А. Г. Щегольков

Старк Георгий Карлович

Воспоминания о службе на крейсере «Аврора»

(1903–1912 гг.)

© Филиал ЦВММ на крейсере «Аврора», 2020

© Центральный военно-морской музей, 2020

© ИПК «Гангут», 2020

Старк Георгий Карлович

Введение

В один из холодных дней марта 1950 года в Париже хоронили русского адмирала Георгия Карловича Старка. В часовне церкви «Русского дома» адмирал лежал в белом кителе, в погонах с черными орлами, при полной колодке орденских лент. Гроб был покрыт большим адмиральским флагом, принадлежавшим родственнику покойного, тоже адмиралу Владимиру Александровичу Развозову.

Кем же был контр-адмирал Г. К. Старк, какой след оставил он в истории военно-морского флота России, и крейсера «Аврора» в частности?

Родовые корни Старков глубоко шотландские, хотя в семье считали, что «они из шведов». Многие поколения рода Старков были связаны с морем, поэтому по семейной традиции Георгий (рождения 1878 г.) был определен в 1891 году на воспитание в Морской корпус Петербурга, по окончании которого в 1898 году был произведен в мичманы.

В 1899–1902 годах молодой офицер плавает на крейсерах 1 ранга «Генерал-адмирал», «Герцог Эдинбургский», «Князь Пожарский», а в 1903 году назначается на должность минного офицера крейсера «Аврора», с которым флотская служба связала его без малого на девять лет.

К этому году корабль завершил послепостроечные испытания, вступил в состав боевых кораблей Балтийского флота и начал подготовку для перехода на Дальний Восток, куда ранее убыли однотипные с «Авророй» крейсера «Паллада» и «Диана».

По прибытии на новое место службы Г. Старк стал вести дневниковые записи, представляющие, на наш взгляд, значительный интерес.

Офицер «Авроры» Г. К. Старк

страницы биографии 1903–1912 гг

1. Первое заграничное плавание. 1903–1904 годы

Крейсер новый, неудачной серии русских легких крейсеров. Командир ― капитан 1 ранга Иван Васильевич Сухотин, очень хороший моряк, всю жизнь проведший на Дальнем Востоке, хорошо его знающий, но никогда не плавающий на новых судах и в составе эскадры. Для ценза его надо было назначить на корабль 1 ранга, и поэтому его назначили командиром «Авроры». Старший офицер ― капитан 2 ранга Б…, но о нем лучше ничего не говорить. Мой начальник ― старший минный офицер В…, да ещё старший доктор ― сплошная экзотика.

Через несколько дней после моего вступления на корабль мы ушли в плавание. Командиру было дано предписание с маршрутом, в котором были указаны время переходов, стоянок и порты следования.

Крейсер Аврора 1903 год

На словах начальник Главного морского штаба контр-адмирал Рожественский сказал, что положение на Востоке очень серьезное и что он требует точного исполнения маршрута.

В Портланд, несмотря на очень снежную погоду в Немецком море, мы пришли по расписанию, следующий порт Алжир тоже по расписанию, но тут мы получили распоряжение, что мы входим в состав отряда судов, идущих на Дальний Восток.

Начальник отряда контр-адмирал Вирениус приказал нам идти в Специю, где стоял в доке его флагманский корабль. В Гибралтарском проливе его корабль наскочил на банку и теперь должен был в доке делать починку. Если бы мы шли по расписанию и из Алжира пошли в Порт-Саид, то около 1 января мы были бы в Порт-Артуре.

«Цесаревич» и «Баян», которые были впереди нас, ещё не пришли в Артур, когда мы были в Алжире.

Так как «Ослябя» еще не был готов, то Вирениус перенес свой флаг к нам и с нами пошёл в Бизерту, где предполагался сбор всего отряда. Броненосец «Ослябя», крейсера «Аврора», «Дмитрий Донской», «Алмаз», 7 больших и 4 маленьких миноносца.

В Бизерте мы простояли около месяца и только во второй половине декабря тронулись дальше. Нам приказано было зайти по пути в Пирей, чтобы принять электрические лебёдки для задней стрелы, а главное, некоторые части для рефрижератора.

В Пирее мы простояли рождественские праздники. 27 декабря у нас была ёлка, которую посетила королева и бывший с ней великий князь Георгий Михайлович. Он говорил нам, что война, по его мнению, совершенно неизбежна, и притом в ближайшее время.

В Пирее у нас произошла смена старших офицеров: капитан 2 ранга Б. (Барщ???) заболел и был помещён в госпиталь, а к нам был назначен старший офицер канонерской лодки «Кубанец» (стационар в Греции) капитан 2 ранга Александр Порфириевич Курош ― хороший строевой офицер, но недостаточно образованный и очень самонадеянный. Он очень обиделся на то, что назначили его, а он уже закончил ценз.

В Порт-Саиде мы застали всю нашу армаду и ещё два парохода добровольного флота: «Смоленск», новый 20-узловый пароход с боевыми грузами для Порт-Артура, и «Саратов» ― 18-узловый пароход с грузом 6 000 тонн угля.

В Порт-Саиде меня назначили старшим минным офицером. Первое время в должности минного офицера мне было трудно. Школьные тетради не дают ответа на многие практические вопросы. После встречи с броненосцем «Ослябя» стало легче, так как там старший минер был лейтенант Дмитрий Сергеевич Макаров, много старше меня, мой преподаватель в минном классе. Я стал к нему обращаться за разрешением вопросов жизни. Он же дал мне своего старшего минного унтер-офицера Иваночкина, его надо было произвести в кондуктора, а на «Ослябе» не было вакансий. Этот Иваночкин был ближайшим моим помощником все шесть лет моего пребывания в должности минного офицера.

В Порт-Саиде с нами вместе стояли японские крейсера «Нисшин» и «Касуга», строившиеся в Генуе на заводе Ансальдо для аргентинского правительства и купленные японцами. Оба были под японскими военными флагами, команда смешанная. Башенная артиллерия установлена, средняя на «Косуге» установлена, на «Нисшине» нет.

Конечно, мы могли бы их утопить, но время было мирное.

Из Суэца мы пошли в Джибути, каждый корабль отдельно, причем при каждом было по 2 или 3 миноносца.

Через два дня после прихода в Джибути мы получили телеграмму о начале военных действий.

Адмирал на «Ослябе» был в середине Красного моря. По прибытии в Джибути адмирал получил телеграмму их Петербурга, что все корабли должны вернуться в Кронштадт и там вступить в состав 2-й Тихоокеанской эскадры. Нам тогда казалось, что нужно, отказавшись от старого «Дмитрия Донского» и миноносцев, с «Ослябей», «Авророй», «Смоленском» и «Саратовом» идти на Восток и там действовать в зависимости от обстановки, но на это ни наш адмирал, ни командиры не были способны. Я их не виню, виновата была вся система флота, которая убивала во всех нас личную инициативу. В лучшем случае были хорошие моряки, но военных моряков почти не было.

Обратный наш поход представляет мало интересного. После Порт-Саида ― бухта Суда на Крите. Перед Критом потеряли один миноносец (маленький). Потом Бизерта, Кадикс, Ферроль, Шербург и Либава.

Все время перехода старались держать миноносцы при больших кораблях. На этом переходе были случаи, когда мы шли в строю, и тут-то определялось, что наш командир в строю не плавал. Он требовал, чтобы мы держались точно на курсе, несмотря на то, что мы выходили из строя.

По дороге около Ниборга получили датские газеты, из которых узнали о гибели «Петропавловска» с Макаровым.

По приходе в Кронштадт присоединились ко второй эскадре, после чего произошли большие перемены в личном составе: наш командир назначен командиром транспорта «Океан», а к нам назначен командир «Океана» капитан 1 ранга Евгений Романович Егорьев ― энергичный и знающий офицер. Старший офицер Курош получил новый строящийся миноносец, а на его место назначен капитан 2 ранга Аркадий Константинович Небольсин ― молодой блестящий офицер.

Произошли еще перемены в офицерском составе. В частности, ушел мой милый помощник Николай Николаевич Филатов. Ушёл по болезни на берег, и наконец убрали нашего экзотического доктора, кажется, в отставку.

В конце сентября в Ревеле нам был царский смотр. Крейсер «Олег» и «Изумруд» из-за полной негодности пришлось вернуть обратно в Кронштадт. Они нас нагнали на Мадагаскаре.

Наше главное ядро ― броненосцы типа «Суворов» ― были построены в России по чертежам «Цесаревича», который строился в Тулоне, но чертежи были немного изменены.

2. «Аврора». Поход второй эскадры. Цусима

2 октября из Либавы мы тронулись в свой путь. Первый переход был до мыса Скаген. Подгрузились углем и тут же получили от транспорта «Бакан», шедшего из Архангельска, сведения, что он видел в норвежских шхерах неизвестные миноносцы.

Во время возвращения из Джибути мы получили в Шербурге телеграмму из главного морского штаба, точный текст я не помню, но смысл такой: «В немецком море остерегайтесь неприятельских миноносцев. Миноносцы небольшие. Для улучшения мореходных качеств имеют деревянные надстройки в носовой части».

От Скагена шли поэшелонно: 1. Все миноносцы с транспортами. 2. Крейсер «Дмитрий Донской», флаг адмирала Энквиста, «Аврора» и мастерская «Камчатка». 3. «Светлана» и «Жемчуг». 4. 2-й броненосный отряд: «Ослябя», флаг адмирала Фалькерзам, «Сысой Великий», «Наварин» и «Адмирал Нахимов». 5. 1-й броненосный отряд: «Суворов», флаг адмирала Рожественского, «Император Александр III», «Бородино» и «Орел». Между эшелонами около 20 миль, т. е. 2 часа хода. Объявленный ход ― 10 узлов.

В Немецком море мы встретили густой туман и держались за «Донским», как пришитые. («Донской» ― 48 оборотов, у нас 73 оборота). «Камчатка» из-за неумения держаться в строю быстро потеряла нас, вследствие чего адмиралу пришлось уменьшить ход.

Крейсер Аврора перед уходом на Дальний Восток

8 октября после 8 часов вечера мы получили телеграмму с «Камчатки», что она атакована миноносцами. Командир сейчас же высказал свое мнение, что это нервное воображение. Я лег спать. Но после полуночи был разбужен звуками боевой тревоги. Быстро одевшись, я вышел наверх. Справа от нас в расстоянии 15 кабельтовых параллельным курсом шел первый отряд. Он был весь освещён прожекторами и вел частую стрельбу. Скоро мы заметили, что стрельба направлена на нас; начались попадания, но, Слава Богу, по сигналу «Суворова» стрельба была прекращена. Всего мы были под огнем около 10 минут. Попало в нас 4 снаряда, 75 и 47 мм, материальные повреждения были ничтожны, но один 75-мм снаряд попал в каюту священника и тяжело его ранил, оторвав руку. У нас на корабле никто не верил в присутствие миноносцев, но нас все время нервировали.

Просили разрешения зайти в Шербург, чтобы сдать раненого в госпиталь, в этом нам было отказано. Перед приходом в Танжер священник скончался, и его похоронили на местном кладбище.

В Танжере мы были очень радушно приняты. Здесь произошло разделение эскадры. Фалькерзам перенес свой флаг на «Сысой Великий» и с «Наварином», маленькими крейсерами и миноносцами пошел Средиземным морем в Порт-Саид, а Рожественский с первым отрядом и «Ослябя», крейсер «Нахимов», флаг Энквиста, «Донской», «Аврора» и пять транспортов пошли на юг, кругом Африки.

Следующий порт ― Дакар. Здесь нас приняли менее радушно, так что нам с трудом удалось нагрузиться углем с германских пароходов.

Перед начальником эскадры стояли вопросы: с одной стороны, надо принимать как можно больше угля, потому что не было уверенности, что в следующем порту нам будет дана возможность погрузить уголь, а с другой стороны, добавочный уголь увеличивал перегрузку кораблей и уменьшал его остойчивость. Для «Авроры» этот вопрос был решён: нам было приказано принять сверх нормального (950 тонн) запаса ещё 1 000 тонн. Весь этот сверхзапас был размещён в жилой, батарейной и верхней палубах, т. е. весь выше ватерлинии. Уголь был всюду, где был свободный уголок. Но каждое орудие могло действовать. Из мешков были сделаны брустверы не для того, чтобы защитить орудия от неприятельских снарядов, а для защиты от собственного угля. Наш корабль был достаточно остойчив, а на кораблях типа «Суворов» было хуже, там была большая опасность переворачивания.

Для поощрения погрузок угля были установлены денежные премии для команды. На отряде крейсеров за время перехода мы никому не дали первую премию, а в некоторых погрузках брали все три премии. Сказывалось, что корабль уже сплотился. Все офицеры работали вместе с матросами.

В кают-компании лежало уже около 100 тонн угля, поэтому командир предложил перенести столование к нему в столовую. Эта организация продолжалась около месяца. После чего мы снова переехали в свою кают-компанию.

Следующая остановка была уже у устья реки Габун. Стали на якорь за пределами территориальных вод, и благодаря хорошей погоде удалось хорошо провести погрузку угля. На кораблях был сущий ад, ведь это было на самом экваторе.

На нашем буксирном пароходе «Роланд»[1] удалось съездить в Либревиль. Следующая остановка в Грейт-Фиш-Бей. Несмотря на ругань со стороны португальцев, удалось погрузиться. В немецкой колонии Ангра-Пекеэна мы встретили исключительно хороший прием, но, увы, зато нас побаловала погода, так что с трудом удалось погрузиться углем. После Ангра-Пекеэна нам предстоял переход кругом Африки на Мадагаскар.

На этом переходе нам пришлось испытать жестокий шторм, но, на наше счастье, пройдя мыс Доброй Надежды, мы получили сначала свежий ветер, который усилился до шторма, но корабль отлично выдержал это испытание. Некоторые корабли потеряли шлюпки, мы потеряли вельбот. Большие корабли качало, но не очень сильно. Крейсера же показывали иногда не только винты, но и кончики килей. Это испытание длилось около двух суток. Остановка наша была в проливе Сан-Мари между восточными берегами Мадагаскара и островом того же имени. Пролив очень широкий, так что официально мы стояли вне территориальных вод. На берегу маленькая деревушка без телеграфа. Пришел к нам госпиталь «Орёл», который по дороге заходил в Кронштадт для отдыха и приема свежей провизии. «Орёл» привёз нам известие о гибели порт-артурской эскадры.

В Тематаву, где был телеграф, был послан «Роланд» за сведениями об отряде Фалькерзама. Здесь мы узнали, что встреча нашего отряда и Фалькерзама была предположена в Диего-Суарец, но под влиянием протестов Японии и Англии нам не было разрешено и Фалькерзаму было приказано, не спрося Рожественского, идти в Носси-Бэ (очень хорошая большая бухта без телеграфа), но сама бухта и подходы к ней очень плохо обследованы в навигационном отношении. Несмотря на все желания Рожественского сделать иначе, это не вышло, и пришлось нам всем идти в Носси-Бэ. Здесь мы узнали о сдаче Порт-Артура.

В Носси-Бэ был списан в Россию наш старый доктор Белов (вследствие тяжелой болезни). Многие пожилые люди не перенесли тяжелых условий плавания. Вместо него назначен доктор с «Изумруда» Кравченко ― отличный хирург. Наш младший врач был переведен на «Изумруд», так что в бой мы пошли с одним врачом. В Носси-Бэ мы простояли более двух месяцев, занимались переборками машин, стрельбами и эволюциями, а в общем, изнывали от ожидания и жары. Всё это двухмесячное ожидание произошло оттого, что под влиянием статей капитана 2 ранга Кладо в Новом Времени о необходимости усилить эскадру, решено было снарядить третью эскадру под командой контр-адмирала Небогатова, причем включить в неё весь мусор, от которого раньше Рожественский отказался, а нам было приказано эскадру ожидать.

В начале марта всей армадой (45 кораблей) тронулись на Восток. Курс проложен на Малакский пролив в бухту Камранг (Индокитай). Весь переход сделали в один месяц. По дороге 5 раз грузили уголь со своих транспортов. Средняя скорость была не очень большая, но все-таки весь переход сделали, не потеряв ни одного корабля. Конечно, это была заслуга Рожественского, его железная воля.

В Камранге получили телеграмму: «Ждать Небогатова, который 26 марта вышел из Джибути». Мы пришли в Камранг около 1 апреля. Весь апрель был сплошной ужас. 26 апреля Небогатов присоединился к нам и после четырех дней, данных ему для отдыха, мы 1 мая окончательно покинули берега Индокитая. За этот месяц мы стояли в бухте Камранг, скитались трёхузловым ходом вдоль берега, стояли в бухте Ван-Фонг и, наконец, в бухте Куа-Бэ. Отовсюду нас выгоняли, т. е. приходил милейший французский адмирал и смущенно, но очень настойчиво просил уйти хотя бы в другую бухту. Это скитание нам всем сильно натрепало нервы. После соединения отряд Небогатова и крейсерский отряд вошли в бухту Куа-Бэ. Жалко, что мы не вошли в неё раньше: там, кроме тигров, никого не было. На броненосце «Адмирал Ушаков» минный офицер был мой друг детства ― Жданов. Конечно, мы обменивались впечатлениями, и его мнение и других офицеров было, но Небогатов был на высоте, все его распоряжения были продуманы, и никакой нервности не было. Весь переход был сделан безукоризненно, а ведь это были корабли, рассчитанные для береговой обороны. Это была моя последняя встреча со Ждановым: 15 мая он отказался спасаться и вместе с кораблем погиб.

На переходе от Индокитая до Цусимы мы два раза грузили уголь. Недалеко от Шанхая мы взяли курс на Цусимский пролив.

На этом последнем переходе умер Фалькерзам, тропики и непосильные работы усилили его болезнь, и он скончался до боя, флаг его не спускали, о его смерти мы узнали намного позже. Несмотря на свою комическую фигуру, это был исключительно образованный морской офицер и честный человек. Адмирал предполагал пройти пролив днем, и так как у нас было свободное время, то днем 13 мая несколько часов мы потратили на эволюции. По-видимому, мы ещё не были обнаружены, хотя прибытие транспортов в Шанхай уже много дало японцам. Ночь перед боем я стоял «собаку». (Вахта с 12 до 4 часов ночи). Ночь прошла тихо. Около 6 часов утра я был разбужен звуками боевой тревоги. Это был разведочный легкий японский крейсер «Идзуми». Попытки отогнать его сделано не было, но он и сам отошёл.

Самый бой я не буду описывать подробно.

В начале боя мы попали под перекрестный огонь. Один небольшой снаряд попал в трап, шедший на передний мостик, и разорвался как раз против прорези боевой рубки. Часть осколков попала в боевую рубку. На ногах остались только двое ― старший штурман лейтенант Прохоров и рулевой. Сколько времени я пролежал, я не знаю; когда очнулся, первое, о чем я подумал, это убит я или нет. Сейчас же подумал: если думаю, значит, жив. Второе: ранен или нет? Для этого стал двигать руками и ногами ― все исправно, значит, не ранен, но когда тронул голову, а потом китель, то увидел, что все было в крови. В меня попало семь маленьких осколков в голову и спину. Рядом со мной лежал командир и хрипел. Я хотел было поднять его, но увидел, что всё кончено. Вся задняя часть черепа была снесена, а входное отверстие было едва заметно между волос.

Старший артиллерийский офицер лейтенант Лосев был, как и я, ранен легко, только мы все, вероятно, надышались газами. Сейчас же известили старшего офицера, он пришел через несколько времени, так как был в другом месте сильно ранен. После прибытия он сдал мне обязанность старшего офицера. Старше меня был штурман и артиллерист, но их нельзя было во время боя отрывать от их прямых обязанностей. Я был более свободный. За время боя в нас попало 18 снарядов, но, по-видимому, все эти снаряды были с легких крейсеров. Убиты командир и 18 матросов, ранено 7 офицеров (из них 4 тяжело) и 75 матросов. Подводных пробоин не было, все разрушения выше ватерлинии. В 7 часов 10 минут, после гибели «Бородина», бой прекратился. Японские главные силы отошли, освободив место миноносцам. Избегая атак миноносцев, мы немного изменили курс и наконец около полуночи окончательно легли на юг. Мы держались все время в кильватере крейсеру «Олег», на котором держал флаг наш адмирал Энквист. Сзади нас был крейсер «Жемчуг», который хотя и не состоял в крейсерском отряде, но пошёл за нами, видя гибель главных сил.

На «Олеге» и у нас некоторые офицеры высказывали мнение о необходимости исполнить последний сигнал Рожественского ― идти соединено во Владивосток, но перед Энквистом и командиром «Олега» Добротворским стоял вопрос, исполнить этот сигнал или нет. С одной стороны, это был приказ, а с другой стороны, они видели, что после гибели во время боя четырех лучших кораблей (из пяти, остальные не в счет) бой окончательно проигран и что прорыв во Владивосток этих судов для войны никакой роли играть не может, и поэтому Энквист принял решение идти на юг. Есть военная храбрость и есть гражданское мужество, и то и другое необходимы, но только военная доблесть приносит лавры, а гражданское мужество бывает обыкновенно непопулярно, и только впоследствии история оправдывает человека, принявшего то или иное решение, но в промежуточное время на него выливают ушат грязи.

В августе 1904 года (дату точно не помню) в Петербурге было заседание под председательством государя, при участии генерал-адмирала, управляющего морским министерством и Рожественского по должности его, как начальника главного морского штаба и командующего второй эскадрой, по вопросу отправки эскадры. Никто не может обвинить Рожественского в недостатке личной храбрости, но гражданского мужества у него не нашлось. Он должен был сказать: «После того как с хорошо обученной эскадрой нам не удалость овладеть морем, после того как половины этой эскадры нет, а другая половина заперта в гибнущем Порт-Артуре, посылка второй эскадры, составленной наполовину из новых неиспытанных судов, а наполовину из старого хлама, есть преступление. Завладеть морем она не сможет и только будет обречена на бесславную гибель». Сказать эту правду он не посмел или не смог.

На другой день после боя Энквист перенес свой флаг к нам. (Командир убит, командующий ранен.) Сначала хотели зайти в Шанхай, чтобы принять уголь с наших транспортов, но потом приняли решение идти в Манилу. Перед Манилой зашли в Суал (ост. Лицон), но там угля не оказалось. На переходе похоронили в море наших матросов. Тело командира хотели довезти до Манилы, но это не удалось, пришлось тоже похоронить в море. Перед Манилой встретили американскую эскадру, адмирал которой, узнавши, что мы заходили в Суал, вышел к нам навстречу.

Сначала мы приняли их за японцев, но быстро поняли свою ошибку. После обмена салютами американцы легли на курс, параллельный нашему, но мористей, и вместе с ними мы дошли до Манилы. После отдачи якорей «Жемчуг» прекратил пары, так как не было угля даже для освещения. Сейчас же было приступлено к переговорам о возможности ремонта и приема угля. Но на другой же день мы получили приказание из Петербурга: разоружиться до окончания войны по указанию американских властей. Они потребовали сдачу орудийных затворов и частей машин. На первое Энквист согласился, а от второго категорически отказался. Мы сдали орудийные затворы.

На другой день после прихода мы сдали всех тяжелораненых, около 100 человек, в госпиталь в Кавитэ.

В июле приехал к нам из России новый командир Б…, капитан 1 ранга. Более неудачного назначения трудно было выдумать. Назначен только потому, что по спискам штаба стоял первым кандидатом для получения ценза (проклятый ценз, сколько вреда он сделал флоту). Командующий капитан 2 ранга Небольсин получил назначение военно-морским агентом в Америку. Старшим офицером утвержден наш старший штурман лейтенант Константин Викторович Прохоров. По инициативе нескольких молодых офицеров, под председательством адмирала, при участии командиров кораблей и всех свободных офицеров два раза в неделю у нас на корабле собиралась комиссия для обсуждения итогов боя. Душой всего этого был наш артиллерийский офицер лейтенант Николай Иванович Игнатьев.

В один из дней во время нашей стоянке в Маниле нам пришлось испытать жестокий тайфун. Около 10 часов утра на сигнальный мачте был поднят первый сигнал, около полудня уже ревело вовсю. Мы стояли на двух якорях, отдали третий, и две машины работали на средний ход, а ведь у нас за кормой был мол. Около 6 часов вечера было уже совсем тихо. С благодарностью мы вспомнили Энквиста. Это он отказался сдать части машин.

Манила, 1905 год

Во время стоянки нам удалось сделать весь ремонт. Кроме пробоин в борту дымовая труба и вентиляторы были совершенно разбиты. Некоторые вентиляторы представляли собой сплошное сито.

В августе (дату точно не помню) приезжал в Манилу военный министр Соединенных Штатов Тафт в сопровождении дочери президента Рузвельта. Он приезжал, чтобы сообщить о возможности объявить в ближайшее время независимость Филиппин.

После его отъезда начались переговоры о мире. После ратификации мира, после сердечных проводов мы ушли из Манилы, «Аврора» и «Олег» ― в Сайгон. После заключения мира нам были возвращены орудийные замки и была предоставлена полная свобода действий. По условиям мира мы имели право иметь во Владивостоке два крейсера и наличные миноносцы. «Жемчуг» отправился во Владивосток.

Теоретически предполагалось под командованием Энквиста сосредоточить все возвращающиеся корабли. Практически из этого ничего не вышло, так как «Диану» понадобилось срочно отправить в Средиземное море, а поэтому мы возвращались втроем, к нам присоединился «Алмаз». «Россия» и «Громобой» шли отдельно, «Цесаревич» один, а «Аскольд» ушёл во Владивосток.

После Коломбо ― Сайгон. Здесь адмиралу удалось на один из наших транспортов погрузить матросов, призванных из запаса, и отправить их в Севастополь.

После ― Джибути, Порт-Саид ― Алжир. В этом порту застрял из-за неисправности котлов «Олег». Адмиралу было приказано остаться на нем. Трогательно распрощались с адмиралом и с нашими боевыми товарищами, после чего тронулись дальше одни.

О нашем командире, капитане 1 ранга Б…: на переходе из Шербурга в Либаву в середине Немецкого моря мы попали в снежную пургу. На ночной вахте я услышал впереди себя сирену. Командира на мостике не было, я послал ему доложить и получил ответ: «Расходиться по правилам».

В Либаве краткий смотр, после которого мы вошли в гавань, где уволили подлежащих увольнению в запас. Из наличного состава в 550 человек осталось около 70 человек.

В конце апреля пришли в Кронштадт, сдали боевой запас, а оттуда перешли в Петербург, где стали на все лето у Франко-Русского завода для окончания ремонта.

3. «Аврора». Сентябрь 1906 – май 1908 года

Зиму 1906–1907 годов мы простояли в Кронштадте в вооруженном резерве.

За время плавания я был ктитором церкви, и у нас накопилось около 400 рублей. В Петербурге я просил разрешения заказать доску с именами убитых. Командир разрешил. Черная мраморная доска с именами убитых, размером около аршина и с толстой серебряной веткой через всю доску, была помещена на переборке, которая при собранной церкви была ее задней стенкой. Раму к доске завод сделал бесплатно. На раме доски была дощечка с надписью: «От товарищей».

В кают-компании был помещен большой портрет убитого командира, а ниже портрета в ящике под стеклом боевой флаг корабля.

В 1907 году «Аврора» была назначена в плавание в отряд судов морского корпуса. Это был первый современный корабль в отряде. До этого времени были только старые парусные корабли. У нас плавал старший выпуск. Офицерство подобралось очень хорошее, было пять человек, которые были на корабле во время боя. Я думаю, что это плавание много дало гардемаринам, так как они видели современный корабль.

За это плавание кроме наших портов мы посетили Висби (Готланд) и Стокгольм.

В середине августа, сдавши гардемарин, мы опять встали в Кронштадте в вооруженный резерв. Сейчас же после плавания ушёл наш старший офицер Константин Викторович Прохоров. Он геройски погиб в 1915 году, командуя заградителем «Енисей», ― взорван подводной лодкой. На его место назначен Григорий Иванович Бутаков.

4. Лето 1908. Зима 1908–1909 года

15 мая 1908 года мы ушли в плавание. За последнее время у нас на корабле произошли перемены: капитан 1 ранга Барщ был сменен, а вместо него назначен капитан 1 ранга Василий Николаевич Ферзен. Блестящий командир, образованный человек. Он был из новой серии командиров. Опять у нас был старший выпуск. В составе нашего отряда морского корпуса был ещё крейсер «Диана» ― наш «систершип».

С каждым годом видно было, как уходили отжившие люди, и на смену им шли молодые образованные командиры, и как, вследствие этого, прогрессировал флот.

В этом году мы должны были посетить Киль во время «Килервохе». В середине лета весь военный флот сосредотачивается в Киле, где происходят международные парусные гонки, ― все это в присутствии императора Вильгельма, который лично принимал участие в гонках на своей яхте «Метеор». Он любил, чтобы иностранные военные корабли на это время приходили в Киль.

В этом году было напряженное состояние между Германией и Россией, и поэтому приход двух русских кораблей «Аврора» и «Диана» его устраивал. Мы пришли 18 июня утром. Вильгельм посетил наши корабли, и на его катере, на правом носовом флагштоке, был его штандарт, а на левом ― флаг русского адмирала. Он был в форме русского адмирала.

Наш военно-морской агент лейтенант Бок рассказывает, что после приезда в Ревель английского короля все немецкие газеты были полны сведениями, что война между Россией и Германией неизбежна и что это только вопрос времени. Теперь же, когда к дням их национальных торжеств Россия прислала два крейсера, этим самым показывается, что дружба, которая всегда существовала между Россией и Германией, стала ещё теснее.

Мы простояли в Киле 5 дней. За это время гардемарины осмотрели морской корпус и порт. Эти осмотры принесли им большую пользу, так как они увидели, как надо строить порт и как не надо. Особенно хорошо это вышло, потому что перед этим мы помучились в Либаве с приемкой угля. Из Киля мы вернулись обратно в свой Балтийский порт.

1 июля на рейде Штандарт (Питко-Пас) нам, «Авроре» и «Диане», был царский смотр. После осмотра корабля было артиллерийское учение и шлюпочное для гардемарин. Нам была объявлена «особая благодарность».

Не надо думать, что все наше плавание состояло из смотров. Гардемарины очень много занимались, прошли полный курс стрельбы. Какая разница, как учили нас и как учили теперешних гардемарин!

5–6 июля в Гапсаде.

10 августа мы окончили наше плавание, сдали боевой запас и перешли в Петербург к Балтийскому заводу для смены котлов.

Командир разрешил мне, оставаясь в должности минного офицера, прикомандироваться на зиму к минной школе. У меня было две смены электриков унтер-офицеров.

Ученики у меня были серьёзные: основной курс электричества и электротехники, полный курс арифметики, начало алгебры, геометрии и физики. Попутно в офицерском классе я знакомился с новостями в минном деле и электротехнике. Вспомнил свою любовь к черчению и начертил для «Авроры» несколько чертежей.

У нас на корабле произошла перемена: Ферзен получил в командование вторую минную дивизию, а вместо него командиром к нам назначен капитан 1 ранга Петр Николаевич Лесков, безукоризненный командир и человек. Ремонт наш должен быть окончен в конце июля, так что в летнее плавание мы не предназначались.

Позднее определилась дальнейшая судьба нашего корабля. Был сформирован гардемаринский отряд (корабельные гардемарины, т. е. уже окончившие курс) в составе: «Диана», флаг адмирала Маньковского, «Аврора» и «Богатырь». Плавание заграничное на 6 месяцев. На время плавания с гардемаринами была утверждена должность помощника старшего офицера, на которую был назначен я.

5. «Аврора». Зима 1909–1910 года. Гардемаринский отряд

Перед уходом в заграничное плавание мы на одну неделю ушли в Биоркэ, как раньше говорили, оторваться от Кронштадта, затем на одну неделю вернулись обратно и 1 октября ушли за границу.

Крейсер «Аврора» 1909–1910 гг.

5 октября в 11 часов вечера пришли в Христианзандт. 8 октября около 9 часов утра пришли в Плимут и 17 октября ушли в Виго. 19 октября в 8 часов утра пришли в Виго. Погода улучшилась, а то все время была плохая погода. Стоянка в Виго для занятий была продуктивная. 10 ноября ушли в Алжир, 13 ноября пришли в Алжир.

17 ноября. Завтра уходим в Бизерту. Слава Богу, а то все норовят на берег, и из занятий ничего не выходит.

19 ноября пришли в Бизерту.

21 ноября получили приглашение от командира ехать с ним в Тунис представляться тунисскому бею. Я рассчитал, что хотя это и дорого будет стоить, но зато такой случай не может встретиться каждый раз, и поэтому решил ехать.

На другой день утром мы поехали осматривать развалины старого Карфагена. Дорога туда очень красивая, вся утопает в пальмах.

В день, назначенный для представления бею, мы в 9 часов утра собрались в мундирах в курительной комнате отеля. Туда же прибыл наш консул, первый секретарь бея и секретарь французского резидента. После взаимных представлений мы сели в 4 автомобиля и поехали. Дворец бея расположен за Карфагеном, так что мы ехали туда 35 минут. Во дворце нас сразу ввели в зал, где стоял бей. Сначала ему представили адмирала, потом нас всех по очереди. После этого адмирал и бей сказали друг другу любезности, и мы откланялись. Все это представление заняло не более 5 минут. Оттуда мы отправились осматривать сад бея и дворец французского резидента. Всё это очень красиво, потому что оба дворца расположены на берегу моря и окружены красивыми садами с массой пальм.

26 ноября. Стоим в озере, куда пришли для стрельбы. От города стоим в милях восьми, так что сообщение с городом только раз в день.

Вечером в этот же день артиллеристы устроили ночную стрельбу, а на другое утро в шесть часов утра опять ушли на стрельбу. По этому поводу наш журнал «Эос»[2] отметил:

Когда ж обеды надоели,

Отряд в течение недели,

Откинув в сторону покой,

Учебной занялся стрельбой.

Правда, до нашего прихода в озеро было много обедов: адмирал, командиры кораблей, морской префект и командиры французских судов обменивались завтраками и обедами, а если бы этого не было, может быть, нам не пришлось бы провести свои стрельбы ― всё делается на хороших взаимных отношениях.

1 декабря ездил осматривать здешние форты. Этот осмотр мне очень понравился, потому что к этим фортам идет очень красивая дорога и один из фортов, который мы рассматривали, расположен на самой верхушке горы, откуда открывается прекрасный вид на всю Бизерту. Помимо этого, меня интересовал осмотр фортов, тем более что я в первый раз видел хороший форт.

7 декабря в 8 часов вечера срочно ушли в море. Оказалось, что в Каннах умер великий князь Михаил Николаевич, и нашему отряду было приказано принять участие в похоронах. Идем в Тулон, где грузимся углем до полного запаса, придем туда завтра на рассвете, а вечером уходим в Канн.

Тело покойного великого князя примет «Богатырь», а мы будем вместе с «Дианой» конвоировать до Дарданелл. В каком месте будем ждать «Богатырь», еще неизвестно. Обидно, что не придётся конвоировать до Севастополя.

10 декабря утром в Вильфранш, потому что Канн ― совершенно открытое место, а теперь бывают свежие погоды.

Французы оказали великому князю чуть ли не императорские почести. Перед уходом было объявлено, что весь отряд идет в Севастополь. Мы были довольны, потому что проход Дарданелл отрядом ― случай, которого уже не было 80 лет. Погода на редкость хорошая.

15 декабря в 8 часов утра пришли в Чанаш (Дарданеллы). Приехал посланник и объявил, что мы в Севастополь не идем, так как разрешение на проход дано только одному «Богатырю». Оказалось, что с самого начала разрешение было дано только одному «Богатырю», но великий князь Николай Михайлович, сопровождавший тело, захотел, чтобы весь отряд следовал до Севастополя, и послал телеграмму своему брату великому князю Алексей Михайловичу с просьбой испросить на это разрешение. Тот обратился к государю, который согласился, но сказал, что надо испросить разрешение у держав. Кто-то дал телеграмму Николаю Михайловичу, что идти можно, на самом деле разрешения не было. В 8 часов вечера мы снялись с якоря и пошли: «Богатырь» ― в Севастополь, а «Диана» и мы ― в Смирну. У меня было впечатление, что меня кто-то ударил по лицу. Тут я почувствовал, насколько Россия слаба, что даже этого ига сбросить не может.

16 декабря утром пришли в Смирну, а 20 декабря в 8 часов утра ушли в Неаполь. Около 2 часов дня в Хиосском проливе мы проходили Чесменскую бухту. Адмирал решил отслужить панихиду. После постановки на якорь съехали на берег: адмирал, командиры, офицеры, гардемарины и команда. Против этого места, где был бой, выстроена маленькая, очень изящная часовня, сторожит ее один черногорец. Наши священники отслужили панихиду, после которой мы вернулись и пошли дальше.

22 декабря около 4 часов дня проходили Мессину. Когда подошли ближе, то увидели сплошные развалины, главным образом, около набережной. Много ещё работы, чтобы это разрушить, а потом создать снова.

23 утром пришли в Неаполь. В первый же день прихода к нам приехали монахини собирать в пользу пострадавших в Мессине, на другой день опять. В первый же день прихода кто-то прислал командиру букет цветов. Так как командира не было на корабле, то цветы поставили ему в каюту. На другой день прислали ветку цветов при следующем письме: «Ассоциация садовников города Неаполя прислала Вам вчера букет цветов, но так как не получила ответа на своё письмо, то посылает эту ветку, желая выпить за здоровье русского флота».

26 декабря ― день рождения королевы Италии, а поэтому мы получили много приглашений. Началось с того, что пригласили 50 человек команды при офицерах и гардемаринах для осмотра национального музея, а потом 100 человек для осмотра Помпеи. Вечером прислали 8 мест в кресла и ложи для офицеров, 23 места для гардемарин и сто мест для команды в театр Сен-Карло. Шла «Богема». Офицеры были в форме. Два раза по требованию публики играли наш гимн. Я в театре не был, так как устраивал спектакль команде, т. е. я ничего не устраивал, а только его принимал, так как ни командира, ни старшего офицера на судне не было. Были поставлены две пьесы: «Ночь перед Рождеством» и «Денщик подвёл». Обе пьесы были сыграны очень хорошо.

27 декабря ездил с командой в Помпею. В 8 часов утра на берегу нас встретила администрация города, нас посадили на трамвай и повезли в Помпею. Я оттуда вернулся в полном восторге, так было интересно и хорошо, и даже накормили завтраком.

29 декабря ушли, а 30 октября пришли в Тулон. Вернулся из Севастополя «Богатырь».

2 января к нашему отряду присоединился «Олег», которым командует великий князь Кирилл Владимирович, но на нем никаких учеников нет.

9 января ушли в неизвестный порт, оказывается, в Суду (Крит). 16 января ночью была получена телеграмма, по которой «Олег» рано утром ушел в Пирей. 24 января в 8 часов утра пришли в Фалеро (пляж перед Афинами). На рейде кроме нас английский броненосец и крейсер.

28 января ушли в Порось. Отличная бухта, недаром 100 лет тому назад адмирал Ушаков облюбовал ее как свою базу. Провели наши стрельбы, причем щитом служил маленький пустынный островок. Провели все гонки и нормальные занятия. Для отдыха ходили гулять в горы.

18 февраля ушли в Саламинскую бухту.

21 февраля ушли в Гибралтар.

28 февраля ушли и 2 марта пришли в Виго.

9 марта ушли и 11 марта пришли в Шербург.

16 марта ушли, а 20 марта пришли в Киль.

23 марта во время угольной погрузки упал за борт человек, расшибся и потонул. Через час водолазы нашли тело, откачать не удалось. Ни командира, ни старшего офицера не было, так что пришлось орудовать мне. 24 марта похоронили нашего матроса на местном кладбище. Во время отпевания наш священник сказал в своей речи, что в смерти этого матроса виновато начальство, потому что устраивает спортивные угольные погрузки, никому не нужные. В результате адмирал донес о нем министру.

28 марта ушли и 30 марта пришли в Либаву. На переходе «Эос» издал последний заграничный номер:

Расставаясь с тобой, о богиня зари,

Мы повергнуты в сильное горе.

Ты надеждою нас, уходя, подари,

Что вернемся мы в южное море.

Беззаботно, как прежде, мы будем гулять,

Светлый луч твой ловя на просторе.

Лишь шепни в главный штаб, чтоб послали опять

Обучать молодых на «Авроре».

(Это принадлежит перу Алексея Николаевича Жохова.)

В Либаве были экзамены, смотр министра Эссена и т. д. 10 апреля ушли в Кронштадт.

6. «Аврора». Лето 1910 года. Учебный отряд морского корпуса

После плавания получил небольшой отпуск. 28 апреля назначен старшим офицером «Авроры». В прошлом году Воеводский хотел назначить меня старшим офицером на «Диану» и поручил Гельмерсену пощупать почву, я ему ответил, что предпочитаю быть минным офицером на «Авроре», чем старшим офицером «Дианы». Должность эта исключительно тяжелая, и лучше отбыть ее на своем корабле со своими людьми.

12 мая ушли в Биоркэ и, простоявши там недолго, ушли в Балтийский порт.

9 июня ушли в Копенгаген и 11 поздно вечером туда пришли. Лесков здесь все эти дни опять изводится, здесь опять пошли обеды. Адмирал и командиры должны представляться королю, потому что государь просил адмирала передать свой поклон королю.

17 июня вернулись обратно в Балтийский порт. Мои нервы средние, впрочем, это необходимая принадлежность старшего офицера. Могу сказать, что эта должность мне даром не дается. Хорошо, что в кают-компании мы живем хорошо, а то было бы совсем плохо.

20 июня ушли в Гельсингфорс за углем. 23 июня вернулись обратно в Балтийский порт.

26 июня пришли в Ригу специально посмотреть, хорошо ли станет «Штандарт». Мы встали на его место. Государь должен быть в Риге на открытии памятника Петру I. Когда мы ходили в Ригу, то это было целое событие. Оказалось, что «Аврора» ― первое большое военное судно, входящее сюда.

Стоим мы недалеко от моста, против новой царской пристани.

27 июня ушли из Риги и пришли в Балтийский порт.

29 июня наш судовой праздник. Утром была служба, на которую приехали адмирал, командиры и офицеры «Дианы» и «Олега». Из Петербурга приехали старые соплаватели Бутаков и Холодовский. Завтрак продолжался почти 3 часа. Адмирал наговорил массу комплиментов «Авроре». После завтрака были игры для команды и гребная гонка.

В 7 часов вечера стали подъезжать дамы на любительский спектакль и на танцы. Весь крейсер был иллюминирован. По всем отзывам, более интересного праздника давно не было в Балтийском порту. Холодовский рассказывал, что видел в Петербурге товарища министра, который ему сказал: «Я знаю только два корабля, где офицеры крепко держатся, ― это ″Аврора″ и ″Богатырь″».

Крейсер «Аврора» 1910 г.

30 июня в 8 часов утра мы уже ушли в море на стрельбу и только поздно вечером вернулись.

1 июля царский смотр. Все с трудом удалось вымыть и подкрасить, но все было «олл райт».

2 июля в 4 часа дня ушли в Ригу. Сначала пошёл «Штандарт» с государем, потом 4 миноносца, а потом мы. Переход был очень хороший. 3 июля около 11 часов государь поднял свой штандарт, мы ему салютовали 31 выстрелом, потом, подходя к реке, мы услышали салют всех фортов Усть-Двинской крепости и трех канонерок, которые стояли у входа в реку. По реке мы шли очень малым ходом. Это было очень хорошо, потому что вся река было украшена флагами и по берегам стояло много народа. Около стоянки яхты расставлены миноносцы Балтийского флота, но из-за этого мы плохо стоим. Яхты от нас не видно, стоим вплотную к берегу, но отсюда до города не менее 1 часа хода.

4 июля после службы освящение памятника Петру I. После завтрака у государя смотр войскам, посадка дуба и т. д. Для меня эти дни очень трудные. В порту плохо налажено в смысле стоянки, и поэтому нашу корму все время подносит к берегу, приходиться возиться, чтобы не погнуть винты. Вчера весь город был иллюминирован, но от нас ничего не было видно.

5 июля ушли из Риги. Около входного бакана «Штандарт» сдал лоцмана и дал свои 15 узлов. Пока мы сдавали лоцмана, то порядком отстали. Нилов (флаг-капитан «Штандарта») хотел уменьшить, но государь сказал: «Не надо, пусть догонит». Так как у нас были пары во всех котлах, то мы дали свои 19 узлов и быстро нагнали. 6 июля мы были отпущены в Балтийский порт. При расставании государь прислал телеграмму: «Изъявляю особенную благодарность ″Авроре″ за отличное конвоирование».

9 июля пришли в Ревель. 12 июля угольная погрузка. Сегодня узнали новость: гардемаринский отряд на днях уходит за границу. 21 июля ушли в Лапвик для гонок. 28 июля гонки с гардемаринами испортили мне все настроение духа, но зато вечером команда порадовала меня, так как взяли 5 призов. Зато наш штаб постарался и испортил всем настроение духа. Впрочем, на другое он, кажется, и не способен. Вечером ко мне приехал Бернес (с «Дианы») поговорить и отвести душу, ему, бедному, ещё хуже приходится, потому что адмирал сидит у них на корабле. Мы, таким образом, просидели до половины первого. Он все время рассказывал свои горести. Между «Дианой» и «Авророй» всегда была рознь, но на почве ненависти к штабу мы сошлись.

30 июля вернулись обратно в Балтийский порт.

7 августа пришли в Кронштадт.

8 августа гардемарины уехали, и нас поставили в вооруженный резерв.

12 августа наш ресторатор ездил в Главный морской штаб и там частным образом узнал, что, вероятно, «Аврора» пойдет за границу, особенно после скандала со «Славой».[3]

15 августа начали кампанию и ушли на манёвры. 25 августа вернулись обратно, ничего интересного не было.

26 августа. Уход наш за границу окончательно решён. Оказалось, что министр, напуганный «Славой», не хочет посылать «Палладу», боясь чего-нибудь в этом духе.

До конца октября простояли в Кронштадте, производили ремонт и все имели небольшой отпуск.

27 октября адмирал Эссен поднял у нас свой флаг. Ушли в Ревель. 30 октября пришли в Гельсифорс, и здесь мы останемся и будем ждать учеников унтер-офицеров с гардемаринского отряда.

6 ноября ели традиционного гуся с яблоками. 8 ноября у меня было все готово для приема учеников. Мне страшно интересно, как пройдет в жизнь то, что я сделал для них. До некоторой степени это будет мой бенефис. 9 ноября утром прибыли ученики, все прошло очень гладко, адмирал остался доволен, а я еще больше. В 2 часа дня адмирал пожелал счастливого пути и высказал надежду, что у нас будут больше заниматься, чем устраивать приемы. После этого мы ушли в Либаву.

11 ноября грузили уголь в нашем благоустроенном порту.

Стоим на рейде, баржа бьет о борт.

7. «Аврора». Зима 1910–1911 года. Отдельное плавание с учениками

12 ноября ушли в Христианзандт. В кают-компании живут дружно. Впрочем, оно и понятно. Кроме одного мичмана и двух младших механиков, все плавали в прошлом году у нас. А нас всего 23 человека.

16 ноября. Стоим в Христианзандте уже вторые сутки и не можем погрузиться углем, потому что все время стоянки свежие погоды, а баржи здесь отвратительные, того и гляди утонут. Все время идет дождь, мы только и думаем, когда перейдем в более теплые страны.

17 ноября ушли в Виго и 20 ноября пришли в Виго.

25 ноября. Продолжает стоять невозможная погода (дует вест-зюйд-вест), бухта открыта только от этого ветра. Стоим на двух якорях и имеем в готовности машины.

29 ноября ушли, а 3 декабря пришли в Бизерту.

18 декабря ушли в Пирей. Слава богу, стоянка в Бизерте была хорошая, много занимались, и только два обеда.

3 января ушли на Порос. Я понимаю, что для проветривания личного состава необходимы стоянки в больших портах, но я предпочитаю бухты вроде Пороса, там идут хорошо занятия, нет парадных приемов, и можно на берегу гулять.

17 января отчаянная погода. Пошел снег, здесь это случается редко. 20 января пришли в Фалеро для похорон командира-капитана лодки «Черноморец» капитана 2 ранга Селезнева. 22 января состоялись похороны, а командовал сводным я. Кроме нас и черноморцев были греки и команда с австрийского крейсера. Все было очень чинно.

У нас на этих днях был несчастный случай. В Фалеро после похорон уволили команду на берег. Один из уволенных остался нетчиком, дали о нем знать, а сами ушли на Порос. Оказалось, что около 11 часов вечера он был раздавлен электрическим трамваем. 24 января похоронили его, хороший был человек.

25 января получили от министра телеграмму, что 10 апреля должны быть в Либаве. Велено составить маршрут, причем обязательный заход в Мессину, где мы должны принять золотую медаль, которую город Мессина сделал для Балтийского отряда. 27 января весь день были стрельбы, сначала на дневной, а потом на ночной.

28 января собирались опять идти на стрельбу, да ничего не вышло: в море снежная пурга. 30 января вернулся с рыбной ловли неводом, устали порядочно, зато поразмялись. Поймали много рыбы. Команда очень любит рыбную ловлю, было несколько штук осьминогов, и грек, который был с нами, забрал их себе. 1 февраля пришли в Фалеро. 5 февраля перешли в Пирей. В Фалеро на рейде очень свежо.

14 февраля ушли в Мессину.

16 февраля около половины первого пришли в Мессину и отшвартовались к стенке, против деревянной пристани, которую специально построили для нас. На берегу непрекращающиеся крики «ура» и «виво русско». Сегодня у командира официальные визиты.

17 февраля около двух часов ночи меня разбудили: под кормой у нас загорелся большой деревянный дом. Сейчас же была свезена на берег команда при офицерах и подали на берег шланги от нашей пожарной помпы. Наша команда была у места пожара гораздо раньше местной пожарной охраны. Через час дом сгорел, но все рядом стоящие удалось отстоять. Около половины пятого мне удалось заснуть.

В три часа приехала депутация для вручения нам медали. При передаче медали говорили много речей. Отвечал им командир. Медаль очень красивая и вставлена в красивую рамку. После принятия медали все депутации были приглашены в кают-компанию, где мы подали шампанское. Все были очень довольны. В кают-компании было около 100 человек. После было разрешено всем осматривать корабль. За сегодняшний день у нас перебывало около 2 000 человек. Около 6 часов вечера все уехали. После обеда большая часть офицеров и 110 человек команды уехали в театр, где в нашу честь был устроен спектакль. Когда медаль вносили на корабль, то мы расцветились флагами, это всем страшно понравилось. Вечером зажгли иллюминацию. Весь день около нас играл оркестр музыки.

18 февраля. Еще несколько таких приемов, и я останусь без ног. Сегодня утром ходил осматривать город. Страшное разрушение. Я никак не мог себе представить, что до такой степени город разрушен. В настоящее время он отстраивается, и администрация города надеется лет через 10–15 его вновь восстановить.

Днем командир с несколькими офицерами ездил в приют, где помещаются сироты. Говорят, там было очень трогательно. Девочки поднесли нам массу цветов, кают-компания вся заставлена корзинами с цветами.

Передача медали в Мессине

Днем у нас был прием с танцами, который начался около 3 часов дня, и только в половине девятого уехали последние гости, да и те не хотели уезжать. Днем приходила депутация, которая поднесла почетные дипломы и альбомы Мессины. Вечером наши офицеры были на балу.

19 февраля. Уход из Мессины был очень трогательный. Перед самым уходом был устроен прощальный прием в гостинице ― это единственный большой барак в городе; а потом большая толпа пришла проводить нас на пристань. Многие плакали, что мы уходим. Я в первый раз видел прием, устроенный, безусловно, от чистого сердца, а не по принуждению. Мы несколько раз говорили, что мы тут нипричем, что это сделали другие корабли, но нас и слушать не хотели, нам говорят: «Все равно вы русские, а все русские одинаково благородны».

Золотая медаль «Мессина»

Все единодушно терпеть не могут итальянских офицеров, да не мудрено. Один итальянец нам рассказал, что он был засыпан, у него погибли отец, мать и сестра. Проходивший мимо итальянский офицер предложил его отрыть (он был засыпан почти что по шею), но попросил за это отдать его кольцо с руки. К счастью для засыпанного, проходил один русский офицер, который откопал его, напоил и дал 3 франка. Главный архитектор города рассказывал еще более ужасные вещи: итальянские солдаты только и делали, что грабили город. Он рассказывал про несколько случаев, когда солдаты живым людям обрубали пальцы, чтобы снять кольца. Недаром же начальник гардемаринского отряда адмирал Литвинов своей властью ввел в городе военное положение: пришедшему итальянскому королю пришлось это распоряжение утвердить. Перед уходом нам прислали в дорогу 1 800 апельсинов и столько же лимонов. Все это разделили между офицерами и командой.

23 февраля пришли в Малагу. 24 февраля был на берегу. 25 февраля около 11 часов вечера начался в городе пожар. Сейчас же послал людей для тушения несмотря на то, что мы стояли на рейде, а пожар был версты полторы от города. Наша команда поспела раньше пожарных, а местные войска прибыли через полчаса после нашей команды. Горела большая мукомольная фабрика. Положительно, мы обращаемся в пожарную часть, а я ― в бранд-майора.

1 марта ушли, а 4 марта пришли в Виго.

13 марта ушли, а 15 марта пришли в Шербург. 31 марта пришли в Либаву.

2 апреля смотр кораблю дал адмирал Ливен. Все прошло очень хорошо. Адмирал благодарил командира и меня.

5 апреля утром экзамен ученикам и в 2 часа дня стрельба. Все олл райт.

6 апреля командир отпустил меня на 2 недели в отпуск.

20 апреля вернулся в Либаву.

8. «Аврора». Лето 1911 года. Учебный отряд морского корпуса

12 мая ушли в Балтийский порт. 23 мая. Злой, как черт. «Россия» идет в Англию на торжества, и от нас на поход отбирают наш моторный катер. Удалось отстоять нашу прислугу, а то они раньше хотели взять пустой катер ― во что бы они его превратили! Сегодня Эссен хотел послать нас в Кронштадт навстречу американской эскадре, но Русин отказался наотрез, заявивши, что это сильно нарушит занятия.

24 мая ушли в Копенгаген. 27 ― пришли.

28 мая весь день визиты, были все адмиралы и посланник, консул и т. д. 30 мая ушли в Ревель с заходом в Либаву.

30 мая ушли в Гельсингфорс за углем.

24 июня ушли в Балтийский порт.

25 июня получили телеграмму от Эссена с распоряжением нам идти на спуск линейного корабля «Полтава».

26 июня около 4 часов дня нас установили в реке немного выше завода, откуда спускали «Полтаву».

27 июня в 9 часов утра у нас поднял свой флаг Эссен. Корабль спустили около половины 12-го. Сошёл он очень хорошо и очень хорошо установился.

5 июля удалось устроить праздник, отложенный из-за похорон великой княгини Александры Иосифовны. Спектакль начался в половине восьмого. Было поставлено две пьесы: «Денщик подвел» и небольшая малороссийская, а потом дивертисмент. Все прошло очень гладко. У нас в числе гостей был очень строгий критик ― артист и режиссер Александринского театра Корвин-Круковский с женой, тоже артисткой. Он похвалил игру, сказавши, что очень жизненно играют. Гостей к нам приехало очень много: жены офицеров, жительницы Балтийского порта, знакомые матросов и т. д. Около 11 часов вечера был фейерверк, потом иллюминация. Разошлись около трех часов ночи.

7 июля. Иногда нервничаю. Все зависит ото дня, не очень ли меня изводит адмирал и его штаб.

8 июля. Приехала новая смена гардемарин.

11 июля ушли, а 12 пришли в Данциг.

14 июля. Налезло публики для осмотра корабля видимо-невидимо, лезут всюду, нисколько не стесняясь тем, что в кают-компании сидят офицеры. Прямо хочется выругать хамами и вытолкать вон. Приехал наш военно-морской агент капитан 2 ранга Евгений Андреевич Беренс и засиделся до вечера. Много рассказывал о Германии и ее великодержавных планах.

15 июля. 2 часа дня. Опять начался набег посетителей. Устал. 17 июля вернулись в Балтийский порт.

19 июля. Совершенно не представляю себе, что будет со мной после окончания нашей кампании, сменят ли сразу меня или нет. Петр Николаевич собирается поехать в отпуск в августе. Может быть меня задержат на «Авроре» до его возвращения.

20 июля пришли в Лапвик для гонок. 21 июля была парусная гонка на приз великого князя Михаила Александровича. Наш катер пришел на 5 минут раньше второго, но штаб, конечно, придрался, и нам не дали приз. Вечером была гардемаринская гребная гонка, и мы взяли из пяти первых призов четыре, но штаб ругался. Но призы все-таки дали, не к чему было придраться.

22 июля. Начали хорошо и на гонке на императорский приз взяли кубок, т. е. первый приз, зато вечером на командной гребной гонке оскандалились и взяли только один первый и один второй приз, так что у нас полное уныние.

24 июля вернулись в Ревель.

8 августа смотр министра. Он почти и не смотрел. Эссен при всех обратился к министру и сказал: «Здесь смотреть нечего, всегда все в порядке». На это министр ответил: «Я это знаю», обошёл корабль, поблагодарил и уехал.

Командир сдал мне временное командование крейсером на время отпуска, но сам ещё не уехал. Получена телеграмма от министра: «Командиру или командующему прибыть ко мне завтра в 8 часов утра». Доложил телеграмму Петру Николаевичу. Он говорит: «Опять какая-нибудь очередная пакость, вы командующий ― и поезжайте. Если спросят, скажите, что я уехал, но я буду вас завтра ждать, а потом все равно уеду, я больше не могу, устал».

14 августа в 8 часов утра был у Григоровича. Он меня спросил, как Петр Николаевич. Я ответил: «Уехал в отпуск». Он меня спросил: «В каком виде ваши машины, котлы и вспомогательные механизмы?» Я ответил, что в совершенной исправности. «Можете ли вы через три недели, т. е. 8 сентября уйти в серьезное плавание?» Я ответил: «Да, можем». «Ваше плавание будет в Бангкок (Сиам) на коронацию Сиамского короля. Вы должны быть там 16 ноября, т. е., выйдя из России, с маленькими остановками идти 12,5 узловым ходом. В Средиземном море к вам сядет представляющий государя императора великий князь Борис Владимирович и королевич греческий Николай».

Я ответил, что это крейсер сделать может, но за эти три недели надо сделать мелкий ремонт.

На это он мне сказал: «Возвращайтесь на корабль, поговорите с вашим механиком и привезите мне завтра утром его рапорт на ваше имя, что это все корабль исполнит, а затем все ваши требования насчет необходимого ремонта».

Прощаясь, он спросил, какие предложения у Петра Николаевича, у меня и у старшего механика на ближайшее будущее. Я ответил: «Как вам, вероятно, известно, Петра Николаевича ждет новый строящийся линейный корабль, старшего механика ― береговое место, а меня ― миноносец в Либаве». На это он мне сказал: «Напишите всё Петру Алексеевичу, а также о том, что до окончания этого плавания ни его, ни вас, ни старшего механика я отпустить не могу». После случая со «Славой» министр не мог рисковать. После выяснилось, что идти должен был «Олег», но он был в ремонте, который мог быть закончен не ранее середины сентября, после чего он должен был уйти без испытаний со скоростью не менее 15 узлов. Конечно, он этого выдержать не мог, и министр на это не мог пойти.

Я вернулся на корабль около полудня и доложил обо всем Петру Николаевичу. Он выругался и сказал: «Ещё один год трепки нервов. Распоряжайтесь, я уеду. Когда нужно, вызовите меня».

В кают-компании, конечно, полный восторг. 15 августа с гарантийным рапортом старшего механика в 8 часов утра я был у Григоровича. Он приказал мне делать все, но чтобы 8 сентября обязательно уйти. Со стороны товарища министра в Кронштадте встречаю полное содействие. Главный командир (Вирен) сказал, что он очень рад за корабль, но понимает, насколько всем, а в частности мне, будет трудно. Убивают меня приказания: меньше разговоров о ремонте, а больше о том, как всех разместить, какую принять посуду и т. д. У нас будет настоящий Ноев ковчег: великий князь, принц Николай греческий, пять человек свиты, их прислуга, двести человек учеников унтер-офицеров, семьдесят юнг, 16 корабельных гардемарин, один офицер сверх комплекта, оркестр музыки и, кроме того, приказано принять в Кронштадте материалы, которые мы можем вместить, чтобы меньше покупать за границей.

Не помню число. Представлялся великому князю Борису Владимировичу. Все разговоры были о размещении на корабле и о поваре. Я ему сказал, что мы своим поваром довольны.

9. «Аврора». 1911–1913 годы. Последнее заграничное плавание. Сиам

7 сентября ушли в Ревель. На корабле ещё разгром порядочный. 13 сентября. Немецкое море. Вот уже пятый день, что мы в море. Первое время идет очень быстро, потому что много работы. Всех надо разместить. Одно хорошо, что много старых офицеров, и поэтому всё быстрее входит в колею. Офицерам, конечно, очень тесно жить, но и те скоро разместятся. Я крашу свою новую каюту и скоро в неё перееду и не знаю, как там размещу свои вещи. Очень жалко расставаться с моей старой каютой, но в ней будет жить командир. В Ревель мы пришли 8 сентября в 8 часов утра. В 9 часов утра к нам приехал Эссен и подробно осмотрел весь корабль.

После чего, расспросивши подробно генерала Хвостова (Морское министерство) и своего флагманского механика, которые с нами сделали переход из Кронштадта до Ревеля, о состоянии наших котлов и машин и получив отзыв, что они редко видели в таком порядке машину, он собрал всех офицеров в кают-компании и сказал речь, что он очень доволен, что выбор корабля для этого плавания пал на «Аврору», потому что он знает «Аврору» как корабль, обладающий образцовым порядком и хорошими традициями. Вообще он наговорил столько приятного, что мы совсем растаяли. В конце речи он просил не очень увлекаться придворной жизнью, говоря, что в ней ничего хорошего нет.

Простояли мы в Ревеле 9 часов и в 5 часов ушли. Когда мы проходили между кораблями, то нам кричали ура. Одним словом, проводы были трогательные. 15 сентября приходим в Плимут и весь день грузим уголь. 17 сентября ушли в Алжир.

21 сентября Средиземное море. Мы идём со скоростью пассажирского парохода, ведь завтра мы будем в Алжире. Не знаю, что будет дальше, потому что в газете было, что Турция объявила Италии войну. Вполне возможно, что в Неаполь нас и не пустят.

Переход из Плимута мы начали при довольно свежей погоде, но, к счастью, ветер был попутный, так что хотя и покачивало, но ход не убавился. Так нас покачивало два дня. Подходя к берегам Испании, качка почти стихла, но зато началась теплая погода. Сначала это было приятно, но теперь началась жара. Ставим тент, ходим в белом, но спасенья нет. Жара нас удручает.

Сегодня кают-компания меня совершенно убила: по поводу того, что сегодня наступил девятый год моего пребывания на крейсере, устроили большой обед, пригласили Петра Николаевича, играла музыка. Одним словом, был большой парад.

22 сентября утром пришли в Алжир. Получили телеграмму идти в Неаполь.

23 сентября ― очень тяжёлый день. Со вчерашнего дня грузим уголь, и вот только около 9 часов вечера мы окончили погрузку и все из-за негодяя консула, который для нас заказал такой уголь, что с середины погрузки бросили его грузить и пошли искать лучший уголь.

Получил телеграмму из Парижа от великого князя. Спрашивает, хорош ли наш повар и если нет, то он может привезти своего. Мне осталось ответить, что желательно, если он привезёт своего. Ведь если ему ответить, что повар хорош, а ему не понравится, то это наживешь себе неприятностей.

24 сентября вечером у командира был обед для нашего генерального консула. Жара ― дышать нечем. После обеда съехали на берег отдохнуть, но там оказалось хуже.

25 сентября. Уходим завтра утром, хотели уйти сегодня, да из-за этого паршивого угля не вышли. У меня покраска, выторговал один день.

Насколько французы боятся осложнений из-за войны, что прислали сюда эскадру для устрашения арабов.

27 сентября переехал в новую каюту. Жаль было расставаться со старой. Мне трудно разместиться, а командиру ещё труднее. Когда мы были в Ревеле, то Петр Николаевич докладывал Эссену, что он считает неудобным, чтобы Борис Владимирович столовался в кают-компании. Эссен обещал об этом поговорить с министром, в результате получили от штаба телеграмму: «Командиру следует столоваться согласно морскому уставу», т. е. отдельно от офицеров. Интересно, где же ему столоваться, вероятно, на письменном столе. Конечно, все останется без перемены, и Петр Николаевич с момента приезда Бориса Владимировича будет столоваться у нас.

28 сентября в 2 часа дня пришли в Неаполь. Хорошая погода. Приехал младший адъютант подпоручик Унгерн-Штернберг, лакеи великого князя и его груз, в числе которого было 500 бутылок шампанского.

29 сентября с самого утра приезжали адмиралы с ответными визитами, а их здесь много.

В 5 часов вечера приехал великий князь. Мы подняли его флаг и произвели салют. Приятная новость: принц Николай Греческий с нами не идет.

30 сентября ― день отдыха. Утром на один час съехал на берег.

Есть хорошая русская пословица: «Жалует царь, да не жалует псарь». Такие приехали холуи, что просто ужас. Каждый из свиты привез по одному, а великий князь ― двух, да ещё повара. С последним уже начались недоразумения. Не хочет ладить с нашим поваром, и приходится это улаживать.

10 октября к нам окончательно переехал великий князь. Вечером он вытащил массу игрушек и, между прочим, скачки ― игра вроде гуська, и каждая партия была на бутылку шампанского. На другой день я переговорил с Граббе об этом (флигель-адъютант граф Граббе) и сказал, что офицеры таких расходов не выдержат. В этот вечер игра была, но на бутылку пива. Граббе много оказывал помощи в улаживании мелких недоразумений. Он не состоял в свите, а был как бы опекуном Бориса Владимировича.

Война поваров окончилась: нейтральные державы, т. е. Граббе и я, предложили следующие условия: наш повар делает ежедневно завтраки и обеды, а великокняжеский ― ужин в 10 часов и все приёмы, и в этом случае наш повар ему помогает. Это им принято. Всё это кажется шутками, а сколько затрачено нервов. Вечерние игры привлекают меньше и меньше народу, а потом, несмотря на ужин, определялась компания в пять человек, а остальные занимались своими делами.

5 октября. После полудня пришли в Порт-Саид, и нам сразу же объявили, что мы пришли из зачумленного района и поэтому должны стоять в карантине. Никакие доводы ни великого князя, ни нас не помогают, и мы должны стоять без сообщения с берегом. Офицеров или, как они говорят, пассажиров 1 класса они могут выпустить на берег через пять дней после выхода из Неаполя, т. е. завтра в пять часов дня, а команду совсем спускать нельзя.

6 октября около 5 часов вечера приехал местный губернатор и объявил, что офицеры могут съехать на берег.

8 октября. Сейчас проходим Суэц.

13 октября ― Красное море. Завтра должны прийти в Аден. В Суэце мы переночевали и рано утром пошли дальше. Сначала было ничего, дул ровный попутный ветер, но дня через два ветер начал стихать, и тут началась такая жара! Например, утром за чаем все масло растаяло. Спасаемся только ваннами и душами. На всем этом переходе к нам очень часто прилетали птицы, особенно много было ласточек. Они были настолько уставшие, что садились, где придется. Одна села одному офицеру на голову. Мы брали их руками. У меня в каюте сидит одна птица, зелёная, с длинным носом, по-видимому, болотная. Сначала дичилась, а теперь привыкла и ест тараканов.

14 октября. Аден. Съехали на берег около 8 часов вечера, чтобы посмотреть город, но так и не посмотрели, потому что смотреть нечего.

15 октября. Сегодня все уехали на берег, на обед к губернатору, так что я отдыхаю, а с ними всеми надо быть очень осторожным, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего, а от этого к вечеру сильно устаёшь.

22 октября. Индийский океан. Через два дня приходим в Коломбо. Переход очень хороший, почти штилем, т. е. было несколько шквалов с дождем, но это только приятно. Имеется три дня экономии, так что стоянка в Коломбо предполагается восемь дней, и этой стоянки все ждут, как манны небесной, настолько все устали от этих больших переходов.

24 октября пришли в Коломбо.

26 октября. У нас наступило маленькое успокоение: вся свита съехала на берег. Борис Владимирович выходит только к завтраку и около часа дня уезжает на берег, ну а оттуда возвращается не раньше часа ночи. У нас из-за этого полная свобода. Ученье и работа идут так, что все довольны.

В здешних портах теперь наступили недоразуменья с углем из-за забастовки в Англии. Цена на уголь поднялась до больших размеров, а в некоторых портах угля нельзя достать вовсе. Из-за этого мы, может быть, пойдем не в Сингапур, а в Сабанг (Пуловей).

27 октября великий князь со свитой поехал с визитом к губернатору в Канду (центр Цейлона, 450 м). На пристани был выстроен почетный караул из местных войск, потом подан специальный поезд. Говорят, все было очень красиво, потому что войска туземные, но мне не удалось посмотреть на это. Возвращается великий князь оттуда завтра, потому что завтра на английском пароходе приходит сюда принц Так, который будет представителем английского короля на коронации в Сиаме. Он до Сингапура едет на пароходе, а там сядет на крейсер. Великий князь хочет сделать с ним небольшой альянс.

30 октября. Великий князь устраивал завтрак для местного губернатора. Завтрак был неважный, потому что вся организация шла от свиты. Мы все мечтаем о моменте, когда великий князь от нас уедет и мы вздохнем свободно.

5 ноября пришли в Сабанг (Пуловей). Дивный уголок совершенно дикой природы, а между тем угольная погрузка разделена так, что не дай бог иметь в лучшем военном порту.

Вечером голландцы пригласили наших офицеров «бир абенд», а 7 ноября в 6 часов вечера мы устроили обед голландцам в ответ на их «бир абенд». Приглашено было 19 человек, из них три дамы и одна барышня. Сначала было немного натянуто, а потом разошлись. После обеда все перешли на ют, там играли балалаечники, танцевали русскую, так что окончательно разошлись. Голландцы, наверное, долго будут помнить этот прием. Голландцы приняли нас очень хорошо. Все время нашей стоянки весь город и стоящая здесь канонерка были расцвечены флагами, и при нашем приходе и уходе команду посылали по вантам и кричали «ура».

Получили телеграмму из Петербурга, что после окончания торжеств нам следует возвращаться в Россию с расчетом быть в Либаве не позже 31 марта.

6 ноября ушли в Сингапур. Сразу вышло недоразумение: губернатор объявил, что он пользуется правами вице-короля и поэтому не поедет первым с визитом, а великий князь сказал, что и он первый не поедет. В общем, великий князь в штатском съехал на берег.

«Аврора» в Сиаме

16 ноября около 10 часов утра пришли в Бангкок.

На рейде застали сиамскую яхту «Махачакри» под штандартом герцога Зюдерманландского и его жены великой княгини Марии Павловны, английский крейсер «Астреа» под штандартом принца Текского, японский крейсер «Ибуки» и две сиамские канонерские лодки. Сейчас по приходе начался салют всем штандартам по очереди.

Сейчас же по постановке на якорь к нам приехал наш посланник Плансон в сопровождении младшего сиамского принца поздравить великого князя. Посланник оказался не в курсе того, что будет происходить, что даже не знал, надо ли командиру ехать вместе с великим князем на торжества. Тут втравился Граббе: как, говорит, крейсер специально пришел из России на торжества, и командир не будет присутствовать на них? Этого не может быть! Вообще Плансон не мог ничего путного ответить. Наконец Борис Владимирович вставился и сказал ему: «Поразительно халатно вы относитесь к своим обязанностям».

Около половины двенадцатого на сиамской яхте они уехали в Бангкок, и у нас наступило затишье.

С великим князем в качестве свиты уехали два наших офицера, один из них сын посланника и все-таки командир, остальные офицеры и команда никакого участия в торжествах не принимают. Главные праздники у них будут 18, 19, 20, 21 ноября.

Каждый день я отпускаю команду на берег. Они уезжают около 8 часов утра и возвращаются около 2 часов ночи ― так расположены рейсы пароходов.

19 ноября. День коронации. В полдень салют в 101 выстрел. Наша стоянка в 12 милях от берега и в 30 милях от города. Берег виден узкой полоской. Кроме нас, четырех кораблей и акул других свидетелей парада не было. Все эти дни у нас вечером иллюминация. Вчера командир сиамской канонерской лодки (датчанин) устроил обед. Присутствовали: его старший офицер (сиамец), старший офицер и механик с «Астреа», старший офицер и один офицер с «Ибуки», я и со мной один офицер, так что компания была очень разношерстная. Обед был очень хороший, но очень большой. Вина очень хорошие. С нематериальной стороны он тоже удался, потому что разговор не умолкал ни на минуту. Темы были самые подходящие для старших офицеров, а именно: о достоинствах высоких дымовых труб в смысле чистоты верхней палубы; о том, в каком порту можно достать лучший песок для мытья палуб; о том, когда вернется из Бангкока командир и т. д. О войне никакого разговора не было. Вообще в этом отношении японцы держали себя безукоризненно. В половине одиннадцатого все разошлись.

Офицеры «Авроры» в Сиаме. 1911 г.

Был на «Астреа» посмотреть корабль, потому что об отделке помещения для принца Текского рассказывают чудеса. Действительно, на крейсере чистота, всё адмиральское помещение выкрашено светлой краской, на всей мебели надеты чехлы из светлого кретона и такие же занавески. Только это очень не практично, потому что такое убранство может продержаться максимум год, да и то только при тех условиях, какие у них: на 14 человек офицеров у них имеется 19 лакеев-китайцев, ну а с нашими вестовыми это моментально обратится в грязные тряпки. Притом, зная, что они идут для принца Текского, они простояли два месяца в Гонконге, где приводили себя в порядок. После этого сделали переход в Сингапур, а с князем дошли до Бангкока, потом обратно в Сингапур, а оттуда они на пассажирском пароходе уезжают обратно. При таких условиях не трудно держать какую угодно чистоту. Устроили обед в честь сиамской канонерской лодки. Хотели пригласить и англичан, но потом решили, что приглашать их неудобно, а приглашать японцев не хотелось.

20 ноября. Решил, что Петр Николаевич скоро не вернется. Благо, он отдал приказ, что командование крейсером сдал мне, уехал в Бангкок.

Выехали мы без четверти восемь на маленькой сиамской яхте, которая и доставила нас в Панкнам ― маленькую деревню, находящуюся в устье реки, конечную станцию железной дороги, идущей в Бангкок. Первое впечатление, которое производит местность, ― это страшно богатая растительность, но сейчас же, как только съезжаешь на берег, поражает ужасная вонь, слышная вблизи деревень на середине реки. В Пакнаме нам пришлось ждать около получаса, потому что поезд отходил только в половине одиннадцатого. Со мной поехало 5 человек. Поезд до Бангкока едет около часа.

Первую часть пути поезд идет по великолепному пальмовому лесу. По такому лесу поезд идет около получаса. В Бангкок мы приехали около половины двенадцатого и сейчас же поехали в отель. Первое, что поражает в городе, ― это убранство улиц. Ни на одном доме нет пустого места, все убрано сиамскими флагами и бумажными фонариками. Через все улицы протянуты проволоки тоже с фонариками и флагами. Конечно, все это грошовка, но в массе производит большое впечатление. На перекрестке улиц поставлены арки с надписями: «Лонг лив тэй кинг» на английском и сиамском языках. Оригинальная подробность: все эти флаги печатные и все сделаны в Германии, а так как этих флагов выпущено много больше миллиона, то я думаю, что немцы на этих флагах сделали хорошую аферу.

В отеле мы узнали, что около трех часов будет королевская процессия по реке. Ввиду того, что мы на коронацию приглашены не были, то мы поехали туда в штатском платье. Король выехал из своего дворца в экипажах и доехал до реки. Там у пристани его ждала королевская гондола (длинная, узкая шлюпка с сильно поднятым носом и кормой, в середине устроен балдахин и под ним трон). На этой гондоле 60–80 человек гребцов, все одинаково одеты в красные костюмы, гребут маленькими веслами, причем когда поднимают их кверху, то в такт что-то кричат. Когда король отвалил от пристани, то с яхты, напротив стоящей, был сделан салют. Сзади королевской гондолы шли около 30 таких же гондол. На гондолах пошли только сиамцы, все же приглашенные остались на пристани, где им были поданы разные напитки. Я, хотя и не стоял близко от трибуны, но все хорошо видел, потому что стоял на самом берегу. Сейчас же после процессии я поехал в отель, настолько было жарко. Я не понимаю, как эти сиамцы способны при такой жаре проделывать все церемонии, да еще большая часть из них во всем черном. Теперь у нас идёт борьба. Великий князь хотел, чтобы наша команда приняла участие в параде, в числе около роты, который будет завтра, а сиамское правительство не хочет, потому что рядом с нашими их люди будут казаться карликами, а наш командир не хочет, потому что боится солнечного удара. Японцы принимать участие не будут, а англичане категорически отказались, потому что им стало обидно, что их поставили на третье место, а потом они тоже боятся солнечных ударов, говоря, что их фуражки не приспособлены для тропиков. В параде иностранные войска принимать участие не будут.

21 ноября. В 8 часов сразу после первого завтрака мы вышли из отеля, чтобы не было жарко. Сразу же пошли в королевский дворец, там нас всюду пускали, конечно, кроме королевских покоев. Дворец был очень красивый, и около него очень чисто, но если заглянуть в какой-нибудь угол, то там можно встретить поразительную грязь.

Королевский дворец расположен на большой площади и кругом обнесен оградой. В середине этой ограды находится ещё, кроме дворца, большой храм и потом, по-видимому, королевская молельня. Ещё разные службы. В королевской молельне все место перед храмом выложено циновками и коврами, а рядом на той же площади, около какого-то фонтана, китаец моет свое бельё.

Храм, находящийся рядом с дворцом, поражает своей причудливой архитектурой и издали производит огромное впечатление, но вблизи видно, что это все не очень хорошая работа. Например, огромная башня, вся выложенная разноцветным стеклом, работа огромная, но выполнена очень неаккуратно, как-то странно. Встречаются башни, где рядом с лубочной работой имеются стены, покрытые фарфоровыми плитками с чудными старинными рисунками. Вообще, этот храм, вернее монастырь, потому что там имеется несколько отдельных храмов, памятников, статуй и т. д., находится в порядочном упадке. В настоящее время всё реставрируется. Например, на внутренней стороне храма имеются старинные фрески, но почти что совсем стертые от старости, а главное, от сырости, но сейчас почти четверть ее уже реставрирована. Я был в одном из залов дворца: пол покрыт новым ковром довольно простой работы, низ стен покрыт хорошим мрамором, выше разделано под мрамор, а потолок выкрашен красной краской и покрыт золотыми звездами. В конце зала стоит трон, поразительно красивый, но когда ближе присмотришься, то видишь, что это грубая работа и мишура.

Во дворце, в конюшне, стоят три белых слона. На самом деле они не белые, а светло-серые, уши светлее, и только кончики ушей почти что белые. Нрава они довольно свирепого, но все это переносится, потому что они считаются священными.

Из дворца мы переехали на другую сторону реки посмотреть другую пагоду. Она замечательная тем, что вся облицована битым фарфором и очень высокая. Я влез на неё, порядочно устал, но зато оттуда открывается великолепный вид на весь город. Обидно, что в городе совершенно не имеется фотографических карточек и очень мало открыток с видами города. Вообще, все эти дворцы и пагоды производят общее впечатление какое-то сказочное, как будто переносишься в какие-то доисторические времена. Король теперешний вступил на престол в феврале месяце после смерти своего отца, образование получил в Англии и считается умным человеком. Первая реформа, которую он сделал, когда вступил на престол, ― он распустил гарем старого короля, в котором было 300 жён. Имеющихся детей он пристроил в богадельню, а остальных всех просто выгнал. Сам он холостой и жениться не хочет, что, кажется, не нравится его подданным.

Картина «Крейсер «Аврора» в Батавии. 1911 год», художник Макаров С.А.

Войска в Сиаме около 30 тысяч, и сейчас они все почти в Бангкоке. Кроме этого войска есть еще регулярное войско, так называемое тигровое войско. Они не служат постоянно, а только собираются, когда надо. Служат в нем люди лучших сиамских фамилий, от мальчиков 10–12 лет до старых генералов, и все одинаково одеты, во все черное, на шее черно-желтый галстук, мягкая шляпа с кокардой тех же цветов и на поясе большой нож. Форма очень красивая. Никто не обязан там служить, но каждый считает за честь быть тигром.

Вернулся в отель к завтраку, и тут меня ждала неприятность: ночью у нас на корабле умер музыкант от отравления несвежей провизией на берегу, а так как здесь очень жарко, то похороны должны быть сегодня же, и чтобы в 12 часов 30 минут дня тело уже вышло с рейда на сиамской канонерке. Пришлось сейчас же бежать в бюро похоронных процессий устраивать все, а потом в морское министерство ― спрашивать разрешение на своз ружейного взвода и на салют при похоронах. Ревизора послал доложить обо всем командиру. В половине четвертого у меня все было готово, а в четыре пришла канонерка с телом. Командир прибыл вовремя. После похорон командир уехал обратно во дворец, а мы сели на канонерку и поехали на крейсер. Вышли из города в 6 часов вечера и рассчитывали к 10 часам быть на крейсере. Вспоминали, как хорошо будет выпить холодного пива, да не тут-то было. Мы приехали на крейсер только в три часа ночи, потому что оказался отлив. На баре 5 фут, и мы с 9 до половины второго стояли на мели. На корабле оказалось все благополучно: несколько больных такой же болезнью, но ничего серьезного нет. Командир одно время думал, что это холера, но оказалось, что нет, что это действительно отравление скверной провизией, купленной на китайском базаре во время прогулки по городу.

Нам прислали два приглашения для офицеров: одно на какой-то бал, а другое на парадный спектакль, но мы от обоих отказались, потому что считали неудобным в день смерти матроса и на другой день. Единственно, будем на завтраке у принца Чакрабона (наследник). На нем будут только русские офицеры.

Отсюда мы уходим 28-го ноября и идем в Сингапур. Получили приятное известие, хотя это и обидно, что из-за какой-то француженки крейсер меняет своё расписание. Но в данном случае приятно, потому что на две недели раньше будем в Средиземном море, за счет уменьшения стоянок в Батавии и Коломбо, две недели будут отданы Александрии, потому что она приедет в Каир.

30 ноября. Последние дни стоянки в Бангкоке были для меня довольно тяжелые. Из-за отравления пищей на берегу заболели всего 15 человек. Кроме первого умер еще один человек, его почти что отходили, да не выдержал организм. Великий князь, а главное Граббе, ужасно беспокоились, не заразительно ли это. Мы вызвали местного специалиста по этим болезням, который сказал: есть отравление местными недоброкачественными продуктами ― болезнь совершенно не заразительная. Нам это очень важно знать из-за дезинфекции, и потом, если есть малейшая опасность, то великий князь с нами, конечно, не пошел бы.

По поводу похорон мне пришлось выдержать несколько бурный разговор. В день похорон второго матроса был назначен завтрак для офицеров у наследного принца Чакрабона (окончил пажеский корпус в Петербурге, полковник гусарского полка, женат на русской), причем должна была играть наша музыка. Я был противник этого, считая, что если умер матрос, то нам веселиться не следует, но мое мнение не восторжествовало, и командир, боясь осложнений, если мы откажемся ехать на этот завтрак, приказал отправить офицеров и музыку.

В тот же день в 4 часа дня был назначен прием у нашего посланника Плансона, но на этот прием никто из офицеров не поехал, во-первых, потому что в это самое время были назначены похороны, а во-вторых, по отношению к нам он сделал столько хамства, что мы хотели показать ему это. За завтраком наши офицеры рассказали жене Чакрабона все наши злоключения, и она уговорила мужа тоже не ехать к Плансону.

На другой день в пять часов вечера вернулся великий князь со свитой, вместе с ним приехал принц Чакрабон с женой и великая княгиня Мария Павловна. Они у нас пили чай и просидели до 5 часов вечера. Мария Павловна очень не интересная, а жена Чакрабона ничего себе, маленького роста, под стать ему. Ходит в национальном сиамском костюме, т. е. в штанах, что очень забавно. Как-то непривычно видеть русскую женщину в штанах. При отъезде их произвели салют, а так как было уже темно, то его флаг был освещен прожекторами. После ухода из Сиама флаг великого князя был спущен и поднят его бред-вымпел. Официальная часть окончилась.

2 декабря пришли в Сингапур. У меня, по-видимому, наступил период аппатиии.

3 декабря. Утром местный губернатор дал знать, что он желает сделать частный визит командиру. Петр Николаевич ответил, что его нет дома. Тогда он ответил, что приедет сделать визит старшему офицеру. Пришлось мне его принимать, а у нас шла угольная погрузка. Держал он себя очень просто. Уезжая, он просил меня и одного офицера к себе обедать. Думая, что это простой обед, мы надели смокинги, а оказалось, что это был большой обед с дамами, всего приглашенных было около 30 человек. Мне пришлось сидеть на почетном месте. Обед был скучный и невкусный. К счастью, в 11 часов наши души были отпущены на покаяние, чему мы были очень рады.

6 декабря в 6 часов утра ушли в Батавию. Без четверти одиннадцать великий князь поздравил гардемарин с производством в мичмана. После этого был завтрак. Теперь нас за столом сидит 48 человек. В половине четвертого мы перешли экватор. По этому поводу было традиционное шествие короля морского и после этого крещение всех, не переходивших ещё экватор, в большой ванне, сделанной из тента. Начали с великого князя, а окончили матросами. В конце концов туда же бросили живого поросенка. Избегли купания я, старший механик и несколько старых матросов, которые переходили экватор во время плавания второй эскадры. Нам царь морской пожал руки и сказал: «Здравствуйте, старые знакомые».

Вечером именинники устроили обед, который окончился большим пьянством. Впрочем, это было в первый и последний раз за все плавание.

8 декабря пришли в Батавию. По-видимому, надежда на быстрое возвращение в Европу не оправдывается, так как она приедет в Коломбо. Я уже проклинал и ее, и день когда, она родилась, но потом решил, что не стоит. Если бы не было ее, то была бы другая.

13 декабря около 5 часов вечера съехал на берег и сразу же остановился в отеле. От пристани (Батавия) до города Вельтенреден около получаса езды по железной дороге. Город очень оригинальный, раскинут на огромной площади, потому что больших домов в городе нет. Все одноэтажные и максимум двухэтажные. Домики окружены садами. Паровая конка из одного конца города в другой идет около часа.

Вечером после обеда я пошел на детскую благотворительную елку (это было 26 декабря по новому стилю). Конечно, все это было устроено не в зале, а в огромном саду, в середине которого имеется большая беседка с каменным полом. В середине ее стояла елка, и кругом же происходили танцы. Очень занятно.

14 декабря с поездом уехал в Бюитензорг. Здесь, как говорят, находится лучший в мире ботанический сад. Огромный сад, по площади много больше Ораниенбаумского парка, весь в пальмах, и, несмотря на такую величину, каждое дерево и каждый кустик помещены на ярлычке, находящемся около них. В середине сада стоит дом вице-короля. Около этого дома находится пруд, в котором растет виктория-регия. Это очень красиво. Оттуда я пошел в зоологический музей. Музей хоть и небольшой, но очень хорошо устроенный. В нем собраны все образцы фауны Зондского архипелага. Директор музея, который показывал нам все, обратил внимание на большого ящера, убитого в прошлом году на Новой Гвинее. Такого ящера считали уже выродившимся, а он оказался живой.

Вечер я провел довольно скверно. После обеда встретился с Борисом Владимировичем и со свитой, а это значит, до позднего часа игра на бильярде и питье виски с содой. Только около часа мне удалось удрать и лечь спать. Из-за этого я на другой день встал не в шесть, как хотел, а только в половине девятого. Чуть не проспал утреннего завтрака. Около половины 10-го я с Белли (лейтенант) поехал осматривать город, только он скоро меня покинул. Я сел в трамвай и решил доехать до конца линии. Трамвай довез меня в старый город. Дорога очень красивая, особенно одно место, где трамвай идет по лесу из кокосовых пальм. По бокам масса зрелых ананасов, за штуку берут 2 копейки.

16 декабря был у нас на крейсере завтрак для адмирала и командиров голландских судов и консула с женой. После этого мы ушли в Коломбо. Переход был неважный, все время имели свежий норд-вест, муссон. Еще первые дни были открыты иллюминаторы, а сегодня их пришлось задраить, все время поддает.

24 декабря. Коломбо.

28 декабря. Петр Николаевич утром уехал в горы, а я сижу один на корабле. Великий князь в первый же день съехал во дворец к губернатору. Вчера у нас был наш спектакль, поставлено было много вещей, но спектакль сильно затянулся. Великий князь на спектакле не был, он в этот день обедал у губернатора. Елки нам привезли очень хорошие, откуда-то с гор, так как здесь, конечно, никаких елок нет.

29 декабря. Эту стоянку в Коломбо переносить гораздо легче, потому что не так жарко. Бывают дни, когда до утра приходится покрываться пикейным одеялом. Завтра приезжает сюда «Она».

1 января. Вчера утром вернулся командир. Я был этому очень рад, потому что накопилось много дела, которое требует его разрешения. Елка была назначена в 4 часа дня. Около этого времени приехал с берега великий князь, но тут вышло маленькое недоразуменье: пароход, на котором должна приехать «она» и который должен был прийти 1 января утром, пришел 31 декабря в половине пятого дня.

Борис Владимирович раздал команде подарки, потом съездил на пароход повидаться с «ней» и к 6 часам вернулся обратно.

После обеда в начале восьмого начался спектакль, который мы на этот раз сократили, так что весь спектакль окончился в два часа. В 10 часов мы начали елку. Подарки в этом году были очень хорошие. Я выиграл портсигар хорошей индийской работы. Придется, вероятно, начать курить.

Перед самой елкой великий князь от себя и свой свиты поднес нам братину для крюшона старинной сиамской работы. Так как она была передана при соответствующей речи, то мне пришлось на это отвечать.

После елки мы сели ужинать, причем, чтобы отпустить его, я велел незаметно переставить часы на час вперед. Сейчас же после ужина великий князь уехал на берег.

2 января. Обедал у нашего консула Чокова. Это был нештатный консул, богатый чайный торговец, из простых, сделавший все собственным горбом, но зато как высоко он держал русское знамя.

Благодаря своему положению как консула и богатого человека он имеет всю провизию из Одессы и Владивостока. Все привозится на русских пароходах.

5 января. Вчера на берегу два наших матроса в пьяном виде подрались. Один другого ударил по шее разбитым стаканом и почти на месте убил, т. е. он жил не более 10 минут. Нам приходится с этим возиться, так как англичане хотят судить его своим судом (они правы, потому что люди, съехавшие на берег с военного корабля по своим делам, правом экстерриториальности не пользуются). Мы, конечно, хотим судить его своим судом. По английским законам его должны повесить, а по нашим нет. Ну да, конечно, наша возьмет верх, и мы его доставим в Кронштадт для суда.

8 января. Вчера утром нам доставили нашего матроса. Сначала англичане ни за что не хотели его уступать, но когда командир объявил им, что не уйдет из Коломбо до тех пор, пока ему не выдадут матроса, то они пошли на уступки и сказали, что пошлют телеграмму в Лондон, что они ничего не имеют против выдачи, ну а Лондон ответил, что если Коломбо не имеет ничего против, то можно отпустить. Теперь у нас сидит в отдельном помещении. На первом же русском пароходе отправим его в Россию.

Великий князь первое время произвел на всех здесь хорошее впечатление и теперь все это испорчено пребыванием здесь «её». Правда, она приехала с сохранением всех правил приличия, но только Коломбо настолько маленький город, что все знают, и чопорные англичане шокированы. Было бы лучше, если бы она приехала в Каир.

10 января ушли в Джибути.

22 января. Красное море. В Джибути мы простояли только два дня (18–20). Переход из Коломбо в Джибути сделали очень хорошо, меньше чем за 8 суток, и все время имели хорошую погоду. В Джибути французы хотели, вероятно, лопнуть ― такой они заворотили прием. Весь город был разукрашен флагами, и все время были какие-то празднества. Я был на скачках и на обеде у консула. Скачки ничего интересного не представляли, разве только то, что в заключение скакали верблюды, да и те бегали так плохо, что можно было и не смотреть.

25 января. Завтра утром рано придем в Порт-Саид. Сейчас идем каналом.

30 января. Завтра мы уходим из Порт-Саида.

2 февраля. Сегодня днем приходим в Пирей. Весь переход был очень бурный, и сейчас ещё свежо. Неделю тому назад мы ходили в белом и умирали от жары, а сейчас надели вязанку. Я обращаюсь в институтку и считаю дни, оставшиеся до прихода в Либаву. Сегодня утром осталось 47 дней.

3 февраля. Вчера около трех часов дня пришли в Фалеро. Сейчас же после постановки на якорь к нам приехала великая княгиня Елена Владимировна с мужем и наша миссия поздравить нас с приходом. Просидели до 5 часов, а потом все уехали на берег, так что опять стало спокойно.

11 февраля. В 9 часов пришли в Неаполь. Переход был очень хороший. Легкое маловетрие. Великий князь сейчас же съехал на берег в отель. Я не понимаю, зачем он нас держит.

15 февраля. В 5 часов ушли в Виль-Франш.

17 февраля. Днем проходили остров Монте-Кристо. Командир застопорил машины, и великий князь с несколькими офицерами съездил на берег. Оказалось, что на всем острове живет 20 человек ― сторожа королевского охотничьего домика. Сначала они приняли наших офицеров за переодетых турок, но потом, узнав, что мы русские, прислали нам рыбы, а мы дали чаю, кофе и сахару, так что расстались приятелями.

19 февраля. В среду 22 февраля от нас уезжает великий князь, и в тот же день мы уходим на Крит на неопределенное время. Такое распоряжение получили из Питера. Командир написал резкий рапорт.

20 февраля. В первый раз был в Монте-Карло. Вся эта клоака мне не понравилась, вероятно, оттого, что раньше много об этом слышал. В рулетку я тоже не играл, а пока остальные играли, я сидел с великим князем и подсевшим к нам Шаляпиным, и мы пили шампанское.

21 февраля. Сегодня великая княгиня Анастасия Михайловна с сыном приезжали к нам и пили чай. Командир и несколько офицеров получили макленбург-шверинские ордена, я получил орден Грифа 4 степени. Очень лестно, главное, заслуженно!

25 февраля. Ушли мы из Виль-Франша в 5 часов в среду 22 февраля, после прощального завтрака, устроенного нами великому князю. Завтрак мы заворотили отличный, тем более что в Ницце можно было достать все что угодно, до свежей икры включительно.

29 февраля. Стоим здесь 4 сутки, а когда нас отсюда отпустят, неизвестно. Здесь стоит дивная погода, так что собираемся скоро нарядиться в белое, а то днем бывает очень жарко. Для корабля эта стоянка очень полезна, потому что мы чистимся, чего не могли делать до сих пор. Учеба тоже идет вовсю, так что польза бесспорная есть. Самое обидное, что никто здесь даже не знает, зачем нас сюда вызвали. Впрочем, ни один из иностранных кораблей тоже ничего не знает. Все стоят и ругаются. Интересная подробность: официально Крит принадлежит Турции. Население, главным образом, греки, стремящиеся присоединиться к Греции. Для того чтобы поддержать интересы Турции, державы-покровительницы (Англия, Франция, Италия и Россия) держат здесь своих стационеров.

7 марта. Получена телеграмма: «Министр разрешил старшему лейтенанту Старку вернуться в Россию за свой счет». Командир прочел эту телеграмму мне и бывшему тут ревизору и сказал (непечатное слово). «Когда мы нужны, то мы очень хорошие и за нами ухаживают, а когда человек устал и нуждается в отдыхе, то на свой счет. Николай Григорьевич (Лапшин ― наш ревизор и плавает с нами пять лет), удовлетворите Юрия Карловича прогонными деньгами», ― на что ревизор радостно сказал: «Есть. Будет исполнено».

В 1918 году в Гельсингфорсе я вспомнил этот жест Петра Николаевича и сделал аналогично.

Свою должность сдаю моему помощнику старшему лейтенанту Константину Николаевичу Кноррингу. 11 марта после полудня канонерская лодка «Хивинец» (стационер на Крите), пользуясь тем, что здесь стоит «Аврора», идет в Пирей на отдых, и они меня доставят в Пирей.

Воскресенье, 11 марта. Парадный прощальный завтрак. После него, сердечно распрощавшись с Петром Николаевичем, офицерами и командой, я уехал с крейсера. На «Хивинец» меня доставили на 14-ти весельном катере, на руле сидел лейтенант, а 14 гребцов ― мичманы. В Пирей прибыл на другой день. В среду на пароходе русского общества «Королева Ольга» ушел в Одессу.

На этом заканчиваются записи Г. Старка о службе на крейсере «Аврора».

Коротко о его дальнейшей судьбе

Возвратившись в Россию, старший лейтенант Г. Старк был назначен командиром эсминца «Сильный», а 6 декабря 1912 года произведен в капитаны 2 ранга.

Войну 1914 года встретил, командуя эсминцем «Страшный», входящим в дивизию, которой командовал А. В. Колчак, отношения с которым сначала не сложились.

Вот как он сам пишет в дневнике: «В середине марта 1916 года начальник дивизии Колчак приехал к нам осматривать работы. Пестрота работы его растравила, и так как он и раньше был, наверное, в плохом настроении, то он начал на всех орать. Ко мне он пришел к одному из последних. В телеграфной рубке он увидел телеграфиста с обвязанной щекой. Он закричал, что это не военный человек, а баба и, узнав, что он старший телеграфист, приказал разжаловать его в рядовые. Тут я вступился и очень спокойным голосом сказал, что у этого человека болят зубы и что лишить его звания мы не имеем права, т. к. он имеет еще и Георгиевскую медаль и потому, согласно статусу, он может быть лишен звания только по приговору суда. Ни с кем не простившись, Колчак уехал. Не скажу, что после его ухода у нас было бодрое настроение, я был зол, как черт. После завтрака я поспешил к начальнику дивизиона и попросил разрешения поговорить с начальником дивизии по служебному делу. Увидев мой взволнованный вид, он посоветовал мне отложить разговор до завтра. Я настаивал на своем, и он мне разрешил. Колчак принял меня на своем флагманском пароходе ″Либава″ в половине шестого, до этого он был в отсутствии. Я прежде сказал ему, что пришел с разрешения начальника дивизиона поговорить насчет сегодняшнего смотра. Наш разговор продолжался более часа. Я выложил ему все, что было у меня на душе, сказал, что нельзя ошибки одних взваливать на всех, и порядок в это трудное время надо поддерживать не криком, и что сегодняшний смотр дал в этом отношении отрицательный результат. Дальше я перешел к нашему дивизиону. В начале войны говорили, что наш дивизион, как совершенно исправный, пойдет в первую очередь, и действительно в первые два года мы принимали участие во всех операциях, и я ― впереди, но, на наше счастье или несчастье, мы не встретили неприятеля. После операции все получили награды, мы ― ничего. Поднятию настроения людей это не способствовало. Александр Васильевич разволновался тоже в конце концов, и мы почти кричали друг на друга. В конце он сказал: ″Георгий Карлович, лучше этот разговор прекратить″. На другой день он по делам уехал в Гельсингфорс. Через два дня, вернувшись, он сделал смотр дивизиону и поблагодарил всех за боевую работу. Перед уходом со ″Страшного″ он отозвал меня в сторону и сказал: ″Знаете, Георгий Карлович, о нашем разговоре я много думал ― и по дороге в Гельсингфорс, и там тоже. Вы были совершенно правы″. Я искренне поблагодарил его. После этого признания я бы пошёл за ним куда угодно».

Г. Старк хорошо проявил себя в боевых действиях и 20 октября 1915 года «приказом главнокомандующего армиями Северного фронта и флота Балтийского моря за № 167 за мужество и храбрость, производимые против неприятеля, был награжден орденом Святого Владимира 4 степени с мечами и бантом» ― так записано в его послужном списке.

В ноябре 1916 года Г. Старк был допущен к исполнению должности начальника дивизиона эскадренных миноносцев, а в декабре того же года произведен в капитаны 1 ранга.

В революционные дни 1917 года матросы дивизиона запирали своего комдива в каюте и этим сохранили ему жизнь.

Интересная деталь: воинское звание контр-адмирала и утверждение в должности командира дивизии Г. Старк получил 28 ноября 1917 года, т. е.

уже спустя месяц после вооруженного восстания в Петрограде.

Последняя запись в послужном списке гласит: Согласно Декрету СНК, объявленному в приказе по флоту и Морскому ведомству от 30 января 1918 года за № 102, 3 апреля 1918 года уволен со службы.

Так закончилась официальная часть военно-морской службы 40-летнего контр-адмирала, но фактически с морской службой он не расстался. С большими трудностями Георгий Карлович перевез свою семью из Гельсингфорса в Петроград, а сам подался на Волгу в Народную армию генерала Галкина и поднял свой флаг на флагмане Волжско-Камской флотилии «Орис». Здесь он активно сражался с кораблями «красного адмирала» Ф. Раскольникова. Затем Старк становится начальником Сибирской флотилии и советником по морским делам в правительстве братьев Меркуловых на Дальнем Востоке.

28 октября 1922 года адмирал Старк увёл боеспособные корабли Сибирской флотилии за границу ― на филиппинские острова в Манилу, где корабли продали на слом, деньги разделили поровну, невзирая на чины.

Потом Старк оказался в Париже, где вкусил все прелести русской эмиграции, долгое время работал шофером-таксистом, вынужден был продать все свои награды и фамильные драгоценности.

Так и скончался он на чужбине 2 марта 1950 года.

Приложение

Полный послужной список на 04 (четырех) листах Ф. 406. Оп. 9. Д. 4003. ЦВМА ― выписка

Полный послужной список 11-го флотского экипажа Георгия Старка ― 3-й контр-адмирал

Перечень использованной литературы и документов

Полный послужной список: ЦВМА Д. 4003. Ф. 406. Оп. 9.

МС № 10–92 «Спасли свою веру, спасли свою честь»

В. Мясников. «Аврора» адмирала Старка // Газета «Золотое кольцо». 1993. № 71.

Поленов Л. Л. Крейсер «Аврора». ― Л.: Судостроение, 1987.

Воспоминания Г. К. Старка о службе на крейсере «Аврора» ― на 58 стр.

Переписка с Б. Старком ― на 5 стр. из личного архива

Примечания

1

«Роланд» («Русь») великолепный морской буксир был куплен в Германии, был под русским флагом, но командир и вся команда были немцы. Официально командир был русский (Александр Пасвик), но де-факто всё управление было немецкое

2

По-гречески «Аврора», богиня утренней зари. Редактор-издатель (на пишущей машинке) был лейтенант Алексей Николаевич Жохов

3

Броненосец «Слава» был в составе отряда, шедшего в Черногорию. У него испортились котельные питательные донки. На буксире «Цесаревича» он был доведен до Гибралтара. Отряд ушел без него. Подправившись, он дошел до Тулона, где и встал на ремонт.

Content

А. Г. Щегольков
Старк Георгий Карлович
Воспоминания о службе на крейсере «Аврора»
(1903–1912 гг.)

Введение

Офицер «Авроры» Г. К. Старк страницы биографии 1903–1912 гг

Приложение

Перечень использованной литературы и документов

Примечания