Адольф Вениг

Сказания старой Праги

Праге, матери городов, с любовью и восхищением посвящена эта книга

А. В.

© Лифшиц-Артемьева Г. М., перевод на русский язык, 2017

© Лифшиц-Артемьева Г. М., составление, 2017

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

Начинается книга сказаний, рожденных в стенах старой Праги. На берегах реки Влтавы, среди земли чешской протекающей, лежит город, столица нашего государства, город древний, гордость дорогой нашей страны. Дивная сокровищница старых воспоминаний, которые рассказывают нам о временах дальних, в которых они и зародились, о временах славных и печальных, которые пережила Прага, о победах, которые составили ее славу, о страданиях, которые она претерпела.

* * *

С почтением и любовью склоняемся перед Тобой, Прага! Твое происхождение скрыто в глубине веков, из туманных далей встает перед нашим взором двойной замок, на правом и на левом берегу реки, двойное поселение государева рода. Является нам былинная фигура, праматерь Либуша, стоящая на скале над рекой, и очи ее, зрящие в будущее, видят Твое возникновение и рост, славу Твою, достающую до звезд.

А мы в душе следуем век за веком, смотрим, как росла Ты между двумя крепостями, как у крепостных стен строился город, когда вокруг двойной рыночной площади на правом берегу реки скапливались дома обывателей. Видим, как век за веком прибывало в Тебе силы и красы, как украшали Тебя Твои граждане и государи, как укреплялась Ты на радость своего народа, на диво чужим землям. Но видим Тебя и в дни печали, в дни боли и ужаса, сокрушенную тоской и страданием, но не сломленную. И снова видим Тебя с победно поднятым челом, на котором следы тернового венца прикрыты лавром.

Стоя на вершине, ясными глазами оглядываем всю Твою красу. Там, направо, на другом берегу – Вышеградская скала, дарящая нам воспоминания о давнем поселении светлой княжны Либуши. Налево, возле крепостной стены Вышеградской, видим город, который приказал построить достопамятный Карл IV, желающий усилить свое милое сердцу поселение. Смотрим дальше, на Старое Место, где благословенными усердными трудами положено было начало городской общине. И там, в славные минуты, воспылал огонь, как высоко поднятый факел, огонь правды и добра, который разжег великий мастер для очищения душ и их возвышения. Видим там и потоки крови, текущие от палаческой плахи, означающие трагическое падение и начало столетнего страдания нашего народа. И словно по мановению руки вырастает через реку древний мост от Старого Места к другому поселению у крепостной стены, к Малой Стране. И над ней, левее, на вершине скалы простирается замок, былое королевское поселение, блестящая диадема, венчающая красоту Твою, славная Прага!

* * *

Всюду, куда ни кинешь взгляд, видишь старые памятники, от которых голос истории обращается к тем, кто смотрит на них с пониманием. А часто там, где молчит история, говорят с нами сказания, свежей зеленью и пестрыми цветами украшающие строгую седину камней старой Праги.

Так прислушаемся к сказаниям, каким бы ни было их возникновение. Пусть вышли они из уст людских или старый летописец дополнил ими для украшения свои описания, чтобы люди передавали их из уст в уста, пробуждая почтение к святым местам и к святым особам. Многие старопражские сказания тесно связаны с историческими событиями, а порой история бывает намного красочнее, чем сами сказания.

Итак, рассказчик берет читателя за руку, желая вместе с ним отправиться в путешествие по старой Праге. Пойдемте же!

I

Со Старого Места

О Староместской площади

Великая Староместская площадь, на чьей западной стороне стоит старая ратуша, а на восточной тянется к небу своими стройными башнями храм Богоматери пред Тыном, была средоточием жизни пражского Старого Места. Сюда издавна стекались всякие городские слухи, чередуя светлые и темные образы истории, славные и позорные, вливались они в бесконечное море времени. С самого возникновения города это пространство было предназначено для торговли. Приходили сюда не только местные жители и крестьяне из пригорода, чтобы выложить на продажу выращенные ими плоды или плоды трудов ремесленников, – площадь эта была знакома и купцам из дальних стран. По всей Европе знали в те времена Пражскую рыночную площадь. Это доказывают и сведения о Праге, которые изложил испанский еврей Ибрагим ибн Якуб в X столетии и которые приводит арабский писатель Аль-Бекри. Там говорится о богатстве Чехии дарами природы, а также немало сказано о торговле в самом сердце страны, в городе Праге. Те сведения гласят, что сюда стекались не только купцы из соседних славянских стран, но и нормандцы, греки, евреи и арабы, чтобы тут продавать и покупать всевозможные товары: меха, шерстяные и шелковые ткани, и прибыль их была велика. И наш летописец Козьма повествует о том же.

По мере того как вырастал город, множились дома вокруг площади, прокрадывались улицы, но самым оживленным и шумным местом оставалась рыночная Староместская площадь, на которой теснились лавки и ларьки торговых рядов. Конечно, шума и криков было тут предостаточно: продавцы торговались с покупателями, зазывали их к себе, слышались порой и жалобы, и призывы о помощи.

Но это пространство старого города служило не только для торговли. Тут, как в самом центре людского средоточения, оглашались новости и всякого рода указы, если нужно было, чтобы известия немедленно распространились по всему городу. Сюда приходили и вестники из ратуши с городскими постановлениями, и королевские глашатаи из Града, зачастую и с трубачами, чтобы провозгласить всему народу повеления высокой власти.

На Староместской площади, или, как в обиходе говорили, на рынке, устраивали также и всевозможные торжества и праздники. Проходили там и рыцарские турниры. Отмечено, что по воле короля Яна Люксембургского 24 февраля 1321 года на площади был устроен турнир, в котором принял участие и сам король, во время битвы он упал с коня, и лошадьми остальных участников турнира был затоптан и изранен настолько, что чуть не лишился жизни. В более поздний период, во времена короля Ладислава Погробека, когда готовилась его свадьба с Магдалиной, дочерью французского короля, король Ладислав приказал построить на Староместском рынке огромную деревянную ограду для проведения рыцарских игр и для танцевальных балов. Был уже изготовлен дощатый настил через всю площадь, по которому можно было и повозкам ездить, и на лошадях скакать, а также по ступенькам спускаться и подниматься на рынок и с рынка. Однако же так тщательно подготовленные празднества не состоялись, поскольку во время приготовлений восемнадцатилетний король Ладислав умер после непродолжительной болезни.

Староместская площадь бывала порой и ареной трагических событий. Временами там совершались публичные казни для всеобщего устрашения. Одна из самых трагических казней произошла 21 июня 1621 года: на рынке была установлена огромная плаха, чтобы на ней лишить жизни тех, кто отважился бороться против ненавистного господства рода Габсбургов. Двадцати семи честным людям предстояло положить свои жизни в этой борьбе.

В тот злосчастный понедельник уже с пяти утра начались казни. Первым был пан Яхим Онджей Шлик. Его привели к месту казни из ратуши, положили голову на плаху, и меч палача засвистел в воздухе. Брызнула кровь, и первая жизнь была принесена в жертву. После этого мертвецу, который был одним из главных вождей сопротивления, согласно приговору, была отсечена правая рука. После Шлика был казнен Вацлав Будовец из Будова, семидесятичетырехлетний старик из чешскобратской церкви. Третьим последовал известный путешественник пан Криштоф Харант из Полжиц, после него Кашпар Каплирж из Сулевиц, восьмидесятишестилетний старец, и так стоявший пред могилой. За ним – Прокоп Дворжецкий из Олбрамовиц, который, прежде чем положить голову на плаху, воскликнул, обращаясь к судьям: «Передайте кесарю, что ныне я стою пред его неправедным судом, но он предстанет перед судом грозным и справедливым!» И это исполнилось: суд истории осудил то страшное деяние Фердинанда.

Потом шли Фридрих из Билы и Индржих Отта из Лоса, который перед смертью воззвал: «Что ж, дорогой кесарь, утверди свой трон нашей кровью!» Затем следовали Диви Чернил из Худениц, католик, за ним Вилим из Конецхлума, Болеслав Старший из Михаловиц. Чтобы не было слышно неприятных слов, которые произносили некоторые из осужденных на казнь, после вызова каждого на эшафот и до приведения приговора в исполнение солдаты били в бубны.

После казни осужденных дворян и рыцарей начались казни мещан. Первым был вызван Ян Сикст из Оттерсдорфа, однако ему в последнюю минуту объявлено было помилование, и он был отведен в тюрьму. После него вышел Валентин Кохан из Прахова, за ним последовал Добиаш Штеффек из Колодеи, потом Ян Ессениус, известный доктор медицины, родом из Словакии. Ему перед казнью, согласно приговору, палач вырвал язык. Далее шли Кристоф Кобр, Ян Шультис, приматор кутногорский, Максимилиан Гоштялек, приматор жатецкий. Всего было казнено двадцать четыре человека этого сословия. Также казнены были Ян Кутнауэр из староместской ратуши и его отчим Симон Сушицкий: их повесили на балке, торчащей из окна ратуши. После них на виселице в центре рынка повешен был Натаниэль Воднянский из староместской ратуши. Все казненные вели себя в смертный час твердо и безбоязненно. Как настоящие мученики, шли они на смерть героями. Это чудовищное представление длилось до часу дня. Палач Ян Мыдларж, делая свое кровавое дело, уважительно вел себя по отношению к осужденным, никого своими руками не касался, за исключением тех, кто был приговорен к повешению.

Головы двенадцати казненных были вывешены в железных сетках на староместской башне, шесть – напротив Малой Страны, шесть – напротив Старой площади, где в течение десяти лет оставались на всеобщем обозрении. Тело Ессениуса, четвертованное согласно жестокому приговору, было насажено на колы.

Место, где происходили казни, позже было обозначено большими камнями, и добрые чехи из уважения к мученикам по ним не ходили. И по сию пору место это обозначено, но в дневной суете люди проходят мимо, почти не замечая его.

Через десять лет после той ужасающей казни чешские беженцы вернулись в Прагу, надеясь, что в родной земле смогут жить спокойно. Они тут же позаботились о том, чтобы головы казненных были сняты с башен. Это произошло 30 ноября 1631 года, в первое воскресенье адвента. После полудня того дня родные и друзья казненных сняли их головы с железных прутьев и уложили их в приготовленные шкатулки. В торжественном шествии, под колокольный звон отнесены были шкатулки в Тынский храм. После этого князь обратился к народу с речью, в которой говорил о двенадцати казненных и их страдальческой судьбе, провозгласив и всех остальных, казненных с ними, мучениками. Головы казненных должны были захоронить следующей ночью в тайном месте. В качестве места захоронения был выбран храм Св. Сальватора при монастыре, что находился неподалеку от Тына. Туда темной ночью и отправились те, кому доверено было захоронить дорогие останки. Под полом храма, в тайном месте, останки и были захоронены. Тайна их захоронения до сих пор не раскрыта. Несчастные наконец обрели покой и до сегодняшнего дня покоятся в костеле Св. Сальватора, неизвестно, в каком именно месте.

Однако каждый год, в годовщину траурного дня 21 июня, души тех казненных, чьи головы покоятся в костеле Св. Сальватора, по преданиям, выходят из гроба и вместе отправляются на место казни. Там к ним присоединяются и другие, принявшие вместе с ними мученическую смерть. И, собравшись вместе, идут они все за угол, к южному приделу ратуши, чтобы посмотреть на куранты, на этот шедевр человеческого мастерства, гордость Праги. Они смотрят, идут ли часы. Если они замечают, что ход часов верен, души обретают уверенность, что у чешского народа все хорошо. И тогда они тихо и спокойно возвращаются туда, откуда пришли. Если же видят, что часы стоят или что ход их неисправен, они понимают, что народ переживает злые времена. Тогда они грустно уходят в храм Св. Сальватора, чтобы там помолиться за народ свой, за возвращение мира и покоя.

О староместских курантах

Куранты на староместской ратуше – шедевр часового искусства, который был создан в конце XV столетия мастером Ганушем, по прозвищу Ружа. Перед тем на ратуше имелись обычные куранты, но мастер Гануш настолько улучшил их добавлением трех новых частей, что равных им не было среди курантов во всей Европе. Мастеру Ганушу за щедрую плату поручен был ремонт курантов, который после его смерти возложен был на его ученика мастера Якуба. Тот в свою очередь взял в ученики Вацлава Звунка, ведавшего хозяйством ратуши.

Но Звунек никак не мог разобраться в курантах, у него не получалось устранять поломки. Когда это не получилось и у мастера, вызванного из баварского города Нюрнберга, а также и после смерти Звунка и у его сына Яна, ремонт курантов поручен был мастеру-часовщику Ганушу с улицы Платнержской. Однако тот на следующий же день вернул ключи господам и попросил освободить от обязанностей по ремонту курантов, говоря, что он сошел бы с ума, если бы должен был разбираться в механизме подобной сложности.

После этого куранты были доверены Яну Таборскому с Клокотской горы, писарю, который, хоть и не был научен часовому делу, но, досконально изучая куранты, стал великолепно разбираться в сложном механизме. Он сумел даже исправить некоторые погрешности конструкции курантов и во многом улучшить ее. Таким образом были куранты отремонтированы в 1553 году. Но три года спустя случилось, что Таборский, уходя после осмотра часов, забыл в каморке при курантах горящую свечку, из-за чего возник пожар.

После этого случая пан Таборский был освобожден от ремонта курантов, и только спустя четыре года их снова доверили ему.

Тогда Таборский нашел в курантах некоторые неполадки. Он подозревал, что их устроили те, кто сами мечтали занять место смотрителя, но для этого надо было доказать, что настоящий смотритель со своими обязанностями не справляется. Таборский все привел в порядок и к тому же намного улучшил куранты различными нововведениями. В 1570 году он составил памятный список о курантах на четырнадцати пергаментных листах, в котором подробно описал историю возникновения курантов и все их устроение. Таборский рекомендовал членам городского магистрата, чтобы издан был указ, согласно которому каждый знаток курантов обязан был выучить себе помощника и заместителя, который хорошо разбирался бы в механизме и устройстве часов. В противном случае, как он дословно выразился, куранты – это такая загадка для всех мастеров часовых дел, которую они и разгадать не смогут.

После смерти Таборского следил за курантами и ремонтировал их его ученик Якуб Шпачек. Судьба курантов в последующие годы была пестрой. Но творение мастера Гануша всегда было предметом восхищения местных жителей и путешественников. И многие из молодых парней, приезжавших в Прагу учиться и совершенствоваться в разных науках, увидев куранты, мечтали поближе познакомиться с их устройством и стать учениками мастера, каким был Якуб Шпачек.

Механизм староместских курантов нес свою службу, его ремонтировали, обновляли, он продолжал жить, пока в 1787 году у господ не возникла мысль разрушить их и части механизма продать как железный лом. Но все-таки это сокровище Праги было спасено, и до сих пор любуются им и местные жители, и иностранцы.

Этот удивительный механизм указывает дневные и ночные часы по солнечному и звездному времени; по старому чешскому обычаю время указывается от первого часа нового дня и после захода солнца до двадцати четырех часов; но кроме того, указывается время на немецкий манер, как говаривали у нас, согласно которому время суток измерялось дважды двенадцатью часами. Куранты указывают также день и месяц, солнечный и лунный восход и закат, прибывание и убывание Луны, положение Земли по отношению к Солнцу и Луне, бег планет, знаки зодиака. На круглом диске ниже циферблата, который в течение года совершает один оборот, находится календарь, указывающий дату каждого дня и месяца. Над циферблатом находятся два окошка, которые открываются каждый час, и в них появляются одна за другой фигуры Христа и двенадцати апостолов. Когда пройдет их череда, над ними в малом окошке показывается петух, который бьет крыльями и кукарекает.

Потом бьют часы. На каменных выступах по сторонам циферблата и календарного диска находятся фигуры, принадлежащие к курантам. Некоторые из них двигаются во время прохождения апостолов: например, там видна Смерть – скелет, который переворачивает песочные часы, кивает головой, раскрывает челюсти и звонит в звонок. Возле скелета стоит турок, который вертит головой в знак того, что еще не хочет идти со Смертью. Напротив стоит скряга, двигающий мешком и головой, возле него – тщеславный человек, глядящийся в зеркало, крутит головой. Возле календарного диска видны фигурки ангела с мечом и щитом и три горожанина, все неподвижные.

Однажды случилось, что, когда у скелета были раскрыты челюсти, туда влетел воробей, и сразу после этого челюсти сомкнулись. Воробей оказался в плену, и только через час фигурки снова начали двигаться, Смерть открыла уста, и испуганный воробей поспешил вылететь на свободу.

Предания свидетельствуют о том, что Пражские куранты издавна привлекали внимание и восхищение пражан. Помимо того сказания, в котором повествуется о душах казненных, идущих к курантам, есть еще иное – о создателе курантов мастере Гануше, которое повествует о том, какой черной неблагодарностью он был награжден за то, что создал для горожан эти удивительные часы, равных которым не было в целом свете.

Говорят, что староместские члены городского магистрата, зная, как велика слава Пражских курантов во всем мире, опасались, что мастера Гануша могут позвать из другого города, чтобы создал он куранты лучше, чем пражские. Ни уговор, ни присяга не казались им достаточно безопасными. И тогда додумался один из членов городского магистрата, человек жестокий и бессердечный, сделать то, что поначалу других напугало, но потом они дали себя уговорить, поняв, что только этот способ наверняка не подведет. Но окончательно решились они прибегнуть к этому способу, когда узнали, что мастера Гануша и правда пригласили устроить в нескольких городах куранты, подобные пражским. К тому же членам магистрата было известно, что мастер Гануш постоянно сидит дома за столом, что-то рисуя и подсчитывая. Что бы это могло быть иное, как не новые куранты?

Однажды вечером сидел мастер Гануш в своем жилище за подсчетами. Он был дома один: его помощник и старая служанка, которые жили с ним, куда-то отошли. Мастер был так увлечен работой, что и не заметил, как стемнело. Только когда уже не мог разглядеть свои подсчеты и чертежи, которые разложены были на его столе, встал зажечь лампу, чтобы продолжить свои занятия. Но в ту минуту раздался требовательный стук в дверь. Мастер поспешно вышел в прихожую, к домовым дверям, спросил, кто там и чего хочет.

– Открой, у меня дело срочное! – отозвался снаружи дерзкий голос.

Мастер Гануш предположил, что это кто-то пришел передать ему какой-то приказ, не мешкая, отодвинул тяжелый затвор и открыл двери. Он испугался, когда в сумраке увидел три огромные фигуры, которые рванулись к дверям. В страхе поспешил он в свою комнату, надеясь запереться там от чужаков. Но те его догнали у самого порога, схватили его, заткнули ему рот и связали руки. Двое крепко держали его, а третий подошел к печи, где горели буковые поленья, сунул в огонь свою палку, с которой ворвался в дом. Страшная мысль мелькнула в голове у мастера, он понял, что хотят сделать с ним эти ужасные люди. Так и случилось: в несколько мгновений чудовищное злодеяние было совершено, и несчастный мастер Гануш потерял сознание от боли и ужаса.

Когда же он пришел в себя, понял, что лежит на кровати, услышал голос своего помощника, но видел перед собой лишь тьму. В глазах чувствовал жестокую боль – он был ослеплен. Жестокая горячка не давала ему возможности рассказать, как все случилось. Ужасающийся помощник проклинал неведомых негодяев, совершивших такое преступление по отношению к человеку, который и цыпленка не обидит. Прибежала и служанка и начала причитать, узнав о случившемся. Но помощник вытолкнул ее за двери, велев немедленно бежать за доктором, потому что мастеру очень плохо.

Долго стонал мастер Гануш и из той болезни в ясный день не вернулся: зрение было украдено. И так, отданный воле Божией, сидел он в своем жилище с верным помощником. Кто были те злодеи, мастер догадаться не мог. Но однажды помощник вернулся из ратуши, куда ходил, чтобы смести пыль с курантов и смазать механизм, и рассказал, что услышал разговор двух членов городского магистрата. Когда он запирал железную дверку курантов, услышал, как один из членов магистрата говорит другому:

– Так что курантам нашим во всем мире не найдется подобных. Только мастер Гануш мог сделать похожие. Хорошо, что теперь уж не сможет. Правильно мы сделали.

Мастер Гануш узнал причину, по которой был ослеплен, но где добиться справедливости? Горечь разлилась в его сердце, когда подумал он, какую награду получил за творение, равного которому не было в целом свете. И еще большая горечь и жажда мести разгорались в нем при мысли, что по поручению членов городского магистрата он был осужден на вечную тьму. Слепец долго размышлял, что делать, пока все хорошо не взвесил и не продумал.

В день, когда его помощник снова готовился пойти к курантам в ратушу, мастер сказал, что пойдет с ним. Он объяснил, что хотел бы услышать ход своего творения, раз уж больше не сможет им полюбоваться. Помощник с радостью исполнил его желание и провел слепца к ратуше. Там вошли они в каморку, где находился часовой механизм, и мастер застыл перед делом своей жизни. До слуха его доносилось тиканье и постукивание, рука его касалась железного скелета машины. Внутренним зрением видел слепой мастер весь механизм перед собой, все оси, валики, рычаги, гирьки, все те части своего творения, в котором только он досконально разбирался. В ту минуту перед его душевным взором пролетели картины всей его жизни: он видел, как мысленно рождается устройство курантов, как составляются планы их отдельных частей, как эти части соединяются воедино, как впервые работа курантов предстала перед собравшимися на рынке людьми, как все громко возносили похвалы, как члены магистрата одобряют удачное его творение, он видел и собственную радость от того, что мысли его так удачно воплотились в дело. А теперь – что он за все это получил? Погружен в вечную тьму и страдание. Такова была благодарность господ!

У мастера Гануша от жалости брызнули слезы из глаз, но он опомнился, собрал все свои мысли воедино. Он стоял лицом к механизму курантов и словно бы видел пред собой все его части. Он потянулся к часам, схватил там какой-то рычажок, притянул к себе. Что-то треснуло, послышался скрип и шум. Помощник подскочил к мастеру, но было поздно. Механизм был серьезно испорчен, а его творец в тот же момент пал бездыханным в объятия помощника. У него разорвалось сердце.

Случилось все это в ту самую минуту, когда на курантах начали двигаться фигуры. Но едва Смерть зазвонила в звоночек, вдруг все остановились, и наступила тишина. Все, кто на рынке стоял перед ратушей, ожидая представления, застыли пораженные, не зная, что случилось.

Напрасно суетился доктор, мастера Гануша было не воскресить. И куранты, его славное творение, остались сломанными на долгое время. Помощник еще не так хорошо разбирался в механизме, чтобы исправить его, и не было никого другого, кто бы разбирался в устройстве курантов. Закончилась жизнь их создателя, закончилась и их собственная жизнь.

Вот о чем повествует предание о староместских курантах. Но и в действительности судьба этого необыкновенного устройства была пестрой, как уже говорилось. В упомянутом уже 1787 году разум все же одержал победу над неуважением к старым памятникам; часовщику Ландшпергу было велено отремонтировать и заново обустроить куранты. Так и произошло, и куранты были запущены к немалой радости всех добрых пражан.

Куранты исправно шли до 1824 года, когда они снова остановились из-за каких-то неполадок в механизме. До ремонта дело дошло, когда бургомистром был известный доктор Вацлав Бельский, устроивший в Праге много важных нововведений на благо горожан. Наконец дошли руки и до староместских курантов. Вызван был часовщик Голуб из Карлина, чтобы обновить их. Вместе с часовщиком Хайнцем снабдил Голуб куранты новым часовым механизмом. Известнейший чешский художник Йозеф Манес заново расписал круглый календарный диск. В новогоднюю полночь 1866 года куранты были запущены. Их ремонт был возложен на род часовщика Хайнца. Календарный диск с картинами Манера был позже помещен в городской музей из опасений, чтобы прекрасное творение художника не пострадало под влиянием погоды и пыли; на курантах же диск был заменен точной копией образов Манеса, которую произвел К. Е. Лишка.

Староместские куранты – прекрасное творение мастера Гануша столетиями отмеряет время и указывает часы. Пусть идут они и дальше, на счастье нашего народа!

О Тынском храме

Как две руки, протянутые к небу, поднимаются две стройные башни храма Богоматери пред Тыном над крышами старых домов в восточной стороне Староместской площади, как бы противостоя ратуше. Между башнями – храмовый фронтон, на нем статуя Богородицы, находящаяся на месте, где раньше стояла большая позолоченная чаша, под ней, в нише, ныне праздной, высилась некогда статуя короля Иржи Подебрадского, державшего в поднятой руке меч. Под статуей была латинская надпись: Veritas vincit – правда побеждает.

Чаша была такой величины, что в нее вошло бы четыре меры зерна. Немало дивились пражане, когда во вторую весну после установки чаши, в один прекрасный мартовский день, от стаи аистов, тянущихся с юга, над Староместской площадью отделились две птицы, спустились к Тынскому храму и уселись на краю чаши. Недолго отдохнув там, они снова поднялись и улетели. Но еще большим стало удивление зевак, когда вскоре эти две птицы вернулись с ветками и тростником в клювах и начали выстилать в чаше гнездо. Пара аистов угнездилась в чаше без помех, потому что говорится, что аисты приносят счастье тому месту, где селятся. В начале мая вылупились птенцы, и старшие аисты принялись носить им пищу: лягушек, змей, ящериц и саламандр, причем в таком количестве, что аистята не могли их съесть. И часто случалось, что эта отвратительная снедь вылезала из чаши и падала на рынок, а оттуда расползалась до близлежащих улиц, к омерзению и ужасу жителей староместских. Не знали, что с этим поделать. Чашу снимать не хотели. Наконец нашлась мудрая голова, нашедшая выход из положения. Из чаши выбросили гнездо, вычистили ее и приделали к ней крышку. И так чаша осталась и дальше стоять, даже в те времена, когда костел отошел к лютеранам. Но после белогорской битвы, когда пражские костелы, занятые лютеранами, вернулись католикам, Тынский храм также перешел в ведение католической церкви. Тогда с фронтона храма были убраны и чаша, и статуя гусарского короля. Воспитанники иезуитской семинарии спустили с фронтона чашу, а статую короля Иржи сбросили на мостовую и там разбили. Было это в 1623 году; через три года на место чаши установили статую Богородицы из белого мрамора, нимб над ее головой сделан был из металла чаши и позолочен золотом чаши. Ниша, в которой стояла статуя короля Иржи, осталась пустой до настоящего времени.

Там, где стоит ныне Тынский храм, в давние времена находилась часовня при больнице, устроенной для чужестранцев, приходящих на пражские рынки. Тогда поблизости от этих мест уже приблизительно в XI веке находился купеческий двор, тын, где в подвалах и погребах хранились товары. Место это охранялось, там и останавливались чужеземцы. Слово «тын» означало пространство, защищенное оградой из бревен.

Тот, кто там останавливался, также пользовался охраной, но за особую плату. Плата эта называлась «ungeld» – «унгельд», так стали называть и сам охраняемый дом. За порядком в купеческом дворе следил хозяин Унгельда, ему же каждый приезжающий еще в воротах обязан был сдать имеющееся оружие. В Унгельд приезжали и местные купцы, и иностранные. Но и те, кто просто проезжал через Прагу, обязаны были заехать в Унгельд, отказаться от этого никто не имел права, там, в зависимости от количества своего товара, в соответствии с мерой его и весом, должны были заплатить они установленную мзду.

Предание повествует, что храм тут стоял и ранее, при доме, в котором обитала княгиня Людмила. Когда во времена княгини Драгомиры язычники в Чехии взяли верх, храм был отнят у христиан; набожная княгиня Людмила с внуком Вацлавом по тайной лестнице спускалась в подземную часовню под храмом, где священник служил для нее мессу.

В своем жилище, в комнате, где проводила княгиня время в молитвах, был у нее крест, который во времена преследования христиан она велела отнести в подземную часовню. Возможно, это тот самый крест, который отдан был позднее храму, в капеллу св. Людмилы. Тело Христово на том кресте сделано было из кожи. Предание гласит, что это была кожа первого из христиан, замученных во времена Драгомиры.

На месте часовни тынской больницы вырос костел, состоявший из трех частей. На башню этого костела поднялся утром 3 декабря 1310 года князь Беренгар, чтобы ударом в колокол подать сигнал к входу в город дворянам, которые с только что провозглашенным королем Яном Люксембургским подошли к Праге, в которой в те времена еще держался за власть Индржих Корутанский. Атака удалась. Сторонники Корутанского спешно оставили Старое Место. Вскоре стали подумывать о строительстве нового храма, большего по размеру. Но до дела дошло не раньше, чем в 1365 году, когда был выкуплен дом возле костела, чтобы новое строительство имело больший простор. В 1437 году было привезено дерево для строительства кровли, но случилось так, что дерево это использовали иначе. Тогда чешский дворянин Рогач из Дубы, заклятый враг короля Зигмунда, взятый в плен при осаде замка Сиона у Кутной Горы, был взят в плен со своею дружиной и приведен в Прагу. Когда же он и его соратники были приговорены к повешению, виселицу велено было соорудить из дерева, предназначенного для кровли Тынского храма. Виселица состояла из трех уровней: выше всех был повешен сам дворянин Рогач, под ним – трое самых известных его соратников, а ниже – остальные пятьдесят три человека, которые оставались из войска Рогача. Двадцать лет спустя, в 1457 году, во время подготовки торжеств по поводу свадьбы Радислава Погробека с дочерью французского короля, на староместский рынок были привезены доски для обустройства танцев и рыцарских турниров, но из-за смерти короля до свадьбы дело не дошло и дерево это было потом использовано для сооружения крова Тынского храма. А как только крыша была установлена, в 1458 году, 2 марта, в Тынский костел из Староместской ратуши приведен был только что провозглашенный король Иржи из Подебрад для получения Божеского благословения.

Внутреннее убранство Тынского храма было украшено многими прекрасными произведениями художников и скульпторов. Так, известный художник Карел Шкрета создал для храма целый ряд алтарных картин, среди которых образ св. Луки (покровителя художников), изображенного рисующим портрет Пресвятой Девы. Предание повествует, что Шкрета придал св. Луке сходство с собой, а Деву Марию писал со своей жены. Эта картина находится ныне не в Тынском храме, она была перенесена в художественную галерею.

Когда перед вечерним богослужением разносится над городом призывный звон пражских колоколов, звучат вместе со всеми и ясные голоса колоколов тынских. В южной башне храма висит большой колокол, посвященный Деве Марии, который создал в 1533 году мастер Томаш Ярош из Брно, превзошедший всех в литье и формовании мягких металлов. Колокол-великан, самый большой у нас, отлитый в честь Зигмунда Святовитского, тоже дело рук Яроша. Он весит без малого шестьдесят центнеров. Есть тут и меньший колокол с ясным голосом, о котором рассказывают такую историю:

На Старом Месте Пражском, вблизи от Тынского храма много лет тому назад жила дворянка, госпожа богатая, было у нее огромное имение, жила она в прекрасном доме, одевалась в роскошные платья, устраивала великолепные балы, всего имела в избытке. Но сердце ее было каменным. Бедным не подавала, ни к кому не имела снисхождения, слуг своих постоянно тиранила, никто у нее на службе подолгу не оставался, кроме одного человека, над которым она имела полную власть.

И так случилось, что однажды сбежала от нее горничная из-за жестокого с ней обращения. Госпожа взяла на службу деревенскую девушку из своего поместья; была это добрая девушка, старалась изо всех сил, только чтобы ею были довольны, но что она ни делала, а угодить госпоже так и не сумела. И часто, когда помогала барыне одеваться или раздеваться, слышала в свой адрес крики и оскорбления, а также терпела и побои.

Однажды под вечер готовилась злая барыня к выходу в свет, и молодая служанка одевала ее в ее покоях. Тут вдруг с башни близкого костела в Тыне донесся голос колокола, призывающего на вечернюю службу. Горничная была набожной, поэтому уложила платье на стул, чтобы сложить руки в молитве. Это настолько разгневало ее госпожу, что она с криком и бранью подскочила к служанке, схватила ее обеими руками за горло и принялась ее душить, пока бездыханное тело девушки не упало наземь.

Только после этого опомнилась злая женщина, она испугалась, принялась приводить служанку в чувство, позвала слуг и велела немедленно привести врача, но все было напрасно. Жизнь к девушке уже не вернулась. После того великий ропот пошел в доме и во всей округе, люди барыню проклинали как убийцу, а едва она выходила из дому, с гневными криками собирались вокруг нее, требуя ей наказания. Дело дошло до суда, но у госпожи был хитрый адвокат, и ее освободили, объяснив это тем, что никого не было рядом, когда девушка умерла, и невозможно определить, виновна ли барыня. И судья стал на ее сторону. Потом люди говорили, что у бедняков в суде защиты нет.

Но ту злую госпожу наказала ее собственная совесть. Куда бы она ни шла, где бы ни находилась, днем и ночью повсюду в глазах ее стояла жуткая правда и душила ее. Ей делалось все хуже и хуже. И потом, чтобы душу свою облегчить покаянием, ушла она в монастырь, отрешилась от света, каялась там в своем грехе. Но ранее часть своего огромного богатства раздала бедным, часть пожертвовала монастырю и велела звонарю отлить колокол с жалобным голосом и даровала его тынскому костелу, чтобы звонил он там благовест в память о смерти бедной девушки.

Прошли годы, и случилось однажды, что звонарь Тынского костела где-то задержался и пошел к башне, чтобы возвестить благовест с некоторым опозданием. Но он еще и к костелу не приблизился, когда с башни послышался вечерний звон. Звонарь испугался, странно ему показалось, кто это там вместо него звонит. Он поспешил на башню и, когда поднялся по лестнице к колоколам, увидел там монашенку, которая звонила. Но едва он хотел к ней приблизиться и спросить, как она туда попала, монашенка вдруг исчезла, будто растворившись в тумане. Потрясенный звонарь вспомнил в ту минуту о той, которая подарила костелу этот колокол. И не иначе, думал он, что это был ее дух, который сам явился, чтобы отзвонить благовест, когда звонарь не пришел вовремя. И до сегодняшнего дня висит на башне тот самый колокол, память о замученной девушке.

Тынский храм, величественное и славное строение, шедевр готической архитектуры, хранит великое множество художественных памятников. Снаружи его готический образ сохранен целиком, зато во внутреннем убранстве от него мало что осталось; из самых известных – балдахин над гробом епископа Августина Луциана Санктуариенского, относящийся к поздней готике, который создал в 1493 году Матиаш Рейсек, известный каменщик и строитель. После белогорской битвы надгробный камень был разбит, и останки епископа разметаны. Однако великолепное творение мастера Рейсека уцелело.

О кладе в доме «У Сикстов»

Неподалеку от Староместской площади стоит дом, который называют «У Сикстов». Дом этот купил в 1576 году Ян Сикст из Оттерсдорфа, юрист и писатель, член староместского городского магистрата. Сын этого Сикста, Ян Теодор, был среди тех, кто 21 июня 1621 года был выведен на казнь на староместском рынке. Но он был единственным, кому объявили помилование прямо на месте казни, что произошло по прошению его католических родственников, братьев Платейсов.

О доме «У Сикстов» рассказывают такую историю:

В первой половине XVIII века там находилась пивная. Плохо шли дела у ее хозяина. Гости заходили все реже и реже, порой ни одна нога не переступала порог. Бывало, вечерами пивная была пуста, хозяин сидел один и сокрушался о своей злой судьбе. Уже почти и жить ему было не на что, кредиторы донимали, беда заглядывала в окно.

Однажды шел трактирщик, измученный, безрадостный по Каменному мосту мимо статуи Яна Непомуцкого. Посмотрел он задумчиво наверх и думает:

– Пять звезд вокруг твоей головы, святой Ян! А мне бы хоть одна светила в моей нищете!

Ночью показалось трактирщику, что возле его кровати стоит белая фигура, которая кивает ему, чтобы он последовал за ней. Бедняга выскочил из кровати и пошел за привидением из комнаты. По лестнице спустились они к дверям подвала, которые открылись перед ними сами.

Стоя на пороге в темноте, увидел трактирщик горящий огонек, похожий на ясную звездочку, которая тут же исчезла. А белая фигура повела его туда, где раньше светила звезда. Там, в кладке стены, был большой камень, на который привидение указало пальцем. После этого оно исчезло во тьме подвала.

В эту минуту трактирщик проснулся и принялся удивляться такому живому сну. Вспомнил он о своих мучениях и подумал, не сулил ли этот сон что-то хорошее.

Утром поспешил он в подвал и действительно нашел там такой камень, который видел во сне. Ударил он по камню и услышал пустой звук. И решил, что будет здесь копать. Вечером, как только последний из немногочисленных гостей покинул пивную, взял трактирщик лампу и мотыгу, спустился в подвал и взялся за дело. Приложив большие усилия, он смог наконец подвинуть камень, и глядь! – там оказалось небольшое углубление, а в нем железный сундук. Удивленный трактирщик сбил мотыгой ржавый замок и, когда поднял крышку, увидел, что сундук полон золотых монет.

Так стал трактирщик богачом. Он был уверен, что помог ему святой Ян, поэтому на треть найденных денег заказал статую святого для Тынского храма, что находился поблизости. Другую треть он раздал бедным, а третью часть вложил в свое дело и прекрасно жил до самой смерти.

О доме «У колокола»

На углу Тынской улочки на Староместской площади стоит дом, который издавна зовется «У каменного колокола». На углу этого дома, как знак его, находится каменный колокол. На фасаде дома, обращенном к площади, изображена св. Людмила и надпись, извещающая, что там проживала та святая. Предание повествует также о том, что означенный дом был также местом обитания бабки св. Вацлава, в котором она обитала, когда из города Тетина приезжала в Прагу.

Как уже было сказано в истории Тынского храма, во времена властвования княгини Драгомиры христиане терпели всяческие притеснения и преследования. Княгиня Людмила тайной подземной лестницей хаживала из дома своего в Тынский храм на богослужение, которое там, в подземной капелле, тайно служил священник. Рассказывали также, что в башенке этого дома висел колокол, в который зазвонили, когда христиане в Праге восстали. Колокольный звон был знаком для начала боя с язычниками. Тогда христиане с оружием выбежали из своих укрытий на рынок и дали язычникам отпор, вступили в битву, в которой и победили. В память об этой битве и украсили дом каменным колоколом. От него и пошло имя «У каменного колокола» на все времена.

О дворце Кинских

На той же стороне Староместской площади, что и Тынский храм, стоит просторный дворец, который во второй половине XVIII века начал строить известный архитектор Килиан Игнат Дитценхофер для графа Яна Арноша Гольца. После смерти архитектора достраивал дворец Ансельм Лураго. Вскоре после того, как прекрасный дворец был достроен, его приобрел граф Кинский. И по сей день это строение остается во владении рода Кинских.

Заметно, что дворец Кинских значительно выступает из ряда остальных домов на этой стороне площади. Вот что рассказывают о том, как это произошло.

Когда застройщик советовался с архитектором о расположении и внешнем виде дворца, архитектор сообщил, показав чертежи, что вид строения немало выиграл бы, если бы можно было фасад его выдвинуть из ряда близстоящих домов на несколько шагов вперед, к площади. Но и граф, и архитектор отлично знали, что добиться этого будет нелегко. Дать разрешение на это могли только члены городского магистрата. Граф обратился за разрешением, но в прошении ему было отказано. Тут кто-то посоветовал графу попытаться подкупить кое-кого из городского магистрата, были даже названы три имени, готовых за хорошую плату необходимое разрешение организовать. Граф не пожалел огромных денег, чтобы подкупить членов городского магистрата, и действительно получил разрешение. Тут же в спешном порядке начали строить, и никто и опомниться не успел, как стали расти над фундаментом стены. Наконец об этом узнали члены магистрата и без промедления вызвали графа в ратушу, чтобы он ответил за недозволенное строительство. Граф явился и предстал пред ними. Его спросили, как мог он себе такое позволить, а также велено было разрушить то, что к тому времени уже выстроили. Удивленный граф в свою защиту сказал, что разрешение он получил и тут же указал на тех трех членов магистрата, которые ему его дали. Остальные были немало огорчены, а когда граф после этого еще и назвал сумму денег, которую отдал за разрешение, чтобы строение могло выступать из ряда домов, тут же по приказу бурмистра те трое были немедленно взяты под стражу и привлечены к суду.

В назначенный день члены городского магистрата во главе с бурмистром сошлисьв ратуше в зале судебных заседаний, за ними впущен был народ, поскольку суд был открытым. На судейских скамьях сидели члены городского магистрата с бурмистром, в центре – бургомистр и архиепископ, сбоку размещался писарь. Вскоре привели тех трех провинившихся членов магистрата и был вызван граф для дачи показаний.

И состоялся суд над продажными членами городского магистрата, которые запирались, не признавая свою вину. Но свидетельств графа и его помощника, который им те самые деньги выплатил, оказалось достаточно для доказательства вины. Бургомистр произнес приговор, согласно которому три негодяя осуждены были к повешению. Казнь должна была состояться прямо на следующий день.

На рынке перед ратушей плотники соорудили три виселицы, там палач и укоротил жизни осужденным. Так настигло их суровое наказание за то, что они дали себя подкупить, для устрашения всех, кто возглавляет общину и при этом действует против закона. Но граф все равно потом добился, чтобы дворец его был построен так, как он хотел.

Было и еще одно предание, связанное со строительством дворца. Плохо шли дела во время его строительства. Часто случалось так, что ночью падала стена, которую сложили днем. Архитектор уже не знал, что и делать, чтобы наконец подвести дворец под крышу. Тут кто-то посоветовал, чтобы в фундамент дворца замуровали невинное дитя. Было такое чудовищное поверье в давние времена, особенно при строительстве крепостей, которые должны были противостоять осадам врага: в фундамент их замуровывали невинное дитя или юную девушку, чтобы крепость была неприступной и стены ее стояли нерушимо. В поздние времена уже не отваживались посягать на человеческую жизнь и иногда в стены замуровывали петуха. Но тогда, во время строительства дворца на Староместской площади, якобы все же вспомнили о том жутком поверье. Скорее всего это предание возникло из-за неудач в строительстве на начальных его стадиях, и когда потом выстроен был дворец прекраснее, великолепнее, чем все окружающие дома, люди не могли поверить, что это удалось сделать естественным способом.

О Святоякубском костеле

Со староместской улицы Штупартской за Тынским двором, или Унгельтом, можно попасть в костел и монастырь св. Якуба. На том месте, где он находится, уже в XII веке основали монахи костел и монастырь. В трапезной этого монастыря, весьма обширной, поскольку монахов там было более ста, устроен был прием после коронации короля Яна Люксембургского с королевой Елизаветой 7 февраля 1311 года. Через пять лет после этого монастырь дочиста сгорел; монахи построили новый, гораздо больший и прекраснейший, благодаря щедрому пожертвованию королевы Елизаветы. В новой трапезной сын короля Яна, маркграф Карл 13 июня 1343 года вручил пражанам привилегию, свидетельствующую о том, что он будет защищать их права и обычаи в том случае, если права их будут каким-то образом ущемляться.

Прекрасно известно, как мила была Прага Карлу, когда он взошел на чешский трон после своего отца, и как много он сделал для нее. Тогда же началось строительство нового костела св. Якуба, которое было закончено через тридцать пять лет. А через четыре года после этого король Карл снова был в костеле св. Якуба, к сожалению, уже не живой: после смерти тело короля в ночь со второго на третий день было выставлено в гробу в Святоякубском костеле.

Во время гуситских войн храм и монастырь многое претерпели, в 1596 году в костел угодила молния. Когда в 1689 году в Праге бушевал великий пожар, костел и монастырь выгорели полностью. Но довольно быстро он был снова отстроен в том виде, в каком мы видим его ныне. В главном алтаре Святоянского костела в стеклянном шкафу хранится деревянная статуя Девы Марии, особый памятник XIV века, о котором существует такое предание:

С давних пор статуя Девы Марии в костеле св. Якуба считалась чудотворной. Поэтому была она особо почитаема и увешана дарами. Серебряные и золотые монеты, всевозможные роскошные украшения, нити жемчуга в изобилии висели на ней. Однажды, в неспокойные времена, толклись в Праге всякие темные людишки, много воров развелось, были среди них и люди дерзкие, не боявшиеся никого и ничего. И вот один такой человек, шатаясь по городу, зашел и в костел св. Якуба во время праздничного богослужения, надеясь срезать у кого-то из молящихся кошелек или что-то еще украсть в толпе людей. Он пробрался к главному алтарю и там увидел Деву Марию, увешанную богатыми дарами. Глаза его загорелись. Он тут же подумал, что знатная у него будет добыча. Он прекрасно владел своим преступным ремеслом и быстро составил план. Он вышел из костела, чтобы вернуться туда на следующий, будний день, когда там не будет столько народу. И пришел он туда в послеобеденное время, оглянулся по сторонам, не смотрит ли кто на него, залез в пустую исповедальню, где собрался переждать время до самой ночи.

Когда вечером служка запер костел, тот злодей понял, что находится в безопасности и может приступить к делу. И было ему особое везение: той ночью луна ярко светила с ясного неба, и лунный свет через большое окно падал прямо на алтарь. Вор влез на алтарь и собрался снять нити жемчуга и золотые дукаты с шеи статуи. Но в ту минуту он почувствовал, что кто-то схватил его за руку и крепко держит. Он не мог и пошевелиться от испуга, но еще хуже ему стало, когда он обнаружил, что это сама статуя Матери Божией подняла руку и ею держит его. Долгое время он был как парализованный, но потом стал пытаться высвободиться. Но все его попытки были напрасными – не было такой силы, которая освободила бы его. В отчаянном страхе подумал он было о том, чтобы толкнуть статую – она бы упала и разбилась. Но хоть и был он сильным человеком, это ему не удалось. Ничего не оставалось, как дождаться утра.

Страшно было злодею при мысли, как схватят его на месте преступления и каким будет наказание. Медленно шло время в ночном одиночестве. Наконец на востоке показался новый день, ночь миновала. Снаружи раздались шаги, послышался звук ключа в замке. Это служка шел в храм, чтобы все приготовить к утреннему богослужению. Он подошел к главному алтарю и немало испугался, увидев скрюченного человека у статуи Богоматери, который не двигался. Служка немедленно выбежал из храма и поднял тревогу в монастыре и на улице. Прибежали монахи и люди с улицы, и все собравшиеся немало дивились тому, как вор был задержан. Поняли они и то, что вора невозможно освободить, хоть они и старались это сделать изо всех сил, намереваясь отвести его на суд. Тут настоятель монастыря обратился к чудотворной статуе и спросил, какое наказание должен понести вор за свое безбожное преступление. Может быть, его рука должна быть отсечена? И едва настоятель договорил, пальцы статуи ослабили свою хватку, рука раскрылась, и вор смог высвободить свою руку.

Тем временем в костел пришел судья со стражниками, вора схватили и увели. На суде было установлено, что злодей заслуживает того наказания, к которому приговорила его сама Матерь Божия. И выведен он был из тюрьмы к костелу св. Якоба, и там, перед костелом, палач отсек ему правую руку. В память о том событии рука злодея была повешена в костеле на цепи. Там она высохла, почернела, и до сегодняшнего дня ее можно увидеть с правой стороны от входа в костел. Висит там и картина, на которой изображено наказание злодея с надписью об этом чудесном случае на чешском, немецком и латинском языках.

Вор провел годы в темнице и вышел на свободу раскаявшимся. Он пришел в костел св. Якуба и взмолился, чтобы взяли его самым низшим служкой, чтобы он мог постоянно возносить покаянные молитвы на месте своего преступления. Его приняли, и он до самой смерти старательно служил в храме и заслужил отпущение грехов.

В левой части храма св. Якуба у стены находится прекрасное надгробие Яна Вацлава, графа Вратислава из Митровица, когда-то наивысшего канцлера Чешского королевства, который умер в 1712 году. Статуи на надгробии создал известный скульптор Брокоф. Под надгробием в склепе находится семейное захоронение графов из Митровица. Существует предание, что похороненный здесь канцлер только казался мертвым, но в гробу очнулся, сдвинул крышку гроба и пытался выйти наружу. Но усилия его были тщетны, голос его услышан не был, и так принял он мучительную смерть. Говорят, тело его нашли, когда через четыре года должны были хоронить другого представителя этого знатного рода и открыли надгробие склепа. Удивительно, почему возникло это предание, ведь доподлинно известно, что наивысший канцлер Ян Вацлав, граф Митровицкий умер в Вене, где и был похоронен. Только через год перевезен был гроб с его телом в Прагу.

Прекрасную картину в алтаре костела св. Якуба написал известный чешский художник Вацлав Вавржинец Райнер. Раньше на ее месте там было малоценное изображение, написанное прямо на стене. Рассказывают, что художник Шебестиан Цайллер начал писать ту настенную картину в те времена, когда в Праге свирепствовала чума, то есть в 1713 году. И хотя прихожане Святоякубского костела умирали от чумы целыми семьями, художник этот каким-то чудом оставался здоровым до тех самых пор, пока не закончил картину. После этого в течение двух дней был охвачен чумой и скончался.

Рассказывают и еще одну удивительную историю о художнике, который написал ряд картин на потолке и сводах храма. В монастырской хронике было отмечено, что в 1736 году, когда была закончена отделка храма, там объявился незнакомый человек, по облику которого можно было понять, что пришел он издалека, и предложил расписать потолок и арочные своды Святоякубского храма. Никакой платы за свой труд он не просил. И дело это было ему доверено, и выполнил он его великолепно. Только потом художник признался, что долгие годы был монахом в Праге, в монастыре св. Якуба, но тайно покинул обедневший монастырь, добрался до Рима, где Папа Римский освободил его от монашеского обета. В Риме он научился искусству живописи и получил известность. Но он не забыл о своей родине и о пражском монастыре и пообещал себе, что, если вернется когда-то в Чехию, распишет монастырский костел. Имя этого художника было Гвидо Фогель.

Славное прошлое у Святоякубского монастыря, как о нем рассказывает история. Свидетельствует о том и внутреннее убранство храма, в котором так много шедевров искусства резчиков, скульпторов и живописцев.

О староместских мясниках

1310–1648

Мясницкое ремесло было в Праге издавна процветающим и уважаемым. Во время правления королей династии Люксембургов количество мясных лавок в городе превышало двести на Старом и Новом Месте, четырнадцать – на Малой Стране. На Градчанах были мясные лавки, они стояли двумя рядами друг против друга на площади от востока к западу. Новоместские мясные лавки были построены в 1360 году на нынешней Хазарской улице, где стояли до конца XIX столетия. Староместские же, самые старые, стоят и сейчас поблизости от костела св. Якуба.

Когда ремесленники и торговцы стали объединяться в цеха, цех пражских мясников считался одним из самых уважаемых; они были на первых местах во время храмовых праздников и при выездах королей. Для этой церемонии был определен особый порядок: представители цехов должны были выходить с цеховыми хоругвями. А перед ними несли красную хоругвь с белым однохвостым львом без короны, с другой же ее стороны – решетка, висящая над воротами, с каждой стороны – отрок, секирой рассекающий решетку. Так написано в списке цеховых хоругвей XIV века. В списке том говорится также, как мясники получили этот герб: «от короля Яна Слепого,[1] поскольку, когда он расположился пред городом, тогда мясники прорубили ему ворота для входа».

А было так: после того, как род Пржемысловичей[2] иссяк, чешские аристократы, хоть и не желая того, провозгласили королем Рудольфа из Габсбургского рода. После его смерти королем стал муж старшей дочери Вацлава II Анны Индржих, воевода Корутанский. Но властвовал он плохо, был слишком слабым, чтобы удержать порядок в стране, где царил разлад. Поэтому чешские аристократы договорились с немецким императором Индржихом VII, что он им на королевский трон пришлет своего четырнадцатилетнего сына Яна, если он возьмет в жены Елизавету, младшую дочь Вацлава II. Но дорога к трону еще не коронованного нового чешского короля Яна Люксембургского была непростой. Ему пришлось силой входить в чешские города, особенно в Прагу.

Тогда, на склоне 1310 года, зима была очень суровой. Войско короля Яна подступило к городу Колин над Лабой. От горожан потребовали сдаться. Но они ответили, что подождут, что решит Прага. Поэтому в трескучие морозы потянулось войско Яна к Праге и окружило Старое Место 28 ноября. В Праге находился Индржих и не хотел отдавать город.

Старое Место было тогда хорошо укреплено: ограждающие его стены были крепкими, высокими, с надежными башнями и глубокими рвами. Войско Индржиха отчаянно защищало Прагу. Напрасны были попытки осаждающих, к тому же суровая зима лишала их сил, и некоторые хотели уже отступить от Праги. Но один из военачальников провозгласил, что не отступит, даже если бы с неба вместо снега падали шипы.

Народ пражский корутанцев[3] больше не желал видеть у власти, поскольку во времена их бездарного правления претерпел от них слишком много бед. Эти народные настроения на счастье короля Яна использовал старый аббат Беренгар, бывший в Праге, когда оттуда уезжала в Германию юная Елизавета, чтобы стать женой Яну Люксембургскому. После возвращения Елизаветы в Прагу он придумал такую вещь: тайно договорился с друзьями Яна в городе, что они, вооруженные, будут ждать от него особого знака. Он поведал им, что они должны будут делать.

3 декабря в полдень Беренгар взошел на башню Тынского костела и тремя ударами в большой колокол дал знак, который от него ожидали. В тот же миг площадь между костелом и ратушей стала наполняться вооруженными людьми. Впереди всех шли представители цеха мясников, парни, как скалы, вооруженные широченными секирами. И когда все соединились в единую ватагу, поспешили они к городским воротам. К тому времени к воротам снаружи подступило уже войско короля Яна. Пока же у ворот пражский люд во главе с мясниками схватил стражников и начал крушить ворота секирами, мотыгами и другими подобными орудиями. Вскоре ворота были проломлены, в город ринулась толпа осаждавших его. В Праге настало неописуемое смятение. Корутанцы, видя, что они преданы, не имели смелости воевать, бросились наутек, рванулись через мост на Малую Страну и далее к крепости.

Так при содействии главным образом мясников попал король Ян в Старое Место. Через неделю после этого Индржих Корутанский тайно покинул крепость и уехал в Корутаны.

Ян Люксембургский не забыл о заслугах пражских мясников во взятии города, он одарил их цех хоругвью, на которой было изображено их деяние. Позже мясники использовали в качестве герба один знак – льва, держащего в передних лапах мясницкую секиру.

Не раз проявляли храбрость староместские мясники. Дважды спасли они от разрушения костел св. Якуба, по соседству с которым располагались их лавки. Первый раз – в схватках с гуситами, когда в 1420 году отразили нападение на костел и монастырь, второй раз – при нашествии Пасовских в 1611 году.[4] Тогда смятение и беспорядки в городе хотел использовать сброд для грабежа. Главным объектом их внимания были костелы и монастыри. Пришли они и в костел св. Якуба, делая вид, что ищут там иностранных солдат. Мясники встали на охрану костела и спасли его. Монахи монастыря установили там памятную доску, на которой описаны были геройские действия мясников. Глава цеха мясников ежегодно был зван на праздничный обед в день святой Анны, в честь которой на территории монастыря с 1323 года стоит капелла. Он сидел в трапезной на почетном месте, а перед ним на подушечке лежали ключи от костела и монастыря.

Пражские мясники всегда гордились храбростью представителей своего цеха. Лев с секирой изображен и сегодня на вывесках мясных лавок.

В последний раз проявилось геройство староместских мясников в 1648 году. Тогда в Чехию вторглось шведское войско, которым руководил генерал Кёнигсмарк, оно подошло к Праге. Ценой предательства шведы пробрались на Градчаны и укрепили свои позиции на Малой Стране. Они хотели попасть на Старое Место через Каменный мост, но это оказалось не так просто. Староместский архиепископ Микулаш Турек из Рожмиталя приказал звонить тревогу во все колокола и призвать всех, кто мог в руках держать оружие, выйти на бой против шведов, чтобы спасти от них Старое Место. Студенты, горожане, ремесленники, чиновники, дворяне собрались оборонять город. В этих отрядах обороны самыми отважными наряду со студентами были мясники, проявлявшие доблесть, которой прославились издавна. На мосту у креста сделали насыпь и укрепили ее. Там задержаны были нападения шведов храбрыми бойцами и кроме того – стрельбой со староместской башни мостецкой и с водонапорной башни. Три месяца пытались шведы сломить сопротивление и взять Старое Место. В том, что это им не удалось, есть немалая заслуга староместских мясников. И доднесь это помнят с благодарностью.

На Староместской водонапорной башне у Карлова моста изображен бой со шведами на мосту. Мы видим там и фигуры архиепископа Турка, горожанина, студента и вспоминаем славных защитников Старого Места.

О доме «У великого человека»

В Старом Месте на Долгом бульваре стоял на углу улицы Рыбной дом, который называли «У великого человека». Дом этот снесли из-за большой ветхости, исчезла и каменная доска, надпись на которой гласила, что в этом доме когда-то был в гостях император и король Карл IV.

В стародавние времена путь к Долгому бульвару шел от ворот, называемых Одрана, из предместья Поржиче. Тогда там было очень оживленно. Было там и несколько пивоварен. И вот однажды случилось так, что король Карл, возвращаясь из чужих краев, въехал в Прагу через ворота Одрана и вместе со своей охраной продвигался по Долгому бульвару. В том месте, где позднее стоял дом «У великого человека», была тогда пивоварня.

Была поздняя ночь, на улице стояла тьма. Вооруженная охрана королевской дружины несла факелы, красные блики от их огня падали на фасады домов и на бугристую мостовую. Подковы лошадей цокали по камням. Говор королевской дружины и фырчание коней разносились по тихой улице. Когда процессия приблизилась к пивоварне, донесся до наездников запах солода, и услышали они прекрасное пение мужских голосов. Король остановил коня и прислушался. Вся дружина также остановилась. После недолгого молчания король спросил, что означает это пение. Никто не мог ему ответить, только один из вооруженных охранников отозвался, говоря:

– Это, Ваша Королевская милость, в пивоварне поют солодовники. Это стародавняя привычка у тех, кто занят этим ремеслом: они варят пиво и поют набожные песни, чтобы в ночной час спастись от дремоты и быть внимательными в своей работе, чтобы не получить какое-то увечье.

Королю это очень понравилось, он приказал остановиться перед пивоварней, слез с коня, а за ним спешилась и вся его дружина. Они вошли в пивоварню, в которой все работавшие тут же поняли, какие особые гости к ним пожаловали. Все тут же выказали почтение своему господину, восклицая: «Да здравствует король!» А потом повели господ туда, где варилось пиво. Бочку, стоявшую вблизи от пивного котла, застелили чистым полотном, то же сделали и со стульями, стоявшими у бочки, и старший пивовар учтиво предложил королю, чтобы тот изволил сесть.

Король не побрезговал этим радушным приглашением и сел к бочке. И принесли ему настоявшегося пива в новом высмоленном жбане, а также подали хлеба и соли по стародавнему обычаю гостеприимства. И король, закусив подсоленной краюшкой, с удовольствием выпил пива и похвалил его. Потом он щедро одарил всех солодовников и, попрощавшись, вышел на улицу, чтобы продолжить свой путь.

То королевское посещение было огромной честью для пивоварни, в память о том и была установлена каменная доска на стене дома с описанием того события.

О Каролинуме

На фруктовом рынке на углу Железной улицы стоит здание, называемое Каролинум, принадлежащее Пражскому университету. Раньше тут находилось студенческое общежитие Карлова университета, переехавшее сюда в 1386 году, когда Вацлав IV сменил дом для студентов на новый, построенный богатым горожанином по имени Йохлин Ротлев.

Ротлев, которому в Праге принадлежало несколько домов, садов и виноградников в предместьях города, все стремился преумножить свое богатство. Как и другие пражские горожане, он получил право золотодобычи в Йилове, где издавна добывали золото. Нанял он горняков, те разработали штольню у Йилова, вломились в скалу – за золотой жилой, которая тянулась там под землей. Работали они долгое время, штольня все тянулась и тянулась, но сильную жилу так и не обнаружили.

Но Ротлев хорошо знал, что в скалах у Йилова скрывается золотая руда, он видел, как другим улыбается счастье, как горняки вывозят из штолен золотоносную руду, а потом вымывают из нее золото в лотках. Только ему, Ротлеву, никак не везло, не шло к нему золото никак. Но он так загорелся, денег не жалел, сам часто приезжал в Йилов, чтобы наблюдать за работой. И мешочек за мешочком серебряных монет привозил он туда для платы за труд горняков. И когда через некоторое время случилось так, что золотую жилу в его штольне все-таки обнаружили и начали добычу и промывку золота, радость его была огромной. Но жила эта оказалась скудной, из нее добыли лишь немного золота, и вскоре она иссякла совсем.

Ротлев снова и снова гнал людей на работу, требовал расширять штольню, денег он на это не жалел. Но потом и денег не осталось. Пришлось продавать что-то из недвижимого имущества. Так продал он в Праге дом поблизости рынка, продал и второй, и третий, продавал и виноградник за виноградником у заставы. Поскольку деньги ему были нужны срочно, продавал он свое имущество задешево, деньги текли у него между пальцев, как вода, они быстро заканчивались и нужно было искать новые. Но Ротлев был одержим жаждой золота, ничто его не могло остановить. Его жена, добрая и хозяйственная женщина, увидев, сколько всего уже спустил ее муж, умоляла его поклясться ей, что он бросит золотодобычу, чтобы сохранить то, что еще можно сохранить, пока не поздно.

– На что тебе такая алчность? – говорила она. – Не везет тебе с этим, пропадет там, в Йилове, все наше имущество. Не лучше ли было бы, если бы ты бросил эту добычу золота и приглядывал в городе за нашим хозяйством? Откуда ты знаешь, как там горняки хозяйничают, ведь ты не можешь быть там все время, может, они тайно прячут золотую руду. Брось это все, продай штольню, если еще найдется на нее покупатель, и будем тут снова спокойно жить.

Но Ротлев отвечал, что все это женская болтовня, что она ничего не умеет, кроме как жаловаться; пусть только подождет и увидит, как он разбогатеет, как будет уважаем среди самых влиятельных пражан. Он не верил, что горняки его обманывают, у него там был свой доверенный человек, очень надежный, который присматривает за всем. Так что ничего не остается, как терпеть, ведь счастье когда-то объявится.

Жена Ротлева, увидев, что ее уговоры напрасны, молча наблюдала, как дома гибнет их хозяйство и имущество теряется в бездонном болоте, она тосковала и часто плакала. За золото платят слезами.

Ротлев уже мало что имел и близок был к бедности. Но от своей надежды не отказывался. Однажды в полдень под окнами дома Ротлева остановился всадник на загнанном коне, соскочил и поспешно направился в дом. Это был старый служащий Ротлева, тот самый, что в Йилове присматривал за работами. Он принес своему хозяину недобрую весть. Горняки оставили работу в штольне, не желая больше ждать плату, которую господин пообещал и не послал. Кроме того, они хотели идти в Прагу, чтобы пожаловаться главе города на Ротлева, поскольку он нанял их на работу, а теперь противозаконно задерживает им плату.

– Ты знаешь, господин мой, – добавил верный служащий, – ведь я сам почти не верил в успех и тебе советовал бросить это дело. Но сегодня ночью приснился мне удивительный сон. Во сне я увидел маленького мужичка, который подошел к моему ложу. У него были седые усы по пояс, была на нем шахтерская одежда, у пояса его была рудничная лампа, в руке он держал железный лом. Ни слова не говоря, он поманил меня пальцем, чтобы я встал и пошел за ним. И я встал, вышел за ним из дома и оказался прямо у штольни. Там он с поднятой лампой пошел вперед, иногда оглядываясь на меня. И пришли мы с ним туда, где горняки побросали свою работу. И тут мужичок остановился, обернулся ко мне и вытянутой рукой показал в сторону скалы. Но опять не промолвил ни слова. А когда я хотел его спросить, не указывает ли он мне на то место, где скрыто золото, свет лампы погас, мужичок исчез и я остался в полной тьме. И в тот же миг я проснулся на своем ложе, думая непрестанно о своем удивительном сне. Утром пошел я к штольне, чтобы посмотреть на то место, но снаружи стояли горняки, кричали, что на работу не выйдут, пока не получат денег за свой труд. Поэтому я быстро вскочил на коня и отправился в Прагу, чтобы ты узнал обо всем.

Ротлев, слушавший своего человека с затаенным дыханием, схватил того за руку и торопливо произнес:

– И неужели сейчас, сейчас я должен прекратить поиски, когда твой сон сулит новую надежду? Надо достать деньги и немедленно! Только где их взять? Ни один ростовщик не даст мне в долг. Даже и пытаться не стоит. И под залог отдать мне нечего. Хотя подожди! Подожди немного, я сейчас вернусь!

С этими словами ушел Ротлев в кладовую. Через минуту он вернулся, неся в руке какой-то светлый наряд. Удостоверившись прежде всего, что жены его нет поблизости, он разложил наряд и указал на него своему помощнику. Это была фата, свадебное покрывало невесты, густо расшитое золотом и украшенное драгоценностями. Этот наряд жена его хранила в память о лучших днях и ни за что с ним бы не рассталась.

– Возьми это и спрячь! – приказал Ротлев своему служащему, подавая ему покрывало. – И поспеши с этим к еврею Боруху, пусть он займет денег под залог этой вещи, все равно покрывало я выкуплю в первую очередь, как только добуду золото. Иди, иди!

И он подтолкнул служащего к дверям, прежде чем тот начал бы возражать. Потом Ротлев поспешил к своей жене, уведомил ее, что едет в Йилов, так как помощник привез ему добрые вести и ему самому нужно во всем убедиться. Он немедленно оседлал коня и стал ждать своего служащего, когда тот вернется от ростовщика.

– Дал? – крикнул Ротлев старику, когда увидел, что тот приближается со стороны рынка. И когда тот кивнул, немедленно вскочил в седло и так погнал коня к городским воротам, что помощник едва поспевал за ним.

Ранним вечером был Ротлев в Йилове, собрал горняков, выплатил им деньги за труд и уговорился, что утром они выйдут на работу. Но сам он утра дождаться не мог, он с помощником пробрался в штольню до рассвета, там велел показать, какое именно место обозначил мужичок из сна. Потом он взял лом и молоток и начал стучать по скале. Но дело ему не давалось, потому что не привык он к такой работе. Он быстро ее оставил, отослал помощника из штольни, чтобы тот посмотрел, не идут ли горняки трудиться, сам же он собирался подождать их прямо тут, в штольне.

И когда он один-одинешенек тихо сидел в штольне и перед ним на земле трепетал огонек рудничной лампы, вдруг послышался где-то в стороне слабый шум. Ротлев глянул туда и увидел мышь, которую привлек кусок сала, лежащего на камне. Ротлев увидел, что мышь хочет стащить этот кусок, и разозлился.

– Еще и эта хочет меня обокрасть! – подумал он, взял потихоньку молоток и изо всех сил запустил им в сторону мыши. В мышь он не попал, но молоток, брошенный с силой, ударился о скалу у самой земли, да так, что отломился кусок камня. Когда же Ротлев приблизился к скале, чтобы поднять молоток, заметил он какой-то блеск. Он посветил лампой и глядь! – за отколотым куском открывалась золотая жила. Ротлев встал, как зачарованный, но вскоре опомнился, выбежал из штольни и принялся звать горняков, которые как раз подходили к штольне вместе с его помощником. Он кричал, что пусть скорее идут, пусть не мешкают, он нашел золото! Они быстро пошли за ним и увидели, что он не ошибся. Они тут же взялись за работу, и действительно вскоре оказалось, что это мощная жила золотой руды.

Вот так внезапно счастье улыбнулось Ротлеву. Для разработки жилы нужно было углубить шахту, это была дорогостоящая работа, но прибыль была такова, что уже вскоре Ротлев мог продавать золото, платить горнякам и стал богатеть. С первой же прибыли он выкупил у Боруха покрывало и принес жене, покаявшись, что заложил дорогую ей вещь без ее ведома. Жена его не гневалась, видя, что это было началом их счастья.

За золото из шахты в Йилове Ротлев получил трикрат сто тысяч золотых. Так он снова стал богатым горожанином. Он перестроил свой дом, украсил его эркерами, башенками. Войти в него можно было тремя воротами, мало какой дом в Праге мог сравниться с его домом своим великолепием.

После смерти Йохлина Ротлева король Вацлав IV устроил в этом доме университетское общежитие, которое до того находилось в доме еврея Лазаря. Это общежитие называлось главным, или Карловым, и потому дом, когда-то называемый Ротлевский и по сей день принадлежащий университету, получил имя Каролинум.

Это предание.

История тоже знает имя Йохлина Ротлева, который с 1371 года был монетным мастером в Кутной Горе и основал богатство своего рода. Ему действительно принадлежал описанный ранее дом, но о его золотодобыче в Йилове и о том случае с покрывалом ничего не говорится.

В Карловом общежитии в Каролинуме были и учебные аудитории, жили там когда-то и профессора. В 1718 году архитектор Канька так перестроил здание, что от изначальной его внешней красоты остался только один готический эркер, прекрасный памятник зодчества времен Карла IV.

К Каролинуму относится и предание из более поздних времен:

О скелете с палкой в руке

В те времена, когда в Каролинуме располагался медицинский факультет, стоял в одном из залов у двери мужской скелет невероятных размеров, можно сказать, великанский, который держал в руке трость привратника, как будто охраняя вход в зал. О нем рассказывали, что это был скелет слуги одного из профессоров анатомии. Профессор, глядя на своего молодого слугу, понимал, что его скелет когда-нибудь может стать ценным экспонатом университетской коллекции, поскольку скелета человека такого огромного роста там еще не было. И однажды старый профессор рассказал слуге о том, что ему пришло в голову, и добавил, что готов выплатить ему приличную сумму денег, если слуга письменно засвидетельствует, что после его смерти свой скелет он завещает профессору.

Слуга немного удивился просьбе профессора, но взвесив все, подумал: «А почему бы и не продать? Старик-то все равно наверняка раньше меня помрет, а договор действителен только с ним».

Тогда молодой человек принял предложение профессора, между ними был заключен и подписан договор. После этого профессор выплатил слуге хорошую горку сребреников и в шутку добавил:

– Когда-нибудь я твой скелет поставлю у входа в зал, а в руке он будет держать трость привратника. Будешь сторожить мою коллекцию.

Слуга был уверен, что до этого не дойдет; от радости, что так легко достались ему такие огромные деньги, отправился он в корчму и там на деньги, вырученные от продажи собственного скелета, хорошенько напился. А поскольку он с выпивкой дружил, а теперь мог ее купить в любом количестве, сидел он в корчме изо дня в день. Он еще не пропил все сребреники, когда однажды в корчме, вставая пьяным из-за стола, вдруг свалился наземь, как срубленный дуб. Его разбил паралич.

Вот так достался скелет великана старому профессору, который, как и говорил, поставил его в зале у двери с палкой привратника в руке. Студенты так и называли этот скелет – «привратник».

О котках

Между староместскими улицами Гавельской и Рытиржской тянется от Угольного рынка к улице Мелантриховой узкая уличка, называемая «В Котках». Котками издавна называли ряды лавочек, поставленных друг против друга, между ними проложен был настил для ходьбы, а сверху они были хорошо освещены. В этих лавках продавали самые разнообразные товары. Были там и мясные лавки. В староместских «котках», которые раньше стояли на рынке перед ратушей, торговали сукном, полотном, шкурами.

Во второй половине XIV века установлены были на Гавельском рынке новые «котки» для торговцев сукном и тканями. Сегодня на этом месте только два ряда домов, но в них и доныне находится ряд мелких лавок, из которых торговцы выкладывают товары на улицу.

Были в том месте и большие «котки». Меньшая лавка была там, где сегодня находится обширное здание городской сберкассы, тянущееся до самого Гавельского монастыря. В 1738 году в меньших «котках» на средства общины был устроен театр, где игрались итальянские оперы и немецкие фарсы. С 1768 года руководителем этого театра был Йозеф Бруниан, урожденный пражанин, который хотел привлечь чешский народ на представления, чтобы увеличить сборы. Поэтому он решил ставить спектакли и на чешском языке, а в качестве первого чешского спектакля в 1771 году поставили комедию, переведенную с немецкого, под названием «Князь Гонзик». Но представление успеха не имело, потому что немецкие актеры плохо говорили по-чешски.

О строительстве «коток» повествует предание, что их выстроила пани, которая вела торговлю поблизости, на Яичном рынке, отчего и разбогатела необычным способом. А было это так:

Пани эта покупала птицу у деревенских торговок. Однажды пришла к ней новая торговка из Йилова под Прагой и предложила кур. Пани купила, а поскольку в тот день ей самой захотелось курятины на обед, велела она одну из тех йиловских кур забить. И в желудке этой курицы нашли зернышки золота. Удивленная пани велела забить и остальных купленных кур. У всех них в желудках был золотой песок. Пани вспомнила, что когда-то в Йилове добывали золото, и уж больше не удивлялась. После этого она ждала, когда объявится йиловская торговка, а когда та пришла, пани тут же скупила у нее всех кур и цыплят, а также сказала, чтоб никому, кроме нее, птицу не продавала, только ей.

Так и собирала пани золотой песок и разбогатела. Она потом купила себе в Праге красивый дом, а вместо деревянных «коток» выстроила каменные. Купила она и поместье с прекрасным замком недалеко от Праги.

Возгордилась эта пани немало. Она любила блестящую и шумную жизнь, в шелка и золото одевалась, но была жестокосердной, бедным не сочувствовала. Ей нравилось прогуливаться или ездить в коляске по Праге перед людьми во всей своей красе.

А в те времена посреди Карлова моста у большого креста сидел убогий нищий, просивший милостыню ради Бога. Старость и бедность отражались во всем его облике, он был исхудавшим и дрожал от слабости. Прохожие сочувствовали ему и бросали монеты в его старую ветхую шляпу, кто сколько мог: и мелочь, и покрупнее. И старичок благодарил трясущимся голосом.

Однажды богатая пани с Яичного рынка шла, прогуливаясь, по Каменному мосту. У креста миновала она нищего старичка. Тут он поднял седую голову и попросил о милостыне ради Бога. Но пани и не взглянула на него. И тут какой-то прохожий, шедший поблизости от той бесчувственной богатой пани, с удивлением воскликнул:

– Столько богатства и такое жестокое сердце! Как бы самой однажды так не обнищать!

Услышала это гордая пани, дернулась, потом стянула с пальца дорогой перстень с камнем и тут же бросила его в воду. Засмеялась она и сказала, обращаясь к прохожему:

– Так же, как не увижу я больше никогда этот перстень, так никогда эти слова не исполнятся!

И глядь! Когда пани устраивала для друзей пир, пришел к ней слуга и попросил зайти на кухню, там-де увидит она удивительную вещь. На кухне повар показал пани большую разрезанную щуку, а в ладони его был золотой перстень, найденный им в той рыбе, которую он собирался приготовить для гостей.

Узнала пани свой перстень, и в ту минуту холод сковал ее. Пир в тот день был испорчен, все время думала она о том случае с нищим.

С тоской ожидала богатая пани, не исполнится ли то, что прежде считала она невозможным. И правда: через несколько дней пришла весть о том, что замок ее и поместье выгорели дотла вместе с урожаем в амбарах. Вскоре после этого воры ограбили ее жилище, утащили серебро, золото и наличные деньги. Потом тайно скрылся из Праги купец, который должен был пани огромные деньги за товары. Вскоре пани заболела. Болезнь длилась долго, за это время торговля ее остановилась. Таким образом прежде богатая пани лишилась всего и полностью обеднела. И не зря говорят: вслед за счастьем приходят друзья. Когда отвернулось от пани счастье, отошли и друзья, все ее бросили.

Последней оставшейся у нее драгоценностью, из тех, что она продавала одну за другой ради того, чтобы пропитаться, был тот самый, найденный в рыбе перстень. А потом не оставалось ей ничего иного, как просить милостыню. И сидела она бывало на мосту у большого креста, вспоминая о старом нищем, о своей гордости и наказании за нее.

Одна память осталась после той пани, одно доброе дело, которое она совершила: были это староместские «котки».

Из пражской истории известно, как уже было сказано выше, что происхождение «коток» гораздо старше, чем те времена, о которых повествует предание XVIII века. Вероятно, в нем шла речь о каком-то новом обустройстве тех лавок. Сегодня от них и следа не осталось, они давным-давно исчезли. И только название улички «В Котках» («V Kotcich») осталось от них.

О монастыре св. Михаила

От улицы Мелантриховой, которую раньше называли Сиркова, можно через подъезд жилого дома оказаться на территории, называемой Михальская площадка, на которой стоит бывший костел и монастырь св. Михаила Архангела. Костел этот упоминается уже в начале XIV века.

С этим костелом связано имя великого человека, одного из самых славных сынов нашей чешской земли, Яна Гуса,[5] мученика за правду. Ян Гус, чей памятник стоит сегодня на недалекой от костела св. Михаила Староместской площади, пришел в Прагу в девяностых годах XIV века, чтобы учиться в университете; он записался на факультет свободных искусств, где студенты готовились тогда к обучению на всех остальных факультетах. Ян Гус готовился к богословию.

В 1393 году он стал бакалавром свободных искусств, через три года после этого – магистром свободных искусств, а вскоре – бакалавром теологии, богословом. В священники был он посвящен приблизительно в 1400 году. В то время он уже преподавал в университете и готовился к тому, чтобы стать магистром богословия. Он часто проповедовал в костеле св. Михаила и там проявил свой ораторский дар. К каждой проповеди он старательно готовился, и каждая его речь брала слушателей за сердце и возносила ввысь. На проповеди Гуса сходились жители Праги всех сословий, не только жившие вблизи костела св. Михаила, но и из других мест.

После Белогорской битвы[6] костел и приход получили монахи-кармелиты,[7] через несколько лет Фердинанд II подарил его монахам-сервитам.[8] Они пришли в Чехию из Италии еще во времена Карла IV. В Праге у них был монастырь при костеле Девы Марии на Травничке, который был разрушен во время гуситских войн, а монахи были из Праги изгнаны. Фердинанд II позвал сервитов вернуться в Прагу в 1626 году; они начали строить монастырь в Белой Горе, но через год заняли костел св. Михаила, разрушили его, выстроили новый и при нем устроили монастырь.

Когда костел разрушили, открылось там подземное захоронение, в котором со стародавних времен хоронили некоторых выдающихся людей из прихода костела св. Михаила. И вот рассказывают, что один монах из ордена сервитов спустился к старым могилам, разглядывал там кости в полуистлевших гробах и при этом нашел хорошо сохранившийся череп. Он его поднял, и пришло ему в голову отнести череп в свою келью, чтобы там во время молитв и набожных размышлений иметь перед глазами образ скоротечности и бренности земной жизни. Поэтому положил он череп в своей келье на подставную скамеечку для молитв.

Ночью молодой монах проснулся от какого-то шороха. Открыл он глаза и видит, что у двери в тусклом свете стоит какая-то фигура; разглядеть он не мог ничего, кроме того, что у фигуры той не было головы. Фигура двинулась от двери, монах вскрикнул от ужаса, и привидение исчезло. Монах не мог уснуть до утра, он все думал о привидении и вспомнил также о покойнике, чей череп вынул из гроба и унес в свою келью.

Об этом случае он никому не рассказал. На следующую ночь он снова проснулся от шороха, и ему показалось, что таинственная фигура стоит в ногах его кровати. Но в ту минуту на башне ратуши стали бить часы, и привидение исчезло. Монаху, хоть и не был он особо боязливым, было не по себе от этих ночных визитов; он решил подождать, не появится ли фигура и в третий раз, а уж потом рассказать об этом остальным.

В третью ночь он долго не мог уснуть. В келье было тихо. Монах слышал, как часы отбивают четверть за четвертью, слышал доносящиеся с узкой улочки, ведущей от рынка, звуки людских голосов, бряцание оружия и звучные шаги ног в тяжелой обуви – это народ расходился из корчмы. Время шло медленно. Он все время думал о таинственном явлении, глаза его смотрели на дверь. Перед самой полуночью сон все же одолел его. Но не проспал он и нескольких минут, как был опять пробужден шорохом. Он открыл глаза и с ужасом увидел, что у подставной скамеечки вблизи кровати стоит скелет без головы и протягивает руку к черепу. Монах вскрикнул в ужасе, и тут же отозвался звук удара, это череп скатился на пол, и монах потерял сознание.

Когда через какое-то время монах пришел в себя после обморока, вокруг было тихо. В келье ничего не двигалось. И на улице стояла тишина, город спал спокойным сном. Откуда-то издалека донесся крик петуха, будто заранее зовущего утро. Спать монах больше не мог. Он встал с кровати, уселся у окошка кельи и там в молитвах провел время до рассвета, когда раздался звонок, призывающий на заутреню.

Монах уже знал, что должен сделать, чтобы больше не подвергаться беспокойству. Днем, когда на строительстве костела рабочие взялись за дело, молодой монах принес туда череп из своей кельи и приложил его к остальным костям. Кроме того, испросив благословения у аббата, собрал и с почтением уложил в гробы разбросанные кости, чтобы уж больше никто к ним не прикасался. Безглавый скелет после этого никогда не показывался монаху.

Монастырь сервитов у св. Михаила прекратил свое существование в 1786 году, во времена, когда по приказу императора Йозефа II много было разрушено монастырей и костелов. Костел вместе с монастырем был продан. О монахах-сервитах напоминает знак над бывшим входом в монастырь с улицы Мелантриховой. На нем изображен Архангел Михаил и есть там буквы S. M., что на латыни звучит servi Mariae, то есть служители Марии, как называли сервитов.

О доме, называемом «Платиз»

То место, где когда-то по берегу Влтавы тянулись крепостная стена и ров между Старым и Новым Местом Пражским, позже называлось Новая аллея. Крепостная стена постепенно разрушалась, наконец ее снесли, ров засыпали и обустроили ровную улицу, засаженную рядами каштанов. Это было в 1781 году. О тех каштанах и памяти уже не осталось, на месте Новой аллеи бежит оживленная улица, которая сегодня называется Народным проспектом. Это граница двух городских кварталов: одна ее сторона относится в Старому Месту, а другая – к Новому.

На Народном проспекте, на стороне Старого Места, между Перштынем и Перловой улицей стоит огромный дом, который называют Платиз. Арочный переход этого дома ведет на Угольный рынок. Об этом доме, относящемся к самым большим в Праге, говорили, что за час он приносит дукат.

В давние времена, когда еще стояли староместские крепостные стены, дом этот, фасадом обращенный на Угольный рынок, задней своей частью опирался на стену. Был это дом просторный, удобный и крепкий, выстроенный во времена короля Карла в середине XIV века бургундским князем Фридрихом. В те времена Карл был к тому же IV императором Римской империи, поэтому в Прагу приезжало множество знатных гостей, которые для собственного удобства строили тут дома и дворцы. Дом князя бургундского был особенно великолепным, к тому же он был деревянным переходом соединен с соседним костелом св. Мартина.

Когда дом был построен и обставлен, князь назначил одного из своих слуг управляющим, который обязан был поддерживать там порядок, чтобы в любой момент, когда хозяин пожалует из Бургундии к Пражскому императорскому двору, все было приготовлено к его пребыванию. У этого управляющего был сын, ставший мужественным и храбрым юношей. Во время одного из своих визитов в Прагу князь увидел молодого человека, и он ему так понравился, что, возвращаясь в Бургундию, князь взял его с собой в свою дружину.

Юноша, поддерживаемый князем, на чужбине разбогател. Но он полюбил легкие нравы и веселую жизнь и в конце концов тайно уехал из Бургундии в Чехию с какой-то женщиной. Он скрывался в каком-то замке. Такая черная неблагодарность немало задела князя, он узнал, что молодой человек вернулся на родину, и, когда сам приехал в Чехию, организовал его розыск. Молодого человека нашли, схватили и доставили в Прагу к князю. Суд был кратким: князь приговорил негодника к усекновению головы, и приговор был немедленно исполнен прямо перед княжеским домом.

В поздние времена дом князя бургундского часто менял владельцев. В 1586 году его купил Ян Платейс из Платтенштейна, секретарь и советник при чешском королевском дворе. После этого хозяина дом и получил имя, которое носит и по сей день.

О доме «У креста»

К староместской крепостной стене между Перштынем и Угольным рынком вплотную прилегал костел св. Мартина, который из-за этого так и называли: св. Мартин в стене. Уже в XII веке это был приходской костел городского района, который называли Святомартинский уезд. Когда староместская крепостная стена была построена, уезд этот разделился на две части, одна из которых позднее очутилась в районе Нового Места. Раньше и улица возле костела называлась Мартинская, теперь это Перштынь.

У костела при кладбище была школа, ее ученики часто играли на улице перед костелом. По преданию, один озорник обнаружил, что на крыше костела гнездятся голуби, и решил забрать голубят. Каким-то образом он залез наверх, к колонне, где было гнездо. Другие мальчишки снизу наблюдали за его действиями и подбадривали его криками. На звук их голосов выбежала из дома старушка и, видя, что все смотрят на верхушку костела, тоже посмотрела туда, чтобы понять, что происходит. Когда она увидела мальчишку-озорника, вынимающего из гнезда голубят, закричала ему, чтобы он немедленно их оставил и быстро лез вниз. Но расшалившийся мальчик нагнулся и показал старушке язык. Остальные внизу начали смеяться, но старушка так рассердилась, что воскликнула: «Чтоб ты там окаменел, негодник!»

Так и случилось.

Таково было предание о каменной фигуре лежащего мальчика на колонне костела св. Мартина. На самом же деле это, конечно, был водосток для дождевой воды, которые обычно тесали каменщики при строительстве готических соборов в виде различных смешных или ужасных фигур.

Приход св. Мартина прекратил свое существование в 1784 году, костел перестал быть костелом и продан был в частное пользование. Через год после этого его купил какой-то торговец антиквариатом, который тогда скупал старинные вещи из пражских костелов и в святомартинском костеле устроил их склад.

Напротив костела св. Мартина стоял дом, который называли «У креста», потому что прямо перед ним стоял каменный крест. О том, по какому случаю поставлен был тот крест, рассказывают так:

Жил да был когда-то на Старом Месте бургомистр, и даже имя его называют – Иржик Шверхамр, и год – 1386, – у которого был дом поблизости от костела св. Мартина «в стене». Однажды жена бургомистра купала свое дитятко в ванночке. И тут пришел бургомистр из ратуши и, войдя в комнату, положил на стол свой пояс, на котором висел кожаный кошель. После этого он ушел куда-то в глубь дома посмотреть что-то по хозяйству. А дитя в ванночке начало кричать, и ничем нельзя было его утешить. Мать не знала, что делать, поэтому она открыла кошель на поясе мужа, вынула оттуда золотую печать с городским знаком и дала младенцу поиграть. Дитя обрадовалось блестящей вещице и тут же затихло.

По слухам, такая печать была чрезвычайно важным предметом, и в обязанность бургомистра входило беречь ее. Ведь она была знаком силы и права, и если на бумагах стояла эта печать, значило, что их содержание подтверждено властями города. Потому печать эта оберегалась как большая драгоценность, и богатые города делали такие печати из золота, так что печать и вправду была драгоценностью. В прежние времена печать бургомистра не подвергалась сомнению и проверке, но держали ее в кованом сундучке, запертом на несколько замков, ключи от которых имели лишь некоторые члены магистрата. Если же бургомистр хранил печать при себе, ему было строго запрещено удаляться из города. Так что бургомистры всегда берегли свои печати, помня о наказании, которое их ждет за небрежность.

Когда жена бургомистра выкупала ребенка, достала из ванночки, вытерла и уложила в колыбельку, она и не вспомнила о печати, да и сам засыпающий младенец больше не интересовался блестящей игрушкой. И когда потом милая женщина выливала воду из ванночки прямо из окна на улицу, как в те времена было принято, вместе с водой вылила и городскую печать, ничего о том не ведая. Только прибираясь в комнате, увидела она пояс мужа на столе, вспомнила про печать и безмерно испугалась. Бегом бросилась она на улицу, но печати и след простыл. Наверняка какой-то лихой человек, идя мимо, поднял ее и унес прочь. Жена бургомистра очень волновалась о том, что же теперь будет, она боялась своего мужа. Убрала она пояс подальше и ничего не сказала.

Но городскую печать нашел на улице не лихой человек. Увидел ее один почтенный горожанин в луже у дома, печать блестела, он нагнулся и поднял ее. Он сразу понял, что это такое, но, не зная, что именно в этом доме живет бургомистр, пошел с драгоценной находкой к своему знакомому, Якубу Вольфлину, который в те времена был первым консулом. Консул немало удивился этой находке, понял, что именно перед домом бургомистра и была найдена печать, поблагодарил горожанина за то, что тот уберег общину от этой потери.

На следующий день, когда бургомистр готовился уходить из дома в ратушу, жена сама опоясала его в надежде, что он не заметит, что кошель его пуст. Так и случилось.

Когда бургомистр Шверхамр пришел в ратушу и вступил в зал, где уже были другие члены городского совета, Якуб Вольфлин спросил его:

– Где печать?

Бургомистр, ничего не подозревая, схватился за кошель на поясе, но – беда! Кошель был пуст! Тогда он сказал, что забыл печать дома. Тогда ему велели вернуться домой и принести печать. Он немедленно пошел, но члены городского совета, посоветовавшись об этом деле, как о весьма важном, велели позвать палача и с ним отправились на улицу св. Мартина к дому бургомистра.

Между тем бургомистр перевернул всю комнату в поисках печати. Он искал повсюду: в покоях, в прихожей, во дворе, в подвале, но поиски были напрасны. Жена бургомистра тряслась от страха, помогала ему в поисках, но ни слова не сказала о том, что печать вылила с водой, а потом уж ничего не нашла. Когда бургомистр увидел, что все поиски напрасны, он решил, что лучше всего будет вернуться в ратушу, сообщить о потере печати и велеть объявить об этом во всеуслышание на рынке. Но далеко он не ушел. Перед своим домом встретил он членов городского совета. Первый консул спросил его, с ним ли уже печать. А когда он признался, что печать потеряна, консулы велели охранникам схватить бургомистра. И немедленно объявили свой приговор за потерю печати: за это он должен был ответить головой.

Бургомистр побледнел, а потом попросил консулов, чтобы ему дали возможность еще поискать печать, она наверняка где-то в доме. Тут первый консул Якуб Вольфлин вытащил печать из своего кошеля и сказал, что найдена она была в луже на улице и что такая грубая небрежность должна быть примерно наказана. Бедный бургомистр понял, что дело плохо. Он знал, что первый консул Вольфлин его заклятый враг и что именно он склонил остальных членов совета к такому приговору. Бургомистр попросил, чтобы дали ему возможность попрощаться с женой и ребенком, но и это ему не разрешили. Подступил палач, осужденного поставили на колени перед домом, и в ту же минуту палач отсек ему голову.

В память об этом грустном событии был на месте казни перед домом на улице у костела св. Мартина поставлен каменный крест, а дом так и называли – «У креста».

Предание о таком безмерном наказании за утрату печати остается всего лишь преданием. Известно, что перед гуситскими войнами печать не давали бургомистрам на хранение, ее всегда держали в запертом на несколько замков сундуке. А позже, когда бургомистр действительно мог держать при себе городскую печать, за утерю ее был установлен денежный штраф по закону тех времен – 50 горстей чешских грошей, которые помещались в королевскую казну. Бургомистра после этого освобождали от его должности, а новую печать изготавливали с некоторыми изменениями, чтобы избежать мошенничества.

О доме «У Бетенглов»

В Перштыне, внизу, поблизости от Гусовой улицы, стоял когда-то дом, который называли «У Бетенглов», который вместе с ближайшим домом «У золотой грозди» был снесен в конце прошлого столетия. На месте тех домов стоит теперь новый. Первый из этих старинных домов назывался именем тех, кому он когда-то принадлежал – именем Бетенглов из Нойенперка, родовитой пражской семьи.

О том, как разбогатела семья Бетенглов, предание повествует так:

Бедный подмастерье плотника выучился ремеслу в Праге и отправился на поиски работы по направлению к Кладску. Денег у него с собой было мало, карманы его пустели, и он не знал, дойдет ли он до цели своего пути без того, чтобы не остановиться где-то ради приработка. Так дошел он до города Рыхнова над Кнежной. Был полдень, когда пришел он на городскую площадь. Он был голоден, на завтрак у него ничего не было, кроме сухой корки хлеба, оставшейся от ужина. В кармане лежал последний грош. Но в желудке его урчало от голода, поэтому купил он на последний грош у мясника кусок солонины, а у бабки-булочницы рогалик. День был прекрасный, ремесленник хотел отдохнуть под широким ясным небом и вышел из города. Вскоре он увидел лужайку, на которой стояла старая липа с густой кроной, которая дарила прохладную тень.

Ремесленник подошел к липе, улегся возле нее на траву и принялся обедать солониной с хлебом. Все он не съел, оставил еще себе на ужин. Он положил остатки своего обеда рядом с собой, вытянулся на травке и задремал. И когда он уже почти уснул, вдруг послышался ему совсем рядом слабый шум. Ремесленник быстро открыл глаза и увидел, что под камень, лежащий между корнями, залезает мышка с его солониной. И прежде, чем он успел опомниться, мышь уже спряталась в норке под камнем.

Ремесленник опомнился, подскочил к камню и отвалил его, надеясь поймать мышь. Но мышь исчезла; она залезла в отверстие между корнями липы. От злости, что лишился последнего куска еды, купленной на последние деньги, парень схватил свой окованный дорожный посох и начал бить им в то место, где спряталась мышь. И тут почувствовал, что посох уткнулся во что-то твердое. Он принялся быстро разгребать землю между корнями и наконец увидел, что там зарыт зеленый сундук. Он вытащил его из-под земли, легко сорвал ржавый замок – и глядь! сундук был наполнен золотыми дукатами. Ремесленник нашел клад!

Но как сделать, чтобы богатство оказалось в безопасности, чтобы никто о нем не узнал? Он набрал в мешочек немного дукатов, сундук закрыл, засыпал землей, а камень положил на прежнее место. Потом вернулся в город и стал искать, кто бы продал ему какую-нибудь тележку с лошадкой в придачу. Он хорошо заплатил, добыл еще соломы и к вечеру выехал из городских ворот. Подъехал он к старой липе, остановился там, а когда стемнело и никого не было поблизости, вытащил сундук, поставил его на тележку (а был он очень тяжелый) и хорошенько прикрыл соломой. Так и доехал он до Праги без приключений. Там купил дом и поселился в нем.

Из бедного ремесленника вышел богатый житель Праги. И дом его потом называли «У Бетенглов». Сегодня от того дома и следа не осталось.

О доме «У трех чудищ»

В Старом Месте пражском, на Ржетезовой улице стоит дом, на котором изображены три чудища. Так его и называют «У трех чудищ». О том, как дом получил этот знак и это название, повествует веселая история.

Говорят, приехал в восемнадцатом веке в Прагу один англичанин и искал помещение, где будет показывать дикарей из Бразилии, индейцев Ботокуды. Нашел он зал, пригодный для этого в одном доме на Ржетезовой улице и там приготовил пражанам невиданное зрелище.

Эти три диких краснокожих чудища одеты были в платья из кожи и перьев, разрисованы разноцветной глиной, в ушах у них блестели металлические круги, в растрепанных волосах – перья попугаев, на шеях – бусы из кораллов и акульих зубов. Они говорили меж собой на каком-то странном языке, кричали на зрителей, исполняли воинственные танцы. К тому же они ели перед ужасающимися зеваками жуткую пищу: разрывали на части живых голубей и жевали сырое мясо. Посмотреть на все это сходились со всей Праги и стар, и млад, англичанину гроши так и капали в мешок.

Приехал тогда в Прагу крестьянин из Воднян купить кое-что по хозяйству. Выполнил он все, ради чего приехал, и думает:

– Раз уж я оказался в этой Праге в кои-то веки, надо уж как следует на все посмотреть, все попробовать. Кто знает, когда еще меня сюда занесет?

И так ходил он с утра до вечера, смотрел во все глаза на все, что только увидеть мог. В трактире, где он ночевал и оставил свою телегу, услышал он о тех индейцах и тут же решил, что должен на них посмотреть. И на следующий день рано утром уже шел по Ржетезовой улице.

Пришел он туда, смотрит на милых индейцев, слушает их удивительный язык. Вгляделся он в их размалеванные лица и показалось ему, что этих людей он откуда-то знает. Продрался он через толпу зрителей к самой сцене, рассмотрел этих странных людей поближе и все понял. Заглянул он одному из них в глаза, подмигнул и позвал тихонько: «Гонза!» Милый индеец вздрогнул, вытаращил глаза на крестьянина. Но тут же опомнился и посмотрел со значением на двух своих соплеменников. И все трое начали снова беседовать между собой на своем странном языке.

Но крестьянина это не обмануло. И сказал он тем, кто стоял рядом:

– Я и говорю, почтенные паны: этих индейцев я уж давным-давно знаю. Да пусть меня гусь ущипнет за ногу, если это не бывшие слуги с княжьего двора в Либейицах! Они там зерно крали, за это их и выгнали. Вот с тех пор и бродят они по свету.

Все очень удивились. Один из них – пан из магистрата – немедленно сообщил обо всем, и милый англичанин был в тот же день вызван куда следует. Но его так там и не дождались. Сбежал он вместе с теми индейцами Ботокуда.

А дом в Ржетезовой улице, в котором показывали тех троих жуликов из Либейиц, называли с тех пор «У трех чудищ».

О капелле Святого Креста

Округлая капелла в закутке улицы Каролины Светлой на Старом Месте в Праге – одно из самых старых строений такого рода в этом районе. Время ее постройки надо искать в XI веке. Такие округлые святыни, называемые ротондами, строили у нас с X века, подобные строения можно найти в Праге в других кварталах, таковы, например, капелла св. Лонгина при костеле св. Штепана на Новом Месте, капелла св. Мартина на Вышеграде. К тому же первый костел св. Вита был точно такой ротондой. Раньше полагали, что такой способ строительства пришел к нам с востока вместе со святыми проповедниками Кириллом и Мефодием. Но сегодня мы знаем, что он пришел к нам из Германии, из Баварии, в те времена, когда князь Вацлав принимал в Чехии епископов баварских и швабских.

Предание, сохранившее память об этой капелле, возвращает нас во времена религиозных войн. Вот оно:

В те времена жил в Праге богатый купец с женой, детей у них не было, и были они очень набожными. Однажды купец тяжело заболел и оказался между жизнью и смертью. Однако он выкарабкался из своей болезни и снова сделался здоровым как бык. Из благодарности за это он пообещал, что совершит паломничество к Гробу Господню на Святую землю. Тогда такое далекое путешествие было очень непростым уже потому, что турки покорили палестинцев и крайне жестоко обращались как с местными крестьянами, так и с путешественниками. Именно поэтому из Европы был предпринят военный поход. Те, кто принял в нем участие, носил одежду с изображением креста, потому и называемые были крестоносцами.

Как-то одна часть этого войска тянулась через Прагу, и тут купцу пришло в голову, что он пойдет с ними на Святую землю. Не помогли уговоры жены и ее доводы об опасностях этого путешествия, не подействовали ни слезы ее, ни просьбы – купец провозгласил, что хочет выполнить свой обет, и отправился с другими пражанами, которые присоединились к войску крестоносцев.

Войско крестоносцев дошло до Италии, оттуда переправилось в Царьград, а из Царьграда – в Палестину. Но там, после многих боев, еще до того как крестоносцы подступили к Антиохии, на один из их обозов напали турки. В том обозе был и пражский купец; некоторых христиан убили, а некоторых взяли в плен.

И купец попал в плен и в рабство. Турки притащили пленников в город и заперли там в христианской капелле, которая тогда служила им тюрьмой. Было это крепкое округлое здание, из которого убежать бы не получилось. Там узники мучились от голода и жажды. Купец горячо молился и в душе пообещал, что, если освободится из плена, построит у себя на родине капеллу в честь Святого Креста, подобную той, в которой был сейчас заключен.

И случилась дивная вещь: однажды ночью купец уснул и ему приснилось, что врата их тюрьмы вдруг отворились, в них стоял юноша в белом. Он кивнул узнику, и у того тут же упали оковы с рук и ног, он встал и последовал за юношей. Он не знал, куда идет, не знал и продолжительность пути, наконец оказались они на вершине перед городом, на чьих башнях купец не увидел турецких полумесяцев, напротив – повсюду виднелись кресты. Он понял, что стоит перед христианским городом, и хотел спросить своего спутника, что все это значит. Но тот в ту самую минуту исчез.

Купец пробудился от сна и увидел, что он и вправду уже не в тюрьме. Он лежал на горе перед незнакомым городом вблизи морского побережья. Он услышал разговоры проходящих мимо людей и понял, что он в Италии. Он понял, что случилось чудо, и стал коленопреклоненно благодарить Бога за освобождение.

Потом он пошел в город и нашел там купцов, которые бывали в Праге по торговым делам. Они ему помогли попасть домой, и так он счастливо вернулся в Прагу к немалой радости своей жены.

Все удивлялись его чудесному освобождению. Он же, верный обещанию, велел построить на Старом Месте напротив своего дома капеллу, похожую на ту, в которой он томился в плену.

Это и есть капелла Святого Креста, которая стоит и по сей день.

О монастыре св. Анны

В том месте, где неподалеку от Карлова моста стоит разрушенный монастырь и костел св. Анны, был когда-то костел св. Вавржинца, заложенный, как говорят, еще при св. Вацлаве. Потом тамплиеры выстроили там монастырь. После уничтожения ордена тамплиеров монастырь получили иоанниты, которых также называли мальтезианцами. Те продали монастырь монахиням-доминиканкам из монастыря св. Анны, что находился в малостранском округе. Потому позже монастырь стали называть Анненским.

В бурные времена гуситских войн в 1420 году к Праге пробился Жижка с войском из Табора и въехал в город, горячо приветствуемый пражанами. В Праге же таборяне устроили много разрушений: опустошали костелы и монастыри, хотя Жижка со своими гетманами всячески препятствовал подобным действиям. Монастырь миноритов у св. Якуба спасли от разрушения староместские мясники, но таборские вояки разрушили доминиканский монастырь св. Климента у Каменного моста. А оттуда было недалеко до монастыря св. Анны. Монашки, услышав, что к ним приближается вооруженный люд, чуть не умерли со страху. Но, как повествует предание, была среди них тетя Яна Жижки, которая, зная, что ее племянник – предводитель таборского войска, надеялась на спасение монастыря. В монастыре царило великое смятение, и вдруг послышались удары в запертые ворота. Монахини, зная, что нет им спасения, пали на колени пред алтарем и молились. Тут тетя Жижки пошла к монастырским воротам и через окошко сердито крикнула таборянам, что хотела бы говорить с их главарем. Раздались крики и смех тех, кто стоял к воротам ближе всего. Они передали другим, что, мол, вот, главного позвали, а он с монахами и монахинями переговоры не ведет. И если она сама им не откроет ворота, они сами их разобьют.

Но тут к воротам приблизился их вождь собственной персоной и спросил, что означают эти крики.

– Эй, брат Жижка, тут из оконца монахиня говорит с нами, спрашивает о тебе. Но мы ей сказали, что это все равно не поможет!

Тут из окошка раздался голос:

– Ян! Ян! Это я, твоя тетя!

Жижка в тот же миг вспомнил свою тетю, которая много лет тому назад ушла из дому в Прагу, чтобы там поступить в монастырь, и с тех пор о ней не было никаких известий. Но сейчас он тут же ее узнал. И немедленно приказал своим людям отступить от ворот, а сам прошел вперед, желая поговорить с тетей. В эту минуту раздался лязг затвора, ворота открылись, и старая монахиня пала перед Жижкой на колени. Говорить она не могла, только протягивала к предводителю Табора руки. Тут Жижка, подойдя к своей тете, поднял ее с колен и утешил ее печаль, говоря:

– Не бойся ничего, тетя! Ради тебя я позабочусь об этом монастыре и всех вас тут оставлю. Но к вам переберутся и монахини из остальных монастырей, будете вместе жить тут, и никто не посмеет причинить вам вред. Хочу только, чтобы вы всех приняли под свой кров. Иди и приведи аббатису, чтобы она услышала мое повеление.

Привела тетя Жижки настоятельницу монастыря и та заявила, что подчиняется всему, что требует предводитель Табора.

Но это лишь предание. Доподлинно неизвестно, стоял ли сам Жижка пред воротами монастыря св. Анны и была ли его тетя монахиней.

О явлении тамплиера в Лиловой улице

Старые пражане рассказывали, что в Лиловой улице на Старом Месте появляется дух тамплиерского рыцаря.

Орден тамплиерских рыцарей берет свое начало в Иерусалиме XII века. Изначально он был основан для охраны христианских паломников в Святую землю от сарацинов и турок. Резиденции этих рыцарей в Иерусалиме находились в тех местах, где раньше были храмы (или темплы) царя Соломона; отсюда и пошло название ордена – тамплиеры. Из Иерусалима орден распространился позднее и в европейские страны, где, конечно, не было столько поводов для охраны веры христианской.

Отличительной чертой одежды тамплиеров был белый плащ с алым крестом.

В Чехии тамплиеры оказались во времена короля Вацлава I, в 1232 году. У них тут было несколько резиденций. Они выстроили здание при костеле св. Вавржинца, которое назвали «В Иерусалиме», позднее этот дом стал монастырем св. Анны, как уже рассказывалось раньше. Была у них резиденция и на улице Целетной, в доме, который позже называли «Темпл». В 1307 году по приказу Папы Римского Климента орден тамплиеров был уничтожен.

Рассказывают, что в монастыре тамплиеров у св. Вавржинца один рыцарь за тяжелое преступление был осужден, приговорен к смертной казни и обезглавлен. Умер он, не примирившись с Богом, а потому был проклят.

Вот с тех самых пор каждую пятницу в полночь и появлялась в Лиловой улице вблизи монастыря фигура рыцаря, скачущего на белом огнедышащем коне. Всадник в белом плаще был без головы. Голову же держал он в руке – у седла. Как только часы били час пополуночи, привидение исчезало.

Так, по преданию, ожидал своего освобождения про́клятый тамплиер. Душа его освободилась бы от проклятия, если бы нашелся молодой человек, который схватит коня за узду и ударит всадника мечом. Но не было такого сильного духом человека, который отважился бы на такое. Поэтому привидение обезглавленного тамплиера долгие годы показывалось на Лиловой улице до тех пор, пока монастырь не был разрушен.

В 1782 году здания были проданы для личного пользования, и сегодня в помещениях костела св. Вавржинца находится бумажный склад. Через бывший монастырь проход ведет от Аненской площади к Лиловой улице. О тамплиере ничто там не напоминает.

О староместских мельницах

Достопамятный император Карл IV, справедливый к каждому, ненавидел неправду и немало на том настаивал, чтобы ремесленники и мелкие предприниматели так всегда вели свои дела, как полагается правилами, чтобы никого не обманывали, чтобы на плоды их трудов не было жалоб и нареканий. И иногда он любил лично удостовериться, как ведутся работы.

Однажды, желая посмотреть, все ли в порядке у мельников, император приказал, чтобы ему принесли такую одежду, которую носили все мельники, принадлежащие к этому цеху. Одетый мельником, припорошенный мукой, отправился император к староместским мельницам близ моста. Он вошел в одну из этих прибрежных мельниц и находился там неузнанным.

В мельнице ему понравилось, он внимательно все там осматривал. Видел, как засыпают зерно, как оно проходит через мельничные жернова, видел, как муку насыпают в мешки. Видел он, как остаются отруби, как очищают после работы мельничные камни.

А пока император наблюдал за работой мельницы, на него обратил внимание старший. Он заметил, что этот незнакомец ничего не делает, только смотрит повсюду. Вот он и обратился к нему:

– А что это ты, парень, без дела крутишься? Мы тут работаем, не покладая рук, а ты просто смотришь. Давай-ка, быстрей, быстрей, поможешь мне новый камень приготовить и насадить!

Император попал в неловкое положение: он ничего в этой работе не понимал и испугался, что старший быстро поймет, что он лишь выдает себя за мельника. Ему ничего не оставалось, как сбросить свою маску. Императора узнали и были очень удивлены. Быстро позвали мельника, тот почтительно приветствовал особого гостя и пригласил его в свое жилище. Но император на это ответил, что он хочет познакомиться со всеми работами на мельнице и если не может помочь приладить камень, то, по крайней мере, посмотрит, как делаются такие вещи.

Старший быстро приступил к делу: больше всего императору понравилось, как мастерски выровнял и насадил мастер камень. Для того чтобы точнее выровнять камень, мастер использовал инструмент, которым постоянно измерял его. И император спросил, как этот инструмент называется, с помощью которого камень так точно и справедливо выравнивается со всех сторон. Ему сказали, что это виргуле (virgule).

– Этот инструмент – олицетворение справедливости, – заметил император. – Так что отныне так его и называйте – справедливость.

Так и произошло. И до сегодняшнего дня этот мельничный инструмент так и называют «справедливость».

О Карловой бане

Там, где от Староместской набережной ведет дорога улицей Каролины Светлой (некогда Поштовской) к Карлову мосту, на левой стороне стоит дом, который когда-то называли Королевская баня. Там и вправду была баня у реки, которую приказал выстроить король Вацлав IV на месте старой бани. И свершилось это в знак благодарности за свое освобождение из темницы, в которую его бросили чешские дворяне. Вот как говорит об этом предание:

В пятницу 8 мая 1393 года король Вацлав по пути в Прагу из замка Жебрак, где он любил бывать, сделал остановку в Краловом Дворе между Почаплы и Бероуном. Об этой королевской дороге знали чешские дворяне, которые перед тем объединились против короля, поскольку были обижены на него за то, что он не приглашает их ко двору и не выбирает их в советники. В качестве предлога они объявили, что их возмущают недостатки в ведении земских дел, особенно в вопросах юстиции. Они объединились с маркграфом Йоштом, двоюродным братом короля. И вот, когда король задержался в Краловом Дворе, объявилась там вдруг вооруженная дружина дворян.

Король ласково принял их, и тут вдруг выступил Йиндржих из Рожемберка, как их представитель, и начал перечислять все претензии дворян: и то, как страдает земская управа, как король их ни во что не ставит, как бесправна церковь, как лишены помощи вдовы и сироты, как притесняется простой народ и тому подобное. И когда король, зная, что многое из сказанного – вымысел, рассердился и горячо опроверг сказанное, пан Йиндржих провозгласил, что король сейчас же будет препровожден в Прагу, чтобы там постарался об исправлении и восстановлении справедливости. На это король воскликнул: «Какая же это справедливость!» и пообещал наказать дворян за самоуправство. Но когда он хотел призвать своих людей, увидел, что охрана его по-тихому была разоружена, а некоторые из его придворных сбежали.

И королю ничего не оставалось, как сохранять хорошую мину при той зловещей игре. По дороге в Прагу остановились в Бероуне, где в монастыре приготовлено было великолепное угощение. Дворяне воздавали королю всевозможные почести, но он прекрасно понимал, что на самом деле он – их пленник. Из Бероуна король был препровожден в Прагу, и тут уж поместили его в Староместскую ратушу, в темницу, называемую Спинка.

Короля держали в заключении много недель. Он был немало этим разгневан, но понимал, что помощи ждать ему неоткуда. Однажды в знойный летний день он попросил своих тюремщиков, чтобы ему разрешили посетить баню, чтобы он мог искупаться. Члены совета, посовещавшись, решили дать на то свое разрешение. Король должен был отправиться в баню одетым в простую одежду в сопровождении четырех человек. Выбрали баню, которая была ближе всего к ратуше.

И пошел король, никем не узнанный, в баню у моста и умывался там. Два стражника оставались снаружи, а двое умывались вместе с ним. В бане было душно, и король сказал, что хочет выйти на свежий воздух к мосткам над рекой. Стражники не увидели в этом никакой опасности, король был без одежды, он только завернулся в банную простыню. Так оказался королевский узник на мостках над рекой, а стражники спокойно остались внутри. Король только этого и хотел; он понимал, что только так сможет он выбраться из ратуши и обрести свободу. А на тех мостках в это самое время стирала белье женщина, прислуживающая в бане. Она как раз развешивала мокрые простыни. Король, посмотрев вниз, на берег реки, увидел там лодку под деревьями, в которой лежало весло. Он шепнул женщине:

– Умеешь ли ты грести веслом? Если переправишь меня на другой берег, я тебя щедро награжу.

Она ему ответила, что умеет грести. Тут же они и договорились. Банщица разорвала банные простыни на куски, связала их. По ним они спустились с мостков к реке. Отвязали лодку, вскочили в нее, и банщица быстро оттолкнулась от берега. Она гребла быстро и умело, так что вскоре они добрались до другого берега, заросшего густым кустарником и деревьями. Король и банщица выскочили на берег, лодку перевернули и пустили ее по течению.

Вскоре после этого, когда лодка плыла в середине реки, стражники вышли из бани на мостки, чтобы посмотреть на узника. Они очень испугались, не найдя короля. Посмотрели на реку и увидели перевернутую лодку, плывущую по течению. И подумали они, что лодка перевернулась вместе с королем, а он упал в воду. И побежали они к мосту, искали там лодку, чтобы найти узника, живого или мертвого.

Тем временем король с банщицей убегали по берегу против течения. Так, незамеченными, добрались они до деревни Хухле. Там увидели беглецы на берегу человека с лодкой, который ловил рыбу. Они попросили его перевезти их на правый берег, и банщица дала ему серебряный грош, который у нее был. Переправившись благополучно, они вошли в густой лес, и король, чувствуя себя в безопасности, спросил у женщины, как ее имя. Узнав, что зовут ее Зузана, сказал:

– Милая Зузанка, ты ради меня подвергла себя опасности, а сейчас к тому же и заплатила за меня. Я обеспечу твою безопасность, к тому же ты будешь вознаграждена за те деньги, что отдала перевозчику. За твой серебряный грош я дам тебе сто дукатов.

Король бывал в тех местах на охоте и хорошо знал дорогу в свой Новый замок в лесу. Они поторопились и еще до наступления ночи очутились у крепостных ворот. Король, шедший всю дорогу босым и завернутым лишь в банную простыню, замерз и устал. Он позвал стражника у ворот. Тот немедленно опустил подъемный мост и побежал за кастеляном. Тот был немало удивлен и поспешил поприветствовать своего короля. Он отвел своего господина в баню при дворце, король приказал принести свою торжественную одежду, жена кастеляна, по королевскому велению, дала Зузане одежду, которую носили только знатные дворянки. Король вышел к ужину и посадил Зузану за стол, а потом с удовольствием поел и попил после своей удивительной прогулки. После ужина король приказал кастелянше принести сто дукатов, их он подарил Зузане-банщице, как и обещал. И сказал ей:

– Твоя добрая служба стоит большего. Ты моя самая верная слуга, и я этого не забуду.

Когда король разобрался с мятежными дворянами и некоторое время правил спокойно, вспомнил он о своем обещании, данном банщице. Купил он старую баню у реки возле моста, велел ее снести, а на том месте построить новые бани, прекрасно оборудованные. Эти бани были самыми большими и лучшими из всех пражских бань, а их в те времена было в Праге двадцать четыре. Эти бани подарил король Зузане, а к ним – двадцать пригоршней грошей годового содержания.

Эти бани у моста стояли до недавнего времени; сегодня баня устроена в доме на углу, рядом с лавкой мельника. И называют ее «Карлова баня».

Карлов мост

Река Влтава берет свое начало в Шумавских лесах, течет по Чешской земле от юга к северу прямо к сердцу Чехии, к Праге. Туда несет она свои воды, омывая Вышеградские скалы, и так подходит к городу Либуше. Будто извилистый стальной пояс положен был посреди города, так блестит водная влтавская гладь между двумя берегами. Влтава огибает зеленые острова в Праге, она украшена мостами, по которым жизнь шумно движется с берега на берег. Влтава, артерия сердца земли чешской!

Самый старый и самый памятный из мостов влтавских – каменный мост, который приказал выстроить достопамятный император и король Карл IV. Сначала называли его Каменный мост, а в новое время, когда появились в Праге и другие каменные мосты через Влтаву, появилось название Карлов мост, в память о его основателе.

Предшественником Карлова моста был каменный мост, который приказала выстроить в XII веке королева Юдита, супруга Владислава I, немка по происхождению. Сегодня не сохранились изображения этого моста, мы знаем только, что проложен он был севернее, от него оставались только опора и арка при монастыре у моста; когда же в 1848 году определено было место у каменного моста для памятника Карлу IV, опору и арку засыпали. Мост Юдиты, уже давно пришедший в ветхость, был разрушен валом льда во время ледохода в 1342 году. Тогда император Карл, так заботившийся о славе Праги, приказал построить новый мост и сам положил первый камень при начале его строительства 9 июня 1357 года; проект моста создал строитель собора св. Вита Петр Парлерж. Для строительства был привезен камень из глоубетинских рудников. Карл IV желал, чтобы мост был построен основательно, надежно и мог противостоять природным катаклизмам лучше, чем его предшественник.

* * *

При строительстве моста происходили также некоторые

Веселые случаи

Рассказывают, что строитель моста ради укрепления строительного раствора посоветовал в известку добавлять яйца. Это понравилось императору, и он приказал, чтобы отовсюду везли в Прагу яйца, предназначенные для строительства моста. И приезжали телеги и повозки из деревень и городов, привозили в корзинах и ящиках яйца, складывали их у реки, где их добавляли в строительный раствор и размешивали. Однажды приехали туда возы с яйцами, посланными из города Вельвар в Прагу по приказу императора.

Когда же начали разбивать яйца на строительной площадке, открылось, какую хитрость придумали жители Вельвара: чтобы яйца не побились и не испортились в дороге (а ведь они долго их собирали), велели паны из Вельвара сварить яйца вкрутую и в таком виде послать их в Прагу. Конечно, такие яйца совершенно не годились для приготовления строительного раствора, и из-за хитрости жителей Вельвара хорошо повеселились на строительстве моста, а потом когда эта история разнеслась по Праге, то было и во всем городе много смеху. И сегодня, говоря о возведении Карлова моста, вспоминают этот случай.

Был и похожий на это случай. Когда приказано было возить из деревни в Прагу молоко, чтобы им разбавлять строительный раствор, жители города Унгошта привезли вместо молока творог и сырочки.

Когда каменный Карлов мост был почти достроен, его строитель велел замуровать в одну из опор моста

Чудотворный меч,

который он привез из путешествия. Это был дар Божьего человека, отшельника, который поведал строителю, какая сила содержится в мече и для чего он предназначен. Строитель велел замуровать меч тайно, так что никто не знает, где именно его искать.

Предание повествует, что, когда земле Чешской будет грозить наибольшая опасность от неприятеля, свод моста лопнет, огненный меч взовьется вверх и повернется острием в ту сторону, где высится гора Бланик. Потом меч повернется трижды по ветру, чтобы таким образом призвать на помощь рыцарей, спящих в Бланике, а после этого упадет во Влтаву и страшно зашипит, пока вода не охладит раскаленное железо, а потом исчезнет навсегда. Но Чешская земля будет спасена: бланицкие рыцари поразят неприятеля и выгонят из страны, и будет потом в Чехии мир и покой навеки.

* * *

О мече, замурованном в Каменном мосту, есть еще одно предание:

Меч Брунцвика

На том своде моста, чье основание стоит на острове Кампе на левом влтавском берегу, можно увидеть статую – фигура воина в доспехах, держащая в правой руке меч, а левой опирается на щит со знаком Старого Места в Праге. У ног воина лежит лев. Этой достаточно новой статуей заменили старую, которая была повреждена пушечным ядром при осаде Праги шведами в 1648 году. Но и та статуя не стояла там со стародавних времен. Когда-то там стояла еще более старая статуя, такая, какую можно увидеть во многих немецких городах. Те статуи были знаками торгового и мостового права городов. У нас народ говорил, что это статуя почтенного князя Брунцвика, который из путешествий в дальние края привез себе пойманного на охоте льва. Мечу Брунцвика приписывали волшебную силу. Считалось, что, если кто-то поднимет этот меч над головой и крикнет: «Всем головы долой!», головы немедленно упадут с плеч сами. Князь Брунцвик велел перед своей смертью, чтобы его меч, с помощью которого он добыл столько побед, замуровали в опоре моста. И уж если в Чехии наступят самые тяжкие времена, на помощь придет святой Вацлав со своей дружиной. Они перейдут через каменный мост, и тут белый конь св. Вацлава ударит копытом о землю в том месте, где спрятан меч Брунцвика. Святой Вацлав взмахнет им над головой, и все неприятели будут сражены. И потом в земле Чешской навсегда воцарится покой.

А другое предание гласит, что князь Брунцвик, выиграв последнюю битву, бросил свой чудотворный меч с моста во Влтаву. И когда придет в Чехию беда, нападут враги, тогда старушка, которая стирает пряжу у моста, вытащит из воды попавший в пряжу меч. Меч тот будет передан предводителю чешского войска. С его помощью и будет одержана победа над неприятелем.

После этого чехи изберут того военачальника своим королем.

* * *

На староместской прибрежной опоре старого моста королевы Юдиты на северной стороне можно было увидеть вытесанную из камня усатую голову человека, которого называли не иначе как

Бородач

Когда свод старого моста был засыпан, голову бородача поместили на прибрежную стену. Считалось, что голова эта является подобием строителя моста Юдиты, что таким образом он увековечил самого себя. Стоит заметить, что старые чехи, восхваляя Карлов каменный мост, говорили о трех мостах: в Праге, в баварском Регенсбурге и в саксонском Дрездене. Пражский мост был самым крепким, мост в Регенсбурге – самым длинным, дрезденский – самым благоустроенным. И на мосту в Регенсбурге, и на мосту в Дрездене есть такая же голова бородача. По этим головам измерялся уровень воды. Все люди хорошо об этом знали и наблюдали за тем, как поднимается вода. Они знали, что, если вода достигает кончиков усов бородача, это знак того, что Влтава выходит из берегов, что настало время подумать об охране берега от паводка. Если вода доходит до губ бородача, это значит, что вода заполнит улицы Старого Места. Во время великого наводнения 1481 года вода поднялась так высоко, что на голове бородача сухим оставалось только темя. Тогда вода достигла Староместской площади, люди плавали там на лодках.

С течением времени порой разрушались опоры моста, но их очень быстро приводили в порядок, и мост снова был исправен. Ведь он соединял Старое Место с Малой Страной, а этот путь не мог надолго оставаться закрытым.

Предание повествует

О строителе моста,

которому когда-то досталась тяжелая задача, связанная с ремонтом моста. Когда король Вацлав IV в гневе повелел бросить с моста во Влтаву Яна Непомуцкого, в ту же ночь рухнула в том самом месте арка моста. И как ни старались, не получалось исправить мост. Что к вечеру выстраивали, то к утру снова обрушивалось. После напрасных усилий, когда уже никто не знал, что же делать, пришел молодой пражский строитель и заявил, что он бы хотел отремонтировать мост.

Он перед этим несколько лет прожил за границей, многому научился и надеялся успешно провести эту работу. Он вместе со своими людьми взялся за дело, и в первый же день они восстановили большую часть арки. Строитель, стремясь узнать, насколько у него все получилось, сам остался ночью на страже. Но едва настала полночь, раздался глухой грохот, и ужаснувшийся строитель понял, что весь труд прошлого дня уничтожен. Он стоял там – несчастный, боясь ругани и насмешек. В ту же минуту за его спиной раздался придушенный смех. Оглянувшись, он увидел темную фигуру, укутанную в плащ. Это был дьявол.

– Напрасно ты, брат, стараешься, – сказал тот черный хриплым голосом. – Для такого дела никаких твоих знаний не хватит, арку сам не восстановишь. Но если хочешь, я тебе помогу. Задаром это, правда, не будет.

– А что бы ты хотел за свою помощь? – спросил строитель, видя, что ему ничего иного не остается, кроме переговоров с дьяволом, если он хочет успешно закончить то, что начал.

– Хочу получить того, кто первым пройдет по мосту после ремонта арки!

Строитель поразился. Можно ли достроить мост за такую цену? Жаль ему было уничтожить человеческую жизнь. Но если мост не будет достроен, какой же это будет для него стыд, ведь он уверенно обещал закончить то, что другие не смогли. И в этот момент блеснула у него в голове мысль. Да! Вот как он сделает! И немедленно сказал дьяволу, что принимает его условие.

С утра снова закипела работа на мосту. Строитель убеждал рабочих, что теперь все пойдет по-другому, теперь мост не обрушится, мол, он понял, в чем секрет. И действительно: все, что они в тот день сделали, стояло крепко и не обрушилось. И дальше работа шла без заминок. Через несколько дней все было сделано. Строитель поставил стражей у башен с обеих сторон моста – староместской и малостранской – и приказал им никого в ту ночь и утром на мост не пускать до тех пор, пока не соберутся приглашенные на торжественное открытие моста. Чтобы обмануть дьявола, он велел вечером принести в староместскую башню клетку с петухом. Его-то и хотел строитель пустить первым через мост.

Но дьявол был хитрее. Он понял, что готовит строитель, и испортил так хорошо придуманный план. В облике каменщика пришел он еще вечером в дом на Малой Стране, где жил строитель с семьей. И передал он жене строителя весть, что мужу ее, который оставался на Староместской Стране, сделалось плохо. Испуганная жена, не мешкая, поспешила из дому к мосту. Стражи малостранской башни хорошо знали жену строителя, которая часто ходила к мужу на стройку. Они были уверены, что запрет к ней не относится, и пустили ее на мост. И испуганная женщина в тоске и тревоге за мужа побежала по мосту, не зная, каким найдет своего супруга на Старом Месте. Она перебежала на другую сторону и крикнула страже у староместской башни, чтобы ей ответили, где ее муж и что с ним.

Все с удивлением глядели на женщину, не зная, что бы это могло значить. Из дверей в башне вышел строитель, оставшийся там на ночлег и разбуженный криком жены. Увидев его, жена вскрикнула и упала в его объятия. Но строитель стоял как каменная статуя, было ему так плохо, словно в тело его всадили нож. Он сразу понял, что жену его обманул дьявол. Но жене он постарался не показать своего смятения. С тоской ожидал он, что же будет. Он отвел ее домой и утром снова пошел к мосту на торжественное его открытие.

Едва торжества закончились, строитель поспешил домой с горестным предчувствием. Не успел он и к дому подойти, как встретил служанку, спешащую ему навстречу. Она сообщила ему грустную новость о том, что народилось у него мертвое дитятко, а жена при смерти. Строитель побежал домой, но не успел – жены уже не было в живых.

Скорбь мужа, так неожиданно ставшего вдовцом, усилилась многократно, когда он вспомнил, что жена его и новорожденный младенец осуждены на вечную погибель. Он непрестанно винил себя в этом несчастье.

Говорят, что душечка того младенца так и обитала над мостом. Люди, идущие по мосту, часто слышали чихание. Они не знали, что детская душечка ждала слов «Дай бог здоровья», им и в голову это не приходило. Но однажды, много лет спустя, какой-то крестьянин ранним утром ехал на Староместский рынок через мост, на котором не было еще ни души. Не достиг он и середины моста, как послышалось ему, что кто-то чихнул. Крестьянин был немало удивлен, не увидев никого вокруг. Однако по привычке воскликнул:

– Дай бог здоровья кому бы то ни было!

И услышал ответ:

– Спаси бог!

Это была душечка того младенца, которая после тех слов вознеслась к небесам.

* * *

146 лет длилось строительство каменного моста. Конечно, ходили и ездили по нему уже во времена Карла, но военные битвы и всякие жизненные обстоятельства препятствовали полному завершению этого сооружения, каких во всей Европе мало. Так в июле 1432 года великое наводнение принесло большой ущерб не готовому еще мосту, разрушив пять колонн. Арки были полностью восстановлены лишь в 1502 году, а в июне следующего года строительство всего замечательного творения – Карлова моста – было завершено.

Статуями мост был украшен позднее.

Крест на мосту

Он стоял некогда на выступе правой стороны от Старого Места уже во времена Карла IV. И на противоположной стороне моста есть такой же выступ. Он был местом казней, и осужденные возносили предсмертную молитву у креста напротив.

Когда же в Пражском Граде воцарился «зимний король» Фридрих Пфальцский, супруга его, королева Елизавета, бывшая, как и король, кальвинисткой, ненавидела великий крест с телом Спасителя на мосту, по которому она часто ездила в город. Говорят, однажды она сказала, что смотреть не может на этого «голого цирюльника», и так давила на своего мужа, что тот собирался приказать сбросить крест во Влтаву. Но общественное сопротивление было настолько велико, что король свой приказ отменил. А через несколько дней пражане утром обнаружили, что крест исчез. Кто-то ночью его сбросил. Не иначе, как королева все же добилась своего, но за это ее постигло наказание. Уже в том самом году после неудачи в Белогорской битве королева бежала за границу через мост, мимо того самого места, где прежде стоял крест. После взятия Праги крест был найден и вновь поставлен на мосту.

Когда Прагу осадили шведы в 1648 году, они никак не могли попасть по мосту на Старое Место. Подступить они смогли только к кресту. Шведы говорили, что именно крест помогал пражанам в обороне. И злость свою они вымещали тем, что стреляли по кресту с малостранского берега. И только чех, воевавший на стороне шведов, смог попасть в голову Христа. От радости начальник произвел стрелка в офицеры. Не прошло и четверти часа, как новоиспеченный офицер поднялся из окопа, чтобы посмотреть на противоположную сторону. И тут просвистела пуля, прилетевшая со стороны Старого Места, и попала офицеру прямо в лоб, убив его наповал.

У креста на мосту и в выступе напротив сидели обычно и нищие. Раньше уже говорилось о гордой пани, которая выбросила перстень с моста, найденный потом в пойманной рыбе. Та пани, обедневшая к старости, сидела на мосту у креста и просила милостыню.

Есть еще предание

О Симоне Ломницком из Будча,

поэте, который сиживал на мосту, когда в старости обнищал. Он, будучи католиком, в своих стихах прославлял Фридриха Пфальцского, поскольку ему это было выгодно. Но он чутко следил за тем, откуда ветер дует; после Белогорской битвы сложил вирши в честь противоположной стороны. Он очень старался стяжать милости у императора и его приближенных. Говорили, что за его двурушничество он был жестоко избит неизвестными. После этого он уже не оправился, оказался в жестокой нужде, и никто из власть имущих ему не помог. Ничего иного, кроме как нищенская сума, ему не оставалось.

И вот сидел бывало постаревший и истощенный Симон Ломницкий на каменном мосту с другими нищими, прося подаяния с протянутой рукой. И часто случалось, что проходящий мимо дворянин, с которым он, Ломницкий, в добрые времена восседал рядом за праздничным столом, делал вид, что они незнакомы.

Об этом повествует предание. И хотя доподлинно известно, что Ломницкий умер в бедности, истории ничего не известно о том, нищенствовал ли он. Возможно, предание это возникло потому, что Симон Ломницкий из Будча имел прозвище Ptochaeus, что в переводе на чешский означает Нищий.

Статуи на мосту

установлены были аж в XVIII веке, только фигура Яна Непомуцкого находилась там с 1683 года. В целом там двадцать девять статуй. Жители других городов и деревень посмеивались над пражанами из-за того, что никто из них точно не знал количества фигур на мосту. Зато каждый деревенский житель, как только впервые попадал в Прагу по святоянской дороге, шел по каменному мосту, и самой главной его заботой было сосчитать и запомнить количество статуй на мосту.

А однажды деревенский житель самым удивительным случаем нашел на мосту

Клад

Это был крестьянин из деревни неподалеку от Праги, семью имел многочисленную и жил в горе и нужде. И однажды ночью ему приснилось, что стоит у его кровати святой Ян Непомуцкий и говорит:

– За то, что ты такой набожный, молишься Богу и ко мне взываешь о помощи, хочу я тебя избавить от нужды. Иди в Прагу, там на мосту найдешь клад.

Не поверил крестьянин сну. Но когда ему приснилось то же самое во второй и в третий раз, уверился он, что это происходит не просто так. Когда на третью ночь он проснулся, был час пополуночи. Сон о кладе был таким явственным, что крестьянин быстро встал, оделся, вышел из дому и отправился в путь. Через два часа он был уже в Праге на каменном мосту. Дело было летом, уже светало. На мосту никого не было, только солдат стоял в будке стражника, которая находилась тогда у шестого свода, слева от староместского берега, там сейчас стоит скульптура св. Кристофа.

Крестьянин без устали ходил по мосту туда и сюда с головой, склоненной к земле, как будто искал там что-то. Солдат это заметил, остановил крестьянина и спросил, что это он там выискивает. И тот рассказал о своем сне, который привел его на пражский мост. Солдат изумленно слушал.

– Удивительно, – сказал он. – И мне сегодня после полуночи приснилось нечто подобное, когда я спал в казарме, пока меня не пришли будить, чтобы я сменил своего товарища на карауле. И вчера, и позавчера видел я подобный сон, ко мне тоже пришел святой Ян и велел мне отправиться в дорогу, чтобы шел я постоянно на запад, пока не приду в деревню, где у дороги на скале стоят три креста; по этой деревне я должен был пройти, пока не подойду к последней избушке, рядом с которой в садике у забора растет старая груша. Там, под грушей, и найду я клад.

– Дружище мой золотой, – сказал изумленный крестьянин, – ведь это наша деревня стоит у скалы с тремя крестами и это у моей избушки растет старая груша у забора. Так что нам обоим святой Ян указал на клад, чтобы мы вместе его добыли.

Они сговорились, крестьянин подождал, пока солдата не сменят на карауле. Потом служивый отпросился у своего начальника, и они поспешили в деревню. Там они начали копать под старой грушей, и действительно вскоре лопата уперлась во что-то твердое. Это была крышка железного сундука. Когда они его выкопали и открыли, увидели, что сундук полон талеров и дукатов. Они очень обрадовались и старательно разделили клад пополам. Вскоре после этого срок солдатской службы подошел к концу, он женился на дочери крестьянина, они купили большое поместье и хорошо жили до самой смерти.

Повествуется в преданиях, что, как и во многих наших реках, ручьях, прудах и озерах, жил и в Праге

Водяной под мостом

О нем рассказывали пражане такое предание:

Шел как-то молодой ремесленник в Прагу. Проходил он рано поутру по дороге у пруда, и внезапно, откуда ни возьмись, оказался рядом с ним старый человек, хорошо одетый, в зеленом кафтане, высоких сапогах и в шляпе со свисающей к плечу макушкой на голове. Поздоровался он с ремесленником и спросил, куда тот держит путь. А как услышал, что в Прагу, тут же обрадовался, мол, как хорошо, он тоже туда направляется, а вдвоем веселее. Пошли они вместе. Чужак был человеком говорливым, рассказывал интересные вещи, так что путь их был приятным и время бежало незаметно. Только вечером, когда ремесленник направился в трактир на ночлег, тот человек не пошел с ним, сказал только, что утром подождет его, и скрылся где-то за гумном. А утром снова ждал ремесленника на дороге. Так и происходило во время всего их пути в Прагу. Когда они наконец пришли и переходили через Каменный мост, тот человек остановился у перил на староместской стороне и посмотрел вниз, где неподалеку от берега виднелся островок, заросший вербами. Потом он обратился к ремесленнику и сказал:

– Чтоб ты знал, с кем ты сюда пришел: я водяной. Надоело мне в моем пруду, и я решил перебраться в Прагу. Так что отныне буду жить там, внизу. И первое, что я сделаю, отомщу кучеру с мельницы. Ехал он как-то мимо моего пруда, захотел искупать коня да так резво въехал в воду, что все мне там замутил и камыш вытоптал. Погнался я за ним, но он очень быстро ускакал, обругав меня при этом самыми грязными словами. Я его утоплю. А чтобы ты понял, что я говорю правду, приходи завтра вечером после благовеста сюда, на мост, и посмотри на брод! Кучера узнаешь по розе на его шляпе. А теперь мы должны разойтись. Будь здоров!

Ремесленник попрощался с водяным, удивляясь, с кем же это довелось ему вместе в Прагу идти. Только теперь он вспомнил, что ему показалось, будто у того человека была мокрая макушка шляпы и плечо, к которому она свисала. Ремесленник быстро нашел ночлег, а на следующий день получил и работу у мастера на Старом Месте, поблизости от моста.

Когда настал вечер и работа была уже закончена, подумал ремесленник, почему бы и не пойти ему на мост. Пришел он туда как раз в то время, когда отзвонили благовест. Посмотрел он с моста на брод и увидел вдруг, как въезжает в воду кучер на коне, а другого ведет рядом. На голове у кучера шляпа. на шляпе роза. Ремесленник испугался, перегнулся через перила и закричал кучеру, чтобы тот дальше в воду не шел, а вернулся скорее на берег. Кучер посмотрел наверх, подумал, что это глупец какой-то ему кричит, махнул рукой и отправился на более глубокое место. И тут видит ремесленник, как кто-то тянет кучера за ногу с коня. Кучер оборонялся изо всех сил, коня крепко держал за шею, но все напрасно. Конь вдруг встал на дыбы, руки кучера разъединились, и он упал в воду. Испуганные кони выбежали на берег. А кучер в тот же миг исчез под гладью вод. Водяной схватил его там и утопил.

О монастыре ордена крестоносцев

У Каменного моста со стороны Старого Места находится небольшая площадь Кржижовницкого, окруженная старинными зданиями. Самые красивые из них – напротив моста – костел св. Сальватора, относящийся к группе зданий, называемых Клементинум, и храм св. Франтишка при монастыре крестоносцев с красной звездой. Этот монастырь принадлежал ордену, возникшему во времена крестовых походов и войн, знаком его был красный крест. К красному кресту обитатели пражского монастыря добавили еще шестиконечную звезду.

Монастырь этот отличался пестротой судьбы. Не минул его и пожар 29 ноября 1378 года, в день смерти достопамятного императора Карла IV. Монастырь выгорел, и в больнице при монастыре сгорело несколько больных. Когда в конце Тридцатилетней войны шведы осаждали Старое Место, в октябре 1648 года монастырь был обстрелян из неприятельских пушек. Когда наступил мир, богатый орден заново отстроил монастырь, при этом старый костел был разрушен, и на его месте возвели новый храм в том виде, в каком мы видим его и сегодня.

У входа в новый монастырь находилось новое распятие, произведение искусства резчиков. Оно и сейчас висит на том же месте. Но в начале нашего века большая часть монастыря была вновь перестроена. Об этом кресте, на котором лицо распятого поражает своей выразительностью, существует предание, связанное с происхождением этого памятника искусства.

В ветхом домике у реки неподалеку от монастыря крестоносцев жил молодой резчик, талантливый и искусный, но бедный. Никто его не разыскивал, чтобы предложить ему работу, а сам он не умел искать заказчиков, так что жил он в скудности, часто ему нечего было есть. Тем больше было его удивление, когда однажды кто-то постучал в дверь его мастерской. Это оказался священник из монастыря. Резчик и предположить не мог, что священнику от него понадобилось, но он очень обрадовался, когда услышал, о чем речь. Он понял, что счастье ему улыбнулось.

– Мы слышали о тебе, – сказал священник резчику, – знаем, что ты кое-что уже умеешь, и мы хотим тебя испытать. Работы для тебя в монастыре предостаточно, но для начала мы хотим быть уверены, что ты с ней справишься. Было у нас в монастыре старинное распятие. Оно счастливо пережило шведскую стрельбу, но когда мы его хотели повесить над входом в новый монастырь, оно упало и разбилось на мелкие кусочки. Оно было все изгрызено жуком-древоточцем. Ничего не остается, как сделать новое. Я слышал о тебе, что ты резчик умелый, говорил о тебе с настоятелем, который со мной согласился. Мы думаем, что ты хорошо справишься с работой.

– Я справлюсь! – радостно воскликнул резчик. – Я хочу показать, на что способен, я вырежу такое распятие, какого нет ни в одном другом монастыре или костеле в Праге или где-нибудь еще в стране.

Они договорились, что резчик зайдет к настоятелю и примет его заказ. Настоятель не скрывал, что в монастыре и другой работы предостаточно. Нужно будет сделать новый алтарь в монастырском храме и резные рамы на образа. Резчик снова уверил, что досточтимые господа останутся довольны распятием, но вынужден был признаться в своей бедности, поскольку денег на дерево у него не было. Ему выплатили задаток, и резчик пошел готовиться к работе.

Купил он дерево и раздобыл глины: он хотел сначала создать глиняную модель, а потом, по созданному образцу, работать с деревом. Но нужно было ему найти человека, с кого бы он слепил фигуру Распятого. Долго искать ему не пришлось. Поблизости от влтавского берега в полуразрушенной хижине укрывался молодой нищий, который из-за болезни не был способен ни к какому труду. Резчик хорошо его знал и говорил о нем: «Беднее меня бедного». Но лицо этого бедняка отличалось благородными чертами, хотя во всем его облике проступала нужда и болезненность. Резчик вспомнил о нем и привел его в свой домик, чтобы тот стал моделью для создания образа умирающего Христа. Принес он бревно, к которому привязал распятые руки стоящего нищего.

Работа шла хорошо, тело Распятого было смоделировано быстро. Трудности были с лицом. Нищий, который теперь каждый день ел досыта, был доволен своей судьбой, что отражалось на его лице. Никак не мог резчик уловить выражение страдания измученного и умирающего человека. Бесполезно было просить нищего, чтобы он выглядел так, как требовал от него резчик. Наконец резчик придумал так: затянул он потуже веревки, которыми руки нищего были привязаны к бревну, привязал и ноги его к доске так, что тот и пошевельнуться не мог, а когда подошло время, когда он обычно отвязывал свою модель, он этого не сделал.

– Не отвяжу тебя, – сказал он испуганному нищему, – пока не увижу на твоем лице такого выражения, какое мне нужно.

Измученный нищий просил, умолял, но безрезультатно. И стал он кричать, призывая на помощь. Рассерженный этим резчик схватил лежащий рядом нож, подскочил к нищему и всадил ему острие в сердце. Смертельно раненный вскрикнул, но тут же затих, склонил голову, умирая.

Резчик испугался того, что сделал, но тут же, взглядевшись в лицо умирающего, нашел в нем то выражение, которое перед этим напрасно искал. Он схватил глину, чтобы скорее запечатлеть эти черты. Он работал в самозабвении, и вскоре под руками его появилась модель, лучше которой он не мог и желать. И тут же нищий испустил душу. Резчик отвязал труп и закопал его в подвале.

Когда же потом распятие было вырезано из дерева и принесено в монастырь, священники даже испугались, насколько достоверным было выражение лица умирающего Христа. Они похвалили резчика за мастерскую работу, хорошо ему заплатили и пообещали, что вскоре снова закажут ему что-то.

Но распятие было единственным произведением, которое резчик создал для монастыря крестоносцев. Люди вскоре хватились молодого нищего. Прошел слух, что он ходил к резчику, вот к нему и пришли на поиски. Резчик говорил, что ничего не знает, но он был так испуган, что всем это бросилось в глаза. Дело дошло до суда, из ратуши пришли за резчиком и, когда в его мастерской нашли следы крови, отвели его в тюрьму. Поначалу он запирался, но после пыток признался, что нищего убил он. Рассказал он и о том, как это все произошло и где он спрятал труп. Судьи приговорили резчика к отсечению головы, и он закончил свою жизнь на плахе. А память о его искусстве и преступлении осталась в монастыре крестоносцев.

О доме «У железного человека»

Среди улиц Старого Места есть та, что ведет от монастыря крестоносцев по направлению к рынку, – улица Платнержская. Она называлась так уже в XIV веке, потому что там находились мастерские платнеров – кузнецов, которые ковали железные латы. На фасаде одного из домов на этой улице в нише между окнами стояла каменная статуя в латах, которую иначе не называли, как каменный человек. Из-за этой статуи и дом называли «У железного человека». Можно подумать, что эта статуя была цеховым символом кузнецов. Но из уст в уста передавалось совершенно иное предание, связанное с фигурой в латах.

Говорили, что это был рыцарь, проклятый за убийство невинной девушки, который после смерти превратился в камень – во исполнение проклятия. Только один раз в сто лет, ровно день в день и час в час, когда совершено было убийство, рыцарь мог быть освобожден. Но отважиться на это могла лишь молодая девушка, не имевшая на душе тяжких грехов. Если бы такая девушка произнесла в нужный момент слово «освобождение», душа рыцаря освободилась бы от заклятия.

Окаменевшего рыцаря поставили в нише на фасаде дома, в котором было совершено убийство, и там он стоял несколько столетий. Никто и не вспоминал о его освобождении. Но однажды, когда заканчивались очередные сто лет, в доме поселилась вдова с дочерью, очень милой и добропорядочной девушкой. В день, предшествующий годовщине преступного деяния рыцаря, вдова ушла из дома перед полуднем, и дочка осталась одна на кухне. Вдруг у входа перед дверьми раздались тяжелые шаги, потом распахнулись двери, в них стоял человек в латах. Девушка в испуге пала на колени, в ужасе глядя на таинственного гостя, в котором она узнала рыцаря из ниши на фасаде.

Рыцарь ласковым голосом успокоил девушку и рассказал, почему пришел. Он поведал, что завтра наступит тот самый момент, когда он мог бы быть освобожден, и попросил девушку снять с него проклятие. Он собирался появиться тут на следующий день снова, ровно в полдень, и тогда она произнесет заветное слово. Главное, чтобы она хранила молчание. После этих слов рыцарь исчез прежде, чем девушка смогла опомниться от испуга.

Напуганная происшедшим, она никому не хотела об этом рассказывать, но вечером не удержалась и выложила все матери. Мать пришла в ужас от этого рассказа, она боялась, как бы с ее дочерью не случилось чего-то злого. На следующий день она от девушки ни на шаг не отходила; когда близился полдень, она заперла ее в каморке, а сама пошла на кухню. Пробило двенадцать, и в дверях объявился железный человек. Когда же обнаружил он на кухне вместо дочери мать, вздохнул только: «Снова сто лет!» И исчез.

С того времени рыцарь так и стоял в нише дома, и никто не предпринимал попытки его освободить. Когда потом дом перестраивали, сделали новую нишу для железного человека, и он там стоял снова.

Сегодня на Платнержской улице о железном человеке и памяти не осталось. Но на здании новой ратуши на Марианской площади около улицы Платнержской стоит скульптурная группа: рыцарь в латах и девушка – на память об этом предании.

О Клементинуме

На Старом Месте в Праге стоит большая группа зданий, называемая Клементинум. Клементинум расположен между улицами Карловой, Семинарской, Марианской площадью и площадью Крестоносцев. Здания эти были построены орденом иезуитов. С XIII века тут находился доминиканский монастырь с костелом. К иезуитам этот монастырь перешел в 1555 году, они прикупили и соседние дома вплоть до Марианской площади и Платнержской улицы и построили там на пожертвования дворянства и чешского королевского совета великолепную группу зданий для своего ордена. Был возле монастыря лицей для дворянских детей, семинария для бедных учеников, была тут высокая школа, или академия, а при ней гимназия и начальная чешская школа. К иезуитам на воспитание посылали своих сыновей и некатолики, и многие из этих воспитанников переходили в католичество. Иезуиты умело завоевывали симпатию среди дворян и мещан. Они устраивали и театральные представления силами своих учеников и показывали их на подворье Клементинума. В 1618 году иезуитов изгнали из Чехии, они вынуждены были оставить Клементинум, но после Белогорской битвы они туда снова возвратились и демонстрировали там свою силу и возможности.

Когда в 1773 году Папа Римский Клемент XIV уничтожил орден иезуитов, пришлось им вновь оставить свое пражское место обитания. Однако они не верили, что покидают Прагу навсегда, поэтому, по слухам, укрыли в подвалах Клементинума свое имущество в золоте, серебре и драгоценностях.

В маленьком домике на берегу Влтавы жил бедный каменщик. Однажды вечером, когда уже стемнело, кто-то постучал в окошко жилища каменщика. Когда каменщик вышел из домика, увидел он двух мужчин, завернутых в плащи, со шляпами, надвинутыми на лбы так, что лиц их было совсем не видно. Испуганный каменщик попытался скрыться за дверью домика, но пришельцы успокоили его, сказав, что не замышляют ничего злого.

– Если ты хочешь что-то заработать, – сказал ему один из них, – пойдем с нами, у нас для тебя есть работа. Только ты не должен знать, куда мы тебя поведем. Не бойся, с тобой ничего не случится, и заплатим мы тебе хорошо.

Бедняк, нуждавшийся в заработке, долго не раздумывал и согласился. Они от него хотели только, чтобы он взял свой инструмент, остальное у них было приготовлено. Каменщик вернулся в домик, собрал свою рабочую сумку, и они пошли. Неподалеку стояла крытая коляска, в нее незнакомцы усадили каменщика, сами сели рядом, кучер тронул коней, они поехали. Едва коляска тронулась с места, каменщику завязали глаза, чтобы он не видел, куда его везут. Он не узнал дорогу, только понимал, что везут его по улицам мощеным и немощеным. Наконец коляска остановилась. Каменщик услышал, что открываются какие-то ворота, и понял, что они въехали в какой-то двор. Там все трое вышли из коляски, каменщика провели в дом, потом они шли по какому-то переходу и наконец спустились по ступеням, где их путь и закончился.

Каменщик понял, что его привели в подвал, и действительно, когда ему сняли повязку с глаз, увидел он при свете ламп, что находятся они в небольшом подземелье, рядом с которым было еще меньшее по размеру пространство, отделенное от них небольшим отверстием. Рядом лежала гора кирпичей и готов был раствор, оставалось только приступить к работе. Каменщик заметил, что маленькое помещение сплошь уставлено железными сундуками.

– Замуруй это отверстие, да так, чтобы не отличить было от стены, – велел каменщику один из господ, поднимая лампу, – и побыстрее берись за дело!

Каменщик, не мешкая, приступил к работе. Стена росла, и наконец отверстие было закрыто. Он разгладил кладку, зачистил швы, все было готово. Однако новую кладку от старой все же можно было отличить, на что он и обратил внимание хозяев.

– Пусть это тебя не волнует, – сказал ему один из господ и заплатил ему за труд пять дукатов.

Обрадованному каменщику снова завязали глаза, вывели его из подвала и из дома, усадили в коляску и отвезли домой.

Высаживая каменщика из коляски поблизости от его домика, господа предупредили его, чтобы он не дерзнул никому об этом деле рассказать, иначе будет плохо. После этого они уехали.

Каменщик действительно молчал об этом деле. Он понятия не имел, куда его возили работать. И только когда через какое-то время по Праге разнеслось, что иезуитов изгнали из Клементинума, что у них к тому же изъято имущество, вспомнил он о том ночном происшествии и понял, что, наверное, он помогал иезуитам укрыть их клад в Клементинуме. Только дорога показалась ему уж слишком долгой. Но потом он подумал, что кучер наверняка специально долго ездил по улицам, прежде чем заехал во двор Клементинума, наверняка затем, чтобы его запутать.

Когда же иезуиты насовсем уехали из Праги, каменщик пошел в ратушу и там все рассказал о своей ночной работе, высказав предположение, что это было в Клементинуме. И работники ратуши отправились с каменщиком в Клементинум, спустились в подвалы, прошли их все, но каменщик так и не узнал, где именно он замуровал сундуки. Иезуиты так спрятали все следы и обработали стену, что невозможно было отличить старую кладку от новой. Так что иезуитский клад остался спрятанным и до сегодняшнего дня.

О дворце Клам-Галласа

В конце Гусовой улицы в Старом Месте у Марианской площади справа стоит большое здание, дворец вельможи. Построить его велел незадолго до своей смерти, в 1715–1722 годах, граф Ян Вацлав из Галласа, который во времена правления Карла VI занимал высокие государственные посты и возвеличил тем самым свой род. Чертежи этого великолепного барочного строения создал известный венский архитектор Ян Бернард Фишер из Эрлаха. После сына графа Галласа поместья и дворец унаследовал его племянник Кристиан Филип, свободный дворянин из Клама, которому к тому же достались и герб, и имя дядюшки, он был повышен до графского титула, он и его потомки в дальнейшем назывались КламГалласы.

Дворец Клам-Галласов – один из прекраснейших пражских дворцов. Фасад его украшен скульптурными шедеврами, созданными известным Матиашем Брауном, самые заметные из них – фигуры гигантов, чудовищ по обеим сторонам дворца, выходящим на Гусовую улицу. Жаль, что высокие и роскошные украшения фасада – в бордюре крыши стояли статуи – обращены к узкой улице, так что их нельзя как следует рассмотреть. Все было бы иначе, если бы дворец располагался на широком пространстве. Говорят, что так и планировал архитектор, и здание планировал именно в соответствии с таким замыслом. Группы домов, стоящих между Карловой и Семинарской улицами, граф Галлас намеревался скупить и снести. Тогда главный фасад дворца был бы виден издалека, идущие по Карловой улице от моста могли бы любоваться его прекрасным видом.

Говорят, граф Галлас уже твердо договорился о покупке тех старых домов; великолепное строительство дворца было почти закончено, но тут возникло препятствие со стороны общины: графу было разрешено снести дома перед дворцом, но с условием, что он и его наследники будут платить за разрушенные дома ту же дань, какая шла бы в казну, если бы дома там стояли. Это означало постоянное бремя, взять которое на себя граф, хоть и был богатым, не захотел. И так с большим сожалением он отказался от покупки домов, которые так и остались там стоять.

Поэтому и по сей день дворец Клам-Галласов обращен главным своим фасадом на узкую улочку, с которой все великолепие мало сочетается.

О чудесном докторе

В некоем староместском дворце разболелся его владелец, богатый граф. Домашний лекарь аристократа не знал, чем помочь, созвали лучших пражских врачей, профессоров медицинского факультета – ничего не помогало, болезнь не проходила, графу делалось все хуже и хуже. Казалось, что больному уже ничем нельзя помочь.

И тут старый камердинер, который прислуживал графу, видя, что во дворце врачи так и ходят гуськом друг за дружкой, но все без толку, отважился обратиться к своему хозяину с такими словами:

– Милостивый граф, позволю себе дать совет, желая вам добра. Как я вижу, все эти ученые господа ничем не помогают, только морят вас. Но я знаю, кто мог бы вам помочь, не знаю, смею ли вам об этом сказать.

Граф, измученный болезнью, улыбнулся слабой улыбкой и произнес:

– Говори, что ты знаешь!

– У нас в городке, – сказал камердинер, – живет некий доктор Китл, превзошедший всех врачей в своем лечебном искусстве, к нему обращаются люди отовсюду. И насколько я знаю, он не раз помогал тем, кому другие врачи не давали никакой надежды. Я уверен, что он и вам мог бы помочь, Ваша графская милость.

Граф, выслушав эти речи, как утопающий хватается за соломинку, ухватился за это предложение камердинера и велел ехать за доктором Китлом.

И правда – молва о докторе шла удивительная. Была даже поговорка «Этому уже и Китл не поможет». Ее употребляли, если хотели сказать, что больной уже вот-вот отойдет в мир иной. Чудесный доктор не делал разницы между богатым и бедным, но богатый должен был хорошо заплатить золотом, а бедному он помогал задаром.

Когда доктора Китла привезли в Прагу к графу и повели к графским покоям, слуги косились на него. Камердинер, который должен был привести доктора к графу, долго медлил, а потом набрался смелости и сказал, что в такой одежде господин доктор не может подойти к графскому ложу. Ведь сюртук доктора был изношен до ветхости и выглядел настолько плохо, что никто никогда не подумал бы, что его владелец – известный доктор.

Китл рассмеялся, когда камердинер преградил ему дорогу, потом рассердился, но когда увидел, что слуга не отступает от своего намерения, после долгих препираний переоделся в прекрасный сюртук, который ему выбрали из графского гардероба. Он посмотрел на себя в зеркало, усмехнулся, но ничего не сказал и проследовал за камердинером к графу, который уже ждал его. Доктор поклонился больному и молча встал возле его постели. Граф слабым голосом рассказал ему о своих мучениях и спросил с выражением тоски на лице, может ли доктор ему помочь. Но Китл не издал ни звука, только стоял без движения и смотрел на сюртук, который заставил его надеть камердинер. Граф не мог дождаться ответа и наконец спросил доктора, почему он молчит. И тут доктор Китл ответил:

– Ваш камердинер не хотел пустить меня к вам в моем сюртуке. Я должен был переодеться в этот, шитый золотом. Видимо, этот сюртук важнее меня. Вот я и жду, когда он заговорит первым.

Граф не мог сдержать улыбки и приказал принести Китлу его сюртук. Доктор переоделся, потом осмотрел больного, назначил способ лечения, и в скором времени граф поправился.

Благодаря этому пошла еще большая молва о Китле, как о чудесном докторе, и всюду в Праге о нем говорили. Доктор потом часто лечил больных в Праге, и порой случалось, что он возвращал к жизни больного, который уже готов был испустить дух. Неудивительно, что искусство доктора казалось людям чем-то сверхъестественным, и они начали поговаривать о том, что у него заключен договор с дьяволом и что именно поэтому ему удается исцелять больных. И еще говорили о нем, что есть у него сложенный плащ, который, если его разложить, может лететь по воздуху и с невероятной скоростью перенести доктора, куда он пожелает.

Однажды, когда доктор задержался в Праге, повстречался он на рынке у св. Гавла со знакомым земляком. Слово за слово, земляк спросил доктора, когда тот возвращается домой, поскольку сам он собирался в дорогу, которую должен был проделать пешком. А спросил он об этом, думая, что, если Китл собирается домой, его пражский пациент отвезет доктора, а он бы к нему присоединился. Доктор Китл засмеялся и говорит:

– Пойдем со мной, отвезу тебя.

И милый земляк пошел за Китлом, и вышли они из пражских ворот. Там доктор расстелил на земле плащ, доктор с земляком уселись на него, при этом Китл строго-настрого велел ему молчать всю дорогу. Тут плащ взлетел в воздух, вознесся высоко над Прагой и с огромной скоростью полетел по воздуху прямо к дому.

Летели они над горами и долами, проносились под ними поля и леса, города и деревни, реки и пруды, луга и сады. У земляка доктора дух захватило от восторга. Он крепко держался за доктора, чтобы не упасть, и смотрел на то, как меняются под ним картины края. Не смог он удержаться и воскликнул:

– Ах, Боже мой, какая же красота!

В тот же миг в глазах у него потемнело, все закрутилось, и он, теряя сознание, заметил лишь, что очень быстро падает на землю. Придя в себя, он обнаружил, что сидит в стогу сена посреди огромного луга вблизи реки. Он встал и подошел к людям, что работали у воды. От них-то он и узнал, что очутился на берегу реки Йизеры поблизости от города Бенатки, на полпути от его родных мест.

И еще кое-что рассказывали о докторе Китле в Праге.

У доктора дома было двое сыночков. Это были очень шустрые мальчики, они целый день крутились по дому, лезли во все закутки. Однажды, когда доктор вновь был вызван к больному в Прагу и прогуливался по городу, закончив лечение, он вдруг почувствовал странную тоску. Не понимая, что происходит, он немедленно сел на плащ и поспешил домой.

И медлить было нельзя! В его отсутствие мальчики забрались в его комнату, которая случайно оставалась незапертой. Там им попалась на глаза огромная старинная книга на деревянном пульте. Любопытные мальчишки пододвинули скамеечку, забрались на нее, открыли книгу и начали медленно по слогам произносить незнакомые слова. Каково же было их удивление, когда тут же в открытое окно влетело несколько воронов. Дети читали дальше, и количество черных птиц все увеличивалось, с криками кружились под потолком, некоторые уселись на пульт, грозно направляя свои мощные клювы на мальчиков. Все новые и новые вороны прилетали в окно. Перепуганные мальчишки перестали читать и собирались спастись бегством.

И в этот момент в дверях появился отец. Он тут же понял, что произошло, подскочил к волшебной книге и начал читать то, что читали его сыновья, но в обратную сторону. Вороны стали вылетать в окно и вскоре исчез последний из них. Если бы доктор Китл вовремя не оказался дома, вороны заклевали бы детей.

О докторе Китле по Праге ходили легенды, им восхищались, но рос и страх перед ним. Однако он умел лечить людей, как никто иной, все его уважали, а бедняки ценили его и за то, что лечил он их бесплатно, делая им много добра. Хоть и было у него в Праге много пациентов, он в столицу не переехал, но пражане считали его своим.

О доме «У золотой головы»

От Карлова моста к Малой площади в Праге ведет Карлова улица, которую раньше называли Иезуитской, потому что там находится Клементинум, в котором располагался когда-то орден иезуитов. До Клементинума стоял там доминиканский монастырь с костелом св. Климента, и улицу называли Святоклиментской. Но так звалась она только от Малой площади перед мостом до того места, где начинается Лилова улица, оттуда улица слыла швецовской, потому что там работали швецы. В середине этой улицы стоял когда-то дом, названный «У Золотой головы», который позже уступил место домам новым.

В доме «У Золотой головы» работал цирюльник, брил людям бороды, подстригал волосы и усы, накручивал их по моде железными щипцами. Место было оживленное, люди ходили с Малой Страны на Староместский рынок и обратно, поэтому в лавке цирюльника всегда было полно народу с утра до вечера. Но милый цирюльник, хоть его ремесло и шло отлично, особенно не старался, работу часто поручал подмастерьям и ученикам. Сам он больше всего любил сиживать в задней комнате, где у него была обустроена алхимическая лаборатория. Как и многих людей того времени, его обуревала мечта найти возможность обычные металлы обращать в золото. Овладеть этим искусством пытались алхимики. Многие честные и доверчивые люди искренне верили в такую возможность, но много было и мошенников, которые пользовались людской легковерностью и всевозможными обманами вытягивали у наивных людей деньги.

В Чехию алхимия пришла уже в XIII веке с молодыми людьми, которые получали образование в заграничных университетах. Во времена Карла IV, когда Прага была главной резиденцией Римского императора, между пришлыми иностранцами было также много алхимиков. Многие вельможные дворяне чешские занимались в более поздние времена алхимией. Но наивысшей точки расцвета достигла алхимия при Рудольфе II, который и сам посвящал ей много времени. При его дворе было огромное количество алхимиков и неудивительно, что многие пражане были бы рады разбогатеть с помощью алхимии. Среди них был и цирюльник с Иезуитской улицы. Он запустил свое хозяйство и только постоянно искал философский камень в твердом и жидком виде, с помощью которого можно было бы осуществлять превращение металлов в золото, и постоянно задерживался в своей лаборатории.

Как-то раз в лавку цирюльника вошел чужестранец, который велел причесать его по последней испанской моде. Когда подмастерье цирюльника принялся его обслуживать, чужестранец спросил о его хозяине. Мол, слышал он, что цирюльник увлекается алхимией, и хотел бы с ним познакомиться. Подмастерье поведал, что хозяин сейчас как раз находится в своей алхимической лаборатории, но мешать ему нельзя. И тут в цирюльню вошел хозяин. Чужестранец заговорил с ним о том, что он тоже занимается алхимией и что слышал о лаборатории цирюльника много похвал. Цирюльник был польщен и тут же позвал чужестранца в свою лабораторию. Тот поблагодарил, сказал, что очень спешит, но пообещал, что завтра обязательно придет и принесет с собой кое-что, чтобы показать цирюльнику свои возможности.

На другой день цирюльник повел чужестранца в свою лабораторию. В этой низкой темной комнате стояла алхимическая печь, в которой весело мерцал огонек под каким-то сосудом, от которого шел желтоватый пар. Воздух в помещении был тяжелый, наполненный разными запахами. Посреди лаборатории стоял огромный стол со всякими колбами и мисками, на полке у стены выстроились коробки и бутыли с твердыми и текучими веществами, которые нужны были цирюльнику-алхимику для его опытов; на верхней полке стоял бронзовый бюст человека преклонных лет, единственное украшение этой заставленной комнаты, в которой царил большой беспорядок.

Чужой алхимик, разглядывая комнату, увидел бронзовый бюст; он хорошо знал, что это был бюст Бомбастуса Теофрастуса Парацельса, прославленного врача, родившегося в 1483 году в Швейцарии, который много сделал для алхимического искусства, – многие его восхваляли, а иные называли мошенником и опровергали учение, которое он запечатлел во всех своих трудах.

Гость похвалил оборудование лаборатории, но цирюльник пожаловался, что, несмотря на его огромные усилия, работа его не приносит результатов.

– Если бы вы, бесценный господин, могли бы меня как-то направить по пути, который привел бы меня к результатам, я был бы вам премного благодарен. Ведь я уже часть того, что имею, пожертвовал этой работе, и только большая прибыль моей лавки дает возможность продолжать мои поиски.

Услышав это, чужестранец незаметно улыбнулся. Он ведь быстро понял, что у цирюльника нет подобающего образования, чтобы его работа могла продолжаться, имея под собой научный фундамент. Зато тем проще было этого наивного человека провести. Иностранец был авантюристом, много повидавшим на своем веку, мошенником-алхимиком, который отлично жил благодаря людской легковерности. И он был не один такой; в те времена в Праге и ее окрестностях было полно таких алхимиков, которые втирались в доверие знаменитых людей и действительно делали золото, но – для себя, прибирая к рукам золото чужое. В поместьях и замках многие дворяне дали обвести себя вокруг пальца, соблазненные великими обещаниями, они мысленно представляли себе груды золота и вручали мошенникам немалые суммы для их весьма накладных опытов. На подобные алхимические опыты не хватало средств, даже если продать большое поместье. Но и в городах, особенно конечно же в Праге, где богатые горожане, глядя на помещиков, давали себя обдурить, дела у алхимиков шли прекрасно, они научились выискивать среди городских жителей жирных птичек, которые сами охотно давали себя ощипать. Так и этот проходимец, оказавшись в Праге, узнал о цирюльнике и все так устроил, чтобы поскорее к нему попасть. И ему это удалось. Он увидел, что у него легко получится облегчить кошель цирюльника.

Поэтому теперь в лаборатории он слушал цирюльника с серьезным видом и проникновенным голосом говорил цирюльнику:

– Вы меня так тепло приняли, что за это я хочу вам сказать кое-что, о чем еще никому в Праге не говорил и о чем тут наверняка никто еще не знает. Мой старый дядюшка, который алхимией занимался всю свою жизнь, на смертном одре раскрыл мне тайну: он нашел способ, как обычные металлы можно обращать в золото. Он дал мне, как своему наследнику, пергамент, на котором написан рецепт этой чудесной жидкости, а к тому же и бутылочку с нею. К сожалению, это и было все мое наследство, потому что дядюшка все свое имущество пожертвовал на опыты. Но жидкость действительно имеет силу, которую дядюшка ей приписывал. В этом я достаточно мог убедиться.

Произнеся эти слова, чужестранец вынул из кармана своего сюртука бутылочку из синего стекла, до половины наполненную красной жидкостью, и продолжал:

– У меня получилось несколько раз превратить обычные металлы в золото, уверяю вас, любезный пан. Но золото понадобилось мне на жизнь, я все истратил, и у меня не хватило даже денег для того, чтобы, согласно рецепту, сделать новую порцию чудодейственной жидкости, да и подходящего для этого места до сих пор не нашел, путешествую по белу свету. Ведь работа эта требует расходов и большой осторожности.

Иностранец замолчал и посмотрел на цирюльника. Он видел, что этот наивный человек смотрит на него вытаращенными глазами, и понимал что тот попался со всеми потрохами.

Проходимец еще раз оглядел лабораторию и, уткнувшись глазами в бронзовый бюст Парацельса, изрек:

– Я хочу вот этот металл на ваших глазах превратить в золото. Великий мастер Парацельс заслужил, чтобы его подобие было создано из золота.

После этих слов иностранец вытащил из сумки на поясе кусок хорошо выделанной оленьей кожи, снял бюст с полки, поставил его на стол, открыл бутылочку и немного жидкости из нее осторожно налил на кожу. После этого он начал тереть бронзу, которая стала менять свой цвет.

– А теперь огонь довершит перемену, – добавил он, – прошу вас, позвольте мне поместить этот металл в огонь! Вы тут же увидите, какой силой обладает моя жидкость.

Цирюльник охотно пустил его к печи, добавил еще древесного угля и размешал его, чтобы пламя разгорелось сильнее. Потом он разгреб угли, чужестранец вложил туда бронзу и засыпал ее углем.

– Достаточно совсем небольшого времени, чтобы из бронзы получилось золото, – самоуверенно провозгласил чужестранец.

И действительно – через минуту он взял клещи и вытащил из огня бюст, сияющий блеском красного золота.

Цирюльник от удивления не мог вымолвить ни слова. Но ему и в голову не пришло проверить, в действительности ли вся бронза обратилась в красное золото, он слепо верил своему гостю. Он тут же, в своей безмерной радости, предложил предоставить свою лабораторию и необходимые деньги для того, чтобы приготовить волшебную жидкость по тайному рецепту. Он горел желанием получить чудесную жидкость.

И так получилось, что с того дня чужой алхимик делил лабораторию с цирюльником, они там проводили удивительные опыты. Нетерпеливый цирюльник передал чужестранцу кучу денег для покупки всяких дорогих материалов. Через неделю чужестранец объявил, что дело их движется к концу. Нужно было только, чтобы под колбой, в которой варится чудесная жидкость, пять часов поддерживался равномерный слабый огонь. А ему тем временем необходимо отлучиться в город на деловую встречу, так что цирюльнику нужно было самому наблюдать за огнем для благополучного исхода дела. Цирюльник с радостью согласился, и иностранец ушел, пообещав вернуться вовремя.

Огонь в печи алхимической лаборатории горел ровно, поддерживаемый нетерпеливым цирюльником. Прошло четыре часа, заканчивался час пятый, а о чужестранце – ни слуху ни духу. Цирюльник был так обеспокоен, что забыл об осторожности, размешивая угли, и вдруг колба треснула, вся жидкость вылилась на огонь. Цирюльник остался стоять рядом как громом пораженный. Все усилия – напрасны, денег, которые он давал алхимику на всякие составные части, ушло – не сосчитать, а теперь все напрасно! И этого чужестранца так и не видно! Где он застрял? Ведь обещал быть вовремя!

В этом взволнованном состоянии цирюльник хотел поспешить в город искать иностранца. Но когда он уже выходил из дома, на пороге перед ним вырос какой-то человек в одежде слуги, который спросил, не он ли хозяин этого дома. Когда цирюльник подтвердил это, слуга передал ему письмо. Оно было от алхимика, тот писал, что должен немедленно уехать, поскольку его зовут из-за границы. Дело спешное, поэтому он сам не может даже попрощаться, приходится делать это письмом. Больше ничего написано не было. И даже того, вернется ли когда чужеземец в Прагу. Цирюльник хотел спросить об этом слугу, но тот уже ушел.

Тут увидел цирюльник, что все его надежды разбились в прах, что тайну волшебной жидкости он так и не знает, хоть и пожертвовал на ее изготовление все до последнего гроша. Он чувствовал себя очень несчастным. Но тут вдруг блеснула в его голове одна мысль: у него же есть бюст Парацельса, превращенный в золото, он стоит кучу денег. Продаст он его, купит новый бюст славного мастера алхимии, а денег у него останется еще предостаточно. Пошел он домой, взял бюст, завернул его в какую-то ткань и отнес к знакомому ювелиру. Тот немало удивился, увидев золотой бюст. Но когда услышал, что цирюльник хочет его продать, сказал, что столько денег у него под рукой нет, но он их достанет. Потом пошел он установить качество золота, но вскоре вернулся и обратился к цирюльнику со странной улыбкой:

– Скажи мне, друг мой милый, где ты достал это золото?

Пришлось цирюльнику все рассказать о чужом алхимике, о том, как он превратил бронзу в золото, как вместе готовили они чудесную жидкость по рецепту иностранца, как выложил он на это последние деньги, как вся работа пошла насмарку, а чужестранцу срочно понадобилось уехать.

Ювелир, человек искушенный, всплеснул руками и сказал:

– Эх, дружище ослепленный, и ты еще не догадался, что это был мошенник, на котором пробы негде ставить, который из тебя только деньги вытягивал.

– Но глянь, – оборонялся цирюльник, – ведь бронза-то превратилась в золото!

– Ничего не превратилась! – закричал ювелир сердито. – Ведь бронза осталась бронзой, только позолоченной, к тому же очень тонким слоем. У него, жулика, была какая-то водичка, с помощью которой золотят металлы, и ею он тебя обманул!

Больше цирюльник слушать не мог. Схватил он позолоченную голову Парацельса, как дикий выскочил из лавки ювелира и побежал домой. Там он рванулся в свою лабораторию, где закрылся на засов.

В лавке цирюльника услышали вдруг сильный шум, удары и крик, побежали к лаборатории, но там было заперто, попасть внутрь люди не могли. Там бушевал цирюльник, который из-за мошенничества алхимика лишился рассудка. Слышно было, как ужасно проклинает он того жулика и самого себя, как разбивает он всю посуду и оборудование. Это подтвердил и подмастерье, который со двора заглянул в маленькое мутное окошко лаборатории. Люди побежали за каким-нибудь бревном, чтобы выбить им двери. Но когда с ним пришли, внутри было тихо. Когда удалось попасть внутрь, открылась страшная картина. Все было разбито, разгваздано по земле, а посреди лежал мертвый цирюльник. Неудивительно, что он испустил дух от чудовищного волнения.

Таков был конец несчастного алхимика, который, не имея достаточно образования, дал себя легко оболванить чужому проходимцу.

У цирюльника не было родственников, и дом его, и так заложенный, выставлен был на торги. Его купил старший подмастерье цирюльника и стал дальше заниматься тем же делом, которое процветало. А в память о том, что там приключилось, тот дом назван был «У Золотой головы».

О «Старом общежитии»

На улице Капровой поблизости от костела св. Микулаша на Старом Месте Пражском стоял когда-то дом, который поначалу принадлежал пану Бочкову из Кунштата, придворному короля Яна Слепого. Позднее дом этот стал имуществом медицинского факультета университета, это было «медицинское общежитие», где жили учащиеся высшей школы и где ученые читали лекции. Позднее его называли «старое общежитие».

Но общежитие это было самым ветхим из всех пражских студенческих общежитий и снаружи, и внутри; уже в 1464-м члены городского совета настойчиво напоминали профессорам, чтобы дом был отремонтирован. И был тогда заключен договор, в котором член староместского городского совета Духек обязался, что выстроит новый дом и будет пользоваться им двадцать восемь лет, а после этого отдаст его университету. Но за эти годы дом износился так, что жилища в нем снимали самые бедные люди. Но в 1507 году строение было уже таким ветхим, что ничего не оставалось, как отстроить общежитие снова. В лесу в Михли (эта деревня когда-то принадлежала другому общежитию) срубили дубы, и бревна их послужили для строительства. Когда копали новый фундамент, нашли человеческий череп и кости, из чего можно было судить, что кто-то из тех, кто снимал там жилье, совершил убийство и закопал там тело. Новое здание потом служило только в учебных целях.

В общежитии был заведен жесткий порядок: было запрещено находиться по вечерам не дома; в определенное время по вечерам привратник запирал ворота, а если кто-то задерживался, должен был звонить и испрашивать разрешения на вход. Однако об опоздавшем сторож обязан был сообщать начальнику общежития. Студент после этого получал наказание, он помещался в карцер общежития, который называли курятником.

Когда-то в общежитии медицинского факультета привратником служил старый человек, неприветливый, нелюдимый, студенческое веселье было ему как соль в глаза, он только бурчал и злился. К опоздавшим был он жесток, даже если студент задерживался вечером только на чуть-чуть, на следующий день начальник знал об этом. О каждой малейшей шалости студентов привратник немедленно докладывал начальству. И из-за этого человеконенавистника некоторых студентов вообще выгоняли из общежития. Потому-то и не любили студенты привратника и, когда только могли, устраивали ему всякие мелкие пакости.

И вот когда однажды снова разразилась гроза из-за того, что несколько студентов явились домой после закрытия, молодые люди решили наказать приватного. И вот что они придумали.

Однажды вечером в привратницкую прибежал испуганный студент и заявил, что в подвале слышен какой-то подозрительный шум, мол, скорее всего туда проник вор. Привратник взял лампу и пошел со студентом в подвал. Но едва он оказался на последней ступеньке, его схватили, связали ему руки сзади, а в рот засунули кляп, чтобы он не мог кричать. Потом насильно затолкали его в обширное подземелье. Оно было освещено чадящим факелом, прикрепленным к стене. В его слабом свете привратник увидел всех студентов из общежития, стоявших вокруг плахи, в которую была воткнута широченная секира. Возле плахи стоял человек в красном капюшоне. Это был палач.

Один из собравшихся прочитал перепуганному привратнику приговор: за то, что он был жесток со студентами и постоянно преследовал их, он приговаривается к отсечению головы. Казнь должна была состояться прямо сейчас. Полумертвому от страха привратнику завязали глаза и заставили положить голову на плаху. Потом к нему подошли два студента и, натянув скатерку, краем ее дотронулись до шеи привратника, чтобы он подумал, что его коснулась секира палача.

В тот же миг привратник, стоявший на коленях, свалился на землю; от великого волнения его парализовало. Все усилия по приведению его в чувство были напрасны, привратник так в себя и не пришел.

Только теперь студенты поняли, каковы последствия их шутки. Они немедленно принесли скальпель и бинты, чтобы пустить кровь бездыханному привратнику и тем самым привести его в чувство. Но было поздно – ничего не помогло, привратника уже не вернули к жизни.

Что было потом, предание умалчивает. Но говорят, что с тех пор дух умершего являлся многим в общежитии: не было ему в могиле покоя, ведь умер он без покаяния. Поговаривали, что освободить его смог бы тот, кто отважился бы и отсек ему голову.

В старом общежитии позднее находилась гимназия, а потом здание совсем обветшало и его сровняли с землей.

II

С Нового Места

Об основании Нового Места в Праге

Достопамятный император и король Карл IV еще во времена, когда жив был его отец, король Ян Слепой, заботился о своей стране, особенно о Чехии, своей родине. Ее благо держал он в своем сердце всегда. Когда после смерти отца взошел он на трон, особенное внимание уделял он процветанию своего королевства и столицы его Праги. В молодости воспитан он был при французском королевском дворе в Париже, и, конечно, красота и великолепие этого славного города побуждали его мечтать о том, чтобы и Прагу увеличить и украсить. Поэтому он решил, что возле Старого и Меньшего Места заложит он еще и Новое Место.

Предание повествует, как пришел Карл к замыслу об основании новой части Праги. Когда он вернулся после смерти своего отца в январе 1347 года на короткое время в Чехию и пребывал в Пражском Граде, рассматривал он однажды со своими гостями и придворными из окон своего трапезного зала Прагу, раскинувшуюся во Влтавской долине. Все с восторгом любовались прекрасным городом, его крышами, покрытыми снегом, остроконечными башнями храмов, серебряным поясом Влтавы, которая вилась через город, окутанная в то время года льдом. И добрый король, захваченный этим видом, начал хвалить свой город, говоря, что для него нет на земле города, равного Праге. И добавил, что собирается еще больше прославить его, чтобы и дальше была Прага первой среди городов мира. После этого обратился он к придворному звездочету, стоявшему неподалеку:

– Я предрекаю своему милому городу славную будущность, как возвестила праматерь моя, княгиня Либуше. А сейчас скажи и ты, что о том говорят небесные знамения!

Старый звездочет нахмурился и, помедлив, произнес:

– Мой высочайший господин и милостивый король, если ты велишь, я, слуга твой, повинуюсь. Но знай, у меня невеселые новости, и не отвечают они твоим горячим желаниям!

– Говори немедля! – приказал король. – Сообщи, что поведали тебе звезды, я должен знать, что бы там ни было.

– По звездам увидел я судьбу города, – промолвил звездочет, повинуясь велению короля. – Малу Страну постигнет губительный пожар и обратит ее в пепел, Старое Место загубит наводнение. Так что город будет уничтожен всеми этими пагубами.

Испугался король и вся дружина его, тяжелое молчание воцарилось в трапезной. Но вдруг король опомнился, пристально посмотрел на присутствующих и воскликнул:

– А не пропадет моя милая Прага, не исчезнет слава ее. Даже если и придут пагубы, как ты пророчествуешь, недобрый вестник, будет выстроено Новое Место Пражское, которое хочу я основать там, на другом берегу, чтобы примыкало оно к Старому Месту. Так преодолеет Прага испытания судьбы. Не погибнет!

После этого король, захваченный своей мыслью, начал говорить, как представляет он себе новую Прагу. От Поречья на влтавском берегу должна была она протянуться к деревне Рыбник с костелом св. Штефана, к Здеразу и Подздеразу, к Опатовицам. Стены тамошнего замка должны были быть продолжены от северного его конца в Поречье до южного под Вышеградом, то есть от реки снова к реке.

Что Карл IV решил, то и приказал исполнять без промедления. Тут же было установлено, куда пойдет крепостная стена, чтобы окружала она новую часть города, где в ней разместятся ворота, и так же немедленно приступили к строительству и разметке улиц и площадей в новом пространстве. Король подписал грамоту об основании новой части города 8 марта 1384 года, а 26 марта был торжественно заложен камень в основание новой Праги. Потом работы шли быстро. В грамоте было установлено и название – Новое Место Пражское, хотя многие считали, что называться оно должно было по имени своего основателя – Карловым Местом.

Об улице Неказалке

Когда приступили к строительству Нового Места, все улицы, площади, рынки, строения были точно вымерены и размечены на карте, чтобы ею руководствовались впоследствии строители. За каждый участок земли отвечал его владелец. На своей территории он мог делать все, что хотел. От него требовалось лишь одно: в течение месяца после вступления в права владения начать строительство, а через полтора года закончить все настолько, чтобы в новом жилище можно было жить. Тем, кто выражал согласие поселиться на Новом Месте, гарантировалась от Карла IV привилегия: полная свобода от всех налогов в течение двенадцати лет. В королевской грамоте также перечислялись ремесла, представители которых обязаны были переместиться со Старого Места на Новое: пивовары, далее все, кто занимался ковкой – кузнецы, замочники, изготовители ножей, оружейники и другие.

Новое Место Карлово росло не по дням, а по часам, к немалой радости своего основателя. Карл сам часто приезжал на строительство, чтобы посмотреть, как спорится работа, как растет дом за домом. Он любил поговорить с людьми, расспросить их, похвалить. Но он твердо настаивал на том, чтобы план, на котором размечены были улицы и площади, соблюдался неукоснительно.

Когда однажды Карл IV возвратился из Германии, куда он часто должен был ездить будучи императором, собрался, как только выдалась у него свободная минутка, на Новое Место, где вовсю шла работа. Он проехал туда через Старое Место Святогавельскими воротами – туда, где ныне находится улица Мустек. Новое Место заметно росло. Король продвигался по направлению к воротам св. Амброзия (ныне Прашна), внимательно глядя на ход работ повсюду, слушая их шум. Вдруг он придержал коня и посмотрел на улочку, которая тянулась по направлению к костелу св. Йиндржиха, тогда же строящемуся. Он не мог вспомнить, чтобы на планах Нового Места значилась такая улочка, а ведь он сам участвовал в составлении этих планов. Он подъехал к ближайшему строящемуся зданию, и когда появился зодчий, спросил его, кто проложил эту улочку. Испуганный выражением лица Карла зодчий сказал, что так велели королевские землемеры, которые как раз сейчас делают свое дело на другом конце улочки. Король пришпорил коня и помчался туда, где работали землемеры. Подъехав, он гневно спросил:

– Кто вам приказал проложить эту улицу?

И тут один из испуганных землемеров робко ответил:

– Никто нам не приказывал проложить эту улицу, Ваша Королевская Милость. Мы так сделали на свой страх и риск. Нам показалось, что она тут нужна. Но по приказу твоему мы все немедленно изменим.

Карл немного поразмыслил, но потом велел:

– Оставьте эту улицу так, как вы ее проложили. Но за то, что я ее делать не приказывал, называться она будет Неказалка (Бесприказная). И пусть это имя останется у нее навсегда.

Осталась улица, осталось по сей день и имя, только со временем претерпело оно маленькое изменение и сейчас звучит как Неказанка.

О доме «У цесарских»

На левом углу Вацлавской площади и Индржишской улицы стоял до 1895 года дом, который называли «У цесарских», потому что в XVIII веке он принадлежал Вацлаву Лхотке из Лготы, королевскому судье, высшему городскому чиновнику. На углу этого дома до самого его сноса торчала из стены железная корзина так, что ее было видно с площади.

Люди говорили, почему там была эта корзина. Что, мол, императорский судья имел право выносить смертный приговор. И тех, кто был осужден, казнили прямо перед домом судьи. Палач отрубал ему голову и вкладывал ее в железную корзину на углу для устрашения тем, кто собирается нарушить закон. Отрубленная голова оставалась в корзине до тех пор, пока ее не заменяли другой. Так и во время недоброго 21 июня 1621 года одна из голов казненных панов очутилась в железной корзине на углу Индржишской улицы, когда таким жутким способом король и его палачи душили чешских повстанцев.

Но все это только предание. Железные корзины торчали и на других уличных углах. В них помещали щепы со смолой, чтобы они освещали улицы. Это было очень слабое и ненадежное освещение. Обычно его использовали для ночного освещения в неспокойные времена, во время уличных боев, чтобы в случае пожара люди могли видеть дорогу.

Надо напомнить, что в старые времена в городах приказано было, чтобы ночные пешеходы имели при себе факелы или лампы. Тот, кто шел без света, считался подозрительной персоной и присуждался к штрафу. Это действительно было необходимо: освещать себе путь в ночи на городских улицах. Мощение было неровным, вдоль улиц стояли лужи, у домов вечно было что-то сложено. Очень легко было удариться. И только император Рудольф II издал приказ, чтобы в железных корзинах стояли осмоленные щепы. С XVIII века в Праге начали освещать улицы лампами, но это был еще очень слабый свет. Так вместо железных корзин пришли фонари; последняя корзина оставалась на доме «У цесарских».

О доме «У Мысликов»

Там, где на Новом Месте Мысликова улица сходится со Спаленой поблизости от северо-западного угла Карповой площади стоит дом с широким фасадом, называемый «У Мысликов». Дом старый, вся улица названа именем его владельца. Но владельцем тем не был Мысли из Ширшова, как по ошибке написано на памятной доске фасада; это был в половине XVII столетия Элиас Мыслих, хранитель земских архивов.

Сказание повествует, что во времена чешского восстания тогдашний владелец дома после несчастной Белогорской битвы покинул родину. В то время многие уезжали из страны, поскольку некатоликам опасно было оставаться дома. Король Фердинанд пообещал, что выгонит всех некатоликов с чешских земель. Жителей насильно обращали в католичество, не все могли предать веру своих отцов, предпочитая этому бегство за границу. Многие уезжали так поспешно, что оставляли почти все имущество.

Именно так в те тяжкие времена уехал владелец дома, который сейчас именуется «У Мысликов». Семья едва спасла свою жизнь, у них и в мыслях не было увезти что-то с собой из движимого имущества за границу. Поэтому отец семейства ночью перед отъездом собрал все семейное серебро – тарелки, чашки, кофейники, вазочки, ложки – и расплавил все это на огне. Потом взял большую глиняную посудину в виде рыбы, влил туда расплавленное серебро. Получилась серебряная рыба. Потом он вынул доску из деревянной обшивки стены, отодвинул пару кирпичей, чтобы получилось достаточное укрытие для рыбы. Он замуровал рыбу, вставил доску на место, тем самым спрятав богатство семьи в доме. В сердце его жила надежда, что настанут в королевстве чешском лучшие времена, когда домой вернутся те, кто убежал за границу из-за веры. Но только ни он, ни кто-то из членов его семьи на родину так и не вернулись.

Когда прошло много времени, и дом был уже так плох, что мог обвалиться, велел пражский магистрат тогдашнему владельцу снести старый дом, а на его месте построить новый. Владелец был небогат, ему не хватало денег для строительства. Но старая постройка была уже в таком состоянии, что необходимо было приступить к ее сносу.

Когда потом рабочие сняли деревянную обшивку в большом зале и начали разрушать стены, вдруг обнаружился тайник, в котором лежала серебряная рыба.

Очень обрадовался владелец дома этой находке. Когда он продал серебряную рыбу, денег оказалось достаточно для нового строительства.

О камне с места казни на Карловой площади

Еще в половине минувшего столетия[9] Карлова площадь, которую тогда называли Скотный рынок, была очень мало украшена. Она была не вымощена, неровная, после дождя вода оставалась в многочисленных лужах. Посреди площади находилась группа старых домишек, какие-то деревянные сараи, что не украшало пространство, где валялись камни, были сложены дрова и другие вещи.

Неподалеку от тех домиков в центре площади – а было их тринадцать – примерно в тридцати шагах от домика, называемого «У заочника», лежал еще с 1840 года большой мраморный камень, на котором были вытесаны крест, мертвая голова и дата – 1627. Предание, сохранившееся в народе, называло этот камень знаком места казни, якобы там казнили ночами и тайно особ духовного и дворянского звания, осужденных к отсечению головы. И первая казнь, тут совершенная, состоялась, как повествует предание, над протестантскими епископами, которые в 1627 году участвовали в заговоре против короля и его правительства, состояли в сговоре с врагами государства за границей и собирались способствовать чужеземцам при их вторжении в Чехию. Они были ночью выведены из своего заточения в новоместской ратуше на площадь, и там палач мечом отсек им головы.

В память о той казни положен был там камень; в будущем перед этим камнем вставал на колени каждый осужденный, когда палач должен был отрубить ему голову.

Повествует предание и о том, что именно там проходила казнь дворян, приверженцев Карла Альберта Баварского, который во времена Марии Терезии вторгся в Чехию в декабре 1741 года и был коронован как чешский король в Праге на Градчанах. При этом присягнула ему только та часть чешских дворян, которая отделилась от габсбургского рода. Было это во время войны за австрийское наследство. Но военное счастье быстро вернулось к Марии Терезии, через год после коронации Карла Альберта Баварского баварцы со своими помощниками французами сбежали из Чехии и через полгода Мария Терезия была коронована в Праге как чешская королева. Королева вела себя милостиво по отношению к предавшим ее дворянам и помиловала их. Но все равно между людьми шли разговоры, возникшие несколько позже, что некоторые из неверных панов и рыцарей были все же осуждены на смерть в 1743 году и казнены у мраморного камня на Скотном рынке.

О том камне говорили также, что к нему были прикреплены кольца, чтобы его можно было поднимать. А нужно это было для того, что под ним находилось отверстие, ведущее в подземелье, которое оттуда тянулось от новоместской ратуши прямо до дома, который называли домом Фауста, на другом конце площади. Говорили, что тела казненных прятали в том подземелье.

О видении на Карловой площади

Новоместская Карлова площадь, самая большая из пражских, в стародавние времена, еще перед заложением Нового Места, была рынком. В XV веке там был устроен рынок для продажи скота, и называли его Скотный рынок, но поначалу имя это относилось только к южной части площади. При дороге, которая шла от площади от нынешней улицы Йечной к улице Рессловой, стояла капелла Божьего тела, выстроенная в 1382–1393 годах «братством обруча и молота». Капелла имела подобие восьмиконечной звезды. Перед тем на этом месте стояла деревянная башня, установленная во времена Карла IV, в ней ежегодно во вторую пятницу по Пасхе бывали выставлены святыни – мощи святых – и имперские драгоценности, как повелел Карл IV; когда была выстроена капелла, в ней тоже выставляли святыни до 1437 года. Тогда, во время этого последнего торжества, епископ Филиберт служил мессу в присутствии императора Зикмунда и императрицы. При этом император провозгласил на латыни, чешском, немецком и мадьярском языках, что чехи и мораваки являются верными христианами и настоящими сынами церкви. Сообщение об этом событии было вытесано на каменной доске, помещенной на внешней стене капеллы. Теперь эта доска находится в Национальном музее.

В воспоминаниях пана Вилема Славаты есть удивительная история из 1571 года, свидетелем которой пан Славата, разумеется, не был, он родился на год позже.

20 июля 1571 года в полночь обрушился на Прагу великий ветер, на Новом Месте стоял страшный шум, все сотрясалось, как при землетрясении. Разбуженные этим люди бежали к окнам, чтобы посмотреть, что бы это значило. И тут те, кто находился на Скотном рынке, обнаружили вдруг длинный ряд конного войска, выезжающего с улицы Спаленой и направляющегося к монастырю на Слованах. Это были отлично обмундированные всадники на прекрасных конях, держащие оружие готовым к бою. За войском ехала тяжелая повозка, крытая, окованная железом, но, к удивлению, без колес, кони волокли ее по земле с таким грохотом, что дома сотрясались. Самое удивительное было в конце шествия: за возом следовало восемь человек великанского роста, безголовых, в тяжелых сапогах с громадными шпорами, грохотавшими так, что звук от них был сильнее, чем от всего конного войска. Когда эта длинная процессия прошла через всю рыночную площадь, вдруг показался у капеллы Божьего тела великий огонь, к тому же там с одной стороны было много гробов, а с другой – множество бочек, в каких хранили порох. Громадная повозка подъехала к огню и остановилась. Люди, шедшие за ней, быстро погрузили на нее гробы и бочки, после чего повозка двинулась далее. Но за войском не поехала, а повернулась и направилась к новоместской ратуше, а от нее дальше. Потом снова поднялся невероятный ветер, и все это видение исчезло из глаз испуганных людей. Лишь какое-то зарево осталось после него в воздухе.

Многие из тех людей, которые наблюдали это видение, разболелись от перенесенного ужаса, а некоторые и умерли. Когда эта весть разнеслась по городу, некоторые из свидетелей того видения были вызваны в ратушу, и они, достойные доверия люди, под присягой подтвердили все, что касалось того удивительного ночного видения.

Тогда люди, как это обычно бывает, стали толковать видение как предвестника каких-то бед. И действительно, в году том случился неурожай, и голод настал такой, что много людей от него умерло.

О доме Фауста

На Новом Месте, на юго-западной части Карповой площади стоит старый дом, который издавна называют «Дом Фауста». Когда-то это был знаменитый дом, во времена Карла IV он принадлежал опавским князьям, которые там жили, когда находились в Праге. В 1434 году Вацлав, князь опавский, передал этот дом в полное пользование Прокопу, главному писарю Нового Места Пражского. От начала XVI века дом часто менял владельцев, пока в 1724 году не стал собственностью дворянской семьи Младотов из Солописка. В это время он был перестроен в барочном стиле, каким мы видим его и сегодня. Один из Младотов, который там проживал, увлеченно занимался физикой и химией, а, возможно, и алхимией тоже. Вероятно, это и стало основой появившихся позже преданий о доме Младотов из Солописка, который позже стали называть Фаустов дом.

Будто бы жил в доме князей опавских в свое время сам доктор Фауст, известный чернокнижник. Там, на третьем этаже, часто работал он со своим слугой, поручая тому измельчать в порошок различные вещества, плавил их в печи, варил в колбах, порой наблюдал в телескоп ночное небо, спрашивая звезды, изучал их положение, читая по ним о будущем. Там Фауст и закончил свою жизнь, согласно договору, подписанному им с чертом, пришедшим и утащившим упирающегося доктора в ад. Дом после этого долгие годы оставался пустым. Люди рассказывали, что там страшно, что там сам дьявол ходит ночной порой, так что никто не отваживался войти в этот дом.

Но однажды в осеннюю пору подошел к воротам дома Фауста исхудавший молодой человек в черной поношенной одежде. Это был бедный студент, вернувшийся после каникул в Прагу, в университет, но ему было негде жить. У него не было денег, чтобы заплатить за жилье, в общежитие его задарма не взяли, так что он был озабочен тем, где же ему остановиться, чтобы завершить учение. Был он сиротой, один-одинешенек на всем белом свете, ни на чью помощь надеяться не мог. Вспомнил он о пустующем доме на Скотном рынке. Он знал, что о нем рассказывают, почему никто там не хочет жить, но это его не пугало. По крайней мере, у него будет там достаточно места, если он попадет внутрь, а привидений он не боялся.

И вот пришел студент в ратушу и смело изложил свою просьбу. Все были немало удивлены его смелостью, но в конце концов выдали ему ключ от ворот пустующего дома. Так студент очутился перед домом, в который люди боялись войти, а он надеялся обрести жилье. Он сунул ключ в замок, с трудом повернул его – замок заржавел – и открыл скрипучие дверки ворот. Он смело вошел внутрь. Звук его шагов по каменному полу разносился повсюду.

Студент поднялся по лестнице на второй этаж и вошел в двери напротив лестницы. Там был прекрасный большой зал, столовая, отделанная темным деревом, с высоким мраморным камином, где еще лежали огарки от давно погасшего огня. За столовой находился кабинет, тоже просторный, с большим угловым эркером, со шкафами, полными книг, и столом, на котором громоздились всякие бумаги и пергаменты. И на всем лежали груды пыли, как и в столовой. За кабинетом студент нашел спальню, удобная кровать с балдахином была прекрасно застелена. Это больше всего привлекло внимание студента. Он изнемогал от усталости. И хотя еще не было так поздно, он расстелил постель, разделся и безбоязненно улегся. И через минуту уже спал как убитый.

Солнце стояло уже высоко в небе, когда студент проснулся. Он был рад, что ночью с ним не случилось ничего плохого, что ему так хорошо спалось и что у него теперь такое удобное жилище. Теперь бы еще достать себе еды. Он был голоден как волк. Но он не отчаивался. Посмотрим, может, в Праге достанет что-то на обед или какую-нибудь работу за плату. Когда он встал и огляделся в комнате, заметил, что в полу рядом с кроватью у стены немножко отстает доска. Он надавил на нее, чтобы прикрепить ее к полу, но тут сверху раздался звук. Когда испуганный студент поднял глаза к деревянному потолку, он обнаружил, что оттуда спускается легкая лестница, доходящая до самого пола, а наверху показалось отверстие, ведущее в какое-то помещение. Без колебаний и боязни поднялся студент по ступенькам, очутился на третьем этаже и увидел, что лестница за ним исчезла. Студент стоял в большой комнате, светлой, оборудованной как лаборатория. На длинном столе было полно бутылей, банок, деревянных коробок и каменной посуды с надписями; были там и всякие дивные устройства. Увидел он и печь, а возле нее колбы и всякие посудины. А в потолке комнаты к немалому своему удивлению обнаружил студент почерневшую дыру. Он тут же понял, что это значит: через эту дыру злой дух отнес доктора Фауста в ад.

Студент быстро оправился от испуга и начал разглядывать комнату. На пульте рядом с печью увидел он открытую книгу с пергаментными листами, но буквы ему были незнакомы; рядом на полу лежали и другие книги. Когда студент повернулся к печи спиной, он заметил, что на углу длинного стола стоит маленькая миска из черного камня, а в этой миске лежит серебряный талер.

– Победа! – подумал студент. Он взял монету из миски и больше в комнате не задерживался. Он посмотрел вокруг в поисках выхода. Но когда нажал он на то место, где была исчезнувшая лестница, снова показалось отверстие, а в нем ступеньки. Студент спустился в спальню и быстро поспешил из дому, чтобы где-то поесть, раз уж есть на что. Утолив голод, он вернулся домой, прибрался там и любовался тем, какое у него удобное жилище.

На следующую ночь студент тоже спал хорошо и ничего уже не боялся. Утром он из любопытства поднялся в верхнюю комнату. И первое, что ему попалось на глаза, была черная миска на столе. В ней снова лежал серебряный талер, блестящий, как будто только с фабрики. Студент не хотел верить глазам, думал, думал, что это какой-то морок, но потом отважился достать монету из миски. И действительно – это был самый настоящий талер. Кто его туда положил? Ведь во всем доме не было ни одной живой души! Удивительное дело!

В конце концов студент решил, что, наверное, ему помогает какой-то добрый дух. Он был легкомысленным и вполне довольным своей судьбой, поэтому больше не колебался, взял талер и ушел. Забот о пропитании у него больше не было. У него еще остались деньги от прошлого дня, талер за день он не потратил. Он был уверен, что каждое утро найдет в миске талер. И действительно – находил.

Он хорошо питался, и у него оставалось столько, что можно было купить себе новую одежду и не ходить таким оборванцем. В доме Фауста ему жилось приятно. Он все убрал и привел в порядок, при этом в доме нашлось много удивительных вещей и механических устройств. И когда потом он уговорил своих приятелей, чтобы они пришли его навестить, ведь ему иногда было тоскливо одному в большом доме, он смог показать им много удивительного. Фигуру человека с бубном, стоящую у входа, которая сама начинала бить в бубен, едва кто-то нажимал на дощечку возле нее; каменную деву при входе в сад, которая, когда гость нажимал на рычаг в стене, поливала каждого, кто ступил на садовую дорожку; большой стол с отшлифованной доской из зеленого мрамора, по которой вольно плавала туда-сюда ладья с гребцами, как по водной глади; ключ в двери в одну из комнат, который каждому, кто до него дотрагивался, посылал сильный удар, сопровождаемый синими искрами. Спустил он и удивительную лестницу из лаборатории в спальню, завел гостей наверх, они все там оглядели, только черную миску спрятал он от них между бумагами. Не увидели гости и дыру в потолке, ее студент уже давно завесил тканью, которая свисала с потолка, будто бы для украшения. Наконец показал студент своим гостям и железные двери во дворе, открыл их, там начинался какой-то тайный ход. Студент рассказал, что он там уже однажды был, что ход этот ведет к новоместской ратуше, но далеко идти он не хотел, потому что боялся.

Приятели студента восхищались всем этим, некоторые завидовали ему, но никто из них не хотел бы там поселиться. Они боялись, что их может постичь судьба доктора Фауста, и удивлялись тому, что их товарищ не ведает страха.

А он действительно ничего не боялся. Он смеялся над всеми предостережениями и говорил, с какой стати ему бояться дьявола, если он ничего плохого не делает. Действительно, студент не делал ничего плохого, только каждый день брал из миски талер. Но это в конце концов было не к добру. Не к добру было и другое – книги доктора Фауста. В свободное время из любопытства начал он изучать книги, которые нашел наверху в лаборатории. Он понял их тайнопись и узнал, что та большая книга на пульте полна заклинаний, служащих для общения со злыми духами.

Потом студент привык к хорошей жизни, начал тратить больше и больше, получать талер в день уже ему было мало. И вот он подумал: а что если вместо серебряного талера в миске лежала бы золотая монета, да не одна, а чтобы этих золотых была полная миска каждое утро. Вот это была бы жизнь! Ведь эти духи могли бы это сотворить! И студент, обуреваемый жаждой злата, решил, что он вызовет духа, который бы ему помог осуществить его желание.

После этого несколько дней студент не показывался среди приятелей, с которыми обычно сиживал в корчме на Скотном рынке. А ведь он засиживался там до глубокой ночи, был самым развеселым из них, пил больше всех, а теперь вдруг отстранился. Они этому удивлялись и однажды вечером решили, что надо бы его утром проведать.

Пришли студенты утром к дому Фауста, но напрасно дергали звонок, который при входе очень громко звенел, – никто не пришел открыть им двери. Тут один из них придумал, что надо перелезть через ограду и через сад пройти к входной двери. У них это получилось. Они вошли в дом и поднялись в покои. Вошли в спальню, но постель была застлана, а студента нигде не было. Самый смелый из студентов вспомнил, как спустить лестницу из лаборатории, и сам первый забрался по ней наверх. Но едва очутившись в лаборатории, он вскрикнул от ужаса. Что он увидел? В лаборатории все было перевернуто и разбросано, пульт с большой книгой валялся на полу, все вокруг было в свечном воске и огарках. В комнате очень пахло серой, а в потолке зияла огромная черная дыра. Испуганный студент ни минуты не сомневался по поводу случившегося, о чем немедленно сказал остальным. После этого все молниеносно сбежали.

Все были уверены, что студент вызвал злого духа и тот с ним через ту черную дыру в потолке улетел в ад.

Долгое время после этого никто не отваживался войти в этот дом. Но в конце концов нашелся покупатель, который очень дешево приобрел прекрасный дом, велел унести из него все, что оставалось после доктора Фауста, починил крышу, и с тех пор люди жили там совершенно спокойно.

Об Эммаусском монастыре

Когда Карл IV принялся украшать Прагу и начал строить Новое Место, подумал он и о костелах и монастырях. Особой его задумкой было основание монастыря, в котором монахи знали бы старославянский язык и проводили бы богослужения на нем. И это для того, чтобы купцы и другие иностранцы из других славянских земель могли присутствовать на богослужениях на понятном им языке, как к этому привыкли у себя дома, а не так, как это было у нас, на латыни. Получив благословение Папы Римского, Карл издал грамоту, в которой обосновано отношение к тем, кто – как написано в грамоте – «кто приблизит к нам приятность и сладость нашего родного языка». Из текста грамоты видно, как Карл любил язык своей матери, хоть отец у него был немец, а воспитан он был во Франции.

Так основан был монастырь в тех местах, где в языческие времена была роща богини Мораны и где потом стоял маленький костел святых Косьмы и Дамиана, выстроенный при святом Вацлаве. Но в маленьком костеле при монастыре не хватало места, и Карл выстроил новый костел – шедевр архитектуры. Когда строительство было закончено, зарегистрированное в королевских регистрах количество выплат при постройке составило восемнадцать тысяч семьсот коп,[10] сорок семь чешских грошей и три галера.[11] Говорили, что это только на два галера меньше, чем потрачено было на Каменный мост.

Костел тот был посвящен Деве Марии, святому Иерониму, который, по преданию, придумал славянское письмо и первый перевел Библию на славянский язык, святым Кириллу и Мефодию, Прокопу и Войтеху. Храм освятил архиепископ Ян Очко из Влашима в 1372 году в Пасхальный понедельник. В этот день во время литургии читают Евангелие о том, как воскресший Иисус явился ученикам в Эммаусе. Из-за этого костел и монастырь получили второе имя «В Эммаусе». Престольный праздник этого костела так и отмечается в Пасхальный понедельник.

В монастыре обитали монахи-бенедиктинцы, которые занимались ремеслами и искусством: живописью, скульптурой и резьбой, переписывали книги на пергамент, а также была у них там и школа. И так век за веком шла жизнь в монастыре, пестрой была его судьба: при гуситах он был разграблен, старославянский язык там утратился, монахи примкнули к утраквистам.[12] Позднее монастырь и костел вернулись в лоно католической церкви.

Существует предание о том, как был

Черт поваром в Эммаусском монастыре

Говорят, когда-то в Эммаусском монастыре монахи были очень набожными, вели примерную жизнь, отрекаясь от мирских соблазнов. И тогда черт решил, что легко им оставаться добродетельными, когда все этому способствует, решил он искусить их, чтобы попали они в ад. И устроился он на службу поваренком к монастырскому повару. А повар вскоре после этого умер – якобы был отравлен, и поскольку поваренок доказал, что умеет готовить, дали ему место повара. И тут начались его труды.

Черт-повар каждый день готовил монахам великолепные блюда. К тому же обитатели монастыря пили вино, сколько влезет, и так мало-помалу забыли они о простой еде и стали чревоугодничать. Им стало тяжело вставать на раннюю службу, они часто пренебрегали постами и уже не соблюдали монастырский устав.

Черт в душе смеялся, что дело его так ловко устроилось в монастыре.

Однажды ночью эммаусский епископ шел по монастырскому коридору мимо кухни. Оказавшись у ее двери, услышал он громкий разговор и мерзкий хохот. И слышит епископ – ох, что он слышит! – милый повар рассказывает кому-то, как ему удалось совратить монахов. А там, в кухне, находился еще один черт, которого из пекла послали на разведку. И вот две адские твари расхохотались над удавшимся дельцем. Епископ оцепенел от ужаса, но потом решил, что утром положит всему этому конец.

Когда утром повстречал епископ в коридоре повара, протянул он к нему руку с крестом и воскликнул: «Изыди, нечистый дух!» Черт, поняв, что его раскусили, превратился в огненного петуха и вылетел в окно. И после этого вновь настали в монастыре подобающие порядки.

Император Фердинанд III подарил монастырю триста воинских боевых знамен, с которыми его войско побеждало; были среди них и знамена с Белогорской битвы. В те времена появились в Эммаусе, по приказу императора, испанские монахи. Об этом повествует предание

О звонаре в Эммаусе

Новые, чужие монахи входили в Эммаусский монастырь в торжественном сопровождении, их сопровождали местные и иностранные дворяне, войска и пражские горожане-католики. Процессию возглавлял новый епископ, Бенедикт де Пеньялоса, духовник королевы. На башнях пражских костелов, когда мимо них проходило шествие, торжественно звонили колокола. Только эммаусские колокола молчали, не вызванивали навстречу новым обитателям монастыря. Когда процессия по площади приближалась к монастырю, новый епископ удивился, что в Эммаусе не звонят; послан был слуга, чтобы посмотрел, поднявшись на башню, почему там тишина. Не успел он вернуться, а процессия уже стояла у монастырских ворот. И тут видят: бежит запыхавшийся гонец от костела к воротам. И, едва переводя дух, сообщает, что колокола не звонят, потому что звонарь обрезал все веревки у колоколов. Епископ и дворяне вокруг него оцепенели от этой неслыханной дерзости.

– И где этот звонарь? – яростно вскричал офицер высокого воинского звания.

– Стоит у колокола, – отвечал гонец, – и говорит, что хорошо знает, почему он это сделал. И хмурится злобно.

Услышав эти слова, офицер побежал к костелу и взобрался на башню. Подбежав к колоколам, увидел он старого седовласого звонаря у окна, мрачно взирающего на вошедшего офицера.

– Это ты отрезал веревки? – спросил офицер, кипя от злости.

– Я! – спокойно ответил звонарь.

– И почему же?

– Если хочешь знать почему, я тебе скажу, – повысил голос звонарь – Потому что я не хотел, чтобы колокола этого храма, который вместе с монастырем основал Карл Четвертый, Отец родины нашей, для своих детей, для чехов, приветствовали чужеземных монахов. Поэтому не звонят они сегодня и звонить не будут. Я так хотел, и мне это удалось.

– А за это – сгинешь! – бешено вскричал офицер, хватая меч и резким движением вонзая его в грудь звонаря. Старец упал замертво.

А в это время внизу, поскольку епископ уже не хотел больше ждать, входила процессия в сопровождении латинских песнопений на монастырское подворье, двигаясь к храму.

Когда епископ в тот же день узнал, что случилось на башне, он, не желая тревожить народ, приказал на следующий день тайно похоронить убитого звонаря. Но удивительно: перед погребением зазвонили эммаусские колокола сами по себе, и люди узнали о похоронах и проводили звонаря к могиле. Они не узнали, как он умер. Чужих монахов, которых в Праге называли черными испанцами, местное население не любило. А они и сами никак не старались понравиться людям.

В тот самый год, когда они пришли в Эммаус, в канун дня святого Вацлава никто в монастыре и не заботился о том, чтобы торжество это было отмечено звоном колоколов, как это бывало всегда при чешских монахах и как происходило в иных приходских и монастырских храмах Праги. Но вновь колокола Эммауса сами по себе раззвонились в честь покровителя Чешской земли. И с тех пор звонили колокола в Эммаусе перед праздниками святых покровителей чешских, как и прежде.

О кресте под Эммаусом

Со склона Эммаусской возвышенности дорога вела от Карловой площади к Вышеграду. Сейчас это Вышеградская улица. Там при дороге стоял большой деревянный крест на кирпичном постаменте. О нем шла молва, что в нем замурован клад, но никто не отваживался это проверить. Говорили, что в ночное время вокруг креста витают голубоватые вспышки – это потому, что клад охраняют похороненные там воины, павшие во время Белогорской битвы.

Когда во время недобрых событий 1620–1621 годов начали убегать из Чехии некатолики, вынужденные это сделать, потому что не хотели предать веру своих отцов, покидали Прагу и протестантские епископы. При этом они твердо верили, что однажды они возвратятся в Прагу, а потому придумали они спрятать имущество костелов в безопасных местах, где бы их никто найти не смог. И вот одному из них пришло в голову спрятать клад в подножие большого креста под Эммаусом. Прорубили ночью в постаменте креста достаточное отверстие, спрятали там вещи и снова замуровали так, что никто ничего не заметил.

Но те епископы в Прагу так и не вернулись.

Они закончили свой век на чужбине, в изгнании. Никого не осталось из тех, кто знал о кладе и рассказал бы о нем другим. Поэтому даже при возвращении изгнанников в Прагу в 1631 году и в поздние годы никто не пришел, чтобы достать клад из-под креста.

Крест при дороге на Вышеград изрядно обветшал со временем, кирпичный постамент стал разрушаться, и решено было крест снести, а постамент разрушить. Каменщик, которому это поручили, начав разбирать кирпичи, наткнулся на железный короб, скрытый в постаменте. Он вспомнил знакомое предание и осторожно, чтобы никто ничего не заметил, вытащил короб и спрятал его между разобранными кирпичами. Потом, под покровом тьмы, он тайно погрузил свою находку в повозку и отвез ее домой.

Открыв железный сундук, обнаружил там каменщик серебряные и золотые деньги и всевозможные украшения. Немало обрадовался он этому богатству. Вскоре переехал он в деревню, в далекие края, купил себе поместье и прекрасно жил там до самой смерти.

О костеле на Троицкой улице

На Троицкой улице Нового Места в Праге, в части, называемой Подскали, стоит маленький костелик Пресвятой Троицы. Он был построен в 1476 году на месте, где стоял перед тем с начала XIV века маленький костел св. Антония, уничтоженный в 1420 году, во время боев пражан с вышеградским гарнизоном, принадлежавшим королю Загмунду. В июне того года этот гарнизон предпринял нападение из Града на пражан. Во время боев на Новом Месте были сожжены и разрушены подскальские костелы св. Антония и св. Яна, а также некоторые жилые дома.

Костел на Троицкой улице называли костелом «всех ремесленников» потому, что строили его ремесленники и рабочие, занятые на строительстве храма Эммаусского, находящегося поблизости. Они и решили, что в свободные минуты отдыха сами выстроят костелик – совершенно бесплатно. И поскольку работали на этой стройке только в моменты отдыха от работы на стройке Эммауса, строительство костелика длилось столько же, сколько строили Эммаусский храм. Маленький костел Пресвятой Троицы не потребовал на свое строительство ни грошика: камни, песок и весь остальной строительный материал брали рабочие со стройки храма Эммаусского, даже древесину и железо для маленького костела получили тем же способом.

О том, как подменили младенца в Подскали

Под скалистой возвышенностью, на которой стоит Эммаусский монастырь и костел св. Яна На Скале, еще в стародавние времена была деревня Подскали,[13] поэтому и сейчас эта часть Нового Места называется Подскали. Там в давние времена находились специальные заграждения для дерева, которое сплавляли в Прагу по Влтаве из Шумавских лесов. В этих заграждениях было полно работы с деревом. Поэтому там, в старых низких домишках, останавливались дровосеки, сплавщики леса и рабочие, добывавшие речной песок.

Много лет тому назад жили в подскальском домишке дровосек с женой, молодые люди. Дела их шли плохо, терпели они нужду. И в это время родился у них сыночек, младенец как картинка, единственная их радость. Когда малютке было четыре недели, случилось так, что жена дровосека поднялась на чердак, чтобы развесить выстиранное белье. Дитя спокойно спало в колыбельке, мать была уверена, что вернется раньше, чем ребенок проснется. Но каков же был ее испуг, когда, войдя в комнату, увидела она в колыбельке совершенно чужого ребенка приблизительно годовалого, уродливого, с выпученными глазами, ртом до ушей, темноволосого и плосколицего. Молодая мать стояла как громом пораженная. Но опомнившись, она догадалась, что кто-то подменил ее младенца. Она с криком выбежала из домика, но никого там не обнаружила. В отчаянии не знала она, что делать. Напуганные ее криком, прибежали соседки и принялись участливо спрашивать, что же случилось. С плачем рассказывала женщина о том, что произошло, и позвала соседок в дом, чтобы они посмотрели на этого ребенка в колыбельке.

– Ох, моя милая, – сказала старая соседка, увидев мальчика, – знаете, что это? Это дитя дикой женщины. Это она к вам сюда пробралась и забрала себе вашего младенца.

– Ах я несчастная! – в отчаянии зарыдала молодая мать. – Что же мне теперь делать? Мой дорогой сыночек, где ты? А этого поганца я утоплю!

В ярости побежала она к колыбельке.

– Ни в коем случае! – остановила ее старая соседка. – Что это вы такое придумали! Вы не можете никак навредить этой уродине! Вы обязаны быть доброй к нему! Ведь как вы будете обращаться с ним, так будет обращаться с вашим младенцем дикая женщина. Уж это-то я знаю. Моя бабка мне об этом сказывала. Она была из деревни, так у них тоже приключилось, что дикая женщина подменила младенца, которого его мама оставила лежать на меже, когда на поле работала.

Потом пришел дровосек с работы и очень горевал, узнав о том, что произошло. Но несчастным родителям ничего не оставалось, как смириться и заботиться о чужом уродливом ребенке. Своего красивого мальчика забыть они не могли.

С того времени, как лишились они своего ребенка, а в доме их поселился чужой, начало этим беднякам везти. Вскоре чужое войско подошло к Праге, часть его остановилась в Подскали. В домик дровосека привели раненого офицера, его нужно было срочно уложить в постель, потому что он был очень слаб из-за своей раны. Они очень старательно заботились о нем, но ничего не помогало, и вскоре офицер умер. Никто не искал его, войска отошли от Праги. Решил дровосек вещи офицера продать еврею-скупщику. Когда он взял в руки седло, ему показалось, что уж слишком оно тяжелое. Внимательно оглядев его, дровосек осторожно распорол кожу по шву. И глядь! Из седла посыпались дукаты. Целая куча! Так и разбогател бедный дровосек, отстроил свой домик, нужды они больше не знали.

Подброшенного ребенка они растили в своем подскальском домике, и вырос из него сильный парень, подростком ходил он с неродным отцом на работу. Но незадолго до того, как ему должно было исполниться девятнадцать лет, он вдруг заболел, провел два дня в горячке и умер. Его приемные родители поняли, что и их родного сыночка, неизвестно куда унесенного дикой женщиной, больше нет в живых.

И после этого счастье оставило дровосека. Однажды в половодье затопило их домик, в другой раз дерево горело в заграждениях, и огонь перекинулся на их жилище. Потом на ногу дровосека упала колода, он долго лежал, работать не мог. И так в конце концов лишился всего, попал в нищету, какая была у них тогда, когда родился у них сыночек.

О Столбе[14]

В предании ставится вопрос о том, почему улица «На Слоупи» (Na Sloupi) именуется именно так – НА СЛОУПИ.

На улице На Слоупи Нового Места, вблизи Вышеграда, стоит старый костел Девы Марии на Травничке, который там стоял еще до основания Нового Места. Название улицы предание объясняет так: в местах тех, под Вышеградом, еще с языческих времен стоял в священной роще храм, в котором молились богу Свантовиту на Столбе.

Говорят, что тому богу приносили жертвы долгое время после принятия христианства землей чешской. Но пришла пора, и наконец церковное руководство приказало разрушить языческий храм под Вышеградом. Статую Свантовита разбили и бросили в ручей Ботич. Только могучий столб, на котором стояла статуя, и остался от храма язычников.

Когда через несколько столетий заложили костел Девы Марии в тех местах, где под Вышеградом стоял когда-то храм Свантовита, столб, на котором когда-то стоял истукан, использовали в качестве опоры свода хоров – так он оказался в костеле.

Название «На Слоупи» обнаруживается уже в XV веке, так называли некогда виноградник у ручья Ботич. Но, возможно, название происходит от слова slup, что означает и деревянную клеть для ловли и содержания рыбы, а также место у реки или ручья, где хранят дерево, сплавляемое по реке. Однако предание придерживается все же версии, связанной со столбом под сводом костела На Травничке.

О костеле Святоштепанском

Когда из тяжких туч, собравшихся над землей Чешской после сожжения Яна Гуса, ударил гром и в Праге начались Гуситские бури, все, кто остался верен учению правдолюба, мечтали отомстить за его позорную смерть его палачам.

Жил тогда на Новом Месте Пражском горожанин Лохмайер, немец по происхождению. У него была фабрика по изготовлению колоколов. Колокола там отливали превосходные, с прекрасным звуком. В те времена в Чехии процветало искусство колокольного литья и многие мастера были широко известны. Так и Лохмайер, или, как его называли в Чехии, Лохмар, в своей мастерской на Новом Месте работы имел предостаточно, у него были отличные работники, из его фабрики выходили колокола, ничем не уступавшие, по свидетельству многих, колоколам заграничным.

Мастер Лохмар, рьяный католик, какими в те времена были все пражские немцы, сердито сетовал на то, что простой пражский люд, особенно после внезапной смерти короля Вацлава, часто вламывается в пражские костелы, разбивает, уничтожает их дорогое убранство, а также грабит, растаскивает все, что имеет хоть какую-то цену. Так происходило, когда к тем, кто хотел отомстить за смерть Яна Гуса, присоединилась пражская чернь.

Именно в то время, когда опять был разбит и опустошен какой-то костел в Новом Месте, в мастерской Лохмара отлили прекраснейший колокол для костела св. Штепана. Когда попробовали, как он звонит, Лохмар, полный ненависти ко всем гуситам, произнес, что милее всего было бы ему, если бы новый колокол прежде всего отзвонил погребальный звон по кому-то из гуситов, чтобы их повели на казнь за их позорные дела, за уничтожение костелов и колоколен, с которых они даже колокола снимают. Он проклинал всех, кто придерживается учения Яна Гуса, не пощадил его злой язык и самого святого мастера.

И стало так, что его сердитые слова дошли до ушей членов городского совета, которые и так давно уже знали, как Лохмар относится ко всему некатолическому. И за эту свою дерзкую речь был мастер колокольного дела заточен в тюрьму и приговорен к смерти. Палач должен был отсечь ему голову перед ратушей на Скотном рынке.

А тем временем на звоннице костела св. Штепана работали над тем, чтобы повесить колокол Лохмара. И когда колокол подняли на башню, прикрепили его к оси, на которой он будет раскачиваться, повесили и привязали веревку, звонарь готов уже был раскачать новый колокол.

И удивительное совпадение: именно в эту минуту из ворот новоместской ратуши выводили мастера Лохмара со связанными руками и обнаженным горлом к месту казни. Маленький колокол с ратушной башни должен был звякнуть, обозначая, что приговоренного ведут в его последний путь, но с недалекой святоштепанской колокольни раздался голос нового колокола работы мастера Лохмара, который заглушил слабое треньканье ратушного похоронного колокола. То, что немец, колокольный мастер, пожелал ненавистным гуситам, исполнилось по отношению к нему.

Лохмар, услышав хорошо ему знакомый звук своего колокола, проклял его, пожелав, чтобы он своим звоном знаменал несчастье гуситскому городу. После этого колокольный мастер был приведен к месту казни и обезглавлен.

Новый колокол на святоштепанской колокольне получил имя своего мастера – Лохмар. Было заведено, что, когда в городе возникал пожар, оповещали о нем этим колоколом. Звонили в него и чтобы разогнать тучи. Поэтому, когда раздавался голос Лохмара в неурочный час, он знаменал городу несчастье, как этого и пожелал в годину смерти тот, кто его изготовил.

Люди в приходе святоштепанском не любили колокол Лохмара. Говорили, что он приносит несчастье даже тому, кто до него дотрагивается. Об этом свидетельствовал и случай, произошедший с парнишкой, который лишился жизни, звоня в колокол Лохмара. Был это сынок бедной вдовы из Рыбничка, развязный паренек.

Однажды в летний день над Прагой показалась тяжелая мрачная туча, и у святого Штепана готовились звонить в колокол, чтобы ее разогнать, выбежал на башню буйный паренек и схватился за края раскачанного уже колокола, чтобы качаться вместе с ним. Но руки его не удержались, и колокол отбросил его с башни. Несчастный парнишка упал наземь и разбился насмерть.

А колокол Лохмар получил тогда трещину, и потребовалось его перелить. После этого дали ему новое имя – Штепан, чтобы избавить его от проклятия и чтобы именем своим не напоминал он своего изготовителя и его недобрую судьбу.

На том месте, где разбился сын вдовы, поставлен был памятник, который стоял неподалеку от колокольни до начала минувшего столетия.

Таковы невеселые предания о колоколе святоштепанском.

О Святовацлавском роднике

На улице Россловой на Новом Месте Пражском стоит старый костел св. Вацлава, он удивительно отличается от окружающих его новых домов. Его заложили в конце XII века; при Карле IV он был перестроен из романского в готический. Возле этого костела находился когда-то двор короля Вацлава IV. Известно, что придворные жили не только в Пражском Граде, но некоторые селились также и в городе.

Неподалеку от двора Вацлава находился стародавний родник, его вода считалась целебной. О его происхождении существует такое предание:

В те времена, когда властвовал князь Вацлав Святой, обширные леса, покрывавшие большую часть земли Чешской, прилегали прямо к самой Праге. Кроме того, во времена Вацлава густой лес простирался между Вышеградом и Прагой, там, где позже было основано Новое Место. Было там и огромное количество всевозможных диких животных, к огромному удовольствию охотников. Поэтому в лесу неподалеку от Пражского Града любили пражские князья устраивать охоту, там часто раздавались звуки охотничьих рожков, лай собак, конский топот и ржание. Огромной бывала и добыча, с которой охотники возвращались домой.

И сам князь Вацлав не пренебрегал охотничьими забавами. Он ездил на охоту в лес на правом влтавском берегу. Случилось однажды, что выехал он на охоту с несколькими слугами, стремясь к добыче. Но в тот день счастье ему не улыбалось, напрасно псы шли в лесу по следу, напрасно охотники углублялись в самую чащу. И тут вдруг, когда уже солнце склонялось над верхушками Пражского Града, яростный лай собак возвестил о том, что они учуяли зверя. И в ту же минуту князь услышал крики охотников о том, что они вспугнули оленя. Князь повернул коня в ту сторону, откуда раздавался крик, но тут же неподалеку из чащи послышался треск и статный рогач выскочил из зарослей. Он ушел далеко от собак и охотников и бежал, откинув голову назад, словно ветер.

Не мешкая, князь пришпорил коня и погнался за оленем. Но конь между деревьями не мог сравняться с оленем в скорости, и как ни побуждал его князь к бегу, казалось, что олень вот-вот скроется.

Вдруг князь обнаружил, что рогач споткнулся на быстрейшем бегу и свалился на землю. Князь подъехал к оленю и собирался уже проткнуть его копьем, когда зверь опомнился, вскочил на ноги и рванулся прочь. Удивленный этим князь собрался продолжить преследование. Но, поглядев на место, где перед этим споткнулся и упал олень, он застыл от удивления. Он обнаружил причину падения оленя. Зверь споткнулся о корень, выступающий из мха, да так сильно, что вырвал его из земли. Но вместе с тем отвалил и большой камень с того места, и из-под камня – какое диво! – хлынул источник живой воды.

В эту минуту подъехала княжеская дружина. Охотники удивились, почему князь остановился и перестал преследовать оленя. Но князь приказал немедленно прекратить погоню и велел отозвать собак – он не хотел больше гнаться за оленем и решил даровать ему жизнь. С удивлением смотрели охотники на источник, услышав, каким способом он там объявился.

И тут же по приказу князя один из слуг соскочил с коня, подступил к источнику, расширил ямку, убрав камни, и устроил так, что потом этот новый родник наполнился чистой как хрусталь водой.

Князь возгласил конец охоты и приказал своим слугам, чтобы на следующий же день из Града в лес посланы были люди, которые углубили бы родник и устроили бы так, чтобы чистую воду из него можно было черпать. Оказалось, что это прекрасная питьевая вода, приписывали ей и целебные свойства. Позднее родник тот был назван Святовацлавским.

Когда же достопамятным королем Карлом было заложено Новое Место Пражское, обнаружилось, что люди пользуются там прекрасной водой из находящегося поблизости Святовацлавского родника. Многочисленные стройки нового времени свели на нет памятный родник – о нем сегодня напоминает лишь название Вацлавской улицы.

О костеле «На Карлове»

В юго-восточном углу Нового Места Пражского Карл IV основал в 1350 году на возвышенности над ручьем Ботичем монастырь, а при нем храм. По имени его основателя храм так и называли «На Карлове». Костел замечателен тем, что он выстроен в главной части в форме восьмигранника, над которым возносится удивительный свод, резко заостренный, грани которого сплетаются, поднимаясь вверх. Есть предположение, что Карловский храм строил Матиаш из Арраса, зодчий храма святого Вита. Народ же рассказывал такое предание о происхождении этого свода. Во времена Карла IV жил в Праге молодой мастер-зодчий, прекрасно владеющий своим мастерством, но при этом он был беден, ему нужно было провести какое-то большое строительство, чтобы он мог доказать, на что способен. Он хотел жениться на дочери новоместского судьи, которая его любила. Но состоятельный судья не хотел выдавать дочь за бедного ухажера и сказал ему:

– Покуда имя твое не станет известным, покуда имя твое не приведет тебя к деньгам, дочь за тебя не отдам. Она не для бедняка, запомни!

Грустно стало зодчему от этих слов, но от мысли своей он не отказался. Прошел тогда слух, что император хочет на возвышенности Нового Места построить храм и что еще не решено, по чьему проекту будет вестись строительство. И молодой зодчий взялся за работу, придумывал и чертил, желая создать нечто необычайное. И ему повезло: когда император увидел его планы нового храма, они так ему понравились, что он принял их и приказал молодому зодчему, чтобы он строил по ним.

Строительство начали очень быстро, заложили фундамент, привезли стройматериалы, и не прошло много времени, как стены нового костела начали подниматься от земли. Молодой зодчий сам усердно наблюдал за ходом работ, приказывал и побуждал к старательной работе. Он был очень рад, что ему доверили строительство, надеясь обрести имя и имение, после чего судья отдаст ему свою дочь в жены.

Но у него было много завистников, в основном те зодчие, которые сами надеялись получить заказ на это строительство, но чьи планы приняты не были. Они говорили, что молодой зодчий взялся за дело, которое выше его сил.

Когда стены были возведены, начал зодчий возводить свод. На леса установлены были круговые крепления, на них крепились камни. Одному из завистников удалось заглянуть в планы зодчего. Он обнаружил, что свод имеет весьма необычную, смелую форму, какой нигде еще нет, как ни ищи. Завистник и правда не поверил, что молодой мастер сумеет осуществить свой замысел. И он о том не промолчал, так что и до императорского двора дошла весть, что строительство костела отдано в плохие руки и не может быть закончено, потому что свод не удержится, и как только начнут убирать леса и круговые крепления, все наверняка обрушится. Узнав об этом, император позвал к себе молодого зодчего и прямо сказал ему о том, что стало ему известно. Зодчий был поражен услышанным.

– Теперь ты знаешь, – прибавил император, – что говорят о тебе и твоем труде. Но я к тому добавлю, что верю в твое искусство и твердо надеюсь, что ты меня не разочаруешь.

Зодчий уходил от императора пораженным. Его вера в собственные силы была подорвана. Что если правы те, кто говорит, что свод не удержится? Что это будет означать для зодчего? Все его мечты пойдут прахом.

Молодой зодчий не пошел домой в таком смятении чувств, он блуждал по улицам и к вечеру вернулся к стройке. Рабочие уже ушли оттуда, тихо было в будущей святыне и вокруг нее. Молодой зодчий долго стоял в храме, задумчиво глядя вверх, на недостроенный свод, широко открытыми глазами. В голове у него шумело, ему казалось, что откуда-то из-за угла раздаются насмешливые голоса:

– Не докончишь! Не докончишь!

Было уже совсем темно, когда молодой зодчий зашел в строительную будку у костела, сооруженную из досок. Он даже не знал, как попал туда, настолько был занят навязчивыми мыслями. Полная луна светила в окно, а на большом столе виднелись разложенные планы смелого проекта. Зодчий склонился над ними и, глубоко задумавшись, глядел на чертежи свода нового храма. И опять в ушах его звучало насмешливое:

– Не докончишь! Не докончишь!

Молодой зодчий в отчаянии упал на стул, положил локти на стол, а на локти – голову. Через минуту он вдруг вышел из оцепенения и обратил голову к дверям. Он не знал, спал ли он пред этим или бодрствовал. Ему показалось, что в будку кто-то вошел. И правда: у двери в тени виднелась темная фигура, завернутая в плащ. Не успел зодчий и слова сказать, как от двери донеслось:

– Не пугайся, я не причиню тебе зла. Знаю, что тебя мучает.

С этими словами чужой человек подошел к столу и сказал:

– Ты закончишь строительство, добудешь славу и богатство, судья с удовольствием возьмет тебя в зятья. Все у тебя получится, я помогу тебе. И я ничего не хочу от тебя взамен, только подпись на этом бланке.

Зодчий задрожал, пристально глядя в смуглое лицо чужака, в его глаза, блестевшие дивным блеском, потом перевел взгляд на руку с длинными костлявыми пальцами и острыми ногтями, лежащую на чертежах. Чужеземец протянул ему пергаментный бланк со странными каракулями. Зодчий сразу понял, кто этот чужой человек. В эту минуту перед его мысленным взором предстали слава и богатство, а с другой стороны – стыд, нищета и отчаяние. Немного поколебавшись, он протянул руку к бланку. Чужеземец взял зодчего за левую руку, другой рукой притянул большой циркуль, лежавший на чертежах, и острым его концом проколол зодчему кожу на ладони. Потом вытащил из сумки воронье перо, смочил его в крови, появившейся на руке зодчего, и вложил перо ему в правую руку. И зодчий, словно во сне, начертал свое имя на бланке. Потом у него вдруг закружилась голова и он должен был сесть. Когда же опомнился, никого рядом не было. Неужели это все ему просто показалось? Он посмотрел на ладонь, которая немного болела, но крови там не было и следа.

На следующий день зодчий был полон добрых мыслей. Отчаяние его оставило. С утра он был на стройке, присматривал, приказывал, побуждал к действию. К нему вернулась вера в успех его дела. Свод возводился быстро и раньше, чем сам зодчий этого ожидал, положен был последний камень в его смелое творение. Оставалось только убрать леса и крепления. Но рабочие, наслушавшись все еще продолжающихся речей завистников, не отваживались это сделать, они боялись, что свод рухнет на них, когда они уберут подпорки. Напрасно зодчий уговаривал, сулил награду, угрожал – не хотели. Задумался зодчий, как же сделать, чтобы освободить свод от крепежа. И тут вдруг ему будто кто-то шепнул:

– Подожги леса!

А ведь и правда – все может отлично получиться! Дерево прогорит и упадет, а каменному строению вреда не будет. Велел он принести щепок к лесам и сам их поджег. Рабочие между тем поспешно вышли из храма, зодчий за ними; они ждали неподалеку, что произойдет. Щепки разгорелись, пламя охватило леса. Огонь трещал, дым валил из пустых окон. Наконец балки прогорели, и леса со страшным грохотом рухнули на землю.

– Свод обрушился! – кричали люди и испуганно разбегались. Зодчий остался как громом пораженный. Первой мыслью его было, что дьявол его обманул, что все его мечты и надежды рухнули вместе со сводом храма. В отчаянии пустился он бежать. Бежал он мимо новых городских стен к вышеградскому пригороду, к Влтаве. Там он прыгнул в воду и утонул.

А тем временем на Карлове, когда столбы дыма и праха улеглись, люди увидели, что здание целехонько. Они вошли внутрь и восхитились, глядя на необыкновенный свод, устремленный в небо. Только теперь, когда не было лесов и креплений, это можно было увидеть во всем великолепии.

Люди смотрели и удивлялись. Многие, кто услышал о том, что приключилось, пришли посмотреть своими глазами на прекрасное строение. Новость о том дошла и до Пражского Града, и император со своей дружиной отправился на Новое Место, чтобы посмотреть, как воплотился смелый план зодчего.

Зодчего искали, император хотел его похвалить, но узнали, что он убежал и так и не вернулся. Только на другой день выловили рыбаки на староместском берегу тело человека, в котором опознали зодчего. Он не дождался ни своей славы, ни похвалы императора.

Но купол храма «На Карлове» и по сей день показывает, как велико было искусство его творца.

Правда, в настоящее время внешний вид Карловского храма иной, чем был при Карле IV. В XVIII веке необходимо было отремонтировать обветшавший храм; это поручили известному зодчему Килиану Игнацу Динценхоферу, и провел он реставрацию в духе своего времени, когда властвовало барокко. Тогда же у храма появились круглые купола над восьмигранной ладьей и над пресвитерием.

При прусской осаде Праги в 1757 году на Карлов нацелены были прусские пушки. Более 800 ядер пущено было тогда в сторону храма и монастыря, много раз попадали в крышу, но каким-то чудом она была спасена. В память о том обстреле некоторые прусские ядра были замурованы в стены и до сих пор там находятся.

О кладе на Поречье

За воротами Старого Места Пражского находились некогда селения, которые Карл IV включил в черту Нового Места. Так за воротами св. Бенедикта находилось селение Поречье, у валкого брода, где селились в XI веке немецкие купцы. Они же построили там костел св. Петра в романском стиле, который в XV веке был перестроен в готический.

В старые времена кладбища при приходских костелах бывали и в Праге, в деревнях же подобные кладбища еще долго устраивали при храмах.

О кладбище при костеле св. Петра в Поречье сохранилось предание, повествующее о том, что там был найден клад.

Рассказывают, что жил в Поречье скупой человек, питался он очень скромно, ел не всегда досыта, все жадничал, чтобы накопить побольше денег. Он вообще был странный; в старости он сам себе купил гроб, который стоял у него в каморке приготовленный. Когда в конце концов этот скупец умер и наследники после похорон принялись искать его богатства, нашли лишь немного сребреников, ничего более. Наследники ничего другого не придумали, кроме того, что мертвеца кто-то обокрал или же что богатство его спрятано где-то в доме. Обыскали дом, смотрели под полом, в погребе, пытались найти тайники на чердаке, но ничего не нашли. Они очень удивлялись, куда же подевалось богатство, и злились, что все поиски прошли впустую.

Примерно через год старый служка из костела св. Петра заметил, что над какой-то могилой вблизи костела в полночь показывается желтоватый огонек, пламя его скакало туда-сюда. Это была могила того самого купца. Служка сразу понял, что там такое. Это горели деньги.

В могиле спрятан клад, и желтый огонечек дает знать, что там золото.

У служки костела был сын, могильщик. Отец и поделился с сыном тем, что видел. Сын собрался немедленно выкопать клад.

– Нет, парень, так дело не пойдет, – сказал на это старый. – Если ты станешь просто так копать, клад спрячется на большую глубину, уйдет от тебя. Надо взять большой венок и в полночь пойти к могиле. Потом ты должен венок бросить на могилу так, чтобы он оказался вокруг этого огонечка. Тогда огонек никуда не денется. Только после этого можно будет копать.

Сделали так, как сказал старик, выбрались в полночь тайно на кладбище. Сын бросил венок на огонек, и тот действительно остался на одном месте. Потом быстро стали копать, и вскоре лопата наткнулась на что-то твердое. Разбросали глину и увидели разбитую крышку гроба. В подушке под головой покойника нашли они много золотых монет и украшений; скупец так любил свое золото, что никому не хотел его оставлять и зашил его в подушку, которую положил в приготовленный гроб.

Так отец с сыном обогатились, но не стали скупыми, как тот покойник. Они подавали бедным, но тайно, чтобы об этом не узнали наследники купца.

О светящемся человеке на Поречье

Вблизи костела св. Петра на Поречье в нижнем Новом Месте жил давным-давно сапожник Матей. Он был очень хорошим ремесленником, ботинки и туфельки шил очень удобные, красивые, люди любили заказывать у него обувь, работы у него было предостаточно. Один у него был недостаток: любил он заложить за воротник и засиживался в корчме за костелом за полночь. Он не следил за звоном колокола судьи, который давал знать, до которого часа можно сидеть в корчме. Сиживал летом до двух часов после захода солнца, а зимой до четырех. Но и повсюду пивные не закрывались после звона судейского колокола с ратуши. Просто закрывали двери и оконца и потихонечку пили дальше. У костела св. Петра на Поречье звон колокола был плохо слышен, правда, в корчме за костелом хорошо знали, когда пора закрываться, они и закрывались, правда, оставляя там гостей. А последним уходил из корчмы сапожник Матей, такая уж у него была привычка.

Вот так однажды милый сапожник выбрался поздно ночью из корчмы. В голове его сильно шумело, когда корчмарь выпускал его за ворота. На улице была кромешная тьма. Матей ничем не мог осветить себе дорогу, но надеялся, что дойдет до дома быстро, идти было недалеко. Однако голова у него кружилась, и все кружилось вокруг него. Он ковылял по улице, стараясь держаться поближе к домам, но получалось у него плохо. Он не знал, как попасть к себе домой. И тут неподалеку от него во тьме что-то засветилось. Сапожник подумал, что это кто-то идет с переносной лампой, и намеревался перейти улицу и попросить, чтобы ему посветили. Подошел он поближе – и что же видит? Стоящего перед ним светящегося человека.

Тут вдруг Матей вспомнил, что слышал, что у костела св. Петра люди видели светящегося человека. И прежде чем сапожник опомнился, взял его светящийся человек под мышки и повел к его жилищу. Сапожнику шагалось легко, весь хмель у него прошел. Так счастливо подошел он к своему дому, нигде не споткнувшись о камень, нигде в лужу не упав. Когда светящийся человек поставил сапожника к воротам его дома, захотелось ему обратиться к своему провожатому со словами благодарности за сопровождение, и он сказал:

– Как хорошо ты меня до дома довел! Помогай тебе за это Господь Бог!

А светящийся человек отозвался:

– Помогай тебе Бог за эти слова! Триста лет ждал я этой благодарности!

И в тот же миг свет исчез, и сапожник Матей очутился у ворот своего дома в полной тьме. Через минуту он опомнился, и пришло ему в голову, что словами благодарности освободил он светящегося человека от какого-то заклятия. И действительно – никогда и никому больше не встречался на уличках Поречья светящийся человек.

О Шашковых мельницах

Городские мельницы со стародавних времен чаще всего были общинным имуществом, тогда как мельницы в дворянских усадьбах были имуществом владельцев усадеб, а мельники только нанимались на службу. Мельники на больших мельницах бывали часто очень зажиточными. Там, где сейчас на нижнем Новом Месте Пражском тянется к Картину Влтавская набережная, стояли когда-то старые пражские мельницы. Между правым влтавским берегом и островом Штваницы находилась группа островков, на которых тоже были мельницы. Некоторые из них относились уже к Поречью, как и мельницы «На Камне», которые пражская община продала в 1544 году мельнику Мартину Шашеку. По имени владельца их называли Шашковые мельницы.

Мельник Шашек, чтобы защитить свои мельницы от половодья, велел вбить в дно реки колья и засыпал много земли. Так возник остров, на котором позднее высадили много тополей.

На этом новом острове богатый мельник Шашек выстроил красивый дом и обставил его с невиданной роскошью. У него в гостях бывали особенные люди, и по Праге шла молва, что он и князя мог бы принять. Это дошло до короля Фердинанда, и когда потом король когда-то повстречал мельника, он сам спросил его о том, как проявляет тот свое гостеприимство. И тут Шашек осмелился пригласить короля в гости. Король принял приглашение и приехал к мельнику.

Уже снаружи король заметил, что дом мельника – строение из дорогих. Когда же он в сопровождении свиты вошел в большой зал, где был накрыт стол с угощением, он немало удивился его убранству. Стены сверху донизу покрыты были гобеленами с вытканными на них картинами, сценами из Писания. Мраморный пол был покрыт пестрыми турецкими коврами. С потолка свисала большая латунная люстра, на которой горели восковые свечи, хотя был еще белый день. В центре стоял огромный стол, накрытый белоснежной скатертью, посуда и приборы на нем были из серебра.

И было потом славное угощение, сколько было блюд, изысканно приготовленных! И вином угощали таким, какого не было в погребах у короля. И, глядя на такой богатый стол, гости очень удивились, когда принесли еще и горох. Но конечно, королю его не подали. Перед ним слуга поставил золотую округлую миску с крышкой. Король и остальные гости подумали, что и там горох, но тут мельник обратился к королю:

– Ваша Королевская Милость, есть в нашей семье стародавняя привычка – во время любого праздничного угощения на стол подается горох в память о том, что предки мои были бедны и радовались, когда могли досыта наесться горохом. Но для Твоей Милости горох кажется мне пищей слишком простой, прошу принять от меня в знак благодарности то, что я осмелился подать в этой миске.

Король поднял крышку и увидел, что миска полна дукатов. Он с удивлением повернулся к мельнику, но тот снова попросил, чтобы король принял этот дар от него на память. И поблагодарил его король, убежденный в богатстве мельника, и велел чтобы мельницы «На Камне» с тех пор именовались «Шашковы мельницы» в память того, кто короля своего так богато принял и уважил.

III

С Малой Страны

О Малостранской площади

После основания Пражского Града люди быстро начали селиться у его подножия по обеим берегам влтавским. Самая близкая к Граду часть была там, где ныне находится Малая Страна. Это был не огороженный пригород. Во времена Вацлава I были построены стены на речной стороне, и только Пржемысл I выстроил из этого пригорода огороженную часть города.

Из древних времен правления Болеслава I сохранилось предание о том, как тело св. Вацлава перевозили в Прагу. Это произошло в 938 году, через три года после убийства князя в Болеславе. Тогда князь Болеслав, раскаиваясь в своем ужасном деянии, настоял на том, чтобы тело князя-мученика было перевезено из Болеслава в Пражский Град и погребено там в костеле св. Вита, который был основан князем Вацлавом.

Когда люди Болеслава привезли в Прагу тело Вацлава на повозке, запряженной парой белых волов, и перешли через реку, они оказались именно там, где позже возникла главная малостранская площадь. Говорят, в те времена там находилась тюрьма. Перед ней внезапно остановилась повозка с гробом. Напрасно понукали волов, они не могли сдвинуть повозку с места. Впрягли еще пару волов, потом еще одну, но все напрасно: повозка не двинулась. И тут князь, который сопровождал повозку, признался, что они везут тело князя Вацлава, и поведал:

– Известно мне, что святой мученик всегда настаивал на том, чтобы ни один невинный не был заключен в тюрьму. А из того, что повозка с его телом остановилась перед тюрьмой и двигаться дальше не хочет, можно сделать вывод, что в темнице содержится кто-то невинный. Ничего не поможет, нужно вывести заключенных и спросить у них, кто осужден без вины. Когда его освободите, повозка двинется дальше.

Начальник тюрьмы прислушался к этому совету и приказал вывести из тюрьмы всех трех заключенных, которые там были. И тут вдруг с одного из них вдруг сами по себе упали оковы с рук и ног, металл зазвенел, падая на землю. В ту же минуту волы потянули повозку, и она двинулась дальше.

Все этому удивились, и начальник тюрьмы, не мешкая, ознакомил с делом судью, который приказал начать новое расследование. И действительно оказалось, что человек, избавленный от оков, был обвинен из-за клеветы соседа. А остальные два заключенных, которые до этого момента были язычниками, заявили, что хотят принять христианскую веру. Князь Болеслав, узнав об этом удивительном случае, даровал им свободу, и оба они были крещены.

На месте той тюрьмы был вскоре после этого построен округлый маленький костел в честь святого Вацлава. Над дверями костела было изображено то происшествие, в память которого ежегодно выпускали из тюрьмы одного заключенного. Говорят, сохранились и те оковы, что упали с заключенного, и два куска дерева с повозки, на которой везли тело святого. Они сохранялись с великим почтением и позднее попали в капеллу св. Катерины в Карлштайне.

О костеле св. Микулаша[15]

В центре Малостранской площади стоит храм св. Микулаша с прилегающей к нему группой зданий. Этот храм, который считается одним из самых красивых наших барочных строений с просторным куполом и стройной башней, возвышается над группой зданий бывшего пригорода. Построен он был иезуитами рядом с домом, в котором они размещались. Архитекторами его были оба Динценхофера, художники, которые создали в Праге и ее предместьях множество прекрасных строений. Это были отец и сын, Кристоф и Килиан Игнац из большой семьи зодчих родом из Германии. Кристоф Динценхофер переехал в Прагу в молодости, и по его просьбе в 1686 году ему было предоставлено право гражданина на Малой Стране. Он разбогател и стал старшим в своей общине. К его строениям относится также монастырь и костел в Бревнове. Также выстроил он капеллу св. Марии Магдалины на Малой Стране на Уезде, которую позже перестроили в казармы. Главным его произведением был храм св. Микулаша. Он возводил его с 1704 года, но не достроил. Сделал это его сын Килиан Игнац, рожденный в Праге в 1690 году. После окончания университета он десять лет жил за границей, изучая архитектуру, и много преуспел в этом искусстве. Купол и звонница храма – его творения. Великолепный купол, покрытый медью, позеленел от времени, здание восхищает своим внешним видом. Внутри храм кажется очень просторным, он обильно украшен скульптурами и картинами. На своде купола красуется картина, на которой изображен св. Микулаш на морском берегу у пристани, где стоят на якорях купеческие корабли. На пристани многолюдно, там разгружают с кораблей товары, привезенные заморскими купцами. Ведь св. Микулаш с давних времен был покровителем купцов.

Художник, которому было поручено создать эту картину в капелле, поставил условие, чтобы никто не видел его работу, пока она не закончена. Он хотел, чтобы ее оценили во всей красе, когда она уже будет полностью готова. Но один любопытный иезуит не мог устоять перед искушением посмотреть на роспись. И он забрался в костел, спрятался за колонну и стал подглядывать оттуда, следя за работающим художником. Он прятался очень осторожно, но художник его все-таки увидел. Он взял зеркальце, которое всегда было с ним, чтобы разглядывать с его помощью части картины, и повернул его так, чтобы иезуит был ему хорошо виден. Иезуит об этом и не догадывался. Художник взял кусок угля и набросал на своде лицо, как две капли похожее на лицо любопытного соглядатая, который снизу и не распознал, что это там рисует художник. Мастер же вдруг отвернулся на лесах от картины и, глядя вниз, на столб, воскликнул:

– Я хорошо разглядел того, кто прячется за колонной. И он будет наказан за свое любопытство!

Устыдившийся иезуит выскользнул из костела и думал, что художник будет жаловаться на него начальству. Но ничего такого не произошло, и иезуит был рад, что дело оказалось преданным забвению.

Когда же через некоторое время художник объявил, что картина готова, все собрались в костел, чтобы полюбоваться произведением. Собравшиеся принялись разглядывать изображение, восхищаясь искусством художника и тем, как прекрасно изобразил он святого Микулаша, пристань, корабли и людскую толчею. И вдруг один из епископов воскликнул, подняв руку к картине:

– Гляньте-ка, там, за написанной колонной, изображен какой-то человек, который подглядывает за тем, что происходит; но ведь мы все хорошо знаем это лицо!

И все обратились к той части картины, на которую указывал епископ. И каждый узнавал в портрете хорошо им знакомого человека. Он стоял между ними, не зная, что делать от стыда.

И тут художник с улыбкой объяснил, что произошло и как он решил наказать любопытного. Епископа очень рассмешил этот рассказ. А потом, когда новый костел стал открыт для людей, многие узнавали изображенного на картине подглядывающего за столбом, а когда разнеслась весть о том, почему художник создал такой сюжет, очень смеялись.

Так и сейчас каждый, кто придет в храм святого Микулаша на Малой Стране в Праге, увидит там на своде то, что здесь было описано.

Как Тынские башни доминируют на Старом Месте, так над Малой Страной гордо возносится прекрасный купол и стройная башня храма св. Микулаша, притягивающая к себе взгляды каждого идущего мимо.

О бывшем дворце Лихтенштейнском

В самой высшей части Малостранской площади стоит большое здание, занимающее всю западную ее сторону. Там располагается земское воинское руководство, а раньше это был Лихтенштейнский дворец, который к концу XVIII века состоял из нескольких рядов стоящих домов. Все они принадлежали Лихтенштейнам уже в конце XVII века; дом на углу Нерудовой улицы (она раньше называлась Оструговой, а еще раньше – Крокевной) и до этого был резиденцией Лихтенштейнов. В 1620 году там жил князь Карел из Лихтенштейна, которому император Фердинанд II после Белогорской битвы вручил Чешское королевство и поручил расследование и наказание участников чешского восстания.

В Лихтенштейнском дворце часто устраивали балы. На них бывали званы и богатые городские семьи, для которых большой честью было оказаться среди аристократов. Гордые родители стремились, чтобы платья и убранство их дочерей не уступали одеяниям дочерей дворянских.

В те времена самая большая из малостранских мельниц принадлежала богатому мельнику, чья дочь, красивая, но гордая и любящая роскошь, мечтала о том, чтобы ее пригласили в Лихтенштейнский дворец. Но по какой-то причине приглашения они все не получали, что весьма угнетало дочь мельника. Мельничиха же, простая женщина, которую богатство не сделало гордячкой, уговаривала дочь оставить мечты о господских развлечениях и не ждать приглашения, но слова ее были напрасными.

– Да я бы душу дьяволу отдала, лишь бы только попасть на бал и показаться там в своих одеждах, чтобы все барышни и дамы лопнули от зависти!

Так говорила дочь мельника сама себе, не в состоянии превозмочь свое желание. Однажды утром стояла она у окна в своей комнате и смотрела на мельничный двор. И тут она увидела, как какой-то человек в одежде господского слуги заходит к ним в ворота и спрашивает о ее отце. В руке у него было послание, которое он передал мельнику, который вышел к нему во двор. Дочь немедленно выбежала к отцу вниз.

– Ну вот, ты получила то, что хотела, – сказал отец, когда она подошла к нему, и протянул ей письмо.

Это было приглашение на бал в Лихтенштейнский дворец. Дочь вскрикнула от радости, что желание ее исполнилось, и стала ластиться к отцу, чтобы он дал ей денег на роскошное платье.

Мельник дал ей кое-какие деньги, но дочери все было мало.

– Я хочу иметь такое платье, чтобы на балу все поразились. Добавь же мне на него!

Потом она собралась и отправилась в город. Она знала о швее, которая шила платья богатым аристократкам. Она договорилась со швеей о фасоне платья и цене, а потом дома вытянула у отца такую кучу денег, что мать возмутилась. Но дочь доказывала отцу и матери, что это будет не напрасная трата денег, что она найдет себе на балу жениха благородных кровей.

Когда швея в день перед балом принесла ей готовое платье, дочь мельника выглядела в нем как принцесса. Папочка денег не пожалел, но мать сокрушалась над этими тратами, особенно когда подсчитала, сколько стоили туфельки, перчатки и другие вещички для бального наряда.

Но тут вдруг дочь начала размышлять, какие драгоценности она наденет к своему платью. У нее были украшения, подаренные отцом, мать была готова дать ей на бал свои, но дочери не нравилось ничего из того, что у них уже было. Она хотела купить что-то новое, но отец говорил, что уж больше денег ей не даст, что бал и так уже очень дорого обходится. Дочь была обижена, зная, что ничего не остается, как надеть то, что у нее уже есть.

Однако утром в день бала к ним снова пришел тот господский слуга, который принес приглашение на бал. На этот раз он принес деревянную шкатулку и попросил позвать барышню. Когда вышла к нему дочь мельника, слуга передал ей запечатанную шкатулку со словами, что это посылает ей его господин. Но имени своего хозяина он не назвал. Однако попросил, чтобы барышня подписала листок в подтверждение того, что он вручил ей запечатанную коробку. После его ухода дочь открыла шкатулку и обнаружила там ожерелье и браслеты с искрящимися каменьями – изумительное украшение. Она скакала от радости. Отец и мать удивлялись, кто бы это мог послать их дочери. Но дочь-гордячка тут же решила:

– Конечно, я понравилась какому-то дворянину, он хочет увидеть меня на балу и поэтому прислал мне приглашение и драгоценности. Вот увидите, какое у меня будет счастье!

Вечером дочь нарядилась и поехала с матерью на бал.

Во дворце все окна светились, съезжались кареты, из них выходили господа и по устланной коврами лестнице поднимались в зал, освещенный множеством свечей. Из зала доносилась веселая музыка. С восторгом смотрела дочь мельника на все это великолепие, но видела она и то, что гости смотрят на нее с удивлением: она хорошо понимала, что платье ее самое роскошное из всех. В зале как раз танцевали менуэт, и дочь мельника не могла дождаться, чтобы кто-то ее пригласил на танец.

Вдруг откуда ни возьмись перед ней объявился кавалер, стройный юноша в черном бархатном костюме со смуглым лицом и черными пронзительными глазами. Тогда в Праге было много итальянских дворян, и дочь мельника решила, что не иначе как один из них заинтересовался ею. Кавалер молча поклонился, она подала ему руку, и они пошли танцевать. Дочь мельника была на седьмом небе от счастья: она достигла того, о чем мечтала, танцевала на балу между урожденными дворянами. К тому же рядом с ней был тот кавалер, который прислал ей приглашение и послал драгоценное украшение.

Но почему же ее танцор не говорил с ней? Не говорил, только глядел на нее своим пронзительным взором. Вот музыканты перестали играть. Танцор поклонился, взял дочку мельника за руку и повел ее в зал поблизости, где накрыто было угощение. Там уже сидели и стояли многочисленные гости, ели, пили, говорили; дочка мельника прекрасно видела, как взгляды всех собравшихся останавливаются на ней. Она надулась от гордости и выступала как павлин. А ее партнер вел ее дальше, они прошли через ряд комнат, пока не пришли они в последний покой, где никого не было.

Все это время ее кавалер не промолвил ни словечка. Гордая девушка удивлялась, какой он несмелый, а когда остановились они в последней комнате, она подумала, что теперь наконец-то он отзовется. Но черный кавалер вытянул из широкого кармана своего сюртука сложенный листок и молча подал своей партнерше по танцам. Та развернула его – и что видит? В нижнем углу ее собственноручная подпись. Она узнала тот листок, который подписала по просьбе слуги, когда тот принес на мельницу шкатулку с драгоценностями. А над ее подписью – что же там написано? Она читает – и от ужаса не может ни выдохнуть, ни вдохнуть. Написано там, что она добровольно отдает свою душу во власть дьявола за то, что она получает возможность идти на дворянский бал. И тут она вспомнила, что получилось именно так, как она сама желала.

Она дочитала и взглянула на своего партнера. Он стоял перед ней с такой усмешкой на устах, что она сразу угадала, кто это. Это был сам дьявол. Он протянул к ней руку, она вскрикнула от ужаса и в тот же миг упала на землю бездыханной.

Общество в салоне услышало ужасный крик, и все поспешили туда, откуда он раздался. Там нашли дочь мельника, безжизненно лежащую на полу, ее партнера и след простыл. Наступило ужасное смятение. Мельничиха потеряла сознание, а когда ее привели в чувство, с великой скорбью упала она на тело мертвой дочери. Хозяин расспрашивал, кто знает этих женщин, а когда кто-то сообщил, что это жена и дочь малостранского мельника, велел отвезти их домой.

Черного кавалера, который исчез так загадочно, не знал никто. Но все догадывались, кто это мог быть. Бал закончился. Испуганные гости разъезжались. По дороге все говорили только о загадочном несчастье. На следующий день уже вся Прага говорила о том, что на балу в Лихтенштейнском дворце дьявол унес душу гордой дочери мельника.

Через некоторое время во дворце начал появляться ее дух. В полночь он обходил залы и коридоры, пугая обитателя дворца. Поэтому через несколько лет владелец переехал из дворца и продал его.

О доме «У трех колокольчиков»

Там, где малостранская улица ведет к Карлову мосту, с левой стороны стоит дом «У трех колокольчиков», на фасаде которого действительно можно было увидеть три колокольчика. Этот дом – один из ряда зданий, которые были выстроены там, где когда-то была крепостная стена достопамятного епископского двора. Вход в него был со стороны нынешней Йозефской улицы, ведущей к св. Томашу, а главной его частью был дворец, резиденция епископа, а позднее архиепископа. Была там также башня, нижняя часть которой сохранилась и по сей день во дворе дома «У трех колокольчиков». Крепостная стена архиепископского двора была уничтожена при основании «Нового Места под Пражским Градом», как тогда называли Малую Страну. Свое нынешнее название этот городской квартал носит с XVII века, а перед тем его еще называли Меньшее Пражское Место. После устранения крепостной стены епископского двора его обнесли стеной, к которой во времена Вацлава IV с его разрешения были пристроены с внешней стороны городские дома, что тогдашнему архиепископу Яну из Йенштейна не нравилось.

Этот архиепископский двор упоминается уже в XIII веке, когда сын короля Вацлава Пржемысл Отакар, позже основавший «Новое Место под Градом», побуждаемый возмущенным дворянством, восстал против своего отца и завладел Пражским Градом. Во время гражданских сражений, происходивших тогда, король Вацлав, не живший в Праге, примчавшийся в августе 1249 года из Подебрад в столицу, напал на город и вернул его. Пржемысл еще удерживал Пражский Град, его люди оборонялись, препятствуя вторжению королевского войска, не давая ему переправиться на левый берег Влтавы. Но уже в ночь на 6 августа оборонявшиеся покинули башню и епископский двор, который находился вблизи моста. Все ценные вещи были вынесены из епископского дворца, и здание было подожжено. Утром войско Вацлава перешло через мост, заняло башню и курящееся пожарище епископского двора, откуда и приступило к осаде Пражского Града. Осада длилась недолго. Через десять дней отец с сыном помирились, после чего Пражский Град был сдан отцу.

Более поздняя заметка о епископском дворце сделана, когда во времена недоброго опекунства Отика Браниборского и жестокого неистовства немцев в Чехии в 1269 году какой-то немецкий пан завладел епископским дворцом, в котором были огромные запасы зерна, вин, копченостей, сыров и других необходимых вещей. Когда закончились злые времена и в Чехии снова воцарился мир, епископский двор был снова прославлен, более всего во времена Яна IV из Дражиц, который был епископом пражским с 1301 года. Когда было провозглашено пражское архиепископство, там находилась резиденция пражских архиепископов. Но во время гуситских войн архиепископский двор был сожжен и разорен в 1419 году и в течение целого столетия находился в руинах.

Когда по прошествии долгого времени начали снова застраивать то место, где некогда находился епископский двор, разрушенные дома отстроили снова. Стена бывшего двора была уничтожена, а дома расширили. И тут, когда копали фундамент для одного из домов там, где раньше стояла епископская часовня, неподалеку от башни рабочие нашли в земле богослужебную утварь, вероятно, спрятанную во времена сражений. Это были прежде всего три колокольчика, которые звонили у алтаря. Хозяин нового дома велел повесить колокольчики на стену зала. Один из них звонил трижды в день, призывая к молитве, второй – к обеду, третий же звучал тогда, когда кто-то в доме умирал.

Впервые зазвучал вестник смерти, когда умер хозяин дома. Через некоторое непродолжительное время к вдове стал захаживать жених. Вскоре вдова забыла о трауре и стала готовиться к свадьбе. В доме все приводили в порядок, и жених стал настаивать на том, чтобы три колокольчика были убраны из зала. Якобы у него от звона этих колокольчиков в течение дня начинает болеть голова.

Вдова согласилась с тем, о чем просил ее жених. Она велела снять колокольчики с перекладины, на которой они висели. Но едва к стене приставили лестницу, колокольчики принялись звонить, хотя никто до них еще не дотронулся. Работник полез по лестнице, но когда был уже почти наверху, лестничная перекладина треснула под ним, он упал и сломал ногу. Все посчитали это плохим знаком, и вдова попросила жениха, чтобы он не настаивал на удалении колокольчиков. Но жених смог ее уговорить, вызвали кузнеца, который пришел со своей лестницей, снял колокольчики и убрал их в каморку.

Через несколько дней после этого была свадьба, и тут утром отозвался первый колокольчик, предназначенный созывать на молитву. Испуганная пани немедленно послала служанку, чтобы та посмотрела, что там такое происходит. Через минуту запыхавшаяся служанка вернулась и сообщила госпоже, что каморка заперта на ключ, но там никого нет, а все домашние напуганы этим звоном. Хозяйка была объята страхом, но превозмогла себя, и когда пришел жених, ни слова ему не сказала.

Когда в полдень новобрачные и гости вернулись домой и хотели было сесть за стол с угощением, вдруг зазвенел второй колокольчик, который созывал всех к обеду. Жених изумился, невеста побледнела от испуга. И снова обнаружили, что каморка заперта, что колокольчик звонил сам собою, никем не тронутый.

Уселись за стол, и вскоре снова наступило веселье, как и полагается на свадьбе. Угощение всем нравилось, еды было в изобилии, доброе вино наливали щедро, ни в чем не было недостатка. Когда наконец принесли всевозможные сладости, жених встал и поднял серебряный кубок, чтобы, как полагалось по обычаю, выпить с невестой за здоровье. Он подал невесте кубок. Когда она поднесла его к губам, зазвенел третий колокольчик, вестник смерти. Все сильно испугались, невеста стояла так, будто кровь ее застыла в жилах, и не успела она сделать глоток, как упала наземь. Раздался крик, все побежали к невесте, которую жених поднял и пытался привести в чувство. Но напрасно – она была мертва.

Таков был грустный конец веселого свадебного торжества. Гости быстро исчезли из дома, в котором на следующий день после свадьбы были похороны. А те колокольчики исчезли, и только имя дома после них осталось. Сегодня о них уже ничего не напоминает.

О Мостецких воротах малостранских

На малостранском конце Пражского Каменного моста находятся ворота между двумя башнями. Низшая из башен помнит еще мост Юдиты, ведь она стояла возле ворот, ведущих на тот мост. Когда позже Карл IV приказал построить новый мост, с другой стороны ворот была выстроена новая, более высокая башня. Об этих воротах существует история, запечатленная летописцем, о котором мы сегодня ничего не знаем, как и то не было ли все это чистой выдумкой.

Во время правления короля Вацлава Одноглазого жил в Чехии благородный рыцарь – пан Бертольд из Бертольдиц. Он был особо обласкан королем. На турнирах и рыцарских играх он всегда побеждал. Поэтому на гербе своем носил знак перил или заграждения, каким обычно отгораживали место турнира. Во время войны он также смело выезжал против врага, отважно сражался, не боясь смерти. И везде, где молодой рыцарь смотрел в лицо смерти, она уходила с его дороги.

Случилось однажды, что пан из Бертольдиц приехал в Прагу и с вооруженной челядью двигался к королю на Градчаны. Ему надо было ехать через Каменный мост. И когда подъехал он к воротам, которые находились на левом берегу Влтавы, и выехал с моста на улицу, камень с зубца башни упал на голову рыцаря. Он пробил шлем, и рыцарь с разбитой головой замертво свалился с коня.

Дело в том, что на зубце башни был один камень, который плохо держался из-за отсутствия строительного раствора. В то время, когда пан из Бертольдиц проезжал по мосту, два ворона из числа тех, что жили на башне, уселись на этом камне и по непонятной причине затеяли драку. Они толкались крыльями и клевали друг друга, пока в конце концов не сбросили плохо укрепленный камень вниз в тот самый момент, когда под башней проезжал рыцарь.

Так отважный рыцарь из-за этого несчастного случая лишился жизни; смерть настигла его в тот момент, когда он меньше всего о ней думал, в мире и покое продвигаясь к своему королю. Когда известие о смерти донеслось до Вацлава, он немало опечалился о потере милого рыцаря и долго жалел о нем. Он приказал, чтобы на то место, откуда упал камень, другой камень не положили, так в зубце осталось пустое место в память о внезапной смерти несчастного рыцаря Бертольда из Бертольдиц.

О костеле Девы Марии «Под цепью»

На конце малостранской улицы Лазеньской напротив Мальтийской площади стоит костел, относящийся к монастырю ордена иоаннитов, рыцарей мальтийских. Монахи этого ордена заботились о больных, но кроме того – воевали с неверными, и членов ордена называли мальтезианцами, или мальтийцами, по имени острова Мальты в Средиземном море. Они попали в Чехию в 1159 году. Король Владислав I во время своего путешествия в Святую землю узнал об этом ордене и подарил ему в пригороде Праги место для монастыря и костела. Мальтийцы пришли в Чехию и выстроили в Праге монастырь с костелом, который из-за его положения называли «Конец моста».

На левом берегу еще ничего не было огорожено, мальтийцы окружили свой участок крепкой стеной с воротами и даже со рвом, как какую-то крепость. Монастырский костел был посвящен Деве Марии, его называли также «У славной королевы», или Дева Мария «под цепью».

Предание повествует, что монастырские ворота на ночь запирались особо прочной цепью, хорошо позолоченной.

Эта цепь была так заметна, что благодаря ей мальтийский костел получил свое имя. Цепь эта осталась на своем месте и тогда, когда монастырь и костел оказались под защитой увеличенной городской стены и собственные укрепления оказались ненужными.

В начале гуситских войн, вскоре после смерти короля Вацлава IV, дошло на Малой Стране дело до уличных боев между пражанами, руководимыми Микулашем от гуситов и людьми короля. В этих боях Мала Страна была немало опустошена, тогда же и потерялась та самая позолоченная цепь от ворот мальтийского монастыря.

Но название костела «под цепью» еще сегодня остается в памяти.

Но было еще и другое объяснение этого стародавнего наименования. Говорили, что костел так называли из-за цепи, которая находилась поблизости и была перекинута через реку, для того чтобы удерживать корабли и плоты в тех местах, где собирали пошлину.

Костел, построенный в XII веке, был перестроен около 1300 года, поскольку во время большого пожара на Малой Стране он сгорел вместе с монастырем.

При перестройке в монастыре произошло много перемен. Костел и здание монастыря напоминают нам славные времена рыцарского ордена, когда христианство в восточных землях защищали мечом.

О доме «У младенца Иисуса» («У Ежишка»)

Вблизи от малостранского рынка на краю улицы Бржетиславовой стоит дом, называемый «У младенца Иисуса» («У Ежишка»). На этом месте стоял когда-то женский монастырь, после разрушения которого остался образ младенца Иисуса, который был помещен на фасаде дома, там построенного.

Рассказывают, что когда-то одна из монашек тяжело провинилась перед своим монашеским орденом, она была приговорена к смерти и замурована в подвале. С того времени каждую пятницу дух ее около полуночи являлся в монастыре. И когда на месте разрушенного монастыря был выстроен дом, там стал являться дух монашки, лишая покоя его обитателей. На тихих лестницах раздавались стоны и вздохи.

Говорили, что монахиня вздохами молит о своем освобождении, но якобы этого не произойдет до тех пор, пока не найдут ее кости в фундаменте дома и не похоронят их в подобающем месте. Но монастырские подвалы при строительстве дома были засыпаны, как и стена глубокого подвала, в которой была замурована монашка. Поэтому к костям не было никакого доступа, и дух монахини постоянно бродил по лестницам дома. Когда через много лет замурованная монахиня перестала являться, жильцы дома решили, что кости ее каким-то образом оказались в земле и дух бедной женщины обрел наконец покой.

О верхушке святого Иоанна

В прадавние времена Пражский Град был основан на лесистом холме, возышающемся на левом берегу Влтавы там, где впадает в нее речка Бруснице. У Пражского Града оставили и часть леса, чтобы он охранял крепость.

Когда в прежние времена вблизи крепости стали селиться люди и возникали деревни, одна из этих деревень на склоне лесистого холма получила имя Обора (заповедник) по названию леса, на месте которого стояла. В той деревне уже в XII веке был приходский костел св. Иоанна Крестителя. Предание гласит, что выстроил этот костел князь Братислав, отец св. Вацлава. После его смерти, когда господствовала его вдова Драгомира, враждебная христианству, по ее приказу костел св. Иоанна был разрушен. Но через некоторое время он был отстроен снова, деревня же при нем звалась «Заповедник у святого Яна под Петржином», и простиралась она от малостранского Торжище до Петрина, под Страховским монастырем к Увозу и нынешней Нетрудовой улице. В 1546 году там был выстроен новый костел св. Иоанна под попечительством королевы Анны, жены Фердинанда I. С давних пор чешские королевы имели право патроната над этим костелом. Во времена императора Йозефа II, когда было разрушено множество монастырей и костелов, эта же участь постигла и костел св. Иоанна Крестителя, который был продан владельцу дома поблизости и им же разрушен. Сегодня о костеле напоминают только название улицы «На Иоанновой верхушке» и маленькая статуя св. Иоанна Крестителя, стоящая в нише над входом одного из тамошних домов.

Говорили, что там, на Иоанновой верхушке, стоял некогда монастырь, где сегодня находится дом «У трех золотых корон», а возле монастыря было кладбище. И якобы из ворот вышеназванного дома всегда в полночь пятницы выезжала огненная колесница, на которой восседал безголовый скелет, и проезжала по Иоанновой верхушке. Когда-то это был человек, умерший без покаяния в тяжких грехах, и теперь он ожидал освобождения своей души от проклятия. Но никто не знал, как ее освободить, поэтому выезды огненной колесницы со скелетом постоянно повторялись.

Конечно, сегодня это предание, как и многие подобные, исчезло.

О Петржине

К левому берегу Влтавы, к Малой Стране спускается гора Петржин, заросшая деревьями и кустами, ласкающая глаз садами. Имя этой горы толковали по-разному: летописец Косма высказывал малоправдоподобное предположение, что происходит оно от слова «petra», которое на латыни обозначает «скала». Верхушка этой горы и правда скалистая, укрытая деревьями. Со стародавних времен на Петржине были каменоломни, о чем свидетельствует запись 1134 года, когда камни, там добытые, везли к самарскому монастырю.

Предание повествует, что на Петржине была когда-то священная языческая роща, в которой приносили жертвы богам. Когда позже в Чехии стала шириться христианская вера, языческие капища были разрушены, и первым было то, что находилось на Петржине. Но старый дуб, под которым находился каменный жертвенный алтарь, так и оставался в роще. Потом в тех местах начали добывать камень, который был очень хорошим строительным материалом. И бывало, что часто во время холодных осенних дней именно там работники разводили

Огонь на Петржине

под дубом, чтобы согреться. Когда потом огонь хорошо разгорался и появлялся дым, в этом огне и дыму удивленным людям являлись человеческие фигуры. А поскольку христианство еще не проникло в сердца людей, начали они поклоняться тому огню, говоря, что в нем находятся души их предков, очищенные святым огнем. Когда об этом стало известно, стали туда приходить и из других мест те, кто хоть и считались христианами, но в душе оставались язычниками.

Известие об огне в Петржине дошло и до епископа Войтеха, который так горячо старался об искоренении язычества в Чехии. Разгневанный епископ немедленно заявил князю Болеславу, что не потерпит подобные вещи, которые творятся вблизи от Пражского Града, что он жестко выступит против языческих обрядов. И немедленно по княжескому приказу дуб на Петржине был срублен, а огонь, который там в яме горел непрестанно, разметан. Епископ Войцех думал, что тем самым был положен конец этому огнепоклонству. Но это было не так. Люди развели там новый огонь, поклонялись ему, бросали в пламя хлеб и деньги, творя тем самым жертву огню.

Тут князь Болеслав разгневался, велел снова погасить огонь, засыпать яму, а на том месте основал маленький костел св. Вавржинца, принявшего мученическую смерть в огне.

* * *

От вершины к подножию Петржина напротив реки тянется зубчатая стена, которую обычно называют

Стена голода

Она была выстроена во времена правления достопамятного императора и короля Карла IV, названного Отцом родины. Тогда, в 1360 году, после неурожая наступил страшный голод. Многие нуждающиеся и измученные голодом добывали себе пропитание кражами. Те из них, кто был пойман на месте преступления, помещались в темницу. Тюрьмы были переполнены. Когда об этом прослышал император Карл, он очень пожалел тех бедняков и, позвав своих дворян и чиновников, спросил их, достоин ли смерти тот, кто крадет, чтобы не умереть с голоду. Ему было любопытно, каков последует ответ. И сказали ему:

– Королевская милость, ты хорошо знаешь, что вор должен быть осужден и что деяние их – кража, хоть и совершили они ее из нужды. Но мы думаем все же, что лучше красть, чем умереть с голоду.

Такие речи императору не понравились, и он сказал:

– Я считаю, что бедняк не должен ни страдать от голода, ни красть. И хочу устроить, чтобы было именно так.

Через несколько дней император, выходя из костела, обнаружил большую толпу бедняков, их было около полутора тысяч, все они трогательно просили, чтобы им помогли в их беде. Они рады были бы работать, чтобы обеспечить своим трудом самое скромное пропитание. И сказал им император:

– Я уже и сам думал о том, как помочь вам. Приходите сюда снова завтра, и вам будет объявлено мое решение.

На следующий день все снова собрались на Пражском Граде перед костелом, где для них приготовлена была еда: суп и хлеб. Когда они наелись, император вышел к ним из дворца и сказал:

– Я повелел дать вам всем работу, которая вас хорошо прокормит. Люди мои отведут вас и укажут, что будете делать.

Бедняки поблагодарили императора и пошли за его чиновниками. Те вывели их за Страховский монастырь на Петржин, и там им сказали, что император решил, что строительство, начатое два года перед тем, должно продвигаться быстрее. Прага должна была быть расширена и на левом берегу Влтавы, и поэтому решено было построить стену, которая бы начиналась от городских стен градчанских над Бруской, продолжалась вдоль Погоржельца и Страхова на Петржине и спускалась потом к Влтаве. И эти голодающие люди должны были начать строительство той части городской стены, которая от верхушки Петржина тянулась к Влтаве.

Люди радостно принялись за работу, добывали камень в петржинских каменоломнях, возили его на стройку, старательно готовили строительный раствор, а каменщики возводили стену. Деньги за работу они не брали: они получали хорошее пропитание, а также одежду с обувью. Так все нуждающиеся были избавлены от голода. Эту зубчатую стену строили два года и в шутку говорили, что она будет памятью о заботе императора, чтобы зубам бедных было что кусать. Император Карл часто приходил на Петржин, чтобы посмотреть, как продвигается строительство и как идут дела у людей, которых он называл своей семьей.

И до сегодняшнего времени сохранилась эта стена от вершины Петржина до бывших Уездных ворот; ее называют Стеной голода в память о голоде, от которого император Карл избавил народ.

Глядя на Петржин и раздумывая о временах императора Карла, мы вспоминаем и прадавние времена, когда там в роще приносились жертвы языческим богам.

О доме «У головы турка»

Там, где Малостранская улица Снемовни выходит к Вальдштейнской площади, стоит дом, который называют «Голова турка». О доме этом говорили, что в нем когда-то его хозяин-скупец спрятал в стене клад, чтобы после его смерти наследникам ничего не досталось. Он умер в преклонном возрасте внезапно, и именно потому, что после смерти его не осталось никаких денег, люди рассудили, что он свои ценности где-то запрятал. Говорили также, что клад скупца стережет огненный человек.

Когда через много лет этот ветхий дом попал в руки нового владельца, решено было его снести, а на его месте построить дом новый. Однажды сторож, который ночью присматривал за домом, чтобы из него не стащили вещи, обнаружил в дальней комнате, которую скоро собирались разрушать, какой-то свет. Он подумал, что кто-то там зажег свет, чтобы что-то унести, поэтому крадучись пошел по коридору к комнате, у которой уже и дверей не было. И что же он увидел? У самой стены, в углу, стоит, не двигаясь, огненный человек.

Сторож тут же вспомнил о замурованном кладе. Он тихонько вернулся к выходу из дома, чтобы подождать рассвет. Дело было летом, светать начало быстро. Тогда сторож взял кирку, оставленную там рабочим, пошел в заднюю комнату и принялся разрушать стену. При первых же ударах он понял по звукам, что стена полая, в ней что-то есть. И правда: он быстро докопался до замурованной ниши, в которой, освободив в нее вход, обнаружил дубовый сундук, окованный железом.

Сундук весил немало, с большим трудом удалось вытащить его из ниши и поставить на пол. В замке его торчал ключ, и когда сторож поднял крышку, увидел, что сундук до краев полон серебряных и золотых монет. У сторожа от радости загорелись глаза. Он снова закрыл сундук и стал раздумывать, как бы ему доставить эти деньги домой, чтобы никто ничего не заметил. Наконец он решил, что отвезет сундук домой утром, когда пойдет с работы. Взял он одну из тележек, на которых отвозили кирпичи и камни от разрушенных стен, заехал с ней в комнату, положил на нее сундук, а сверху укрыл его кирпичами.

Когда утром рабочие пришли к полуразрушенному дому, встретили сторожа. Спросили они его, куда это он везет кирпичи.

– Да это я немножко взял домой, надо сарайчик подправить, – ответил сторож, – а тележку я сейчас же привезу назад.

Никто не возражал, так что сторож счастливо докатил тележку к дому. Там он сложил кирпичи, вынул сундук, затащил его в дом, где тщательно спрятал.

Понятное дело, о той своей находке сторож не сказал никому и жене строго-настрого запретил кому бы то ни было говорить ни слова. Через какое-то время он купил повозку с лошадкой, погрузил в нее все, что у них было, на самое дно поместил сундук и уехал из Праги. Далеко от города разбогатевший сторож приглядел поместье, он приобрел его за те деньги, что нашел в сундуке, и еще много у него осталось. Он был хорошим хозяином, и хозяйство его процветало до самой его смерти.

А в доме на Малой Стране огненный человек уж больше никогда не показывался. Найдя клад, сторож освободил его от заклятия.

Иезуитский сад

Уже в 1459 году упоминается огромный сад возле дороги под Летной у Влтавы, который вдова пана Вратислава из Пернштейна, урожденная испанка графского рода Манрикес де Лара, подарила ордену иезуитов. В те времена у иезуитов был в Пражском Клементинуме знаменитый ученик, Якуб Горлицкий, который на тогдашний манер изменил свое имя в латинском духе и назвался Синапиус, потому что горчица на латинском называется sinapis – синапис. И этот самый Синапиус еще со времен учения в Крумлове прославился знанием ботаники и лечебных трав. Потом он получил разрешение устроить себе в Иезуитском саду под Летной лекарскую лабораторию, в которой из собранных трав и других веществ готовил всякие лекарства, примочки и мази и продавал их пражанам у садовых ворот. Спрос на его средства был очень большой, он едва успевал изготавливать их.

В Иезуитском саду стоял маленький костел святого Михаила, который был снесен в 1786 году, когда сад был продан частному владельцу. Сад после этого постигали различные повороты судьбы, пока наконец во второй половине XIX века он окончательно не опустел. В конце же того столетия на территории бывшего Иезуитского сада было выстроено здание Страковской академии на пожертвованные деньги, которые завещал Ян Петр Страна из Недабылиц для того, чтобы дети обедневших чешских дворян могли получить высшее образование. Сегодня здание академии служит на благо всего студенчества Пражских высших учебных заведений.

Предание повествует, что в Иезуитском саду закопали огромный клад в 1618 году иезуиты, когда их в течение недели изгнали из Чехии. Только три монаха из всего ордена знали о кладе. Когда иезуиты смогли в Прагу вернуться, те трое уже умерли, поэтому никто и не искал клад. Но люди о нем говорили, и случилось так, что какой-то малостранский сапожник тайно отправился ночью в Иезуитский сад, желая тот клад обнаружить. У него дома была старая книга, в которой говорилось о кладах и их поисках. Из того, что он там прочитал, выходило, что иезуитский клад найти вполне возможно. Он пришел в сад и прежде всего поискал, не горит ли где огонек, указывающий на местонахождение клада. Он смотрел очень внимательно, но ничего не увидел. Потом взялся копать где придется. Он терпеливо пробовал тут и там, но нигде и следа клада не было, только земля или скала. Так копал он до самого рассвета, и все напрасно.

Но это не обескуражило сапожника, и он решил, что на следующую ночь придет снова. И опять он ничего не нашел, но духом не пал. Пришел он и на третью ночь и снова стал копать, где придется. И тут вдруг под каким-то кустом его лопата уткнулась во что-то твердое, что ему не показалось просто камнем.

Он быстро откопал найденный предмет и действительно обнаружил железный круг на крышке большого сундука. Он хотел снова приняться за свои раскопки, но вдруг услышал звук колокола с башни св. Вита, извещавший о пожаре. Три удара колокола значили, что горит на Малой Стране. Сапожник испугался, выскочил из ямы и посмотрел в сторону города. Он действительно увидел огонь в той стороне, куда смотрел, и ему показалось, что горит прямо на их улице. В испуге бросил он лопату и побежал из сада к своему дому. Он уже был на ближайшей к своему дому улице, и ему показалось странным, что не было видно никого, кто бежал бы на пожар. А когда наконец он добежал до своей улицы, никаких следов пожара не обнаружил.

Но и нигде поблизости ничего не было, пламя исчезло, тревогу не били. Очень странным показалось это искателю клада, и объяснить произошедшее он никак не мог.

– Неужели мне это все просто померещилось? – подумал сапожник и поспешил обратно в Иезуитский сад.

Он прибежал к яме, но железного круга в ней не было. Схватил он лопату и копал, копал, пот лил с него в три ручья. Но все напрасно – до железного круга он уже не докопался. И тут он вспомнил, что читал в той старой книжке о кладах: по всему выходило, что сундук с кладом ушел глубоко-глубоко под землю. И сапожник уже не мог копать, оставаясь незамеченным. И пришлось ему оставить свои раскопки, потому что он понял, что усилия его будут напрасными.

После того сапожника больше никто не пробовал добыть клад в Иезуитском саду. Люди верили, что клад опустился глубоко-глубоко и любые раскопки ни к чему не приведут.

Таких преданий об иезуитском кладе было в Праге очень много, рассказывали и о Клементинуме, как уже упоминалось в другой главе этой книги. Все эти предания возникли, разумеется, потому, что люди знали о богатстве пражских иезуитов, которое к тому же многократно увеличивалось их воображением, и не хотели верить, что после изгнания иезуитского ордена из Праги эти клады могли быть тайно вывезены.

IV

С Градчан

Об основании Пражского Града

В стародавние времена, когда на Вышеграде обитала княгиня Либуше, по обоим берегам Влтавы простирались леса на холмах, спускающихся к реке. Княгиня из Вышеграда могла хорошо видеть все русло, по которому река двигалась к северу, и лесистые берега на двух сторонах. Она поняла, что на холме, на левом берегу, находилось место, самой природой созданное для основания крепости, а в низине по обоим берегам реки могло бы расположиться поселение, из которого однажды воздвигнется город, глава земли Чешской.

И послала Либуше своих людей, чтобы в лесу на холме приготовили они место для строительства. Были между ними мужья мудрые и опытные. Они нашли место, удобное для крепости, вершину, поднимающуюся над долиной, по которой протекал ручей, впадающий в реку. Вершина эта напоминала «хребет дельфина или морской свиньи», как писал старый летописец.

Предание повествует и о том, как возникло имя города. Княгиня Либуше пожелала, чтобы люди ее обратили внимание на человека, работающего в тех местах, если таковой найдется. По тому, какую работу будет выполнять тот человек, хотела она назвать будущий город. И действительно – посланцы княгини обнаружили там, наверху, двух человек, которые обтесывали ствол дерева.

– Что вы тут делаете? – спросил предводитель вышеградцев.

– Мы тут неподалеку в лесу поставили бревенчатую избу, а теперь нужно обтесать для нее порог.[16]

Предводитель тут же послал гонца на Вышеград, чтобы доложить княгине, кого они нашли. Либуше выслушала гонца и обратилась к тем, кто был в зале:

– Так и назовем мы крепость и город при ней – Прага.

Об этом говорит предание. Однако более вероятным кажется происхождение имени города от работ, которые потребовалось провести на лесистом холме прежде, чем начать строительство. В первую очередь нужно было выпалить и выкорчевать часть леса на холме. Выкорчевать – выпражить: отсюда и Прага. Есть и иные догадки о происхождении этого имени, но это кажется наиболее правдоподобным.

Княгиня Либуше, наделенная просодическим даром, предсказала городу, который основала, великую славу. Глаза ее, смотрящие в будущее, видели огромный город, прославленный во всем свете.

Строительство крепости быстро продвигалось. Первоначально была она деревянной, сложенной из бревен. И стены, окружавшие крепость, тоже были бревенчатыми. На южной и западной стороне, там, где крепость была меньше всего защищена своим природным положением, выкопали широкий и глубокий ров; для лучшей защиты там к тому же оставили и часть леса. Так на возвышенности над рекой возникла новая крепость, названная Прага, которая вскоре стала главной резиденцией предводителей Чешской земли. Она затмила славу Вышеграда, хотя в Вышеграде чешские князья еще временами останавливались.

О Пражском Граде

Стобашенную Прагу, как ее корона, украшает крепость (Пражский Град) на возвышенности на левом берегу Влтавы, некогда бывшая местом жительства чешских королей. Заложена она была в стародавние времена и поначалу была небольшой и деревянной, сложенной из бревен. Когда чехи научились строить из камня, Пражский Град был перестроен. Так было уже во времена Болеслава, о чем свидетельствует запись еврейского путешественника Ибрагима, сына Якова, который в то время находился в Праге.

Первый христианский чешский князь Борживой приказал выстроить в крепости храм Девы Марии, по всей видимости, он находился там, где ныне располагается второй двор града. Храм Девы Марии – первый Пражский костел – стоял до XIII века, пока его не снесли, перестраивая град. Потом там появились новые два костела – святого Вита и святого Иржи (Георгия).

Разными были судьбы Пражского Града в течение веков. Были между чешскими правителями те, кто возвеличивал Град, но были и те, кто приводил его в запустение. Вероятно, в самое плачевное состояние пришел Пражский Град во времена правления Яна Люксембургского. Король этот продал много ценностей из града, когда ему не хватало денег на его заграничные вояжи. Сын Яна, Карл IV, возвеличил Чешскую землю и особенно Прагу, он повелел снова отстроить полуразрушенный и разграбленный град, а на месте старого дворца выстроить новый.

Из окон своего дворца император Карл любил смотреть на Прагу, раскинувшуюся под ним, им же возвеличенную и расширенную. Однажды, за год перед его смертью, случилось так, что император заплакал, стоя у окна и задумчиво любуясь городом. Удивились этому все, кто был рядом – дворяне и его сыновья Вацлав и Зигмунд. Но никто не отважился отвлечь императора от его размышлений. Лишь через какое-то время предводитель дворянства набрался смелости, приблизился к императору и учтиво спросил:

– Ваша императорская милость, мой высочайший повелитель, о чем изволите плакать?

Тут император Карл, оторванный от своих мыслей, взглянул на предводителя заплаканными глазами и со вздохом ответил:

– Было мне явлено Господом Богом, что оба моих сына не будут любить и почитать Чешскую землю, которую так люблю и почитаю я. Узнал я также, что один из моих сыновей изуродует и мой прекрасный город, который я поставил во главу всей империи. И поверь, если бы я знал, кто именно из них способен на такое, сам бы отсек ему голову.

Предводитель оглянулся на остальных, которые стояли поодаль, но заметил, что никто не слышал слов императора, и сказал он своему господину:

– На все божья воля, Ваша императорская милость! Даст бог, все обернется добром. Ведь разве можно представить, чтобы сыновья замыслили что-то недоброе против земли, которую унаследуют, чтобы хотели они разрушить что-то в городе, который отец их возвысил до такой славы!

И император ответил:

– Дай бог, чтобы не случилось этого!

Но все же случилось именно так. И разрушителем стал император Зигмунд, которого чехи не хотели видеть своим королем за то, как он поступил с мастером Яном Гусом. После смерти брата своего Вацлава подступил он к Праге как неприятель, чтобы покорить город. В конце концов 7 мая 1420 года Пражский Град был отдан во власть короля без ведома Пражской общины. Пражане осадили град, но Зигмунд все же занял его уже 30 июня и, несмотря на явное неприятие чешского народа, 28 июля велел короновать себя Чешским королем, через четырнадцать дней после проигранной битвы на Витковой горе у Праги. Самым плохим для Пражского Града было то, что у Зигмунда не было денег для выплат солдатам. Все ценности, собранные Вацлавом на Карлштайне, Крживоклате и в других местах, были уже исчерпаны. И тут Зигмунд не постыдился прямо в день коронации и назавтра изъять все драгоценное убранство в костеле св. Вита и все ценности в монастыре св. Иржи. Со всех картин и статуй снято было золото, вывезена вся церковная утварь. Император Зигмунд обещал, что все вернет да так, что станет еще лучше прежнего, как только в стране воцарится мир и покой, но исполнения этого обещания никто не дождался. Не было в стране покоя во время его правления.

Замечательно прославил Пражский Град король Владислав II, оставивший о себе прекрасную память – Вацлавский зал, произведение прекрасного зодчего Бекеша из Лоу. И преемник Вацлава Фердинанд I много построил в Пражском Граде. В его время возник в 1541 году на Малой Стране огромный пожар, захвативший и град, и принес немалый ущерб. Но самое славное время со времен императора Карла настало для Пражского Града, когда там основался император Рудольф II, любитель и почитатель искусств.

Век за веком шло время. Опустел Пражский Град, заброшенный гамбургскими властителями. И только в ту пору, когда власть вернулась в руки чешского народа и на Пражском Граде стал обитать глава самостоятельного государства Чешского, народный избранник, возвысился он к новой славе.

О Шарецком костеле

Князь Болеслав, которого называли Набожный, обитал на Пражском Граде. Он любил выезжать на охоту в окрестные леса. Однажды отправился он в близлежащую Шарецкую долину. Охота шла в дремучем лесу, а сам князь остался на вершине со слугой, ожидая зверя в засаде. Тут в чаще раздался треск, послышался рев дикого зверя, и перед князем оказался огромный медведь. Взбешенное животное на задних лапах приближалось к князю.

Не было времени для того, чтобы воспользоваться оружием. В смертельном ужасе Болеслав осенил себя крестом, думая, что мгновения его жизни сочтены. Он уже чувствовал горячее дыхание хищника, ему казалось, что вот-вот когти медведя вопьются ему в тело, как вдруг он увидел вблизи между деревьями высокого старца с лицом, будто бы озаренным небесным светом. Старец ударил медведя посохом, который держал в руке, зверь в тот же миг укротился, пустился бежать и исчез между деревьями.

Помраченный страхом князь через минуту опомнился и обратился к старцу:

– Спасибо тебе, добрый человек, что ты освободил меня из медвежьих когтей.

А старец ответил:

– Ты и не знаешь, что это был злой дух, напавший на тебя в облике медведя. Ты, сам того не ведая, зашел в места, где он хозяйничает, ведь тут находятся могилы убитых язычников.

Князю ничего не было об этом известно, и он спросил старца, кто же там погребен.

И старец сказал:

– Дружина владыки Цтирада была убита девами-воительницами, воевавшими под предводительством Власты, восставшими против твоего праотца Пржемысла.

– А кто же ты, старец, – спросил Болеслав, – как знаешь ты обо всем этом?

– Знаю я и иные дела, которые случились пред тем и после того. Ведь я слуга Божий, один из двенадцати, которые с ним были, а имя мое – Матфей.

И в ту же минуту старец исчез, превратившись в светлое облако, а пораженный Болеслав спросил своего слугу, видел ли и тот старца.

– Видел, – отвечал слуга, – но я не смог посмотреть ему в лицо.

Вернувшись домой, Болеслав рассказал об этом случае епископу Войтеху. По совету епископа Болеслав повелел выстроить на месте своего спасения костел в честь апостола Матфея, который и сегодня возвышается над долиной, называемой Шарка.

О происхождении пражского угощения

Об этом существует такое предание:

Князь Олдржих, который правил Чехией в XI веке и обитал на Пражском Граде, очень любил охоту. Часто выезжал он ранним утром из Праги с многочисленной дружиной в лес. Бывало, осенью еще темно, серо, когда охотникам выводили лошадей, псари выводили на поводках лающих собак, с грохотом опускался крепостной мост, чтобы по нему веселая дружина отправилась в дорогу на охоту.

Так было и однажды, когда князь приказал отправиться в западные леса. Охотники поспешно выехали из крепости, лес вскоре принял их в свои объятия. Вскоре они загнали оленя. За ним погналась вся дружина, не разбирая дороги, через чащу и равнину, по полям и оврагам, по холмам и скалам. Собачий лай смешивался с криками охотников и призывами охотничьих труб – тихий лес в ту минуту огласился всеми этими звуками. Олень неустанно бежал, летел как стрела и вскоре исчез в чаще или где-то за выступом скалы. Прошло какое-то время, пока снова не нашли его след. Охотники разделились и порознь гнались за убегающим зверем.

У княза Олдржиха шапка зацепилась за колючку, он вынужден был спешиться с коня, чтобы ее высвободить. Пока он замешкался, охотники впереди продолжали погоню за оленем. Князь снова вскочил в седло, пришпорил коня и погнался за остальными. Он не видел перед собой никого, только лай собак издалека доносился до него, но трудно было понять, откуда именно. Князь, желая догнать остальных, углубился в лес, но только все больше отдалился от них.

Наконец князь выехал на просторную поляну. Там стояла большая печь, из нее курился дым. Всадник, не видя никого перед собой, остановил коня, вытащил рог и затрубил. Ему ответило эхо от скал напротив. Он затрубил еще раз, но никто не отозвался. Пока князь раздумывал, в какую сторону ему отправиться, из лесу вышел угольщик и с любопытством направился к всаднику. Олдржих спросил его, не видел ли он охотников. Но угольщик ответил, что никто тут в это время не проезжал.

– Я заблудился, – сказал князь, – выведи меня из леса, пожалуйста, и укажи дорогу на Прагу. Охотников догонять я уже не стану.

– Покажу я тебе дорогу, покажу, пан милейший, – ответил на это угольщик, – но не хотел бы ты немного отдохнуть? У меня тут неподалеку в лесу изба, пойдем туда. Я тебя сегодня и угостить смогу. В деревне под горой праздник, и мы празднуем тоже. Жена выкормила гуся, вчера его забила, а сегодня, господин мой, в избе у нас пахнет печеным гусем. Хоть и на простом столе, а тебе точно понравится.

Князь засмеялся и принял приглашение. Угольщик повел князя лесом к избе, расспрашивая по дороге, кто же будет его гостем.

– Ты наверняка из дружины князя, – предположил он.

– Я княжеский камердинер, – солгал Олдржих, – а зовут меня Матес.

Угольщик поверил и с великой радостью привел пана Матеса в свой дом. Там князь уселся за стол с семьей угольщика и с удовольствием отведал праздничного гуся. Угольщик, радуясь, что у него такой особый гость, проявлял особое радушие и все расспрашивал о князе, о его дворе, а милый князь немало забавлялся, слыша вопросы угольщика.

Когда же настал час подумать о возвращении, князь поблагодарил угольщика за угощение и сказал:

– Может, и тебя когда-нибудь дорога приведет в Прагу, жду, что ты придешь ко мне в крепость, хочу тебя в награду принять как дорогого гостя.

– Обязательно приду, – сказал ему на это угольщик, – но пообещай мне, что велишь запечь ради меня гуся. Я это блюдо больше всего люблю, но мы можем себе его позволить только раз в год.

Князь, смеясь, пообещал и попрощался с семьей угольщика. Угольщик вывел пана Матеса на лесную дорогу, по которой князь направился в Прагу. Вскоре он повстречался с людьми из своей дружины, которые разыскивали его. Князь поведал им, где был, а когда все охотники собрались вместе, поехали домой.

Вскоре после этого, на день святого Мартина, ранним утром в воротах Пражского Града объявился простолюдин. Он представился стражникам угольщиком из таких-то и таких-то лесов и спросил, знают ли они пана Матеса, княжеского камердинера, и объяснил, что пришел в Прагу по его приглашению и хотел бы его найти.

Стражники, предупрежденные князем, немедленно провели милого угольщика во дворец Пражского Града и там передали его слугам, которые указали ему дорогу в большой зал, сказав, что там он найдет пана Матеса.

Угольщик, восхищенный великолепием княжеского дворца, стоял на пороге зала, не зная, куда раньше глядеть. И тут, услышав знакомый голос, он понял, что пан Матес обращается к нему. Каково же было его удивление, когда он узнал, что тот, кого он угощал у себя в доме, был сам князь Олдржих. Угольщик упал на колени, просил прощения, но князь поднял его, улыбаясь и говоря, что не знает, что он должен угольщику простить.

– А теперь сядь, – сказал Олдржих угольщику, – что я обещал, то исполню. Я хочу угостить тебя с таким же радушием, с каким ты угостил меня.

Князь приказал налить вина, и они с угольщиком сели за стол. Когда гость отдохнул с дороги, князь провел его по всей крепости. Так провели они время до полудня. Потом, когда сели обедать, на стол подали прекрасно запеченного гуся с хрустящей корочкой. Так что пан Матес свое обещание выполнил.

После обеда угольщик, щедро одаренный, вернулся домой. Дома удивились богатству вещей, которые отец принес от пана Матеса, а еще больше изумились, когда узнали, кем на самом деле был тот пан Матес.

Князь Олдржих в память о том, как его угостили в избе угольщика, установил, чтобы в Праге в тот день, когда к нему пришел в гости угольщик, то есть в день св. Мартина, подавали на стол печеного гуся. Таково было происхождение угощения на день св. Мартина. И еще долгое время спустя этот день отмечали таким угощением. И сегодня еще у нас говорят о гусе св. Мартина, хотя и праздничное угощение подается в другой день, но самым главным блюдом так и остается печеный гусь.

О храме святого Вита

Из группы строений Пражского Града выше всего поднимаются башни храма св. Вита, создающие неповторимый образ Градчан. Сегодняшний храм св. Вита – творение многих веков; его происхождение берет начало во времена княжения Вацлава Святого.

С языческих времен на территории Пражского Града находилась святыня бога Свантовита, известная по всей Чешской земле. Из близких и из далеких мест приходили к ней люди, чтобы принести Свантовиту жертву. Особенно милы были языческому богу черные петухи. Святой Вацлав видел, что, несмотря на принятие христианства, люди продолжали поклоняться богу Свантовиту, хоть и делали это тайно, поэтому он повелел выстроить христианский храм там, где стояла языческая святыня. Вероятно, из-за сходства звучания имен христианский храм был посвящен святому Виту, мученику. Освящения костела, во время которого храм получил от немецкого короля Йиндржиха I часть мощей св. Вита, Вацлав не дождался. Язычество в Чехии убывало, а люди, привыкшие к паломничеству на Пражский Град, ходили теперь в храм св. Вита, куда перенесено было из Болеславы тело мученика Вацлава. И как раньше приносили жертвы Свантовиту, так потом жертвовали святому Виту, которого изображали в виде юноши, имеющего при себе петуха, и почитаем он был как хранитель урожая, подобно Свантовиту. Привычка приносить в храм святого Вита в качестве жертвы петухов, пироги и вино удержалась до конца XVIII века.

В этот маленький костел, который при основании Пражского епископата в 973 году стал епископским костелом, перенесены были и останки св. епископа Войтеха, которые Бржетислав I в 1039 году привез в Прагу после польской казни. В храме св. Вита и по сей день хранится епископская

Перчатка св. Войтеха

О ней существует легенда. Епископ Войтех, огорченный сопротивлением, которое ему оказывали Вршовцы, в 995 году во второй раз оставил Прагу, чтобы поселиться в монастыре в Риме. Вршовцы через год после этого убили в крепости Либице весь род Славниковцев, из которого происходил Войтех. На третий день после этого ужасного преступления епископ Войцех служил в Риме, в соборе св. Петра мессу. Во время молитвы о мертвых, которая произносится во время мессы, епископ застыл словно статуя и некоторое время оставался неподвижен. Присутствующие были немало удивлены, но никто не отважился потревожить епископа. Так прошло два часа. Только тогда один из прислуживающих епископу людей подошел к нему и напомнил, что надо закончить богослужение. Епископ словно пробудился от тяжкого сна. Он быстро дослужил мессу и вышел из алтаря, а потом попросил прислуживавшего ему священника подать забытую им в алтаре епископскую перчатку. Священник вернулся к алтарю, но перчатку там не нашел. Когда он сказал об этом епископу, святой муж, словно опомнившись, произнес:

– Я знаю, что с перчаткой. Здесь ее не найти. Я забыл ее дома, в Чехии, когда присутствовал на погребении братьев своих, убитых врагами веры и рода нашего.

Когда об этом событии во время мессы донесли Папе Римскому, он безмерно удивился и хотел проверить, что значат эти слова епископа Войтеха. Для этого послал он в Чехию послов.

Послы добрались до родины Войтеха, пришли в крепость Либице и действительно нашли там перчатку епископа на алтаре. Послы принесли эту перчатку в Рим Папе и оказалось, что это и была та самая перчатка, которую епископ Войтех искал в алтаре.

Вместе с памятной епископской перчаткой хранятся в храме святого Вита и епископский перстень Войтеха, и приборы для мессы.

И еще хранится в храме св. Вита предмет большой художественной ценности. Это так называемый

Иерусалимский подсвечник

Собственно, это нижняя часть большого старинного подсвечника искусной ковки. Его привезли в Чехию из Италии воины короля Владислава, помогавшие в битве за Милан. Предание повествует, что когда-то он был одним из двенадцати подсвечников в Иерусалимском храме царя Соломона. Когда римляне захватили Иерусалим, вместе с иной военной добычей увезли они в Рим и эти двенадцать подсвечников. Потом император Титус два из них даровал миланскому легиону, который особо отличился в битве за Иерусалим. Подсвечники стояли потом в Миланском соборе, и один из них достался чешскому королю как часть военной добычи при битвах за Милан в 1162 году.

Этот подсвечник – необыкновенный памятник искусства, но не настолько древнего, чтобы считать правдивыми утверждения, что его римляне вывезли из храма царя Соломона. Способ работы и весь вид подсвечника говорит о том, что его происхождение можно отнести к IX веку.

В храме святого Вита висит также старинный, необыкновенный

Образ лика Христова

Его, по преданию, привез император Карл IV из Рима. Он представляет собой лик Спасителя, как он отпечатался на куске полотна, которое подала Иисусу святая Вероника, чтобы он осушил пот и кровь. Император Карл нашел этот образ в храме св. Петра и узнал, что написал его сам св. Лука. Императору полюбился этот образ, он попросил Папу Римского подарить его ему, чтобы дома поместить его в храме св. Вита. Но Папа не исполнил его просьбу, сказав, что этот чудесный образ относится к имуществу храма св. Петра и выдан быть не может. Императору Карлу так полюбился этот образ, что он не оставлял мысли получить его. Он попросил, чтобы на то время, что он пребывает в Риме, образ позволили ему поместить в капелле дворца, в котором он расположился, чтобы творить перед ним молитвы и принимать важные решения. Разумеется, императору это было позволено, и образ был перенесен из собора св. Петра во дворец.

В чешской дружине императора Карла IV был знаменитый художник, с которого император взял клятву молчать и тайно изготовить точную и подробнейшую копию образа. И художник так хорошо сделал свое дело, что, когда оба образа без рам положили рядом, император и сам не смог отличить, который из них дело рук его художника. Художник поместил в раму образ поддельный, который и был позднее возвращен в собор св. Павла. Подмену никто не заметил.

Император Карл, уезжая из Рима, увозил с собой чудесный образ лика Иисусова; дома велел он изготовить для него подобающую раму и подарил его вместе с мощами святых и иными драгоценностями храму святого Вита; тогда же в храме оказалось и тело святого Вита, которое Карл нашел в итальянском городе Павии.

Одна из самых старых и памятных частей храма святого Вита —

Капелла святого Вацлава

Когда в XIV веке император Карл IV строил новый храм святого Вита, из глубокого почтения не мог он допустить, чтобы могилу святого Вацлава в старом храме разрушили, поэтому зодчий по приказу его устроил все так, чтобы капелла святого Вацлава при старом храме целиком была перенесена на новое место.

На крепко окованных дверях, ведущих из храма в капеллу, видны бронзовые головы львов, держащих железный кованый круг. По преданию, он когда-то был на дверях костела в замке Староболеславском. Князь Вацлав был атакован убийцами утром 28 сентября 935 года, он добежал к дверям храма и там, раненый, падая, схватился за круг. Когда потом князь Спитгнев II в XI веке строил новый костел святого Вита, он устроил там и капеллу святого Вацлава, туда же был перенесен и тот самый памятный круг из Старой Болеславы.

Капеллу святого Вацлава император Карл IV приказал великолепно украсить. Образа на стенах были выложены полудрагоценными чешскими самоцветами.

Когда император Зигмунд грабил храм святого Вита, чтобы оплачивать свое войско, из капеллы святого Вацлава, особенно из гроба святого, стащили много золота. При этом были украдены из стен и некоторые прекрасные самоцветы.

Среди большого числа особых вещей в капелле святого Вацлава можно увидеть небольшую деревянную колоду, на которой святой Вацлав колол дрова, желая развести огонь. В стене капеллы находится также железная корзинка, которую использовали при божьих судах. Во время такого суда обвиняемый мог доказать свою невиновность тем, что, положив руку на горящие угли, оставался невредимым. Угли же помещали в такую железную корзинку, какая сохранилась в капелле святого Вацлава. Конечно, при таковом суде виновный, приготовившись заранее каким-то образом, сохранял свою руку от сожжения и избегал наказания, а невиновный, полагаясь именно на невинность свою, бесстрашно клал руку на огонь и, получив ожоги, признавался виновным. Поэтому Карл IV прекратил такие суды. На память же о них осталась та железная корзина, хотя, возможно, она просто служила для получения углей для кадил.

Из XIV века, со времен императора Карла IV, вспоминается

Злое пророчество у капеллы св. Вацлава

Когда император для своей второй поездки в Рим собирал чешских дворян в свою дружину, пришел черед и для Петра из Михаловиц. Этот пан был смелый боец, но, по правде говоря, перед этим путешествием имелись к нему некоторые претензии со стороны управляющих святовицкими поместьями, связанные с учиненными им случаями насилия. По дороге в Рим император жестко запретил своей дружине творить какие-либо бесчинства на чужой земле. Но несмотря на запрет, некоторые дворяне, в том числе и Петр из Михаловиц, в деревнях и городках итальянских творили зло, обирали местных людей, а порой и разбойничали на дорогах. Особенно жесток был пан Петр и не уважал человеческую жизнь, если ему кто-то пытался дать отпор, не щадил ни женщин, ни детей, убивал без милости.

Жена Петра из Михаловиц, пани благородная и набожная, которая очень страдала от грубого нрава своего супруга, постоянно вспоминала о нем в его отсутствие и молилась о его счастливом возвращении. Однажды решила она помолиться у могилы святого Вацлава и проделала путь из своего имения на Пражский Град, где направилась прямо к храму святого Вита. Но каково же было ее удивление, когда нашла она двери капеллы запертыми и никак не смогла их открыть. Не получилось это и у проходящего мимо священника, который подивился этому немало, зная, что в это время капелла никогда не бывала заперта. В конце концов он велел позвать замочника, но и тот, как ни старался, не смог открыть капеллу.

– Странное дело, – сказал замочник, – не вижу я, чтобы замок был сломан, а вот открыть не получается никак. Видно, ничего другого не останется, как дверь сломать, чтобы в капеллу войти.

Пани из Михаловиц вынуждена была уйти, не исполнив своего намерения. Но едва она вышла из храма, двери капеллы легко открылись. Об этом пани уже не узнала, но домой возвращалась она с дурным предчувствием. Она постоянно думала о том, к чему произошло так, что ей было будто бы запрещено помолиться за мужа у гроба святого Вацлава.

Пришло время, и император со своей дружиной вернулся из Италии. Оказавшись в Чехии, паны разъехались по своим замкам. Но в замок пана из Михаловиц вернулись его люди без господина, принеся пани грустное известие, что пан Петр в Валашии был ранен в стычке и там же на месте лишился жизни. И после расспросов пани поняла, что случилось это в тот самый день и час, когда стояла она в костеле святого Вита перед капеллой святого Вацлава и не могла открыть двери.

* * *

В правом приделе храма святого Вита находится надгробие Яна Непомуцкого, поставленное там через семь лет после провозглашения Яна святым. Тогда, в 1729 году, был в Праге великий церковный праздник, по случаю которого решено было установить это надгробие. Это большой серебряный гроб, который несут два серебряных ангела. Над гробом – статуя коленопреклоненного святого, рядом серебряные подсвечники и четыре серебряные статуи. Позже добавили еще четырех серебряных ангелов, несущих балдахин. Около надгробия – двадцать семь серебряных ламп и одна золотая.

О золотой лампе

повествует предание, которое, как и много иных, возникло из-за веры в чудеса святого Иоанна (Яна Непомуцкого).

Жил-был, говорят, когда-то, еще в XVIII столетии, в Праге один студент из Саксонии, сыночек богатых родителей, веселый парнишка. Шел он однажды утром в школу и встретил на узкой улочке человека, по виду повара, который нес живого индюка. Студенту стало смешно, как индюк всполошился: человек едва смог его удержать. Вот студент и сказал:

– Постой-ка, я тебе помогу, чтобы птичка твоя не улетела.

Он вытащил шпагу и отсек индюку голову. Потом, не утерев кровь с клинка, засунул его в ножны и поспешил в школу. Тут с другой улицы, из подъезда какого-то дома послышался звон клинков. Он поспешил туда, но в воротах его едва не бросил наземь молодой человек, несущийся на улицу. А неподалеку лежал другой человек, по виду студент, без движения. Этот веселый студент подскочил к нему, склонился и увидел, как из колотой раны человека хлещет кровь. Из дома сбегались люди. Студент понял, что тот, с кем он столкнулся в воротах, и есть убийца. Но люди вокруг закричали: «Держите убийцу!» И милого студента задержали. И тотчас повели его в ратушу к судье, объявили о том, что случилось, и сказали, что совершил убийство тот, кого они привели. Напрасно студент защищался; люди свидетельствовали, что его схватили, когда он убегал от тела. Судья вытащил у студента шпагу из ножен и глядь: на ней виднелась едва высохшая кровь. Это было твердое доказательство. Студенту не помогло то, что он рассказал об индюке, судья посчитал это выдумкой.

Так невиновный был заключен в тюрьму, а потом предстал перед судом. На суде он снова пытался оправдаться, объясняя, как отсек индюку голову, а потом столкнулся в воротах с убегающим человеком. Судьи отложили дело, и в городе было объявлено, чтобы пришел в суд человек, несший индюка, но никто не объявился. Так что студента потом осудили и приговорили к отсечению головы. В тюрьме он горячо молился и, зная, что в Праге люди устремляются за помощью к святому Иоанну, сам обратился к нему с просьбой.

Когда настал день исполнения приговора, студента хотели уже вести на место казни, но не было священника, который бы проводил его в последний путь. Он не пришел. Посланный за ним человек вернулся, сообщив, что священник лежит больной. Собрались было искать другого, но тут появился незнакомый священник и сам предложил пойти к студенту. И вот пришли они на место казни. Но когда после совершенной молитвы палач хотел подойти к осужденному, священник вдруг накрыл студента своим плащом, и в тот же миг они оба исчезли с глаз людских.

Когда студент опомнился, увидел он, что стоит один перед домом своих родителей в саксонском городе. Велико было их удивление, когда они обнаружили сына, а еще больше удивились они, когда студент им все о себе поведал и сказал, что тот священник, который таким чудесным образом спас его от позорной смерти, был, судя по всему, наверняка святой Ян Непомуцкий, услышавший его молитвенную просьбу.

В благодарность за спасение сына родители его велели изготовить золотую лампу и послали ее в Прагу, чтобы ее повесили над гробом святого. А потом в Праге нашли настоящего убийцу и были рады, что не казнили невинного человека.

Огромная ценность золотой лампы часто соблазняла воров, которые и так пытались промышлять кражами в храме. Поэтому на ночь служка костела выпускал в храм больших собак, готовых разорвать каждого, кто туда бы вошел. А было такое поверье, что больше всего боятся собаки голого человека, поэтому однажды в храме спрятались воры, которые там в каком-то укрытии полностью разделись. И потом ночью, когда вышли из укрытия, собаки их действительно испугались и спрятались от них. Тогда эти злодеи много драгоценных вещей вынесли из храма, но только не золотую лампу, на которую больше всего зарились. Она осталась для них невидимой и так была спасена.

Зато когда-то этой лампой был спасен человек от нищеты. Это был пражский золотых дел мастер, который не по своей вине оказался в нужде и не знал, чем ему с семьей кормиться. Нищета все больше и больше одолевала его. И пошел он однажды в костел святого Вита, и когда остановился там у гроба святого Яна Непомуцкого, попалась ему на глаза золотая лампа.

– Взять бы ее, и нужда бы наша закончилась, – сказал золотых дел мастер сам себе и продолжил свою мысль: – Я бы, конечно, снова разбогател, а потом сделал бы для этого гроба другую золотую лампу, еще роскошнее, чем эта.

В этот момент золотых дел мастер опомнился, поняв, что это было бы святотатство, и удивился, как могла подобная мысль прийти ему в голову. Он вышел из костела, но по дороге снова и снова возвращался в думах своих к золотой лампе.

Когда потом ночью он уснул, ему приснилось, что у его ложа стоит святой Ян и обращается к нему:

– О чем ты тужил, то можешь получить. Возьми эту лампу без боязни. Я хочу помочь тебе в беде, ты человек набожный. Но когда дела твои пойдут хорошо, исполни то, что обещал!

Проснувшись поутру, золотых дел мастер вспомнил свой сон, но поскольку это был всего лишь сон, больше он о нем не думал. К его удивлению, на следующую ночь сон повторился: святой снова стоял у его ложа и снова сказал ему о лампе. А когда подобное повторилось и в третий раз, золотых дел мастер понял, что это не умопомрачение, и решил взять эту лампу.

И вот пошел он ночью в храм святого Вита, укрылся там, собаки тогда уже храм не сторожили, и снял золотую лампу. Он там же разобрал ее и утром, когда в храм пришли люди, вынес отдельные части под плащом. Вернувшись домой, он быстро занялся делом в своей мастерской – расплавил красное золото, чтобы изготовить из него разные вещи. Он все ждал, быстро ли разнесется по городу известие о лампе, украденной из храма святого Вита, но ждал напрасно. Он был этим очень удивлен и через пару недель зашел в храм святого Вита. Когда он подошел к надгробию святого Яна, то чуть не вскрикнул от удивления: между серебряными лампами висела там золотая, как прежде. Он понял, что случилось чудо.

Тем временем дела его пошли все лучше и лучше. Он изготавливал перстни – свадебные и печатки, браслеты, ожерелья, запонки, цепочки, а также пуговицы, чаши и миски, работа его была тонкой и искусной, вскоре он прославился по всей Праге, богатые люди много покупали у него и сами заказывали украшения. За пару лет золотых дел мастер разбогател. Он не забыл о данном слове и взялся за работу, желая изготовить золотую лампу для надгробия святого Яна. Но как незаметно пронести ее в костел? Он все думал и думал об этом, работая над лампой, пока не дошли до него слухи, что ночью в соборе святого Вита исчезла золотая лампа от надгробия святого Яна и что никто не знает, как такое могло произойти.

Так золотых дел мастер понял, что может без опасений принести новую лампу в костел. Вскоре он так и сделал и был удостоен похвалы.

* * *

Прекрасное строение храма венчает высокая башня. Вот что о ней рассказывают.

Пророчество о колокольне святого Вита

Когда-то королю Вацлаву IV один звездочет прочел по положению звезд недоброе предзнаменование. По нему выходило, что король погибнет перед храмовой башней. Ничего более точного звездочет предсказать не сумел, хотя обеспокоенный король настаивал. Король не мог спать, размышляя об этом пророчестве, все думал, как противодействовать судьбе. С тех пор, выходя из дворца, он никогда не шел и не проезжал поблизости от башни, чтобы перед ней не погибнуть. Потом ему пришло в голову, что пророчество можно толковать и по-другому. Он немедленно приказал снести башню с лица земли, чтобы от нее и следа не осталось. И, думал он, башни не будет, а он все еще будет жив, значит, предсказание не исполнится. Так что окончание существования башни будет раньше, чем окончание его жизни.

Но судьба играла с королем. Рабочие взялись за дело быстро и снесли уже верх башни, но тут начались в Праге гуситские бури. Это было, когда, несмотря на запрет членов городского совета, в воскресенье 30 июля 1419 года по улицам Праги прошла процессия в память Гуса. Процессия подошла к костелу св. Штепана и обнаружила его запертым, а там в это время шло богослужение. Участники процессии выломали двери костела и захватили его. После этого они отправились к рынку Нового Места, к ратуше. Там они потребовали освобождения своих соратников, которые находились в заточении, но напрасно. Вместо этого из окон ратуши на процессию кинули камни, один из которых попал на знамя, которое нес священник Ян из Желива. Возмущенный народ выломал ворота ратуши, проник внутрь и там, найдя десять членов городского совета, выбросил их из окон, снизу их ловили на мечи, пики и колья, а на земле добивали. Когда по Праге разнеслась весть о восстании, королевский камердинер пан Ян из Бехине с тремястами наездниками прискакал на Новое Место, чтобы усмирить бунтовщиков, но был вынужден отступить перед разбушевавшимися людьми.

Король Вацлав находился в то время на Новом Граде у Кунратиц; когда узнал он о волнениях в Праге, был немало разгневан. Это повлияло на состояние его здоровья, и 16 августа он был парализован, после чего скончался.

Тело короля из-за волнений в городе только 21 августа тайно доставили в Пражский Град. Когда гроб его несли мимо колокольни костела святого Вита, один из дворян вспомнил предсказание звездочета и сказал:

– А ведь король умер перед башней святого Вита – раньше, чем она.

Башню так и не снесли, но она осталась без верхушки. Позже она была покрыта крышей, которая сгорела во время великого пожара 1541 года. Во время правления Рудольфа II на башне была установлена верхушка из меди. Она была уничтожена молнией в 1760 году, а через десять лет сделали новую крышу в том виде, в котором она находится и по сей день.

* * *

На звоннице колокольни св. Вита висит семь колоколов, самый большой из которых, Зигмунд, отлит известным мастером колокольных дел Томашем Ярошем в 1549 году.

О большом колоколе,

который перед тем висел на башне, сказание повествует вот что:

Чешский король – не говорится который, – приказал отлить для костела св. Вита великий колокол, такой, чтобы ему в целом королевстве равных не было. Когда его везли из колокольной мастерской в Град, нужно было запрячь в повозку шестнадцать пар лошадей. Когда же доставили его к башне, стали думать, как поднять его на колокольню. Веса его не могли удержать самые крепкие цепи – они разрывались. И что бы ни делали, поднять колокол не могли. Король, наблюдавший из окна дворца за работой, велел позвать зодчего и учеников его, чтобы они дали совет, как быть. Но ничего не помогло, колокол не подняли.

А у того короля была ученая дочь, она знала, почему не получается это сделать. Пришла она к своему отцу и сказала, что хотела бы провести это дело сама. С разрешения короля она велела поставить у башни сложное устройство по собственным чертежам, которое никто понять не мог. Она отказалась от цепей, а велела сделать прочный канат из женских волос, которые должны были пожертвовать женщины из Праги и ближайших окрестностей.

Когда потом устройство было готово и канат прикреплен к колоколу, сама королевская дочь взялась поворачивать колесо. Все видели, что оно легко поворачивается, канат начал натягиваться, колокол стал понемногу подниматься на удивление всем собравшимся. Он поднимался постепенно выше и выше до самой звонницы, куда его втащили через окно. Король, его дружина и все остальные удивлялись мудрости и познаниям королевской дочери. Ученые хотели ознакомиться с устройством знаменитого механизма. Но королевская дочь не позволила изучить механизм, она велела немедленно разобрать его и уничтожить, чтобы никто не мог проникнуть в ее тайну, которую она хотела оставить при себе. Затем колокол на башне укрепили на балке из дубовых бревен, подвесили язык, и вскоре звон его разнесся над Прагой. Разнеслась повсюду и весть, что только заслугой королевской дочери колокол был подвешен, и хвалил ее за это весь народ.

О заупокойном звоне

на башне св. Вита предание повествует, как зазвонил он, когда душа императора Карла прощалась с телом. Это было 29 ноября 1378 года, в третьем часу пополуночи. Ослабший император на своем ложе молился вместе с архиепископом, который пришел подготовить его в жизнь вечную. Семья императора стояла поодаль от ложа: императрица, сыновья Вацлав, Зигмунд и Ян, дочки Анна и Маркета. Когда император после принятия святых даров и окончания молитв обратился к своей семье и слабым мановением руки позвал их приблизиться к ложу, вдруг к удивлению всех с башни святого Вита послышался звон заупокойного колокола, за ним зазвенели и остальные колокола.

Все, кто находились у смертного одра императора, удивились. Кто это поручил звонить заупокойный звон? И король Вацлав велел камердинеру узнать, что это было.

Но в это время уже и звонарь храма святого Вита спешил на башню, на колокольню, потрясенный этим звоном. Кто же это мог быть? Ведь это он, звонарь, был единственным держателем ключей от колокольни! И ключи эти находились в его комнате! Кто мог попасть в запертую башню? Звонарь бежал к башне с ключами, обнаружил, что она заперта, но наверху колокола непрестанно звонили. Он быстро отомкнул двери и со всех ног побежал по лестнице к колоколам. Там он остановился потрясенный: под колоколами никого не было, они раскачивались сами, голоса их сливались в один великолепный, но печальный звон.

Звонарь стоял, как зачарованный этим явлением, и тут снизу прибежал весь запыхавшийся камердинер. Он схватил звонаря за руку, но прежде чем смог его о чем-то спросить, тот другой рукой указал на колокола. И камердинер дрожащим голосом спросил:

– Они звонят сами?

– Сами, – подтвердил звонарь и добавил: – Я прибежал из дому, кинулся сюда наверх, а тут – как видишь – колокола сами раскачивались. Неужто император умер?

– Еще не умер, но с минуты на минуту… – ответил на то камердинер. – А знаешь ли ты, что по всей Праге звучит колокольный звон, несется к нам сюда? Я слышал это, когда из дворца спешил к колокольне.

А в эту минуту в своей спальне умирающий император слабым голосом поведал тем, кто стоял вокруг:

– Слышите колокола? А между ними голос погребального колокола! Это мне в дорогу. И я готов в путь. Всех вас передаю под охрану Божью. И свою дорогую чешскую землю, а вы о ней заботьтесь хорошо! А душу свою вручаю Господу, который призывает меня к себе.

После этого император чуть откинул голову, закрыл глаза, вздохнул и испустил дух. Печаль охватила все сердца, женщины стали плакать. Король Вацлав, с этого момента хозяин Чешской земли, подошел к окну и открыл его, чтобы душе императора легче было взлететь к небесам. И с ночным хладом в покои проник хор колокольных голосов. Это снизу, из города, несся колокольный звон из всех костелов, от всех колоколов, в которые никто не звонил, и это колокольное созвучие сливалось с голосами святовитских колоколов, между которыми звенел и жалобный голос погребального колокола.

Император умер. Чехию навсегда оставил заботливый отец, почитаемый и любимый всем народом.

* * *

Храм святого Вита, самый знаменитый костел в стране, место погребения Вацлава Святого и чешских королей, сыграл немалую роль в судьбах королевства. Поэтому в старых летописях находим сообщения

О видениях в храме святого Вита,

которые являлись в храме в тяжелые для страны времена. Так было в 1619 году, когда на Пражском Граде восседал Фридрих Пфальцский, которого чехи избрали королем, противостоя Фердинанду Габсбургскому. Фридрих был набожным кальвинистом, и его придворный Абрахам Скултетус добился того, чтобы храм святого Вита был отнят у католических епископов и передан кальвинистам. Кальвинизм не допускал картин или украшений в храмах, поэтому Скултетус настаивал, чтобы храм святого Вита был избавлен от всех подобных вещей. Но тут случилась дивная вещь, о которой говорили по всей Праге.

В ночь на 23 ноября люди, которые находились рядом с храмом, обнаружили, что окна его ярко светились, как будто внутри на алтаре горело великое множество свечей. Никто не мог это объяснить. Скултетус, узнав об этом, ничего другого не предположил, кроме того, что ночью в храме проходило тайное собрание католического духовенства. Поэтому с того дня каждую ночь воинская стража дежурила у дверей храма. Несмотря на это, вскоре ночью на 29 ноября люди опять обнаружили свет во всех окнах храма и услышали пение хора мужских голосов, доносящееся изнутри. Стражи у дверей храма в испуге сбежали. Известие об этом было немедленно донесено Скултетусу, который собрал смелых солдат и с ними поспешил к храму вместе со слугами. Но как только они подошли к дверям храма, пение умолкло и свет исчез. Скултетус, убежденный в том, что там католические епископы проводили ночную службу, приказал открыть двери храма, чтобы солдаты могли схватить всех, кого там обнаружат. Но когда двери были открыты, настал такой сквозняк, что факелы у солдат погасли, а многие из них от страха бросились наутек. Сам Скултетус был немало напуган и не настаивал, чтобы в храм входили, но оставил у дверей до утра сильных стражников. Рано утром храм тщательно осмотрели, но никого там не нашли.

И хотя пан Вилем из Лобковиц, наивысший гофмейстер, докладывая королю о произошедшем, сказал, что это очень опасное предзнаменование, предупреждающее, чтобы храму не причиняли вред, король все же уступил настояниям Скултетуса и уговорам своей жены и разрешил очистить храм от образов и других украшений.

21 декабря эти работы должны были начаться. Но в ночь перед этим в третий раз показался свет в окнах храма, а потом люди услышали пение, еще более ясное, чем раньше. Это было пение, сопровождаемое органом, как это бывает во время мессы, и можно было распознать отдельные части, от «Kyrie» до «Ite, missa est».

И, как пишет летописец, все это слышали и видели не только католики, но и густы, лютеране и кальвинисты – все вместе свидетельствовали, что так было. Но несмотря на это, на следующий день Скултетус исполнил свою волю и в костеле святого Вита, богатом таким количеством памятных и драгоценных даров и украшений, устроил осквернение, опустошение и разрушение алтаря. Открывались могилы, разбивались статуи и картины. Памятью о том пагубном деянии осталась до сегодняшнего дня вырезанная из дерева картина, находящаяся у главного алтаря, произведение скульптора и резчика Бендла. Она была создана, когда храм снова украшали по приказу императора Фердинанда II, на другой же картине изображен спешный побег зимнего короля Фридриха из Праги. На первой картине видны эпизоды тех действий кальвинистов, о которых повествует летопись.

И в более поздние времена показывался иногда в ночные часы свет в храме святого Вита. Так однажды в 1753 году стражник, стоящий в подворье неподалеку от храма в полночный час, увидел вдруг освещенные окна храма и услышал органную музыку. Вскоре двери храма отворились, и в них появилась высокая белая фигура; она приближалась к застывшему в ужасе солдату и, подойдя к нему, высыпала перед ним горсть пшеницы. После этого она исчезла. Когда происходила смена караула, стражник был все еще не в себе, но потом он рассказал товарищам, что произошло. Одни над ним смеялись, другие говорили, что он должен был по уставу окликнуть незнакомую особу и, если бы та не остановилась, стрелять.

– Легко вам смеяться и говорить, – сказал им солдат, – но не знаю, остался ли бы у вас кураж, будь вы на моем месте.

На следующую ночь ровно в 12 часов то же самое случилось с другим солдатом, только та таинственная фигура вместо пшеницы высыпала наземь горсть монет. Но и этот солдат не оказался более смелым, он тоже застыл, не позвав никого. На третью ночь стоял на страже парень крепкий, как скала, о нем говорили, что он и черта не боится. И он увидел рассвеченные окна и услышал игру органа. Когда же в дверях появилась белая фигура и начала двигаться к нему, он воскликнул:

– Стой! Кто идет?

Но фигура не остановилась. Тут он, не мешкая, снял с плеча ружье, прицелился и выстрелил. А фигура поймала пулю вытянутой рукой и бросила ее в солдата, который стоял, застыв как столб, а потом послышался голос:

– Так будет эти три года: сначала богатый урожай, через год – обилие серебра, а на третий год – война.

Потом видение исчезло. Солдат рассказал все, что услышал. Больше видение не показывалось. Но то, что сказало оно солдату, исполнилось в точности: один год был необычайно богатый урожай, на следующий год люди разбогатели, а на третий, 1756-й, началась война, которую вел Фридрих Великий, король Пруссии, с Марией Терезией из-за австрийского наследства, война, названная Семилетней.

В этой войне при осаде Праги войском прусским храм святого Вита потерпел большой урон из-за обстрела из пушек.

В начале французских войн, в которых принимал участие и император Франтишек I, в конце XVIII и в начале XIX века, по ночам часто видели храм святого Вита освещенным изнутри и слышали пение, сопровождаемое органной музыкой. Слухи об этом разносились по всей Праге, но ни у кого не было смелости разобраться в этом деле. А был тогда в храме святого Вита молодой служитель костела, парень с куражом, вот он-то не мог не посмотреть, что же такое делается в костеле. Он спрятался там ночью в исповедальне и ждал, что произойдет. И глядь! Когда на башне пробило двенадцать, начал внутри храма появляться свет. В алтарях и на люстрах сами собой загорались свечи. На скамьях видно было много людей в старинных одеждах, которые он видел только на картинках. На хорах зазвучал орган, и его голос мощно разносился по храму. Потом из открытых дверей капеллы святого Вацлава вошла в храм славная процессия. Сначала шли певчие, за ними хоругвеносцы, потом духовенство. Служителю костела показалось, что он узнал между ними святого Яна Непомуцкого. За ними шел святой Войтех в епископском облачении с книгой, за ним святой князь Вацлав, княгиня Людмила, святые: Прокоп, Зигмунд и Вит, чешские защитники. Служитель костела хорошо знал всех по мозаичной картине, выложенной на внешней стене храма. Процессию завершали священнослужители. По храму неслось пение стародавней песни: «Господи, помилуй ны». Вся процессия двигалась к главному алтарю. И там епископ Войтех служил праздничную мессу. Во время нее по храму летели звуки органа, и соборное пение доносилось с хоров. В конце мессы епископ и все, кто был за ним, молились за мир и покой в земле Чешской, за ее благо. После этого вся процессия вернулась в капеллу святого Вацлава, орган замолчал, пение утихло, свечи погасли, люди исчезли со скамей, и затихший храм погрузился во тьму, в которой светился вечный свет перед главным алтарем. Служитель костела, обессиленный всем увиденным, уснул в исповедальне крепким сном и проснулся, только когда снаружи уже рассвело и было слышно, как отворяют двери храма.

Когда потом молодой служитель костела рассказал остальным о своем видении, все поняли, что это давно умершие предки молились со святыми покровителями за спасение земли Чешской.

* * *

Строительство храма святого Вита долго не могло быть закончено из-за войн и других великих препятствий. Люди передавали друг другу пророчество о том,

Кто достроит храм святого Вита

Предсказывалось, что тому правителю, при котором будет закончено строительство храма, удастся изгнать турок из Европы. Воинственные турки, сто лет набегавшие на восточноевропейские земли, завладели значительной частью Венгрии и рвались на запад. Во время правления императора Леопольда I, который раньше, в 1656 году, был в храме святого Вита коронован чешским королем, турецкое нашествие угрожало габсбургской империи. Тогда было установлено моление во всех храмах империи «против турок», а у нас люди постоянно вспоминали старое пророчество. Узнал о нем и император Леопольд и, желая победы над турками, начал в 1673 году вместе с архиепископом пражским строить новую часть костела.

Но строительство далеко не продвинулось: Леопольд был втянут во многие войны, и турки, пользуясь этим, начали снова нападать на австрийскую империю. Они подошли к самой Вене и окружили ее в 1683 году. Поэтому деньги, предназначенные на завершение строительства храма, обратили на военные нужды – и храм святого Вита остался недостроенным. Но и турок Леопольд не выгнал из Европы.

Храм святого Вита достраивался до XX века, судьбой было определено, что этот великолепный памятник зодческого искусства не будет достроен в течение многих веков, пока народу нашему не будет возвращена свобода и независимость.

О костеле святого Иржи (святого Георгия)

К самым старым костелам в Чехии можно с уверенностью отнести храм святого Иржи на Градчанах. Он находится неподалеку от храма святого Вита. Он заложен был в начале X века князем Вратиславом, отцом святого Вацлава. Бабушка Вацлава, княгиня Людмила, была убита в Тетине, и позже внук ее велел перенести ее тело на Пражский Град, где оно было погребено в костеле святого Иржи с великими почестями. Там же был погребен и Братислав, сын Людмилы. Пока вместо несовершеннолетнего Вацлава властвовала его мать Драгомира, набожный князь не отваживался перевезти тело Людмилы в Прагу. Только вступив на чешский трон, послал он в Тетин за останками княгини. Когда люди под руководством княжеского капеллана открыли могилу в Текинском храме, они обнаружили, что гроб Людмилы совершенно истлел, и посчитали, что и тело ее скорее всего уже превратилось в прах. Они думали, как извлекут они истлевшие останки. Каково же было их удивление, когда обнаружилось, что тело ее осталось совершенно целым. Они перевезли его в Прагу, где у собора святого Иржи ожидал уже каменный склеп. Первоначальным замыслом Вацлава было поместить тело в подземную могилу, но когда ее начали копать, из земли забил сильный ключ. Не оставалось ничего иного, как засыпать его и соорудить каменное надгробие, которое находится там и по сей день, в нем и покоится нетленное тело. Оно осталось там нетронутым и во время великого пожара, уничтожившего в 1142 году храм и монастырь святого Иржи.

При костеле святого Иржи основала Млада, сестра Болеслава II, женский монастырь св. Бенедикта в 973 году. Это был первый монастырь в Чехии, и Млада была первой аббатисой.

В костеле святого Иржи есть также старинное резное распятие искусной работы, о котором предание рассказывает вот что:

В 1276 году ехал Пржемысл Отакар II на поле битвы против Рудольфа Габсбургского, желавшего ослабить власть этого государя. Король попрощался в Праге со своей семьей, с духовенством и народом, который провожал его с почестями до самых городских ворот. Грустное это было прощание, будто недоброе предчувствие овладело всеми. Потом король через Брно отправился в Австрию со всем войском, далее вдоль реки Оравы на Моравское поле, где когда-то у Крессенбрунна добыл он славную победу.

А в это время в Праге королевской семьей овладела страшная тоска. Все опасались за судьбу короля, молились Богу, чтобы оградил Он короля от грозной опасности. В эти дни королева Кунгута со второй своей дочкой, княжной Анежкой, девочкой примерно семи лет, пошли в костел святого Иржи помолиться там о счастье короля. Она встала на колени на скамеечку перед распятием, княжна возле нее, и стали они горячо молиться. Тут вдруг девчушка увидела, что ей на ручку упала капля крови. Она вскрикнула от испуга, и королева, оторванная от глубокой молитвы, поглядела на ручку, а потом наверх. Она с ужасом заметила, что тело Христово кровоточит, и сразу поняла, что это дурное предзнаменование.

И действительно: это было именно в тот день и в тот час, когда король на поле брани был поражен стрелой и закончил свою жизнь.

О старом кастелянстве

На Иржской улице на Градчанах у самого Пражского Града стоит здание старого кастелянства за двориком, отделенным от улицы высокой стеной. Там обитал когда-то пражский кастелян, который был первой особой после короля, руководил вооруженными людьми в Граде, был председателем кастелянского суда, судившего должников, заведовал тюрьмами.

Было это в 1335 году, во время правления Яна Люксембургского, когда злые люди хотели посеять рознь между королем и его сыном Карлом. Они нашептывали королю, что королевич, тогда уже маркграф Моравский, которому король доверил господство в Чехии и передал королевские поместья и которого народ любил за его доброту и благородство, будто бы хотел лишить короля власти. Король разгневался на сына и выслал его из Праги в королевскую крепость Крживоклат. Но Карл долго в немилости не был, отец с ним вскоре помирился.

И вот Карл возвратился из Крживоклата в Пражский Град. Но возвращение его было внезапным, неожиданным, покои в Пражском Граде не были приготовлены к его проживанию, и тут пан кастелян пригласил королевича пожить в кастелянском доме, пока покои его не будут готовы. Так Карл поселился там с верным своим подданным паном Бушком из Велгартиц.

Как-то раз сидели они вдвоем в покое, который отвели им под спальню, и разговаривали допоздна. Когда потом они улеглись и погасили свет, через минуту показалось им, что кто-то ходит по комнате. Они слышали как будто кто-то ходил туда-сюда мелкими шажками, но когда спросили, кто там, тут же все затихло. А потом вскоре снова послышались шаги, треск и стук по деревянной обшивке стен.

– Ничего себе спокойный ночлег! – сказал Карл, слушая непрекращающийся шум. – Встань-ка, пан Бушек, рассвети свечу!

Пан из Велгартиц сделал так, как приказал маркграф, подложил на огонь в печи полено и пошел к столу за свечой, чтобы ее зажечь. И тут оба увидели, как из чаш, стоявших на столе после ужина, невидимая рука схватила одну и бросила ее на середину покоя. Этого оба испугались, и пан Бушек хотел бежать за кастеляном. Но маркграф не позволил, приказав зажечь свечи и поставить их на стол. Потом оба еще около часа бдели, беседуя. Когда после этого погасили свечи, никаких звуков больше не было, они вскоре уснули и спали до самого утра.

Когда же поутру пришел кастелян и спросил, как им спалось, маркграф с доброй улыбкой спросил его, какие ночные духи живут в его доме, которые отваживаются входить в спальни и там безобразничать. Пан кастелян испугался, а когда ему потом гости все рассказали, что происходило у них ночью, был немало удивлен. Он признался, что слушал от старых людей, будто бы в доме обитают домашние духи, домовые, на латинском языке – penates. Но сам он никогда их не видел и не слышал.

Этим объяснением Карл остался доволен, но поспешил переехать в королевский дворец, желая спать спокойно.

О башне Далиборке

Вблизи здания старого Градчанского кастелянства стоит башня по имени Далиборка. Она, как и остальные башни Пражского Града, Черная, Белая, или Мигулка, была когда-то тюрьмой. Выстроена была башня как часть крепостной стены, во времена Пржемысл Отакара II в середине XIII века, но уже в XIV веке в ней находилась тюрьма. Ее также называли «кастелянская» – из-за близости к кастелянскому дому. Потом, во времена короля Владислава II, ее стали называть Далиборка по имени первого заключенного, который в то время был в нее помещен. Это был рыцарь Далибор из Козоед, который должен был предстать перед судом в Праге за нарушение земских законов.

Рыцарь Адам Плосковский из Драгониц, владевший поместьем Плосковицы в краю Литомержицком, сильно притеснял подданных ему людей, и в конце концов подданные его восстали в 1496 году, пришли с оружием в его поместье, окружили его и заняли. Рыцарь Адам был ранен и взят в плен. Крестьяне вынудили пленного подписать бумагу, что он честью и верой клянется отпустить их из подданства ему и обязуется не преследовать их по суду. Они же после этого добровольно ушли в подданство к рыцарю Далибору из Козоед, зная его как милосердного господина. Тот принял их со всем хозяйством. Но когда дело дошло до земских гетманов, те выслали к Плосковицам войска, чтобы усмирить бунтовщиков, и рыцарю Адаму снова вернули его имущество. Далибора же отправили на земский суд в Прагу, он был помещен в тюрьму в башне на Пражском Граде возле кастелянства.

В тюрьме было грустно, душа рыцаря теснилась тоской от неуверенности в будущей своей судьбе. В печали Далибор раздумывал, чем бы отвлечься. А был он большим любителем музыки, любил слушать игру на скрипках бродячих музыкантов. Вот он и попросил тюремщика, чтобы тот на деньги, которые оставались у рыцаря на пропитание, купил ему какую-нибудь скрипку. Так получил он инструмент с хорошим звуком, только играть на нем не умел. Но он пробовал класть пальцы на струны, смычком извлекал звуки, а поскольку у него был отличный музыкальный слух и упорство, вскоре смог на скрипке играть мелодии известных песен.

Тюремщик и стражники с удовольствием слушали игру рыцаря, и вскоре по округе разнеслось, какого одаренного музыканта держат в тюрьме. Приходили люди со всего Пражского Града, а потом и снизу, из города, послушать прекрасную игру рыцаря. Но к тому времени Далибора уже одолела нужда. Деньги, которые у него еще оставались, подходили к концу, и рыцарь был озабочен, чем станет жить. В те времена узники должны были питаться за свой счет или за счет того, кто их в тюрьму привел. В противном случае они были отданы на милость или немилость тюремщиков и часто страдали от жестокого голода. У Далибора не было друзей, которые обеспечивали бы его пропитание, и тут тюремщик посоветовал ему:

– Столько людей стоит каждый день под башней, слушая твою игру на скрипке, они могли бы подать тебе на жизнь. Я дам тебе корзинку на веревке, можешь спустить ее вниз.

Трудно было рыцарю подумать, что он должен будет добывать себе пропитание нищенством. Но ничего другого не оставалось. У него еще и преимущество было перед другими заключенными, которых в цепях водили в город, чтобы они, ходя от дома к дому, просили милостыню.

– Тебе нечего стыдиться, – уговаривал добросердечный тюремщик, – тебе же не задарма будут подавать, а за игру.

И так случилось, что Далибор из башни, когда люди приходили из Града и из города послушать его игру, спускал корзинку на веревке. Милосердные люди опускали туда милостыню, еду, питье, а то и какую-то одежду, а также деньги. С тех пор рыцарь не страдал от нужды.

Игре на скрипке Далибор начал учиться в заключении и научился играть хорошо. Но люди думали, что научился он этому для того, чтобы зарабатывать себе на пропитание, и говорили: «Нужда научила Далибора на скрипке играть».

Но более правдоподобным кажется другое происхождение этой поговорки. Далибора подозревали в том, что он сам подначил подданных пана Адама на бунт, желая завладеть чужим имуществом. И чтобы принудить его признаться в этом, допрашивали его с применением пыток, растягивая его на специальном столе, от чего он кричал от боли так, что было слышно снаружи. Это орудие пыток, на котором человеческое тело натягивали, как струны на скрипке, тоже называли «скрипка».

Насколько слушатели игры Далибора были к нему всегда милосердны, настолько судьи его милосердия к нему не проявили. Приговор был жестоким: суд постановил, что он взял себе чужое имущество не по закону и использовал его против права и устава, а потому должен быть казнен. Как только приговор земского суда вступил в законную силу, он был немедленно приведен в исполнение, и рыцарь Далибор был обезглавлен мечом 13 марта 1498 года.

На башне Далиборке, на верхнем этаже, до сих пор показывают камеру рыцаря Далибора.

О Святовацлавском винограднике

Легенда повествует, что князь Вацлав попросил у своего отца землю, на которой мог бы заложить виноградник и делать вино для всей округи. Когда он получил такое место поблизости от Пражского Града, сразу же устроил там виноградник, из винограда сам готовил вино для костелов. На другом поле сеял пшеницу, собирал ее и сам же молотил. Сам и пек из своей муки и тоже разносил по пражским костелам. Он сам разводил огонь в печи, сам колол для нее дрова. Во всех его начинаниях князю Вацлаву помогал и всюду с ним ходил его спутник и помощник по имени Подивен.

Однажды темным зимним утром вышли Вацлав с Подивеном из Града, чтобы отнести хлеб и вино в храм в городе. Ночью выпало много снега, было морозно. Подивен, идя за князем, жаловался, что у него ноги зябнут, боялся, что он отморозит пальцы. Тут остановился господин его и, повернувшись к нему, сказал:

– Я не хочу, чтобы ты страдал от холода на пути добрых дел. Иди все время за мной, наступай только на мои следы. Ты почувствуешь помощь.

И правда: как только Подивен наступил на след Вацлава, в ту же минуту ноги его перестали зябнуть, ему даже казалось, что он чувствует приятное тепло.

После этого Подивен стал еще более предан своему господину, а виноградник на Опыши приносил обильный урожай.

В капелле святого Вацлава храма святого Вита в верхней части стен можно обнаружить старые изображения, по большей части картинки из жизни св. Вацлава. Они были нанесены прямо на камни в первой половине XVI столетия. Там среди иных изображена и дорога в снегу Вацлава и Подивена.

О львином дворе на Градчанах

При дворах дворянских и помещичьих был обычай держать зверей, которые изображались на их гербах. Так, при пражском королевском дворе со стародавних времен держали львов. Об этом упоминают уже со времен Вацлава IV. На Оленьем пригорке в Граде был устроен львиный двор с крепкими стенами, обнесенный сильными решетками. Он тянулся от Прашного моста почти к Бельведеру. Около львиного двора всегда было много зевак.

Во времена Рудольфа II львиный двор был славно обустроен. В те времена там держали четырех сильных львов и двух львиц со львятами. Кроме них там содержали и других хищников в отдельных клетках: там были тигр, леопард, медведь, пойманный в Чехии, а также обезьяна орангутан с острова Борнео. В этом зверинце и на львином дворе император Рудольф любил проводить время со своей дружиной, сюда водил и своих почетных гостей, высокородных дворян, а между ними и посланцев чужих государств.

Однажды, когда на Пражском Граде присутствовал посланник турецкого султана, император повел его на львиный двор, чтобы похвалиться своим зверинцем. Собравшиеся смотрели на львов, и турок похвалил великолепных животных императора. Потом, посмотрев на присутствующих молодых дворян, добавил:

– Мой повелитель и господин также имеет львиный двор в Стамбуле. Однако у нас есть обычай, если по какому-то торжественному случаю султан навещает своих львов, кто-то из дворян испрашивает о милости, чтобы ему разрешили сразиться с каким-то львом.

Когда услышал это император Рудольф, он хорошо понял, что турецкий посланник хочет возвысить своих земляков. Это поняли и молодые чешские дворяне, и прежде чем император сказал хоть слово, выступил один из них и объявил, что он, с разрешения своего императора, хотел бы сразиться со львом.

Император кивнул головой в знак разрешения и тут же поручил все устроить. Воля императора была передана сторожу львов, который после этого загнал за решетку все львиное племя, кроме одного статного льва. Молодой рыцарь осторожно спустился во львиный двор. Лев, как только обнаружил внизу чужого человека, насторожился, уперся глазами в чужака и низким звучным рыком проявил свое отношение к нему. Рыцарь продолжал приближаться к льву, не спуская с него глаз. Лев вдруг присел, а потом, бешено зарычав, прыгнул на рыцаря. В последний момент тот отскочил в сторону. Лев упал наземь, но едва вскочил, чтобы бешено броситься на своего противника, рыцарь сильным ударом всадил ему копье прямо в сердце. Зверь замертво свалился на землю. Радостный крик раздался со стороны тех, кто с напряжением наблюдал за действиями смельчака, которого уже считали погибшим. Сам турецкий посол не пожалел похвал для смелого рыцаря. Император, довольный доказательством несгибаемости и силы, похвалил рыцаря и наградил его золотой цепью со своей собственной шеи.

Говорили, что при Рудольфе II прямо из императорских покоев крытый переход вел на львиный двор. У императора был там и его любимый лев. Когда-то придворный звездочет поведал, что оба они, император и царь зверей, родились под одной и той же звездой, что течение их жизней из-за этого схоже. И случилось так, что в январе 1612 года этот лев по неизвестной причине заболел. В то же время хворал и император, которому при известии о болезни льва стало значительно хуже. Государь живо вспомнил, что ему когда-то поведал звездочет. Когда лев, о здоровье которого император постоянно справлялся, через несколько дней испустил дух, хотели его смерть утаить от императора. Но государь узнал об этом и немало опечалился. С той минуты он был твердо уверен, что и его судьба решена, что и его дням пришел конец. Он не слушал больше советы врачей, не принимал лекарства, которые ему подавали, не хотел ни с кем говорить; двадцатого дня того же месяца он скончался.

После смерти Рудольфа никогда уже столько заботы и внимания не уделяли львиному двору и остальному зверинцу как во времена этого государя, и в конце концов львиный двор совсем опустел.

О столбе Драгомиры

В Градчанах на площади Лоретанской стоит старый дом, который зовется «У столба Драгомиры». Это название возникло потому, что перед тем домом до XVIII века стоял столб в память удивительной гибели княгини Драгомиры, матери святого Вацлава. В давние времена стоял там вблизи костел св. Матоуша, который был снесен во время гуситских войн.

Княгиня Драгомира, дочь князя из рода Стодоранов Лужицких, родом язычница, вышла замуж за чешского князя Братислава и приняла крещение. В душе же она так и осталась язычницей. Где и как могла, чинила она христианам всевозможные препоны. Однажды выехала она из Пражского Града, чтобы в лесу неподалеку принести жертву языческим богам. Когда она оказалась перед маленьким костелом св. Матоуша, там как раз звонили к службе. Кучер княгини, добрый христианин, услышав колокольный звон, остановил коня, соскочил с повозки и, пав на колени у дверей храма, набожно перекрестился. Когда это увидела княгиня Драгомира, она начала лютовать и громко проклинать христиан и их священников. Тут вдруг разверзлась земля в том месте, где стояла повозка Драгомиры, появились языки пламени и дым, и злая княгиня вместе с повозкой провалилась под землю. Земля тут же за ней закрылась, остался только невыносимый запах серы; из-под земли же некоторое время слышались шум и ужасные крики.

Это место страшного наказания Драгомиры было потом обнесено деревянным забором, чтобы никто на него не наступал; считалось, что того, кто наступит на ту землю, в тот же день настигнет несчастье. Когда же забор развалился, там поставили столб, на котором обозначили то событие.

Прошли сотни лет после того исчезновения княгини Драгомиры под землей, но люди постоянно рассказывали, что во время грозовых ночей злая княгиня является на огненной повозке там, где когда-то провалилась под землю, и объезжает Градчаны. Повозку без кучера тянут черные кони, у которых из ноздрей вылетают языки пламени и валит черный дым. Драгомира, сидя в повозке, заламывает руки и кричит:

– Будет зло! Будет зло!

Но никто не знает, кого она хочет этим предупредить. От полуночи целый час эта адская повозка объезжает Градчаны, а потом снова с ужасным шумом проваливается под землю там, откуда появилась.

Так народное предание сделало из княгини злую язычницу, хотя история свидетельствует, что Драгомира после смерти княгини Людмилы, которую она приказала убить, очень сожалела о своем жестоком деянии и жила жизнью доброй христианки.

О кресте у капуцинов

Капуцинский монастырь на Градчанах с костелом Девы Марии стоит на северной стороне Лоретанской площади. Перед монастырем стоял когда-то высокий деревянный крест, в дереве которого можно было обнаружить человеческие зубы. Туда их помещали суеверные люди, чтобы никогда не страдать от зубной боли. О происхождении этого поверья существует такое предание:

В одном из маленьких домиков по соседству от монастыря жили две вдовы. Одна из них, женщина добрая и набожная, имела дочку, прекрасную девчушку. Это было очень милое дитя, ее любили в богатых градчанских домах, в которых ее матери помогали деньгами, чтобы она могла хорошо воспитать свою доченьку.

Другая вдова, бездетная, только на вид казалась приветливой, на самом деле она немало завидовала соседке из-за того, что люди любовались красотой ее дочери. Завидовала она и ребенку, видеть не могла, когда девочка мило ей улыбалась. От зависти и злости решила она лишить красоты девчушку. Позвала ее однажды к себе и натерла ей десны какой-то мазью, якобы для того, чтобы укрепить ее зубки. Но беда! У девочки вскоре начали отекать десны и лицо, зубы выпадали, и ни один лекарь не мог ей помочь. От этого потеряла она свою красоту.

Однажды к вечеру шла бедная дочка вдовы мимо капуцинского монастыря, и тут началась у нее страшная зубная боль. Мучаясь, упала девочка на колени у подножия креста перед монастырем и стала молиться. Страдая от боли, полезла она в рот и вытащила один шатающийся зуб. Не ведая, что делает, засунула девочка его в трещину в деревянном кресте. После этого боль утихла. И показалось девочке, что пришла к ней Дева Мария из монастырского костела, стала ее баюкать и положила ее голову себе на колени.

Была уже ночь, когда взволнованная мать нашла дочку у креста, и как же она удивилась, услышав от нее, что боли девочка уже не чувствует и какой ей приснился сон! Через несколько дней все отеки исчезли, зубы выросли новые, и красота снова вернулась к ребенку.

Когда об этом стало известно, люди, страдающие от зубной боли, стали засовывать вырванные зубы в тот самый крест, чтобы навсегда избавиться от подобных страданий.

О Чернинском дворце

Бывший дворец графов Чернинов – большое здание на западной стороне Лоретанской площади в Градчанах. Этот дворец повелел построить граф Гумпрехт Ян Чернин в 1669–1687 годах. Внутри он был великолепно украшен. Планы дворца создал итальянец Каратти, который вместе с другими зодчими руководил работами. Для выполнения работ пригласили лучших ремесленников. Чернинский дворец с точки зрения архитектуры принадлежит к самым значительным пражским памятникам. Выстроен он в стиле позднего Ренессанса. Неизвестно, как долго участвовал в строительстве Каратти, произведением которого является также Лобковский замок в Роуднице; известно, однако, что в строительстве принимал участие и Абрахам Лёйтнер вместе с Яном Динценхофером, дедом прославленного зодчего Килиана Динценхофера. Граф не дождался полного окончания великолепного строительства, закончено оно было уже его сыном. Потолок над входом был украшен только в первой трети XVIII века, расписал его известный чешский художник Вацлав Вавржинец Райнер. Скульптуры во дворце – работы Матиаша Брауна и Игната Платцера. Была там также знаменитая библиотека и прекрасная картинная галерея. За дворцом простирался сад, прекрасно обустроенный в соответствии с тогдашней французской модой.

Когда Прага была занята французами в 1742 году, они хотели разрушить дворец. А в то время под властью Австрии находился Мюнхен, столица Баварии, и французам пригрозили, что в ответ в Мюнхене будет разрушен дворец их союзника, Карла Альбрехта, курфюрста баварского, противника императрицы Марии Терезии, который перед тем, вторгшись в Чехию, велел короновать себя в Праге в декабре 1741 года как короля чешского. Но господство его не было долгим, длилось только год, к тому же в действительности правили вместо него французские генералы; Карл Альбрехт зависел от военной и денежной помощи французского короля.

Во второй половине XVIII века Чернины оставили пражский дворец и переехали в Вену; понемногу перевезено было и все находившееся во дворце: мебель и картины. Потом дворец был использован как склад и как жилье для бедных, так что пострадал он от всего этого немало. В 1848 году дворец отошел государству и в 1851 году был куплен под казармы, где приспособили все так, что из двух этажей сделали четыре и уничтожили прекрасную лестницу. Убраны были и статуи, украшавшие фасад дворца. Мало что свидетельствовало о его былой славе.

О строительстве дворца предание повествует так:

Граф Чернин, желая выстроить в Праге дворец вблизи от Пражского Града, нашел на Градчанах место напротив костела на Лоретанской площади и зодчего, который должен был выстроить дворец по поручению графа. Граф дал строителю в залог некую сумму денег, но ее далеко не хватало на большое здание и его обустройство. Зодчий все же без забот выплачивал из своего кармана плату рабочим и ремесленникам, счета за доставленные вещи и награду художникам, которые украшали дворец. Он был уверен, что богатый граф заплатит ему все до последнего гроша, когда дворец будет готов.

Когда же строительство и украшение интерьера дворца были закончены, зодчий хотел поехать к графу в его загородное имение, чтобы сообщить тому, что дворец готов, и позвать его в Прагу для принятия работ. Но за день до того, как зодчий собирался уехать из Праги, пришло из поместья Чернинского известие, что граф недавно там скончался. После погребения зодчий появился у вдовы графа Чернина и показал ей счета, прося их оплатить. Графиня ужаснулась огромным расходам и попросила зодчего предоставить ей письменное подтверждение графа, которым он подтверждал бы свое согласие с подобными расходами. Таких бумаг у зодчего не было, он ссылался на устную договоренность с графом и на то, что он доверял слову графа. Но графиня заявила, что платить не будет.

Зодчий не знал, что делать, он не был уверен, что, если дело дойдет до суда, признают его правоту. И тут на помощь пришел его брат, который был членом тайного общества вольных каменщиков. Он привел зодчего на собрание вольных каменщиков, тот рассказал о своем случае и попросил ему помочь. Глава общества велел зодчему, чтобы он приготовил письменный договор, написанный так, как будто бы граф был жив.

Когда зодчий пришел на собрание в другой раз с договором, глава положил лист на столик перед большим занавесом в конце зала. Потом погасили свет в зале, и глава общества произнес какие-то непонятные слова. Тут же показался слабый свет у занавеса, какая-то рука его раздвинула, и в таинственной полутьме появилась фигура умершего графа Чернина. Дух подошел к столику и положил руку ладонью там, где на листе было место для подписи графа, после чего исчез.

В зале снова загорелись свечи, глава общества взял со столика лист с договором, посмотрел на него и подал зодчему со словами:

– Ты только покажи этот договор графине, увидишь, что будет.

Зодчий взял договор и немало удивился, обнаружив на нем будто бы опаленный отпечаток мужской руки. Он поехал к графине с договором и показал ей его. Та, обнаружив оттиск руки вместо подписи, без слов смотрела на это дивное знамение. Через какое-то время она позвонила слуге и велела ему привести управляющего, а тому приказала, чтобы он договорился с зодчим об оплате его счетов за дворец на Градчанах. Так зодчий добился своего.

Об одной из графинь рода Черниных, жившей в Градчанском дворце, предание повествует, что была она очень гордой. Любила красивые платья, а особенно обувь. Во дворце давали великолепные балы, на каждом из которых появлялась графиня Чернина, хозяйка дома, в разных платьях и разных туфельках. Когда она уже не знала, из чего бы велеть сшить обувь, какой бы ни у кого больше не было, пришла ей в голову мысль сделать туфельки из хлебного теста, чтобы их, хорошо испеченные, она могла надеть на ноги.

Позвала она пекаря и сапожника. Сапожника – чтобы приготовил нужные колодки, а пекаря – чтобы по ним придал форму тесту и испек башмачки. Оба ремесленника испугались этой безбожной выдумки и отговаривали графиню от этого дела: как это – из хлеба, дара Божьего, печь башмаки? Но ничего не помогло, должны были они послушаться и сделать гордячке такую обувь, какую она хотела.

И так на следующий бал обулась графиня Чернина в туфельки из хлеба, которые не столько красотой, сколько необычностью своей привлекали всеобщее внимание. Но кое-кто и осуждал выдумку гордой графини – топтать на балу дар Божий – хлеб. Тут между гостями появился высокий кавалер, в черной одежде, со смуглым лицом, которое оттенял белый парик. Он поклонился хозяйке дома и назвал свое имя, но так, что графиня плохо его расслышала. Поскольку в этот момент в зале зазвучала музыка, кавалер пригласил графиню на танец. Танцевал он прекрасно.

Когда танец закончился, кавалер, взяв свою партнершу за руку, вышел с ней из зала. Графиня была так заинтересована речами своего партнера, что и внимания не обращала на то, куда он ее ведет. Она была как зачарованная. Они шли по длинному коридору, удаляясь от зала, откуда вслед им неслась музыка. Наконец пришли они к боковой лестнице и по ней спустились в подвал. Там вдруг графиня опомнилась, испуганно вскрикнула и хотела вырвать свою руку из руки своего кавалера. Но тот держал ее руку словно клещами и вскричал страшным голосом, от которого кровь стыла в жилах:

– Посмотри, безбожница, на свои башмаки! Пришла расплата за твою гордыню!

И когда насмерть перепуганная графиня взглянула на свои ноги, увидела с ужасом, что хлебные туфельки объяты пламенем. В полуобмороке упала она наземь. И в тот момент выскочили из всех углов исчадия ада и разорвали гордую графиню на куски.

С того времени по ночам в коридорах дворца появлялся дух гордой графини в горящих башмачках.

Такие же и им подобные предания о башмачках из хлеба рассказывают и о других горделивых и избалованных дворянках. Предания эти возникли в народе, поскольку высокомерие и безделье господ бросалось в глаза. Во времена крепостного права, когда помещики притесняли своих подданных непосильной работой и данями, особенно отвращала от себя избалованность панства. У них были роскошные замки и дворцы, они одевались в одежды из дорогих тканей, устраивали празднества и всякого рода забавы в то время, когда народ терпел нужду, из-за тяжелой работы на господ, не имея даже времени обрабатывать свое поле. Как тут удивляться тому, что в народе ходили подобные предания, в которых господская гордыня наказана была по законам высшей справедливости.

Чернинский дворец когда-то в народе называли «халупа». По преданию, во времена господства Йозефа II граф Чернин предложил этому императору пражский дворец задаром со словами:

– Извольте, Ваше Величество, эту халупу принять от меня даром!

После такого наименования дворца обиженный император ответил вельможе холодно:

– Благодарю вас, милый граф. Халупа от вас мне не требуется и думаю, что дворянин, подобный вам, не должен был бы жить в халупе.

С тех пор граф Чернин и никто иной из его потомков не входили во дворец на Градчанах.

Чернинский дворец больше не служит казармой. Было постановлено, чтобы после капитального ремонта предстал он в полном блеске как здание министерства иностранных дел. Он был полностью обновлен по проекту архитектора Павла Янака, снова установлена была парадная лестница из силезского мрамора. Так сохранен был для будущих веков этот замечательный памятник архитектуры.

V

Из Йозефова

О Староновой синагоге

В центре бывшего еврейского местечка, или пражского гетто, которое в качестве отдельного городского квартала позднее было названо Йозефов по имени императора Йозефа II, во многом облегчившего евреям жизнь, стоит почерневшее от старости строение с остроугольной крышей. Это еврейский молитвенный дом, так называемая Староновая синагога.

Как в каждом большом средневековом городе, в котором поселились евреи, был в Праге специальный еврейский квартал, гетто, полностью отделенное от остального города. Пражский Йозефов сохранил вплоть до последней четверти XIX века свои узенькие извилистые улочки с маленькими грязными домиками, в которых позднее, когда прекратилось раздельное существование христианских и иудейских жителей города, проживала также пражская беднота в темных, нездоровых жилищах. Эти ветхие старые дома исчезли с лица земли, и на том месте стоят сегодня новые жилые дома.

О Староновой синагоге сохранилось предание, что построили ее ангелы. Когда после падения Иерусалима, захваченного римлянами во времена императора Тита, еврейский народ оказался разбросанным по свету, в наших краях евреи осели на семьдесят два года раньше, чем сюда пришли чехи. Как только они выбрали себе на влтавском берегу место для проживания, тут же подумали о строительстве синагоги. Они хотели, чтобы она была каменной, но никто из них не умел добывать камень и обтесывать его. Тут им, взывающим к Богу, явились ангелы, возвестившие, что сам Бог поручил им, ангелам, построить синагогу. И тут же ангелы начали собирать камни, быстро поднимались каменные стены, к которым не притрагивались руки людские. Так, по преданию, была построена первая синагога на чешской земле.

Другое предание повествует, что изгнанным из Палестины евреям, оказавшимся в Чехии после долгих блужданий по свету, ангелы принесли синагогу прямо с их покинутой родины. Будто бы та синагога – старейшая во всем свете после Иерусалимской. Члены Пражской еврейской общины были убеждены, что их молитвенному дому не грозят поломки и разрушения до тех пор, пока там все будет оставаться в первозданном виде – без ремонтов и изменений. Поэтому существовало заклятие по отношению к тем, кто когда-либо покусился бы что-то менять или ремонтировать в святом молитвенном доме. В позднейшие времена несколько раз случалось, что старейшины общины, не придававшие значения старым преданиям о заклятии, пытались провести некоторые ремонтные работы или изменения. Но каждый раз и строитель, которому доверена была эта работа, и заказчики были наказаны за это каким-то несчастьем, а то и смертью. Поэтому несколько столетий здание синагоги не менялось ни снаружи, ни внутри. В настоящее время ремонт был необходим, особенно это касалось внешнего вида синагоги. Работы были проведены без какого-либо вреда для тех, кто ими занимался. Так старое поверье кануло в Лету.

Есть и другое предание о том, почему внутреннее убранство Староновой синагоги веками оставалось без изменений. Евреи жили в христианских городах со стародавних времен, и временами районы их оседлости подвергались нападениям как местного сброда, так и чужеземных солдат, находившихся в Праге. Происходило это порой по религиозным причинам, а порой из жажды обогащения. Столько грабежей и убийств совершалось тут! Так в 1096 году крестоносцы, проходившие через Прагу, нападали на евреев, насильно принуждая их обращаться в христианство, и убивали тех, кто не хотел предать свою веру. Памятное кровопролитное преследование евреев в Праге произошло в 1389 году, во времена короля Вацлава IV. Тогда был пущен слух, что в Страстную субботу евреи бросали камни в священников, несущих святые дары умирающему. На следующий после этого день, во время Крестного хода, собрался пражский народ с оружием и вторгся в гетто. Произошли ужасные убийства и грабежи. Не пощадили и синагоги, в Староновой убито было множество тех, кто пытался там спастись. Старейшины еврейской общины запретили закрашивать следы крови, которой были залиты стены синагоги при этом массовом убийстве.

Существует и еще одно предание о возникновении Староновой синагоги. Оно повествует о том, что евреи пришли в Прагу во времена князя Гостивита в 860 году. Князю явилась во сне его праматерь, княгиня Либуше, и напомнила ему свое давнее пророчество, которое поведала она своему сыну Незамыслу: во времена правления их потомка настанет час, когда в Чехию придет чужой народ, изгнанный со своей земли, который поклоняется единому Богу, и захочет поселиться между чехами. Если народу этому не будет препятствий, чешская земля обретет счастье. Во сне княгиня Либуше добавила, что этот час уже близок. Когда вскоре после этого пришли в Чехию первые евреи и просили князя о благосклонности и защите, Гостивит принял их милостиво и разрешил им поселиться на Уезде. Именно там возникла первая еврейская община. И молитвенный дом стоял там вблизи берега Влтавы. Но однажды христиане напали на еврейское поселение, разграбили и разрушили дома евреев, не пощадили и молитвенный дом. Когда бунт утих, князь выделил евреям другое место для проживания на другой стороне реки, там, где ныне находится Йозефов. Они начали быстро строить дома, но денег на новую синагогу не было. И сошлись однажды еврейские старейшины, чтобы посоветоваться, как выстроить новую синагогу. Но никто не знал, где взять необходимые средства. Тут вдруг вошел слепой столетний старец, с белыми усами по пояс. Вел его отрок, шел он, опираясь на посох. И обратился он к собравшимся с такими словами:

– Мир вам! Не сердитесь на старца, который отважился войти к вам. Я знаю, что вы мудро руководите общиной нашей и что благо ее в хороших руках. Мне известно, о чем вы держите совет. Вы беспокоитесь о том, чтобы организовать строительство дома, в котором народ Израилев мог бы молиться Господу Богу своему. Так знайте: во сне явился мне ангел Господний и велел мне отвести вас на место, где вы найдете то, чего вам не хватает!

Все немало удивились речам незнакомого старца, а некоторые подумали, что, вероятно, он хочет показать им место, где находится клад. Но иные спрашивали:

– Куда же ты, слепец, можешь отвести нас, зрячих?

Он же лишь кивнул головой, чтобы они следовали за ним, и вышел с отроком наружу. Все, словно ведомые его непонятной силой, последовали за ним. Старец шел быстро, как будто видя дорогу перед собой, по новым улицам к холму, который возвышался неподалеку. Оказавшись там, дед обратился к старейшинам, шедшим за ним, и произнес к немалому их удивлению:

– Начните тут копать и увидите!

И в ту же минуту он ушел, и больше его никто никогда не видел. Мнение старейшин разделилось: одни считали, что человек этот или умалишенный, или попросту разыгрывал их, другие же верили его словам и говорили, что надо копать. И в конце концов привели работников, которые начали раскапывать холм. И глядь! – вскоре докопались до фронтона какого-то здания, скрытого в земле, а когда продолжили работу, увидели, что там находится строение, которое выглядело точно так же, как выглядит сейчас Староновая синагога. Тут старейшины догадались, что Бог помог им в их нужде. Они не стали копать совсем глубоко, остановились там, где стены синагоги поднимались от фундамента, поэтому когда строение было полностью подготовлено, соорудили девять ступеней, которые вели с улицы вниз, к входу в синагогу, так же, как это сохранилось до наших дней.

Помимо всех этих преданий о возникновении Староновой синагоги, сохранилась и еще одна история, повествующая, что в фундаменте здания находятся камни из разрушенного храма царя Соломона в Иерусалиме, на этих камнях и построена синагога.

Говорили также в еврейском местечке, что Бог охранял Староновую синагогу, которая была ему особенно мила, во все времена от всевозможных опасностей. Так в 1558 году возник в гетто губительный пожар, жертвой которого пало много домов. С огромной скоростью распространялся огонь от дома к дому, и скоро люди поняли, что опасность грозит и Староновой синагоге. Все усилия людей одолеть пожар были напрасны. Еврейские старейшины, собравшиеся в месте, еще не охваченном огнем, соединили свои голоса в просьбе к Богу, чтобы отвратил он пламя от своего дома. И глядь! Во время этих горячих молитв увидели люди, как между языками пламени и клубами дыма появились две белые голубицы, они взлетели на гребень крыши синагоги и уселись там, махая крылами, как будто гася пламя. И действительно – синагога была спасена от пожара. Голубки не улетели с крыши раньше, чем огонь во всей округе не был погашен. Старейшины тогда говорили, что голубки эти были на самом деле двумя ангелами из тех, которые когда-то перенесли дом Божий из Иерусалима в Прагу.

Из истории мы знаем, что и Староновая синагога не избежала пожаров, которые время от времени возникали в Пражском гетто. К числу самых губительных относится, без сомнения, тот, который случился в 1316 году в еврейском гетто, уничтожив и значительную часть Старого Места. После того великого пожара и была отстроена Староновая синагога в нынешнем своем виде, на что указывают некоторые архитектурные детали, относящиеся к самым старым чертам готического стиля, который в те времена процветал у нас. Поскольку на фундаменте старого строения и из его камней было выстроено новое здание, получила синагога имя Староновая.

О старом еврейском кладбище

Между строениями нового времени притаилось старое еврейское кладище в пражском Йозефове неподалеку от берега реки Влтавы. Там, по правде говоря, давно уж никого не хоронят. Но когда этот бедный пражский квартал начал уступать группам высоких новых домов, на память о прошлом остался «сад мертвых», имеющий ныне и взаправду вид старого сада, густо заросшего кустами бузины с изогнутыми стволами и ветвями. Буйная трава выросла между старинными надгробными камнями; многие из них почти разрушены временем, многие клонятся к земле, как люди, согнутые старостью. Надписи на древнееврейском и иудейские символы покрывают мраморные надгробия, некоторые надписи почти неразличимы. И все кладбище производит тут, в новом окружении, особое впечатление древней старины.

Никто не знает, когда было заложено кладбище. Известно только, что на этом месте еще в начале XV века находились сады, принадлежавшие христианам, но, возможно, уже тогда возле них было маленькое кладбище пражских евреев, расширившееся позднее за счет близлежащих садов. Наибольшее еврейское кладбище, на котором хоронили евреев из всей Чехии, находилось со времен короля Пржемысла II за староместскими стенами, между нынешними улицами Юнгманновой и Спаленой.

То место, хотя кладбище и было разрушено королем Владиславом в 1478 году, еще долго называли «Еврейский сад».

Некоторые из надгробий на старом кладбище очень простые, некоторые роскошные. Самые старшие из них – их осталось лишь несколько – не дают возможности определить их возраст; небольшое количество иных указывают на пятнадцатый век, большинство же – из времен более поздних, но все они уже старые. Судя по надписи на одном из надгробий, там погребена женщина, умершая за сто лет перед основанием Старого Места Пражского. Существует вероятность того, что из-за недостатка места кладбище периодически засыпалось землей и новых покойников хоронили в верхних слоях. Если это так, то самые старые надгробные камни находились уже под землей. К самым старшим надгробиям на кладбище относится памятник ребе Абигдору Каро, умершему в 1439 году, который сложил слова плача над убитыми евреями во время грабежей и пожаров в гетто 1389 года. Но, по слухам, есть там и более древние надгробия, датируемые 942 и 980 годами. Последнее надгробие на старом еврейском кладбище относится к 1787 году.

Об этом старом кладбище, пользовавшемся всегда великим уважением пражских евреев, существуют многочисленные предания. Например,

О надгробии Гендль Шмилес,

большом и роскошном, предание повествует, что тут покоится не эта обозначенная на памятнике Гендль, а некая польская королева. Король изгнал ее, и она не чувствовала себя в безопасности на родине, боялась за свою жизнь и потому убежала из Польши в Чехию, в Прагу, где укрылась в гетто, прося защиты у евреев. Евреи охотно приняли ее у себя, оказывая всевозможное гостеприимство, поскольку она щедро за все платила. Королева жила в Праге у евреев спокойно до самой смерти, в конце концов она и веру их приняла, чтобы ее могли похоронить на еврейском кладбище. И потом ей там поставили мраморное надгробие, на котором вытесали ее герб, который держал в когтях лев, в центральной части герба были изображены три звезды, в боковых же – по льву. Но имя королевы на камне не высекли, вероятно, для того, чтобы однажды поляки, узнав о том, где покоится их королева, не выкопали ее останки и не увезли их в Польшу. Поэтому вытесано там имя Гендль Шмилес.

Это повествует предание. Однако известно, что это надгробие заказал богатый еврей, пришедший из Италии, Якуб Бассеве, которого называли Шмилес. Он давал деньги в долг правителям: Рудольфу II, который за это наградил его многими привилегиями, Матиашу и Фердинанду II. Этот государь одарил его в 1622 году дворянским титулом с добавлением к имени «фон Трауенберг» и с тем самым гербом, который изображен на надгробии Гендль Шмилес. Бассеве невероятно разбогател и выстроил дом как дворец, а жене своей установил роскошное надгробие. Наверняка он думал, что и сам будет спать вечным сном рядом с женой, но позднее, уличенный в мошенничестве вместе с иными, бежал из Праги. Его обвиняли в том, что он обогащался незаконными путями. Вскоре после побега он умер и был похоронен в Млада Болеславе, где и по сей день можно увидеть его надгробный памятник из белого мрамора.

* * *

На старом еврейском кладбище под надгробным камнем, высоким и роскошным, покоится легендарный

Рабби Иегуда Лёв Бен Бецалель,

предания о котором широко известны. Ребе Лёв жил в Праге во времена правления Рудольфа II.[17] Своей ученостью он был известен во всем мире, блестяще разбирался во многих науках и мог, согласно легендам, творить вещи сверхъестественные. Из-за его высокого положения и необычайной учености его называли великий ребе Лёв. Дом его стоял в еврейском квартале вблизи влтавского берега, и над входом в него были вытесаны гроздь винограда в знак происхождения из рода Аарона[18] и лев, как знак его имени. В его доме ученого ребе навещали многие ученые, что были при дворе Рудольфа, и знаменитый датский астроном Тихо Браге.[19]

Говорят, однажды, когда император Рудольф издал указ, согласно которому все евреи из Праги должны были быть высланы, попросили раввина его единоверцы, чтобы он помог им и себе. Ребе просил аудиенции у императора, но ему было отказано. Поэтому ребе вышел на Каменный мост в то время, когда император проезжал там в коляске, и ожидал его приезда. Когда же кортеж императора приблизился, ребе Лёв преградил ему дорогу. Собравшиеся люди принялись кричать и хотели отогнать смельчака. Они кидали в него камни и комья грязи, но – диво-дивное – вместо этого падали на ребе свежие цветы. Когда приблизилась императорская коляска, кони сами встали как вкопанные. Император, увидев все это, кивнул ребе, после чего тот приблизился к коляске и подал государю прошение. Приказ о высылке евреев был после этого отменен.

Известно, что Тихо Браге обратил внимание государя на ученого еврея, и случилось так, что ребе Лёв был принят императором Рудольфом II в 1592 году. О чем эти двое беседовали, никому неведомо.

Позднее император Рудольф сам навестил еврейского ученого в его доме и удивился мудрости ребе и всему, что он обнаружил. Снаружи дом ребе мало отличался от других невзрачных еврейских жилищ. Но внутри были удобные коридоры, просторные и светлые покои, стены которых были обшиты деревом и украшены гобеленами и картинами, расписанные резные балки на потолках или прекрасная лепнина, которую тогда начали делать в Чехии валахи.[20]

Лестницы в доме были мраморные, повсюду лежали тяжелые ковры.

У ребе Лёва была волшебная лампа, так называемая латерна магика, которую изготовил он сам, и ею он немало развлек императора во время его визита, показывая ему всевозможные картины, первыми из которых были виды королевских Градчан.

Когда же наконец ребе повел императора ужинать, позвав к столу и его придворных, угощение оказалось достойным высокого гостя.

После такого приема император показывал ученому свою особую приязнь.

Хаживал ребе Лёв и на Пражский Град к императору.

Однажды правитель вспомнил, что хотел бы увидеть Авраама, Исаака, Иакова и сыновей его, и попросил ребе, чтобы тот ему это устроил. Ребе Лёв не мог отказать государю, но сказал, что ему необходимо подготовиться. Тогда договорились, когда и где будет устроено представление. Для этого выбрали зал в старой части Града. Когда в установленный час пришел император, ребе провозгласил, что готов показать ветхозаветные фигуры, единственное условие его состояло в том, чтобы император не смеялся, когда увидит нечто забавное. Император уселся, погасили свет. Только в конце зала мерцали тлеющие угли, озаряя пространство слабым таинственным светом. Ребе Лёв, произнося волшебные заклинания, сыпал что-то на угли, и светлый дым начал возноситься перед задней стеной зала. Потом там появилась высокая фигура величественного старца с усами, доходящими до груди. Это был патриарх Авраам. За ним показались Исаак и Иаков, за Иаковом двенадцать его сыновей, праотцев двенадцати колен. Император смотрел на фигуры, явившиеся из темноты давно прошедших веков. Но когда между сыновьями Иакова показался горбатый рыжий Нафтали, подскакивавший при ходьбе, государь не смог удержаться и засмеялся во весь голос. И тут же все исчезло, над головами присутствующих раздался треск, и крыша зала начала снижаться над испуганными зрителями. Ребе быстро поднял руки вверх и волшебным заклинанием остановил падающую крышу. С того времени тот зал не использовали, потолок в нем так и остался низким.

* * *

К преданиям о старом еврейском кладбище относится также история

О детской чуме

Во времена, когда жил великий ребе Лёв бен Бецалель, случилась в Пражском гетто чума, которая особенно распространялась между детьми. Взрослых эта чума не трогала. Ангел смерти неустанно возносился над гетто, умирали сотни детей. Почти в каждой семье скорбели и оплакивали потерю ребенка. Могильщики не успевали копать могилы, и казалось, что все молодое еврейское поколение вымрет. Община была охвачена великим трауром. Чума господствовала только в еврейском квартале, поэтому евреи решили, что болезнь послана им в наказание за какое-то совершенное в гетто преступление. Установлены были особые молитвы, чтобы небо сжалилось и отвратило свой гнев от гетто. Но ничего не помогало. И тогда собрались все пражские раввины и ученые евреи, чтобы держать совет о том, что им следует делать. Они советовались до самой ночи, но безрезультатно. Был между ними и ребе Лёв. Когда собравшиеся разошлись, близилась полночь, и великий ребе, придя домой, улегся спать. Он уснул быстро, и привиделось ему, что у ложа его стоит пророк Илия и говорит ему:

– Встань, ребе, и иди со мной!

И повел пророк ребе на кладбище. Там ребе увидел, как из свежих могил встают мертвые дети и бегают по кладбищу, и захотел он спросить пророка, что все это значит, но в эту минуту пробудился. Взволнованный этим удивительным сном, ребе думал, каково его значение. В конце концов ему пришло в голову, что сам Господь хотел внушить ему некую мысль, с помощью которой можно будет понять причину чумы и найти средства спасения от нее. Ребе не смог больше уснуть до самого утра.

Едва рассвело, ребе Лёв послал за своим учеником, бесстрашным юношей, и сказал ему:

– Ты знаешь, какое несчастье постигло нашу общину. Если хочешь помочь победить эту пагубную чуму, сделай то, что я тебе скажу! Пойди сегодня ночью на кладбище. Ты увидишь там мертвых детей, которые встают из могил в белых рубашечках. Сними тахрихим[21] с того, кто подойдет к тебе ближе всех, и принеси ее мне. Не бойся, с тобой ничего не случится!

Ученик выполнил приказ ребе, перед полуночью он был на кладбище и ждал, когда часы пробьют двенадцать. Едва на курантах еврейской ратуши раздались первые удары часов, ученик обнаружил, что из-под земли кладбища поднимаются белые привидения: это были души умерших деток, одетых в рубашки. Они возносились над могилами, будто танцуя. Ученик, у которого от страха бешено билось сердце, ждал, когда какой-нибудь ребенок приблизится к нему. Едва это произошло, ученик стянул с него рубашечку и побежал с ней к дому ребе.

Ребе Лёв похвалил ученика и велел ему ждать, что будет дальше. На кладбище же детки продолжали танцевать до той минуты, как на ратуше не пробил час ночи. Тут они все разом поспешили в свои могилки. Но дитя, у которого ученик забрал рубашечку, не могло без нее вернуться под землю.

Вскоре ребе Лёв и его ученик услышали слабенький стук в окно. Они выглянули и увидели там стоящего ребенка, который протягивал к ним ручки и кричал жалобным голоском:

– Ребе, верни мне мой тахрихим!

Но ребе, крепко держа рубашку в руке, сказал:

– Не отдам тебе тахрихим, пока ты мне не расскажешь, почему умирают наши дети.

Дитя не отвечало и все время жалобно просило отдать рубашку, однако, увидев, что ребе стоит на своем и тахрихим просто так не отдаст, в конце концов поведало, почему такой страшный удар был послан пражским евреям: из-за двух грешных матерей, которые убили своих новорожденных. Дитя назвало и их имена, и только после этого вернул ребе Лёв рубашку. Ребенок немедленно вернулся на кладбище, чтобы там, вместе с остальными, погрузиться в вечный сон.

Великий ребе созвал на следующий день старейшин общины и раввинов и объявил им то, что ему удалось узнать. Он приказал привести обеих матерей и их мужей, которые знали о преступлении своих жен. Те признались во всем и были преданы для вынесения приговора светскому суду. Женщины были приговорены к смертной казни, мужчины – к тюремному заключению и конфискации имущества. С того времени детские смерти в еврейском квартале прекратились.

К многочисленным удивительным и достопамятным вещам, которые создал ребе Лёв, относится также

Голем

Это была человеческая фигура, сделанная из глины, которую ребе оживил своим искусством, вложив в рот глиняного создания пергаментный листок с непроизносимым именем Бога. Это существо он сделал своим слугой в синагоге. Каждый пятничный вечер нужно было обновлять пергаментный листок, чтобы голем, этот волшебный слуга, мог в субботний день отдохнуть, иначе он стал бы буйствовать.

Однажды разболелась дочурка ребе Лёва, и заботливый отец ни на шаг не отходил от ее кроватки. Лекарства, которыми он лечил ее, не помогали. Наступил пятничный вечер, а дочке лучше не сделалось. Ребе Лёв, понурившись, сидел у кроватки, когда из синагоги пришел певчий и сообщил, что настало время отправляться на молитвы. Ребе, которому не хотелось уходить от дочери, приказал верующим через певчего, чтобы в этот день они сами творили молитвы. Певчий ушел, а ребе разжег свечи на семисвечнике и начал молиться субботней молитвой, которую называли каббала шабат.

Посреди молитвы ребе услышал вдруг торопливые шаги в прихожей, и в дверях показался певчий. Запыхавшийся, бледный, как стена, лицо, полное ужаса, – так выглядел певчий. Он и говорить не мог, только одно слово промолвил: «Голем!»

Ребе тут же понял, что произошло. Ведь он совсем забыл о големе, который разбушевался в синагоге, потому что из уст его не был вынут пергамент. Ребе поспешил в синагогу, где обнаружил всякие разрушения. Все было разметано, светильники погасли, голем, как бешеный, бегал вокруг, от этого все здание сотрясалось.

Быстро подскочил великий ребе к разбушевавшемуся слуге, поймал его и вытащил пергамент из его рта. В ту же минуту жизнь покинула голема, он стал пустой глиняной статуей. Снова зажгли свечи, и испуганные верующие вернулись снова на свои места. Богослужение продолжилось, и в конце его все верующие молитвенно просили, чтобы Бог сохранил жизнь дочери ребе и вернул ей здоровье. Когда же ребе вернулся домой из синагоги, ему сообщили, что дочке его полегчало. А через короткое время она полностью выздоровела.

Голему же ребе Лёв никогда больше не вернул жизнь. Глиняную статую вынесли на территорию синагоги, и со временем она распалась в прах.

* * *

Великий ребе был таким мудрым, что и смерть сама не могла к нему приблизиться. Однажды стояли

Ребе Лёв и Смерть

друг против друга, лицом к лицу. Это было во время страшной чумы в Праге, которая особенно свирепствовала в еврейской общине. Однажды ребе не мог заснуть ночью, встал, вышел из дому и пошел по улицам гетто. Он подошел к кладбищу, ворота были открыты – умерших от чумы хоронили и днем и ночью – и вошел внутрь. На кладбище царил покой, луна освещала надгробные камни, между ними виднелись свеженасыпанные холмики. Ребе Лёв шел по дорожке между могилами, и вдруг дорогу ему преградила костлявая фигура с ужасным лицом, завернутая в плащ. Фигура держала в руке какой-то листок и пристально вглядывалась в лицо ребе. Тот остановился, взволнованный странным видением. Но тут же опомнился и вырвал листок из руки фигуры. Он хорошо знал, что на нем написано. Фигура погрозила ему и воскликнула:

– В этот раз ты улизнул, но смотри, как бы в другой раз не был разочарован!

После этого фигура растворилась в темноте и исчезла.

Это была смерть. На том листке были написаны имена тех, кто должны были умереть этой ночью, среди них был обозначен и ребе Лёв. С тех пор ребе стал еще осторожнее. Он счастливо пережил чуму и тщательно уклонялся от смерти, в каком бы обличье она к нему ни приближалась.

Но однажды, когда он уже совсем состарился, внучка принесла ему из сада прекрасную розу, только что расцветшую, полную великолепного аромата. Ребе склонил голову к розе, вдыхая ее аромат, вдыхал с наслаждением, но вдруг голова его стала клониться ниже и ниже, ребе уснул навеки. Смерть, укрывшаяся в розе, победила ребе.

* * *

На старом еврейском кладбище находится также прекрасное

Надгробие Шимона Справедливого,

о котором существует интересное предание. Вот что оно повествует:

В Германии, в городе Вормсе, жил много лет назад мудрый ребе Шломо бен Ицхак, называемый Ярхи, а под именем Раши известный по всему свету. Ему не было еще и тридцати лет, но повсюду говорили о его учености и мудрости. Знала о нем и пражская еврейская община, и когда освободилось место раввина в Староновой синагоге, старейшины общины предложили ее Раши. Ему написали в Вормс и горячо позвали приехать в Прагу. Раши, который знал о прославленной Староновой синагоге пражской, быстро принял решение и приехал в Прагу, чтобы там занять предложенную ему должность. При первых же его выступлениях в синагоге все собравшиеся не могли надивиться его мудрости и ораторскому таланту; Раши был единодушно утвержден в должности раввина Староновой синагоги и стал украшением Пражской еврейской общины.

Но, как это обычно и бывает, что слава больно ранит завистников, так и с Раши – чем больше любили его люди, тем больше прибывало у него врагов. Были это по большей части раввины и их ученики. Их злоба зашла так далеко, что захотели они уничтожить Раши. Они очерняли его в людских глазах, говоря, что набожность его напускная. Но это не помогло, народ с любовью льнул к своему раввину, и враги попытались вырыть ему яму, оклеветав в высшем свете. Они принялись распространять слухи, что Раши выдает себя за спасителя еврейского народа, за Мессию, и что хочет большую часть еврейской общины увести из Праги. Но и это не помогло. Любовь к Раши и слава его только возрастали.

В конце концов враги Раши сошлись на том, что ненавистный им раввин должен быть устранен насильно. Они не боялись даже убийства, и один молодой претендент на должность раввина, главный враг Раши, был назначен для совершения этого гнусного преступления.

В это время, три ночи подряд, снился Раши один и тот же сон, который он посчитал предупреждением о чем-то злом: ему снилось, что он видит собственные похороны. На третий день он рассказал это жене и произнес:

– Лучше всего было бы уехать из Праги. Но боюсь, что так быстро уехать не получится, чтобы избежать злобы врагов. Поэтому помни: там, в шкафу, стоит бутылочка с волшебным бальзамом. Если капнешь только пару капель на рану, даже если она будет смертельной, она тут же заживет, и жизнь не покинет тело.

Предчувствие Раши его не обмануло. Через несколько дней, выходя вечером из своего жилища, раввин был пронзен копьем человека, которого он не узнал, и пал окровавленный на пороге своего дома. На крик выбежала его жена и позвала на помощь соседей. Те отнесли раввина в комнату, кто-то хотел бежать за врачом. Другой же сосед, бывший приверженцем и другом Раши, склонился над пронзенным телом, послушал немного и сказал:

– Боюсь, никто уже не поможет. Сердце уж не бьется.

Тут жена Раши опомнилась и побежала к шкафу за бутылочкой с бальзамом. Накапала несколько капель в открытую рану, из нее перестала литься кровь. Через мгновение Раши глубоко вздохнул и открыл глаза. Жена и друзья его обрадовались, что раввин жив. Он же произнес слабым голосом:

– Господь Бог мой не хотел смерти своего слуги, честь и слава Ему за все. Вы теперь хорошо видите, какая опасность мне тут грозит. Будет лучше всего, если я уеду. Никому не говорите о том, что я жив. Пусть радуются враги мои, что им удалось устранить меня. Приходите утром, я вам скажу о своем решении.

Друзья ушли, и Раши уснул спокойным сном. Утром он снова был здоров и свеж. С женой и друзьями он договорился, что они будут выдавать его за мертвого. Было приготовлено погребение Раши, и при великом плаче и скорби еврейского народа было совершено оно на еврейском кладбище. Над могилой установили надгробный камень. А Раши тем временем ночью тайно покинул город и вместе с женой своей добрался до Баварии, где и жил в почете и уважении.

В Праге, после тайного отъезда Раши, его считали умершим, враги его не собирались хранить о нем добрую память. Смерть его объявили Божьей карой и провозгласили, что каждый, кто будет читать его труды, будет проклят. Но и этого им было недостаточно: они разбили на кладбище надгробие Раши. Но на следующий день, вот диво! – на могиле Раши стоял новый надгробный камень из мрамора, на котором имя раввина сияло золотом. Враги догадались, что приверженцы Раши поставили новый памятник, и снова его уничтожили. Но на следующее утро там снова стоял новый памятник с именем Раши. Тут все поняли, что произошло чудо, и никто уж больше не отваживался поднять руку на надгробный камень.

Не прошло и года, когда дошла до Праги весть, что Раши живет в Баварии. Только тут рассказали его пражские друзья, что тогда произошло. От того, что Раши жив и здоров, была в Пражском гетто великая радость. Однако надгробие его и дальше осталось на кладбище.

Раши дожил до почтенного века, после смерти, согласно его завещанию, тело его перевезли из Баварии в Прагу и там похоронили под надгробием, которое уже долгие годы стояло на кладбище. И по сей день на старом еврейском кладбище показывают надгробный камень Раши, но на нем уже нет имени того раввина. Надпись извещает, что в могиле той похоронен ребе Шимон Справедливый.

Говорят, что через много лет после смерти Раши, когда тело его в могиле истлело, умер в Праге ученый раввин Шимон, по прозванию Справедливый. Всю свою жизнь он особенно уважал труды ребе Раши, толкуя своим ученикам изложенное в них учение. Когда же ребе Шимон умер, ученики его отправились на кладбище, чтобы найти место, где похоронить своего учителя. И глядь! Проходя мимо могилы Раши, нашли они ее открытой и пустой, а на надгробном камне вместо имени Шломо обнаружили имя Шимон. Из этого они рассудили, что Бог сам назначил место захоронения Шимона. Так что тело Шимона было уложено в могилу раввина Раши.

Удивительную вещь, что невидимая сила открыла могилу и изменила надпись на камне, многие объясняли себе тем, что ребе Шимон явился воплощением Шломо бен Ицхака, по прозванью Раши.

О синагоге Майзла

Как некоторые другие пражские еврейские святыни были построены на пожертвования богачей-евреев, так же выстроена была и синагога, названная по имени своего пожертвователя – синагога Майзла.

Мордехай Майзл был невероятный богач. Он жил в Праге в 1558–1601 годах и разбогател благодаря торговле, но главным источником его богатства было то, что он давал деньги в долг знатным господам и даже самому императору Рудольфу II, которому часто недоставало наличности. Но из своих денег Майзл щедро одаривал квартал, в котором жил: он велел вымостить улицы еврейского гетто, построил там больницу, бани, расширил кладбище, а также всячески заботился о своих единоверцах. Выстроил он им в Праге и синагогу.

А ведь происходил Мордехай Майзл из бедной семьи. О том, как он разбогател, повествует предание так:

Ребе Ицхак, главный раввин Пражского еврейского гетто, отъехал как-то по делам из Праги и возвращался домой поздним вечером. Дорога шла лесом, и когда въехали они в лес, была уже тьма-тьмущая. Видно было едва на шаг вперед, и кучеру ничего не оставалось, как идти пешком рядом с лошадьми, ведя их под уздцы. Через какое-то время между деревьями неподалеку от дороги показался какой-то желтый свет. Ребе приказал кучеру остановиться. Потом он слез с повозки и направился через лес на этот свет. Подошел ближе и видит: между деревьями светится большая куча золотых и серебряных монет, а рядом с ней стоят два маленьких человечка и горстями сыплют деньги в мешки. Они так старательно это делали, что и не заметили ребе Ицхака. А его одолело любопытство, и он окликнул человечков:

– Скажите мне, для кого все это богатство?

Тут один из человечков сердито ответил ребе:

– Не для тебя.

И в тот же миг исчез, а с ним и куча денег и полные мешки. Остался там один человечек, который готовился собрать в мешок несколько золотых. Ребе повторил вопрос и получил тот же ответ, что и прежде.

– Так для кого же? – настаивал ребе Ицхак.

И тут человечек сказал ему, что это для кое-кого из Пражского еврейского гетто, но имя назвать не хотел. Он только добавил, что ребе помешал их работе и тем самым навредил своему единоверцу.

– Скажи хотя бы, когда он получит эти деньги! – не отставал ребе с расспросами.

– Когда выйдет замуж твоя дочь, ребе Ицхак!

Ребе был поражен и этим ответом, и тем, что человечек знает его по имени. Он смотрел на золотые монеты и спросил человечка, можно ли ему их собрать.

– Нельзя, – последовал ответ. – Можно только обменять, если хочешь.

И вот ребе Ицхак дал человечку три дуката, и ему было позволено взять в обмен на них три золотых. Едва он положил их в кошелек, человечек исчез, а вокруг сгустилась тьма. Ребе счастливо вернулся к своей повозке, идя на голос кучера. Ему ребе потом объяснил, что встретил какого-то угольщика; не хотелось ему рассказывать правду. Он уселся в повозку, кучер повел коня, и вскоре они миновали лес. Еще не настало утро, как они доехали до Праги.

Уже дорогой, а потом и дома размышлял ребе о том удивительном видении и о значении слов, сказанных человечком. Наконец он сказал себе:

– Кому предназначены все эти деньги, тот наверняка их и получит, включая те три золотых, что я выменял в лесу. Посмотрим, что будет!

Подумав так, он завернул один золотой в тряпочку и выбросил из окна на улицу. И после этого наблюдал, укрывшись за окном, что произойдет. Люди ходили по улице, много их ходило, но на грязную тряпочку никто не обращал внимания. Только к вечеру заметил ребе бедно одетого парнишку, который прибежал откуда-то, посмотрел на мостовую и, заметив тряпочку, подскочил к ней, поднял ее и убежал прочь.

– Неужели это был тот, кому достанется клад? – спросил сам себя ребе.

Ему не хотелось в это верить.

И на следующий день он сделал то же самое с другим золотым. И глядь! Снова прибежал тот бедный паренек, как будто зная, что его ждет, и забрал золотой в тряпочке.

То же самое случилось и на третий день с третьим золотым.

Теперь уже ребе был уверен. Желая познакомиться с тем счастливым бедняком, он велел, чтобы служащий общины объявил на улицах, что он, ребе Ицхак, потерял три золотых и хочет того, кто их нашел, достойно наградить. Едва это было объявлено, в дом ребе прибежал тот самый бедный парнишка и сообщил, что он нашел эти золотые.

– Но я принес только два, – добавил парнишка сокрушенно, – третий я отдал матери; она торгует старым железом, и ей нужны были деньги. Но она отдаст золотой, как только деньги соберет.

А когда ребе спросил парнишку, как это так случилось, что он трижды приходил к его дому за золотым, завернутым в тряпочку, рассказал ему Мордехай – так звали парня, – что трижды был пробужден от сна незнакомым голосом, который велел ему идти вечером на улицу, где стоит дом ребе, и что там он найдет золотой.

Так ребе удостоверился, что Мордехай действительно тот, кому достанется клад. Он выяснил, что это сын бедных, но почтенных родителей, отец его стар и слеп, а мать кормит себя и семью, торгуя старьем. И пошел он к родителям Мордехая и сказал, что хочет взять мальчика к себе, чтобы воспитывать его как собственного сына. Родители обрадовались, но Мордехай не хотел, заботясь о том, кто будет водить слепого отца трижды в день в синагогу. Ребе был рад, что мальчик такой хороший. И в конце концов договорились, что Мордехай будет жить в доме ребе Ицхака, но днем может ходить к отцу.

Слепой Салом Майзл и его жена очень радовались тому великому счастью, которое улыбнулось их сыночку, и призывали Божье благословение на голову ребе. А тот привел Мордехая домой и обращался с ним, как с собственным сыном.

Было тогда молодому Майзлу пятнадцать лет. Он хорошо учился и прекрасно разбирался в торговых делах. Через семь лет отдал ему ребе Ицхак свою дочь в жены.

Сразу после свадьбы отправился ребе с зятем в тот лес, в котором приключился с ним когда-то удивительный случай. Но он не сказал молодому Майзлу, почему они туда едут. И хотя они оставались в лесу целую ночь, не увидели там ни маленьких человечков, ни кучи денег. Недовольный возвращался ребе домой. По настоянию зятя он рассказал, что недавно видел он сон о кладе в том лесу. Больше не рассказал он ничего.

Еще дважды отправлялся ребе с зятем в тот лес, но все напрасно. Тут уж сказал он сам себе, что все это было только искушение и морок, что это дьявол прельстил его тем видением. Злость его обратилась против зятя, он часто повторял:

– Я мог бы отдать свою дочь за любого богача, а вот ведь – зять у меня нищий.

С того времени он невзлюбил молодого Майзла и свою ненависть проявлял в открытую: дело в конце концов зашло так далеко, что зять, не желая выслушивать постоянные попреки тестя, переехал из его дома вместе с женой. А поскольку он был хорошим торговцем, начал он торговать железом, причем очень успешно. По всей Праге и далеко за ее пределами знали магазин Мордехая Майзла, человека порядочного и учтивого. Он начал быстро богатеть. При этом, имея благородное сердце и помня о своем происхождении, творил он много добрых дел для своих единоверцев. Однажды перед жатвой пришел в лавку к Майзлу старый крестьянин, говоря, что хотел бы купить косы и серпы для жатвы. Майзл тут же ответил, что тот может выбрать себе все, что ему требуется. Но крестьянин почесал за ухом и говорит:

– Тяжкое дело! Выбрать бы рад, да заплатить мне нечем. Но урожай отличный, как уберу и продам, денег будет достаточно. Если дашь мне под честное слово, возьму.

Почтительный Майзл согласился на это, доверяя крестьянину, он даже не спросил у того, откуда он и как его зовут. Он не боялся за свои деньги. Но крестьянин сказал:

– Я все-таки хотел бы тебе дать какой-то залог. Есть у нас дома старый железный сундук, никто и не помнит, как он у нас оказался. Приеду я на телеге, привезу сундук, а увезу серпы и косы.

И правда: на третий день крестьянин был тут как тут и сундук привез. Майкл его осмотрел, увидел, что сундук прекрасной работы, в отличном состоянии и стоил бы столько, сколько все косы и серпы, потребные крестьянину. Майзл сказал ему об этом и предложил взять сундук вместо денег. Майзл только хотел посмотреть, что находится внутри сундука, и вернуть его содержимое крестьянину. Он попробовал открыть искусный замок сундука, но ему не удалось это сделать. Как же быть? И тут крестьянин сказал:

– Кто знает, может, там какие-то камни лежат, недаром сундук такой тяжелый. Да мне это не важно. Оставь себе сундук и то, что в нем.

Но честный Майзл так не хотел. И они договорились, что крестьянин после жатвы приедет в Прагу, к тому времени сундук будет открыт, и если в нем обнаружится что-то ценное, то Майзл вернет это крестьянину или выкупит у него. На этом и порешили.

К вечеру, когда Майзл хотел уйти в лавку, он попробовал еще раз открыть сундук. Он повернул в замке какую-то загнутую железку, вдруг замок щелкнул, сундук был открыт. А в нем – вот так диво! – до самых краев золотые и серебряные монеты. Майзл просто окаменел. Он вспомнил о крестьянине, но где же его теперь искать? Хорошенько поразмыслив, он снова запер сундук, оттащил его в самый дальний угол лавки и накрыл всяким тряпьем. Он хотел отдать крестьянину содержимое сундука, когда тот приедет к нему после жатвы.

Но вот жатва кончилась, прошло лето, осень, настала зима, а крестьянина все не было. Так прошел целый год, и никто не явился за содержимым сундука к Мордехаю Майзлу. Он сам искал в пригородах Праги, спрашивал в Праге в трактирах, где останавливались люди из деревень, но о старом крестьянине не было ни слуху ни духу. Жена Майзла, которой он обо всем рассказал, все побуждала его считать эти деньги своими и пользоваться ими, но порядочный Майзл отказывался. И тут его жена отправилась однажды к своему отцу и все ему рассказала.

Молодой торговец был немало взволнован, когда в дверях его лавки объявился тесть, ребе Ицхак. Он не стал ходить вокруг да около и тут же сказал зятю то, ради чего пришел. Он сообщил, что знает от дочери о том сундуке и что Майзл может с чистой совестью считать его содержимое своей собственностью. А потом рассказал о своем видении в лесу, о маленьких человечках и о том, что ему сказал тогда один из них. Так он уверил зятя, что содержимое сундука по праву принадлежит ему.

Но Мордехай не возгордился этим богатством. Он никому о нем не сказал. Только главный раввин еврейской общины узнал о том, что Мордехай разбогател, когда тот принес ему деньги на строительство новой синагоги. Главный раввин стал благодарить его за неожиданный великий дар.

– Если будет нужно, дам еще, – сказал Майзл удивленному раввину, – с одним лишь условием: чтобы никто не узнал, на чьи средства строится синагога.

Главный раввин сохранил все в тайне и, только когда новая синагога была торжественно открыта, объявил всем собравшимся, кто ее построил. И была великая радость в еврейской общине, и все славили щедрого дарителя. Новая синагога была названа Майзловой.

Мордехай Майзл, человек золотого сердца, остался и в дальнейшем любимцем своих единоверцев и сделал много доброго для них, как уже говорилось выше.

О синагоге Пинкаса

На Йозефовской улице стоит синагога, названная синагогой Пинкаса. Она была построена в конце XV века, в XVII веке была увеличена, в 1862 году отремонтирована и обновлена.

Об основании ее рассказывают так:

В давние времена жил в Праге бедный еврей, человек богобоязненный, знаток Закона Божия по имени Пинкас. Он торговал старой одеждой, целыми днями крутился, где бы купить и как бы продать хоть с малой для себя выгодой, а ночами сиживал в своем жилище при лавке и читал Закон. Торговля Пинкаса шла плохо, и бедный еврей наверняка умер бы с голоду вместе с женой и детьми, если бы не опекал его богатый граф, который, полюбив его за порядочность и набожность, поддерживал его деньгами. Пинкас каждую неделю ходил к графу за помощью, а кроме того, перед каждыми еврейскими праздниками граф спрашивал своего подопечного, сколько тому требуется денег, чтобы он мог отметить праздник так, как положено. Когда Пинкас показывал графу свои подсчеты, тот всегда давал ему столько, сколько было нужно. Бедный еврей безмерно уважал своего благодетеля, но только одно было неприятно графу. Каждый раз, получив от графа помощь, Пинкас, возведя очи к небу, взывал:

– Господи Боже, только не оставляй деток своих, оказавшихся в нужде, благодарю Тебя за помощь!

Граф говорил сам себе:

– Я ему подаю, а он за это Господа Бога благодарит. Ведь это неблагодарность за все мои добродеяния!

И вот однажды, перед праздником Пасхи, на время которого каждый правоверный еврей должен был обеспечить семью продуктами питания на восемь дней, пришел Пинкас по привычке к графу за деньгами. Но на этот раз встретил его граф с хмурым лицом и на покорные его слова о наступающих праздниках ответил:

– Милый мой, плохи дела: не могу в этот раз помочь тебе к празднику. Нет денег, не пришли пока из моих поместий, и я сам в немалой нужде. Но тебе, конечно, поможет твой Бог, которому ты всегда так благодарен за помощь.

С этими словами граф выпроводил бедняка Пинкаса. Тот возвращался домой потерянный, не зная, где взять денег, чтобы устроить праздник. Жена и дети с нетерпением ждали его дома и были немало напуганы, увидев его озабоченное лицо. Он грустно рассказал им, как на этот раз сходил к графу, и добавил:

– Господь Бог видит нашу бедность, Он сжалится и поможет, как всегда помогал.

Но жена его не была так спокойна, она ругала мужа, что тот не может прокормить семью, горевала и жаловалась, дети плакали, у Пинкасов был полный разлад. Но Пинкас оставался спокоен и все повторял, что Бог поможет. Но в глубине души теснился у него страх перед будущим. После вечерней молитвы ушел он в свою каморку, чтобы там при свете лучины читать Закон, как делал он это каждый день.

Была ночь. Дети давно спали, и жена утихла, только Пинкас еще сидел у книги, но мыслями был далеко. Тут вдруг послышался удар. Кто-то снаружи ударил в окно так, что оно разлетелось, и осколки стекла упали наземь. В каморку влетело какое-то небольшое существо и упало на пол. Пинкас вскочил от испуга, спрятался в угол, у него зуб на зуб не попадал, дрожащими губами произносил он какие-то заклинания. Он думал, что не иначе как какой-то злой дух влетел к нему в каморку. К тому же снаружи раздался громкий смех, как будто компания злых духов готовилась погубить Пинкаса. Дети, проснувшиеся в соседней комнате, стали плакать, испуганная жена вбежала в каморку. Тут Пинкас опомнился, и когда увидел, что существо на полу не двигается, взял со стола лучину и вместе с женой посмотрел, что там лежит. Это была обезьяна, которых тогда у нас держали в домах богатых людей. Пинкас очень испугался.

– Боже милостивый! – посетовал он. – Животное от кого-то сбежало, злые люди его убили и бросили нам в окно. А теперь его станут искать, найдут, скажут, что обезьянку убил я, и устроят погром мне и всей общине. Какое несчастье!

– Да, да, – горевала жена, – нас хотят уничтожить, потому-то и устроили это. Ничего другого не остается, как потихоньку вынести обезьяну из дому и где-то выбросить.

Но Пинкас отказался, сказав, что, если он выйдет с такой ношей, это не останется незамеченным. Думали они, что же делать, и наконец сошлись на том, что сожгут обезьяну в печи. Жена Пинкаса развела огонь, а ее муж взял обезьяну за задние лапы, чтобы оттащить ее на кухню. Но когда он стал тянуть ее, увидел вдруг, что из лапки обезьяны выпала какая-то блестящая монета. Супруги удивились, увидев, что это дукат. Тут Пинкас поднял обезьяну; ему показалось, что она гораздо тяжелее, чем можно было ожидать.

Он ощупал ее брюхо, потом взял острый ножик и распорол обезьяну. В желудке ее было полно дукатов. Пинкас очень обрадовался и воскликнул:

– Благословен будь Господь Бог! Велика доброта и милость Его, не дающая погибнуть бедному.

И жена Пинкаса очень обрадовалась: они быстро собрали дукаты, их была хорошая кучка, разрезали мертвую обезьяну на куски и сожгли в печи. Потом уничтожили все следы, так что в доме ничего от обезьяны не осталось, кроме дукатов, упрятанных в кожаном мешочке. Теперь Пинкасы не волновались о том, как им устроить праздник. Жена и дети получили новые одежды, купили мяса и вина в изобилии, украсили дом, а когда настал праздничный вечер, жилище Пинкаса выглядело в торжественном освещении, как у богатых людей. Празднично одетая, уселась семья за стол. Там стояла, как полагалось, округлая миска, в ней лежали три куска мацы, завернутые в салфетку. Все вместе подняли эту миску, говоря при этом:

– Вот он, хлеб горя, который отцы наши ели в земле Мизраим; кто голоден, пусть войдет и поест с нами.

Не успели они договорить, как в дверь дома громко постучали. Все испугались. Пинкас встал из-за стола и поспешил к дверям, спрашивая, кто там. Но ответил ему знакомый голос:

– Открой, Пинкас, я пришел, чтобы с тобой отпраздновать ваш праздник.

Пинкас быстро отодвинул затвор, открыл двери дома и поклонился графу, своему благодетелю. Он повел его в комнату, и граф немало удивился, как все там выглядит.

– Что это, Пинкас, в твоем ли я доме или ты вдруг разбогател?

– Бог всемогущий не забыл о нуждающемся и помог ему в беде, – ответил Пинкас. – Еще вчера не знал я, как мы будем праздновать Пасху, но говорят: когда нужда сильнее всего, помощь Божья ближе всего.

И Пинкас рассказал удивленному графу, что приключилось. Едва граф услышал о мертвой обезьяне, прервал он речи Пинкаса:

– Мертвая обезьяна? Как бы это не была та, что потерялась у меня несколько дней назад! Что вы с ней сделали?

Пинкас признался, что обезьяну они сожгли, чтобы избавить себя от подозрений. Но когда он рассказал графу о размере обезьяны, цвете ее шерсти и добавил, что у нее был ошейник из желтой кожи, граф полностью уверился, что это была его обезьяна. Только одно не мог он понять: как попала она через окно в комнату Пинкаса. Но Пинкас тут же пошел в свою каморку, принес оттуда золотые и, подав их удивленному графу, сказал:

– Вот, господин, возьмите! Если обезьяна была ваша, ваши и дукаты. Я взял лишь несколько, чтобы устроить праздник, как положено.

После этого Пинкас рассказал, как нашел в желудке у мертвой обезьяны золотые и как подумал, что так сам Бог хотел помочь ему в нужде. Граф очень удивился, но понемногу начал понимать, в чем дело. Была у него привычка пробовать свои золотые монеты на зуб, и обезьяна, глядя на своего хозяина, решила, что он дукаты съедает, и, подражая господину, действительно проглотила монеты, а наполнив ими свой желудок, убежала.

– Люди нашли беглую обезьяну где-то на улице, – добавил граф, высказывая свое мнение Пинкасу, – и бросили в твое окно, чтобы тебя попугать.

– Это именно так, – подтвердил Пинкас, – я слышал на улице смех, но подумал, что это злые духи.

Пинкас хотел вернуть деньги графу, но тот их не принял, говоря:

– Я тебе ничего не дал перед праздниками, как обычно давал; хотелось мне увидеть, поможет ли тебе твой Бог, раз ты так на него надеешься. И глядь! вера твоя не подвела тебя. Послал тебе Бог деньги, чтобы ты мог отметить праздник. Пользуйся ими спокойно вместе со своей семьей, а если когда-то потребуется моя помощь, приходи ко мне!

После этого граф попрощался с Пинкасом и ушел. Пинкас с семьей весело отпраздновал Пасху. С дукатами, найденными в желудке обезьяны, пришло к нему счастье. Он мудро обошелся с ними, а благодаря своей порядочности и старательности он был всюду принят. Через несколько лет он не только разбогател, но заслужил также благодарность и уважение своих единоверцев. Позже его избрали главой еврейской общины. Но будучи богатым и важным, Пинкас оставался всегда почтительным и скромным, как в дни бедности. Он делал много добра, никто не уходил из его дома, не получив нужную помощь. На улице, где стоял его дом, велел он построить жилье для бедных, там же на его средства выстроена была прекрасная синагога. Ту улицу назвали Пинкасовой, а синагога и по сей день носит имя своего основателя.

VI

С Вышеграда

Об основании Вышеграда

Над Влтавой, у самого входа ее в Прагу, высится как страж скала, подножие которой омывают волны. На скале той стояла крепость (град), в которой жили чешские князья раньше, чем в Пражском Граде. Воевода Крок, живший в крепости Будеч, решил найти себе более удобное место. Он послал своих людей, указал им направление пути: когда доедут до реки, там и искать удобное для крепости место. Его посланцы пустились в путь, добрались до реки, вброд перешли на другой берег. Там над водой высилась выступающая из леса скала, возвышающаяся над всей окрестностью. Они нашли дорогу лесом и обошли скалу, поднявшись на нее с другой стороны. Место показалось им пригодным, дальше они уже не искали, вернулись в Будеч, их предводитель сообщил Кроку:

– Воевода, мы выполнили волю твою. Боги помогли нам найти место, где ты мог бы основать крепость.

После чего посланник описал это место, и Крок согласился, что оно могло бы быть пригодным. Он без промедления отправился туда со своей дружиной и с работниками. Оставшись доволен, он приказал валить лес и из стволов поваленных деревьев строить деревянную крепость, обширную, с просторными строениями, большими дворами, где мог бы с семьей и челядью жить в удобстве, где было бы место для парадов и приемов, для принесения жертв богам, но также и к собранию людей в случае войн. Крепость эта была ограждена бревенчатыми стенами, ее окружали глубокие и широкие рвы, выкопанные там, где к скале было легче подступиться.

Поскольку крепость эта стояла высоко над рекой, назвали ее Вышеград. На крепостном дворе росла липа, под липой стоял каменный трон, на нем восседал воевода Крок, когда нужно было рассудить споры и когда держал совет со своими близкими, дворянами и владыками. Слава Вышеграда шла по всей земле, соседи из чужих земель знали, что он крепкий, что там господствует мудрый воевода, заботящийся о своем народе.

Когда после смерти воеводы Крока было нужно, чтобы народ выбрал нового правителя, не было потомка-мужчины. Князь оставил после себя трех дочерей: Кази, Тету и Либуше. Все они были одаренными, каждая по-своему. Кази, самая старшая, владела лекарским искусством. Она хорошо разбиралась в травах, имеющих целительную силу, знала, где они растут и когда их собирать, она могла излечить любые недуги и помочь затянуться ранам; знала сильные заговоры, которыми возвращала людям жизнь и здоровье. Слухи о ней шли далеко. Вторая дочь, по имени Тета, знала, как служить добрым и злым богам, как им поклоняться и приносить жертвы. Знала она и песни, которые пели во время богослужений, и всему этому учила народ. Самая младшая из дочерей, Либуше, была самой мудрой из них. Она умела разрешать споры, ее советы всегда были самыми верными, в этом она превосходила даже мудрого отца своего, Крока. Кроме того, обладала она даром предвидения и могла предсказывать будущее. Поэтому советники, дворяне, владыки и весь народ единодушным решением выбрал себе княгиней Либуше. И та потом продолжала жить на Вышеграде.

О сильном Бивое

У самых стен Вышеградских стоял во времена Либуше высокий лес, который оттуда тянулся далеко по равнине, широкий и густой. Но тут и там стали появляться деревеньки, окруженные небольшими полями, отвоеванными тяжелым трудом у леса. В дремучих лесах жило огромное количество зверей, были там олени и серны, а также лисы, куницы, волки, медведи. Охотники из крепости и в деревнях непрестанно занимались отловом зверей: себе на пользу и для предотвращения убытков своему имуществу и жизни. В лесных чащах обитали дикие звери, часто приходившие к жилищам людей, уничтожавшие урожай на полях и нападавшие на человека.

И таких зверей должны были охотники уничтожать ради безопасности деревень в том краю.

Самым смелым охотником Вышеграда считался молодой владыка Бивой, сын Судивоя. Он выделялся мощной фигурой, необыкновенной силой и обращением с оружием. Он любил охотиться в одиночку, вооружась луком и копьем, с мечом за поясом. Он преследовал зверя и смело вставал на его пути. Так погубил он жестоких хищников без счета. У деревни Бивоя бродил когда-то дикий кабан-одиночка, зверь огромный и злой. Никто из тех, кто встречал его в лесу, не мог от него спастись; на каждого нападал дикий зверь и многих людей ранил и убил. Вот за ним-то и охотился владыка Бивой, желая избавить деревню от жестокого хищника. Но напрасно. Зверь будто бы избегал смелого охотника.

И вот однажды, бродя по лесу, увидел Бивой куницу на дереве. Он положил копье наземь, взял лук, стрелу, натянул тетиву и готов был уже выстрелить в куницу на верхушке дерева. Тут из ближайших зарослей раздался храп и на Бивоя выскочил оттуда дикий кабан. Бивой отбросил лук и хотел схватить копье. Но на это не было времени. Зверь, нагнув голову, мчался на огромной скорости на охотника, у которого не оставалось даже времени, чтобы вытащить меч из-за пояса. И тогда встал он против кабана с голыми руками, а когда хищник подбежал, чтобы клыками пронзить охотника, тот схватил его за кожу у ушей, стянул ее пальцами и с огромной силой перебросил мечущегося зверя через голову на спину. Как ни изворачивался кабан, как ни пытался, не мог он освободиться из рук Бивоя. А Бивой недолго думал, что сделает с неожиданной добычей. Вышеград был рядом, и Бивой пошел туда, желая принести дикого зверя княгине Либуше, добычу необыкновенную. Нелегко было нести на спине такое бремя, ухватившись только за его кожу, кабан бешено дергался, но Бивой шел с ним к Вышеграду твердой поступью.

Когда пришел Бивой на подворье Вышеграда, со всех сторон сбежался народ на это удивительное зрелище. И княгиня Либуше, у которой в то время жила ее сестра Кази, привлеченная шумом и криками вышла вместе с сестрой на подворье. Обе сестры немало удивились силе Бивоя и добыче, которую он живьем принес на Вышеград. Им было интересно, как и всему народу, что смелый охотник сделает с диким зверем. Кази боялась за Бивоя, она хотела сказать Либуше, чтобы та велела вооруженным мужчинам убить кабана на спине владыки. Но тут же Бивой поднял зверя рукой и, перебросив его через голову вперед, ударил его оземь с такой силой, что зверь остался лежать без движения. После этого Бивой вытащил меч из-за пояса и мощным ударом пронзил кабана, у которого из груди фонтаном забила кровь. Это был тот самый зверь, который так долго устрашал жителей деревень вокруг Вышеграда.

Сделав это перед лицом княгини Либуше и ее сестры, Бивой низко поклонился и попросил принять его добычу в дар. Либуше похвалила Бивоя за его силу и смелость, и Кази к ней присоединилась с похвалой. Потом Бивой был награжден красивым поясом, богато украшенным серебром. Но самой дорогой ему наградой было то, что он снискал приязнь сестры княгини Кази.

По приглашению Либуше Бивой остался на Вышеграде, где в честь него был устроен праздник. Часто потом приходил владыка на Вышеград, когда узнавал, что там живет сестра Либуше; в конце концов он осмелился попросить однажды руки княжны Кази и получил ее. Славная свадьба была на Вышеграде. Смелый владыка Бивой переехал потом в крепость своей супруги, в Казин.

О вышеградском кладе

Княгиня Либуше, когда начала расширять и украшать отцовскую крепость, велела также выломать глубоко в скале, на которой высился Вышеград, подземные залы и камеры. Там был уложен и клад, который начала собирать Либуше. Чешская земля обладала огромным количеством металлов, о чем сама княгиня, наделенная ясновидческой силой духа своего, поведала чехам. Она указала, где надо делать рудники и шахты для добычи драгоценных руд. Так нашли золото в Йилове, серебро – на Бржезовых горах. Йиловские рудники содержали огромное богатство золота, которое привозили на Вышеград. Когда однажды собрали вместе все золото, добытое в Йилове за год, Либуше, подивившись этому богатству, захотела узнать, сколько все это золото весит. И встала она вместе с мужем своим, князем Пржемыслом, на одну сторону больших весов, а на другую сторону положили добытое червонное золото. Так и узнали, что годовая добыча золота весом была тяжелее, чем княгиня и князь вместе взятые. Тогда Либуше решила принести богам жертву в благодарность и приказала отлить из золота идола в виде сидящей человеческой фигуры.

Но еще раньше, чем это произошло, была совершена достойная удивления находка месторождения золота в Чехии. Однажды пас пастух стадо на горе, называемой Кржесна. И там, между камнями, вдруг заметил что-то блестящее. Приглядевшись, увидел он мощную золотую жилу, выступающую из земли. Он постарался раскопать ее, насколько это было возможно, и отломил кусок. Тут ему пришло в голову отнести эту диковинку княгине Либуше на Вышеград. И отправился он на следующий день в путь, а золото нес завернутым в платок, пробирался он через леса и луга, через горы и долы, пока не достиг Влтавы, а по ее берегу дошел к подножию Вышеграда. Потом он подошел к крепостным воротам. Когда он там заявил, что несет дар княгине, его впустили и провели во дворец к Либуше. И поклонился низко пастух, не отваживаясь посмотреть в глаза княгине.

Либуше ласковым голосом обратилась к пастуху, сказав, чтобы он не боялся и поведал, о чем он хочет просить. Только тогда осмелился он сказать, какую сделал находку и что хочет он вручить ее как свой дар княгине. Тут вынул он из платка кусок золота, которому княгиня немало удивилась. Она приняла дар, но приказала за него щедро наградить пастуха, так что из Вышеграда он уходил радостный.

Позже снова случилось так, что горняк, добывавший неподалеку от Липните серебряную руду, наткнулся в скале на особенно богатую рудную жилу, и целое сплетение нитей рыжего металла нашел он под камнями, а копая дальше, наткнулся на большой кусок серебра, по форме напоминающий коня. Такая необычная находка была присоединена к кладу Либуше.

Так увеличивался клад, уложенный в подземной зале, который хранила княгиня Либуше для своего потомства. Никто о нем не знал, кроме нескольких старых верных слуг; когда они умерли, клад стал скрыт для всех людей, кроме Пржемысла, которому княгиня показала клад сразу после свадьбы. Но Пржемысл никому о нем не рассказал, даже после смерти Либуше, уважая ее волю. И так клад остался и до нынешних времен скрытым в глубине Вышеградской скалы и явится он только тогда, когда в земле чешской настанет самое большое горе, за которым последуют голод и мор, грозящий погубить все чешское племя. Вот тогда принесет Либушин клад спасение ее народу.

Говорили также о кладе в скале, что раз в году в полночь Страстной пятницы доступ к кладу открывается. И тогда, если увидит его человек богобоязненный, сможет взять, что захочет, главное, надо потом уходить, не оглядываясь, что бы ни делалось за спиной. Случилось однажды, что один набожный человек, идя мимо Вышеградской скалы в ночь Страстной пятницы, увидел в скале открытый вход. Он спустился по темной лестнице туда, откуда что-то слабо светилось. По дороге слышал он за собой странные голоса, зовы и страшные крики. Но он не испугался и смело шел вперед. Так он вошел в небольшой зал, там стоял большой железный сундук, от которого исходил свет. А на сундуке увидел тот человек черного пса и черного петуха, которые дрались между собой. Он смотрел на них, и вдруг ему показалось, что слышит он за спиной голос своего брата, который его зовет. Он оглянулся – и в тот же миг все исчезло. Когда тот человек опомнился от испуга, оказалось, что он снова стоит перед Вышеградской скалой, но входа в нее уже не было.

К вышеградскому кладу относилась и

Золотая колыбелька Либуше

Речь идет о той самой колыбельке, в которую положили ее сына-первенца. Это была уникальная драгоценность благодаря золоту, из которого она сделана, и благодаря искусной работе. Для колыбельки Либуше выбрала другую судьбу, она не хотела прятать ее в подземном зале вместе с другими драгоценностями. Однажды она приказала вынести ее из кладовой и отнести к подножию Вышеградской скалы.

Стояла там княгиня со своими девушками над водой, смотрела на бегущие волны, и ей казалось, что годы и столетия плывут перед нею, стремясь в море вечности вместе с судьбами ее народа. Казалось ей, будто видит она в волнах все, что ждет народ чешский в будущем. Видела она тяжкие времена, злые годы войн и иные разорения и беды, которые выпадут на долю чехов. Но хотя сердце ее сжималось от тех грустных картин, не теряла Либуше веры в лучшее будущее. И вот приказала она поставить колыбельку там, где берег сливается с бездонной глубиной. Она нагнулась над колыбелькой, будто благословляя ее, и промолвила:

– В холодное ложе Влтавы хочу опустить тебя, колыбелька моего младенца, чтобы столетиями была ты укрыта от всех глаз. Но однажды придет время, когда ты сама поднимешься на поверхность. И будет это тогда, когда после времен бед и страданий взойдет солнце покоя и любви над родиной нашей, когда настанет утро славных веков. Вот тогда ты и появишься, потому что судьбой решено, что оберегала ты того, кто народ свой и землю свою поведет к благим и славным временам.

После этих слов столкнула княгиня колыбельку с берега в воду, и та погрузилась в бездонную глубину.

Прошли годы, столетия, чехи претерпели много зла, а колыбелька все еще покоится под Вышеградской скалой. Но однажды всплыла она, и было это, когда у чешской королевы родился сын, последний из рода Пржемысла. Это был тот, которого чехи потом называли Отцом родины. И сказывают, что, по мере того как рос королевич Карл, золотая колыбелька росла вместе с ним, пока не превратилась в золотое ложе. Это ложе попало в замок Карлштейн, и там правитель, приходя отдохнуть после многих своих забот и дел, ложился на него.

После смерти Карла ложе исчезло из Карлштейна, говорят, что снова погрузилось оно в глубину влтавских вод под Вышеградом. Но говорят, настанет время, когда колыбелька опять поднимется из волн.

Биографическая справка

Адольф Вениг (13 августа 1874–19 марта 1940 г.) – чешский писатель, педагог, либреттист и переводчик с французского. Происходил из семьи учителя. После окончания начальной школы отец послал его в ученики к портному, чтобы сын учился ремеслу, которое будет приносить верные деньги. Ученики ремесленников, по тогдашнему обычаю, жили в семьях своих мастеров-учителей. Время обучения ремеслу было особенно тяжелым для Адольфа Венига, поскольку жена портного Вотрубы экономила на всем и уж тем более на мальчишке-подмастерье.

Вскоре после этого умер отец Адольфа Венига. Его мать, которая осталась одна с детьми (помимо Адольфа у нее было еще трое малолетних детей), вынуждена была переехать в Прагу к своему брату Франтишку Адольфу Шуберту, который был известным деятелем культуры: писателем, драматургом и историком театра (в 1883–1900 гг. был первым руководителем Национального театра с момента его открытия, а в 1907–1908 гг. был первым руководителем Театра на Виноградах).

Из-за тяжелых финансовых обстоятельств Вениг был вынужден отказаться от своей мечты – учения в университете. Он закончил неполную среднюю школу, потом учился дальше. В свои двадцать лет он уже был женат и у него родился сын. Со своей семьей он переехал в Прагу, где и жил с 1904 года. Вениг работал учителем в пражской школе, а свободное время посвящал писательской деятельности, прежде всего книгам народных преданий. Над ними он работал вместе со своим братом Йозефом Венигом, который, кроме всего прочего, иллюстрировал книги. Большинство рукописей Адольфа Венига написано от руки, каллиграфическим почерком, пишущую машинку писатель стал использовать только на склоне своих лет.

Адольф Вениг был одним из первых детских писателей, которые писали для детей, создавая при этом настоящие полноценные литературные произведения. Он собрал и записал целый ряд чешских сказаний, а на его либретто «Черт и Кача» великий чешский композитор Антонин Дворжак написал знаменитую оперу.

У Адольфа Венига было трое детей – двое сыновей и дочь. Один сын, Ян Вениг, стал писателем, как и его отец, а второй – Адольф Вениг – художником, как его дядя.

Книга «Сказания старой Праги» впервые выходит на русском языке, но с творчеством Адольфа Венига наш читатель уже знаком. Его сказки помещены в книгу «Предания, мифы и сказки западных славян», выпущенную издательством «Эксмо» в серии «Библиотека всемирной литературы» в 2016 году и ставшую бестселлером.

Примечания

1

Короля Яна Люксембургского называли Ян Слепой.

2

Пржемысловичи – первая королевская династия в Чехии (872–1306 годы). Имя династии пошло от Пржемысла, простого пахаря из деревни Стадице. Женой его стала Либуше – княжна-вещунья. Пржемысловичи – первая и единственная по происхождению чешская королевская династия. Впоследствии Чехией правили представители нечешских династий. Исключение: король Иржи из Подебрад.

3

Имеются в виду король Индржих, воевода Корутанский, и его соратники.

4

Нашествие Пасовских – военная осада Праги, последствием которой стало отречение от трона короля Рудольфа II, передавшего корону земли Чешской своему брату Матиашу Габсбургскому. До этого Рудольф II искал поддержку у брата Матиаша и немецких протестантских епископов. В начале 1611 года Рудольф II был обманут предложением своего двоюродного брата, архиепископа Леопольда Пасовского. Тот предложил прислать на помощь свое войско (так называемое Пасовское войско), в результате чего произошли разрушительные военные столкновения.

5

Ян Гус (1369–6 июля 1415) – проповедник, идеолог чешской Реформации. Был священником, преподавал в Пражском университете, был его ректором. 6 июля 1415 года был сожжен вместе со своими книгами. Последствием казни Яна Гуса стали гуситские войны (1419–1434).

6

Белогорская битва (8 ноября 1620), получила название от местечка Белая Гора близ Праги, – один из кровавых эпизодов 30-летней войны. Историю этой войны принято делить на 4 периода (Богемский, Датский, Шведский и Франко-Шведский), первый из которых (Богемский) и закончился Белогорской битвой, в результате которой чехи потеряли около 6 тысяч убитыми и ранеными и всю артиллерию. По итогам Белогорской битвы прекратилась политическая самостоятельность чешского народа и открылся путь для германизации Богемии и сопредельных с нею земель со славянским населением.

7

Кармелиты – общее название двух католических монашеских орденов и одной конгрегации.

8

Сервиты – орден служителей Девы Марии – монашеский орден католической церкви. Основан в 1233 г. во Флоренции.

9

Имеется в виду XIX век.

10

Копа – старая денежная единица.

11

Галер – мелкая чешская денежная единица.

12

Утраквисты – представители учения Яна Гуса (XIV–XV вв.), требовавшие конфискации церковных земель, демократизации церкви, причащения мирян обоими видами причастия (то есть и хлебом, и вином), тем самым идя против привилегированного положения католической церкви.

13

под скалой

14

Столб – sloup (чешск.).

15

Св. Микулаш – св. Николай.

16

Порог – по-чешски «праг» (pra’h). По преданию, от этого слова и пошло имя столицы Чехии – Praha).

17

Рудольф II Габсбургский (18.07.1552, Вена – 20.01.1612, Прага) – римский император, король чешский, венгерский и хорватский, маркграф моравский и эрцгерцог австрийский из династии Габсбургов. После долгого перерыва вновь сделал Прагу стольным городом королевского двора. Время правления в качестве короля чешского: 1576–1611.

18

Аарон – ветхозаветный пророк, брат Моисея.

19

Тихо Браге – Tycho Brahe (14.12.1546, Кнудстрсуп, Дания – 24.10.1601, Прага) – исконное имя Tyge Ottesen Brahe – выдающийся датский астроном, астролог, алхимик.

20

Валахи – малая этническая группа в Моравии и Словакии.

21

Тахрихим – белые погребальные рубахи, в которых хоронят по еврейскому обычаю.

Content

Адольф Вениг
Сказания старой Праги

I Со Старого Места

О Староместской площади

О староместских курантах

О Тынском храме

О кладе в доме «У Сикстов»

О доме «У колокола»

О дворце Кинских

О Святоякубском костеле

О староместских мясниках 1310–1648

О доме «У великого человека»

О Каролинуме

О скелете с палкой в руке

О котках

О монастыре св. Михаила

О доме, называемом «Платиз»

О доме «У креста»

О доме «У Бетенглов»

О доме «У трех чудищ»

О капелле Святого Креста

О монастыре св. Анны

О явлении тамплиера в Лиловой улице

О староместских мельницах

О Карловой бане

Карлов мост

Веселые случаи

Чудотворный меч,

Меч Брунцвика

Бородач

О строителе моста,

Крест на мосту

О Симоне Ломницком из Будча,

Статуи на мосту

Клад

Водяной под мостом

О монастыре ордена крестоносцев

О доме «У железного человека»

О Клементинуме

О дворце Клам-Галласа

О чудесном докторе

О доме «У золотой головы»

О «Старом общежитии»

II С Нового Места

Об основании Нового Места в Праге

Об улице Неказалке

О доме «У цесарских»

О доме «У Мысликов»

О камне с места казни на Карловой площади

О видении на Карловой площади

О доме Фауста

Об Эммаусском монастыре

Черт поваром в Эммаусском монастыре

О звонаре в Эммаусе

О кресте под Эммаусом

О костеле на Троицкой улице

О том, как подменили младенца в Подскали

О Столбе

О костеле Святоштепанском

О Святовацлавском роднике

О костеле «На Карлове»

О кладе на Поречье

О светящемся человеке на Поречье

О Шашковых мельницах

III С Малой Страны

О Малостранской площади

О костеле св. Микулаша

О бывшем дворце Лихтенштейнском

О доме «У трех колокольчиков»

О Мостецких воротах малостранских

О костеле Девы Марии «Под цепью»

О доме «У младенца Иисуса» («У Ежишка»)

О верхушке святого Иоанна

О Петржине

Огонь на Петржине

Стена голода

О доме «У головы турка»

Иезуитский сад

IV С Градчан

Об основании Пражского Града

О Пражском Граде

О Шарецком костеле

О происхождении пражского угощения

О храме святого Вита

Перчатка св. Войтеха

Иерусалимский подсвечник

Образ лика Христова

Капелла святого Вацлава

Злое пророчество у капеллы св. Вацлава

О золотой лампе

Пророчество о колокольне святого Вита

О большом колоколе,

О заупокойном звоне

О видениях в храме святого Вита,

Кто достроит храм святого Вита

О костеле святого Иржи (святого Георгия)

О старом кастелянстве

О башне Далиборке

О Святовацлавском винограднике

О львином дворе на Градчанах

О столбе Драгомиры

О кресте у капуцинов

О Чернинском дворце

V Из Йозефова

О Староновой синагоге

О старом еврейском кладбище

О надгробии Гендль Шмилес,

Рабби Иегуда Лёв Бен Бецалель,

О детской чуме

Голем

Ребе Лёв и Смерть

Надгробие Шимона Справедливого,

О синагоге Майзла

О синагоге Пинкаса

VI С Вышеграда

Об основании Вышеграда

О сильном Бивое

О вышеградском кладе

Золотая колыбелька Либуше

Биографическая справка

Примечания