэкон и математик Рене Декарт, которые положили начало научному методу исследования, были убеждены, что Бога можно доказать разумом. Математик и астроном Джоаннс (Иоганн) Кеплер установил законы движения планет вокруг Солнца. Физик и друг папы римского Галилео Галилей поспорил с гелиоцентрической системой вращения Солнца вокруг Земли. Исаак Ньютон, который открыл в этом веке закон всемирного тяготения, был убежден, что математика вносит большой вклад в понимание Божьего плана. Роберт Бойль, который назвал своим именем закон Бойля для газов, а также написал важный труд по химии, при этом полемизировал с атеистами.

Повсюду в европейских столицах учреждаются Академии наук и научные общества. Но несмотря на то, что выдающиеся ученые эпохи – верующие, все чаще по духу этих лет науку начинают противопоставлять религии. Хотя области у них совершенно разные. Религия связывает с Творцом. Подлинная наука изучает творение, а через него – самого Творца. Прежде именно Церковь вдохновляла ученых на исследования и санкционировала науку.

Но «бунташный век» свергает королей с престолов, изгоняет прежние идеалы из общества, а Бога – из сердец людей.

Возможно, чтобы не вовлечься в строй мировых революционных преобразований, Господь дал нам пережить такую смуту в начале века, с которой не сравнится никакая из будущих европейских. Бунташный век начался в России. Но наша Смута привела не к перемене строя, а к практически полному уничтожению государства.

Перед смутой

«Народ безмолвствует»

В пору Первой мировой войны ходила частушка:

Бога нет, царя не надо,

Мы урядника убьем,

Подати платить не будем,

И в солдаты не пойдем.

Таким было устойчивое настроение в народе. «Царя иметь» они больше не умели, миссии православной страны, в которой живут, – не разделяли, успехов и достижений России материальной – не видели, лжи – верили. Бензин был разлит, достаточно было поднести спичку.

Что-то похожее было в царствование Бориса Годунова. Страна стремительно развивалась. Он был крепким правителем. Основывались новые города – даже совсем вдали, вроде Томска (1604) и крепостей в бывшем Диком поле – на юге страны.

Но воцарению Годунова предшествовала угличская трагедия убийства законного наследника из Рюриковичей – царевича Димитрия.

Причастен был Годунов к смерти соперника или нет, но зверски зарезанный наследник трона на несколько десятилетий вперед заставил сомневаться в легитимности и авторитете последующей власти. А это сомнение всегда очень опасно в России. Всякий раз в начале любого русского бунта раздается крик, похожий на цитату из фильма «Иван Васильевич меняет профессию»:

«А царь-то не настоящий!»

Это при том, что Годунов – первый избранный царь. И сегодня цела грамота Земского собора 1598 года «об избрании на царство Бориса Феодоровича Годунова» (Плещеевский список).

Поначалу все шло хорошо. Новый царь быстро задушил боярскую оппозицию – своих вчерашних коллег по Боярской думе. В 1601 году по ложному доносу пострадали бояре Романовы и их родственники. Старший из братьев Романовых, Феодор Никитич, был сослан в Сийский монастырь и пострижен под именем Филарета. Это отец будущего первого Романова на русском троне – он в свое время вернется и будет его соправителем. То, что сейчас Годунов отодвигает Филарета, – есть действие Промысла.

Но тогда же ударил великий голод. В 1601 году шли долгие дожди, а затем грянули ранние морозы и, по словам современника, «… поби мраз сильный всяк труд дел человеческих в полех». В следующем году неурожай повторился. Цена хлеба выросла в 100 раз. Начались шатания по всей стране, смерти от голода. Люди начинали думать, что это кара Божья, что царствование Бориса Годунова незаконно и не благословляется Богом.

В 1601–1602 годах Годунов пошел даже на временное восстановление Юрьева дня. Правда, он разрешил не выход, а лишь вывоз крестьян. Но и этот шаг не намного укрепил положение царя. По стране прокатились народные бунты. Хаотичное, полное разбоев и грабежей восстание атамана Хлопка Косолапа (1601–1603 годы) было первым из них – и первым жутким звоночком Смутного времени. А потом появился самозванец, назвавший себя выжившим царевичем Димитрием. 16 октября 1604 года он с горсткой поляков и казаков двинулся на Москву.

Через полгода Борис Годунов – молодой еще царь, всего 53 года – умер, любуясь утренними красотами весенней Москвы с верхотуры кремлевской башни. Так начался сдвиг народного сознания, подготовленный сомнениями в легитимности царя. Народ отверг прежнюю присягу, равнодушно принял убийство царя Феодора, наследника Бориса, и присягнул Лжедмитрию.

Что это было? Что за страшная метаморфоза в душе народа?

Считается, что гениальную ремарку в конце пушкинской трагедии «Борис Годунов» – «народ безмолвствует» – придумал Николай I. Народ вместо того, чтобы славить нового царя, – молчит. Что это? Ожидание о себе воли Божией или замирание в предчувствии грядущей катастрофы?

Блаженная Иулиания Осоргина (Лазаревская)

Голод 1601 года страшно ударил по селу Лазарево под Муромом. Там всю весну шли дожди – без перерыва десять недель. В результате не взошел хлеб, начался голод, следом и людоедство. А за голодом пошла чума, за ней – разбойники. В этих краях умерла треть населения.

Юлия Осоргина была вдовой хозяина деревни. Ее жизнь – первый пример неслыханной до того в нашей истории благотворительности. Она славилась ею и до голода, а сейчас продала все, что имела, для покупки хлеба для неимущих. Во время эпидемии люди так боялись заразиться, что буквально запирались в своих домах. Иулиания бесстрашно обихаживала заболевших: мыла их в бане, пыталась вылечить теми средствами, которые знала, и, конечно, молилась за них. Все это иногда ей приходилось делать втайне от своей семьи. Заботилась женщина и о достойном погребении умерших: нанимала людей и сама принимала посильное участие (обмывала и т. д.). У пожилой вдовы не осталось даже одежды в церковь пойти, но никто от нее пустым не уходил. Когда урожай умер, а скот пал, Иулиания дала всем своим крестьянам вольную, но часть прислуги и холопов остались с хозяйкой, собираясь выжить или умереть вместе с нею. И тогда Иулиания изобрела рецепт хлеба из лебеды и древесной коры, кормила им себя и слуг и подавала его нищим. Все нищие говорили – какой необыкновенный у этого хлеба вкус.

В 1604 году Юлия умерла, а уже через 10 лет ее гроб вскрыли, увидели тело, истекающее миром, и канонизировали ее как святую. И сегодня от ее мощей много исцелений – хранятся они в Благовещенском монастыре Мурома. У Юлии было 13 детей. И по слову псалмопевца Давида:

«Сильно на земли будет семя его, род правых благословится» (Пс., 111:2).

Род Осоргиных был известен столетиями. Расстрел Георгия Михайловича Осоргина (на Соловках) Солженицын упоминает в своем «Архипелаге ГУЛАГ». А Николай Михайлович Осоргин был легендой православного Парижа, одним из основателей центра русского православия начала XX века – Сергиевского подворья. Там он жил и в течение 50 лет служил профессором Свято-Сергиевского богословского института и регентом хора, там и скончался несколько лет назад. На самом же подворье есть икона святой праведной Иулиании Лазаревской.

Маяки, подобные святой Юлии, особенно ярко светят в беспросветные ночи лихолетья – именно такая и настала сейчас в России.

Лжедмитрий I

Сын царя Бориса был убит. А над его дочерью, полагают, надругался Лжедмитрий, после чего Ксения была насильно пострижена в монахини с именем Ольга и сослана в Горицкий Воскресенский монастырь на Белом озере. Эта несчастная женщина, на глазах которой были убиты ее мать и брат, провела остаток жизни в святости (в сокровищнице Лавры немало святых покровцов на иконы, сшитых ею). Она умрет, когда ей будет сорок лет, – по одним данным, во владимирском Княгинином монастыре, по другим – в суздальском Покровском.

В историях, списках и народной молве сохранилась память о том, как неистовствовали ляхи на свадьбе царя с Мариной Мнишек. Впервые власть в России оказалась в руках иноверцев. Сам царь – католик! Ватикан старательно напутствует его двигаться к унии. Секретарь его – протестант! В Кремле на бывшем дворе Годуновых решено было воздвигнуть костел! В Москве был выстроен… ад! Так называлась «потешная крепость» самозванца.

Воцарившись, Лжедмитрий унизительно низвергает Патриарха Иова прямо в Успенском соборе. Патриарх был единственным из знати, кто не признал поддельного царя. Иову это стоило многих лишений, унижения и заключения, но и это одно слово Патриарха сделало невозможным подчинение Лжедмитрию всей России!

После низвержения Святейшего начало расти народное озлобление на Лжедмитрия. Когда через год его свергли и убили, то труп в маске и с дудкой во рту был брошен для поругания толпе на Красной площади. Потом тело вывезли в деревню Котлы и там сожгли, а пеплом бывшего царя выстрелили в сторону Польши, откуда он и явился.

Государственная расшатанность тектоническими волнами сотрясает и Церковь. Пока Иова отправили на его родину, в Старицу, престол в нарушение канонов был отдан рязанскому владыке Игнатию. Иов Игнатию жестко сказал:

«По ватаге и атаман, а по овцам и пастырь».

Взошедший после Лжедмитрия на трон царь Василий Шуйский свел с патриаршего престола Игнатия и вызвал из Казани митрополита Гермогена. Патриарх Гермоген скоро сыграет выдающуюся роль в возрождении и умирении России. Но прежде страна просто перестанет существовать.

Вот хроника ее разрушения: вслед за Лжедмитрием I появляются Лжепетр и Лжедмитрий II, а затем случается огромное восстание Болотникова – настоящая гражданская война, ведь среди повстанцев были все сословия. Восстание подпитывалось недовольством народа от усиливающегося крепостного права и от нищеты – неизбежного спутника Смуты. Тридцатитысячная армия Болотникова, прозвавшего себя «воеводой царевича Димитрия», шла на Москву, призывая всех «побивать бояр, отнимать их достояние, убивать богатых, делить их имение», – в общем, анархия. Задавили их только через два года. Болотникова отвели в Каргополь (нынешняя Архангельская область), там ослепили и утопили.

Лжедмитрий II

Самозванец Лжедмитрий II уверял, что в Угличе был убит не настоящий Димитрий, а его двойник. В России начинается двоецарствие. Царь Василий Шуйский заперт в Кремле, а Лжедмитрий II из Тушино под Москвой раздает землю дворянам, рассматривает жалобы, встречает иностранных послов. Позже откроется участие Ватикана в продвижении и поддержке этого лжецаря. Есть письма иезуитов к Лжедмитрию с подробной инструкцией, как привести Россию в унию.

В Церкви – те же болезни Смутного времени. Кроме Патриарха Гермогена «руководит» Церковью и назначенный Лжедмитрием Патриарх Филарет, в прошлом боярин Романов. Оба они – достойные люди, оказавшиеся в чудовищной ситуации. При этом каждый назначает по стране своих игуменов монастырей, своих иереев. И этот хаос во всем государстве: два царя, две Боярские думы, два патриарха и две администрации. Так и все общество поделилось на лагеря. Все против всех. Но «…дом, разделившийся сам в себе, не устоит» (Матф. 12:25). Вот и Россия падает.

Падение в бездну приближает и вторжение поляков: их военачальник Ян Сапега приходит поддержать Лжедмитрия II, задавить сопротивление. В 1608 году начинается легендарная 16-месячная осада Троице-Сергиевой лавры. Летописец Смуты, келарь Лавры Авраамий Палицын, точнее всего выразил настроение этой Смуты и вообще всего русского анархичного свободолюбия:

«Русские друг друга уничтожают, предпочитая ляхов».

После Рождества 1610 года Сапега обратился в бегство, но легче России не стало. В это время один за другим появлялись новые казацкие «царевичи», выдававшие себя за внуков Ивана Грозного, – они грабили юг России.

В попытке задавить новые очаги бед по всей стране, Шуйский совершает последнюю ошибку: призывает иностранных наемников. Обещает им хорошие деньги и часть территории нынешней Ленинградской области – крепость Карелы (современный Пустозерск). Но наемная армия шведа Делагарди оказалась плохой защитницей. За деньги идут на смерть не очень-то охотно. Международная коалиция все время изменяет России, требует все больше денег и даров. В результате 15 000 международных головорезов провоцируют последнюю катастрофу: под предлогом участия в коалиции шведов в Россию уже открыто вторгается Польша, ведь со Швецией у нее конфликт! Король Сигизмунд направляет к нам двенадцатитысячное войско! Как это похоже на сегодняшние войны и схемы вовлечения России в конфликты.

Дальше – больше и страшнее. Треть наемников переходит на сторону поляков и в битве при Клушине (город в современной Смоленской области – родина Гагарина), несмотря на колоссальный наш перевес, мы проигрываем западным войскам. Русская армия разбита.

И таким горьким опытом ковалась истина, которую будущий царь Александр III сформулирует в афоризме:

«У России только два союзника: армия и флот».

При Клушине была ликвидирована сама российская государственность. Следом в Москве свергают Василия Шуйского, временное боярское правительство – Семибоярщина – в страхе перед Лжедмитрием II присягает сыну польского короля Владиславу и впускает в Москву польское войско.

В этом всеобщем хаосе, войне внутренней и внешней, шведы (наши вчерашние наемники) берут силой обещанное им – русскую крепость Карелы.

Сбылось напророченное Авраамием Палицыным – «предпочли ляхов». «Измена всюду!» – напишет через три века про примерно такое же состояние общества последний русский император Николай II.

Семибоярщина (этот русский недопарламент) после освобождения Кремля сбежит из Москвы. Но пока они у власти. Пока сбылась их многолетняя мечта – столь любимая ими Польша воцарилась в России, пришли их советники и их западные, такие «просвещенные», нравы. Вот теперь у нас все будет «как там». Свобода! Демократия!

Но начинается жесточайший кризис!

Польский король Сигизмунд через сына Владислава ведет Россию к унии с католичеством. Патриарх Гермоген заточен в тюрьму – его там морят голодом. Слабенькое первое народное ополчение терпит поражение в первом же бою. А части этого ополчения присягают Лжедмитрию III во Пскове. Стоит ли продолжать сражаться, да и есть ли продолжение у страны после такой хроники событий?

России, кажется, больше нет. Погибла.

Осада Троице-Сергиевой лавры

Следы того, что пережила Лавра преподобного Сергия в эти 16 месяцев (осада длилась с сентября 1608 года по январь 1610-го), видны до сих пор – например, простреленная ядром внушительная дверь Троицкого собора.

Это была не просто осада, через которую прошли многие крепости той поры. Это была точка нашей истории, где решалась судьба всей страны. Нет сомнения, что если бы Лавра пала, то и Россия бы уже не устояла. И дело не только в стратегическом положении Лавры – его-то как раз многие подвергают сомнению, и не в ее сокровищах, которые были очень нужны Лжедмитрию II. Да, Лавра была богатейшим монастырем, кормила в дни Смуты страну, сбивала спекулятивные цены на хлеб, вытаскивая на рынок свои запасы, и даже давала внушительные деньги нуждавшемуся тогда царю Василию Шуйскому.

Но дело не во внешних признаках. Промысл устроил так, что главное противостояние Смутного времени происходило в духовном центре страны, в месте, где бьется русское сердце. В точке, где сконцентрирована вся России, самая наша суть, смысл нашего существования. И именно поэтому взятие святыни, которую наши враги тогда называли «курятником» и «вороньим гнездом», было бы окончательным крушением страны. В осаде Лавры, как в страшном закопченном зеркале, отражается смута, наступившая не только в государстве, но и в сердцах людей. По этой причине битва за Лавру была болезненным лекарством страны – борьба у ограды главной русской святыни многими тогда оценивалась как реальное столкновение добра и зла. А возможное падение обители виделось как исход Божественной благодати из Русской земли. Тогда бы все потеряло смысл.

На взятие монастыря было направлено объединенное польско-литовское войско гетмана Яна Сапеги и отряды его русских союзников – тушинцев и казаков под командованием полковника Александра Лисовского. По разным данным, их число было от 15 до 30 тысяч.

Оборонявшихся же было до 2300 человек ратных людей и около 1000 крестьян соседних сел, паломников, монахов, служителей и работников монастыря – все они стали защитниками обители.

Враг поначалу думал, что Лавра сама сдастся, – такая уверенность приходила оттого, что полякам было известно массовое неприятие населением Руси царя Василия Шуйского. Но, как всегда, они не угадали, пытаясь мерить нас своей логикой. Архимандрит монастыря Иоасаф, которому пришлось возглавить оборону Лавры, в ответном послании Сапеге дал понять, что защищают здесь православие и готовы верно служить государю, который на Москве будет:

«Знайте, что и десятилетний христианский отрок в обители посмеялся вашему безумству предложить нам оставить своего православного государя и покориться ложному царю, врагу и вору. Мы и за богатства всего мира не нарушим крестного целования».

Копии этого послания в виде грамот широко распространялись по Руси, возвращая дух и пробуждая уснувшее национальное самосознание русских.

Сложно представить, как защитники Лавры выжили, как вытерпели эту изоляцию, грозящую каждый день смертью, в каком непрерывающемся напряжении, физическом и духовном, они находились ежеминутно в течение почти полутора лет. Вот воспоминания одного из переживших осаду:

«В обители была страшная теснота. Многие люди и скотина оставались без крова… Жены рождали детей пред всеми людьми, и негде было укрыться со своей срамотой… И всякий смерти просил со слезами…»

Поначалу враг просто шесть недель палил по обители из 63 орудий. А в это же время вдоль монастырских стен ежедневно совершался крестный ход. Церковные службы порой прерывались залетавшими в храмы ядрами.

Особенную надежду враги возлагали на подкоп, но осажденным стало известно о нем, и двое посадских крестьян пробрались внутрь подкопа и взорвали его – погибли сами, но и врагу не дали совершить задуманное.

С этого момента Сапега решил уморить защитников крепости голодом. Запасы зерна там кончились, люди съели всех птиц и кошек. И при этом постоянно шли атаки, иногда в Лавру врывались войска неприятеля и их били простые крестьяне, монахи и стрельцы, а иногда сами лаврские совершали вылазки: то для того, чтобы атаковать лагерь противника, то за скотом – надо было что-то есть. С обеих сторон постоянно гибли люди.

При этом ни на мгновение в Лавре не прекращалась молитва. Летописец и очевидец событий, келарь Лавры Авраамий Палицын вспоминал, как девятого мая (по старому стилю), на праздник святителя Николая, архимандрит Иоасаф освятил придел Мир-ликийского Чудотворца в северном нефе Успенского собора, после чего последовало во всем «облегчение». А двадцать седьмого мая был ожесточенный ночной приступ противника, во время которого архимандрит Иоасаф с соборными старцами совершил молебен «О помощи на враги» в Троицком соборе. После отбития штурма в последовавшей вылазке взяли «панов и русских изменников 30 человек. И повелеша им в жернова играти; и тако работающе на братию и на все Троицкое воинство».

В каких-то атаках казалось, что спасти может только чудо, – и оно происходило! Когда Сапега готовил третий решительный штурм Лавры, он задумал, что 12 000 человек будут атаковать крепость сразу с четырех сторон! Так и без того ничтожные силы гарнизона должны быть вконец раздроблены. Сигналом для атаки назначался пушечный выстрел, от которого начнется пожар в крепости, если пожар не возникнет, то второй выстрел, а если и тогда крепость не загорится, то третий. Все крестьяне и монахи – защитники Лавры – были вооружены. За стены был вынесен весь порох. Но шансов на успех сражения все равно практически не оставалось.

В результате случилось невероятное: сами нападавшие запутались в придуманной Сапегой системе сигналов. Одни отряды бросились на штурм после первого выстрела, другие – после последующих. В темноте порядки штурмующих смешались. В одном месте немецкие наемники услышали за спиной крики русских тушинцев и, решив, что это – вышедшие на вылазку осажденные, вступили с ними в бой. В другом месте при вспышках выстрелов польская колонна увидела заходящий на нее с фланга отряд тушинцев и также открыла по нему огонь. Артиллерия осажденных била по полю сражения, усиливая суматоху и возникшую панику. В результате сражение между осаждавшими перешло в жуткую кровавую резню друг друга. Численность перебитых составила сотни человек.

Осажденные были чудом спасены, но осада продолжилась. Следом за нападениями и голодом в монастыре началась эпидемия цинги:

«И умножилась смерть в людях, – повествует очевидец, – сорок дней стоял темный сумрак и злой смрад, усопших хоронили с утра до вечера сначала в могилы, а потом уже без разбору – в одну яму».

К концу шестнадцатимесячной осады монастырь представлял из себя жуткое зрелище: почти обезлюдевшая крепость, которую защищали еле стоявшие на ногах живые мертвецы. Поляки, подъезжавшие к крепостным стенам, содрогались от ужаса при виде этих скелетов, обтянутых кожей, и того ледяного упорства, что снова и снова поднимало их в бой. В монастыре осталось менее 200 защитников, а из числа постриженных до осады осталось в живых только шесть монахов.

В конце концов 22 января 1610 года польские банды бежали, услышав о приближении главных сил русского царя. В районе Дмитрова поляки были настигнуты и разбиты русским отрядом. В результате Сапега привел обратно к Лжедмитрию II немногим более 1000 человек.

Защитники обители долгое время не верили в то, что осада закончилась. Лишь только через восемь дней в Москву с радостным известием был послан троицкий инок.

Посмотрите на лица этих героев. Вглядитесь в глаза защитников Лавры – стрельцов, священников и монахов; христиане и просто паломники, даже насильно постриженная в монахини царевна Ксения Годунова была во время осады в обители. Здесь собралась, по сути, вся Россия. То, что Россией и является. И Россия в устроенном для нее аду ценой огромной жертвы и вмешательством Божиим перемолола врага.

И только тогда пошел обратный отсчет Смутного времени. Постепенное освобождение нашей земли от интервентов началось с Лавры. Больше того: благополучное окончание осады сыграло ключевую роль в воскресении поникшего народного духа, который скоро сгруппируется в ополчения и выметет врага из Кремля и из страны.

По словам историка Карамзина:

«…дела, совершенные хотя и в пределах смиренной обители монашеской, людьми простыми, низкими званием, но высокими душою… стали основанием спасения всего русского государства».

Когда в 1619 году иерусалимский патриарх Феофан посещал Троице-Сергиев монастырь, он попросил о встрече с иноками, которые участвовали в сражениях. Ему представили нескольких монахов, и среди них был «зело стар и пожелтевший в сединах инок Афанасий». Патриарх спросил его:

«И ты ходил на войну и начальствовал над воинами?»

Афанасий показал патриарху рану на своей голове и сказал:

«Вот подпись латинян на голове моей, еще же и в теле моем шесть памятей свинцовых обретаются; а сидя в келии, в молитвах, возможно ли было найти таких будильников к воздыханию и стенанию? А все это было не по нашей воле, но по воле пославших нас на службу Божию».

Явления преподобного Сергия

В эти страшные лаврские дни умерший почти 200 лет назад Сергий является монахам то наяву, то во сне постоянно – если читать хроники свидетелей осады Лавры, то эти явления кажутся даже какими-то будничными. Сами защитники монастыря будто ничуть не удивляются им. То ли люди были другого кроя – укорененные в вечности и другом мире не меньше, чем в мире материальном, то ли напряжение духовных сил утончало саму душу человека – скорее всего, и то и другое разом.

Основатель и первый игумен обители, Сергий является защитникам как таинственный соучастник боевых действий: дает советы, предупреждает о планах врага. А являясь врагам, грозит им наказанием. Всего Авраамий Палицын вспоминает около двенадцати таких явлений: трижды Сергий является пономарю Иринарху; дважды – архимандриту Иоасафу, а также (сначала явно, потом во сне) войску казаков-изменников и казачьим атаманам одновременно; и по одному разу – гетману Сапеге с польско-литовскими начальниками, братии монастыря, двум галицким казакам из стана изменников, монастырскому оборонному гарнизону и некоему больному насельнику обители[17].

Так, 23 октября, явившись пономарю Иринарху, когда тот сел отдохнуть после заутрени, Сергий приказал возвестить воеводам и ратным людям, что будет очень тяжелый приступ к Пивному двору, который находился вне монастыря, но чтобы они не ослабевали, а с надеждою дерзали. Приступ действительно систоялся и был успешно отбит.

Вот другое явление – архимандриту Иоасафу. Когда настоятель обители задремал во время службы в церкви, то увидел преподобного Сергия стоящим перед чудотворным образом Святой Троицы – святой молился со слезами, подняв руки к небу, а потом обратился к архимандриту:

«Брате, возстани, се время пению и молитве час, бдите и молитеся, да не внидете в напасть; Господь всесильный многих ради своих щедрот помилова вас и прочее время подаст вам, да в покаянии поживете».

А вот как однажды Сергия увидели враги, казаки Лисовского. Святой шел по поясу монастырской стены вместе со своим преемником святым Никоном. Они шли как два ярких светозарных старца: один кадил монастырь, а другой кропил святою водою – потом они обратились к казацким полкам и поносили их за то, что стеклись разорить дом Пресвятой Троицы. Некоторые из казаков и из поляков стреляли в старцев, но стрелы и пули отскакивали в самих стрелявших и многих из них ранили. Других врагов, гетмана Сапегу и польско-литовских начальников, Сергий жестко устрашает:

«Мольбу на вас злодеев сотворю Вышнему Царю, и вовеки осуждени будете мучитися в геонских муках».

Но чаще Сергий утешает, вдохновляет на битву и на молитву, как во втором явлении Иоасафу:

«Востани, не скорби, но в радости молитвы приноси, предстоит бо и молится Богу о обители и о вас Святая Пречистая Богородица и Приснодевая Мариа со аггельскими лики и со всеми святыми».

В следующую ночь сподобились видения многие монахи и миряне. Видели, как преподобный Сергий ходил по монастырю и будил братию, говоря:

«…идите, братии иноцы, немедленно во святую церковь и обрящете благодать».

А вот его слова к обороняющим монастырь:

«Что трепещете? Аще и никто же от вас не останется, не имать предати Бог святаго места сего, и не будет услышано во вразех, яко „пленихом обитель Пресвятыя Троица”. Мужайтеся, не ужасайтеся! Рцете же друг другу вси, яко нечисто живущеи во святем месте сем погибнут. Не нечистыми Господь спасет место сие, но имени Своего ради без оружиа избавит!»

Слова Сергия чаще всего очень просты, деловиты и конкретны – он, будто заботливый хозяин, дает распоряжения, как поступить.

Роль «игумена Русской земли» в победе над осаждавшими монастырь и вообще в окончании Смутного времени таинственна и грандиозна. Ведь и на ополчение простого нижегородского мясника Козьму Захарьевича Минина-Сухорукого тоже поднял Сергий!

Козьма был благочестивым и молитвенным. Иногда уходил на молитву в свою специально для этого отведенную комнату. Однажды, когда он спал там, ему явился чудотворец Сергий и повелел собирать казну, нанимать ратных людей и идти на освобождение Московского государства.

Дальше началось нечто, чего человеческой логикой и мерой никогда не оценить. Козьма и сам недоумевал, как ему все то исполнить, и потому откладывал. Сергий являлся ему снова:

«Разве я не говорил тебе? Такова воля Божия – помиловать православных христиан и от шумного мятежа привести к тишине, потому-то я и велел тебе собрать казну и нанять ратных людей, чтобы они, с Божией помощью, очистили Московское государство от безбожных поляков и прогнали еретиков… Старшие не возьмутся за такое дело, но младшие начнут его, начинание их будет делом благим и придет к доброму завершению».

Дальше на фундаменте этого откровения Козьме строится Божий Промысл: мясника избирают всем городом в земские старосты. Вот его слова, сказанные раз в земской избе:

«Московское государство и прочие города, большие и малые – все разорены безбожниками, люди благородные, от вельмож до простых, – все побиты, жены их и дочери опозорены на глазах их и уведены в плен, и невозможно рассказать об этом бедствии. Говорят, что Москва и прочие города до сих пор заняты еретиками, завоевали поганые почти всю Российскую землю. Только наш город, по благодати Божией, сохраняется Богом, и мы живем так, словно ничего не боимся. Враги наши, поляки и литовцы, а вместе с ними и русские клятвопреступники, словно свирепые волки, разевающие пасти свои, хотят расхитить нас, как овец, не имеющих пастыря, и город наш предать разорению; мы же об этом совсем не заботимся и ни о чем не думаем».

Многие, слыша это, отходили, ругаясь. Как и предсказывал святой Сергий, молодые («младше») слушали охотнее, скоро соглашались и говорили своим:

«Что в нашем богатстве? Только на зависть поганым. Если они придут и возьмут наш город, разве не сделают они то же, что и в других городах?»

Потихоньку собралась казна ополчения, Минин сам отдал в нее почти все, что имел. Ратных людей приходило все больше, военачальником позвали зарайского воеводу, героя первого ополчения, одного из самых верных присяге людей в это время всеобщего «шатания» – князя Дмитрия Михайловича Пожарского.

Началась одна из самых славных страниц русской истории – освобождение от интервентов Москвы и всего государства силами собравшихся людей всех сословий. Вместо традиционного «Ура!» в полках, идущих на эту битву, часто слышался призыв «Сергиев! Сергиев!».

Кроме явлений и благословений святого Сергия, многие хроники тех лет сохранили память и о других разных чудесах: «Повесть о видении некоему мужу духовному», «Повесть о чудесном видении в Нижнем Новгороде», «Владимирское видение», видения в Лавре, описанные в «Сказании Авраамия Палицына».

Отчего чудес становится особенно много в пору испытаний? Так будет во все наши войны, так будет и в русскую революцию 1917 года, когда по всей стране массово станут самообновляться иконы и купола храмов, так будет во время Великой Отечественной войны, когда во время боев по обе стороны фронта замечали фигуру Богородицы или явления Креста на небе. Так происходит и теперь.

Может, во время потрясений Господь дает нам особенно сильные указания на Свое присутствие рядом? На то, что это потрясение надо понести, пережить, что оно не без Его Промысла. А еще чудеса в испытаниях вдохновляют на борьбу. И на молитву, на большее, чем прежде, упование на Бога, вверение разрешения беды в Его – и только в Его руки. В этом на самом деле корень и цель любого события в любой жизни: больше доверять Богу.

А еще чудеса в испытаниях укрепляют и утешают. Степень народного уныния этих лет отпечаталась и во фресках: расцвет апокалиптических сюжетов и разных манер изображений дьявола-змея. Покой, которыми дышали прежние росписи, уходит в прошлое.

Но не меньшее чудо – это то, на что становится способен дух человека в пору потрясений. И главное чудо этих лет – чудо воскресения страны – стало возможным благодаря одному человеку! Ни первого, ни второго ополчения, ни изгнания из Москвы интервентов, ни воскрешения угасшего народного самосознания не случилось бы без него.

Патриарх Гермоген

Недавно у стен Кремля был открыт памятник Патриарху Гермогену. Вглядимся в черты человека, сумевшего вывести страну из бездны, остановить все поглотившую вражду и вернуть России государственность.

Гермоген родился в Казани и в свое время крестил там тысячи татар. Великий миссионер оказался в смуту в Москве. Ему было тогда уже 76 лет. Лжедмитрий поначалу приблизил его, но, когда патриарх стал настаивать на принятии Мариной Мнишек православия, приказал сослать обратно в Казань. Приказ выполнить не успели по причине смерти самозванца.

Гермоген был ярым противником Семибоярщины и первым указал на будущего избранного царя Михаила Романова. Также патриарх повелел перенести из Углича в Москву мощи царевича Димитрия, своими воззваниями и проклятьями остудил восстание Болотникова, в течение нескольких лет сдерживал растущее в обществе бунтарство и войну всех против всех.

Было однажды и такое: толпа насильно вывела Гермогена из Кремля к Лобному месту. Кричали:

«Шуйский нас голодом морит (продуктов в Москве правда не хватало, тогда была осаждена Лавра, дороги на город перекрыты), побивает и топит нашу братию, дворян и детей боярских, и жен, и детей их втайне истребляет, и таких побитых уже с две тысячи!»

Ответ Гермогена взбешенной толпе – это какой-то экстракт государственного и религиозного чувства одновременно. Он говорил долго, а завершил словами:

«А вы, забыв крестное целование, немногими людьми восстали на царя, хотите его без вины с царства свести, а мир того не хочет, да и не ведает, да и мы с вами в тот совет не пристанем же. А что, если кровь льется и земля не умиряется, то делается волею Божиею, а не царским хотением».

Тот бунт был погашен.

После свержения Шуйского Гермоген остался единственным авторитетом для страны. Россия погружалась во все более беспросветный хаос. Польский король Сигизмунд пользуется этим, осаждает приграничный Смоленск и рассылает обращения к русскому населению, уверяя в них, что пришел не для пролития русской крови, а для прекращения Смуты и междоусобия. Московское боярство поддержало воззвания Сигизмунда и торжественно присягнуло его сыну – королевичу Владиславу, объясняя это тем, что у Москвы нет сил защищаться от польской интервенции.

Он настаивал, что лишь в одном случае благословит отдать русский трон поляку Владиславу – если тот примет православие:

«Если же он не оставит латинства, то будет на вас не благословение наше, а проклятие».

Боярам было не до того, они требовали от Патриарха новых, все более безумных, благословений. Тот отказывал. Один из бояр прямо сказал ему:

«Дело твое, Святейший, смотреть за церковными делами, а в мирские не следует тебе вмешиваться. Исстари так ведется, что не попы управляют государством».

Владиславу бояре присягнули без благословения Гермогена. Польские войска вошли в Москву и заняли Кремль, разоружив последние остатки русской армии. Скоро всем стало понятно, что Владислав – это ширма, а царствовать хочет сам польский король Сигизмунд, страстный сторонник унии.

Но положение Московского государства уже казалось совершенно безвыходным: поляки оккупировали Москву и осадили Смоленск. Шведы заняли Великий Новгород. Шайки иноземных авантюристов и своих «воров» разоряли Русь, убивая и грабя мирное население. Ожидаемый всеми королевич Владислав не принимал православия и не ехал в Россию.

Сторонников Патриарха стали сажать в тюрьму, элиты поддерживали поляков.

Патриарх Гермоген сказал, что другого исхода нет, как только собрать всенародное ополчение, которое освободит Москву и все государство от поляков, а затем избрать Царя. Святитель начал писать грамоты, призывая русские города ополчиться для избавления святой Руси от бед.

«Что можно ожидать от поляков? Лишь окончательного разорения царства и православной веры! – писал Гермоген в одной из грамот. – Болит душа моя и сердце мое терзается… Я плачу и с рыданием вопию: посмотрите, как Отечество наше расхищается и разоряется чужаками!»

И эти грамоты изменили русскую историю. Только представим: государство лежит в руинах, смута победила не только на полях сражений, но и в сердцах людей. В Кремле – интервенты, на троне – поляк-иноверец. И кажется, только один человек в этом победившем хаосе верит в будущее воскресение России. Какой волей, внутренней силой, всепобеждающей верой надо обладать, чтобы «заразить» отравленную Смутой страну убежденностью в самой возможности возродиться, вернуть народ-отступник к вере, доказать снова, что «Богу возможно все» (Мф. 19:26), поставить под знамена и иконы полки людей и двинуть их на освобождение Отечества? При этом Патриарх находился под невыносимым давлением, а позже – и под пытками.

Простые, но наполненные Святым Духом слова Гермогена возвращали народу веру в себя, а уничтоженной раздавленной России внушали чувство, что все поправимо.

«Первопрестольник Апостольской Церкви Святейший Гермоген Патриарх, – писали москвичи, – душу свою полагает за веру христианскую несомненно, а за ним следуют все православные христиане».

Изменники-бояре, видя, что по городам собирается ополчение, являлись к Патриарху, требовали остановить рассылку грамот, благословить присягнуть Владиславу. Диалог Гермогена с боярами Мстиславским, Салтыковым, Андроновым и другими – потрясающий документ твердости исповедника-патриарха.

В какой-то момент Михайло Салтыков закричал Гермогену: «Я убью тебя!», выхватил нож из-за пояса и замахнулся на святителя. Патриарх осенил его крестом и спокойно произнес:

«Не страшусь ножа твоего, но вооружаюсь силою Креста Христова против твоего дерзновения. Будь же ты проклят от нашего смирения в этом веке и в будущем».

Салтыков упал в ноги святителю и просил у него прощения. Гермоген его простил. Когда первое ополчение двинулось на Москву, к Гермогену явились главные правители – поляки:

«Ты – первый зачинщик измены и всего возмущения. По твоему письму ратные люди идут к Москве!.. Отпиши им теперь, чтобы они отошли, а то мы велим уморить тебя злою смертью».

«Что вы мне угрожаете? – ответил Патриарх. – Единого Бога я боюсь. Вы мне обещаете злую смерть, а я надеюсь получить чрез нее венец. Уйдите вы все, польские люди, из Московского государства, и тогда я благословлю всех отойти прочь. А если вы останетесь, мое благословение: всем стоять и помереть за православную веру!»

Русские люди разносили по всей земле слова Патриарха. Потихоньку снова воспламенилась решимость, если надо, умереть за Родину. Во многих местах жители целовали Крест, чтобы стоять за Москву и идти против поляков.

Последний раз поляки дали Патриарху выйти из Кремля в Вербное воскресенье 1611 года для обряда «вхождения на осле». После того объявили, что Гермоген лишен ими патриаршего сана, и заточили старца в подземелье Чудова монастыря в Кремле.

Первое ополчение захлебнулось в боях на Лубянке, в сражении на Сретенке был ранен князь Пожарский. В это же время король польский взял Смоленск – опять же, с помощью русского изменника. По сути, вся Россия сосредоточилась тогда в узком подвальном застенке Чудова монастыря, где морили голодом Патриарха Гермогена. Последнее послание святителя было отправлено в августе 1611 года в Нижний Новгород. В этой грамоте старец посылал всем восставшим за Родину благословение и разрешение в сем веке и в будущем за то, что они стоят за веру твердо:

«А Маринкина сына не принимайте на царство: я не благословляю!»

Эта последняя грамота страдальца-Патриарха совершила великое дело. Воевода Алябьев переслал копию грамоты в Казань, оттуда документ переправили в Пермь. А нижегородский староста Козьма Минин (мы писали выше о том, что вместе с грамотами Гермогена ему было и явление святого Сергия) воззвал к народу: заложить все, жен и детей, ничего не щадить для спасения Отечества.

17 февраля 1612 года Гермоген скончался в заточении от голода. Копии его грамот продолжал рассылать новый лаврский архимандрит Дионисий. Он и благословлял второе народное ополчение Минина и Пожарского на битву на горе Волокуша под Сергиевым Посадом.

Победа второго ополчения была предрешена 4 ноября 1612 года. Тогда Минин и Пожарский взяли Китай-город. Это был День Казанской иконы Божией Матери, перед которой так много молился Патриарх Гермоген – в прошлом казанский митрополит. Иконы, которая с самого своего явления в середине прошлого столетия стала знаком единения разных народов на огромном евразийском пространстве.

Как точно, что сегодня в этот день соединились два праздника: церковный – День Казанской иконы Божией Матери – и государственный, День народного единства. Выстраданного, вымоленного единства, хранить которое мы учились, выходя из Смуты. На несколько веков вперед осознав, что без этого единства – смерть России, а с ним и простые русские мужики, вооруженные чем попало, смогли изгнать из страны польское войско, одетое в шлемы и латы.

Священномученики Смуты

Герб калужского городка Боровска до сих пор хранит память о подвиге иноков и защитников Боровского монастыря, которые были все перебиты ворвавшимися в крепость поляками. Здесь же погиб и герой осады Лавры – архимандрит Иоасаф. После снятия осады с Троицкого монастыря он ушел на покой в Пафнутьев-Боровский, в место своего пострижения, и здесь убедил всех встать на защиту святого места, но в отличие от Троицкой обители Боровская была взята 5 июля 1610 года интервентами. А причиной стала измена воеводы.

В Твери святой архиепископ Тверской Феоктист удерживал свою паству от измены царю Шуйскому. Но в 1608 году его предательски выдали свои же – он попал в плен к Лжедмитрию II. Бежал. В пути его настигли, долго пытали и бросили на съедение диким зверям. Его тело потом нашли – оно все было изранено и обглодано хищниками. Но до самого конца Смуты Тверь оставалась верна заветам своего архипастыря «стоять за Государево крестное целование». Когда в начале 1612 года во Пскове объявился третий Лжедмитрий, в Твери от него грамот и посланцев не приняли.

В возрождаемой сейчас Троице-Благовещенской пустыни, в глубине нынешней Вологодской области, многие укрывались в пору Смуты от войск интервентов. Но местный подвижник святой Ефросин в какой-то момент всем сказал бежать, предвидя, что войско захватчиков вскоре придет и в это место. Сам же вместе с иноком Ионой остался, не хотел нарушать обета жить и умереть в обители. Ворвавшись в пустынь (буквально на следующий день), поляки увидели Ефросина, молившегося перед крестом. Их интересовали монастырские сокровища – и подвижник указал им на единственное, по его мнению, сокровище: храм Богоматери. Тогда один из ворвавшихся ударил преподобного по шее мечом, рассек ему голову – но тот еще оставался в живых. Не найдя сокровищ, захватчики добили Ефросина, разбив череп чеканом. Инока Иону убили вместе с преподобным.

Великий Новгород. Шведы долго не могли взять здесь дом на Торговой улице, который обороняли протоиерей Софийского собора Новгорода Амос со своими друзьями. Не справившись с мужественными защитниками, шведы подожгли дом со всеми, кто в нем находился.

Псков. В Смутное время здесь жил преподобный Иоанн Псковский – малоизвестный святой, совершавший при этом удивительный подвиг: 22 года он жил в крепостной окружной стене Пскова, ел мало, молился и предупреждал грядущие на город беды. А от скольких оградил город своей молитвой!

Иринарх Ростовский – к нему в Ростовский Борисоглебский монастырь за благословением приезжали лидеры ополчения: Михаил Скопин-Шуйский, Дмитрий Пожарский, Кузьма Минин. Почти 30 лет Иринарх жил в затворе. Сохранились и место его подвига, и тяжелые вериги, которые он носил. В 1611 году к Иринарху пришел Сапега. О чем лидер интервентов говорил со святым, никто не знает, но обитель после этого разговора Сапега не тронул.

Понять причину Смуты

Попытки осмыслить причины Смуты начались сразу же после ее окончания. Переживший Смуту и интервенцию шведов в Новгороде дьяк Иван Тимофеев написал свою книгу-анализ «Временник»: в Смуте он винил само общество. Виновато оно было в «бессловесном молчании». В том же – в «безумном молчании» – винил народ и летописец осады Лавры Авраамий Палицкий.

Популярнейшей книгой века стал анонимный трактат «О причинах гибели царств». Его автор пытается вывести формулу идеального государства и понять условия, при которых это государство разрушается. Условия ясны:

«Хотя и не делаетца ничто на свете без воли и без суда Божия, совершение того суду Божия исполняетца за грехами и злобами человеческими, которые делают люди, розлучаяся з Богом».

Итак, «грехи» и «злобы» людей – вот главный источник «падения царств». Внешние причины – плохие власти, курсы валют, враги, экономика, климат… все что угодно – не способны разрушить страну, если в душе народа есть «духовные силы» к ответам на вызовы, а если их нет, то народ начинает винить кого угодно, кроме себя самого.

Спустя почти четыре столетия, в 1968 году, очень точно про эту причину «гибели царств» скажет Булат Окуджава:

Вселенский опыт говорит,

Что погибают царства

Не оттого, что тяжек быт

Или страшны мытарства.

А погибают оттого

(И тем больней, чем дольше),

Что люди царства своего

Не уважают больше.

Может, поэтому «Временник» Ивана Тимофеева требовал и запрета на введение иноземных обычаев. Ведь иноверцы в Кремле стали финалом, а началом было воцарение чуждых нравов, обычаев и законов в сердцах людей. Вечное русское увлечение Западом. А когда мечта элит сбывается и Запад приходит на русскую землю – происходит взламывание страны. Агрессия интервентов времен Смуты настолько глубоко врезалась в сознание русских людей, что еще долго сохранялась идея, высказанная в трактате:

«И то таково же не приносит доброго конца в государстве, коли обычаи иноземские в государстве приимают».

Про это же спустя несколько веков, тоже в стихах и тоже очень емко, скажет Грибоедов устами Чацкого:

Ах! Если рождены мы все перенимать,

Не лучше б у китайцев немного нам занять

Премудрого у них незнанья иноземцев.

Между Смутой XVII века и революцией 1917 года много общего, разница лишь, наверно, в степени обезверивания людей: сейчас, в XVII веке, люди все же худо, но ощущали себя православными. На этом ведь и сломалась польская экспансия – им стали сопротивляться тогда, когда пришло всеобщее осознание того, что интервенты могут принести с собой католичество. Именно поэтому призыв Патриарха Гермогена нашел такой отклик. В XX веке этой закваски уже не было в народной душе, и ничто не остановило страну от полного разрушения.

В разгар Гражданской войны, 2 марта 1919 года, в Прощеное воскресенье, совпавшее с Днем памяти святителя Гермогена, Святейший Патриарх Тихон после Литургии в храме Николы Явленного на Арбате напоминал народу слова святого Гермогена: «Спасение Руси – от Церкви Православной».

Сейчас Церковь вдохновляет народное ополчение, Церковь поможет стране увидеть причину Смуты в самих себе. Так начинается покаяние – у каждого человека и у целого народа. И оно стало первым шагом к освобождению.

В 1612 году на весь народ было наложено три дня поста и сугубой молитвы. Это было уже второе всенародное покаяние в истории Смуты. Первое 20 февраля 1607 года наложил Патриарх Гермоген в Успенском соборе Кремля. Рядом стоял уже ослепший бывший Патриарх Иов. Каялись в присяге Лжедмитрию, в своих грехах, в измене. Каялись перед Иовом, что позволили самозванцу отлучить его от престола. Так постепенно прорастало мучительное отрезвление, открывалось, что причина потрясений и падений страны – в собственных внутренних падениях народа.

Так Гермоген и Иов начали примирение России с Небом. Этот путь продолжат их преемники, и еще несколько поколений русских людей будут изживать последствия Смуты.

Установившийся после победы второго ополчения дух единения позволяет консолидироваться и собрать легитимный Земский собор. Накоротко столица переносится в Ярославль. Там проходит Совет всея земли, и в 1613 году он избирает нового царя и новую династию.

Глава 9

Романовы

Избрание царя и подвиг крепостного

Концовка Смуты, словно исторический триллер, разыгрывается параллельно в двух точках России. Первая – это почти уцелевший Успенский собор Кремля, наверное, он единственный в Москве мог вместить всех выборных делегатов для Земского собора, 700–1500 человек.

Вторая – это крохотное село Домнино (в нынешнем Сусанинском районе Костромской области). Тогда здесь было родовое поместье Ксении Романовой (Шестовой), постриженной в монахини инокини Марфы, бывшей супруги влиятельного боярина Федора Никитича Романова. Он попал в опалу при Годунове, был так же, как и жена, пострижен в монахи, а сейчас находился в плену. Марфа и ее сын Михаил Романов скрываются от лихолетья Смуты здесь, в глуши, и даже не подозревают, что Мишу прочат в цари. Новость о том, что Земский собор остановился на его кандидатуре как ближайшего родственника прежней династии, придет сюда очень не сразу. А Михаил Федорович действительно приходился двоюродным племянником Феодору Иоанновичу, последнему русскому царю из Рюриковичей.

Все сословия страны со всех ее пожженных Смутой краев выбирали царя. Земский собор в Кремле начался 16 января 1613 года. Перед тем три дня участники собора держали строгий пост, чтобы «очиститься от грехов Смуты», – еще один явный признак живого осознания ее духовных причин.

Претендентов было много. И польский королевич Владислав, и шведский королевич Карл Филипп, и бояре, восходившие родством к Годунову и Шуйскому, и члены Семибоярщины. И даже Марина Мнишек! Но все эти кандидатуры – запятнанные кто изменой, кто связью с изменниками – реально не имели шансов. К Романовым тоже было много вопросов, но все решил авторитет Церкви. Лев Гумилев писал:

«Иерархи Церкви высказались в поддержку Романова, так как его отец был монахом, причем в сане митрополита, а для дворян Романовы были хороши как противники опричнины».

Итоговым документом Земского избирательного собора стала «Соборная клятва». Под ней стоит дата 21 февраля 1613 года. Клятва санкционирует восхождение на престол шестнадцатилетнего Михаила Федоровича Романова-Юрьева и установление в России династии Романовых.

Едва ли случайно этот день выпал на Праздник торжества православия, когда вспоминают победу над последней ересью на Седьмом Вселенском соборе. Тогда, казалось, христианство победило в мире. Это потом от христианства отколется католичество, еще позже от католиков отпочкуются протестанты, сами протестанты начнут делиться на сотни сект, вырождающихся в неверие.

В XVII веке история планеты уже выстроилась так, что судьба православия зависит от России. Если бы России не стало – а в Смуту ее и не стало, постепенно не осталось бы в мире этого самого чистого первоначального знания о Боге. Если бы Смута разрешилась утверждением поляков, то Россия стала бы католической, была бы стерта сама идентичность нашей нации. А следом за крушением православия в нашей стране, в мире не осталось бы больше православных церквей. Поэтому победа ополчения, изгнание интервентов и избрание новой династии – это победа Православия, это – его торжество.

Оно невозможно без легитимного лидера, который объединяет вокруг себя страну и удерживает ее от зла. На столетия вперед Промысл вверил Россию династии, которая началась с сына Патриарха, а оборвется святым: царем-мучеником Николаем Вторым.

Этот триумф мог быть сорван. Польско-литовский отряд пытается отыскать дорогу к селу, чтобы захватить юного Романова. Им на пути попадается Иван Сусанин – местный крепостной, управляющий домнинской вотчиной. Отряд приказывает мужику показать дорогу к селу.

Сейчас маршрут через леса и болота, по которым он намеренно плутал с врагом, известны. Сусанин повел поляков в противоположную сторону, к селу Исупову, а в Домнино послал своего зятя Богдана Сабинина с известием о грозящей опасности. Михаил Федорович и инокиня Марфа нашли спасение в костромском Ипатьевском монастыре. А с Сусаниным поляки после жестоких пыток расправились – изрубили его «в мелкие куски» на Исуповском (Чистом) болоте или в самом Исупове.

Сусанин стал национальным героем на все времена. Даже в советскую пору сперва его вымарали из истории как пособника царизма, а потом реабилитировали с еще пущим размахом. Даже улица Сталина в Костроме была переименована в улицу Сусанина еще при жизни вождя! А на сцену Большого вернулась опера Глинки «Жизнь за царя» – правда, с другим названием – «Иван Сусанин».

На холме над Чистым болотом, на месте бывшей деревни Анферово, установлен в 1988 году памятный знак – огромный валун с надписью: «Иван Сусанин 1613». В местном Музее им. подвига Ивана Сусанина есть экспозиция «Они повторили подвиг Сусанина». В ней – рассказ о 58 «последователях» И. Сусанина. Самый знаменитый из них – Матвей Кузьмин, 84-летний Герой Советского Союза, который так же завел во время Великой Отечественной войны фашистов в засаду и был ими за это казнен. Памятник ему стоит на станции метро «Партизанская» в Москве.

Отношение к подвигу Сусанина в обществе стало чем-то вроде маркера народного состояния. Сомнения в нем втекали в массовое сознание одновременно с потерей людьми государственного чувства, ослаблением веры в Бога, доверия к царю, вместе с пленением чуждыми идеалами. То есть тогда, когда народ сам снова становился неспособен на подобный поступок, на жертву. Так было, например, в XIX веке, итогом которого станет революция XX. А потом, во второй половине XX века, послевоенная реабилитация памяти о подвиге Сусанина станет приметой национального возрождения и вырастания нового патриотического чувства. И снова откат: когда в перестроечную пору это чувство станет вырождаться, Сусанин останется лишь героем анекдотов.

Но любые споры о Сусанине бессмысленны. Есть факты: до сих пор цела и бережно хранится царская грамота от 30 ноября 1619 года – о даровании зятю Сусанина Богдану Сабинину половины деревни с «обелением» (отменой) всех податей и повинностей «за службу к нам и за кровь, и за терпение…», есть и другие документы.

Гоголь однажды вывел, почему в отношении к поступку Сусанина – квинтэссенция национального самосознания:

«Ни один царский дом не начинался так необыкновенно, как начался дом Романовых. Его начало было уже подвиг любви. Последний и низший подданный в государстве принес и положил свою жизнь для того, чтобы дать нам царя, и сею чистою жертвою связал уже неразрывно государя с подданным».

Символично, что на месте бывшего дома Романовых в селе Домнино стояла церковь Успения Пресвятой Богородицы. Ведь судьба Романовых и этого места во многом была решена тоже в Успенском соборе, только в Кремле. Церковь эта даже в советскую пору почти не закрывалась. А в 2004 году стала частью женского монастыря во имя святых Царственных страстотерпцев – царя Николая и всей царской семьи!

Сусанин мученически погиб за династию, которая оборвется тоже мученически. Кострому и теперь называют «колыбелью дома Романовых». Здесь, в Ипатьевском монастыре, до сих пор все дышит их присутствием. Тут стоит трон Михаила Феодоровича, который царь прислал сюда в память своего избрания на престол. Здесь фреска Михаила и его сына, будущего царя Алексея Михайловича. На территории монастыря – палаты Романовых. И даже привезенная сюда недавно мироточивая икона царя Николая II начала мироточить здесь особенно сильно!

14 марта 1613 года сюда под звон колоколов зашло посольство во главе с рязанским архиепископом Феодоритом. 16-летнему Романову и его матери объявили, что Михаил избран царем.

И начались уговоры! Целый день Михаил и мать отказываются. Феодориту все же удалось склонить инокиню Марфу к согласию – он уверил мать, что только воцарение ее сына успокоит страну.

19 марта Михаил Романов принимает скипетр и отбывает в Москву. Мать благословляет его чудотворной иконой Богородицы. О ней нужно сказать особо.

Феодоровская икона Божией Матери

Есть мнение, что написана она была самим евангелистом Лукой. И попала на Русь в XII веке. На самом деле версий обретения Феодоровской множество, но все они схожи тем, что икону чудесным образом обнаружил кто-то из князей близ нижегородского Городца на Волге, – там она, полагают, была главной святыней в монастыре, полностью уничтоженном полчищами татар. Икона тогда уцелела, после обнаружения была перенесена в Кострому и помещена там в храме Святого Феодора Стратилата, которого особенно сильно почитали в ту пору на Руси. Так она стала Феодоровской.

Другая версия рождения названия иконы описана в «Повести о явлении чудотворной иконы Феодоровской»:

«…видеша народи честную ону икону, и начаша поведати, глаголюще, мы вчера видехом сию икону, несому сквозе град наш воином неким, подобен той воин видением святому великомученику Феодору Стратилату, и тако свидетельствоваху народи».

Есть и другие предположения о возникновении иконы – но все они не спорят с тем, что во все времена она почиталась как великая святыня и особенно была близка к правителям нашей страны: например, по одной из версий Феодоровская была написана в 1164 году по заказу Андрея Боголюбского для Городецкого монастыря – потому что она очень схожа с Владимирской иконой, принесенной на Русь тем же Боголюбским. По другой – икону написали по заказу князя Ярослава Всеволодовича в 1239 году как дар к свадьбе его сына Александра Невского. А Феодор Стратилат был небесным покровителем князя Ярослава и многих других князей Мстиславичей.

Икону почитали как спасительницу Костромы от татарских войск в битве при Святом озере во второй половине XIII века и как особую покровительницу правящих династий. А после того, как именно этой иконой был благословлен в Костроме на царство царь Михаил Романов, ее почитание усилилось. В конце XVII века в честь этой иконы «неблагозвучное» отчество царицы Евдокии Лопухиной, жены Петра Первого, было изменено с «Илларионовна» на «Федоровна». Когда брат Петра, царь Иван Алексеевич, венчался с Прасковьей Салтыковой, имя ее отцу переменили с Александра на Федора.

Так родилась и утвердилась удивительная традиция: с конца XVIII века немецкие принцессы, выходя замуж за русских великих князей и принимая православие, получали отчество Федоровна. Мария Федоровна (жена Павла I), Александра Федоровна (жена Николая I), Мария Федоровна (жена Александра III), Александра Федоровна (жена Николая II) и Елизавета Федоровна – жена дяди последнего русского царя.

Став благословением на царство последнему Романову и, возможно, благословением на брак Александру Невскому, Феодоровская икона до сих пор почитаема еще и как покровительница всех венчающихся! Перед ней молятся о рождении детей у бездетных пар, о помощи в родах, о семейном благополучии, о невестах и женихах. Династия Романовых подарила нам эту «семейную» икону Богородицы. По ее благословению Россия снова замирялась, становилась семьей.

Чтотакое самодержавие?

Чтобы понять, почему страна оказалась на краю гибели и так мучительно шла к избранию царя, надо понять природу русского самодержавия. А оно неотделимо от состояния народной души.

Русское самодержавие – это не про царя и даже не про его личность, хотя, конечно, фигура правителя всегда решает очень много. Русское самодержавие в большей степени – про народ, про его внутреннее состояние, про ту способность, которую Иван Ильин называл «умением иметь царя».

Это умение есть, когда в народе жив нравственный идеал, который должен воплощаться в царе. Если в народе нет этого нравственного идеала, то такой народ не способен «иметь царя и никакой правитель не будет ему годен».

Лев Тихомиров, публицист, прошедший в свое время путь от народовольца до монархиста, объяснял таинственную связь царя и народа через силу этого нравственного идеала:

«Если в нации жив и силен некий всеобъемлющий идеал нравственности, приводящий всех к готовности добровольного себе подчинения, то появляется монархия, ибо… для верховного господствования нравственного идеала не требуется сила физическая (демократическая)… а нужно только постоянное наилучшее выражение его, к чему способнее всего отдельная личность как существо нравственно-разумное».

Корень нравственного идеала есть Бог. Именно поэтому кто-то называл Евангелие «конституцией» самодержавия. В этом нравственном идеале – ключ к пониманию природы монархии и особенного русского самодержавия. Качества Бога исчерпывающе описаны в Библии. И они воплощаются в идеальном правителе. Но такое возможно только там, где народ верит в Христа и ищет Его. Монархии рухнут там, где не цари будут плохие, а где из обществ будет выветриваться этот «нравственный идеал», где будут забывать Бога и тем более изгонять Его.

С Богом же власть становится служением: царя – народу и Богу, народа – Богу и царю. Мы уже говорили выше, что именно в этой идее взаимного служения, а не в безграничной власти – уникальный смысл русского самодержавия. Безграничной власть становится как раз без Бога; тогда самодержавие превращается просто в абсолютизм: что хочу, то и ворочу. Тот же Тихомиров писал, что без религиозного начала единоличная власть – всегда диктатура.

Именно потому, что власть – это служение, в монархии правят династии. Во-первых, род – понятие сакральное, таинственное – древность намного тоньше, чем современность, осознавала связь потомков и предков, которые передают наследникам как свою святость, так и греховную поврежденность. В народе говорили: «Кровь – не водица». А во-вторых, подлинная и всеми ясно осознаваемая династийность страхует от искания власти и борьбы за нее тех, кто к династии не принадлежит. Больше того, династийность исключает даже согласие или несогласие на власть. Наследника престола не спрашивают, хочет он править или нет. Монарх смиренно подчиняется, как подчинился сейчас первый Романов – Михаил Феодорович.

Это судьба, которую не выбираешь, вверяя себя целиком воле Бога. Но возможно такое только тогда, когда саму эту волю Божию активно ищут всем народом во всех его сословиях. Если Бога в народной душе нет, то и описанный самодержавный идеал невозможен.

Лучшие минуты своей истории Россия, как и ветхозаветный Израиль, переживала тогда, когда породнялась и примирялась с Богом, когда умножалась вера, когда Отечество земное снова осознавалось как образ Отечества Небесного, а значит, и служение ему осознавалось, как часть подготовки себя к жизни вечной. Примерно так и происходит сейчас, в середине Смутного времени. Господь поставлял нам правителя, который вел страну к славе, потому что знал: слава эта Божия, а не человеческая.

И еще. Монархия – плод мироощущения, наполненного чувством иерархии. Сердце, которому открыт Бог, знает, что устройство мира строго иерархично – от Высшего к низшему. Так устроено Небо, где силы Небесные выстроены в иерархию от Бога, так же должна быть устроена Земля. Без чувства ранга, без ощущения и осознания этой иерархии, уходящей верхними своими этажами на Небо и в нем же укорененной, нет подлинной самодержавной монархии.

Но если Бог из жизни изгнан, то чувство ранга рушится. Как говорил герой Достоевского в «Бесах»: «Если Бога нет, то какой же я капитан?»

А следом за потерей природного естественного чувства ранга рушится все. В мире, отменившем иерархию (ее свержение – часть современной культуры постмодерна), невозможен тот самый нравственный идеал, потому что в мире без ранга само нравственное чувство в человеке расшатывается. И чем неустойчивее оно, тем извращеннее человек будет трактовать свободу.

Свобода без Бога становится свободой для греха, как и власть без Бога становится тоталитаризмом. Свобода для греха, как и тоталитаризм – это на самом деле рабство.

Следом за греховным порабощением неизбежно идут внутренняя пустота, тьма и полная неудовлетворенность ничем. Может быть, именно в этом стоит искать причины всех революций и мятежей последних лет? В XVII «бунташном» веке раздавались первые громы будущей всемирной апостасии – отпадения от Бога, а в нынешнем XXI она уже почти совершилась. Улицы когда-то христианских городов разрываются непрестанной манифестацией с требованием все больших свобод и «справедливостей» и погружением во все больший хаос, неравенство и рабство.

И дело не в том, что мир становится несправедливее и несвободнее, – как раз наоборот, мир за эти века стал свободнее, он научился уважать и беречь человека и его права, пусть и исказив это понятие! Мир стал комфортнее, местами – безопаснее, богаче и более открытым, но человека без Бога ничто не радует, и он восстает, протестует, борется за еще большие права, за еще большие свободы, за комфорт, за «свою политическую правду», за законы и с беззаконием, он борется с другими людьми, потому что в мире без Бога каждый сам себе голова и «правда».

Человек борется со всем, кроме греха. И поэтому грех побеждает.

Более невозможна подлинная (не декоративная, как в некоторых странах) монархия в мире, изгнавшем источник монархической власти – Бога. Потому что весь смысл монархии только в том, что она – часть Божественной иерархии.

Но можно ли считать в таком случае демократию – панацеей? И лучшим из строев для сегодняшнего человека, потерявшего связь с Небом?

Была ли в России демократия?

Особенностью русской демократии этих лет была не компромиссная победа большинства над меньшинством, а евангельский принцип «Да будут все едино» (Ин. 17:21).

Русским парламентом самодержавной поры можно считать Земские соборы, особенно активные сейчас, в XVII веке – представительство выборных людей от земель, городов и местностей. «Земскими» эти собрания назывались в противоположность соборам церковным.

Представительство это было реальным, шли выборы достойных кандидатов из лучших в каждом сословии – и от дворян, и от крестьян, и от духовенства. Иван Грозный не раз собирал Земские соборы, а сейчас, на исходе Смуты, Земский собор и вовсе стал органом верховной власти. На нем выбирают нового царя.

Последний Земский собор этого периода соберется в 1684 году, чтобы решить вопрос о вечном мире с Речью Посполитой.

Эти соборы работали на принципе приведения всех частных мнений к общему – без исключения. Право «вето» было у каждого! В таком соборном «парламенте» справедливым не могло считаться решение, не учитывающее интересы всех до единого.

Корнями эта политика уходит в церковную идею соборности – то есть собранности вокруг Церкви – и в общинную психологию нашей жизни той поры: община с ее круговой порукой учитывала интересы абсолютно всех своих членов. Вся страна тогда была одной большой общиной, где каждому сословию отводилась своя роль и были предоставлены возможности, а соответственно им – и тягла.

Над Земскими соборами стоял авторитет Церкви, потому они не превращались в борьбу партий за свои интересы. Это была попытка соборно – едино – всмотреться в волю Божью о стране, и умом, укорененным в Писании и вере, найти лучшее решение. Полагают, поэтому у нас столетиями не создавалось предпосылок для политической борьбы. Из-за ее отсутствия нас часто обвиняют в отсутствии политической культуры. На самом деле это просто другая, выстроенная по евангельским шаблонам, культура.

Не поняв этого, не сможем пояснить, почему попытки построить у нас демократию по заемным западным лекалам всегда терпели фиаско, а в худшем случае – оборачивались трагедией. Общинная психология, несмотря на разрушение общины, в сущности до сих пор не выветрилась из умов и душ.

Возможно, в России еще интуитивно живет представление о том, что «всякая власть от Бога» (Рим. 13:1). Значит ли это, что нынешняя демократическая идея народовластия в общем-то абсурдна? Возможно, нет. Но в греховных умах и руках демократия становится идеальной ширмой для манипуляции огромными массами.

Спустя несколько лет после кровавой Французской революции Наполеон скажет: «Каким прекрасным предлогом дурачить толпу была для всех нас свобода!»

Оказалось, что в мире, отменившем иерархию и изгнавшем Бога, никакой строй не будет в радость. В мире без Бога плесневеют любые отношения, институты и режимы.

Демократия и всеобщее избирательное право в мире, где победил грех, становятся площадкой для обмана человека, похищения его времени, втягивания его в политические войны, в постоянное принуждение занять какую-то позицию.

Демократия без Бога становится тлеющей гражданской войной. Как и любой строй без Бога разобщает, а не объединяет.

Русские демократические институты не умаляли единоличную власть монарха. И таким образом Земские соборы принесли немало пользы стране, а ограничивающие власть самодержца парламенты и «семибоярщины» – немало горя. Мы увидели это в Смутное время, когда бояре по совету интервентов строили в России республику, ограничив власть Шуйского и самого царя в «конституции Салтыкова»; увидим в будущем, XVIII, веке, когда «Верховный тайный совет» князя Меншикова реально будет править при Екатерине I, Петре II и Анне Иоанновне и приведет страну к упадку; и в XX веке русской катастрофы.

На таких болезненных ошибках мы обучались тому, что большая и сложная Россия должна иметь сильную власть, а она возможна только при единоличном правителе.

Есть в православном богослужении традиционное прошение:

«Да тихое безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте».

Вот народное настроение русских всех веков: мы ищем тихого безмолвного жития, а не слежения за партийными борениями. А для тихого безмолвного жития, чтобы, согласно Аксакову, нам самим «не государствовать», нужна сильная единоначальная власть.

Может, в глубине нашей ментальности хранится ответ на вопрос, почему любой правитель – будь то генсек или президент – в народном сознании неизбежно становится в чем-то «царем». Еще белогвардейцы шутили в пору революции:

«Молот серп, если прочитать обратно, все равно получается престолом».

Венчание Михаила Романова на царство

Путь молодого царя из Костромы в Москву выглядит как путь на Голгофу. Он едет несколько недель в молитвенной тишине, останавливается во всех крупных городах, долго молится в Свято-Троицкой Сергиевой лавре, прежде чем через Спасские ворота проехать в Москву. По столице в тот день шел крестный ход с главными государственными символами и церковными реликвиями – так город и выходил навстречу избранному царю. После всего этого Михаил побывал в Архангельском соборе (у гробниц русских царей) и в первопрестольном Успенском соборе, где также молился перед святынями.

Каким пронзительным глубоким осознанием своего креста и своей миссии надо обладать, чтобы так, в молитвенном сосредоточенном напряжении всех сил, восходить на это служение.

Венчание на царство в Успенском соборе состоялось 11 июня 1613 года. В этом венчании Патриарх Иосиф помазывает не только разные части тела царя, но и место будущей бороды юноши. Делал он это со словами:

«На браде и под брадою – печать Духа Святаго».

Может быть, и излишнее нововведение в обряд, но за этим – выстраданное всем народом желание самобытности, усталость от иностранцев, неприятие их. Борода понималась как часть национального, русского, своего. В этом «помазании брады» как бы обращение к Богу и ко всей будущей династии Романовых – не изменять себе и своей Родине. Быть русскими.

«Союзники»-шведы оскверняют наш Валаам

Первые годы правления Романова схожи с нашими постсоветскими 90-ми. Их точно описал Костомаров:

«…смуты и полное расстройство всех государственных связей выработали поколение жалкое, мелкое, поколение тупых и узких людей, которые мало способны были стать выше повседневных интересов».

В стране еще полыхают костерки прежних пожарищ. Нет мирного договора с поляками, шведы – вообще-то призванные на Русь как союзники – занимают русские города, а новый шведский король даже претендует на русский престол. В мае 1613 года Тихвин поднял восстание против шведского гарнизона. Началась война русских со шведами – на нашей территории. Понемногу шведов вытеснили прочь с новгородских земель. Войска «союзников» осадили Псков, но город устоял, держался в осаде до заключения мирного договора в феврале 1617 года. Столбовский договор (Столбово – деревня в нынешней Ленинградской области) был подписан на крайне невыгодных для России условиях. Страна утратила не только выход к Балтике, но и множество исконно русских земель – они возвратятся под власть российской короны только во времена правления Петра I. Столбовский мир – лучшее напоминание о том, что союзников у России быть почти не может.

Выступая после подписания Столбовского мирного договора в шведском парламенте, риксдаге, лидер наших вчерашних союзников король Густав Адольф сказал:

«Одно из величайших благ, дарованных Богом Швеции, заключается в том, что русские, с которыми мы издавна были в сомнительных отношениях, отныне должны отказаться от того захолустья, из которого так часто беспокоили нас. Россия – опасный сосед… Теперь без нашего позволения русские не могут выслать ни одной лодки в Балтийское море».

Но яснее всего разность наших цивилизаций проявится в том, как шведы будут вести себя в русских святынях, оказавшихся на территориях, перешедших к ним. Став шведским, Валаам был лишен монастыря, который шведы разрушили буквально до основания, чтобы на его месте выстроить для себя дома. Валаамская братия была вырезана еще в разгар Смуты, в 1611 году. Видимых следов святыни не осталось – но мощи святых преподобных Сергия и Германа, первоначальников монастыря, хранились в глубине своих могил. Сохранилось предание, что шведы намеревались извлечь их из недр земли и предать публичному поруганию. Но когда решились на это, кощунников сразил лютый недуг. Какой – не уточняется. Но иначе трудно объяснить, почему на шведском Валааме в пору разрушения обители над могилой с мощами святых угодников была построена деревянная часовня! Лютеране-шведы вдруг стали почитать св. Сергия и Германа!

С этой построенной наскоро часовней под конец века, в 1685 году, был еще случай. Она начала разрушаться, а крест над могилой угодников был из дерева, и тоже еле держался. И вот один из лютеран, живших в прибрежном поселке, решил (свидетелей не было, но сам он после рассказывал) снять этот ветхий крест каким-то образом. Друзья обнаружили этого человека только к вечеру – пойти домой сам он не мог, потому что тело его было покрыто страшными язвами и боль не давала двинуться с места. Товарищи отвезли его домой, и близким он все рассказал, что и где происходило, – так вспомнили, что в могиле под крестом похоронены святые Божьи угодники!

Страдающего язвами повезли обратно, на могиле он испросил прощение, и недуг его прошел. Вразумленный лютеранин не отрекся от своей веры, но осознал глубину своего поступка и стал почитать преподобных Сергия и Германа настолько, что своими руками обновил и крест, и часовню. И даже поселился невдалеке от развалин. Часовня, подновленная им, простояла до 1717 года – когда началось возрождение всей Валаамской обители по велению царя Петра I.

В историю с финном можно не поверить, но известны все его данные: потомство исцеленного по имени Куколя жило на Валааме до XIX века. Затем переселилось в Якимварский погост, в деревню Кумоля.

Эта земля знала и православных шведов. Вот история шведского короля Магнуса II, чей корабль разбился в 1371 году во время бури на Ладоге. Возможно, это был очередной военный поход за наживой в православные земли, такое происходило регулярно, но в тот раз корабль разнесло в щепки. Оставшись единственным выжившим, Магнус принял решение остаток своих дней посвятить Богу: он написал завещание, крестился в православие и принял великую схиму с именем Григорий… через три дня после пострига его не стало. Похоронен он был на Валааме, и могила его там есть, с памятным камнем.

Мир с Польшей и святой Никола Можайский

В селе Деулино под Сергиевым Посадом в начале 1619 года был заключен мир между Русским царством и Речью Посполитой на 14,5 лет. Деулинское перемирие было тоже очень невыгодное для нас. Но страну надо было замирять. Сил воевать не было.

По этому мирному договору мы расстались с бесценными Смоленском, Рославлем, Черниговом и еще десятками городов и земель. Наша западная граница вернулась к границам времен Ивана III. А территория Речи Посполитой, наоборот, достигла максимального размера в истории – 990 тысяч квадратных километров. Король польский и великий князь литовский впервые стал официально претендовать на русский трон.

Кое-что поляки нам тоже вернули. Но любопытно, что в договоре среди возвращаемого упоминается икона святого Николая, захваченная в Можайске! Редкий и очень любимый Россией образ. Никола Можайский на иконе – объемный, почти скульптура. В одной руке он держит меч, в другой – сам город Можайск. Таким святого увидели в небе над городом еще, вероятно, в XII веке, когда Можайск был осажден врагами, а жители стали молиться Николаю Чудотворцу. Тогда он возник над собором в грозном виде – со сверкающим мечом и городом в знак своей защиты и покрова над ним. Враги в страхе бежали.

В Смуту икону видела здесь, то ли в Никольском соборе Можайского Кремля, то ли даже на башне Кремля над воротами, Марина Мнишек – и вспоминала о ней. По примеру Можайска, икону написали и разместили над воротами Никольской башни Московского Кремля. Не только башня, но и идущая от нее Никольская улица напоминают об этой святыне, которая теперь сохраняется в Третьяковской галерее.

Через несколько десятилетий мы отвоюем у Польши все наши земли, а пока мы заплатили ими и этим худым миром за собственное безумие Смуты.

Окончание Смуты

Патриарх Филарет

Знаком конца Смуты стало возвращение из польского плена отца молодого царя Михаила – патриарха Филарета Романова. Его освобождают по плану обмена пленными согласно Деулинскому перемирию. На Горбатом мосту над речкой Пресней 14 июня 1619 года торжественно встречали Филарета.

Отец нового царя и двоюродный брат предыдущего царя Феодора Иоанновича Филарет Романов – человек, по которому эта страшная эпоха прошла беспощадным катком. Репрессированный и насильно постриженный в монахи Борисом Годуновым, Филарет с 1608 года был пленником у Лжедмитрия II – «тушинского вора». Там он вынужден был играть роль «нареченного патриарха», при этом представлял себя перед врагами самозванца как его «пленник» и не настаивал на своем патриаршем сане.

После прибытия Филарета в Москву прошла его торжественная интронизация, совершенная пребывавшим тогда в столице России иерусалимским Патриархом Феофаном III.

Почти 25 лет Патриарх Филарет был соправителем своего сына. За активность в светских делах бывшего боярина называли при дворе «Филарет Никитич» – ему принадлежит план умирения России, ее возрождения после Смуты. Потихоньку действуя по этому плану, люди восстанавливали все прежние связи внутри страны – казна снова начала пополняться налогами.

Филарет дал ход активному книгопечатанию, просвещению, открытию школ. Патриарх вел дипломатическую переписку, сам изобрел дипломатический шифр. Учредил Тобольскую епархию, которая стала центром религиозного просвещения Сибири. Он понимал, что делает русскими вошедшие в орбиту нашей империи недавно народы, – христианство.

Так, Гермогеном, последним Патриархом Смуты, Россия была спасена. Филаретом, первым Патриархом после Смуты, Россия была восстановлена.

Глава 10

Русское Возрождение

Россия возвращается под Ризу Господню

Похожее состояние Россия переживала в 90-е годы XX века. Как грибы после обильного дождя, вырастают храмы по всей стране. Короткое охлаждение в вере в народном сердце прошло, соборы полны молящихся – так, через потрясения и вымоленное чудо умирения страны Господь вернул народу молитвенный строй жизни. И в этом тоже грустный урок: в чем Промысл любых потрясений. Этим примером дышит весь Ветхий Завет, вся история любого народа. Когда мы жили с Богом, у нас была великая Россия, когда мы Бога забывали, у нас начинались великие потрясения.

Но теперь, с утиханием Смуты, пишется новая бурная история русской святости. Стремительно прославляется невиданное прежде число святых.

Василий Мангазейский, Юлиания Лазаревская, Адриан Монзенский, Геннадий Костромской и Любимоградский, Герасим (епископ Пермский), Евфросиния Суздальская, Макарий Желтоводский, Прокопий Устюжский, Симон Блаженный, благоверный князь Юрий Всеволодович – считается, что он один из основателей легендарного святого Китежа, таинственного города, в котором воплотилась русская идея. Именами этих близких святых – некоторые были почти современниками – пополнятся русские святцы. В этом тоже Промысл: новые святые не только укрепляют веру в сердцах того поколения, служат ему духовными маяками, но и создают задел на будущее. Скоро настанет Петровская пора, когда канонизации почти прекратятся.

Именно этой, возрожденной горячей верой в народе, будет вызван казус будущего раскола. По сути, русский раскол – спор не только о том, как быть ближе к Богу, но и о внешних атрибутах святой жизни… значит, в ней все стало свято.

Важный символ русского религиозного возрождения, «возвращения Христа в Россию» – принесение сюда из Грузии Ризы Господней. В 1625 году ее передает нам шах Ирана Аббас I, захвативший Грузию.

Эта великая христианская святыня – та самая Риза, которую сняли с умирающего на кресте Христа и разделили между собой воины. Одна часть проделала путь из Иерусалима в Грузию, другая – в немецкий Трир. Из Грузии же Риза пришла в Россию. Она хранилась в Успенском соборе, а многие частицы ее оседали по семьям. Была и в семье Пушкина часть Ризы. Каждый год, 10 июля, в день принесения Ризы в Россию, Пушкин по семейному обету служил перед ней молебен. От сына поэта, Александра Александровича Пушкина, ладанка, вероятно, перешла к его внучке. В 1942 г. Елена Александровна умерла в Ницце. След пушкинской святыни потерялся.

Какие-то фрагменты Ризы сейчас рассыпаны по России. Что-то – в фондах Кремля. А десять лет назад в Ярославском историко-архитектурном музее-заповеднике «Спасский монастырь» была обнаружена частица Ризы Господней, считавшаяся утраченной в годы революции, – фрагмент, в 1650 году подаренный царем Алексеем Михайловичем ярославским купцам братьям Скрипиным за их заслуги. На деньги купцов содержалось ополчение Минина и Пожарского. Для хранения святыни Скрипины специально построили церковь Ильи Пророка, там частица Ризы и теперь.

После смерти в 1633 году патриарха Филарета на первосвятительский престол восходит энергичный Патриарх Никон. Церковный расцвет становится еще более бурным. Это, наверно, в чем-то схоже с той религиозной весной, которую переживала наша Церковь после эпохи недавних гонений.

Кажется, Россия снова осознала свою миссию и переживает свои лучшие часы. Первая печатная Библия с первого в Москве печатного станка увидела свет в 1663 году. И в ней было изображение Государственного герба России и давалось его стихотворное «объяснение»:

Тремя венцами орел восточный сияет,

Веру, надежду, любовь к Богу являет,

Криле простер, объемлет все мира конца,

Север, юг, от востока аж до запада солнца

Простертыми крыльями добре покрывает.

Вот миссия страны: покрывать планету добром. И жить Верой, Надеждой, Любовью – то есть в полном единении с Богом. Наверно, одним из самых заметных примеров такой жизни в этом веке стал наш следующий царь.

Царь-молитвенник Алексей Михайлович «Тишайший»

Распорядок дня следующего царя – Алексея Михайловича – известен, описан очень подробно в книге-исследовании «Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях» за авторством Ивана Егоровича Забелина. Читая ее, погружаешься в старинный русский быт той России.

Вот только небольшой фрагмент этой книги. Просто всмотритесь в этот ритм жизни ушедшей страны:

«Государь вставал обыкновенно часа в четыре утра. Умывшись, выходил в Крестовую палату. Духовник или крестовый священник благословлял Государя крестом, возлагая его на чело и ланиты, причем Государь прикладывался ко кресту и потом начинал утреннюю молитву; в то же время один из крестовых дьяков поставлял перед иконостасом на аналое образ святого, память которого праздновалась в тот день. По совершении молитвы, которая продолжалась около четверти часа, государь прикладывался к этой иконе, а духовник окроплял его святою водою.

Окончив крестовую молитву, Государь, если почивал особо, посылал ближнего человека к Царице в хоромы спросить о ее здоровье, как почивала? Потом сам выходил здороваться с нею в переднюю или столовую. После того они вместе слушали в одной из верховых церквей заутреню, а иногда и раннюю обедню.

С утра же рано собирались во дворец все бояре, думные и ближние люди „челом ударить Государю” и присутствовать в Царской Думе. Поздоровавшись с боярами, поговорив о делах, Государь в сопровождении всего собравшегося боярства шествовал, в часу девятом, к поздней обедне в одну из придворных церквей. Если же тот день был праздничный, то выход делался в храм или монастырь, сооруженный в память празднуемого святого. В общие церковные праздники и торжества Государь всегда присутствовал при всех обрядах и церемониях. Поэтому и выходы в таких случаях были гораздо торжественнее.

Обедня продолжалась часа два. Один иностранец рассказывает о Царе Алексее Михайловиче, что он в пост стоял в церкви часов по пяти или шести сряду, клал иногда по тысяче земных поклонов, а в большие праздники по полуторы тысячи.

После обедни, в комнате в обыкновенные дни Государь слушал доклады, челобитные и вообще занимался текущими делами. Заседание и слушание дел в комнате оканчивалось около двенадцати часов утра.

После – обедал, спал. До вечерни часа три. В вечерню снова собирались во дворец бояре и прочие чины, в сопровождении которых Царь выходил в верховую церковь к вечерне. После вечерни иногда тоже случались дела и собиралась Дума. Но обыкновенно все время после вечерни до ужина Государь проводил уже в семействе или с самыми близкими людьми. Во время этого отдыха любимейшим занятием Государя было чтение церковных книг, в особенности церковных историй, поучений, житий святых и тому подобных сказаний, а также и летописей. Оканчивая день после вечернего кушания, Государь снова шел в Крестовую и точно так же, как и утром, молился около четверти часа».

А теперь представим, каким внутренним умиротворением, каким ясным и покойным сознанием смысла своего существования, пониманием своего долга нужно обладать для того, чтобы жить в таком одновременно неспешном и сурово-аскетическом ритме. В нем живет сейчас вся страна. Царь прозван «Тишайшим», хотя был и жесток, когда требовалось, и прекрасно воевал.

В распорядке его дня какая-то неотмирность, кажется, он вовсе не занимается страной. Но парадоксально (а в вере, как и в истории России, все – парадокс), страна переживает неслыханный расцвет.

Рост благоденствия – итог роста благочестия

За религиозным бумом следует экономический. Еще вчера уничтоженная Смутой – Россия к середине века становится процветающим государством. В ней – всеобщее изобилие.

Миф о лапотности русских придуман на Западе. Сейчас, в XVII веке, Россия – страна изобилия. Всего много и все дешево. Из-за избытка продукции у нас ведется широкая торговля на внешнем рынке. Мы вывозили за границу избыток хлеба, меха, жемчуг, тысячи пудов воска, патоки, меда.

Вот главные русские товары, которые в XVII веке были востребованными в мире.

Парусина. Ее делали из конопли, которая славилась высокой прочностью, отталкивала влагу, не портилась от морской воды. В эпоху парусного флота парусина являлась стратегическим товаром. Как и пенька, из которой делали прочнейшие канаты и веревки, а иногда даже доспехи.

Воск. До первой половины XIX века наш воск был в свечах всей Европы. Мы освещали Запад. В обмен на воск мы ввозили серебро и олово.

Драгоценнейший наш продукт – поташ (карбонат калия). В Европе его употребляли в стекольном производстве (чешский хрусталь, богемское стекло), в мыловарении, при выработке сукон и отбеливании тканей, в производстве пороха. Наряду с пушниной поташ считали одним из главных наших богатств.

Русский корабельный мачтовый лес. Многие европейские флоты были построены из русского леса.

И сами корабли. Уже в XVII веке мы ими торговали! И прекрасно их делали. В 1668 году русские судостроители построили на реке Оке первый крупный боевой парусный корабль – галиот «Орел». Он был первым чисто парусным военным кораблем, построенным в России. Кстати, на шпиле Адмиралтейства в Питере изображен именно он.

Тогда же появился «Святой Петр» – первый русский военный корабль, пронесший российский флаг в зарубежных водах. Галера «Принципиум» – в 1696 году это судно первым вышло в Азовское море, а в июне, в составе российского флота, участвовало в осаде турецкой крепости Азов. «Крепость», 46-пушечный парусный корабль Азовского флота России, – первый русский военный корабль, совершивший в 1699 году переход по Черному морю и вошедший в Стамбул. Его девизом были слова «Бьют меня, но и подкрепляют». Петр I «Крепость» очень ценил и, когда корабль был уже не в строю, все равно хранил его «для славы, что был в Константинополе».

Все это показывает, что для нашего «большого рывка», вероятно, не нужно было петровского «окна в Европу» – оно уже давно стояло настежь. Стоило быть всего лишь равными себе.

Доходы населения сейчас, в XVII веке, – одни из самых высоких в мире! Уже в первой половине столетия рядовой поденщик получал полторы московских деньги, а ремесленник – две деньги в день. За них тогда можно было приобрести пять килограммов пшеницы, или около восьми килограммов ржи, или до одной четверти барана, что было в среднем намного выше, чем у английского поденщика.

В 1674 году средний дневной заработок рабочих по металлу составлял: для мастера – 57 копеек, подмастерья – 38 копеек, работника – около 10 копеек. В год (считая 250 рабочих дней в году) это составляло соответственно 145 рублей, 95 рублей и 25 рублей. Тогда это была одна из самых высоких оплат труда в мире. Ведь даже работник мог купить на свои деньги не менее 50 килограммов ржи в день, а уж мастер был очень зажиточным человеком.

Среди всех западноевропейских стран самая высокая оплата труда была в Англии. Но в России в этот период оплата труда была значительно выше. Если в 1667 году рядовой английский рабочий мог купить на свою дневную зарплату 6 килограммов зерна, то русский почти вдвое больше – 10–11 килограммов. Говядины английский рабочий мог купить вдвое меньше, чем русский. В целом уровень оплаты труда русского рабочего в XVII веке был в два раза выше, чем английского и почти в три раза выше, чем французского рабочего. И, кстати, так было до самой революции.

Территориальный рывок: Россия доходит до Тихого океана

Стремительный рост страны вдохновляет на выпуск второй «Книги Большого Чертежа» – подробного описания карты всей территории России и соседних государств. Впервые книгу создали в 1552 году по указу Ивана Грозного, а нынешняя, уже третья, редакция вышла в 1627 году.

Казачий атаман из Великого Устюга и торговец пушниной Семен Дежнев открыл реку Колыму, описал Чукотку и первым из европейцев прошел пролив между Азией и США. Он сделал это на 80 лет раньше, чем Витус Беринг. Именем Дежнева названы сотни улиц в России. В Якутске хранится память о нем и о его жене-якутке.

Казак Иван Москвитин достиг Тихого океана, открыл его побережье и Сахалинский залив. В устье реки Улья стоит памятный знак в честь Москвитина и его спутников.

Василий Поярков описал страну Даурию и вышел к Охотскому морю. (Село Поярково под Благовещенском – это в честь него.)

По всей стране вырастают новые города: Симбирск (1648 год), Нерчинск (1658 год), Иркутск (1659 год), Пенза (1663 год), Селенгинск (1666 год). В Братске сохранилась деревянная сторожевая башня укреплений города этого века!

В этом территориальном рывке можно увидеть будто снова ожившую для нас силу Божьего водительства, ведущего страну к исполнению своей миссии: просветить светом Христовой веры все концы земли.

Россия переживает и демографический бум – рост населения по темпам скоро обгонит все европейские страны. И даже бум строительства: дворец царя Алексея Михайловича в Коломенском называют восьмым чудом света. Сейчас он восстановлен.

Освящение новых территорий: святой Симеон Верхотурский

Новые земли крестятся храмами, священниками-миссионерами и освящаются святыми. Святой Симеон Верхотурский в Смутное время пришел в Сибирь из Центральной России еще молодым человеком. В пору умирения России и ее неслыханного материального расцвета он показал новый тип святости – «опрощения».

Симеон вышел из знатной боярской семьи. Но проживая в скромном селе Меркушино (около 53 километров от Верхотурья), скрывал свое происхождение. Жил как простой странник, ходил по окрестностям, благовествуя о Триедином Боге, о вечной жизни в Царстве Небесном. И так привел к вере целый народ – вогулов. Они же – манси.

И теперь в тайге, в 10 верстах от Меркушино, на берегу Туры, сохранился камень, на котором праведник молился за просвещение верой народов Сибири.

Народы просвещались и так росла, зрела и крепла Россия. Отсюда, из сурового, непроходимого, бесславного, казалось, места. Человек, который по земным материальным меркам был «никем и ничем», «опростился» и вымаливал Божью славу и следующую из нее мощь огромной державы. Так продолжает работать главный духовный закон русской истории: материальное благополучие страны обеспечено жертвой посвятивших себя Богу людей, которые сами от любого материального благополучия отказались.

А вторая странная закономерность развития России описана апостольской фразой: «Сила Божья в немощи совершается» (2 Кор. 12:9). Казалось бы, мы создали страну, которой можем гордиться, создали культуру и пришли к достижениям, которые вызывают лишь гордыню. Но самая популярная русская фамилия – Смирнов. Это смирение воспитывалось в нас нашими потрясениями. И подвигами святых, которые оказывались рядом и учили нас.

Святой Симеон сегодня считается небесным покровителем уральской земли. А крещенный им немногочисленный народ манси все растет в численности и дарит известных представителей всей России. К манси, кстати, причисляют московского мэра Собянина.

Новый флаг России

Почему он святой?

Старейший из российских трехцветных флагов – «флаг царя Московского», под которым в 1693 году ходил Петр I в Белом море, сохранился! Желающие увидеть этот раритет могут посетить Центральный военно-морской музей в Санкт-Петербурге.

А, как считают историки, впервые полотно из трех горизонтальных равновеликих полос белого, синего и красного цветов, с золотым двуглавым орлом посередине упоминалось при Алексее Михайловиче «Тишайшем». То есть на паруснике «Орел», возможно, был уже этот флаг.

Напомним о смысле, который авторы флага вкладывали в эти цвета:

Белый – мир Божественный, чистота и правда.

Синий – мир Небесный, вера и целомудрие, символ нашей покровительницы Богородицы.

Красный – мир Земной, героизм, великодушие, державность.

В каждом цвете – посвященность Богу. Эти смыслы русского флага – знак того, что после потрясений Смуты Россия вернулась к пониманию смысла и цели своего существования, к вере в то, что вся страна – это удел Богородицы.

Трактовки цветов дополнялись и расширялись со сменой эпох, но в корне остались теми же и теперь. Сейчас мы читаем наш флаг так: белый – цвет свободы, а свобода – это ведь жизнь в Боге. Синий – по-прежнему целомудрие. Красный – цвет Любви.

Но отчего эти смыслы стали через какое-то время выветриваться?

Россия при Алексее Михайловиче де-факто – империя. Непобедимая, вернувшая себе многие утраченные земли, утраченное величие и утраченного в Смуту Бога. Крушение и чудесное воскресение страны у нас укрепило веру, объединило людей вокруг Церкви и царя. Ко второй половине XVII века при Алексее Михайловиче казалось, что мы переживаем лучшие свои годы.

Причем происходит это тогда, когда в мире набирает обороты отпадение от Бога. И в этом, возможно, тоже рука Промысла: Смутное время подарило нам иммунитет перед наступающим всемирным отпадением и вызовами «бунташного века», перед будущим восстанием против Бога на Западе.

Глава 11

Прощание с Европой

Рождение григорианского календаря

На могиле папы римского Григория XIII в Ватикане можно увидеть барельеф «Введение григорианского календаря». Это свершение увековечило имя папы во всех языках. Хотя кроме календаря и неуспешной борьбы с Реформацией – на годы его руководства католической церковью выпала кровавая Варфоломеевская ночь, после которой он велел отслужить благодарственный молебен Господу, – Григорий мало чем запомнился потомкам.

Григорианский календарь сменил календарь Юлия Цезаря – юлианский, по которому мир жил с 45 года до н. э. Целью папы Григория было приведение календаря в большее соответствие с тропическим годом. «Юлианский» год составляет 365,25 суток, и за 128,5 лет образуется погрешность в 24 часа, лишние сутки. Поэтому папа римский велел убрать накопившуюся за века погрешность летоисчисления, которая на тот момент, по расчетам, составила десять суток.

Примерно за век разница между юлианским и григорианским календарями увеличивается на один день. Сегодня между ними уже 13 дней. Время показало, что григорианский календарь тоже несет свои огрехи, но весь католический мир на него стремительно перешел.

Россия до революции жила по юлианскому календарю. А некоторые православные Церкви мира, включая Русскую, живут по нему до сих пор. Объяснение простое: все праздники церкви и дни памяти святых с IV века составлялись по нему. К каждому этапу церковной жизни, ко дню определенных праздников и святых за столетия надстроились свои традиции народной жизни – особенно аграрные, земледельческие. Весь ритм, все дыхание русского года было увязано с календарем и каждым его днем, наполненным смыслом и духовной глубиной. Разорвать такую связь можно было только насильно и хирургически, как это и произойдет после. Кроме того, через даты с нами говорит Бог – и в особые дни случаются особые вещи. В истории мы видели это много раз.

Юлианский календарь отлично согласовывается с апостольским правилом (а на этих правилах стоит вся Церковь) – что Пасху Христову надо праздновать после иудейской Пасхи, потому что Христа распяли на иудейскую Пасху. В это правило вложен очень важный смысл. Но григорианский календарь отверг это правило. Как отверг и авторитет Вселенского собора, который был прежде непререкаем. Ведь юлианский календарь был принят в качестве церковного на Первом соборе в Никее, в 325 году.

Гармония юлианского календаря еще и в том, что при всех его минутных неточностях в нем живо соответствие с солнцем и луной (у григорианцев – только с солнцем). А это важно при расчете переходящих и непреходящих праздников, дней постов и вообще всего уклада жизни Церкви[18]. Календарь – это огромная часть устоявшейся за века священной традиции, потеряв которую можно потерять и саму веру.

То, что рвущий с традицией григорианский календарь родился именно сейчас, в пору необратимых перемен в европейской душе, – это будто промыслительный знак нашего окончательного прощания с Европой. Теперь мы начинали жить еще и в разном времени.

Эпоха Просвещения

Изгнание Бога из Европы

В 1648 году закончилась Тридцатилетняя война – вплоть до мировых войн XX века она оставалась самой трагической, крупной и беспощадной войной за всю историю Европы. Она стартовала с религиозных бунтов по всей Священной Римской империи (на территориях сегодняшней Германии), а завершилась постепенным устранением религии из мотивов принятия государственных решений и из жизни общества. Церковь больше не играла в европейских делах прежнюю роль. В политике экономические, династические, геополитические интересы стали значимее религиозных. Заключенный по итогам войны Вестфальский мир признавал равноправие между лютеранами, кальвинистами и католиками. Протестанты считали это своей большой победой.

А на исходе века, в 1688 году, в Лондоне свергают последнего короля-католика Англии Якова II.

Это назвали «славной революцией», которая была своего рода продолжением европейской протестантской революции. Яков за свое недолгое правление активно усиливал присутствие католиков во власти (даже папа Римский его одергивал, мол, не стоит так резко действовать, но Яков не внял совету). Его свергла протестантская армия его же зятя – нидерландского правителя Вильгельма. «Билль о правах» 1689 года разрешит занимать английский престол только протестантам!

Из Англии по всей Европе пойдет «мамай» антикатолических репрессий. Орден иезуитов, который был вернейшим папским слугой, папской разведкой и главным миссионером католицизма, запрещают во многих европейских странах.

Это тоже итог «бунташного века». Начавшись с бунта против королей и режимов, он вылился в бунт против самого Бога – пока еще так не провозглашают, но отзвуки его слышатся в так называемой эпохе Просвещения. Есть мнение, что она началась тоже отсюда, из Англии, как раз после «славной революции». Хотя главные страницы этой эпохи напишутся в будущем, XVIII веке во Франции. При всех добрых плодах эпохи Просвещения (например, отмене рабства, формулировании – пусть с искаженным пониманием – прав человека, фокуса на науке, доступе к знанию самых разных слоев населения), именно Просвещение рождает несуществующую антитезу «знание – вера». Именно Просвещение начинает противопоставлять науку и религию. Именно оно начинает уверять, что вера слепа и глупа, а знание – умно и зряче. А следом пойдет открытая критика Церкви, традиции, морали.

Это Просвещение сделало новыми идолами рационализм и свободомыслие. Скоро французские просветители – Декарт, Вольтер, Дидро – станут «властителями дум». Вместо Библии теперь – культовые книги. Чего стоят только 35 томов «Энциклопедии» Дидро!

А ведь когда-то Церковь санкционировала науку. Когда-то Церковь сама вдохновляла и подталкивала ученых на то, чтобы исследовать творение Бога. Все первые университеты выросли из Церкви. Теперь мир перевернулся. Объявляется, что Церковь – первоисточник ошибок и суеверий.

Как и успешно набирающая силу Реформация, так и вся эпоха Просвещения вдохновлена бунтом против католиков. Во что бы то ни стало надо было отказаться от опостылевшей опеки Церкви. Но сознание людей еще очень религиозно, и трюки сродни сегодняшней клевете на Церковь в соцсетях не прошли бы. Нужно «богословское» оправдание изгнания Церкви из жизни. Так рационалистические идеалы рождают идею деизма: учения о том, что Бог лишь сотворил мир, а дальше ни во что не вмешивается. Божественного откровения не существует вовсе. Все в руках человека – это древнее, еще Адамово, заблуждение неизбежно приведет к атеизму (Дидро уже ни во что не верил) со всеми его кошмарами: от чудовищной по своим зверствам Великой французской революции до агрессивного либерализма и тоталитаризма XX века.

Миф «наука доказала, что Бога нет» рожден не большевиками, а эпохой Просвещения. Даже два приговора инквизиции этой поры – Джордано Бруно и Галилео Галилею – до сих пор приводят как аргумент против «непросвещенной Церкви». Хотя судили ученых совсем не за научные взгляды.

За что судили Галилея и Джордано Бруно?

Эти два громких процесса инквизиции усиливают миф о противопоставлении науки и религии. И до сих пор являются любимым штампом для тех, кто хочет представить Церковь оплотом мракобесия, противницей прогресса. Эти шаблоны рождены именно нынешним веком и эпохой Просвещения. Но действительно ли эти ученые являются «мучениками науки»?

В Риме, на площади Цветов, где казнили Джордано Бруно, теперь стоит ему памятник. Стыдная и трагическая страница в истории католического Запада. Но казнили Бруно не за научные теории. Потому что он не был никаким ученым. Он был религиозным философом. За ученого его не держали ни коллеги – тот же Галилей, ни тем более Церковь.

А ученым был Коперник – он как раз исследовал гелиоцентрическую систему. Труды Коперника как раз использовал Джордано для своих стихотворных образных мировоззренческих теорий. Прежде чем совершилась казнь, следствие по его делу длилось 8 лет!

Каковы же были его взгляды? Во-первых, Джордано Бруно утверждал, что Бог не является Личностью, что он растворен во Вселенной, – таким образом, сам мир божественен. Это не новая ересь. Во-вторых, он исповедовал магический оккультизм, верил во множество существующих миров, даже проповедовал некоторые основы из древнеегипетских верований, к которым изрядно тяготел. То есть он был откровенным еретиком. А еретиков тогда сжигали. Такое было время.

В эту эпоху горячих религиозных войн в Европе шла настоящая война за умы и сердца людей. Мировоззрение утверждалось и пером, и мечом. И власть принадлежала тому, чья картина мира побеждала. Еретики во времена Бруно не были безобидными мыслителями «не от мира сего», которых инквизиция сжигала подряд для собственного извращенного удовольствия. Ведь если власть захватили бы, например, те, кому ближе были взгляды Ноланца (Ноланец – прозвище Бруно, от местечка Нола близ Неаполя), костры, скорее всего, продолжали бы пылать, как пылали они в XVI веке в Женеве, где протестанты-кальвинисты сжигали католиков-инквизиторов. Все это, безусловно, не приближает эпоху охоты на ведьм к жизни по Евангелию.

История с Галилеем еще проще. Его не казнили. После суда инквизиции он продолжал жить в уединении на своей вилле во Флоренции и получал от папы ежемесячную пенсию. Галилея никто не мучил на церковном суде, более того, не было никаких живописных фраз вроде «а все-таки она вертится». Судили его за то, что он обманул папу Римского – между прочим, своего друга!

История начиналась так: прежде чем издать свой довольно скандальный труд «Диалоги», где поддерживаются и развиваются идеи гелиоцентризма, Галилей советовался с Урбаном VIII. Само осуждение Коперника было, по мнению Галилея, ошибкой, так как религия и наука должны иметь различные сферы компетенции – и это правильнее, хоть и отличалось от официальной точки зрения Ватикана.

Урбан VIII (по-дружески!) попросил Галилея в его сочинении поддержать «богословский» довод о том, что суть строения мироздания нельзя постичь научными средствами. Папа действительно был убежден, что любая научная (и астрономическая в т. ч.) теория есть на самом деле лишь гипотеза, и никак не может претендовать на большее, ведь человеческий разум по природе своей неспособен постичь Божественную сущность и Бога. На этом и сегодня стоят многие ученые.

Но вместо этого в труде Флорентийца (как еще называли Галилея) первенство осталось за идеями Коперника, мысли самого Урбана VIII были лишены всякой поучительности – и, словно в насмешку, их произносил некто Простак – ретроград и вообще вовсе не положительный персонаж.

После издания «Диалогов» Галилей предстал – нескоро и безо всякого нажима (останавливался в Риме в апартаментах друзей) пред судом инквизиции. В покаянном рубище он прибыл в доминиканский монастырь Санта-Мария-Сопра-Минерва (здесь незадолго до того судили Джордано Бруно, здесь же в будущем веке будут судить графа Калиостро). Там он стоял на коленях перед кардиналами. Ему был зачитан обвинительный приговор, из которого следовало, что он здесь «по тяжкому обвинению в ереси», а именно – в разделении ложного и противоречащего Священному Писанию учения, что Солнце находится в центре мира и не движется с востока на запад, а Земля движется и находится в центре мира. Галилей, встав на колени, произнес и подписал текст отречения от ереси и был прощен.

Книгу его запретили. По инерции был запрещен и научный труд, на который ссылался Галилей (правда, самого Коперника уже 80 лет как не было в живых). И, что интересно, до этого труд свободно печатали, но вот теперь Церковь и тогдашние богословы решили, что он противоречит Священному Писанию.

На своей вилле в нынешнем районе Флоренции Арчетри, после суда, Галилей прожил остаток жизни. Прожил верным членом церкви, молился сам и просил молиться за него своих близких.

При этом в эту пору даже протестантские лидеры приводили многие доводы против учения Коперника. Лютер так о нем говорил:

«Этот безумец хочет перевернуть с ног на голову всю астрономическую науку, но Священное Писание говорит нам, что Иисус Навин приказал остановиться Солнцу, а не Земле».

А как отнеслись к теории гелиоцентризма в России? Любопытно, что позиция нашей Церкви была близка словам Галилея. В России эта тема вообще не становилась предметом жесткой полемики. Единственные, кто последовательно, вплоть до революции, спорили с Коперником, – это старообрядцы. В остальном взгляд нашей Церкви и тогда, и теперь был близок взгляду самого Галилея, который говорил, что «Библия учит тому, как взойти на небеса, а не тому, как они устроены».

Но само определение «мученики науки», которым наградили Бруно и Галилея, очень красноречиво показывает, чье место в эпоху Просвещения была призвана занять наука, – место религии.

Русское просвещение рождается в Церкви

Пока на Западе вызревал миф о несуществующей оппозиции наука – религия, в России Церковь основала первое в нашей стране высшее учебное заведение: Славяно-греко-латинскую академию.

Ее первыми преподавателями были два брата-монаха из Греции, Иоанникий и Софроний (Лихуды) – памятник им теперь стоит у бывшего здания Академии в Богоявленском переулке. Они прибыли в Москву в 1685 году по рекомендации восточных патриархов. В течение первых восьми лет братья преподавали грамматику, риторику, логику, математику, физику, иностранные языки.

Лихуды имели некоторое влияние и, похоже, доступ ко двору – и потому неизбежно попадали в водоворот бушевавших тогда в России идейных споров, течений и интриг. На братьев писали доносы, обвиняли то в ереси, то в шпионаже. По наветам братьев постоянно отстраняли от преподавания в академии, а в 1701 году Иоанникий и Софроний были сосланы в костромской Ипатьевский монастырь – «колыбель дома Романовых».

И это при том, что из учеников Лихудов образовалось целое поколение первых собственно русских ученых: Поликарпов, Феолог, Головин, Козма, Иов, Палладий Роговский. А из Славяно-греко-латинской академии, основанной Церковью, появились Московский государственный университет, Московская духовная академия, Санкт-Петербургский государственный университет и другие высшие учебные заведения России.

Тогдашний патриарх Иоаким создавал Славяно-греко-латинскую академию во многом для укрепления борьбы с польско-латинским влиянием. Все видели, что происходит на территории соседней и пока еще чужой Украины, где православные переживают небывалые гонения от католической Речи Посполитой и стремятся защитить себя.

На украинском острове Малая Хортица (Байда) на Днепре – «родина» Запорожской Сечи, там и по сей день видны следы крепости. Здесь начинается долгая – и славная, и бесславная – история запорожских казаков, их осознания себя как защитников православия, и воссоединения через них Украины с Россией.

Роль православной России

Когда мир лихорадит, Россия свой бунт уже пережила. Смутное время в прошлом. Теперь становится понятен Промысл Божий: мы должны были иметь свой крепкий иммунитет перед вызовами «бунташного века», перед будущим восстанием против Бога на Западе.

Крушение и чудесное воскресение страны у нас укрепило веру, объединило людей вокруг Церкви и царя. Ко второй половине XVII века при Алексее Михайловиче, казалось, мы переживаем лучшие свои годы.

Из благочестия растет благоденствие – все записки иностранцев о России этих лет показывают, насколько крепкая и до изобилия богатая страна у нас сейчас.

На таком контрасте с остальной планетой неизбежно русские ставят перед собой вопрос о роли России в мире. Мощная православная держава, еще вчера находившаяся на волосок от гибели, начинает себя осознавать как спасительницу христианства на планете.

Глава 12

Украина – возвращение домой

Униаты раскалывают страну

Украинский Запад и Восток – это проблема не Нового времени. Фундамент раскола закладывается уже сейчас, в XVII веке. Закладывается унией.

Униаты – это странный проект Запада на Востоке. Когда Ватикан понял бесплодность окатоличивания православных, он родил новый гибрид: католики греческого обряда. Церкви оставались православными, а подчинение их было папе Римскому.

В брестском храме Святителя Николая 9 октября 1596 года объявляется Брестская уния (Брест – тогда был частью мощной Речи Посполитой). То есть доля православных храмов – и немалая – переходит в подчинение папе и служится в них теперь чуть-чуть по-другому. Хотя по сути – это тот же православный византийский обряд.

То, что не удалось католикам на реке Неве и на Чудском озере, в битве с Александром Невским; то, что не удалось им в Великом княжестве Литовском, которое по сути оставалось русским и православным; то, что не вышло после Флорентийской унии в 1439 году, которую в основной массе православные так и не приняли; то, что не удалось во время Ливонской войны, у них получилось здесь, в Бресте. Большая часть епископов Киевской митрополии во главе с митрополитом Михаилом (Рогозой) поддержали Брестскую унию.

Хотя собрались на Брестском соборе не все. В те же дни там же, в Бресте, проходил и другой собор – противник унии. Он был меньше, но зато под руководством архидьякона Никифора Кантакузина, представителя патриарха Константинопольского. Закончились два собора в один день, 9 октября. Друг друга осудили и отлучили. Но православное отлучение – действенно, а униатское, как и вся эта уния, – канонически несостоятельно. Восточные патриархи не признали гибридную церковь, и благодати в ней нет.

Зато второй, малый, собор, о котором известно меньше, позволил сохранить православие на Украине.

Есть у святителя Петра Могилы (известный православный просветитель этих земель) в дневнике запись о событии, показавшем безблагодатность униатской Церкви. Святитель Петр записал, что однажды во время службы, совершаемой униатским митрополитом, вино вместо того, чтобы претвориться в Кровь Христову, превратилось в обычную воду.

Но в католической Польше после объявления унии униаты получили колоссальную государственную поддержку. А на православных начались чудовищные по своему размаху гонения.

Польский король Сигизмунд III (тот самый, что мечтал воссесть на русском престоле и окатоличить страну) поддержал униатов во всем. Борьба с унией станет расцениваться как выступление против государства. Против духовных лиц, принимавших особенно активное участие в деяниях православного Брестского собора, были начаты гонения. Никифор Кантакузин был арестован и замучен в тюрьме! Интересна риторика против него, никогда не бывавшего в России: его называли московским шпионом.

Существует медаль, выбитая папой Римским в память установления унии. В Риме тогда вышла целая повесть о «воссиянии нового света в странах полунощных». Но на самом деле «страны полунощные» погружались в кровавый мрак. Получившие власть над православными западные «христиане» пошли в очередной крестовый поход, против братьев по вере.

Православных священников били плетьми, сажали в тюрьмы, морили голодом, травили собаками, отрубали им саблями пальцы, ломали руки и ноги. На монастыри нападали толпы бесновавшейся черни, грабили и сжигали святые обители, монахов мучили и убивали.

Нередко православные храмы передавались католиками-помещиками в аренду иудеям, которые взимали плату за совершение богослужений и треб, а в случае неуплаты денег могли присвоить церковное имущество. Это только подстегнуло будущую волну еврейских погромов в этих землях.

Это они, униаты, начинают уверять свою паству, что она – никакой не русский, а отдельный украинский народ.

Иосафат Кунцевич – святой… мучитель

В этом полоцком епископе-униате будто воплотился некий экстракт униатских методов борьбы за «паству». Создатель «Истории России с древних времен» Соловьев писал, что Кунцевич – «человек страстный, фанатик, который поддерживал себя и унию средствами отчаянными». Причем фанатиком его считали не только в деле пропаганды унии, но и в деле насилия над православными. Историк Михаил Толстой считал, что Иосафат «среди всех униатов отличался бесчеловечной жестокостью». Его зверства пытался даже остудить польский канцлер Лев Сапега. Он писал:

«Не только я, но и все другие осуждают то, что отец владыка Полоцкий слишком жестоко начал поступать и очень надоел и омерзел народу как в Полоцке, так и всюду…»

Однажды православные Могилева не пустили в свой город Иосафата, а тот нажаловался королю. И Сигизмунд казнил руководителей восстания, наложил большой штраф на жителей и отобрал у них все православные церкви.

Кунцевич выхлопотал у короля грамоту на подчинение всех православных монастырей и церквей. Хотят ли того сами монахи и прихожане, не спрашивалось. По всей епархии были просто разосланы грамоты о «соединении церквей». Можно понять, почему такие «апостольские» методы не принимались.

Не раз Кунцевича спасали от бунта крестьян, не желавших переходить в унию. Так, в 1623 году в Варшаве состоялся сейм, на котором один из выступающих рассказывал о том, что молиться православным негде, так мало того, «в литовском Полоцке, тот же апостат-епископ, чтобы еще более досадить горожанам, намеренно приказал выкопать из земли христианские тела, недавно погребенные в церковной ограде, и выбросить из могил на съедение псам, как какую-нибудь падаль».

Вот еще фрагмент письма канцлера Сапеги, который вообще-то сам был сторонником унии, ее главному апологету, Кунцевичу:

«Говорите, что вольно вам неуниатов топить, рубить: нет, заповедь Господня всем мстителям строгое сделала запрещение, которое и вас касается… Когда насилуете совести людские, когда запираете церкви, чтоб люди без благочестия, без христианских обрядов, без священных треб пропадали, как неверные, когда своевольно злоупотребляете милостями и преимуществами, от короля полученными, то дело обходится и без нас; когда же по поводу этих беспутств в народе волнение, которое надобно усмирять, то нами дыры затыкать!.. Мы никогда в отечестве своем не имели таких раздоров, какие родила нам эта благовидная уния. Христос не печатал и не запирал церквей, как вы это делаете… Печатать и запирать церкви и ругаться над кем-либо ведет только к пагубному разрушению братского единомыслия и взаимного согласия. Покажите, кого вы приобрели, кого уловили своею суровостию, строгими мерами, печатанием и запиранием церквей? Вместо того, откроется, что вы потеряли и тех, которые в Полоцке у вас в послушании были. Из овец сделали вы их козлищами, навели опасность государству, а может быть, и гибель всем нам, католикам. Вот плоды вашей хваленой унии, ибо если отечество потрясется, то не знаю, что в то время с вашею униею будет!»

Кунцевич отвечал:

«Я же никогда никого к унии насилием не принуждал, такого никогда не было».

Некоторые историки и вправду считают его оклеветанной фигурой.

Осенью 1623 года Кунцевича убили в Витебске. История эта не красит православных и казаков, которые напали на его дом. Но понять их не сложно. Окровавленное тело Кунцевича поволокли через весь город и сбросили в Двину.

Польское правительство ответило на убийство Кунцевича репрессиями: около 100 человек было приговорено к смертной казни, город был лишен магдебургского права, с ратуши и церквей сняты были колокола.

При этом Кунцевича канонизировали в католической Церкви, а его могила – в сердце католического мира, соборе Св. Петра в Ватикане. Папа восторженно прозвал его «апостолом единения».

Монастырь преподобного Иова Почаевского – «…и свет во тьме светит»

Лавра преподобного Иова на западе Украины оказалась очагом православного сопротивления посреди униатства. Мы уже знаем, как один святой может изменить всю русскую историю. Преподобный Иов делает это же на западе Руси.

Почаевская гора стала известна еще в 1240 году, когда во времена татарского нашествия сама Пресвятая Богородица явилась на ней пастухам, причем в память этого оставила след Своей стопы, так и называющийся «Стопа Пресвятой Богородицы». С тех пор на этой горе стали подвизаться отшельники, на ней нашли убежище и монахи разрушенного при татарах Киево-Печерского монастыря.

Иов Почаевский родился около 1551 года в селе Угорники в Галиции. Уже в десять лет поступил послушником в Угорницкий монастырь (обитель в нынешней Ивано-Франковской области, ставшей потом одним из оплотов униатства). В двенадцать лет Иов принял постриг. А уже в 30 – великую схиму!

Даже только эти даты его биографии показывают, каких невероятных духовных даров был человек. И как приумножал эти дары с самого детства. А ведь к тридцати годам он не прожил и трети своей огромной 100-летней жизни.

Ревностный защитник православия в этих землях, князь городка Острог (в нынешней Ровенской области) Константин пригласил молодого Иова игуменом в Дубненский Крестовоздвиженский монастырь. И начался расцвет просветительской миссии двух союзников: Иова Почаевского и Константина Острожского. В типографии князя – а там трудился в ту пору наш первопечатник Иван Федоров – издается первая русская Библия, Острожская. Ее тираж по тем временам был колоссальный – 1000 или 1500 экземпляров, и около 350 книг сохранились до сегодняшнего дня.

Эта Библия вместе с другими переведенными и изданными Иовом трудами Отцов Церкви стали своего рода щитом православия в противостоянии католикам и униатам. Давление с их стороны на Иова было таким большим, что спустя 20 лет своего игуменства (ок. 1604 года) он, по примеру древних киево-печерских монахов, ушел на Почаевскую гору – желая усилить духовный подвиг, жил там простым монахом в пещере.

Вскоре братия Почаевского монастыря, разглядев в Иове подвижника, пригласила его стать игуменом. И начался расцвет Почаевской лавры: строительство церквей, открытие типографии, интенсивная просветительская деятельность[19].

Но самое поразительное в этом энергичном и постоянно находящемся под давлением недругов или обстоятельств человеке – тишина, которая была в нем и вокруг него.

Иов – из тех святых, кто настолько приблизился к Богу, что моментально от одного общения с ним люди сами приближались ко Христу. Видели, как, молясь в пещере, Иов начинал светиться неземным светом и светил в течение двух часов непрестанно. Вот еще случай: однажды, придя ночью на гумно монастыря, он увидел вора, который хотел взвалить себе на спину куль зерна. Преподобный помог ему поднять этот куль, но напомнил ему об ответе на Страшном суде Христовом. Потрясенный кратким словом святого, грешник упал ему в ноги с мольбой о прощении.

И эта тихая святость сделала неслыханное: сохранила здесь православную веру тогда, когда, казалось, она была окончательно задушена.

Сохранилась подпись Иова «Иоанн Железо, игумен Почаевский» под документом Киевского собора 1620 года, на котором осудили унию и постановили твердо стоять за православие.

Так навсегда Почаевская лавра останется «горячей точкой» духовной Украины, а иногда и земной. В 1675 году татары осадили Почаевский монастырь. На третий день осады, во время чтения акафиста, над монастырем явилась сама Царица Небесная. Татары пробовали пускать стрелы в божественное явление, но стрелы возвращались назад и поражали их самих. Тогда татары бежали.

В 1721 году Почаевским монастырем завладели униаты, доступ к мощам преподобного закрыли для верующих. Однако же через 20 лет чудеса преподобного заставили допустить к ним верующих снова!

Вот и теперь, когда страну потрясает раскол, на защиту Почаевской лавры встали тысячи казаков.

«И свет во тьме светит. И тьма не объяла его».

Этот блокпост православия несет свою службу здесь уже почти 800 лет.

Более того, Промысл устраивает сейчас, в XVII веке, так, что гонения стимулируют православных к единению. Образуются братства – островки веры посреди иноверия. Львовское и Виленское братства были основаны еще в XV веке. Крупнейшее из новооснованных – братство Киевское. Оно – еще одно сердце православия в Малороссии: через какое-то время в него вступят все запорожские казаки.

И хотя братство было создано без разрешения короля, запретить его не осмеливались, опасаясь казачества. Эта новая сила, казаки, подняла голову именно сейчас, сопротивляясь гонениям на православных. Так впервые была осознана новая миссия этого народа: казаки – защитники православия.

Восстание гетмана Богдана Хмельницкого приведет к тому, что Польша лишится половины Украины, а русские народы начнут воссоединение.

Казаки присоединяют Малороссию к России

Лихой вольный и воинственный народ из дикого Гуляйполя стал Христовым воинством и опорой православия не сразу.

Соединение разных казацких племен для отражения нападений хана произошло еще при Иване III, на верховьях Днепра и Дона. Русский царь тогда ставил им одно условие: хранить и защищать православие.

Но казакам на территории Украины было сложнее: оставаясь православным войском, они постоянно то сопротивлялись полякам, под чьей короной были в начале XVII века эти земли, то договаривались с ними. Условием одного из таких договоров был набег на русские земли – для поддержания польского короля Владислава. Предводитель запорожских казаков Петр Сагайдачный со своим 20-тысячным войском прошел разорительным рейдом, дошел до Москвы, где, соединившись с поляками, пролил немало крови единоверцев-москвичей в уличных боях. Это было в 1618 году. Тогда еще не окрепшая после Смутного времени Россия с трудом пережила этот московский поход запорожцев, в котором казаки также захватили и разорили Путивль, Рыльск, Курск, Елец, Лебедин, Скопин, Ряжск.

Этот поход кончился бесславным для нас Деулинским перемирием, по которому мы отдавали Речи Посполитой смоленскую и чернигово-северские земли (всего 29 городов). А казаки за это нападение на нас получили от польского короля льготы и… хорошие деньги: 20 тысяч золотых и семь тысяч штук сукна.

Спустя всего два года гетман Сагайдачный попросится на службу к московскому царю, но Михаил Федорович Романов сдержанно откажется от предложения.

Дальше, когда на польский престол вступил Владислав IV и началась война Речи Посполитой с Россией, следующий лидер казачества Богдан Хмельницкий так же успешно воевал против российских войск и в 1635 году получил даже от короля золотую саблю за храбрость. Почему же меньше чем через 20 лет Хмельницкий сам попросился под корону вчерашнего врага – России?

Богдан Хмельницкий

«Волим под царя московского, православного»

Львовский университет вырос из иезуитского коллегиума (коллегии) – оплота католицизма на Западной Украине. Тем поразительнее, что, окончив это учебное заведение, Богдан Хмельницкий не отступал от православия, оставаясь горячим приверженцем этой веры. Сам он, правда, писал, что «… иезуиты не смогли добраться до самых недр» его души.

Может быть, близость с единоверцами, все острее ощущавшаяся с годами, может быть, неослабевающие притеснения от поляков и война с ними, а может быть, и личная трагедия сыграли ключевую роль в решении Богдана попроситься под власть русского царя.

Однажды польский пан ограбил его хутор, высек (или убил) сына и выкрал женщину, с которой Хмельницкий жил после смерти жены. Так началась стремительная война западнорусских казаков с поляками, в которой Богдан Хмельницкий призывает в союзники крымских татар, а после побед при Корсуне и на Желтых Водах, после успешной осады Львова триумфально и громко въезжает в Киев.

В самом начале 1649 года он вступал через Золотые ворота города, который приветствовал его перезвоном колоколов. По улицам декламировали тексты, в которых называли Хмельницкого Моисеем, Богом данным (игра слов с именем Богдан), освободителем православных от польской неволи.

Но ему нужны были сильные союзники. Первое письмо с просьбой о русском подданстве Богдан Хмельницкий написал царю в июне 1648 года, документ хранится в РГАДА (Российском государственном архиве древних актов).

Гетманство малороссийское просилось в Россию уже много раз. Всякий раз мы отказывали. Вот и сейчас не спешили принимать решение, несмотря на ходатайство самого иерусалимского Патриарха, который просил Алексея Михайловича «о принятии Войска Запорожского под высокую государеву руку».

В начале 1649 года перед переговорной комиссией предстал «новый» Хмельницкий. Он говорил:

«Правда в том, что я маленький, незаметный человек, но Бог выбрал меня и отныне я самодержец руський… Я освобожу из польской неволи весь руський народ, если я воевал раньше за себя, то отныне я воюю за нашу веру православную… Польша згинет, а Русь будет процветать…»

Победы Хмельницкого при Желтых Водах и под Корсунем вызвали всеобщее восстание малороссийского населения Речи Посполитой против поляков.

Хмельницкий давно уже убедился, что гетманщина не может бороться одними своими силами. Но москвичи не спешили с ответом. Гетман держался, бился несколько лет, снова посылал запросы в Москву. Лишь 1 октября 1653 года у нас был созван Земский собор, на котором вопрос о принятии Богдана Хмельницкого с войском запорожским в русское подданство был решен… 8 января 1654 года в Переяславле (сегодня Переяславль-Хмельницкий) была собрана рада, на которой после речи Хмельницкого, указывавшего на необходимость для Украины выбрать кого-нибудь из четырех государей: султана турецкого, хана крымского, короля польского или царя русского и отдаться в его подданство, народ единодушно закричал: «Волим под царя московского, православного».

Для России это означало новый крест: войну с Польшей. И мы повели ее, вернув в союзе с казаками в границы нашего Отечества все отнятые у нас земли. К концу лета 1655 года большая часть восточных земель Речи Посполитой оказались под властью Москвы.

При этом Богдан Хмельницкий и царь Алексей Михайлович Романов никогда лично не встречались.

Казаки подарили миру само название страны «Украина» – так на картах этого, XVII века, называют область расселения казачества.

Сложный и очень красивый в осознании своей миссии народ. Причем со всей своей предельной остротой эта миссия казаков – быть хранителем православия, православной армией – осозналась именно после воссоединения с Россией, страной, которая своей миссией на Земле была так созвучна этой казацкой идее.

При этом наше породнение с малороссийским казачеством было мучительным.

После смерти Хмельницкого лидером края стал гетман Выговской, ставленник Польши. Он предал присягу царю, чтобы снова уйти под польскую корону. Это при нем стали плодиться дурные слухи о «москалях»: будто они алчные и бессердечные, погонят в Сибирь, местные обычаи заменят москальскими, велят крестить младенцев посредством обливания, а не погружения! Традиции этой антирусской информвойны на Украине были положены.

Выговского свергли свои же. Он бежал, потом вернулся, воевал со своим зятем, гетманом Павлом Тетерей, но был казнен поляками.

Его не спас даже успешный для него исход Конотопской битвы, которая была частью внутренней казачьей гражданской войны, но иногда представляется сегодня чуть ли не как украино-российская битва.

Русские войска здесь сильно пострадали. Но в бою нас обошли хитростью не украинцы, т. е. не казаки с польскими, литовскими и прочими наемниками. А… татары. Отряд князя Семена Пожарского (родственника героя Смутного времени) в погоне за татарами попал в хитро устроенную ими ловушку и был весь истреблен.

Это была страшная битва. Почти шесть тысяч человек русских было убито. Самого князя казнили на глазах хана и Выговского в ханской ставке. Есть описания, как перед смертью Пожарский (человек, носивший великую русскую фамилию и, вероятно, исключительного воспитания) обвинил Выговского в измене, глядя ему в глаза, а в лицо хану – плюнул!

Когда же Выговской выступал против русских самостоятельно, то даже при огромном своем численном превосходстве терпел неудачи. Рассказывают, больше всего казаки Выговского перерезали русских, когда те были в татарском плену!

Татары оказались и главными выгодоприобретателями в этой войне. Потому что Конотопом были ослаблены русские границы, и в августе 1659 года крымцы совершили походы на 18 русских волостей, сожгли почти 5000 усадеб и увели в плен больше 25 000 человек. В Москве царила паника. Город укрепляли и ждали, что татары вот-вот дойдут до столицы.

Конотопская битва – это трагедия гражданской войны. Свои бились со своими. Казаки Выговского вышли против казаков, оставшихся верными московской присяге. Когда в 1667 году был заключен мир с Польшей, на месте братской могилы казаков – а в одну могилу положили погибших с обеих сторон – поставили церковь в честь сорока мучеников Севастийских. Сейчас это большой Свято-Вознесенский собор, который по привычке и через 350 лет называют Сорокосвятской церковью.

После Выговского правил гетман Брюховецкий. Он подписал в 1659 году новый договор с Русским царством, который существенно ограничивал власть гетманов. А сама гетманщина раскололась на правобережную и левобережную, пропольскую и прорусскую, заложив фундамент раскола украинского общества на века вперед.

Уверив сначала Москву в верности, Брюховецкий потом изменил – полагают, из простой жадности. Москвичей при нем прозывали злодеями и почему-то жидами. Он изгнал русскую администрацию и решил переходить под турецкий протекторат. Но тут против него выступил правобережный гетман Петр Дорошенко. Полковники и казаки предали Брюховецкого, и по приказу Дорошенко он был растерзан толпой.

В какой-то момент глава русской внешней политики Ордин-Нащокин требовал лишить Украину русского подданства, так ему надоели измены казаков и тяжелая цена, которую платила Россия за это хрупкое единство. Только религиозность царя Алексея Михайловича не позволила ему сделать это – чтобы братский народ не оказался под магометанами или католиками.

Когда в 1667 году Россия подпишет с Польшей Андрусовское перемирие (по деревне Андрусово в Смоленской области), то несмотря на привлекательность этого договора для России (мы возвращали себе земли, потерянные в Смутное время, – Смоленск, Черниговщину и даже больше), раскол Украины был в нем закреплен юридически. Левый берег останется за русскими. Правый отойдет к Речи Посполитой. Левый берег, включая Киев, будет сближаться с Россией. Правый – погружаться в анархию гетманщины. Гетман Дорошевич превратит его в сплошной невольничий рынок. А в 1672 году впустит туда 300-тысячное турецкое войско, выступит в коалиции с турками и отдаст туркам на разграбление красавец-город Каменец-Подольский. Мальчики там будут отобраны в янычары, мирные жители частью уничтожены, частью захвачены в рабство, а все церкви – обращены в мечети. Там до сих пор действует Турецкий мост.

Посеянные на правом берегу в эти годы семена «самостийства и антимоскальства» потом взращивали соседи Украины: сперва Польша, затем – Австро-Венгрия, желая отрезать Украину от русского влияния. Поэт Тарас Шевченко в XIX веке опишет настроения казаков века XVII:

Ляхи були – усе взяли,

Кров повипивали!

А москалі і світ божий

В путо закували.

«Россия, Украина, Беларусь – это есть святая Русь…»

И все же наше воссоединение с Украиной, испытывавшее сопротивление западного мира, было органичным возвращением в семью братских народов. Просто вспомним несколько даров нашей общей цивилизации – святых и духовных достижений Белорусской и Украинской земли.

На Украине, в Киево-Печерской лавре – мощи первых монахов Руси, недалеко отсюда – мощи первых русских святых Бориса и Глеба. В 1130 году в белорусском Турове на Припяти появился первый наш столпник (удивительная форма подвига – стояние круглогодичное на столпе) св. Кирилл Туровский! Еще раньше там же, в Турове, была основана первая на этих землях христианская епархия. И создано так называемое Туровское Евангелие – самая древняя книга в Беларуси.

В XVI веке белорус из Полоцка Григорий Скорина стал первым русским книгопечатником. А позднее украинская ученость оказалась выше, чем московская. Потому что там Запад был близко, и православному духовенству на Украине приходилось оттачивать свои доводы. Это духовная образованность спасла нас, когда вера стала оскудевать к XVIII веку. Целая волна архиепископов с Украины стала лидерами тогда нашей церкви. Митрополит Дмитрий Ростовский, Петр Могила, Феофан Прокопович, Стефан Яворский и другие.

Вот так работает Промысл. От нашего воссоединения мы взаимно обогатились. Потому что мы – части одной цивилизации. Нам дорога Украинская земля, с которой мы сами начались. А для западной цивилизации это просто территория.

В католических интенциях Украина и Белоруссия проходили как partes infidelium – страны неверных. (из словаря: «figuratively, uncivilized or uncultured countries»). Т. е. уже тогда были рождены в лоне ватиканской Церкви эти ярлычные понятия: «цивилизованные» и «нецивилизованные» страны.

После того как Левобережная Украина соединилась с Россией, Правобережную Украину, как и Белоруссию, продолжали «оцивилизовывать» в Речи Посполитой.

Белорусский архиепископ той поры Георгий (Конисский) описывал, как:

«…Духовные и сильные мирскою властью гоняли православный народ, как овец, в костел или униатский храм. Во время самого чтения Евангелия входил в храм приказчик, бил народ плетью и гнал его, как скот из хлева… Детей били розгами пред глазами матерей, матерей – пред глазами детей… На моих глазах несколько раз секли девицу сперва розгами, потом шиповником, чтобы отреклась от веры, и – не отреклась. Женщину с грудным младенцем полгода держали в тюрьме, младенца она лишилась там же, а муж бит и замучен особо; ей самой жгли пальцы, чтоб отреклась нашей веры, и – не отреклась. Другая закована была в кузницу (железный ошейник) и удавлена».

Так мучительно исцелялись другие раны – нанесенные нашей общей цивилизации еще татаро-монгольским игом: разорительный татаро-монгольский рейд и его последствия способствовали нашему дистанцированию друг от друга. Но теперь разбитый на осколки народ снова склеивался. И с новой остротой вставал вопрос о нашей общей самоидентификации.

Кто мы? Огромная, растущая, успешная страна, чей корабль несется по истории со стремительно силой и скоростью. Зачем? И куда?

Мы народ, неспособный просто гордиться достижениями и победами своей цивилизации, если за этими достижениями нет каких-то предельных высших смыслов. А когда осознаешь эти смыслы, то и в достижениях умеешь видеть Крест и ответственность. Поэтому каждое такое достижение – что воссоединение с Малороссией в XVII веке, что воссоединение с Крымом в XXI, что многое-многое другое – заставляет нас ставить вопрос: для чего? Будто внутреннее ментальное чувство ответственности и непроговариваемое ощущение своей миссии заставляют не ликовать и пьянеть от успехов, а мучительно формулировать национальную идею, формулировать и спорить о ней.

Эта тяга нашего народа к складыванию идеологии или описанию русской идеи происходит не только от безразмерности нашей страны и ее великих и парадоксальных прорывов, которые сама природа человека стремится осознать. На самом деле поиск национальный идеи – это еще и напряженное всматривание народной души в Промысл Бога о России. Сейчас, в XVII веке, происходит первый из известных споров об этой идее.

Глава 13

Русская идея

Латиняне и грекофилы

После Смуты, отрезвления, укрепления и возвращения утраченных земель в стране происходит примерно то же, что произошло с Россией после крушения СССР и разрушительных 90-х: возрождение национального чувства на фоне отторжения полюбившихся прежде иноземных идей.

Тогда, в начале XVII века, западные веяния были настолько сильны, что ко второй половине его – опротивели. С ними началась борьба – иногда с перегибами, но это нам так кажется по меркам сегодняшнего времени. Например, у бояр отнимались образа с итальянской живописью. Патриарх Никон в сердцах изрезал у царского родственника боярина Романова на куски ливрею, сделанную для прислуги по западному крою.

С культурными поветриями и обычаями Запада боролись жестко. Примерно так же, как через несколько десятилетий Петр I будет, напротив, их насаждать. Ох уж эта наша пассионарная тяга к крайностям, пределам во всем!

Многих клириков возмущала новая иконопись на западный манер. Протопоп Аввакум (будущий лидер раскольников) писал про образ Христа на новых иконах:

«…лице одутловато, уста червонная, власы кудрявые, руки и мышцы толстые, персты надутые, тако же и у ног бедры толстыя, и весь яко немчин брюхат и толст учинен, лишо сабли той при бедре не писано».

Так в России снова оживает никогда до конца не утихавший спор о путях, а главное – смыслах развития: о «русской идее» (тогда он еще так не формулируется).

Главные спорщики века – так называемые грекофилы и латиняне. Предтечи славянофилов и западников XIX века.

Еще в 40–50-е годы этого столетия при царском духовнике образовался «кружок ревнителей благочестия». Это и есть грекофилы. Они считали, что Церковь слишком отдалилась от греческого православия, что России надо вернуться ближе к родному ей греческому, византийскому благочестию. В этом они на самом деле не совпадали с будущими славянофилами. Потому что отрицали самостоятельный путь России в истории, рвали с идеей «Третьего Рима», предлагали быть ближе к Риму Второму. Идеолог грекофилов Епифаний Славинецкий называл Россию «богоизбранной невестой» и «Новым Израилем».

«Латинствующие» – это западники. Они утверждали, что наша духовная жизнь исчерпала себя. Вдохновлялись примером протестантского рационалистического Запада, требовали нового взгляда на все, в т. ч. и на Священное Писание.

Этот спор не был в то время праздным философствованием. Это была настоящая битва за массовое сознание, за влияние на умы, на самого царя. От выбора пути зависела судьба страны. Спор этот есть и теперь. Но верно ли выбирать между двумя этими путями в принципе?

Промысл дает России пройти и тем и другим путем. И сегодня мы можем увидеть результаты. Был ли хоть один из этих подражательных путей собственно путем России?

Латинствующие победят только в будущем, XVIII, веке. После Петровских реформ и дворцовых переворотов империя окажется в руках иностранцев, равнодушных к России, ее традициям, тем более – вере.

Ну а пока – время грекофилов. Они становятся самым влиятельным движением русской мысли, поддерживаются царской властью, претендуют на формулирование официальной идеологии Русской Церкви, если такая идеология вообще может быть.

Грекофилы мало того что зовут вернуться к греческим корням нашей традиции, но еще формулируют доктрину о России как главной защитнице мирового православия. Во многом это они, греко-филы, вдохнули в царя и патриарха Никона мысль освободить Царьград от магометан, водрузить снова Крест на святую Софию. Это была мысль о России как Вселенском православном царстве, в котором Русская Церковь должна занять главенствующее место, а страна – стать «новым Израилем». Никогда, наверно, ни до ни после в нашей истории национальное и религиозное чувства – а они у нас всегда связаны – не достигали таких сложных высот, не ставили мессианских задач такого масштаба. Было ли осуществимо задуманное? Дело не в этом. Дело в том, что само формулирование таких целей говорит о состоянии государственной и народной души этого периода.

Сам царь Алексей Михайлович был убежденным грекофилом. В переписке с восточными патриархами он вполне определенно высказывал цель привести русскую Церковь в полное единение с греческой. Там же видны политические взгляды царя, его самоосознание как наследника Византии, защитника всего православия, который, быть может, освободит христиан от турок и станет царем в Константинополе. С Востока поддерживали планы царя. Так, в 1649 году патриарх Паисий, приезжая в Москву, на приеме у царя прямо высказал пожелание, чтобы Алексей Михайлович стал царем в Константинополе:

«…да будешь Новый Моисей, да освободишь нас от пленения».

Положение греков в Османской империи этой поры было правда плачевным. И в идее царя, конечно, присутствовало еще чувство прямой христианской обязанности защитить угнетаемых, гонимых братьев.

Немецкий философ Шубарт только в XX веке сформулировал:

«Русские имеют самую глубокую и всеобъемлющую национальную идею – идею спасения человечества».

Сил бы, может, на этот своего рода «православный крестовый поход» и хватило. Но подход грекофилов и их последователей был такой: чтобы возглавить мировое православие, надо приблизиться к нему. А наша Церковь слишком-де удалилась от греческих традиций. Так была спровоцирована церковная реформа 1653–1667 годов. Началось согласование наших книг с греческими.

Русская Церковь стремительно «огречивается»: Патриарх переодевает духовенство в греческое платье. Правда, позднего образца – того, что греки стали носить уже после османского пленения. Так в русской Церкви появляются, например, камилавки – греческие духовные лица начали носить их при турках, сама форма восходит к турецкой феске, – и рясу с широкими рукавами, также отражающую турецкий стиль одежды. Вслед за греческим духовенством русские священнослужители и монахи начинают носить длинные волосы – греки их стали носить тоже только при турках, потому что длинные волосы в Османской империи были знаком светской, а не духовной власти. А при турках духовенство оказалось облечено и светской властью – империя наложила на них административную ответственность.

Следы этих больших перемен и великого духовного настроения эпохи остались на нашей земле и теперь.

Афон и Иерусалим на Русской земле

Чудотворная Иверская икона Божией Матери – главная святыня Афонской горы. По преданию, когда икона сама исчезнет отсюда, значит, пришло время и инокам бежать, покидать гору. Наступают последние времена. Иверская икона, написанная рукой евангелиста Луки, оказалась одной из жертв последней византийской ереси – иконоборчества. Иконы тогда принимали за идолы, велели выбрасывать их из домов. В доме одной женщины в Никее воин ударил по этой иконе копьем, из нее полилась кровь. Щербинка видна и теперь. Было это в IX веке. Женщина, спасая святыню от поругания, положила ее на воды Средиземноморья. Спустя два века святыня явилась в огненном столбе у берегов грузинского Афонского монастыря. Святой инок, подвизавшийся там, Гавриил, пешком пошел по воде и принес икону в монастырь.

У кромки прибоя подле Иверского монастыря в том месте, где Гавриил выносил икону на сушу, забил источник чистейшей родниковой воды. Буквально в паре метров от моря бьет этот родник и теперь.

Утром икона была обнаружена над воротами обители. Предание сообщает, что так повторилось несколько раз, поэтому икону оставили у ворот и назвали «Вратарницей», или «Привратницей», а от имени обители – «Иверской».

В России к Иверской Богоматери относились с неслыханным благоговением. Афон к этому, XVII, веку, оставался уже последним осколком бывшей Византийской империи. Чтобы восстановить и как-то материализовать эту преемственность России и Византии, в 1648 году в Россию приносят список с Иверской иконы. Ее переписывали для нас монахи – в красках была тогда и святая вода, и даже частицы мощей.

Ее принесение в Москву стало колоссальным праздником и лучшим знаком преемственности нашей связи со Вторым Римом, к которому мы теперь тянулись.

Так завязалась особая таинственная связь Иверской иконы и судьбы нашей страны. От Иверской часовни на Красной площади начинаются все русские дороги.

Последний самый известный список с Иверской иконы Богородицы – это т. н. монреальская Иверская икона, написанная в 1981 году на Афоне греческим монахом Хризостомом. Икона непрерывно мироточила в течение 15 лет. Ее хранитель, чилийский иконописец Иосиф Муньос, связывал мироточение иконы с будущим воскресением православной России. В 1997 году Иосиф был убит, икона украдена. Россия воскресла.

Могила Иосифа Муньоса находится в Джорданвильском православном монастыре в Америке. Говорят, что во время похорон, несмотря на следы пыток на теле, от него стояло благоухание (хотя уже пошел девятый день). А спустя короткое время после погребения на могиле сами собой зажглись две свечи и горели невероятно долго.

После того как в Россию пришла главная Афонская святыня, здесь нужен был теперь и свой Афон. Валаам, который северным Афоном по сути уже и был, находился под шведами и в полном разорении. Патриарх Никон выбирает место поближе к Москве. На Валдайском озере он основывает Валдайский Иверский монастырь. Любимое детище пассионарного Патриарха. Монастырь предполагалось строить на афонский манер. Даже облачение монахов должно было быть как у греков. Валдайское озеро было прозвано Святым, соседнее село – переименовано в Богородицкое. Построили все стремительно, года за четыре. Уже в 1656 году перенесли список чудотворной иконы сюда, на Валдай. Он и стал ей домом.

Представление о России как о новой Святой земле реализуется в строительстве здесь Нового Иерусалима (Новоиерусалимский монастырь восстановлен сейчас). Последний самый амбициозный проект Патриарха Никона и царя Алексея Михайловича. Идея – на одном фрагменте земли воссоздать все святыни Святой Земли… Хорошую округу надо было выпросить у прежних владельцев – Патриарх сделал это через царя. Прежние наименования изменили на новые, взятые из евангельских текстов. Холм, на котором строился монастырь, прозвали Сион. Восточнее насыпали Елеонский холм и поставили Елеонскую часовню. Есть здесь еще холм Фавор. Реку Истру переименовали в Иордан. Здесь был свой Гефсиманский сад и даже своя Вифания – небольшой женский монастырь, названный по городу, упомянутому в Новом Завете. Главный собор монастыря – Воскресенский – копия иерусалимского храма Гроба Господня. Его крыша-ротонда завершалась грандиозным шатром, что в то время было большой архитектурной дерзостью.

Название Новый Иерусалим дал месту сам царь, когда присутствовал на освящении первого храма здесь в 1657 году. Патриарх обожал новоиерусалимскую стройку. Трудился здесь наравне с рабочими: копал пруды, разводил рыбу, строил мельницы, разбивал огороды и плодовые сады.

Алтарь главного собора имел пять отделений с пятью престолами для всех пяти вселенских патриархов. Средний престол Никон предназначал для себя как наиболее авторитетного. Россия тогда была единственным свободным православным государством на планете. И единственным – таким сильным.

Можно ли считать Новый Иерусалим воплощением осознания русской святой миссии? Живым возрождением Китеж-града – святого русского города-рая на Земле?

Спустя века писатель Иван Шмелев сформулирует:

«Миссия, миссия России! Вот она, миссия – Бога найти Живого, всю жизнь Богом наполнить, Бога показать родине и миру. Иначе – смерть. Во имя сего – стоит дерзать, дерзать!»

Вот и дерзали! Но как этот вселенский идейный проект, символом которого стал Новый Иерусалим, надорвал страну? Как этот восхитительный монастырь станет и символом будущего раскола в России? Почему через короткое время после начала строительства друг царя Патриарх Никон будет низвержен, а после здесь и погребен?

Как вышло, что великая цель и путь к ней, частью которого было и исправление ошибок в богослужебных книгах и церковных обрядах, привели к грандиозному расколу и чуть не ввергли страну в чудовищную религиозную войну? Как стремление отождествить русскую и греческую Церкви породит раскол в самой России?

Религиозную трагедию, которая загубит все планы на освобождение Царьграда и лучшие порывы этой поры национального возрождения и самосознания.

Глава 14

Раскол

Что привело к расколу?

Втом, что именно «греческий проект» нашей Церкви стимулирует «справу книг», сознавался еще сам Патриарх. В предисловии к «Служебнику» 1655 года под редакцией Никона утверждалось, что «желание прославить и восхвалить Русскую Церковь по всей вселенной» стало главной причиной исправления книг, т. е. Россия должна стать примером абсолютного благочестия и взять на себя исполнение обязанностей защитницы греческой, т. е. вселенской, православной Церкви.

Другой причиной были вошедшие в Россию малороссийские приходы. Ведь до того они были под юрисдикцией Константинополя, т. е. греков, потому в их церквях обряды сходились как раз с греческими и разнились с московскими.

Семена раскола были брошены давно. Еще сто лет назад, на церковном Стоглавом соборе с участием Ивана Грозного, спорили об обрядах, о беспорядках в Церкви, о нужде большего просвещения – для этого после Собора запустили религиозные школы и типографии, но и то, и другое шло туго. Книги печатались без сличения с подлинником. Писцы тогда восстали против типографов, и их поспешили назвать еретиками. Народ сжег типографский дом.

Именно поэтому первопечатник Иван Федоров, которому теперь стоит памятник в Москве, напечатав в 1565 году «Часовник», вынужден был пуститься в бега. Бежал он, как сам написал после:

«…от озлобления, от многих начальник и священноначальник, и учитель, который на нас зависти ради многие ереси умышляли».

Во Львове он основал первую на территории Украины типографию, где в 1574 году выпустил «Апостол», а затем и «Азбуку» – первый печатный русский учебник.

Если вспоминать судьбу несчастного Максима Грека, святого монаха, присланного с Афона в Москву для переводов и исправления книг, – так его тоже назвали еретиком в какой-то момент и кинули в темницу!

Глупо и слепо было бы объяснять такие взрывы на народном солнце только непросвещенностью и обрядоверием. Непросвещенный и ограниченный только внешней – то есть мертвой – верой не способен на прорывы и достижения, которыми уже полнилась наша история. Мертвая вера рождает мертвую культуру и, лишая духовного зрения, делает тебя управляемым, по сути – рабом.

Но миф «о русском рабстве» легко разбивается о недавний факт конца Смутного времени, когда мы, мобилизовавшись, выдавили из страны инородную власть и, словно птицу феникс, возродили умершую русскую государственность.

Отчего тогда такие многовековые бурления из-за внешних, не значительных по сути, вещей? Откуда эти чудовищные обвинения, ссылки, тюрьмы, угрозы, бунты?

Может, в это стоит всмотреться не с осуждением и спешной оценкой, а как в еще одну русскую тайну? Тайну Народа-Слова. Народа, поверившего в Бога-Слово. И с тех пор относящегося ко всему написанному словно к части сакральной истины. Это ментально-трепетное отношение к слову не иссякало никогда: ни в советскую пору, когда главная газета страны даже своим названием – «Правда» – жала на этот народный нерв доверия ко всему написанному, ни в нынешнюю пору информационного шума и словесного спама соцсетей – мы все равно это все читаем, болеем, верим, спорим…

Мы – текстоориентированная нация, созревшая в религии Бога-Слова и помнящая, что «вначале было» именно Оно. Отношение к словам богослужений, которые люди прошлого с младенчества знали наизусть, было священным и благоговейным.

Потому еще, чтобы снова решиться на исправление слов и ошибок богослужебных книг, нужна была горячая убежденность, вера и личная смелость. Всем этим обладал Патриарх Никон.

Он вышел из крестьян (на его родине в селе Вальдеманово в Нижегородской области стоит теперь ему памятник). Проявился он, когда епископом возглавлял новгородскую кафедру. Там у будущего Патриарха были неслыханные власть и влияние. Он имел надзор за судопроизводством, обладал правом освобождать из темниц всех неправедно заключенных. Там он прославился своей широкой благотворительностью – во время голода ежедневно питал на архиерейском дворе сотни неимущих, устроил богадельни для увечных и престарелых… и не раз явил свой характер: однажды укротил там мятеж, не побоявшись пойти на бунтовщиков с крестным ходом.

Став Патриархом, Никон имел большое влияние на молодого царя. Широкое и очень деятельное служение, строительство, реформы, беседы и деятельность в «Кружке ревнителей благочестия», который боролся за оживление религиозного чувства и строя жизни в просыпающейся после Смуты народной душе, а также сильный характер долго делали бесплодными любые интриги двора против Никона. Но, видимо, этот же сильный характер в какой-то момент затмил в Патриархе чуткость к религиозному чувству народа. В горячем стремлении решить давно не решаемые вопросы исправления и унификации внешнего обряда перед Великим постом 1653 года он предписал совершать крестное знамение тремя перстами вместо двух, что противоречило Стоглавому собору 1551 года.

Никон пошел дальше. И на Московском соборе 1656 года всех крестящихся двумя перстами объявил еретиками и предал анафеме. Это стало спусковым крючком раскола.

В чем суть правок

Вот конспективно – 7 пунктов, перевернувших нашу историю:

1. Никон изменил число поклонов Великим постом и сказал креститься не двумя пальцами, а тремя.

2. Большая «книжная справа» заключалась в редактировании текстов Священного Писания и богослужебных книг.

3. Немного уточнили Символ веры. В одном месте убрали союз, в другом – время, в третьем исключили одно лишнее слово «Истиннаго» о Духе Святом.

4. Господа вместо «Ісус» велено было писать с двумя «и», что точнее.

5. Крестные ходы Никон распорядился проводить в обратном направлении (против солнца, а не посолонь).

6. Возглас «аллилуйя» во время богослужения стали произносить не дважды, а трижды.

7. Изменили форму креста: трисоставный восьмиконечный заменялся двучастным – четырехконечным.

Из важного – все! Некоторые правки едва ли что-то меняют в отношениях с Богом.

Более того, до определенного периода как на этой, так и на других правках не настаивали. Никто не торопил и не понуждал переходить сейчас же в новые обряды.

Почему же тогда небольшое изменение (даже само это предложение) погрузило страну в жесткий раскол, в волну жутких огненных аутодафе и старообрядческих самосожжений? И кто все-таки прав в этом споре? И в принципе, насколько точное для все этих событий слово «раскол»?

Ведь расколом чаще называют отпадение от Церкви из-за ереси, то есть искажения догматов, как это было в расколе христианской Церкви в 1054 году, породившем католичество; или в расколе католиков и протестантов. В нашем расколе не было спора из-за догматов и их искажения. В главном мы со старообрядцами и тогда оставались, и теперь остаемся едины. Наш раскол спорил лишь о внешних обрядовых вещах.

Но именно тяжесть последствий этого спора, принятых тогда анафем и запретов, лишь усиливших болезнь и трещины на народном теле, вызвавших с годами настоящее революционное движение с очагами по всей стране, заставляет считать слово «раскол» все же справедливым.

И, может быть, дело вовсе не в буквах, словах и некоторых обрядах, которые предполагалось скорректировать. А в той «неделикатности», с которой это делалось. Резкость реформаторов, нежелание объяснять, к чему все эти перемены, терзали религиозное чувство человека – а оно самое уязвимое. Любое обращение к нему – это всегда операция на открытом нерве.

Единственное, что всем было понятно: это – наше «равнение на греков». Но в простом народе давно утвердилось чувство о превосходстве русского благочестия над греческим, а московского – над киевским. Ведь греки подписали флорентийскую унию с католиками, Константинополь пал, а киевляне много лет жили под властью Литвы.

Более того, староверы поначалу не противились реформам. А их лидер протопоп Аввакум и вовсе был очень дружен с Патриархом, входил с ним в один «Кружок ревнителей благочестия». Они только предлагали в исправлениях опираться на древнерусские рукописи, а Никон захотел брать все из греческих книг. Вскоре даже стал довольствоваться итальянскими перепечатками.

Вот что про это писал протоиерей Александр Шмеман:

«В том-то и вся трагедия, что, принимая „греческое”, в Москве уже не разбирались в качестве этого „греческого” – очень часто испорченного не менее русского… и слишком часто авторитетами оказывались подозрительные выходцы с Востока, искавшие в Москве милостыни или наживы и случайно попадавшие в учителя. Исправление книг было вдохновлено не столько возвращением к „духу и истине” православного богопоклонения, сколько стремлением к единообразию, и часто легкомысленным грекофильством.

Особенно роковой оказалась роль патриарха Никона. У него была почти болезненная склонность все переделывать и перелагать по-гречески, как у Петра впоследствии страсть всех и все переделывать по-немецки или по-голландски. Их роднит также эта странная легкость разрыва с прошлым…

Слишком много было сразу же наложено проклятий и анафем, слишком все проводилось приказом и указом… Но, что еще хуже – греческие книги, напечатанные в Венеции, оказывались часто подозрительными, „латиномудрствующими”… Это не значит, что правы были ревнители „старой веры”: Аввакум и ему подобные; но их смущало это огульное отрицание всего старорусского чина и обряда, это равнение по подозрительным киевлянам и не менее подозрительным грекам, многие из которых действительно учились в Риме и для этого на время принимали даже латинскую веру.

В простой форме тревогу раскольников можно выразить так: если все это священное и святое московское прошлое, если Третий Рим, последний оплот и надежда православия, оказываются, как утверждают „новаторы”, повинными в стольких ошибках и извращениях, почти в отпадении от истины, то не значит ли это, что истории приходит конец – и близ есть Антихрист».

Тема раскола – не обряды, а то, что из века в век будет повторяться в истории нашей страны: попытка свернуть нас со своей колеи. Попытка бесплодная, пустая, слепая, которая всегда кончается только одним: болезненным – иногда через потрясения и потери – возвращением в свою колею, к себе самим, к новому узнаванию себя.

А другая тема раскола – конец света. Она рождена тем же сакральным обостренным отношением к стране и осознанием своей миссии в мире.

Отсюда радикализм и самосожжения староверов? Правы ли были раскольники, что ухватывались за внешнее ценой потери единства Церкви? Едва ли. Но прав ли был Патриарх, который однажды публично избил, сорвал мантию с епископа Павла Коломенского, а затем без соборного решения единолично лишил того кафедры и сослал как противника богослужебной реформы? Едва ли. Права ли была власть государственная и церковная, накладывая анафему на всех, кто крестится двумя перстами? Нет, не права. Эта поспешная анафема была отменена лишь Поместным собором нашей Церкви 1971 года.

Новые книги были лучше старых, исправнее, осмысленнее. Но то, как проводилась реформа – сверху, резво, надрывая самые тонкие религиозные чувства души, – посеяло раскол.

Рана эта кровоточит до сих пор – несмотря на снятие взаимных проклятий и каноническое воссоединение старообрядцев и православных.

Низвержение Никона только усилило внутренние шатания в стране. Патриарх на самом пике реформы, на самом пике своих успехов и церковного строительства, на подходе к реализации «греческого проекта» вдруг оставляет кафедру. Это одно из самых спорных событий в истории страны.

Низвержение Патриарха Никона

Никон – тот уникальный (для российской истории) Патриарх, который получил от Алексея Михайловича наименование «Великий Государь». По сути, это было приближение Патриарха к царскому званию, и не только на словах. Когда царь уезжал из Москвы – например на войну, оставлял Никона фактически главой правительства.

Элитам не очень нравилось возрастающее влияние Церкви на государственную жизнь. Хотя, как водится, при таких разговорах никакого влияния на государство у Церкви не было – а был лишь его мираж, выдаваемый боярами за почему-то большую угрозу, за амбиции властолюбивого Патриарха. Привычное дело!

Никон и впрямь был очень неуступчив. Например, он принял в штыки Соборное уложение 1649 года, согласно которому доходы от эксплуатации монастырских вотчин поступали в государственную казну, а дела судов церковных стали передаваться в мирские суды. Были ли у Патриарха основания для недовольства уложением? Конечно, ведь оно вело Церковь в подчинение к государству.

Здесь Никон был прав – он удерживал страну от будущей ошибки Петра, который скоро окончательно подчинит себе Церковь и сделает ее – свободную по сути – государственным ведомством. Это отразится на сознании и духе народа, что приведет через 200 лет к революции.

Так, с помощью бояр, постепенно холодели отношения царя и Патриарха. Царь отменил некоторые распоряжения Никона, стал назначать священников и игуменов без согласования с ним. Они так не договаривались! В свое время успешный игумен Никон решился на уговоры царя взять патриарший жезл – лишь с тем условием, что царь не вмешивается в дела Церкви. Это вообще очень важное условие их сосуществования. Лишь свободная от опеки государства Церковь может являться в полном смысле совестью этого государства и нации.

Наконец, летом 1658 года между царем и Никоном произошел открытый разрыв.

Патриарх хорошо понимал, чем может закончиться этот конфликт. Память о Смутном времени была еще очень свежа. Он же уже видел, как общество, столь чутко и религиозно, столь трепетно и напряженно хранящее сознание своего мистического предназначения, даже на небольшие обрядовые правки ответило трагедией раскола. Можно только догадываться, какова была бы судьба страны и народа, если бы Патриарх избрал путь открытого сопротивления, публичного обличения и жесткого противостояния светской власти.

После длительных молитвенных размышлений он выбрал единственно возможный для себя путь: незаконным притязаниям не подчиняться, в открытое противостояние не вступать. Утром 10 июля, после совершения Литургии и произнесения положенного поучения из бесед Иоанна Златоуста в Успенском соборе, он объявил вслух, что оставляет патриаршую кафедру, поставил к Владимирской иконе Божией Матери патриарший посох и в ризнице написал письмо царю.

Смущенный царь желал успокоить Никона, но их примирение никак не входило в планы боярской верхушки. Посланный Алексеем князь Трубецкой вовсе не имел расположения мирить Патриарха с царем, и вместо успокоительных речей обрушил на первосвятителя град упреков. Никон обличил посланника в недостойных интригах, переоблачился и пешком отправился из Кремля. Народ его не пускал, плакал.

Патриарх уехал в свою любимую Новоиерусалимскую обитель, откуда прислал благословение управлять делами церковными митрополиту Питириму Крутицкому. От патриаршества Никон не отказывался. Так он становился как бы живым укором для тех, кто настраивал царя против первосвятителя.

В своих монастырях Патриарх устроил житие образцовое и благочинное. Всех странников и богомольцев приказывал поить и кормить по три дня даром, в монахи принимал безвкладно.

Переписка с царем продолжалась. Причем теплая. Но почему окончательного примирения не состоялось – Бог весть. Вероятнее всего, начались влияния на царя.

В 1662 году решили Никона судить. Для суда над ним царю насоветовали пригласить еще двух восточных Патриархов – для легитимности и авторитета. Рекомендовал это царю епископ Иерусалимской церкви Паисий Лигарид. Считается, что Лигарид был тайным католиком. Его роль в низвержении Патриарха – таинственная.

Есть такие люди, которые везде несут за собой интриги и бурю. Похоже, Паисий был из таких. Паисий – грек, но учился в Риме, хоть и в греческой коллегии. Там же его рукоположили во священника-униата. Он подвизался католическим прозелитизмом сперва у себя на родине, в Греции, потом в Константинополе. Но там попал под борьбу константинопольского Патриарха с иезуитами и покинул страну. Иерусалимский Патриарх постриг его в монахи и поставил митрополитом в Газе, но у себя в митрополии Паисий ни разу не появился. Вместо этого отправился в Валахию, где преуспел в дворцовых заговорах.

Преемник Патриарха Иерусалимского отлучил Лигарида от Церкви. Но на Руси этого не знали. Доверяли ему как православному митрополиту. Именно к его авторитету и обращался Патриарх Никон, который искал греческих помощников в своей «книжной справе». Слава Богу, Лигарид не успел поучаствовать в ней в полной мере – глядишь, дело пошло бы еще хуже. Приехал митрополит-расстрига в Россию только в 1662 году, уже в период распри между Алексеем Михайловичем и Никоном. Он и тут стал искусным царедворцем. Даже царя подкупил своей ученостью.

Элиты испрашивали его совета о Никоне – и Паисий ответил полным осуждением Патриарха, который его вообще-то на Русь и пригласил. Известие о том, что Паисий Лигарид незаконно пользовался титулом митрополита, так как давно уже был лишен кафедры и даже анафемствован как еретик патриархами Константинопольским и Иерусалимским, пришло в Москву слишком поздно – 29 июля 1668 года. Патриарх Никон стараниями тайного католика был уже осужден и лишен сана на Московском соборе 1666 года, в котором Лигарид принимал непосредственное участие – был на всех его тайных совещаниях! Дальнейшая судьба этого человека теряется в Киеве, куда его отправил следующий царь, могила же его – в Киево-Братском монастыре.

Комета над Москвой и Большой собор 1666 года

Есть такая полулегенда о том, как Никон покидал Успенский собор последний раз. Вышел он тогда зимой, ночью. Садясь в сани, начал отрясать прах от своих ног, припоминая известные евангельские слова:

«А если кто не примет вас и не послушает слов ваших, то, выходя из дома или из города того, отрясите прах от ног ваших» (Матф. 10:11–15).

Стрелецкий полковник, наряженный провожать Никона, сказал: мы этот прах подметем! Никон ответил, указывая в небо на горевшую там комету:

«Да разметет Господь Бог вас вон той божественною метлою, которая является надолго!»

Комета тогда действительно была в небе. В Европе эта комета известна под именем кометы 1665 года. По нашему календарю она явилась 19 декабря 1664 года. Эта комета, вместе с кометой Галлея и кометой 1811 года – в тройке самых больших. На современников она произвела тягостное впечатление из-за огромного размера. Хвост этой кометы имеет длину в 20 миллионов миль.

Пророчество Никона сбылось. Страна входила – и очень надолго – в состояние раскола.

Собор 1666 года (в Успенском соборе Кремля) решил лишить Никона патриаршества и даже священства. Его обвинили в конфликтности, в том, что он оставил паству, не смирился и не стал каяться и прочем едва ли убедительном. Постановили сослать его простым монахом в Ферапонтов монастырь – это в нынешней Вологодской области.

В этой северной обители доживал опальный выдающийся Патриарх – тихо, в действительном смирении и чистоте. Там его все почитали. Он много трудился: расчищал лесные участки, разрабатывал поле для посевов хлебов и овса. Толпы народа стекались к нему за благословением. За святого, судя по их переписке, почитал бывшего Патриарха и царь.

Следующий царь, Федор Алексеевич, лично читал молитвы при гробе Никона в Новоиерусалимском монастыре, а после исходатайствовал у восточных патриархов разрешительные грамоты для него – то есть Никона «реабилитировали». В грамотах повелевалось причислить Никона к лику Патриархов и поминать в таком звании открыто.

В следующем веке часть документов Большого Московского собора 1666 года – соборное определение о преступлениях Никона и соборную грамоту о извержении из священства Никона – никогда не печатали в составе официально издававшихся документов «Деяния Великого Московского собора 1666–1667 годов».

Собор осудил Никона, но оправдал его реформы. Старообрядцам, считавшим Никона антихристом, радоваться было нечему. Их на соборе предали анафеме. Больше того: Никон, будучи Патриархом, разрешал служить и по старым, и по новым книгам, а собор 1666 года был категоричнее. Все старое пошло под запрет. В дальнейшем староверов стали называть раскольниками и преследовать. Сбылось пророчество Никона – разметало всех метлой.

Религиозный раскол очень скоро стал расколом государственным. Почему? Может быть, ответ подскажут судьбы двух самых известных староверов века.

Протопоп Аввакум и боярыня Морозова

Небольшое село Григорово в Большемурашкинском районе Нижегородской области и теперь горячо хранит память о самом знаменитом своем уроженце: именем Аввакума тут названа площадь, здесь стоит ему памятник, на стене Дома культуры висит мемориальная доска, а в самом ДК работает выставка и ежегодно проходит аввакумовский праздник, собирающий староверов со всего мира.

Потомственный священник Аввакум Петров – наверно, один из самых беспокойных и горячих людей этого и без того беспокойного и горячего времени.

Он стал дьяконом в 22 года. В 24 – сельским батюшкой в нижегородском селе Лопатицы. Уже здесь в юном священнике разглядели всю ту строгую ревность, которая с годами разовьется до разрушительных границ. Он обличал своих прихожан за пороки, а священников – за плохое, неревностное служение. В какой-то момент за ним даже закрепилась слава экзорциста – к юному Аввакуму стали ездить на отчитки (чины изгнания бесов).

Есть в его биографии такой случай: когда во время исповеди пришедшей к нему «девицы, блудному делу повинной», в нем загорелся «огонь блудный», он «зажег три свещи и прикрепил к налою и возложил руку правую на пламя и держал, дондеже угасло злое желание».

Раз из деревни Лопатицы он прогнал артистов с пляшущими медведями. «Хари и бубны их изломал». Народная молва утверждает, что протопоп в ярости даже медведя ушиб. Отказался благословить сына боярина только за то, что у того была побрита голова.

В 1648 году Лопатицы посетил воевода царя Василий Шереметьев – герой Смутного времени, в прошлом слуга двух царей из первых Романовых, один из влиятельнейших людей страны. Ему пожаловались на самоуправство Аввакума. Они встретились, поговорили. А под конец Аввакум отказался благословлять сына именитого сановника Матвея. Шереметьев приказал бросить священника в Волгу, но Аввакум спасся.

Из Лопатицей его скоро прогнали. Он переселился в Юрьевец (в нынешней Ивановской области). Там стал строить те же порядки. И оттуда тоже его погнали, прибежал в Москву. Здесь он довольно скоро оказался близок «кружку ревнителей благочестия». При Патриархе Иосифе он был деятелен и принимал участие в «книжной справе», то есть поначалу сам исправлял ошибки в богослужебных книгах, делал работу, против которой вскоре восстанет.

Когда в 1652 году Патриарх Иосиф скончался, новый Патриарх Никон, еще недавно бывший приятелем и единомышленником Аввакума, заменил прежних московских справщиков польскими книжниками во главе с Арсением Греком – ученым монахом из Салоник, который во всем был противоположностью горячего в своей ревности Аввакума. Арсений до прибытия в Москву, похоже, уже несколько раз менял веру – принимал то католичество, то, полагают даже, ислам – исходя из разных выгод. Такая гибкость убеждений и веры, конечно, резко контрастировала с пламенеющей преданностью вере у Аввакума.

В 1654 году протопоп Неронов, друг Аввакума, писал об Арсении царю Алексею Михайловичу:

«…отнюдь не дерзати святых книг таковым переводити… а ныне он, Арсений… живет у патриарха Никона в келии… а древних великих мужей и святых чудотворцев свидетельство отметает… Ох! Увы! Благочестивый царю! Стани добр!.. иностранных иноков, ересей вводителю, совет не принимай».

То есть ни Аввакум, ни его сподвижники поначалу не были против «книжной справы», но если они эту работу делали по древнерусским православным рукописям, то Никон опирался на греческие богослужебные книги. Древние харатейные (то есть на пергаменте написанные книги) новые справщики отвергли и довольствовались итальянским перепечатками. Аввакум же был уверен, что эти источники не авторитетны. В челобитной царю он критиковал Никона. Так начинался конфликт этих двух пассионариев века.

Его результатом стало требование Никона расстричь Аввакума, но в связи с заступничеством царя священник был только сослан в Тобольск. Дальше изгнание продолжилось: за Лену, в Даурию (нынешнее Забайкалье). Там он опять не поладил с местным воеводой Пашковым, тот его бил, а потом посадил в Братский острог. От голода умерли два его сына. Дальше Аввакума гнали до Нерчинска, Шилки и Амура. Когда через несколько лет священник вернулся в Москву, здесь все, включая царя, к нему питали уважение как к мученику.

Но тут он скоро опять стал все критиковать. Требовал восстановить прежние обряды. Царь почувствовал в этих обличениях энергию раскола – и опять сослал священника в Мезень, невдалеке от Архангельска, на Северном Ледовитом океане. Здесь он продолжал свою проповедь, рассылал послания, в которых называл себя «рабом и посланником Иисуса Христа».

Через два года Аввакума снова вернули в Москву. Это как раз был 1666 год, год собора и суда над Патриархом Никоном. Тут была некрасивая ссора, видимо, вызванная ничуть не изменившимся характером священника. Аввакума в итоге расстригли прямо в Успенском соборе за обедней! Как описано в источниках, архиереи «опроклинали» его вдобавок, а он «проклинал сопротив» и предал противников анафеме. Бунтующего протопопа скрутили и заточили в Пафнутьев монастырь – «заперши в темную палатку, скованна, держали год без мала».

Этим не закончилось: последней дальней ссылкой и предсмертным пристанищем стал для Аввакума Пустозерск – в районе нынешнего Нарьян-Мара на северной реке Печоре. С 1667 года в земляной тюрьме эта несгибаемая личность провела 14 лет! Язык его не был вырезан, как у других ссыльных, – так что, несмотря на скудное питание хлебом и водой, Аввакум проповедовал прямо в тюрьме и писал оттуда грамоты, письма, воззвания и послания. Так, он писал к царю Федору Алексеевичу и критиковал отца его, Алексея Михайловича, также ругал и нового Патриарха Иоакима… В 1682 году 61-летний Аввакум с приверженцами был сожжен по приказу государя в деревянном срубе в Пустозерске.

Аввакуму приписывают 43 сочинения. Во многих из них пламенеет его надрывный стиль речи: например, католиков он называл «римской блудней», а вот что писал своей богатейшей стороннице, московской боярыне вдове Феодосии Морозовой:

«Глупая, безумная, безобразная выколи глазища те свои челноком, что и Мастридия».

Так он призывал женщину, которая, по его мнению, недостаточно смиряет свою плоть, а надлежало ей по примеру преподобной Мастридии выколоть себе глаза, чтобы избавиться от любовных соблазнов.

Боярыня Морозова – удивительное лицо эпохи. Одна из самых влиятельных женщин той поры, родственница правящего дома Романовых и родственница боярина Глеба Морозова – богатейшего человека в стране и царского спальника. Спальники были самыми близкими к царю людьми, дежурили в его комнате, раздевали и одевали его, сопровождали в поездках.

Феодосия была уже второй женой Морозова. Ей было 17 лет, когда она выходила замуж, а ему – 54. Она рано овдовела, а до смерти ее мужа скончался и его брат, Борис Морозов, тоже очень состоятельный. В результате Морозова стала управлять грандиозным наследством. Ее дом в подмосковном имении Зюзино стал одной из первых роскошных усадеб России. Там ей служило до 300 человек, ездила она в дорогой карете, украшенной золотом и серебром, запряженной двенадцатью арабскими скакунами. Почитать Аввакума боярыня начала после его первого возвращения в Москву из ссылки в 1664 году. Феодосия Морозова вместе со своей младшей сестрой Евдокией (княгиней Урусовой) стали его духовными дочерьми.

Дом Морозовой стал своеобразным убежищем, за крепкими стенами которого находили защиту гонимые почитатели старых обрядов. С этого времени молодая вдова, слава о красоте и богатстве которой шла по Руси, посвящает себя подвигам благочестия. Непрестанная горячая молитва, аскеза – чтобы усмирить плоть, она носила власяницу. Широта благотворительности – бывало, со служанкой выйдут и весь мешок драгоценностей раздадут по Москве.

По сути, она стала главным спонсором старообрядцев. Но «добрый» духовный отец писал ей из ссылки:

«Милостыня от тебя истекает, яко от пучины морские малая капля, и то с оговором».

На Морозову пытались влиять. Царь увещевал ее через родственников. Но бесполезно: чем дальше, тем сильнее радикализировались ее взгляды. От решительных действий Алексея Михайловича долго удерживало заступничество царицы Марии Ильиничны.

Морозову вместе с сестрой арестуют уже после низложения Патриарха Никона. Характер и нрав этой женщины показывает сцена допроса. К ней в дом по приказу царя пришел архимандрит Чудова монастыря (будущий Патриарх Иоаким), а она даже не встала с кровати, отвечая на вопросы лежа.

Когда спустя время ее допрашивал в Чудовом монастыре сам Патриарх Питирим, она также не хотела стоять и стрельцы держали ее силой.

Спустя годы, уже в ссылке, их с сестрой будут пытать на дыбе и уморят голодом – несмотря на заступничество бояр. О боярыне Морозовой царь Алексей Михайлович скажет: «Много наделала она мне трудов и неудобств показала».

Религиозный раскол стал государственным: Соловецкое восстание

Соловецкий монастырь в ту пору был самой надежной цитаделью на всем Русском Севере. Еще недавно, в Смуту, крепость защищала свои волости от «литовских людей», поляков, остатков разгромленного в центре России тушинского войска. Братия здесь была вооружена. Так поступили, чтобы сократить гарнизон в 1657 году. Опрометчиво. Скоро эти стволы будут направлены против правительственных войск.

В 1657 году в монастырь пришли новые служебные книги. Их запечатали в монастырской казенной палате, а богослужение продолжали производить по старым. После собора 1666 года, осудившего старообрядчество, царь велел привести непокорную крепость в повиновение. В июне 1668 года на остров высадились стрельцы. Но встретили мощный отпор – по царскому войску палили из пушек! Это уже не просто разногласие о книгах, а кровавый мятеж.

Началось многолетнее «соловецкое сидение». Первые годы осада мятежного монастыря велась слабо – все же правительство рассчитывало на мирное разрешение. Но к 1674 году стало известно, что Соловецкий монастырь стал прибежищем для уцелевших участников разгромленных отрядов Степана Разина – лидера крупнейшего в истории допетровской России восстания, прозванного Крестьянской войной.

Это было уже серьезное преступление! Действовать армия стала решительнее!

В январе 1675 года в монастыре было принято решение не молиться за царя. Оказались среди монахов и такие, кто решения этого не поддержал, – их заперли в монастырскую тюрьму! Здесь, кстати, действие железного духовного закона: начавшие раскол неизбежно вскоре сами раскалываются внутри себя!

В январе 1677 года перебежавший чернец Феоктист сообщил царским войскам, что можно проникнуть в монастырь изо рва Онуфриевской церкви, и согласился ввести стрельцов через окно, расположенное под сушилом у белой башни, за час до рассвета, так как именно в это время происходит смена караула и остается только по одному человеку на башне и стене.

Монастырь пал. Начались казни иноков-раскольников. Здесь много мифологии. Одни описывают, как монахов жгли огнем, топили в проруби, подвешивали за ребра на крюках, четвертовали, заживо морозили во льду. И называют страшные цифры, что из 500 защитников монастыря в живых осталось лишь 14.

Другие историки с такими цифрами спорят, указывая на то, что даже в старообрядческих синодиках упоминается не более 33 имен «страдальцев Соловецких».

Так закончилось почти 20-летнее сопротивление монастыря. И может, и не дошло бы до страшного силового решения, если в какой-то момент соловецкая братия не решилась бы на настоящую революцию.

Судьба раскольников в веках плачевна. Поначалу они потеряли священство. Ни один епископ не ушел вместе с ними в раскол, в результате они лишились возможности участвовать в таинствах. Тогда одна часть старообрядцев сказала, что священства на земле больше нет, – и стала «беспоповцами». Другая часть сманивала и призывала запрещенных в служении или сбежавших священников и, перемазав их миром, принимала от них таинства, называясь «беглопоповцами». Так возникли две основные иерархии староверов.

Вглядываясь сегодня в старовера, трудно не умилиться и не восхититься этой горячей вере, сохраненной и пронесенной, словно свеча на ветру, через века потрясений, гонений и споров. Трудно не увидеть красоту этих хрупких, но несгибаемых людей, трудно не поразиться тому, как на всех континентах они сумели сохранить себя и Христа в сердце, живя небольшими закрытыми колониями. Как сумели, по слову Спасителя, «быть в мире, но не от мира», не смешиваться с планетой, все более отдаляющейся от верности Христу, не впустить ее в себя.

Удивительным образом и чудом Божьим (и, конечно, не без Его воли) староверы сохранили для нас… нас самих. Ту Россию, которая, казалось, давно скрылась под водой китеж-градского озера. Ту Россию, которая стала избранным домом Божьим.

Ревнители старого обряда среди нас – это важное свидетельство о благоговении перед святыней, напоминание о фундаменте, на котором и теперь стоит наша страна: на горячей вере и молитвенном строе жизни целых поколений русских людей.

Мученическая кровь и рабство у безбожной власти всех примирили. На исходе XX века раскол был уврачеван. На Соборе нашей Церкви 1971 года (в Трапезном храме Троицкой лавры) взаимные проклятия и анафемы были сняты.

Как раскол xvii века привел к революции 1917 года?

Если выстроить логическую цепочку от событий этого века до крушения страны спустя почти три столетия, то удастся понять, насколько дорого нам стоила ошибка в религиозной – такой чувствительной – сфере нашей страны.

К концу XVII века в ответ на многочисленные мятежи и для прекращения проповеди ритуального самоубийства (в огне самосожжений погибли под 20 тысяч староверов) государство начало преследование раскольников. Те ожесточились еще больше. Россия погрузилась в вялотекущую, неуловимую гражданскую и, что самое страшное, религиозную войну без определения линий фронтов.

Народные восстания стали нормой жизни последних десятилетий века. Все они вдохновлялись в той или иной степени раскольниками. Крупнейшее восстание в допетровской стране – это бунт донского казака Степана Разина из черкасской станицы Зимовейская на Дону (сейчас станица Пугачевская в Волгоградской области).

Разин, как и его будущий земляк, лидер другого крупного восстания Емельян Пугачев, был старовером. Считается, что Разин поднял восстание из личной мести царскому воеводе, но первые успехи и многие сторонники вдохновили мятежника на то, чтобы распространить казацкий свободолюбивый демократический строй по всей России. В провинции, где симпатизировали староверам, он находил опору. Из таких мест к нему в отряд бежала и монахиня-расстрига Алена Арзамасская – русская эпическая амазонка, которую сравнивали с Жанной д’Арк и на ее примере учили советских школьников.

Разин и разинцы – удивительные фигуры нашей истории. Степан стал героем фольклора, а затем – и первого российского кинофильма. Он еще и первый русский, о котором на Западе была защищена диссертация (причем уже через несколько лет после его смерти). Даже сразу после революции первыми, кому большевики установили памятник на Лобном месте, были Разин «с ватагою»!

Разинские бойцы находили укрытия от царских войск в монастырях, у старообрядцев.

Спустя 10 лет раскольники активно участвовали в другой русской катастрофе – Стрелецком бунте 1682 года, в результате которого власть была передана царевне Софье Алексеевне и были перебиты все ее конкуренты – худородные Нарышкины. Тогда начался военный режим хованщины – по имени князя Хованского, лидера стрельцов, оставшихся контролировать после переворота Кремль и власть.

В это время в стране назревала вторая Смута – пуще первой. Почувствовав слабость правительства, старообрядцы решили, что наступил их час. Их активисты собрались в Москве из дальних скитов и проповедовали в стрелецких полках возврат к старой вере. Хованский их было поддержал.

В Третьяковской галерее хранится картина Перова «Никита Пустосвят. Спор о вере». Темпераментное громадное полотно описало реальные события, когда в Грановитой палате Кремля прошел открытый теологический диспут между Патриархом Иоакимом с православным клиром и одним из лидеров староверов, суздальским священником Никитой Добрыниным, прозванным Пустосвятом. Спор этот свелся ко взаимному обвинению сторон в ереси и невежестве и, в конце концов, к ругани и чуть ли не драке. Это и показал на картине Перов. Тем не менее старообрядцы покинули Кремль с поднятой головой и на Красной площади объявили всенародно о своей полной победе.

После их ухода правительница заявила стрельцам:

«Чего смотрите: хорошо ли таким мужикам-невеждам к нам бунтом приходить, творить нам всем досады и кричать? Неужели вы, верные слуги нашего деда, отца и брата, в единомыслии с раскольниками»?

То есть Софья уловила, куда могут привести страну такие идеи.

Стрельцы отступились от старообрядцев, обвинив их в Смуте и желании восстановить их против царей, а вечером этого же дня расправились с Никитой Пустосвятом, обезглавив его прямо на Лобном месте, – первая совершенная здесь казнь! И что-то здесь надломилось, что-то сломалось в этот момент в стране. Сломалось мистически. Лобное место – образ Голгофы в России. Страны, подражавшей Святой земле и Небесному Иерусалиму. Голгофа – Лобное место считалось центром Святой Руси. То, что оно обагрилось кровью – это было свидетельство какого-то тектонического сдвига, предвестием потрясений во всей стране. Наступающего перелома.

И он начался: старообрядческая реакция только росла. Раскольники увлекали в бунт и дворян. Чтобы остановить это, царю Петру придется освободить дворян – только такой ценой они станут верными слугами и опорой престола против раскольников.

Но это необходимое, возможно, решение в будущем принесет еще больше вреда – началось колоссальное социальное неравенство в стране. Дворяне свободны, а привязанные к ним крепостные – по-прежнему нет. Следующий бунт, Пугачевский, будет реакцией как раз на это!

Так постепенно из года в год внутри страны будет расти революционное движение, а вместе с ним – умножаться социальное расслоение: отделение элит, которым за служение трону будут даваться все большие возможности от всех, кто не элита. Неравенство и несправедливость.

А порабощенная государством и Петровскими реформами Церковь будет все меньше влиять на народную душу – и душа станет отмирать. С учетом растущих противоречий в обществе все это вместе приведет к катастрофе 1917 года.

Из-за того, что многие монастыри стали центром раскола (как Соловки, например), собор 1681 года запрещает строить новые обители и постановляет объединять малолюдные. Это был удар по сердцевине Церкви и духовной жизни страны – по монашеству. Без питательной силы монастырей святость скудеет. Дальше, в будущем веке, этих ограничений для монастырей и монахов будет все больше, вплоть до полного запрета постригаться в монахи.

С другой стороны, страна теряет еще один важный источник силы духа – святых. Канонизации постепенно прекращаются. Первоначальная причина – все в том же слепом подражании грекам, которые канонизировать не очень спешили. Больше того – канонизации некоторых уже прославленных святых отменяются: так случилось, например, со святой Анной Кашинской, святыми Иоанном и Лонгином Яренскими, Герасимом, Галактионом, Игнатием Вологодскими.

Есть в Москве храм Св. Максима Юродивого. Святой блаженный Максим, канонизированный в 1698 году, – это последняя канонизация патриаршего периода (скоро патриархов вообще отменят). Следующая канонизация будет только через 60 лет, в 1757 году!

А ведь новые святые – это не только близкие ходатаи за нас перед Богом, но и свидетельство о том, что Церковь – живая, что кровеносные сосуды в этом огромном Теле Христовом, как называют Церковь, наполнены благодатью, рождающей новых святых. Новые святые – это всегда голос Церкви, говорящий: «Они – почти твои современники, и они смогли, значит, и у тебя получится».

В 1698 году будет Вторым стрелецким бунтом довершен начавшийся слом истории.

Утро стрелецкой казни – прощание старой и новой России

Второй бунт стрельцов был попыткой реванша царевны Софьи. Она воспользовалась тем, что Петр за границей, и объявила, что Петр не является ее братом, произошла подмена. Летом стрельцы сместили своих начальников, избрали по четыре выборных в каждом полку и направились к Москве, чтобы возвести Софью на российский трон.

Бунт был раздавлен с особой жестокостью.

Казнь на Лобном месте над стрельцами – то был второй и последний случай, когда казнили на этой Русской Голгофе. На этот раз все было намного жестче, чем с Никитой Пустосвятом. Кровью была залита вся площадь. Петр I, говорят, лично отрубил головы пятерым стрельцам.

Всего было казнено около 2000 стрельцов (а, как утверждает история, бунтовщиков всего было 2200) – трупами, которые сознательно долго не убирали, была усыпана Москва.

Картина Сурикова «Утро стрелецкой казни» – мистическая. Кто-то верно сказал, что здесь встречаются друг с другом две России: уходящая и будущая, новая. 1 марта 1881 года, когда произошел еще один слом в нашей истории, расколовший ее на «до» и «после», – убийство императора Александра II, на выставке передвижников должна была демонстрироваться именно эта картина.

На этом полотне встречаются два наполненных какой-то одержимостью взгляда: глаза раскольника перед казнью – и глаза Петра. Мог ли любить новый молодой царь такую «святую Русь»? С этой одержимостью Петр развернул страну прочь от традиций предков и, по слову Пушкина, поднял Россию «на дыбы».

Петр меняет в стране время

Россия выходила из этого «бунташного» века, казалось, с прививкой от поклонения всему западному, со сформулированной национальной идеей, с новым самосознанием.

Ненадолго. Катастрофа раскола снова сбила с пути. Петр осознал потребность в жесткой, стремительной модернизации. И хотя окно в Европу уже было давно и до него прорублено, и флот строился до Петра, новый амбициозный царь решился одномоментно порвать с ненавистным ему прошлым. В далекую духовно, рационалистическую, уже довольно антицерковную протестантскую северную Европу и поведет страну царь.

Запад в России стал утверждаться с энергией недавних «книжных справ», как-то надрывно и законодательно: 29 августа 1699 года вышел указ сбрить бороды и носить французское платье! В этом же году было установлено праздновать Новый год с января. На европейский манер в России вводится и новый календарь с летоисчислением от Рождества Христова!

Главные часы страны на Спасской башне стали и главным символом начавшихся преобразований. Прежде куранты выглядели так: циферблат был поделен на 17 равных частей. Дело в том, что русские часы делили сутки на часы дневные и часы ночные, следя за восхождением и течением солнца так, что в минуту восхождения на русских часах бил первый час дня, а при закате – первый час ночи, поэтому почти каждые две недели количество часов денных, а также и ночных, постепенно изменялось. Это было пусть не столь просто и рационально, как в Европе, но по таким часам мы жили в большей гармонии с природой.

Один иностранный врач на русской службе ехидничал:

«У наших часов стрелка движется по направлению к цифре, в России же наоборот – цифры движутся по направлению к стрелке. Так как русские поступают не так, как все другие люди, то и произведенное ими должно быть устроено соответственно».

Но теперь все изменится. Наступают новые времена – точнее, в Россию приходит новое время. Петр на 30 подводах привозит из Голландии циферблат с двенадцатью цифрами. Время становится европейским.

Последний Патриарх Святой Руси

Последний дореволюционный Патриарх Адриан правил Церковью десять лет, с 1690 по 1700 год. Могила его – в Успенском соборе.

С Петром Патриарх не ладил. Поссорились они, когда Святейший отказался постричь в монахини жену царя – Евдокию. А когда глава Церкви заступился за приговоренных к казни стрельцов, царь публично оскорбил его.

Различия в представлениях о пути России у Патриарха и царя были очевидны. Адриан, например, грозил сурово наказывать всех, кто курил табак, брил бороду и носил немецкую одежду. Петр же вводил это законодательно.

Другие, полезные, начинания царя – строительство флота, военные и социально-экономические преобразования – Патриарх поддерживал.

В феврале 1696 года Патриарха парализовало – есть в этом какой-то символ всего того, что произошло с Россией – с прежней Россией, с Церковью. Ее всю тогда парализовало.

Через четыре года Святейший умер. Петр решил на этот пост никого больше не назначать. Учредил Священный синод – что-то вроде министерства по церковным делам. То есть фактически Петр сам, как царь, возглавил Церковь. Конечно, это тоже была западная идея – похоже на то, как у англичан, но с русским своеобразием. Синод – то есть коллективное руководство Церковью, что вообще-то в нарушение канонов и правил святых апостолов – стал только русским экспериментом. Чем он закончился? Революцией 1917 года.

Он закончится тем, что спустя пару веков «народ-богоносец» пойдет сам уничтожать свои собственные святыни. Это станет возможным потому, что задавленная государством Церковь – станет восприниматься народом как государственное учреждение, что надрывало и коверкало саму свободную природу Церкви.

Церковь-«министерство» не переставала при этом хранить благодать, менять людей, рождать святых и нового человека, но с годами она все менее и менее вызывала доверие, потому доверие утрачивало государство, аппаратом которого считалась Церковь. И на смену живому общению с Богом пришли исполнения правил и «ежегодные справки о причастии». Живая вера становилась мертвой и формальной – вот итог петровского решения подчинить Церковь себе.

Вероятно, не обладая религиозной чуткостью и не представляя, возможно, какие последствия у этого могут быть, царь заложил мину в будущее России. Лишившись живой свободной Церкви, страна рубила сук, на котором сидит: перекрывала источник созидательной благодатной энергии, которая в свое время и создала Россию, мобилизовывая народ на ревностное служение Земному Отечеству как образу Небесного.

А еще петровские преобразования положили конец надеждам на Вселенское православное царство, заставили надолго похоронить мысль России о своей христианской миссии в мире.

Образом этой миссии был Новоиерусалимский Воскресенский монастырь, символично делавший страну «новым Израилем». Страшным знаком крушения прежних надежд станет обрушение грандиозного купола Новоиерусалимского собора. Он падет в 1723 году, когда здесь уже будет совсем другая страна. Уже бесконечно далекая от Святого царства, каким ее мыслили строители этого монастыря.

А когда Россия отходит от выполнения своей миссии в мире, то падает. И крушение этого купола – это еще и будто тревожное предзнаменование будущего крушения страны.

Библиографический список

1. В. Н. Тростников, «Лекции по курсу „Основы православной культуры”», части 1–3.

2. В. Н. Тростников, «Быть русскими – наша судьба» (Грифон, Москва, 2009).

3. В. Н. Тростников, «Раздумья в пути» (издательство «Русский дом»).

4. В. Н. Тростников, «Кто мы? Русские, украинцы, белорусы» (издательство Московской патриархии Русской православной церкви, 2011).

5. Джером Горсей, «Записки о России. XVI – начало XVII в.» (пер. А. А. Севастьяновой. М.: изд-во МГУ, 1990).

6. Иван Ильин, «О русской душе» (Москва, Русская книга, 1997).

7. Иван Ильин, «Основы христианской культуры» (Москва, ЭКСМО, 2011).

8. Иван Ильин, «О русском национализме» (Москва, 2007).

9. Иван Ильин, «Национальная Россия: наши задачи»

10. Игорь Зернов, «Иван Ильин. Монархия и будущее России» (Москва, Алгоритм, 2007).

11. Сергей Перевезенцев, «России великая судьба» (Москва, «Белый город», 2003).

12. Владимир Соловьев, «Золотая книга русской культуры» (Москва, Белый город, 2008).

13. Протоиерей Владислав Цыпин, «История Русской православной церкви, Синодальный и новейший периоды 1700–2005» (Издание Сретенского монастыря, 2006).

14. М. В. Толстой, «История русского православия» (Москва, ЭКСМО, 2010).

15. Д. П. Святополк-Мирский, «История русской литературы с древнейших времен» (Москва, ЭКСМО, 2008).

16. Митрополит Иоанн (Снычев), «Русская симфония. Очерки русской историософии» (Санкт-Петербург, 1998).

17. Прот. Александр Шмеман, «Исторический путь православия» (Москва, Книжный клуб Книговек, 2010).

18. Великий князь Александр Михайлович Романов, «Книга воспоминаний» (Москва, издательство АСТ, Полигон, Санкт-Петербург, 2008).

19. Александр Дворкин, «Очерки по истории вселенской православной Церкви» («Христианская библиотека», Нижний Новгород, 2006).

20. «Святой преподобный Серафим Вырицкий и Русская Голгофа» (Санкт-Петербург, Статисъ, 2009).

21. «Преподобные Иосиф Волоцкий и Нил Сорский», сборник статей (Москва, Русский издательский центр, Иосифо-Волоцкий ставропигиальный мужской монастырь»)

22. А. М. Песков, «Русская идея» и «Русская душа» (Москва, ОГИЮ, 2007).

23. А. В. Карташев, «Воссоздание святой Руси» (издательство Белорусского экзархата Московского патриархата, 2011).

24. Василий (Фазиль) Израбеков, «Русское Солнце, или Новые тайны русского слова» (Данилов ставропигиальный мужской монастырь, 2011).

25. О. Н. Забегайло, «Духовное понимание истории» (Москва, Серебряные нити, 2009).

26. Павел Дмитриев, «Как осознать себя? Россия: вера, народ, судьба» ((Санкт-Петербург, Статисъ, 2007).

27. В. О. Ключевский, «О нравственности и русской культуре» (Москва, Дрофа, 2006).

28. «Пресвята Богородица в России» (Издательства Московской патриархии Русской православной церкви, Москва, 2012).

29. Протоиерей Александр Шаргунов, «Вчера и сегодня. От преподобномученицы Великой княгини Елисаветы до мучеников и исповедников наших дней» (Свято-Троицкая Сергиева лавра, 2011).

30. Священник Даниил Сысоев, «Курс лекций по догматическому богословию» (Благотворительный фонд «Миссионерский центр имени иерея Даниила Сысоева», 2012).

31. Протоиерей Георгий Митрофанов, «Русская православная церковь на историческом перепутье» (Москва, Арефа, Лента, 2011).

32. И. Б. Сурский, «Отец Иоанн Кронштадтский» (Москва, «Отчий дом», 2008).

33. Вадим Кожинов, «Грех и святость русской истории» (Москва, Яуза, ЭКСМО, 2010).

34. «Россия перед вторым пришествием» (Москва, «Родник», 1994).

35. «Русская семья от рождения к вечности» (Москва, Белый город, 2008).

36. «Русская семья. Праздники и традиции» (Москва, Белый город, 2009).

37. Сергей Перевезенцев, «Древняя Русь. История русского народа с I по IX век» (Москва, Белый город)

38. «Отечества крестная чаша. Русская Голгофа» (Симферополь, «Родное слово», «Н. Орланда», 2008).

39. «Цивилизация Древней Руси» (Москва, Белый город)

40. «Пострадавшие за веру и Церковь Христову 1917–1937» (Москва, Православный Свято-Тихоновский Гуманитарный Университет, 2012).

41. Исторический календарь-альманах «Россия день за днем» (Москва, 2010).

42. Любовь Миллер, «Святая мученица Российская Великая княгиня Елизавета Федоровна» (Москва, Православный паломник, 2009).

43. Альвин Дж. Смит, «Как христианство изменило нас» (Новосибирск, «Посох», 2013).

44. И. Ходаков, «Белое солнце России, Белая армия и православие» («Даръ», 2011)

45. В.Р. Легойда, «Мученики науки: Галилей и инквизиция» («Фома», 2004)

Примечания

1

В 2002 году открылась запись в «Святцах Коряжемского Николаевского монастыря Вологодской губ. Сольвычегодского уезда от 1624 года» (на обороте 205-го листа, за июнь месяц, 10-го дня): «…В той же день обретение святаго телеси Великомученика Царя Ивана…»

2

У нас климат в 2–4 раза хуже. Но при этом в течение 1000 лет нашей главной экономической отраслью было сельское хозяйство – зависимое от погоды! Самые пригодные для сельского хозяйства земли мы присоединим позже – Крым, Кубань, они находятся на широте Канады. Но в Канаде выше 52-й параллели уже не сеют. А у нас все сельхозугодья – между 50-й и 60-й параллелями! 30 % из этих земель – так называемая зона рискованного земледелия! И при этом Россия и сегодня крупнейший мировой экспортер зерна.

3

Традиционно Россия являлась крупнейшей сельскохозяйственной страной мира и своими продуктами снабжала Европу. За 20 лет правления Николая II (1894–1914) сбор урожая хлебов удвоился (с 2 млрд до 4 млрд пудов). В 1913 г. урожай хлебов был на 1/3 выше, чем трех других крупнейших сельскохозяйственных стран – Аргентины, Канады и США вместе взятых. Россия давала 1/4 мирового производства хлебов и занимала 1-е место в мире по общему объему сельскохозяйственной продукции.

4

Даже в годы Первой мировой войны промышленность России продолжала развиваться. После небольшого спада в 1914 г. – 1,3 %, в 1915 г. прирост составил 10,8 %, а в 1916 г. – 10,2 %. В результате только в годы правления Николая II русская промышленность учетверила свою производительность. Только в 1917 г. после начала революции происходит глубокий спад в промышленности – 20,2 %.

5

К 1917 г. в России было построено 81 тыс. км железных дорог, за последние 37 лет с 1880 г. строилось в год свыше 1,5 тыс. км.

6

Это благодаря Ливонскому ордену, прозвавшему эти земли на немецком Livland – по имени одного из живших здесь племен (ливы), в русском языке долгое время преобладало название «Лифляндия». Так называлась эта область во времена ее вхождения в состав Российской империи.

7

Его строил по приказу царя выдающийся русский инженер Иван Выродков. Его же инженерному гению мы обязаны прекрасной крепостью Свияжск на Волге.

8

Милосердие к побежденным было типичным для армии Грозного: полоцкий гарнизон был распущен с миром, город сохранил самоуправление и судопроизводство согласно местным законам. История утверждает, что каждый поляк из захваченного Полоцка был одарен собольей шубой.

9

Канцлер Германии Герхард Шредер тогда передал образ Владимиру Путину.

10

Во время осады Пскова польским войском, через 10 лет, икону вынесут на крепостные стены и даже на поле сражений. Поляки прострелят руку и лик Пречистой, когда займут Любятовский монастырь. Вынесенная большевиками из этой церкви в 1928 году, сейчас святыня выставлена в Третьяковской галерее.

11

Эти слова были выгравированы на серебряной пластине, прикрепленной к обороту иконы в 1890 году.

12

Незадолго до отмены крепостного права перепись населения называла такие цифры: в целом по стране – 34,39 %. При этом в Польше, Прибалтике, Финляндии, на территории Средней Азии и современного Казахстана крепостных практически не было. А в центральных регионах, например в Смоленской и Тульской губерниях, их доля составляла 69 %. По 10-й ревизии в России в 1858 году насчитывалось 65 губерний и областей. Из них в 56 губерниях и областях имелись крепостные, а в 9 губерниях и областях крепостных не было, а именно: в трех остзейских губерниях, земле Черноморского войска, Приморской области, Восточной Сибири, Семипалатинской области и Области Сибирских Киргизов, а также в Дербентской и Эриванской губерниях. В четырех губерниях и областях (Архангельской, Шемахинской, Забайкальской и Якутской) практически нет крепостных, имелось лишь незначительное количество (несколько десятков) дворовых людей (слуг).

13

Именно потому в Йошкар-Оле в 2009 году поставили памятник – единственный такой на всю Россию – царю Феодору Иоанновичу.

14

О нем подробно написано в первом томе.

15

Княжеские палаты, где жил Дмитрий с матерью, стоят и теперь.

16

Нынешнее село Пелым в Свердловской области – в ту пору наш первый опорный пункт за Уральским хребтом – место ссылки многих именитых ссыльных нашей истории, от фаворита Анны Иоанновны Бирона до декабристов.

17

См. главы: «О явлении чюдотворца Сергиа и о приступе и о запалении пивного двора», «О явлении Сергиа чюдотворца архимандриту Иасафу», «О Иване Рязанце», «О стрельбах по граду ноября в 8 день», «О умножении во граде беззакониа и неправды», «О утешении чюдотворца явлением Илинарху», «О явлении чюдотворца Сергиа», «О том же свидетельство».

18

Праздники, переходящие в нашем календаре, – это те, что зависят от Пасхи, соответственно они вычисляются по луне, а праздники, которые переходят из года в год в одну и ту же дату, привязаны к солнцу. Юлианский календарь тонко вобрал в себя и лунный, и солнечный календари.

19

После русской революции огромная монастырская типография была вывезена в США и до сих пор находится там, в Свято-Троицком монастыре.

Content

Борис Корчевников
Время России
Святые века страны

Предисловие

Часть 1 XVI век

Глава 1 Третий Рим

Бог «приходит» в Россию

Концепция «Третьего Рима»

Рождение протестантизма на Западе

Первая туча смуты История Соломонии Сабуровой

Легенда о Кудеяре – еще один ключ к русскому характеру?

Святой Максим Грек Как справедлива может быть несправедливость

Глава 2 Прорыв на Восток

Иван Грозный

Москва – «Новый Иерусалим»

Земное Отечество – символ Небесного

Такой ли уж он «Грозный»?

Алексий, человек Божий – любимый русский святой

Русский «человек Божий» – св. Василий Блаженный

Расцвет монашества и умножение святости

Домострой

Страна растет, не захватывая чужого

Взятие Казани

Казанская икона Божией Матери

Кабардинцы принимают русское подданство

Покорение Сибири

Русский национальный вопрос

История Касимовского ханства – первого мусульманского удела страны

Россия становится страной круглосуточной Литургии

Св. Феодорит Кольский – просветитель саамов и лопарей

Св. Трифон Печенгский

Св. Варлаам Керетский – «святитель Николай» Русского Севера

Глава 3 Мифы о России

Миф о русском рабстве

Миф об отставании России от остального мира

Глава 4 Ливонская война

Триумф русского оружия

Давление «мирового сообщества»

Рождение тогдашнего «НАТО»

Ливонская война становится «мировой»

Явление Богородицы во Пскове

Преподобный Никандр Псковский

Глава 5 Крым – враг

Крымские ханы разоряют Россию

Первая Крымская война – глупость или измена?

Крымский реванш и чудесное спасение страны от уничтожения

Глава 6 Опричнина Что это было?

«Кругом измена, трусость и обман»

Грозный – вдовец Ее отравили?

Курбский – наш первый эмигрант

Попытка смены элит

Новгородский погром и святой Арсений Новгородский

Поход на Псков и святой юродивый Никола Салос

Преподобный Корнилий Псково-Печерский

Смерть Митрополита Филиппа

Почему царю не простили опричнины?

Рождение крепостного права

Глава 7 Затишье перед бурей

Царь Феодор Иоаннович и Крест на русском гербе

Первый Патриарх Иов

Последнее нашествие крымчан и Донская икона Богородицы

Шаг к смуте: убийство царевича Димитрия

Политической Смуте предшествует духовная

Часть 2 XVII век

Глава 8 Смута

«Бунташный век» в мире

Перед смутой «Народ безмолвствует»

Блаженная Иулиания Осоргина (Лазаревская)

Лжедмитрий I

Лжедмитрий II

Осада Троице-Сергиевой лавры

Явления преподобного Сергия

Патриарх Гермоген

Священномученики Смуты

Понять причину Смуты

Глава 9 Романовы Избрание царя и подвиг крепостного

Феодоровская икона Божией Матери

Чтотакое самодержавие?

Была ли в России демократия?

Венчание Михаила Романова на царство

«Союзники»-шведы оскверняют наш Валаам

Мир с Польшей и святой Никола Можайский

Окончание Смуты Патриарх Филарет

Глава 10 Русское Возрождение

Россия возвращается под Ризу Господню

Царь-молитвенник Алексей Михайлович «Тишайший»

Рост благоденствия – итог роста благочестия

Территориальный рывок: Россия доходит до Тихого океана

Освящение новых территорий: святой Симеон Верхотурский

Новый флаг России Почему он святой?

Глава 11 Прощание с Европой

Рождение григорианского календаря

Эпоха Просвещения Изгнание Бога из Европы

За что судили Галилея и Джордано Бруно?

Русское просвещение рождается в Церкви

Роль православной России

Глава 12 Украина – возвращение домой

Униаты раскалывают страну

Иосафат Кунцевич – святой… мучитель

Монастырь преподобного Иова Почаевского – «…и свет во тьме светит»

Казаки присоединяют Малороссию к России

Богдан Хмельницкий «Волим под царя московского, православного»

«Россия, Украина, Беларусь – это есть святая Русь…»

Глава 13 Русская идея

Латиняне и грекофилы

Афон и Иерусалим на Русской земле

Глава 14 Раскол

Что привело к расколу?

В чем суть правок

Низвержение Патриарха Никона

Комета над Москвой и Большой собор 1666 года

Протопоп Аввакум и боярыня Морозова

Религиозный раскол стал государственным: Соловецкое восстание

Как раскол xvii века привел к революции 1917 года?

Утро стрелецкой казни – прощание старой и новой России

Петр меняет в стране время

Последний Патриарх Святой Руси

Библиографический список

Примечания