Зданович Александр Александрович

Смерш

Главный козырь Сталина

Глава первая. Историография и источники по проблематике органов контрразведки «Смерш»

Переломный и завершающий периоды Великой Отечественной войны достаточно исследованы историками и отражены в научной и научно-популярной литературе. Неким итогом рассмотрения данной проблематики явился текст в соответствующих томах фундаментального издания «Великая Отечественная война 1941–1945 годов»[1]. Сказанное имеет отношение прежде всего к описанию хода и исхода вооружённой борьбы, работы военной промышленности, всего народно-хозяйственного комплекса, а также состояния общества, деятельности партийных и государственных структур, роли выдающихся полководцев, Ставки ВГК и Государственного комитета обороны. Что же касается органов государственной безопасности, и в частности аппаратов военной контрразведки «Смерш», то исследования об их строительстве и функционировании стали открыто публиковаться с конца 1990-х гг. Отсутствие серьёзных публикаций в течение почти 50 лет объясняется рядом объективных и субъективных причин.

К первым следует отнести жёсткий режим сохранения в тайне реальных действий Главного управления контрразведки Наркомата обороны «Смерш» и его подчинённых аппаратов. Работа по рассекречиванию соответствующих документов многие годы почти не осуществлялась, а если и раскрывались фактические данные, то только по достаточно редким заданиям ЦК КПСС или руководства КГБ СССР. Кроме того, в советский период действовала система идеологических табу, что практически не позволяло описать борьбу органов госбезопасности с такими явлениями, как измена Родине в форме перехода отдельных военнослужащих Красной армии и флота на сторону врага, негативные процессы в политико-моральном состоянии войск, дезертирство, членовредительство, совершение солдатами, офицерами и даже некоторыми генералами иных правонарушений, ответственность за которые определялась Уголовным кодексом РСФСР и соответствующими кодексами союзных республик. Нельзя было упоминать о бездарных действиях отдельных командиров и начальников, небоевых потерях личного состава и т. д. Многие элементы собственно контрразведывательной деятельности (оперативно-разыскные мероприятия, фильтрация военнослужащих, ранее бывших в плену либо вышедших из окружения при сомнительных обстоятельствах, радиоигры с разведслужбами врага, проникновение в их агентурный аппарат, спецшколы и т. д.) не могли быть раскрыты в изданиях, на которых отсутствовал гриф секретности.

Субъективные причины коренились в личностных установках вождей ВКП(б) — КПСС, а также негативном отношении ряда военачальников к органам госбезопасности в целом и к конкретным их представителям в частности.

Свой отпечаток на исторические исследования накладывали кампании по дискредитации тех, кого в хрущёвский период нашей истории назвали бериевскими прихвостнями и абакумовцами. Развернувшаяся через несколько месяцев после смерти И.Сталина и особенно в связи с арестом Л.П.Берии кампания шельмования многих чекистов продолжалась волнами почти полтора десятка лет. Она значительно усилилась после принятых на XX съезде КПСС решений. Прежде всего кампания затронула офицеров и генералов, занимавших руководящие должности в структурах НКВД, НКГБ и в системе Главного управления контрразведки «Смерш». А ведь многие из них внесли весомый вклад в дело обеспечения государственной безопасности нашей страны в годы Великой Отечественной войны.

В связи со сказанным обращу внимание читателей на постановление Совета народных комиссаров СССР от 26 мая 1943 г. «О присвоении воинских званий начальствующему составу Красной армии»[2]. В этом документе указаны фамилии тех, кто занял посты заместителей начальника ГУКР «Смерш», руководителей структурных подразделений Главка, фронтовых и некоторых армейских аппаратов военной контрразведки. Так вот, практически все они в начале 1950-х годов были уволены из советских спецслужб, многих лишили генеральских званий и государственных наград. Около десяти человек по надуманным обвинениям подверглись аресту и длительному содержанию под следствием. А обвинялись они ни много ни мало в контрреволюционном преступлении, предусмотренном статьёй 58–16 Уголовного кодекса РСФСР, то есть в измене Родине, совершённой военнослужащим. Троих генералов приговорили к высшей мере наказания — расстрелу. Насколько известно, попытки реабилитировать расстрелянных неоднократно предпринимали их родственники, но безуспешно. К примеру, уголовное дело в отношении начальника ГУКР «Смерш» В.С.Абакумова пересматривали два раза. В итоге с него всё-таки сняли обвинения в шпионаже, но не реабилитировали полностью. Военная коллегия Верховного Суда посчитала доказанным превышение им служебных полномочий и злоупотребления по службе. Это, по моим сведениям, касается лишь периода, когда он занимал должность министра госбезопасности СССР (1946–1951), но не относится ко времени Великой Отечественной войны. То же самое можно сказать и о других чекистах, находившихся в начале 1950-х годов под следствием.

Уголовные дела на осуждённых (включая и В.С.Абакумова) до сих пор недоступны исследователям: не истекли ещё 75 лет со времени вынесения приговора. Именно такой срок определён соответствующими нормативными актами. А архивисты обязаны их исполнять, что и делают на практике.

Возможно, следователи при производстве допросов арестованных не затрагивали вообще, либо не детализировали информацию, связанную с проведением последними конкретных мероприятий, имевших отношение к оперативной и следственной работе органов военной контрразведки в 1941–1945 гг. И всё же историкам крайне важно изучить всё, что отражено в протоколах о периоде военного времени, когда обвиняемые (ещё находясь на своих ответственных должностях) принимали решения по зафронтовым агентурным делам, радиоиграм с немецкой разведкой, следственным, организационно-кадровым и иным вопросам, входившим в круг их компетенции. Такого рода фрагменты из протоколов допросов могли бы стать паллиативным источником интересной исторической информации, в какой-то степени заменить мемуары.

Ведь даже те, кто в ранний период руководства страной Н.С.Хрущёвым не был доведён следователями и судебными инстанциями до расстрела, никаких мемуарных записок не оставили. Не до мемуаров было, к примеру, чекисту с 1919 г. генерал-лейтенанту М.И.Белкину (бывшему начальнику УКР «Смерш» Северо-Кавказского, а затем 3-го Прибалтийского фронта) и генерал-лейтенанту А.А.Вадису, возглавлявшему последовательно органы военной контрразведки Центрального и 1-го Белорусского фронтов, а также УКР «Смерш» Группы советских оккупационных войск в Германии. В начале 1950-х годов их, как и многих других чекистов, не только лишили генеральских званий, правительственных и ведомственных наград, но также пенсий и даже полученного на законных основаниях жилья. Михаил Ильич Белкин до конца своих дней трудился в Москве рядовым рабочим на автозаводе имени И.А.Лихачёва, а Александр Анатольевич Вадис работал сторожем одного из институтов и проживал в переполненной коммунальной квартире.

Кто бы в то время поверил написанному заслуженными контрразведчиками? Ведь уже был напечатан и широко обсуждался в определённых кругах интеллигенции рассказ А.И.Солженицына «Один день Ивана Денисовича»[3]. Этот рассказ был даже представлен к Ленинской премии с одобрения, кстати говоря, первого секретаря ЦК КПСС Н.С.Хрущёва[4].

Главный герой рассказа Солженицына рядовой солдат Иван Шухов якобы вынужден был признаться в шпионаже в пользу немецкой разведки под угрозой расстрела со стороны оперативных работников и следователей Особого отдела НКВД одной из армий. Другой персонаж этого же рассказа, капитан 2-го ранга Буйновский, — ещё одна жертва контрразведчиков периода войны.

Авторы многих других художественных произведений и газетно-журнальных статей конца 1950-х — конца 1960-х гг., пусть менее талантливые и раскрученные, чем Солженицын, а также и герои их творений имели, как правило, «общие элементы биографий» — якобы совершенно безвинно пострадали, ощутив на себе репрессивные действия сотрудников «Смерша» или органов НКВД — НКГБ. Возможно, в отдельных случаях так оно и было: военные условия, конечно же, не могли не сказываться на тщательности расследований, не способствовали детальной реконструкции реальной картины случившегося с тем или иным военнослужащим, подозреваемым в совершении преступления.

По моему мнению, реальным отрицательным эффектом было далеко не то, что масса публикаций о неправомерных действиях, допущенных чекистами, заполонила печатные издания в хрущёвские времена и таким образом негативно сказалась на общественном мнении относительно советских органов госбезопасности. Главное состояло в притуплении интереса историков и публицистов к тематике деятельности отечественных спецслужб в годы войны. Не стала исключением и структура военной контрразведки. Практически было дезавуировано всё положительное в работе сотрудников особых отделов и органов «Смерш», не предпринимались даже попытки оценить их вклад в нашу Победу.

Ситуация постепенно начала изменяться в 1967 г. после назначения на пост председателя КГБ при СМ СССР Ю.В.Андропова. Он понимал, надо полагать, что общественное мнение было не на стороне чекистов. Негативные публикации об органах ВЧК — МГБ в предшествующие годы дали свои плоды. Предстояло сделать многое для изменения сложившегося положения. Но, как это часто бывает, некоторые офицеры из аппарата Юрия Владимировича, отдельные ветераны разведки и контрразведки явно перестарались — в публикуемых художественных и публицистических произведениях наметился перекос в сторону создания отлакированных образов сотрудников органов государственной безопасности.

Чтобы убедиться в правильности моего вывода всем, кто интересуется историей советских спецслужб, достаточно прочитать очерки, опубликованные в сборнике, посвящённом 60-летию советской военной контрразведки[5]. Празднование юбилеев есть особый феномен. В эти дни говорить о сложностях и ошибках, а тем более признавать их в печатных изданиях тогда не было принято, считается дурным тоном и сейчас. Видимо поэтому составители указанного выше сборника даже не попытались найти «бериевцев» и «абакумовцев», а конкретно бывших руководителей ГУКР «Смерш» и фронтовых аппаратов, чтобы предложить им написать воспоминания о военной контрразведке в годы Великой Отечественной войны. Исключением является короткий очерк бывшего начальника УКР «Смерш» Брянского и 1-го Прибалтийского фронтов генерал-лейтенанта Н.И.Железникова[6]. Некоторые из бывших ответственных работников «Смерша» были ещё не так стары, проживали в Москве и других крупных центрах. Установить контакт с ними было несложно. Однако реальный шанс внести нечто новое в изучение деятельности чекистов в годы Великой Отечественной войны был упущен. Ко всему этому добавлю, что вопрос о рассекречивании необходимых документов для сборника даже не ставился. Считалось, что публицистических очерков и отрывков воспоминаний отдельных чекистов достаточно. Ведь редакционную коллегию возглавил заместитель председателя КГБ СССР генерал армии Г.К.Цинев[7]. Этот человек был далёк от чекистских традиций, вообще не считал, что таковые существуют. Придя в органы военной контрразведки на волне так называемого партнабора, он практически все годы работы в органах госбезопасности не воспринимался профессионалами разведки и контрразведки как свой. Мне представляется, что Цинев и не стремился встать в их ряды, не хотел даже вспоминать о своих предшественниках в системе особых отделов. Зато, как вспоминал один из руководящих сотрудников 3-го Главного управления КГБ СССР генерал-майор Б.В.Гераскин, Цинев очень ценил подхалимов и угодников, которые не задавали ему сложных вопросов[8].

В 1988 г. к очередному юбилею органов военной контрразведки партком 3-го Главного управления — военной контрразведки КГБ СССР предпринял необходимые усилия для сбора письменных свидетельств участников войны из числа ветеранов-чекистов. Но публиковать их было признано нецелесообразным. Мне, занявшему через два года должность заместителя начальника аналитического отдела Главка, отвечавшего в числе иных важных вопросов информационного обеспечения работы военной контрразведки и за контакты с ветеранами военной контрразведки, военно-историческими подразделениями МО СССР, а также с армейской прессой, удалось после известных событий августа 1991 г. сохранить часть воспоминаний фронтовиков, которые я использую при написании текста монографии, представляемой читателям. Но сразу хочу отметить, что указанные воспоминания подготовили бывшие смершевцы, которые занимали должности в звене органов контрразведки армия — дивизия, и поэтому, что вполне естественно, владели ограниченным объёмом сведений о деятельности особых отделов — органов «Смерш» в годы Великой Отечественной войны.

Я знал от ветеранов о проживании в Москве уже упомянутого выше бывшего заместителя В.С.Абакумова — Николая Николаевича Селивановского. Доложил своему куратору — первому заместителю начальника Главка контр-адмиралу П.Ф.Дубровину о желательности встретиться со старым (в прямом и переносном смысле слова) чекистом и записать его рассказы. Вскоре наша встреча состоялась. Так в моём распоряжении оказались воспоминания этого без всякого преувеличения талантливого военного контрразведчика. Позже с ветераном побеседовал и мой коллега из Высшей школы КГБ СССР Павел По-здеев. Фрагменты наговорённого Н.Н.Селивановским на диктофон он опубликовал в журнале «Москва» в год празднования 70-летия Великой Победы[9]. К сожалению, его воспоминания касались почти исключительно событий периода Сталинградской битвы и не затрагивали работу в аппарате ГУКР «Смерш», руководство опергруппами в Польше и другие важные события. Опубликованное интервью с Н.Н.Селивановским — фактически единственное воспоминание одного из руководителей ГУКР НКО «Смерш».

Своими воспоминаниями поделился с писателем К.Столяровым бывший начальник Управления контрразведки «Смерш» 3-го Украинского фронта генерал армии П.И.Ивашутин[10]. Однако последний был опрошен автором книги по узкому вопросу — о личности В.С.Абакумова, а не о работе военной контрразведки в годы войны. Поэтому практически ничего нового к истории особых отделов-органов «Смерш» генерал не добавил. Да и не любил он по какой-то причине вспоминать прошлое. Это я для себя уяснил, когда пытался уточнить у него в конце 1990-х годов сложную историю сотрудничества с органами госбезопасности и непростую дальнейшую судьбу одного из зафронтовых агентов, работу с которым (судя по имевшимся у меня документам) Пётр Иванович лично контролировал в 1943–1944 гг.[11]

Если контрразведчики не оставили воспоминаний, то я попытался найти некоторые сведения о их борьбе с вражескими спецслужбами, а также по иным вопросам обеспечения высокой боеготовности советских войск в мемуарах военачальников и политработников. Безусловно, я не надеялся на достаточно объёмные фрагменты. За последние несколько лет внимательно ознакомился с текстом более чем двух десятков книг, выпущенных Воениздатом в период 1960-1990-х гг. Это воспоминания военачальников и политработников разного уровня — организаторов и исполнителей разгрома сил вермахта, а также и воинских формирований германских сателлитов в Сталинградском сражении, Курской битве, в ходе «десяти сталинских ударов» в 1943 и 1944 гг., освобождения Европы, взятия Берлина.

И каковой же оказалась общая картина? Мои осторожные предположения и надежды не подтвердились. В большинстве своём маршалы и генералы предпочли в мемуарах вообще не упоминать о реальной помощи, которую им оказывали военные контрразведчики. И это при том, что, судя по прочитанным мною в архивохранилищах ФСБ России их резолюциям на спецсообщениях управлений и отделов «Смерша», информация от указанных структур оценивалась в 1943–1945 гг. достаточно высоко. Учёт выявленных чекистами недостатков и упущений помогал командованию в деле повышения эффективности подготовки и проведения оборонительных и наступательных операций. О работе по пресечению деятельности агентуры противника в войсках и фронтовом тылу и говорить не приходится. Перекрытие каналов утечки к врагу сведений о замыслах и планах командования, предотвращение диверсий, террористических актов в отношении офицерского состава, минимизация случаев перехода военнослужащих на сторону противника позволили сохранить жизни многих тысяч наших бойцов.

Воспоминания военачальников начали публиковаться с 1960-х годов. Отношение мемуаристов к органам военной контрразведки должны были по логике вещей определять соответствующие пассажи из изданного в 1965 г. фундаментального шеститомного исторического труда «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945»[12]. Подзаголовок последнего (шестого) тома — «Итоги Великой Отечественной войны» указывал на то, что в тексте содержится выводная информация. Сразу замечу: всем структурам советских органов государственной безопасности и внутренних дел уделено только восемь страниц, а конкретно военной контрразведке — чуть более двух. Но количество страниц далеко не всегда определяет важность тех или иных сюжетов. Главное состояло в другом. Авторы доводят до читателей два основных утверждения, а именно: 1) на эффективности работы всех структур госбезопасности отрицательно сказывался тот факт, что ими руководила «банда Берии»; 2) чекисты только потому и смогли победить немецкие спецслужбы, что над контрразведкой осуществлялся непрерывный контроль со стороны большевистской партии. Относительно органов военной контрразведки конкретно указывалось на постоянное влияние командования, военных советов, политических органов, а также войсковых партийных и даже комсомольских организаций[13].

От ветерана 3-го Главного управления КГБ СССР участника Великой Отечественной войны полковника в запасе Б.А.Сыромятникова мне стало известно, что в 1963 г. Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС подготовил первый вариант шеститомника «История Великой Отечественной войны Советского Союза». В рукописи, как оказалось, вообще не нашлось места органам госбезопасности. В редакционную комиссию входили более десяти маршалов и генералов, которые не посчитали нужным внести в текст необходимую информацию о деятельности чекистов.

Объективности ради отмечу, что полный текст предполагаемого издания был всё же направлен для рассмотрения, внесения необходимых изменений и дополнений в КГБ при СМ СССР. Что произошло дальше, видно из подготовленных по моему совету и опубликованных в 2009 г. воспоминаний Б.Сыромятникова. Приведу фрагмент его текста:

«Летом 1963 года мне — в тот период сотруднику второго отдела управления военной контрразведки — генералом И.А.Фадейкиным было предложено провести оценку макета VI тома, подготавливаемого к изданию Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС… “Истории Великой Отечественной войны”. Ознакомившись целиком с содержанием этого тома, я был поражён и возмущён тем, что в этом томе подробно излагалась деятельность прокуратуры, военных трибуналов, наркомата юстиции и др. и не нашлось ни одного слова о реальном вкладе органов военной контрразведки в победу, одержанную в этой войне (конечно, были упущения и нарушения, но разве вклад можно было отрицать). По результатам исследования этого тома и по имевшимся у меня документальным материалам, в частности по документам, содержавшим положительные отзывы командующих фронтами и армиями, я подготовил справку, которую доложил начальнику управления Фадейкину. Фадейкиным моя справка была доложена председателю КГБ В.Семичастному. Им эта справка переправлена в Институт истории… поступило предложение направить имеющиеся материалы по этому вопросу в редакцию. Их было поручено готовить мне. Они должны были быть строго документальными, поэтому я около трёх месяцев работал в Центральном архиве КГБ. Справка по документам была подготовлена с грифом “Секретно”, потому что в ней использо-вались закрытые материалы (в случае включения этих материалов в открытое издание должно было проводиться их рассекречивание) без подписи, в качестве рабочего материала объёмом 76 машинописных листов они были направлены в редакцию.

Тогда же Центральный архив КГБ СССР направил в редакцию до ста копий секретных документов бывшего ГУКР “СМЕРШ” о борьбе военных контрразведчиков с агентурой противника, дезертирами, изменниками Родины в годы Великой Отечественной войны. Ряд документов принадлежал внешней разведке НКВД и Главному управлению пограничных войск НКВД СССР… В макете VI тома шеститомника досталось не только органам государственной безопасности и органам военной контрразведки, но и Генеральному штабу. Грубо искажались многие события Великой Отечественной войны. Очевидно, что эти измышления сочинялись в угоду Никите Сергеевичу и с его подачи. 14 октября 1964 года Хрущёв Пленумом ЦК был освобождён от обязанностей Первого секретаря ЦК КПСС. Перед редакцией сразу же встал вопрос, что подготовленный “труд” к изданию непригоден. Что делать? Начинать составлять заново или наскоро провести корректировку наиболее одиозных мест? Остановились на последнем варианте. Шеститомник вышел в 1965 году. Кто имел возможность сравнить первый макет шеститомника 1963 года и изданный в 1965 году, мог убедиться, как многие авторские оценки поменялись на противоположные. Но органам военной контрразведки не особенно повезло. Автором мизерной по объёму и содержанию статьи явился работник Института истории некто Сергей Крылов, ранее изгнанный из Высшей школы КГБ за систематический плагиат. Так он поступил и на этот раз. Не работая ни одного дня в архиве, он переписал фактические данные из подготовленной мною справки, придав им иное толкование. В основном все хрущёвские оценки сохранились, но они приняли лишь форму замалчивания наиболее ярких эпизодов, связанных с оперативной и боевой деятельностью фронтовых контрразведчиков… Не были использованы в издании и документы внешней разведки, которые, в частности, полностью опровергали тезис о внезапности нападения»[14].

Деятельности органов госбезопасности СССР за все годы войны в шеститомнике, увидевшем свет в 1965 г., уделено, как выше уже было мной отмечено, всего около восьми страниц в заключительном томе[15]. А если выделить фрагменты о деятельности военной контрразведки, то это составит не более двух страниц. И даже этот краткий текст изобилует явно политизированными оценками хрущёвского времени типа: органы госбезопасности не сумели в нужной мере очистить страну перед войной от немецко-фашистских шпионов и диверсантов; банда Берии не давала развернуть контрразведывательную работу; с началом войны партийные органы усилили контроль за системой НКВД, и только после этого она якобы начала добиваться успехов в тайной войне.

Из более чем двадцати руководителей фронтовых аппаратов военной контрразведки периода Великой Отечественной войны упомянуты в тексте лишь трое. О начальнике Главного управления контрразведки НКО «Смерш» генерал-полковнике В.С.Абакумове и его заместителях[16] вообще не говорится. Нет сведений даже о сотрудниках «Смерша», которым посмертно было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Однотомник «Великая Отечественная война Советского Союза», выпущенный «Воениздатом» в 1965 г., практически не содержит конкретных фактов и даже упоминаний о работе чекистов, включая и военных контрразведчиков.

Про существование Управления особых отделов НКВД, а позднее Главного управления контрразведки НКО «Смерш» как руководящих центров вообще ничего не сказано. Ведь глава ведомства В.С.Абакумов был причислен к «банде Берии» и поэтому вычеркнут из истории войны. Из всех начальников особых отделов — управлений контрразведки «Смерш» фронтового уровня в историческом труде упомянуты только трое: Я.А.Едунов, Н.И.Железников и Н.Г.Ханников. Следовательно, если авторам мемуаров очень уж хотелось, то именно о них и следовало упоминать в своих воспоминаниях[17]. Почему эти три руководителя не зачислялись в «фигуры умолчания», в принципе понятно. Известно, к примеру, что генерал-лейтенант Н.Г. Ханников ушёл из жизни в 1948 г., то есть за несколько лет до начала репрессий в отношении тех, кто служил под началом В.С.Абакумова.

Другой генерал-лейтенант — Я.А.Едунов — уволился из чекистских органов по состоянию здоровья. Лично в близких отношениях с В.С.Абакумовым как с начальником ГУКР «Смерш» министром госбезопасности не был. Н.И.Железников в центральном аппарате МГБ никогда не служил. В 1961 г. ушёл с оперативной работы и возглавил факультет в Высшей школе КГБ при СМ СССР[18]. Но даже этих трёх начальников фронтовых управлений «Смерш» в воспоминаниях военных я не на шёл. Добавлю к сказанному, что в рассматриваемый фундаментальный исторический труд можно было добавить, к примеру, фамилию генерал-майора в запасе В.Е.Зарелуа. Он во время войны был начальником Особого отдела — ОКР «Смерш» 46-й армии и Черноморской группы войск. Был, как сам отмечал в одной из опубликованных статей, в прекрасных отношениях с начальником армейского политического отдела полковником Л.И.Брежневым[19]. Как известно, этот политработник в конце 1964 г. возглавил компартию Советского Союза и мог бы не допустить каких-либо репрессивных действий в отношении боевого товарища.

Многие мемуаристы — военачальники и политработники занимали после Великой Отечественной войны высокие командные и политические должности, зачастую являлись членами Центрального комитета Коммунистической партии или кандидатами в данный партийный орган и в этом качестве голосовали за решения съездов и пленумов ЦК КПСС в хрущёвский период. А тогда, как известно, врагами трудового народа и даже более того — агентами иностранных разведок были объявлены многие высокопоставленные сотрудники органов госбезопасности, которые в период войны трудились в военной контрразведке.

О мемуарах Маршала Советского Союза Г.К.Жукова и говорить не приходится. Я заранее предполагал, что военным чекистам в них места не найдётся. Ведь маршал находился в острых конфликтных отношениях с рядом руководителей из «Смерш» — МГБ. Пожалуй, единственным исключением являлся заместитель министра внутренних дел, а позднее первый председатель КГБ при СМ СССР генерал-полковник И.А.Серов. Последний начиная с довоенного времени конфликтовал с В.С.Абакумовым и зачастую опирался на поддержку маршала Г.К.Жукова в противостоянии с главой военной контрразведки «Смерш».

Г.К.Жуков обоснованно полагал (в том числе и по информации И.А.Серова), что И.В.Сталин, а позднее и Н.С.Хрущёв давали задание органам госбезопасности вести оперативную разработку не только самого маршала, но и его близких связей из числа офицеров и генералов. Абсолютно ясно это стало после арестов нескольких близких к нему людей[20].

В свою очередь маршал тоже не бездействовал. Ведь именно он организовал и лично участвовал в аресте Л.П.Берии.

Объяснимо, что не было желания упоминать о работе военных контрразведчиков у Маршала Советского Союза К.А.Мерецкова. Ведь он в самом начале войны подвергся аресту и испытал на себе жёсткие методы следователей НКВД. Правда, причины ареста и последовавшего 6 сентября 1941 г. освобождения до сих пор вызывают вопросы у историков. Но это отдельная тема. Здесь лишь укажу на отсутствие в мемуарах Кирилла Афанасьевича даже каких-либо намёков на работу Особого отдела — УКР «Смерш» Волховского фронта, которым будущий маршал командовал практически всю войну. По крайней мере из архивных материалов ФСБ России известно, что как минимум о ходе расследования предательства генерала Власова и вообще трагедии 2-й ударной армии в 1942 г. начальник Особого отдела фронта старший майор госбезопасности Д.И.Мельников регулярно информировал командующего фронтом. Сохранилось достаточно много спецсообщений Особого отдела — УКР «Смерш» фронта о вскрытии подрывных и шпионских акций противника, недостатках в боеготовности войск фронта. Здесь уместно добавить, что генерал-лейтенант Дмитрий Иванович Мельников не классифицировался как участник «группы абакумовцев», не обвинялся в нарушении соцзаконности, а посему репрессиям не подвергался и в 1955 г. уволился из органов госбезопасности по болезни. И тем не менее он, а также его подчинённые остались у К.А.Мерецкова «фигурами умолчания» во всех пяти изданиях его мемуаров[21].

Не пожалел бранных слов в адрес работавших в предвоенные годы сотрудников органов госбезопасности, и в частности военной контрразведки, генерал армии А.Горбатов. В своих мемуарах, опубликованных ещё в 1964 г., он не внял призывам цензоров и оставил в тексте описание обстоятельств своего ареста в 1938 г., процедуры допросов в Лефортовской тюрьме и время пребывания в лагерях. А вот о том, кто решил вопрос о его освобождении и реабилитации, о восстановлении в прежнем воинском звании и в кадрах Красной армии, умолчал. А это был нарком внутренних дел Л.П.Берия. А.Горбатов прошёл мимо того факта, что первое назначение его на должность командующего армией состоялось только после того, как за него поручился начальник Особого отдела Сталинградского фронта комиссар госбезопасности 3-го ранга Н.Н.Селивановский[22]. Однако ради справедливости надо отметить, что А.Горбатов не только упомянул начальника отдела контрразведки «Смерш» 3-й армии (которой до конца войны командовал) — полковника А.А.Вяземского. Генерал положительно отозвался о нём, а также с благодарностью отметил вклад его подчинённых в проведённые армией операции. Поскольку положительные оценки чекистов в мемуарах военачальников достаточно редки, хочу процитировать слова командарма: «Большую работу провели, оберегая армию от проникновения в её ряды разведчиков противника и другой нечисти, контрразведчики отдела контрразведки «Смерш» во главе с её начальником, человеком безукоризненной честности, интеллигентности и образованности, полковником Александром Александровичем Вяземским[23]. Надо сказать, что между нами сохранились самые добрые отношения и сейчас, А.А.Вяземский живёт в Киеве и, бывая в Москве, никогда не обойдёт наш дом»[24].

Маршал Советского Союза К.К.Рокоссовский в конце 1930-х годов тоже подвергся необоснованной репрессии. Вполне вероятно, что этот факт сказался на подготовке им рукописи своих мемуаров[25]. В отличие от генерала А.Горбатова, маршал даже не упомянул ни о том, что находился под арестом в НКВД, ни вообще о репрессиях среди военных. Он сосредоточился на описании подготовки и проведения разного рода боевых операций. При этом Константин Константинович посчитал правильным рассказать о многих своих коллегах — начальниках и подчинённых. Вот, к примеру, кого он вспоминает из генералов и старших офицеров, привлечённых к разработке плана одной из операций Донского фронта: члена Военного совета фронта К.Ф.Телегина, начальника штаба М.С.Малинина, начальника оперативного управления И.И.Бойкова, начальника разведывательного управления И.В.Виноградова, начальника политического управления С.Ф.Галаджева, своего заместителя К.П.Трубникова, командующего артиллерией В.И.Казакова, командующего бронетанковыми и механизированными войсками Г.Н.Орла, начальника инженерных войск А.И.Прошлякова, начальника связи П.Я.Максименко[26]. В других сюжетах речь идёт о неоднозначно оцениваемой личности — генерале В.Н.Гордове, о представителях тыловых органов, связистах, медицинских работниках, начальнике ветеринарной службы и т. д. Но мы не найдём упоминаний о начальнике Особого отдела — Управления контрразведки «Смерш» Центрального, а затем 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенанте А.А.Вадисе. А ведь он длительное время (с марта 1943 г. по конец апреля 1945 г.) работал вместе с маршалом. Более того, в одном из архивов ФСБ России сохранились многочисленные спецсообщения, направленные Александром Анатольевичем командующему фронтом и другим членам Военного совета. Судя по резолюциям К.К.Рокоссовского, он не ставил под сомнение информацию контрразведчиков и давал соответствующие поручения по устранению вскрытых ими недостатков в боеготовности войск фронта и по иным вопросам. Да и как было маршалу не остановить своё внимание на таких, к примеру, спецсооб-щениях чекистов, как поступившее к нему в конце июня 1944 г. В нём раскрывались итоги этого месяца по подавлению террористической и иной активности банд ОУН — УПА в ближнем тылу 1-го Белорусского фронта. У бандеровцев, как установили контрразведчики, среди прочего была одной из основных задача убивать советских офицеров и генералов, чтобы нарушать управление воинскими частями при подготовке и в ходе проведения наступательной операции «Багратион»[27]. Вот ещё одно спецсообщение: Управление контрразведки «Смерш» 1-го Белорусского фронта доложило Военному совету фронта о том, что практически полностью парализовало деятельность немецкого разведоргана «Люфтгруппа»[28]. Только в июне 1944 г. чекисты выявили и арестовали девять агентов этого шпионского центра, нацеленных на совершение диверсионных актов на складах хранения авиабомб у фронтовых аэродромов и сбор сведений о 16-й воздушной армии[29].

А.А. Вадис

Оценив результаты борьбы с немецкими спецслужбами и стремясь повысить эффективность этой работы за счёт повышения бдительности военнослужащих, К.К.Рокоссовский даже дал указание чекистам разработать, а командному и политическому составу настойчиво пропагандировать среди личного состава следующий инструктивный документ «Памятка офицеру Красной армии о хитростях, применяемых разведкой врага»[30].

Видимо, послевоенные события, особенно арест бывшего начальника ГУКР «Смерш», а на 1951 г. министра госбезопасности В.С.Абакумова, а затем и Л.П.Берии, репрессии против бывшего начальника Управления контрразведки «Смерш» 1-го Белорусского фронта А.А.Вадиса подвели маршала к мысли даже не упоминать последнего и его подчинённых в своих мемуарах. Кроме того, в начале 1954 г., будучи министром национальной обороны Польской народной республики, К.К.Рокоссовский резко обострил длившийся уже несколько месяцев конфликт с выходцем из органов «Смерш», а на тот момент начальником военной контрразведки Войска Польского (ВП) полковником Д.П.Вознесенским. Министр даже написал секретное письмо своему коллеге в СССР Н.А.Булганину с резкой критикой действий чеки ста. В тексте письма указывалось, в частности, что Д.П.Вознесенский «перестал… советоваться и докладывать по важнейшим вопросам», а «выходил» прямо на Политбюро ЦК ПОРП[31]. К.К.Рокоссовский настойчиво просил о замене начальника военной контрразведки ВП. Вскоре по решению хрущёвского ставленника — председателя КГБ при СМ СССР И.А.Серова — начальник Главного управления информации Войска Польского был отозван в СССР, где арестован и в 1955 г. осуждён Военной коллегией Верховного Суда на 10 лет тюрьмы за некое участие в репрессиях против польских офицеров. Его уголовное дело, к сожалению, недоступно историкам, поскольку не истекли 75 лет, положенные по соответствующим нормативным актам. Поэтому я не имею возможности подтвердить или опровергнуть обвинения. Однако нисколько не ради возвеличивания реальных заслуг контрразведчика считаю необходимым добавить к сказанному выше о совместной его работе с маршалом следующее: именно Д.П.Вознесенский организовал и лично активно участвовал в расследовании попыток террористических актов, совершённых польскими националистами в отношении К.К.Рокоссовского в 1950 г. И в дальнейшем он делал всё для обеспечения личной безопасности маршала, создания более благоприятных условий для руководства им польскими войсками в непростой обстановке тех лет.

Бывший в Великую Отечественную войну начальником Генерального штаба РККА, многократно исполнявший обязанности представителя Ставки Верховного Главнокомандования на фронтах А.М.Василевский при написании мемуаров также держался очень осторожно и счёл за благо вообще не указывать в них на работу военной контрразведки[32]. Аналогичным образом поступил и командовавший фронтом маршал И.Х.Баграмян[33].

Историкам спецслужб хорошо известно, что начальник Оперативного управления Генерального штаба РККА генерал-полковник (на 1944 г.) С.М.Штеменко был в тесном контакте с руководством ГУКР НКО «Смерш». Одно время он даже возглавлял группу по подготовке дезинформационных материалов, передававшихся противнику в ходе проведения военной контрразведкой радиоигр со спецслужбами Германии и её сателлитов в годы войны. Однако и он в своих мемуарах ушёл от упоминания об этой совместной с чекистами работе[34]. Да и как могло быть иначе, если во время расследования дела Л.Берии в 1953 г. Штеменко вынужден был письменно оправдываться перед военным и политическим руководством страны за реально имевшие место деловые контакты с главами чекистских органов[35].

Если мы обратимся к мемуарам маршала Советского Союза А.И.Ерёменко, командовавшего в годы Великой Отечественной войны рядом фронтов, то заметим, что многие эпизоды, связанные с наведением им порядка в важных вопросах боеготовности войск, основаны (хотя об этом мемуарист прямо не говорит) на своевременной информации военных контрразведчиков. Чтобы подтвердить данные факты, я изучил в одном из архивов ФСБ России спецсообщения особых отделов фронтов — управлений контрразведки «Смерш» в соответствующие военные советы и лично командующему — генералу А.И.Ерёмен-ко. Как я и ожидал, то была реакция командующего на информацию чекистов. Однако мемуарист обошёл данные факты при написании своих воспоминаний[36].

Н.И.Железников

С учётом несомненно имевшего место в советское время воздействия цензоров и литературных обработчиков из Главного политического управления на мемуаристов-военачальников в процессе написания ими воспоминаний, а также кромсание текстов при подготовке их к печати я всё же надеялся найти нужную информацию в опубликованных несколько лет назад (в 2013 г.) дневниковых записях маршала А.И.Ерёменко[37]. Ведь никаких цензурных ограничений уже давно не было. Публикацию подготовила его дочь, далёкая от военно-исторической деятельности, но решившая ознакомить общественность с сохранённым ею архивом отца. Поэтому можно было полагать, что никакого вмешательства в текст допущено не было. Однако, как и в ранее изданных мемуарах маршала, ничего о деятельности армейской и фронтовой контрразведки в новом издании не содержится. О деятельности нет, а вот что касается конкретных руководителей этих структур, то некоторые из них всё же упоминаются, но только по должностям (без фамилий). Интересно подчеркнуть, что даже при таком подходе автора о чекистах говорится лишь в связи с обедами и ужинами командующего[38]. Единственный раз (12 апреля 1945 г.) маршал сделал деловую запись, имеющую отношение к военным контрразведчикам: «Был начальник фронтового Управления контрразведки и заместитель Главного управления контрразведки — «Смерш»». И что мы можем почерпнуть из этого? Какие вопросы обсуждались, к чему пришли в итоге и т. д. осталось абсолютно неясным[39]. А встреча была явно нерядовая, раз прибыл гость из Москвы.

Можно предположить, что маршал А.И.Ерёменко отрицательно относился к личностям конкретных начальников особых отделов — управлений контрразведки «Смерш». Что называется, не сложились отношения, не сработались, а тем более не сдружились. Такое бывало. Но ведь за период Великой Отечественной войны он командовал двумя армиями и девятью фронтами. Неужто все руководители контрразведки были так плохи по своим профессиональным и личным качествам? Трудно в это поверить. Напомню читателю, что в 6-м томе «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза», изданной в 1965 г. с одобрения ЦК КПСС и при его прямом контроле, приводились три фамилии начальников УКР «Смерш» фронтов, которые (по оценке авторов исторического труда) успешно руководили подчинёнными аппаратами. Их не коснулись послевоенные репрессии, а посему про этих людей можно было безболезненно упоминать в мемуарах. Среди них и генерал-лейтенант Н.И.Железников. С ним маршал служил на 2-м Прибалтийском фронте с апреля 1944 по январь 1945 г. По военным меркам это большой срок. Но и его фамилию находим только при перечислении генералов, присутствовавших на ужине в честь годовщины Октябрьской революции[40].

В 2013 г. на прилавках книжных магазинов появились воспоминания А.И.Ерёменко — «Сталинград». Составителем издания (в него вошёл ещё ряд материалов, кроме текста автора) вновь явилась дочь маршала. Подчёркивая важность публикации, она не преминула сообщить читателям, что это «первоначальный, полный, оригинальный вариант книги, расширенный за счёт тех фактов, которые в связи с особыми политическими и идеологическими обстоятельствами того времени (начало-середина 60-х годов) не было возможности опубликовать» (фрагмент выделен мной. — А.З.)[41]. Понятно, что речь идёт о цензуре. Однако и в этом издании мы абсолютно не найдём слов бывшего командующего о сотрудниках и деятельности Особого отдела Юго-Восточного и Сталинградского фронтов. Вместе с тем он посчитал нужным несколько раз упомянуть начальника УНКВД Сталинградской области. Правда, автор ошибочно именует его Малышевым[42], хотя историки спецслужб хорошо знают, что в описываемый маршалом период начальником УНКВД был старший майор госбезопасности А.И.Воронин[43]. Из сказанного ясно, что дело не в цензурных ограничениях и правках, а в отношении А.И.Ерёменко к органам военной контрразведки.

Решусь допустить предположение, возможно повлиявшее на решение маршала А.И.Ерёменко упустить роль фронтовых чекистов в обеспечении боевых действий и даже участие их в реализации широко известного ныне приказа наркома обороны № 227. В своих дневниках он несколько раз упомянул члена Военного совета Калининского фронта генерала Д.С.Леонова. В мемуарах содержится прямое обвинение его в клевете на своего командующего, то есть на А.И.Ерёменко, что послужило основанием для снятия последнего с должности[44]. А этот генерал-политработник в 1953 г. с должности члена Военного совета Ленинградского военного округа был по решению ЦК партии назначен начальником военной контрразведки МГБ СССР и оставался на своём новом посту до выхода в отставку в 1959 г.[45]

В связи с упоминанием Д.С.Леонова думаю правильным будет привести один факт, раскрывающий отношение его самого к военным контрразведчикам. Вот что вспоминал опытный контрразведчик генерал Б.В.Гераскин. Он присутствовал на последнем совещании у начальника перед уходом того на пенсию. На прощание последний сказал присутствующим подчинённым следующее: «Работая в управлении (военной контрразведки. — А.З.), я никому не верил»[46]. А значит, не верил чекистам и в годы войны.

Учитывая тот факт, что Д.С.Леонов был достаточно близко знаком по фронту с маршалами И.Х.Баграмяном, М.В.Захаровым, И.С.Коневым, другими видными военачальниками и политработниками, приступившими к написанию своих мемуаров в конце 1950-х годов, можно предположить наличие его отрицательных отзывов о военных контрразведчиках. Д.С.Леонов был назначен на должность начальника 3-го управления МВД СССР в начале июля 1953 г. Но, как известно, его кандидатура рассматривалась ещё в марте и предлагалась тогдашним заместителем министра по кадрам, тоже бывшим политработником А.А.Епишевым. Надо сказать, что до выхода на пенсию и позднее Д.С.Леонов сохранял со своим коллегой по политической работе в войсках добрые отношения и нельзя исключать консультации между ними по вопросу представления в военных мемуарах маршалов и генералов сюжетов о деятельности органов «Смерш». Ведь А.А.Епишев, будучи многие годы начальником Главного политического управления Советской армии и Военно-морского флота и являясь одновременно членом Идеологической комиссии при ЦК КПСС, непосредственно и через специально выделенных офицеров вникал в работу мемуаристов и влиял на неё.

Как сказано выше, Д.С.Леонов был в хороших отношениях с Маршалом Советского Союза И.Х.Баграмяном. Этот факт Иван Христофорович подтверждает в своих мемуарах, начиная с утверждения, что они «не только довольно близко познакомились, но и стали с Дмитрием Сергеевичем настоящими боевыми друзьями» в период службы на 1-м Прибалтийском фронте[47]. Вот лишь некоторые оценочные характеристики, предлагаемые в мемуарах маршала члену Военного совета фронта и будущему начальнику военной контрразведки: «человек ясного ума и твёрдой воли…»[48], «огромный вклад в подготовку победы внесли наши партийно-политические работники во главе с членом Военного совета генерал-лейтенантом Д.С.Леоновым, которого я всегда считал образцом политического работника»[49]. И таких отзывов в мемуарах немало. Маршал даже не преминул поместить в своей книге фото, где он запечатлён с этим членом Военного совета.

Ясно, что при написании воспоминаний И.Х.Баграмян советовался с Д.С.Леоновым не только по эпизодам, связанным с проведением партийно-политической работы, но и при решении вопроса о возможном упоминании эпизодов из действий военных контрразведчиков по обеспечению безопасности войск фронта. Как никак, а в утверждённом ЦК КПСС тексте шестого тома истории Великой Отечественной войны среди успешных руководителей фронтовых аппаратов «Смерш» фигурировал и генерал-лейтенант Н.Г.Ханников. Именно он возглавлял контрразведку 1-го Прибалтийского фронта, где командующим был И.Х.Баграмян[50]. Уже после окончания Великой Отечественной войны они вместе служили в Прибалтийском военном округе: Иван Христофорович — командующим, а Николай Георгиевич — начальником УКР «Смерш». Но нет. Ни фамилии Н.Г.Ханникова, ни других чекистов, а тем более конкретных эпизодов их работы в интересах армейских и фронтовых операций в мемуарах маршала мы не найдём.

После прочтения воспоминаний уважаемого маршала для меня и моих товарищей по учёбе в Высшей школе КГБ при СМ СССР указанное выше показалось странным, поскольку И.Х.Баграмян неоднократно бывал в нашем учебном заведении, выступал перед слушателями и профессорско-преподавательским составом с рассказами о своём участии в войне, делая при этом упор на той помощи, которую ему как командующему фронтом оказывали руководители управления контрразведки «Смерш»[51]. К сожалению, генерал-лейтенант Н.Г.Ханников скоропостижно скончался в 1948 г. и никаких мемуарных записок не оставил. Но ведомственные историки знают, что в архивах ФСБ России сохранилось достаточно много подписанных им спецсообщений в Военный совет 1-го Прибалтийского фронта. Отдельные документы указанного аппарата военной контрразведки к сегодняшнему дню уже опубликованы, хотя они, конечно же, не могут передать полную картину информационного обеспечения командования со стороны УКР «Смерш» фронта[52].

Маршал Советского Союза В.И.Чуйков по сравнению с маршалами И.Х.Баграмяном и А.И.Ерёменко поступил более прагматично. Чтобы читателю стало понятнее такое утверждение, напомню, что в 1990 г. мне удалось записать некоторые эпизоды рассказа генерал-лейтенанта в отставке Н.Н.Селивановского, бывшего в годы войны начальником Особого отдела Сталинградского фронта, а с апреля 1943 г. — заместителем начальника ГУКР НКО «Смерш». По его словам, командарм 62-й армии (а затем 8-й гвардейской) активно пользовался информацией начальника армейского аппарата контрразведки и самого Н.Н.Селивановского. По словам последнего, уже после войны, ещё только начиная работу над своими воспоминаниями, В.И.Чуйков обращался к нему с просьбами уточнить некоторые эпизоды, связанные с деятельностью военных контрразведчиков, и обещал дать ей достойную оценку. А что получилось «на выходе»? Даже слов «особый отдел» или «отдел “Смерш”» в тексте мемуаров маршала не встречается. Своего близкого боевого товарища — полковника Григория Ивановича Виткова, автор, правда, трижды упоминает, но каждый раз без обозначения его должности — начальника отдела контрразведки армии[53]. То он с группой офицеров организует перемещение штаба армии на противоположный берег Волги, то отыскивает в подвале разрушенного сталинградского дома мальчика и усыновляет его, то участвует в бою. Даже отбирая из многочисленных фотографий те, которые послужат иллюстрациями к его книге, маршал посчитал возможным опубликовать одну из них, где читатели видят командарма с небольшой группой офицеров. Фамилии их не указаны. А рядом с В.И.Чуйковым не кто иной, как полковник Г.И.Витков. В этом я смог убедиться, сличив указанную фотографию со снимком из личного дела этого начальника Особого отдела 62-й армии, опубликованным в справочнике «Кто руководил органами госбезопасности. 1941–1954 гг.»[54]. Некоторые фрагменты мемуаров позволяют предположить, что маршал и в послевоенные годы общался со своим боевым товарищем — контрразведчиком и, надо полагать, презентовал ему книгу воспоминаний. Как известно, маршал В.И.Чуйков открыто, хотя и не всегда объективно, критиковал даже некоторые решения и приказы маршала Победы — Г.К.Жукова. Всё это нашло отражение в отдельных публикациях рассматриваемого автора. И ничего. Не убоялся ответной реакции как самого Георгия Константиновича, так и его сторонников из числа высокопоставленных в тот период военных деятелей. Так почему же, пусть и с критических позиций, он не представил работу органов особого отдела — контрразведки «Смерш» в своих книгах? Вопрос остаётся открытым.

Ничего не говорит о работе военной контрразведки и Маршал Советского Союза И.С.Конев в «Записках командующего фронтом», увидевших свет в издательстве «Наука» в 1972 г.[55]

Однако не только командующие фронтами и армиями избегали упоминаний о работе органов военной контрразведки. Аналогичным образом поступали мемуаристы, служившие в годы Великой Отечественной войны не на таких высоких постах. Взять, к примеру книгу «Земля в огне» — воспоминания И.И.Якубовского, ставшего Маршалом Советского Союза уже после войны. А войну он закончил, будучи только заместителем командира танкового корпуса. О начальнике Особого отдела руководимой И.И.Якубовским танковой бригады (на 1942 г.) автор вспомнил лишь единожды, и то в связи с описанием эпизода подрыва автомашины, на которой переезжал на новый командный пункт. Вместе с И.И.Якубовским передвигались также комиссар бригады Тимофеев, старший батальонный комиссар Фриз и начальник бригадного отдела «Смерша» Малахов[56]. Кроме этого эпизода, в достаточно объёмной книге (566 страниц) больше не нашлось, к сожалению, места ни для конкретных сотрудников госбезопасности, ни для фактов их работы, направленной на обеспечение безопасности боевых действий бригады, сохранение жизни наших военнослужащих. В то же время мемуары И.И.Якубовского, как и вышеупомянутые воспоминания военачальников разного уровня, изобилуют фамилиями солдат, офицеров и генералов, подчас даются их развёрнутые личностные характеристики и описания ратного труда, вклада в ту или иную боевую операцию или в конкретный бой.

По рассматриваемому вопросу практически единственным исключением из изученных мной воспоминаний являются воспоминания дослужившегося к концу войны до начальника оперативного отдела штаба 8-й гвардейской армии генерал-лейтенанта И.А.Толконюка. Как отмечено в краткой аннотации, «мемуары эти, написанные ещё в советское время, между 1971 и 1991 годами, абсолютно не похожи на издававшиеся тогда во множестве мемуары советских фронтовиков. Фактов и суждений, неудобных для официальной советской версии истории войны, в них так много, что на основе их одних можно выстроить другую версию, с официальной на имеющую ничего общего»[57]. Не берусь полностью соглашаться с таким утверждением автора текста аннотации, но могу однозначно констатировать, что, в отличие от других военных, он многократно упоминает сотрудников военной контрразведки. Однако при этом генерал И.А.Толконюк далеко не всегда даёт им и их практической деятельности положительные оценки, что вызывает ощущение объективности описания взаимоотношений штабных офицеров и сотрудников госбезопасности[58].

Фигурой умолчания органы «Смерш» являются, как это ни странно, и в мемуарах военных политработников. Уж они-то (начиная с первых членов военных советов фронтов и армий) имели очень тесные рабочие контакты с военными контрразведчиками, непосредственно курировали органы военной прокуратуры и трибуналы, связанные по работе с аппаратами особых отделов, а позднее органами «Смерш». К примеру, в своих мемуарах под названием «Испытание огнём»[59] на это прямо указывает М.Х.Калашник, ставший после войны генерал-полковником и заместителем начальника Главного политического управления Советской армии и флота. Однако автор, возглавляя в военный период политический отдел 47-й армии, кроме простого упоминания о взаимодействии с аппаратом армейского отдела «Смерш», не приводит конкретных примеров этого взаимодействия и не называет фамилий сотрудников военной контрразведки. И это при том, что он непосредственно руководил партийной организацией соответствующего отдела контрразведки, присутствовал на собраниях, выступал там с докладами.

Ещё один политработник — генерал-лейтенант Ф.Е.Боков не поведал читателям о взаимодействии с аппаратами «Смерш». А ведь он в войну являлся заместителем начальника Генерального штаба, а затем членом военных советов ряда фронтов. Единственное событие, когда обойтись без военных контрразведчиков было нельзя, — это поиск доказательств смерти преступника номер один — Гитлера. Поэтому мемуарист просто обязан был упомянуть, что этим занималась специальная группа сотрудников отдела контрразведки 79-го стрелкового корпуса по прямому указанию начальника УКР «Смерш» 2-го Белорусского фронта[60].

Но наиболее ярким примером игнорирования военной контрразведки в мемуарах является труд генерала армии К.В.Крайнюкова[61].

Первоначально я ознакомился с изданными в 1971 г. мемуарами генерала, названными «От Днестра до Вислы»[62]. Поскольку автор в период войны занимал высокие должности, вплоть до члена Военного совета 1-го Украинского фронта включительно, а в послевоенный период (с 1960 по 1969 г.) служил заместителем начальника Генерального штаба Вооружённых сил СССР по политической части, то я рассчитывал на получение достаточно интересной информации и о работе военной контрразведки. Ведь позиция генерала в военной иерархии позволяла, что называется, не оглядываться на иных военачальников-мемуаристов, писать вполне правдиво и избежать большой правки редакциями и Главным политическим управлением Советской армии и Военно-морского флота. Однако, как и во многих других воспоминаниях, автор не счёл необходимым упоминать об особых отделах — органах «Смерш». И в расширенном варианте мемуаров, изданном шесть лет спустя, не нашлось, к моему сожалению, места военным контрразведчикам[63]. А эпизодов, прямо связанных с ними, в книге достаточно много.

Начну с описания ситуации, приведшей к гибели командующего 1-м Украинским фронтом Н.В.Ватутина[64]. Достоверно известно, что начальник управления контрразведки «Смерш» фронта генерал-лейтенант Н.А.Осетров письменно доложил Военному совету о результатах расследования произошедшего[65]. Сразу скажу, что картина этого трагического события у К.В.Крайнюкова описана в деталях, но с рядом отклонений от содержания опросов других военнослужащих, участвовавших в боестолкновении с бандеровцами. Сделаем ссылку на изъяны в памяти по прошествии более тридцати лет. Но вот отсутствие упоминания о мерах, принимавшихся военными контрразведчиками по недопущению подобного рода бандитских вылазок, уже выходит за рамки объективного изложения материала[66]. Автору явно не хотелось приводить факт игнорирования им, а также командующим 13-й армией генералом-лейтенантом Н.П.Пуховым и членом Военного совета генерал-майором М.А.Козловым подготовленной чекистами так называемой карты бандобстановки, где район боестолкновения был обозначен как крайне опасный. Короче говоря, трагедии можно было избежать, если бы была учтена информация чекистов.

С описанием нападения бандеровцев на колонну командующего связан и сюжет о приказе Ставки Верховного Главнокомандования от 9 марта 1944 г. В нём содержалось требование о запрещении выезда высшего командного состава в подчинённые части и штабы без усиленной охраны[67]. К.В.Крайнюкову следовало бы упомянуть о том, что инициатором издания данного приказа явилось Главное управление контрразведки НКО «Смерш» и конкретно его начальник В.С.Абакумов. Но последнего давно осудили как врага народа, поэтому о чекистах вновь ни слова.

Целая глава воспоминаний генерала посвящена пребыванию советских войск на территории Польши. Здесь речь идёт только о радушных встречах поляков с воинами Красной армии, плодотворных контактах с представителями Польского комитета национального освобождения (ПКНО). Ни словом не обмолвился К.В.Крайнюков о подрывной деятельности в тылу наших войск отрядов Армии Крайовой, руководимой из Лондона. Это можно объяснить дружескими взаимоотношениями социалистической Польши и СССР в период подготовки мемуаров и нежеланием их хоть как-то омрачать. Правда, автору воспоминаний пришлось упомянуть о создании в полосе ответственности 1-го Украинского фронта более 80 военных комендатур. Они были призваны решать много вопросов, связанных с местными властями и населением. Но среди прочих причин, побудивших учредить комендатуры, была и такая: «поддержание установленного порядка и борьбы с фашистской агентурой, оставленной гитлеровцами»[68]. Казалось бы, здесь-то само собой напрашивалось упоминание о контрразведке «Смерш», представители которой играли одну из основных ролей в указанных подразделениях. Но автор вновь уходит от оценки чекистской активности по обеспечению безопасности наших войск.

И уж совсем странным представляется уклонение автора воспоминаний от описания деятельности аппаратов «Смерш» на территории Германии. Справедливости ради замечу: пусть и единственный раз (на 670 страницах текста), но в мемуарах появилось несколько строк об органах военной контрразведки «Смерш» в связи с реакцией Военного совета фронта на диверсионно-террористическую деятельность агентуры германских спецслужб в отношении советских военнослужащих. Вот как это подано в тексте: «…Военный совет фронта предупредил командиров и штабы, политорганы, нашу комендантскую службу и все войска о возможности активизации шпионско-диверсионной, разведывательной и провокаторской деятельности гитлеровцев в полосе нашего фронта и потребовал максимально повысить бдительность. Предприняли действенные меры и органы «Смерш»[69]. Но и в данном случае военная контрразведка, как мы видим, стоит на последнем месте среди тех, кто организовывал и реально занимался борьбой со спецслужбами нацистской Германии.

При рассмотрении мемуарной литературы авторы историографических исследований неизменно подчёркивают, что первоначальный текст всех без исключения воспоминаний подвергался значительной корректировке редакторами из Главного политического управления Советской армии и Военно-морского флота. Как мы знаем, данный важный орган на протяжении нескольких лет возглавлял генерал армии А.А.Епишев. Его биографы исключительно редко делают акцент на одном интересном факте, а именно: их герой был партвыдвижен-цем на укрепление органов госбезопасности. Я уже упоминал, что с 1951 по 1953 г. он занимал должность заместителя министра госбезопасности СССР по кадрам[70]. Заняв пост начальника Главного политуправления и одновременно будучи членом Идеологической комиссии при ЦК КПСС, он не мог не принимать участия в решении вопроса об издании мемуаров крупных военачальников и политработников, а в некоторых аспектах даже определять направленность их трудов. Если ввиду загруженности работой А.А.Епишев не мог лично рассматривать каждые воспоминания, то по его указанию это делали подчинённые.

Указанный факт отрицать, конечно же, нельзя. К примеру, один из близких к генерал-полковнику Л.М.Сандалову людей вспоминал в конце 1980-х гг., что последний, прочитав присланный из редакции сигнальный экземпляр своих мемуаров, воскликнул: «Я не узнал своей книги!..»[71] Однако авторы-составители сборника документов и материалов под названием «Генерал Сандалов», увидевшего свет совсем недавно, в 2011 г., собрали некоторые малоизвестные его статьи, фрагменты рукописей, не вошедшие в прижизненные издания Леонида Михайловича. Они даже включили переписку генерала с участниками тех или иных событий и со специалистами в области военной истории, но не привели каких-либо упоминаний мемуариста о работе военной контрразведки. Следовательно, дело не столько и не только в редакторах, сколько в позиции самого Л.М.Сандалова. Ведь он, будучи на штабной работе и даже возглавляя штабы некоторых фронтов, не мог не сталкиваться с сотрудниками «Смерша», не мог стоять в стороне от исполнения указаний командующих и членов военных советов по реализации информации, изложенной в многочисленных спецсо-общениях фронтовых управлений контрразведки «Смерш». Так оно и было на практике. В этом я смог убедиться при рассмотрении в архиве УФСБ по Омской области материалов (первых экземпляров спецсообщений) УКР «Смерш» Брянского, 2-го Прибалтийского и 4-го Украинского фронтов.

Работая на руководящих должностях в Министерстве обороны и в Генеральном штабе в послевоенные годы, многие авторы приведённых выше и иных мемуаров направляли усилия военных историков, обобщавших в учебных целях опыт войны, давали указания и советы. Поэтому в кратком историческом очерке «Боевые действия Советской армии в Великой Отечественной войне», изданном в 1958 г., упоминается лишь об обеспечении штабами соединений и объединений скрытности при подготовке наступательных операций в 1943–1945 гг. Однако о том, что в этом направлении активно работали военные контрразведчики, нет ни слова ни во введении, ни в основном тексте[72].

Как я уже отмечал, шаг вперёд в освещении темы о работе органов «Смерш» сделали сами сотрудники военной контрразведки — авторы и составители сборника статей под общим названием «Военные контрразведчики»[73]. В редакционную коллегию издания вошли ответственные работники КГБ СССР: заместитель председателя генерал-полковник Г.К.Цинев (куратор военной контрразведки), начальник 3-го Главного управления, участник Великой Отечественной войны и бывший смершевец генерал-лейтенант Н.А.Душин, начальник 10-го (архивного) отдела КГБ СССР генерал-майор А.И.Фокин. Из 49 очерков, помещённых в сборнике, 32 посвящены военному периоду, а из них подавляющее большинство относится к работе органов «Смерш» в 1943–1945 гг.

Изданий, подобных указанному сборнику, появилось немало в последующие годы. Особую активность в их выпуске проявила ветеранская организация Особого отдела Ленинградского военного округа[74]. В определённой степени всплеск публикаторской активности был связан с тем, что во главе управления КГБ СССР по Ленинградской области многие годы находился генерал-полковник Д.П.Носырев, который прошёл войну в составе органов «Смерш», а после её окончания ещё в течении несколько лет продолжал службу в военной контрразведке. До назначения на должность в УКГБ он являлся начальником Особого отдела Ленинградского военного округа.

Описание деятельности органов «Смерш» постепенно развивалось от очерков и воспоминаний к научно-популярному жанру. Фактически рубежом здесь является 1999 г., когда был опубликован коллективный труд историков — офицеров ФСБ России под названием «Лубянка-2»[75]. В число авторов и членов редакционной коллегии (под председательством тогдашнего заместителя директора ФСБ России генерал-полковника В.А.Соболева) вошёл и я как один из инициаторов проекта. Могу ответственно заявить, что часть текста, посвящённая советскому периоду истории нашей страны, включая и годы войны, построена исключительно на документальной основе, на материалах Центрального архива ФСБ России. Помогая авторам над подбором необходимых документов, трудилась целая группа сотрудников этого подразделения.

В определённой степени продолжением «Лубянки-2» стало издание в 2003 г. книги «Смерш»[76]. Инициировал это издание не кто иной, как начальник Департамента военной контрразведки ФСБ России генерал-полковник А.Г.Безверхний. И это предопределило документальную основу книги, поскольку он являлся руководителем органа-фондообразователя и активно содействовал рассекречиванию многих материалов. А это давало возможность ввести в научный оборот большое количество исторических фактов, почерпнутых из архивных документов. Также, как и в книге «Лубянка-2», мы, к сожалению, не найдём в сборнике «Смерш» указаний на конкретные архивные фонды и дела, поскольку изначально не предполагалось писать строго научный труд, а сама книга приурочивалась к очередной годовщине Победы над нацистской Германией. Однако моё знакомство со всеми авторами проекта, методикой их работы при написании текстов и даже наблюдение за этим процессом дают мне полное основание утверждать, что книга имеет строго документальную основу. Так случилось, что я не смог принять непосредственное участие в написании этой книги ввиду того, что в период её подготовки был почти в беспрерывных командировках в зону проведения контртеррористической операции на Северном Кавказе. Кроме того, ещё в 2001 г., обговаривая с инициатором проекта А.Г.Безверхним структуру и возможное содержание юбилейного издания, я предложил свой вариант: общие вопросы и обоснования итоговых выводов дать в обширном научно-популярном очерке, а основную часть книги построить по следующей схеме: выдержка из сообщения начальника ГУКР НКО «Смерш» генерал-полковника В.С.Абакумова председателю ГКО и наркому обороны И.В.Сталину (либо другим членам ГКО), а также начальнику Генерального штаба РККА или руководителям Управления центрального аппарата НКО, далее фрагмент из дела оперативной разработки конкретных разведывательных и контрразведывательных органов противника либо разного рода созданных им антисоветских структур, затем выдержки из показаний арестованных официальных сотрудников спецслужб и их агентов. Что же касается фактов реальной помощи командованию со стороны военной контрразведки в вопросах укрепления боеготовности войск, в расследовании крупных чрезвычайных происшествий, провалов боевых операций и т. д., то включить в книгу как приложение рассекреченные спецсообщения управлений «Смерш» фронтов и армейских аппаратов, на которых имеются соответствующие резолюции командующих и других членов военных советов. Эти резолюции показывают не только реакцию командования на информацию чекистов, но и отражают меры, намеченные для устранения вскрытых в войсках недостатков.

Но в конце концов было принято решение об использовании в качестве основы для нового издания матрицы книги «Лубянка-2». Это сокращало срок работы над книгой. Однако ещё раз хочу подчеркнуть, что и в таком варианте она абсолютно не утратила своей документальности и была представлена читателям как сборник исторических очерков и архивных документов.

Вслед за этой книгой появилась ещё одна — «Вместе с флотом. Советская морская контрразведка в Великой Отечественной войне»[77]. Её можно рассматривать как некую детализацию темы работы особых отделов НКВД — органов «Смерш» НКО и НК ВМФ. Авторы книги — начальник Управления регистрации и архивных фондов ФСБ России генерал-лейтенант доктор юридических наук В.С.Христофоров, историки органов госбезопасности А.П.Черепков и Д.Ю.Хохлов. Жанр рассматриваемой книги тот же, что и «Смерш: исторические очерки и архивные документы».

Полковник в запасе, бывший начальник кафедры Высшей школы КГБ СССР, доктор юридических наук В.В.Коровин, автор многих учебных пособий по истории советских органов госбезопасности подготовил книгу, которую озаглавил так: «Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны»[78]. Зная автора много лет, будучи знаком с его закрытой докторской диссертацией, я рассчитывал почерпнуть много нового, ранее мне не известного. К сожалению, В.Коровин ограничился самыми общими сюжетами о деятельности советских спецслужб. Да и как могло быть иначе, если заявленная им тема предполагала издание нескольких полновесных томов. Только деятельности разведки НКВД — НКГБ в военные годы был посвящён самый объёмный том «Очерков истории российской внешней разведки», увидевший свет в 1999 г., т. е. за четыре года до книги В.Коровина[79]. Большими тиражами уже вышли воспоминания бывшего начальника разведывательно-диверсионного (4-го) управления НКГБ СССР генерала П.А.Судоплатова.[80] Казалось бы, в книге В.Коровину следовало сделать акцент на органах военной контрразведки. Но даже при описании работы органов госбезопасности в период битвы за Москву автор в основном повествует об Отдельной мотострелковой бригаде особого назначения (ОМСБОН) НКВД СССР и разведывательных группах московских чекистов. А вот глава о военной контрразведке в военный период составляет всего десять страниц. Правда, о деятельности особых отделов — органов «Смерш» есть сюжеты и в других главах. Однако ничего нового по сравнению с ранее опубликованным другими авторами В.Коровин не даёт. Пожалуй, единственное, что заслуживает внимания, так это приложения. Насколько мне известно, историк спецслужб впервые опубликовал в открытой печати инструкции Главного управления контрразведки НКО «Смерш» о проведении радиоигр с противником, а также по организации разыскной работы[81].

В 2011 г. увидела свет монография В.С.Христофорова, посвящённая деятельности органов госбезопасности в годы войны[82]. В ней нашли отражение и эпизоды, связанные с функционированием особых отделов НКВД и органов контрразведки «Смерш». Однако многоаспектная задача, поставленная автором перед собой, не позволила ему глубже вникнуть в работу этой советской спецслужбы. Ему пришлось прежде всего описывать работу НКГБ и НКВД СССР, в том числе в сфере военных и правоохранительных задач этих структур, а также экономические и научно-технические проблемы, в решении которых участвовали многие подразделения аппаратов внутренних дел. Работа в тылу противника показана (в основном) на примере 4-го управления НКГБ СССР, а не соответствующего отдела ГУКР НКО «Смерш», фронтовых и армейских аппаратов военной контрразведки. И тем не менее при изучении деятельности ГУКР НКО «Смерш» и подчинённых ему органов книгу В.С.Христофорова, не стоит игнорировать, поскольку им приведены отдельные реальные факты из деятельности «Смерша» с указаниями тех архивных фондов и дел, где они отражены. В рассматриваемой монографии прежде всего заслуживает внимание изложение автором конкретных эпизодов работы военной контрразведки при освобождении стран Европы и на территории Германии. Особо следует отметить то обстоятельство, что автор — практически единственный из пишущих на тему истории органов госбезопасности, кто имеет возможность читать и отдельными фрагментами воспроизводить докладные записки В.С.Абакумова в Государственный комитет обороны, т. е. использовать при подготовке текста уже обобщённые и многократно перепроверенные материалы об агентурно-оперативной и следственной работе органов «Смерш» в годы Великой Отечественной войны. На это я обратил внимание читателей журнала «Новая и новейшая история», где напечатана моя рецензия на монографию В.С.Христофорова[83].

Через год после выхода книги В.С.Христофорова на прилавках магазинов появилось многостраничное издание с претензией на «самую полную энциклопедию» под названием «Непобедимый «Смерш» и его “волкодавы”»[84]. Издательство «Эксмо» сопроводило этот том исключительно хвалебными оценками вроде следующей: «Эта книга — лучшая на сегодняшний день, самая подробная и обстоятельная, исчерпывающе полная энциклопедия советской военной контрразведки…» Ну что тут сказать? Всем историкам, изучающим деятельность «Смерша», следует в таком случае идти на «научный покой», да и только. Однако, не вдаваясь в детальный разбор редакционного введения, а тем более самого текста, следует констатировать, что эта книга от начала до конца — компиляция, авторский пересказ того, что уже было написано другими (историками и мемуаристами). Слава богу, что сегодня Интернет позволяет собрать воедино все данные о военной контрразведке, попавшие в Сеть, стоит лишь набрать для поиска несколько ключевых слов. О какой исчерпывающей полноте можно вообще говорить, если мне более чем за 30-летний срок работы с архивными документами как царской, так и советской военной контрразведки и за последние почти 10 лет целенаправленной работы с материалами «Смерша» в нескольких архивохранилищах ФСБ России физически не удалось дойти даже до дел армейского звена этих органов, не говоря уже о корпусных, дивизионных и гарнизонных. И это при том, что первоначально я концентрировался лишь на завершающем этапе Великой Отечественной войны, а также почти исключил из круга изучения контрразведку ВМФ и НКВД, материалы органов «Смерш» за период войны с милитаристской Японией. В силу ряда причин, прежде всего из-за невозможности преодолеть процедуры рассекречивания наиболее важных документов, практически пришлось оставить без рассмотрения агентурно-оперативную и следственную работу центрального аппарата ГУКР НКО «Смерш», информационные потоки из военной контрразведки в ГКО. Не истёк ещё 75-летний срок, после которого появляется хоть какая-то возможность ознакомиться с уголовными делами, прошедшими через следственные отделы органов «Смерш» и Особое совещание при НКВД CCCP[85].

В 2000-е годы наблюдается резкий всплеск количества публицистических книг о Смерше. Одним из первых (если не первым) опубликовал свою работу доктор исторических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института всеобщей истории РАН В.Л.Телицын. Я намеренно привожу данные о его научной квалификации, поскольку это наверняка повлияло на решение смоленского издательства «Русич» принять в производство книгу «Смерш»: операции и исполнители»[86]. Скорее всего, в Смоленске не знали, что автор специализируется на вопросах аграрной истории времён Гражданской войны и истории кооперации. Явно доверились тому, что В.Телицын доктор исторических наук и пишет со знанием дела о работе «Смерша». Да издательству, собственно говоря, и не нужна была научная работа, в продаже лучше беллетристика, замаскированная под научное исследование. Правда, плохо замаскированная. Автор даёт ссылки крайне редко: всего 22 на 379 страницах текста, и то на книги, изданные в 1990-х годах, включая литературные произведения. Кроме того, подавляющее большинство ссылок — это не указания на источники информации, а разъяснения применённых автором терминов и краткие справки об известных читателям деятелях советских и германских спецслужб. Использовать в тексте три ссылки на газету «Правда» и одно эмигрантское печатное издание В.Телицыну показалось вполне достаточным. Для учёного, каковым он себя считает, крайне странно отсутствие указания на использованные труды других авторов, нет даже простого перечня привлечённой для написания текста литературы. А это не что иное, как плагиат.

Если предметно рассматривать содержание книги В.Телицына, то выяснится, что деятельность органов «Смерш» представлена по большому счёту только проведёнными в годы войны некоторыми радиоиграми.

Зато третья (последняя) часть книги показывает, к чему больше склоняется автор при оценке деятельности органов «Смерш». Она озаглавлена так: «Оборотная сторона медали». Одна из глав («Картинки с натуры») содержит якобы интервью с участниками Великой Отечественной войны — рядовыми и сержантами, без указания их фамилий, места и времени интервью, а также самих интервьюеров. В «воспоминаниях» этих людей рефреном звучат утверждения типа: «И к немцам ходу нет, и у нас в Смерше всё равно кожу сдерут»[87].

А далее идут главы с вымыслами о заградотрядах, массовом непосредственном участии сотрудников «Смерша» в исполнении приговоров военно-полевых судов и т. д. Фальсификаты автор подаёт как интервью, воспоминания, материалы военной цензуры и даже цитаты из какого-то «курса лекций». В.Телицын выдумывает участие органов «Смерш» в аресте украинских деятелей культуры, выполнение заданий И.С.Хрущёва и Л.М.Кагановича по ликвидации сочувствовавшего националистам старого большевика А.Я.Шумского в сентябре 1946 г. Всем, кто даже поверхностно знает историю советских спецслужб, известно, что ГУКР «Смерш» был преобразован в Управление военной контрразведки МГБ СССР ещё весной того года и не имел отношения к каким-либо операциям Службы генерала П.А.Судоплатова[88].

Естественно, что автор не обошёлся без описания операций по депортации некоторых народов. Эти акции давно исследованы, и из опубликованных документов видно, что исполнять их было поручено органам и войскам НКВД СССР, а также местным органам госбезопасности и внутренних дел. Аппараты «Смерш» имели к этому лишь некоторое касательство. Тем не менее данному сюжету автор посвятил почти восемь страниц своей книги. Такая же ситуация с изложением процессов интернирования.

Фильтрационная работа аппаратов «Смерш» среди бывших в плену солдат и офицеров Красной армии, беженцев и репатриантов подана автором, как и вышеуказанное, в негативном ключе. В.Телицын продолжает эксплуатировать выдуманный публицистами в конце 1980-х годов тезис о том, что все попавшие в плен военнослужащие являются «врагами народа и изменниками». Отсюда, на этом ложном основании, делается вывод: сотрудники «Смерша» сломали судьбы десятков (если не сотен) тысяч бывших военнослужащих РККА.

Я не случайно достаточно подробно остановился на книге В.Телицына. К несчастью для учёных — историков спецслужб, она послужила основой для многих последующих изданий о кадрах и деятельности органов «Смерш», сохранявших ту же тональность и оценки работы советской военной контрразведки в годы Великой Отечественной войны. Рассматривать их нет никакого смысла. Сделаю исключение только для одной — это книга эмигранта В.Я.Бирштейна — «Смерш, секретное оружие Сталина»[89]. Более подробно она рассматривается в моей рецензии, опубликованной в научном журнале «Клио» и приводимой в приложении. Здесь ограничусь лишь общими замечаниями, которые сводятся к следующему.

Как явствует из предисловия, она впервые увидела свет ещё в 2012 г. в Лондоне и была признана некими «специалистами» лучшей книгой о спецслужбах, написанной на английском языке в тот год.

Собственно говоря, о Смерше речь в книге идёт только начиная с части V, с 335-й страницы текста. И это вполне объяснимо: автор решил не детально исследовать историю «Смерша», его деятельность по линии разведки и контрразведки, а показать работу и структуру советского репрессивного аппарата начиная с 1917 г. Ещё более конкретно о своей цели В.Бирштейн заявляет через несколько страниц. «Я надеюсь, — пишет он, — что данная книга внесёт вклад в усилия тех историков, которые способствуют тому, чтобы злодеяния сталинского режима не подверглись забвению»[90]. Переходя к тексту издания, сразу отмечу, что труд В.Бирнштейна достаточно объёмный — 831 страница. Автор приложил серьёзные усилия, и ему действительно удалось собрать воедино много источников сведений о Смерше, и этому нельзя не дать положительную оценку. Но при всём этом необходимо отметить своеобразный отбор «особо ценных» для автора свидетельств — интервью для радио и телевидения, книг и статей. Это, как правило, «мемуары» предателей-«беглецов», наработки сотрудников общества «Мемориал», отдельные следственные и учётные материалы на военнопленных и иных иностранцев, художественная проза и воспоминания некоторых писателей — участников войны. Именно такого рода материалам автор рецензируемой книги отдаёт предпочтение. Они должны, по мысли создателя текста, показать «истинную» роль контрразведки «Смерш» в Великой Отечественной войне и вызвать нужный эмоциональный настрой у определённой части читателей при оценке написанного. А вот содержание сборника «Смерш. Исторические очерки и архивные документы», изданного исследователями деятельности советских спецслужб, используется в основном как фоновый материал, не заслуживающий, видимо, пристального внимания[91]. К сказанному следует добавить и то, что автор книги довольно часто использует статьи, ранее напечатанные в «Новой газете». И это при том, что резко выраженные антивластные политические предпочтения многих (если не подавляющей части) журналистов в этой газете должны были бы насторожить В.Бирштейна и удержать от столь обильного цитирования, заставить проверить приводимые факты и цифры. Но нет. Ранее обозначенная автором цель порой заставляет забывать об объективности.

Во многих местах своей книги В.Бирштейн проводит идею о постоянном конфликте командно-начальствующего состава и политработников с одной стороны и сотрудников особых отделов — аппаратов «Смерш» — с другой. Без ссылки на какой-либо документ он, к примеру, утверждает, что командиры были обязаны предоставлять чекистам копии всех своих приказов[92]. Ничего подобного на практике не было. Контроль за работой политсостава, якобы осуществлявшийся органами «Смерш», вообще был исключён. Говорить о какой-то «неподконтрольности» военных контрразведчиков, как утверждает автор книги, не приходится. Однако в тексте настойчиво проводится линия на типизацию отдельных фактов противоправных действий со стороны некоторых сотрудников особых отделов — «Смерша» — в отношении военнослужащих и служащих РККА.

На преобладание репрессий в деятельности военной контрразведки в период войны указывают даже названия глав книги. Как иначе понимать такие, к примеру, формулировки глав, как: «Козлы отпущения», «Охота на генералов», «Новые предатели» и «Против своего народа».

Интересно отметить, что под спецоперациями органов «Смерш» В.Бирштейн понимает не «общие» и «рутинные» (по определению автора) зафронтовые агентурные комбинации, не радиоигры со спецслужбами врага, а также мероприятия по розыску немецкой агентуры в войсках и прифронтовых районах. Согласно написанному автором книги только деятельность заградительных отрядов, «фильтрация», направление военнослужащих в штрафные подразделения и работа чекистов с немецкими военнопленными составляли функционал со-трудников «Смерша»[93]. Объективности ради отмечу, что автор книги на нескольких страницах всё же приводит уже широко известные факты из оперативной деятельности военных контрразведчиков.

Чтобы «сбалансировать» текст, придать ему видимость объективного исследования, автор также включает раздел (в нескольких главах) о немецкой разведке на Восточном фронте.

Нет сомнений в том, что В.Бирштейн показом якобы ошибок и просчётов «Смерша» пытается утвердить читателя в мысли о серьёзной диспропорции в работе контрразведчиков — не реальная борьба со спецслужбами врага, а репрессии в отношении военнослужащих своей армии.

Думаю, нет смысла дальше уточнять и даже опровергать то, что написал В.Бирштейн о деятельности «Смерша». Те, кто внимательно прочёл изложенное мою о рассматриваемом издании, обратил внимание на то, что я ни разу не указал на книгу В.Бирштейна «Смерш, секретное оружие Сталина» как на научную монографию. Необходимым критериям она не соответствует.

При изучении темы «Смерша» нельзя обойти вниманием «Тайные дневники» бывшего председателя КГБ при СМ СССР И.А.Серова[94]. Первым её отрецензировал историк спецслужб полковник ФСБ России в запасе О.М.Хлобустов[95]. Он верно подметил, что И.Серов резко отрицательно относился к органам военной контрразведки и её руководителям. А отсюда и соответствующие оценки как их работы по обеспечению безопасности наших войск, так и личных качеств военных чекистов — оперативников разного уровня. Чего, к примеру, стоит такой пассаж, относящийся ко времени назначения И.Серова председателем КГБ при СМ СССР: «По оперативной работе взял заместителем Ивашутина, бывшего следователя по особо опасным делам округа с неоконченным высшим образованием. В оперативной работе не силён, в разведке совсем не кумекает. Но выбирать было не из кого. Разведку и контрразведку взял на себя, вот так и приходится крутиться»[96]. Тем, кто не знает биографии П.И.Ивашутина, напомню: он закончил лётное военное училище, через несколько лет два курса Военно-воздушной академии имени Н.Е.Жуковского. По решению ЦК ВКП(б) в 1939 г. его направили на службу в органы военной контрразведки начальником Особого отдела корпуса в Ленинградском военном округе. Участвовал в советско-финской войне и был награждён за успехи в оперативной работе орденом Красной Звезды. В годы Великой Отечественной войны и после её окончания последовательно руководил контрразведкой Юго-Западного и 3-го Украинского фронта, Южной группы войск, а затем и УКР «Смерш» Группы советских оккупационных войск в Германии. В 1951 г. П.Ивашутина назначили заместителем начальника 3-го Главного управления МГБ СССР, т. е. всей военной контрразведки страны. Почти год он возглавлял Министерство государственной безопасности Украинской ССР. Уже в 1956 г. его назначают первым заместителем председателя КГБ при СМ СССР.

Из сказанного следует, что опыт разведывательной и контрразведывательной работы у П.Ивашутина был куда как больше, чем у И.Серова. Но имел он, по мнению своего начальника, крайне отрицательную составляющую в своей биографии, а именно — долгое время работал под руководством В.С.Абакумова и неоднократно поощрялся последним.

Явно выдумано всё то, что изложено в главе «Бегство от «Смерша». Эпизод с описанием намерения И.В.Сталина убрать В.С.Абакумова с должности главы Управления особых отделов НКВД в начале 1943 г. и назначении вместо него И.Серова ничем не подтверждается. Из найденных мной в архиве ФСБ России материалов следует, что И.Серов действительно присутствовал на совещании у первого заместителя наркома внутренних дел В.Н.Меркулова, где обсуждались вопросы совершенствования работы особых отделов фронтов. Как явствует из стенограммы совещания, И.Серов не только не выступал с основным докладом (что было бы естественно перед новым назначением), но даже не сделал ни одной реплики или замечания[97].

Во всех «Записках…» И.Серова из всего сказанного об органах военной контрразведки подтверждается только одно: он длительное время конфликтовал с В.С.Абакумовым и отсюда весь негатив. Поэтому использовать рассматриваемые «дневники» как источник новой информации об органах «Смерш» следует с величайшей осторожностью, перепроверяя каждый факт.

Наряду с изданиями, явно нацеленными на дискредитацию органов контрразведки «Смерш», в последние годы выходят и вполне объективные монографии и статьи. К таковым можно, на мой взгляд, отнести книгу Н.Губернаторова «Смерш против Буссарда» и «Лучшие спецоперации «Смерша», подготовленную В.Макаровым и А.Тюриным[98] . Они написаны специалистами в области истории спецслужб и основаны на реальных оперативных и уголовных делах. Будучи лично знаком с авторами, я подверг их «мягкой» критике только за одно — отсутствие ссылок на сохранившиеся в архивах дела, что придало бы, на мой взгляд, ещё большее значение их трудам, оградило бы от необоснованных обвинений в «лакировке» практической деятельности органов «Смерш» в годы Великой Отечественной войны. К моему сожалению, В.Макаров и А.Тюрин, подготовив и издав более полный вариант указанной выше работы — «Смерш: война в эфире», не учли пожеланий, вновь уклонившись от указания на источники приводимой информации[99].

В историографическом обзоре я посчитал возможным не рассматривать массу публицистической литературы, где так или иначе упоминается деятельность органов военной контрразведки. Эти публикации не дают читателю ни новых фактических данных, ни оригинальных подходов к их оценке, ни свежих идей, которые послужили бы основой для дальнейшей разработки такой интересной исторической темы, как вклад аппаратов «Смерш» в нашу Великую Победу.

На мой взгляд, заслуживают внимания лишь воспоминания ветеранов «Смерша» (Б.В.Гераскина, Л.Г.Иванова, И.Я.Леонова, Б.А.Сыромятникова, Д.П.Тарасова, И.Л.Устинова и др.[100]) и серия книг полковника в отставке А.Терещенко[101].

Многое ожидали историки от готовившейся к печати книги доктора исторических наук полковника ФСБ России в запасе О.Б.Мазохина «Сталин и органы государственной безопасности», увидевшей свет в 2017 г.[102] В связи с работой над темой об органах «Смерш» я также надеялся почерпнуть новую информацию, поскольку знал, что автор длительное время работал в архиве Президента России и имел возможность знакомиться с соответствующими материалами. Но наши надежды не оправдались. Взявшись за неподъёмную, по моему мнению, для одного исследователя тему, охватывающую период с 1922 по 1953 годы, О.Мазохин, что называется, «утонул» в громадном объёме материалов. Как ни странно, он, посвятив несколько страниц партизанскому движению, даже не выделил подтему «Сталин и органы контрразведки «Смерш» в 1943–1946 гг.

Доктор юридических наук, как и предыдущий автор, полковник ФСБ России в запасе А.Шаваев выпустил в 2018 г. книгу с претенциозным названием «История военной контрразведки. «Смерш» империй»[103]. Судя по отсутствию ссылок на какие-либо фонды различных архивохранилищ и достаточно большой список использованной литературы, труд моего коллеги и сослуживца более походит на компиляцию текстов разных историков и мемуаристов. Вместе с тем А.Шаваев приводит свои размышления относительно места и роли военной контрразведки в общей системе органов обеспечения безопасности нашей страны, рассказывает о создании системы контрразведывательных мер и применении её для борьбы с угрозами Красной армии как в периоды войн и вооружённых конфликтов, так и в мирное время. Это, на мой взгляд, наиболее ценные сюжеты из всей почти 800-страничной книги.

К 100-летию органов госбезопасности издательство «ТД Алгоритм» выпустило сборник статей историков спецслужб. Сборник отрецензирован доктором и кандидатом наук, что указывает на серьёзность и выверенность текстов, соответствие их научным стандартам. К моему сожалению, органам «Смерш» посвящены лишь две статьи из одиннадцати всего раздела о Великой Отечественной войне. Одна касается проведённых радиоигр со спецслужбами Германии[104]. Безусловно, что на семи страницах автор О.А.Андрусь не мог дать чего-то большего, чем историки В.Макаров и А.Тюрин. Их работу «Смерш: война в эфире» я уже рассмотрел выше. Вторая, написанная доктором исторических наук В.И.Лазаревым, охватывает далеко не только военный период[105]. Он доводит читателя до 1994 г. Однако В.Лазарев приводит ряд интересных фактов о работе органов «Смерш», о которых будет сказано ниже в представляемой читателю моей монографии. При рассмотрении сборника статей «Тайная стража России» нельзя не указать, что это юбилейное издание, а отсюда концентрация авторов лишь на наиболее выигрышных направлениях деятельности «Смерша», прежде всего на радиоиграх и зафронтовой работе. Оперативный розыск, борьба с изменническими проявлениями, дезертирством и членовредительством, даже и информирование командования о вскрытых контрразведкой недостатках в войсках остались вне поля зрения в статьях о Смерше.

В отдельный блок изданий можно выделить книги о жизни и деятельности бессменного с 1941 г. руководителя Управления особых отделов НКВД СССР, а затем ГУКР НКО «Смерш» В.С.Абакумова. Первой по дате публикации и, по моему мнению, наиболее взвешенной в подаче материала, основанной на документах уголовного дела своего героя, является книга К.Столярова «Палачи и жертвы»[106]. Однако в плане изучения деятельности В.Абакумова в годы войны эта книга не является заметным явлением. Её основу составили эпизоды его работы на посту главы МГБ СССР. И тем не менее для понимания мотивов поведения В.Абакумова, его отношения к людям (вне и внутри системы органов госбезопасности), взаимоотношений с руководителями страны в 1940-1950-е гг., книга даёт много примеров.

Два издания выдержала и книга О.С.Смыслова об Абакумове[107]. Её объединяет с тем, что написал К.А.Столяров, одна основная идея — стремление показать, кто он, генерал Абакумов, человек, проводивший в жизнь карательную политику руководившей тогда страной партии? Такая постановка вопроса, конечно же, имеет право на существование, если брать только одну проблему: власть и органы госбезопасности в СССР. Что касается деятельности В.Абакумова на посту руководителя военной контрразведки, то автор сам обозначил направленность сбора материалов для книги и их описание: «какие просчёты допустила военная контрразведка «Смерш» в годы войны под руководством Виктора Семёновича?..»[108]. Вот так, ни больше ни меньше! О какой объективности в подаче и подборе материала здесь можно вести речь? Как говорят, комментарии излишни.

Более взвешенно подошёл к рассмотрению жизни и деятельности В.С.Абакумова историк В.Абрамов[109]. Судя по указанным в его книге ссылкам, автор опирался на ранее изданные сборники документов по истории советских органов государственной безопасности, статьи и книги, посвящённые органам контрразведки «Смерш».

Отдельно следует сказать о фундаментальном 12-томном труде «Великая Отечественная война. 1941–1945». Передо мной как членом авторского коллектива была поставлена задача раскрыть в шестом томе издания деятельность военной контрразведки «Смерш». Для этой цели были отобраны и рассекречены свыше 100 документов (более 300 листов) из Центрального архива ФСБ России и соответствующих подразделений территориальных органов безопасности. В них содержалась информация за период 1943–1945 гг. Однако составить целостную картину контрразведывательного обеспечения войск не представилось возможным в силу ряда причин. К ним можно прежде всего отнести жёсткий лимит объёма издания и конкретно соответствующего раздела[110].

Опубликованные источники

К настоящему времени исследователи истории «Смерша» могут опираться на сборники документов из государственных и ведомственных архивов, отражающие в том числе и работу военной контрразведки СССР в период Великой Отечественной войны. Прежде всего это многотомное издание «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Первый том этого сборника увидел свет в 1995 г., а последний, 6-й, — в 2014 г.[111] Каждый том (за исключением последнего, отражающего работу органов госбезопасности лишь с января по май 1945 г.) состоит из двух книг, в которых в хронологическом порядке подобраны документы о работе основных структур НКВД, НКГБ, а также ГУКР НКО «Смерш». Как один из заместителей председателя редакционной коллегии этого издания могу свидетельствовать, что коллектив составителей проделал огромную работу по отбору для публикации наиболее репрезентативных документов, снабдил многие из них необходимыми комментариями и биографическими справками, включая данные на упомянутых в текстах документов сотрудников контрразведки «Смерш».

Отмечу, что открытое издание представляет собой максимально возможно полный вариант того сборника документов, который был подготовлен научными и педагогическими работниками из Высшей школы КГБ СССР в конце 1980-х годов для слушателей этого учебного заведения, а посему имело ограничительный гриф. Начиная работу над открытым вариантом, мы выдвинули перед руководством идею о том, чтобы сокращения коснулись только технологии агентурно-оперативной работы, представляющей интерес лишь для действующих сотрудников органов безопасности и разведки. Это нашло положительный отклик у руководителей ведомства. Вполне естественно, что мы распространили ограничения на те фрагменты документов, которые раскрывали полные данные на негласных помощников чекистов: публикации они не подлежали.

В 2003 г. был издан сборник документов, отражающих участие органов госбезопасности в подготовке и проведении Курской битвы[112]. Это издание целиком подготовлено сотрудниками Центрального архива ФСБ России. Следует подчеркнуть, что в данном сборнике упор сделан на материалы аппаратов контрразведки «Смерш» фронтов и армий, дающие определённую возможность оценить вклад этих структур в обеспечение успеха советских войск по срыву тщательно подготовленной вермахтом операции «Цитадель». Ведь это был дебют кардинально реформированной структуры особых отделов НКВД СССР и начавших функционировать на их основе органов военной контрразведки НКО «Смерш», созданных менее чем за три месяца до начала Курской битвы.

Материалы «Смерша» — это 58 документов из 147 приведённых в сборнике. Причём в первой его части (озаглавленной «Смерть шпионам») таких документов большинство: 41 из 73. Однако название данной части не отражает, на мой взгляд, существа приведённых сведений, поскольку в основном это информация о недостатках в планировании операций, изъянах в боевой готовности войск и о негативных явлениях в сфере морально-политического состояния личного состава. К борьбе с разведывательно-подрывной деятельностью германской разведки относятся лишь несколько документов.

Во второй части сборника («Крах «Цитадели») материалов особых отделов и органов «Смерш» уже, к сожалению, значительно меньше, чем в первой: из приведённого 61 документа только 16. Интересно посмотреть, что это за документы? В подавляющем большинстве они исходили от Управления контрразведки «Смерш» Центрального фронта (10 из 16) и только одно из УКР Воронежского фронта. Армейские же аппараты представлены исключительно документами отдела контрразведки 13-й армии. Есть четыре справки Главного управления «Смерш».

Для полноты картины к сказанному выше стоит добавить то, что в рассматриваемом сборнике явно не хватает документов УКР «Смерш» Юго-Западного, Степного и Брянского фронтов, а также левофланговых армий Западного фронта, которые также участвовали в Курской битве.

Несколько опубликованных докладных записок касаются опроса военнопленных немцев, содержания трофейных документов и сведений о злодеяниях оккупантов на территории Курской области. Представляется, что для командования скорее имели прямой интерес лишь такие, к примеру, спецсообщения органов «Смерш», как о деятельности «бригады Каминского», об организованном чекистами переходе на нашу сторону группы военнослужащих Грузинского легиона, а также о наличии у немцев отравляющих веществ в прифронтовой зоне[113]. Но такого рода информаций приведено крайне мало.

Давая общую оценку содержанию сборника документов «Огненная дуга»: Курская битва глазами Лубянки», следует сказать, что он, конечно же, заслуживает внимания в плане изучения действий органов военной контрразведки в оборонительных и наступательных операциях Красной армии в июле — августе 1943 г. Важно подчеркнуть и то, что (в отличии от сборника «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне») каждый документ имеет ссылку на фонд, опись и дело Центрального архива ФСБ России, что позволяет, при необходимости, верифицировать приводимые факты. Вместе с тем после изучения приведённых документов нельзя говорить о раскрытии полной картины деятельности органов «Смерш» по контрразведывательному обеспечению войск в рассматриваемый период войны и конкретно в зоне проведения Курской битвы.

Издательство «Материк» выпустило в 2006 г. сборник документов под названием: «Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — «Смерш». 1939 — март 1946»[114]. Основным его составителем являлся доктор исторических наук профессор В.Н.Хаустов. На тот период он занимал должность начальника кафедры истории Отечества и органов безопасности Академии ФСБ России. Активный поиск в ведомственном и иных архивах позволил коллективу составителей подобрать для сборника более 330 документов. Однако к рассматриваемой мной теме об органах «Смерш» за период с апреля 1943 г. по май 1945 г. имеют прямое отношение только 12. Трудно понять, почему столь малое внимание В.Н.Хаустов и его коллеги уделили военной контрразведке, хотя её роль в указанный период была значительной. Достаточно сказать, что количество спецсообщений в адрес И.В.Сталина, направленных начальником ГУКР «Смерш» В.С.Абакумовым, было никак не меньше, чем наркомами внутренних дел и госбезопасности. Архивные материалы ЦА ФСБ России подтверждают это моё утверждение. А что мы видим в сборнике документов? Если опубликовано только пять спец-сообщений от начальника ГУКР «Смерш», четыре от НКГБ и более 50 от НКВД. Правда, следует уточнить, что ряд спецсообщений Л.П.Берия подавал совместно с В.Н.Меркуловым, однако общей картины это не меняет. Представляется, что причина явного перекоса в сторону Наркомата внутренних дел кроется в доступности составителям тех или иных его материалов. Ведь все опубликованные спецсообщения НКВД хранятся в Государственном архиве Российской Федерации в фонде Наркомата внутренних дел, который открыт для исследователей[115].

К сказанному о труде В.Н.Хаустова и его коллег следует добавить, что интерес представляют не только сами опубликованные документы, но также и достаточно подробные комментарии к ним. Здесь содержится важная для понимания основного документа информация, причём с указанием архивных шифров. Таким образом становится понятным, что составители хотя и не смогли по разным причинам дать в сборнике некоторые материалы, но ознакомились с ними, оставляя другим исследователям истории советских органов госбезопасности надежду на происходящий процесс рассекречивания документов в силовых ведомствах.

Ряд материалов «Смерша» опубликован в сборнике документов «Из Варшавы. Москва, товарищу Берия…». Они относятся к периоду 1944–1945 гг., когда Красная армия, а вместе с ней и органы советской военной контрразведки вошли на территорию Польши[116]. Составителями сборника выступили сотрудники Института славяноведения Российской академии наук. Они сконцентрировались на теме борьбы советских спецслужб с польским подпольем, организованным Армией Крайовой (АК). Во введении указано, что основа сборника — это документы из «особых папок» секретариата НКВД СССР, т. е. докладных записок, адресованных И.В.Сталину.

В изданный в 2012 г. сборник документов «Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны» наряду с материалами территориальных органов государственной безопасности и внутренних дел УССР, содержащими, кстати говоря, также и информацию о совместной с ними работе фронтовых и армейских аппаратов «Смерш», составители включили несколько информационных материалов, подготовленных непосредственно сотрудниками военной контрразведки. В них раскрывается ряд эпизодов противодействия структур «Смерша» бандитско-повстанческому движению на Украине в 1944–1945 гг., защите бойцов и командиров Красной армии от террористических и пропагандистских акций бандеровцев[117].

В 2013 г. Институт российской истории, Главное архивное управление города Москвы и Центральный архив ФСБ России подготовили сборник статей и документов, относящихся к 1943 г.[118] В нём приведены несколько документов органов «Смерш», объединённых в раздел под названием «Доклады военной контрразведки о борьбе с разведкой противника»[119]. Как сказано во вводной статье, «публикуемые документы отражают деятельность органов «Смерш» Брянского фронта, 13-й, 38-й и 40-й армий в июле-сентябре 1943 г. в ходе Курской битвы и Черниговско-Полтавской наступательной операции»[120]. Как и при изучении сборника о Курской битве, у читателей сразу же возникает вопрос: а почему документы только Брянского фронта и трёх армий? Общее число документов в подборке — пятнадцать. Первый из них не имеет прямого отношения к Курской битве, поскольку он датирован 8 апреля 1943 г., а излагаемая в нём информация касается органов немецкой разведки, выявленных на эту дату на всём советско-германском фронте.

На чём сделали акцент составители? Они отобрали документы, содержащие общую характеристику разведывательно-диверсионных школ врага, действовавших против Брянского фронта. Именно эти документы наиболее объёмны и детальны. Две докладные записки Управления контрразведки «Смерш» Брянского фронта и ОКР 13-й армии дают представление о некоторых шагах по выявлению и задержанию немецкой агентуры в войсках и в прифронтовом тылу в период подготовки к проведению оборонительной операции. Пожалуй, это всё, что относится к периоду Курской битвы.

Указанная серия сборников статей и документов была продолжена в 2014 и в 2015 гг. В них также содержатся архивные материалы органов военной контрразведки за последние два года Великой Отечественной войны. Публикаторы документов представили несколько спецсообщений и докладных записок фронтовых органов «Смерш» по различным вопросам оперативно-служебной деятельности[121].

Борьбу органов «Смерш» с изменниками Родины, так называемыми власовскими формированиями, бывшими солдатами и офицерами Красной армии, активно сотрудничавшими с оккупантами, в определённой степени отражают документы и материалы, опубликованные в сборнике «Генерал Власов: история предательства»[122]. Среди авторов и составителей выступили опытные архивисты из РГАСПИ, ГАРФ, РГВА, АПР, ЦА ФСБ и ЦАМО. Издание выполнено в двух томах (трёх книгах), каждый из которых достаточно объёмен и содержит около 400 документов. Опубликованы ранее засекреченные, а посему недоступные исследователям спецсообщения, справки и доклады органов НКГБ и НКВД и «Смерша», а также протоколы допросов предателей, арестованных сотрудниками военной контрразведки.

Полезная информация для проводимой мной работы содержится и в сборниках документов, объединённых в издании «Великая Отечественная». Здесь опубликованы многие приказы наркома обороны СССР и директивы Главного политического управления РККА[123]. Ряд приказов и директив был издан по итогам рассмотрения И.В.Сталиным и начальником Главпура, заместителем наркома обороны А.С. Щербаковым спецсообщений Главного управления контрразведки НКО «Смерш» и нацелен на устранение вскрытых военными чекистами недостатков в боеготовности и морально-политическом состоянии наших войск.

Главное архивное управление города Москвы и Объединённая редакция МВД России издали достаточно информативный труд (в двух томах) — «Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Кампании и стратегические операции в цифрах»[124]. Приведённые составителями данные крайне важны для описания процесса контрразведывательного обеспечения оборонительных и наступательных операций РККА.

При рассмотрении конкретных операций военной контрразведки и их влияния на операции советских войск крайне важны и оперативные сводки Генерального штаба Красной армии, опубликованные НИИ (военной истории) ВАГШ и Центральным архивом МО РФ (ЦАМО) в 2008–2010 гг.[125] Они содержат данные об обстановке на фронтах за каждый день войны.

Уточнению дат принятия важных организационно-кадровых решений относительно органов «Смерш» и состава участников совещаний способствуют хранившиеся в Архиве Президента РФ и ныне опубликованные тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В.Сталиным[126].

Ряд решений, отражающих реакцию на спецсообщения ГУКР «Смерш», обозначены в аннотированном каталоге «Государственный комитет обороны СССР. Постановления и деятельность 1941–1945 гг.»[127]. Научно-исследовательский институт (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ и Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ) продолжают издавать сборники документов «Великая Отечественная война. Государственный комитет обороны. Постановления и распоряжения»[128]. Здесь также представлены документы, связанные с деятельностью органов военной контрразведки «Смерш».

Востребованным для проводимого исследования стал совершенно секретный «Сборник справочных материалов об органах германской разведки, действовавших против СССР в период Великой Отечественной войны 1941–1945 годов». Он был составлен в 1952 г. сотрудниками Министерства государственной безопасности СССР, разослан во все республиканские аппараты ведомства и использовался в послевоенные годы оперативными сотрудниками в ходе следствия над уже разоблачённой агентурой врага, а также в ходе разработки лиц, подозреваемых в принадлежности к спецслужбам нацистской Германии. С истечением времени справочник утратил свою актуальность и был сдан в архив. А в 2011 г. рассекречен Главным управлением Службы безопасности Украины по Автономной Республике Крым и издан в Симферополе[129]. Справочник ценен тем, что позволяет уточнять названия, функции и места дислокации конкретных разведывательных, контрразведывательных и полицейских органов, действовавших на советско-германском фронте, против которых вели свою работу фронтовые и армейские аппараты «Смерш», обеспечивая безопасность объединений, соединений и частей Красной армии на разных этапах войны.

Архивные документы

Документы по истории органов военной контрразведки «Смерш» сохранились в нескольких государственных и ведомственных архивах как в Москве, так и в нескольких региональных центрах нашей страны.

Ввиду того, что Главное управление контрразведки НКО «Смерш», а также его фронтовые, армейские и военноокружные аппараты контактировали в своей работе с НКВД СССР и его территориальными органами, обмениваясь с ними многочисленными разноплановыми документами, то логично, что сведения о деятельности и по некоторым организационно-кадровым вопросам военной контрразведки сохранились в фондах Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ) и в архивных подразделениях МВД — УМВД некоторых республик, краёв и областей.

В ГАРФе это прежде всего материалы секретариата НКВД СССР, так называемые «особые папки», сформированные для доклада И.В.Сталину и некоторым другим членам Государственного комитета обороны (Фонд Р-9401). Это спецсообщения, докладные записки, разного рода справки и т. д. Как правило, документы подписывались наркомом внутренних дел или его замами. Большинство из них являются отпусками, поскольку первые экземпляры направлялись в Кремль и зачастую оттуда не возвращались.

Несколько лет назад из Архива Президента России (АПР) были переданы в Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ) материалы фонда И.В.Сталина. Однако, насколько известно, документы из раздела, условно названного «Сталин и органы госбезопасности», где содержатся в том числе спецсообщения и иные документы за подписью начальника ГУКР НКО «Смерш» В.С.Абакумова, остались на закрытом хранении в АПР. Зато за небольшим исключением стали доступны исследователям материалы Государственного комитета обороны (фонд 644). В этом фонде содержатся документы по частным вопросам, в той или иной степени затрагивающие работу военной контрразведки. Некоторые сведения об органах «Смерш» можно почерпнуть в фонде Центрального штаба партизанского движения. В частности, это переписка с ГУКР «Смерш» по оперативным вопросам, а также об организации борьбы с агентурой противника, пытавшейся проникнуть в партизанские отряды (фонд 69).

Глава вторая. Органы военной контрразведки до коренного перелома в ходе войны

Неудачные реформы и их влияние на борьбу со спецслужбами Германии в первые два года войны

Как в предвоенный период, так и с началом Великой Отечественной войны руководство СССР придавало большое значение обеспечению безопасности Красной армии и флота от внешних и внутренних угроз в целях их поступательного развития, повышения уровня боевой готовности и эффективного применения в условиях вооружённого противостояния с потенциальными противниками.

Противодействием угрозам, нейтрализацией их негативного воздействия на советские вооружённые силы непрерывно занимались высшие политические и военные органы управления. Однако исполнительным аппаратом в данном деле, безусловно, являлись структуры государственной безопасности, как бы они ни именовались и в какие бы ведомства ни входили на протяжении рассматриваемого периода.

Как известно, практически весь межвоенный период главным субъектом управления в сфере обеспечения безопасности армии и флота выступали органы ВЧК — НКВД, прежде всего в лице Особого отдела. Отлаженная за многие годы служба военной контрразведки начала давать серьёзные сбои в годы массовых репрессий (1937–1938), когда остриё её деятельности направлялось руководством страны на поиск «подрывных элементов», шпионов и вредителей в военной среде. В ходе массовых чисток контингента военнослужащих страдали и ни в чём не повинные люди. Под «каток» репрессий попали и многие сотрудники особых отделов. Были арестованы по ложным обвинениям, осуждены на длительные сроки или расстреляны все сменявшие друг друга с калейдоскопической быстротой начальники Особого отдела ГУГБ НКВД СССР и руководители его структурных подразделений. К концу 1938 г. не остались на своих должностях и начальники особых отделов военных округов и флотов. После принятия постановления Политбюро ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» от ноября 1938 г.[130] репрессивные действия резко сократились. Однако что касается сотрудников органов госбезопасности, то количество арестованных за нарушения «социалистической законности» даже несколько увеличилось, не говоря уже об увольнениях со службы, снижении в должностях, отстранении от оперативной и следственной работы.

Н.А.Осетров

На основе решений Центрального комитета ВКП(б) в органы госбезопасности, включая и особые отделы, стали направлять в массовом порядке партийных и комсомольских работников, выпускников военных училищ и академий[131]. Так, после окончания артиллерийской военной академии имени Дзержинского начальником Особого отдела приграничного Белорусского военного округа был назначен в феврале 1939 г. П.Т.Бегма. Ещё один выпускник этой академии — Н.А.Осетров — возглавил особый отдел Киевского военного округа. Даже не окончив полный курс академии, М.Е.Ростомашвили стал в июле 1939 г. начальником Особого отдела Харьковского военного округа. Аналогичные должности заняли ещё ряд слушателей военных академий[132].

Начальником Особого отдела Орловского, а через несколько месяцев — Киевского военного округа весной 1939 г. был назначен выпускник Военно-инженерной академии РККА имени Куйбышева А.Н.Михеев В августе 1940 г., т. е. спустя всего полтора года, на основании постановления Политбюро ЦК ВКП(б), молодой чекист возглавил всю систему военной контрразведки нашей страны[133].

Большинство из новых назначенцев безусловно имели безукоризненные политические и военные характеристики — аттестации, но, к сожалению, не обладали даже минимально допустимым оперативным и следственным опытом для эффективного руководства большими коллективами в специальных службах, не владели методикой чекистской работы. Исходя из этого, отстаивать интересы военной контрразведки в общей системе принятия тех или иных решений на государственном уровне им было достаточно сложно. Особенно ощутимо это стало в ходе и после окончания Советско-финляндской войны, когда зримо проявились желания военного командования взять под своё руководство всю систему особых отделов.

Критика в адрес военной контрразведки прозвучала на заседании комиссии Главного военного совета в апреле 1940 г. в выступлении начальника Автобронетанкового управления РККА Д.Г.Павлова. Он, к примеру, констатировал, что особый отдел НКВД СССР давал ему в ходе войны не соответствующие реальности сведения[134]. В негативном плане упомянул агентурную работу особых отделов начальник артиллерии 8-й армии генерал-майор Н.А.Клич. Он заявил буквально следующее: «Если я соберу своих помощников и отзовусь о формах работы иностранной армии положительно, то заранее знаю, что из 10 присутствующих 9 будут писать донесения»[135].

Сгладить ситуацию попытался начальник ВВС РККА Я.В.Смушке-вич, который посчитал разговоры об особых отделах не главными при разборе состояния дел в Красной армии[136]. Однако выступавшие за ним генералы продолжили тему об органах военной контрразведки, а также о контрпродуктивности масштабного засекречивания информации, необходимой командирам и начальникам.

Приводя фрагменты выступлений участников совещания комиссии Главного военного совета, следует подчеркнуть, что ни одного доклада от имени органов НКВД на нём не прозвучало. И это при том, что в эти же дни (14–17 апреля 1940 г. — А.З.) на прошедшем при ЦК ВКП(б) совещании по обобщению опыта боевых действий с Финляндией присутствовали 17 представителей Главного управления государственной безопасности НКВД СССР, включая начальника Особого отдела В.М.Бочкова, трёх его заместителей и практически всех руководителей отделений[137]. Среди 64 членов комиссии Главного военного совета по обобщению и редакции предложений, выдвинутых участниками совещания, мы не находим ни одного ответственного сотрудника Особого отдела ГУГБ НКВД СССР[138]. Несмотря на это, подкомиссией по партийно-политической работе (руководитель — начальник Политического управления РККА Л.З.Мехлис. — А.З.) были выработаны предложения, напрямую затрагивающие организацию и практическую деятельность особых отделов. В частности, рекомендовалось привлекать к ответственности совершеннолетних членов семей изменников Родины, для чего добавить ряд положений в соответствующую статью закона от 8 июня 1934 г. Военным советам фронтов и отдельных армий предлагалось разрешить давать санкции на арест красноармейцев, младших и средних командиров по представлениям особых отделов[139]. Участники совещания положительно оценили работу, проведённую контрольно-заградительными отрядами (КЗО). Эти отряды были созданы на основании совместного приказа наркомов обороны и внутренних дел СССР № 003/0093 от 24 января 1940 г. В задачи КЗО входило пресечение случаев дезертирства, а также очистка тылов действующей армии от «вражеского элемента». Предлагалось, чтобы в случае нового вооружённого конфликта или войны незамедлительно воссоздать заградительные отряды на основных направлениях действий армий и подчинить их органам НКВД[140]. А в пункте 17 принятого на совещании документа прямо указывалось на потребность в кратчайший срок издать положение о работе особых отделов в военное время. Также категорически подчёркивалось, что именно военные советы фронтов и армий должны объединять и направлять деятельность особых отделов, военной прокуратуры и военных трибуналов. Предлагалось, в частности, воссоздать оправдавшие себя как в мирной, так и в военной обстановке постоянно действующие военно-политические совещания под руководством члена Военного совета фронта (армии), разработать в ближайшее время и издать положение о них. Одним из участников данных совещаний, представлявших из себя некий рабочий орган, должен быть и начальник соответствующего особого отдела, а принимаемые решения являлись бы обязательными для исполнения всеми представленными в нем структурами (политическим управлением, особым отделом, военной прокуратурой и трибуналом. — А.З.)[141].

Следует заметить, что участие чекистов в военно-политических совещаниях предусматривалось ещё в постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) от 11 января 1939 г. «О работе особых отделов НКВД СССР», однако регулярно этот коллегиальный орган не функционировал[142].

В течение второй половины 1940 г. основная часть предложений участников совещания в подкомиссии по партийно-политической работе была реализована. В частности, в августе Политбюро ЦК ВКП(б) приняло специальное постановление об усилении работы по борьбе с изменой Родине. В документе отмечалось, что в отношении лиц, совершивших побег или перелёт за границу, уголовные дела расследуются в ускоренном порядке военными трибуналами и приговоры выносятся не позднее чем через 10 дней. Военной коллегии Верховного суда СССР предлагалось выносить решения и о привлечении к уголовной ответственности членов семей изменников Родине[143].

Активно действовал созданный ещё в апреле 1939 г. мобилизационный отдел НКВД. Его сотрудники доработали свой план в части, касающейся формирования и укомплектования личным составом особых отделов фронтов, армий и подчинённых им органов. В соответствии с приказом НКВД СССР № 00668 от 28 мая 1940 г. были проведены при особых отделах военных округов и армий двухмесячные учебные сборы лиц чекистского запаса, подлежащих переподготовке. Всего на эти сборы привлекалось 725 человек[144].

В январе 1941 г. приказом заместителя наркома внутренних дел № 0087 было введено в действие «Наставление по мобилизационной работе органов НКВД», где нашли своё отражение и необходимые мероприятия по линии военной контрразведки в условиях общей, частичной, скрытой или открытой мобилизации. Наблюдение и контроль за выполнением Наставления возлагался на начальника Особого отдела ГУГБ НКВД СССР[145].

На основании постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР в состав созданного Комитета обороны вошёл нарком внутренних дел Л.П.Берия, который и отвечал за реализацию всех управленческих решений высшего уровня в отношении органов госбезопасности, включая и военную контрразведку[146]. Именно он предложил членам Политбюро и Совета обороны заменить на посту начальника 4-го отдела ГУГБ НКВД СССР профессионального пограничника В.М.Бочкова на выпускника военной академии А.Н.Михеева, уже более года возглавлявшего особый отдел Киевского военного округа и зарекомендовавшего себя с положительной стороны. Несомненно, это был шаг навстречу С.К.Ти-мошенко, назначенному в мае 1940 г. наркомом обороны СССР. Последний принимал неотложные меры по укреплению центрального аппарата НКО, улучшению руководства войсками, выстраивал более жёсткую вертикальную линию управления. Ощущая поддержку всех членов Совета обороны, включая И.В.Сталина и Л.П.Берию, он впервые с 1918 г. предпринял попытку взять под свой контроль всю систему военной контрразведки.

Имея информацию о поступившем в ЦК ВКП(б) проекте реорганизации НКВД СССР и разделении его на два наркомата, С.К.Тимошенко направил И.В.Сталину и В.М.Молотову докладную записку, в которой отмечал, что в настоящее время происходит «коренная перестройка функций командования, направленная на укрепление единоначалия и сосредоточения в руках командира всех органов управления». Поэтому, как считал С.К.Тимошенко, предлагается назначать начальника Особого отдела РККА только приказом наркома обороны, которому и должен быть всецело подчинён начальник военной контрразведки[147].

Получатели докладной записки поддержали поступившее предложение и через несколько дней после разделения наркомата внутренних дел на НКВД и НКГБ (3 февраля 1941 г. — А.З.) состоялось и решение Политбюро ЦК ВКП(б) «О передаче Особого отдела из НКВД СССР в ведение наркомата обороны и наркомата Военно-морского флота СССР»[148]. При этом необходимо отметить, что в упомянутом выше проекте реорганизации НКВД СССР, поданном Л.П.Берией в ЦК ВКП(б) в январе 1941 г., ничего не говорилось о выделении военной контрразведки. Поэтому однозначно можно утверждать, что Л.П.Бе-рия подчинился мнению членов Политбюро, так как сам он в это время являлся лишь кандидатом в этот высший орган повседневного руководства большевистской партией.

В преамбуле постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР отмечалось: «За время своего существования особые отделы НКВД проделали большую работу и сыграли положительную роль в деле разгрома контрреволюционных элементов, проникших в Красную армию и Военно-морской флот. В настоящее время в связи с укреплением Красной армии и Военно-морского флота, значительным усилением их мощи и боевой готовности, ростом хорошо подготовленных и преданных делу партии Ленина — Сталина кадров командного и политического состава ЦК ВКП(б) и СНК СССР считает целесообразным передать органы особых отделов из ведения НКВД в ведение Наркомата обороны и Наркомата Военно-морского флота»[149].

Согласно данному постановлению особый отдел ГУГБ НКВД СССР ликвидировался, а вместо него создавались третьи управления НКО и НК ВМФ соответственно. В НКВД СССР остался лишь 3-й отдел, в задачу которого входило обеспечение безопасности всех войск наркомата, а также милиции и пожарной охраны.

Аппаратам третьих управлений и 3-го отдела поручалось решать следующие задачи: 1) борьба с контрреволюцией, шпионажем, диверсией, вредительством и всякого рода антисоветскими проявлениями в Красной армии, ВМФ и войсках НКВД; 2) выявление и информирование руководства наркоматов обо всех недочётах в состоянии воинских частей и сил флота и обо всех имеющихся компрометирующих материалах и сведениях на военнослужащих. Для решения указанных задач аппаратам военной контрразведки необходимо было использовать агентурно-осведомительную сеть в войсках и их окружении, производить следствие по делам, отнесённым к их компетенции, а также осуществлять обыски, аресты и выемки[150].

Начальники третьих управлений НКО и НК ВМФ, а также начальник 3-го отдела НКВД подчинялись непосредственно своим народным комиссарам, что избавляло военную контрразведку от вмешательства в её дела других руководителей наркоматов. Такая же система подчинённости устанавливалась и на местах (в военных округах, на флотах и флотилиях, в армиях, корпусах, дивизиях. — А.З.). ЦК ВКП(б) и СНК СССР назначили первых лиц управлений и отдела. Ими стали:

А.Н.Михеев, А.И.Петров и А.М.Белянов в НКО, НК ВМФ и НКВД соответственно. Срок реорганизации был определён очень сжатый — пять дней[151].

Спешка с реализацией принятого решения не могла не сказаться на качестве проводимых мероприятий. Ведь постановление ЦК ВКП(б) и Совнаркома предусматривало ряд процедур, требующих определённого времени. Так, предписывалось, к примеру, направить весь личный состав особых отделов на укомплектование третьих управлений и отделов, передать туда литерные, агентурные и следственные дела, перечислить за вновь образованными структурами всех арестованных лиц, организовать камеры предварительного заключения для содержания подследственных, определить порядок использования военной контрразведкой сил наружного наблюдения и специальных технических средств органов НКГБ, наладить оперативный учёт и т. д. Отсюда понятно, что в пятидневный срок удалось провести реорганизацию лишь формально, многие вопросы пришлось решать в течение месяца и более. Изменения в структуре военной контрразведки привели к переназначению оперативных и руководящих сотрудников, переводу многих из них на другие должности либо даже в другие места прохождения службы, а это, в свою очередь, серьёзно сказалось на темпах и эффективности работы.

До сегодняшнего дня историки не пришли к однозначному мнению относительно обоснованности и своевременности предпринятой реформы военной контрразведки. На наш взгляд, данное решение было проведено лишь под давлением руководства НКО СССР. После выявившихся недостатков в организации и боеготовности войск в ходе Советско-финляндской войны И.В.Сталин шёл навстречу любой инициативе НКО по укреплению системы управления. Но ускоренное проведение реформы позволяет увидеть ещё один существенный факт: военно-политическое руководство страны, безусловно, не намеревалось предпринимать какие-либо превентивные боевые действия в отношении нацистской Германии, как это утверждают некоторые авторы. И.В.Сталин и его ближайшие соратники надеялись, что войны с ней удастся избежать по крайней мере до начала 1942 г. Ведь аксиомой является то, что проведение крупных реформ в любых сферах жизнедеятельности государства, включая и реформы специальных служб страны, результативно лишь в перспективно стабильной обстановке, когда потерянный темп их работы будет возможно постепенно восстановить. Изучение соответствующих материалов Центрального архива ФСБ России показывает, что с февраля по середину июня 1941 г. 3-е управление наркомата обороны смогло предоставить своему новому руководству всего часть информации по важнейшим вопросам боевой готовности войск, недостатков в управленческих действиях разноуровневых структур, включая и подразделения Генерального штаба. Так, в апреле 1941 г. начальник военной контрразведки проинформировал С.К.Тимошенко о серьёзных системных проблемах в Разведывательном управлении, разведотделах военных округов и зарубежных аппаратах[152].

По заданию ЦК ВКП(б) 3-е управление НКО СССР, в частности его авиационный отдел, активно участвовало в информационном обеспечении готовившегося постановления «Об авариях и катастрофах в авиации Красной армии», которое было принято 9 апреля 1941 г. В определённой степени военные контрразведчики даже инициировали это решение ЦК ВКП(б) и Совнаркома[153]. Речь в этом документе шла далеко не только и не столько о технических причинах гибели лётно-подъёмного состава и уничтожении самолётов, сколько о расхлябанности и недисциплинированности в авиационных частях, т. е. о субъективных моментах, что и находилось в фокусе деятельности военной контрразведки и политорганов. Начальник 3-го управления НКО А.Н.Михеев, несмотря на прямую подчинённость наркому обороны, сообщил в Центральный комитет партии о «неблаговидном» поведении своего непосредственного начальника, который, якобы не разобравшись в причинах многих катастроф, подписал «замазывающий» всё дело доклад заместителя наркома — руководителя ВВС РККА генерал-лейтенанта П.В.Рычагова. В итоге военно-политическое руководство страны посчитало необходимым снять последнего с занимаемой должности, а также предложило наркому обороны представить проект решения Главного Военного Совета в разрезе вышеуказанного постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР[154].

За предвоенные месяцы 3-е управление НКО СССР реализовало с санкции наркома лишь одну серьёзную оперативную разработку на группу генералов и офицеров бывшей латышской армии. Причём эта разработка была начата ещё до проведения реформы военной контрразведки, и первые спецсообщения на имя И.В.Сталина по поводу проведённых арестов направлялись из НКГБ СССР за подписью В.Меркулова, а не руководителя военной контрразведки А.Н.Михее-ва. Только после допросов главы антисоветской организации генерала Ж.К.Баха с учётом того, что все лица, названные им в показаниях, являлись военнослужащими РККА (24-го территориального Латвийского стрелкового корпуса. — Авт.) оперативные и следственные материалы для дальнейшего расследования были переданы в 3-е управление НКО CCCP[155]. Уволенных в запас, разрабатываемых и уже арестованных латышских генералов и офицеров НКГБ СССР оставил за собой. Этот факт, так же как и проведение разработки военнослужащих в течение месяца после создания 3-го управления Наркомата обороны, свидетельствует об отсутствии у В.Меркулова, а следовательно, и у Л.П.Берию желания отдавать военную контрразведку в другое ведомство, о стремлении исподволь, пока ещё идёт реформа, переубедить И.В.Сталина относительно принятого решения.

Здесь необходимо заметить, что в преамбуле постановления ЦК ВКП(б) и Совнаркома о передаче Особого отдела из НКВД в НКО и НК ВМФ СССР ничего не говорилось об успехах военных контрразведчиков по борьбе со шпионажем, будто они этой проблемой и не занимались. Речь шла только об укреплении боевой мощи Красной армии и Военно-морского флота, что само по себе не вызывало необходимости проведения реформы. Более того, если мы сопоставим задачи Особого отдела НКВД СССР, определённые постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 11 января 1939 г., с задачами третьих управлений НКО и НК ВМФ, то увидим, что они текстуально во многом совпадают, а что касается информирования командования о вскрытых недостатках в войсках, то в первом документе это прописано даже более детально[156].

Таким образом, можно констатировать по крайней мере преждевременность реформы военной контрразведки, её субъективистскую основу. И тем не менее реорганизация состоялась.

В середине марта 1941 г., т. е. через месяц после создания третьих управлений и отделов удалось разработать положение о них, которое по непонятным до сих пор причинам было утверждено наркомом обороны (к тому времени уже Маршалом Советского Союза. — А.З.) С.К.Тимошенко лишь 12 апреля и объявлено приказом НКО СССР № 0028[157].

В положении подчёркивалось, что 3-е управление существует на правах Главного управления НКО СССР, а его начальник подчиняется только народному комиссару обороны и выполняет только его распоряжения[158]. Несомненно, И.В.Сталин ознакомился с текстом положения и не мог не обратить внимания на выделенные нами слова. После того что было вскрыто в ходе проработки вопроса об аварийности и катастрофах в авиации, он, надо полагать, почувствовал утрату одного из важнейших источников информации о состоянии советских Вооружённых сил, поддержав предложение наркома обороны С.К.Тимошенко о подчинении тому органов военной контрразведки. При таком рассмотрении данного вопроса становится понятным, почему буквально через несколько дней после утверждения на Политбюро выводов по фактам аварийности катастроф и подписания наркомом своего приказа № 0028 появилось совместное постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О третьих управлениях НКО и НК ВМФ»[159]. В нём отмечалось, что практика применения постановления о передаче Особого отдела НКВД в ведение НКО и НК ВМФ показала наличие проблем во взаимодействии всех структур госбезопасности и единстве их действий. Поэтому и состоялось решение о введение в штаты третьих управлений и в их местные органы (вплоть до бригадных, гарнизонных и т. д.) должностей заместителей, которые бы одновременно подчинялись соответствующим руководителям НКГБ-УНКГБ. Эти заместители назначались, перемещались и увольнялись со службы приказами НКГБ и содержались за счёт сметы этого наркомата. В постановлении ещё раз подчёркивалась роль Центрального и территориальных советов руководителей спецслужб. Председателями советов являлись нарком госбезопасности и начальники УНКГБ. Таким образом, высшее военно-политическое руководство страны частично устранило негативный эффект от выделения военной контрразведки из общей системы госбезопасности с её прямым подчинением лично И.В.Сталину. Вскоре руководитель большевистской партии стал инициировать решения о передаче ряда расследуемых дел на военнослужащих из 3-го управления НКО в НКГБ СССР. В частности, 3 июня 1941 г. принято постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР о передаче в наркомат госбезопасности дела на бывшего командующего ВВС Московского военного округа генерал-лейтенанта авиации Героя Советского Союза П.И.Пумпура, арестованного ещё 31 мая[160].

Все отрицательные стороны осуществлённой реформы проявились с началом Великой Отечественной войны. В условиях боевых действий командование требовало от военных контрразведчиков лишь участия в наведении порядка в войсках, проведении разведки непосредственно в тактической зоне обороны, а также недопущения ухода военнослужащего с позиций без приказа. Ни о какой планомерной борьбе с разведывательно-подрывной деятельностью противника речи в первый месяц войны не шло. И это происходило на фоне изданной 3-м управлением НКО СССР директивы № 34794 от 22 июня 1941 г.[161] Согласно её тексту от военных контрразведчиков требовалось усилить именно оперативную работу, провести в жизнь планы перестройки агентурно-осведомительной сети в соответствии с потребностями условий военного времени. Если это возможно было реализовать в тыловых районах, то в зоне боевых действий и в прифронтовых районах усилия военных контрразведчиков направлялись исключительно на выполнение приказов командования. Информация 3-го управления НКО СССР и его подчинённых органов доходила до созданного в конце июня 1941 г. Государственного комитета обороны лишь в том виде, в котором её представлял, если вообще представлял, нарком — Маршал Советского Союза С.К.Тимошенко. В отличие от руководителей НКВД (Л.П.Берия) и НКТБ (В.Меркулов) начальник военной контрразведки А.Н.Михеев не имел права прямого доклада И.В.Сталину и другим членам ГКО[162].

Ввиду перегруженности работой в постоянно меняющейся обстановке нарком обороны не находил времени для рассмотрения и утверждения положения о работе органов 3-го управления НКО в военное время. По крайней мере до конца июня 1941 г. (как явствует из директивы № 35523 от 27.06.1941 г., подписанной А.Н.Михеевым и разосланной в подчинённые органы) руководителям аппаратов военной контрразведки в войсках предлагалось руководствоваться в своих действиях временными правилами, которые, по существу, и являлись проектом положения[163].

Здесь следует подчеркнуть, что приказы и директивы начальника 3-го управления НКО СССР не являлись руководством к действию командующих армиями и фронтами, а подлежали исполнению лишь сотрудниками военной контрразведки. Подобного рода документы доводились до командования лишь в порядке ознакомления и практически не влияли на принимаемые им решения.

10 июля 1941 г. были созданы аппараты главнокомандующих Северо-Западного, Западного и Юго-Западного направлений. Для обеспечения главкомов своевременной информацией о состоянии подчинённых им войск, совместным приказом по третьим управлениям НКО СССР и НКВМФ от 15 июля при ставках главкомов создавались третьи отделы[164].

Главкомом войск Западного направления был назначен С.К.Тимошенко. Вместе с ним на фронт убыл и начальник 3-го управления НКО СССР А.Н.Михеев, занявший одновременно и должность начальника третьего отдела главкомата. Поскольку отъезд руководителя всей системы военной контрразведки страны не вызвал возражений со стороны ответственного за государственную и общественную безопасность в ГКО Л.П.Берии, то можно предположить, что уже в первой декаде июля прорабатывалось решение о структурных преобразованиях в подведомственной ему сфере. Ведь ещё 6 июля 1941 г. ГКО принимает постановление № 37сс о введении военной цензуры, которым предписывалось именно третьим управлениям НКО и НКВМФ в пятидневный срок сформировать соответствующие отделения, обратив на их укомплектование около тысячи сотрудников 4-го отдела НКГБ СССР. Это решение было объявлено совместным приказом от 13 июля наркомов С.К.Тимошенко и Н.Г.Кузнецова[165]. Однако уже через четыре дня — 17 июля 1941 г. — по докладу Л.П.Берии и В.Н.Меркулова ГКО решило реорганизовать военную контрразведку и передать её в НКВД[166]. В постановлении ГКО № 187сс указывалось: «1. Преобразовать органы Третьего управления, как в действующей армии, так и в военных округах (от отделений в дивизиях и выше) в особые отделы, а Третье управление — в Управление особых отделов; 2. Подчинить Управления особых отделов и особые отделы Народному комиссариату внутренних дел, а уполномоченного особотдела в полку и особотдела в дивизии одновременно подчинить соответствующему комиссару полка и комиссару дивизии»[167].

Члены ГКО согласились с предложенной Л.П.Берией формулировкой главной задачи особых отделов: решительная борьба со шпионажем и предательством в частях Красной армии, ликвидация дезертирства непосредственно в прифронтовой полосе. Особым отделам предоставлялось право ареста дезертиров, а в необходимых случаях и расстрела их на месте. Для реализации поставленных задач постановлением ГКО предписывалось НКВД дать в распоряжение особых отделов необходимые вооружённые отряды из войск наркомата внутренних дел.

Следует заметить, что члены ГКО обратили внимание лишь на органы военной контрразведки в Красной армии, но оставили без изменения таковые в Военно-морском флоте. Что касалось последних, то они были реорганизованы только 10 января 1942 г. на основании постановления ГКО № 1120сс[168]. Такое особое отношение к контрразведке в РККА, и прежде всего в действующей армии, становится понятным, если учесть, что накануне принятия решения о реорганизации 3-го управления НКО СССР и подчинённых ему отделов состоялось заседание членов ГКО, на котором было постановлено арестовать и придать суду военного трибунала бывшего командующего Западным фронтом Д.Г.Павлова и группу подчинённых ему генералов[169]. Им инкриминировались позорная для командира трусость, бездействие, отсутствие распорядительности, развал управления войсками, сдача оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций. В этот же день (15 июля 1941 г.) члены ГКО рассмотрели ещё три важных вопроса: 1) проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о реорганизации органов политической пропаганды и введении института военных комиссаров в РККА, а также проект Положения о комиссарах[170]; 2) проект приказа Ставки ВТК «О случаях трусости и сдаче в плен и мерах по пресечению таких действий» 3) о создании Можайской линии обороны.

Все эти решения подчёркивали негативную оценку складывающейся на фронтах ситуации и таковой же прогноз на ближайшие месяцы. Поэтому и принимаемые меры носили экстраординарный характер. Требовалось не только усилить централизацию усилий ряда государственных ведомств, но и придать им более жёсткий характер, включая и область контроля за действиями командования фронтов, армий, корпусов, дивизий и т. д. Отсюда становится понятным, почему военная контрразведка передавалась в НКВД, а оперуполномоченные в полках и начальники особых отделов дивизии получили двойное подчинение — своим непосредственным начальникам и соответствующим военным комиссарам (а не командирам).

Постепенно складывающейся системой работы ГКО предусматривалось, что принимаемые постановления детально развиваются в приказах и директивах ответственных за реализацию предпринимаемых мер. Так произошло и в случае с реорганизацией органов военной контрразведки. Л.П.Берия уже 18 июля 1941 г. подписал директиву № 169 и распорядился о передаче её на места. В тексте документа чётко формулировался смысл проведённых преобразований — «повести беспощадную борьбу со шпионами, предателями, диверсантами и всякого рода паникёрами и дезорганизаторами»[171]. От военных контрразведчиков требовалась беспощадная расправа с такими категориями лиц. Причём в директиве слова «беспощадность», «уничтожение», «ликвидация» повторены были неоднократно, что подчёркивало экстраординарность подлежащих принятию мер.

В директиве речь шла и об укреплении руководящего состава особых отделов, однако никаких конкретных фамилий не указывалось. Тем не менее начальник 3-го управления НКО СССР А.Н.Михеев, геройски проявивший себя в боях, но не проявивший достаточных организаторских и чекистских качеств как глава военной контрразведки страны, даже не рассматривался на пост начальника Управления особых отделов, впрочем, как и два его заместителя (Н.А.Осетров и А.Н.Клыков). Согласно приказу НКВД СССР № 00940 от 19 июля 1941 г. после согласования (по номенклатурному принципу) с аппаратом ЦК ВКП(б) и председателем ГКО И.В.Сталиным начальником Управления особых отделов был назначен заместитель наркома внутренних дел комиссар госбезопасности 3-го ранга В.С.Абакумов[172]. Для военного командования и личного состава особых отделов он до своего назначения оставался неизвестным, поскольку никогда ранее не работал в военной контрразведке, а трудился на оперативных и руководящих должностях в экономических и секретно-политических подразделениях[173]. Надо полагать, что рекомендация Л.П.Берии сыграла решающее значение при назначении В.С.Абакумова и не потребовалось представлять его лично председателю ГКО и (19 июля 1941 г.) наркому обороны И.В.Сталину. Среди лиц, посетивших кабинет главы государства, мы не находим фамилии В.С.Абакумова до 31 марта 1943 г., когда решался вопрос о создании контрразведки «Смерш»[174]. Однако это не означает, что В.С.Абакумов не имел персональных докладов у Верховного Главнокомандующего вне Кремля, а также телефонных переговоров. Вместе с тем письменные доклады в ГКО подписывал Л.П.Берия, даже если их содержание касалось сугубо деятельности особых отделов и вопросов о деятельности войск и военных укреплений.

В развитие постановления ГКО В.С.Абакумов предпринял необходимые меры по ускорению реорганизации военной контрразведки. Если оперативные и следственные аппараты подлежали лишь незначительным изменениям, то воинские подразделения при особых отделах предстояло ещё создать. За подписью наркома внутренних дел был подготовлен приказ № 00941 от 19 июля 1941 г. о сформировании частей войск НКВД при органах военной контрразведки[175]. Особым отделам дивизии и корпусов полагалось иметь отдельные стрелковые взводы, армейские роты, а фронтовым — батальоны.

Чтобы повысить общий профессиональный уровень сотрудников, были организованы курсы при Высшей школе НКВД с численностью одновременно обучающихся 850 человек. Согласно приказу НКВД СССР № 00960 от 23 июля 1941 г. занятия на курсах планировалось начать уже с 26 июля[176].

В конце месяца В.С.Абакумов подписал директиву № 39212 (от 28.07.1941 г.), касающуюся усиления работы заградительных отрядов по выявлению и разоблачению агентуры противника, перебрасываемой через линию фронта. В данном документе нашёл своё отражение некоторый опыт по борьбе со шпионами и диверсантами, завербованными абверовцами из числа советских военнопленных. Их практически не готовили, а лишь инструктировали по проведению прифронтовой разведки и совершению диверсий, а также ведению пораженческой пропаганды[177].

Заградительные отряды начали организовываться командованием армий и фронтов с разрешения Ставки ВГК и до издания вышеуказанной директивы решали различные задачи, порой далёкие от контрразведки: помогали командованию в поддержании дисциплины и воинского порядка, пресечении бегства командиров и бойцов с занимаемых позиций, в ликвидации паники и т. д.

Легитимизация действий заградительных отрядов и укрепление правовой основы деятельности военной контрразведки происходила и далее. Так, 12 августа 1941 г. нарком обороны И.В.Сталин подписал приказ военным советам фронтов и армий о необходимости придания суду военного трибунала лиц среднего и старшего начсостава, оставляющих позиции без приказа своего руководства. Под суд предлагалось отдавать военнослужащих до командира батальона включительно. Данный приказ отражал сложнейшую ситуацию на фронте. К середине августа части вермахта уже продвинулись на 400–600 км на северо-западном направлении и до 350 км на юго-западном. Наша армия оставила территорию Латвии, Литвы, почти всю Эстонию и Белоруссию, значительную часть Украины. Враг вышел на дальние подступы к Ленинграду, захватил Смоленск, под угрозой оккупации находился Киев. Отступление вызывало многочисленные случаи растерянности и даже паники, которой поддавались и лица комсостава. Безусловно, этот приказ при его реализации на местах иногда давал основу для скоропалительных решений, но в целом он сыграл свою мобилизующую роль[178].

Ещё одним нормативным актом, предопределившим направленность деятельности особых отделов НКВД, стал приказ Верховного Главного Командования Красной армии № 270 от 16 августа 1941 г.

Само название приказа — «О случаях трусости и сдаче в плен и мерах по пресечению таких действий» — указывало на его репрессивный характер. В приказе прямо говорилось о «недопустимой растерянности» работников особых отделов НКВД и отсутствии попыток помешать некоторым генералам сдаться в плен врагу. Данное утверждение являлось объективным лишь отчасти, поскольку среди указанных в приказе генералов далеко не все добровольно сдались в плен. Это относится прежде всего к П.Г.Понеделину, Н.К.Кириллову и В.Я.Качалову. Последний героически погиб в ходе боя с немцами. Но приказ, составленный «по горячим следам», в условиях отсутствия данных о реальных поступках ряда командиров и начальников, задавал некий вектор оценок, которые следует применять в репрессивной деятельности по отношению к неустойчивым, малодушным и трусливым элементам.

Рассматриваемый приказ подписали семь человек: И.В.Сталин, В.М.Молотов, С.М.Будённый, К.Е.Ворошилов, С.К.Тимошенко, Б.М. Шапошников, Г.К.Жуков. Конкретизируя определённые приказом общие установки для сотрудников военной контрразведки, Главный военный прокурор Красной армии дивизионный военный юрист В.И.Носов отметил в своём письме подчинённым (8 сентября 1941 г.), что дезертиров и лиц, вернувшихся из плена, особые отделы вправе арестовывать без предварительной санкции соответствующего прокурора[179]. Лица, сдавшиеся в плен без сопротивления, определялись в письме как изменники Родине и поэтому должны были привлекаться к строжайшей ответственности.

Отдавая себе отчёт в том, что среди пленных и вышедших из окружения при сомнительных обстоятельствах военнослужащих могут оказаться лица, уже завербованные разведкой противника, члены ГКО на заседании 27 декабря 1943 г. указали органам госбезопасности на необходимость организации их фильтрации. Это решение было оформлено в виде постановления ГКО № 1066.

На основании данного постановления нарком внутренних дел Л.П.Берия издал соответствующий приказ, обязывающий Управление особых отделов НКВД СССР, а также начальников военной контрразведки фронтов и армий незамедлительно принять требуемые организационные и кадровые решения для реализации необходимых мер. Как видно из докладной записки в ГКО № 280/Б от 1 марта 1942 г., В.С.Абакумов и его подчинённые создали 19 спецлагерей с особыми отделами при них. По состоянию на 23 февраля было освобождено из плена и собрано лиц, вышедших из окружения, более 128 000 военнослужащих. Из них 21 804 человека прошли фильтрацию и направлены в действующие части Красной армии. Ещё 106 328 человек находились в процессе проверки на сборно-пересыльных пунктах, 14 963 — в пути до спецлагерей НКВД. В самих же спецлагерях проходили дополнительную проверку ещё 68 577 человек[180].

На заседаниях ГКО рассматривалось большое количество вопросов, имевших порой отношение лишь к отдельным родам войск. Для обеспечения принятия решений требовалась детализированная, многократно проверенная информация. В этом процессе неизменно принимали участие и органы НКВД, а конкретно Управления особых отделов и его фронтовых аппаратов. Однако отчётные материалы и аналитические заметки порой находились в делах структурных подразделений УОО НКВД СССР, что позволяло быстро найти и представить в секретариат Л.П.Берии, а затем в ГКО требуемые сведения. Вот почему он как член ГКО приказал реорганизовать аппарат УОО НКВД СССР, что и было сделано 4 июля 1942 г. В соответствующей директиве заместитель наркома внутренних дел — начальник военной контрразведки В.С.Абакумов связал реорганизацию с необходимостью более полного обеспечения оперативно-чекистского обслуживания Красной армии и флота, что было яснее для руководящего и оперативного состава особых отделов. Анализ же текста директивы даёт основание утверждать, что УОО НКВД СССР больше всего беспокоили недостатки в информационной работе. В.С.Абакумов прямо указывал, что, несмотря на неоднократные предупреждения, особые отделы продолжают направлять в Москву документы, не представляющие оперативного интереса, составленные на основании устаревших и официальных данных. «В Управление особых отделов, — отмечал В.С.Абакумов, — подлежит представлять наиболее важные донесения, тщательно проверенные на месте…»[181]

Особо выделялись вопросы о причинах провала боевых операций, преступной деятельности лиц командно-начальствующего состава, подрывающих боеспособность частей Красной армии и ВМФ, о серьёзных недочётах в состоянии воинских частей. Поскольку в 1941–1942 гг. на заседаниях ГКО чаще других рассматривались вопросы формирования и состояния танковых, артиллерийских, инженерных частей и соединений, то в УОО НКВД СССР специально создавались профильные отделы. К примеру, отдел по руководству органами военной контрразведки в тыловых округах, где комплектовались новые формирования РККА и запасные части. На базе бывшего 3-го отдела управления образовывались два других, отвечавших за артиллерийские, танковые и гвардейские миномётные части, а также связные и военно-инженерные соответственно. 4-му отделу УОО НКВД СССР поручалось руководство и обобщение опыта по борьбе с антисоветскими элементами, изменой Родине, членовредительством, трусостью, паникёрством и распространением ложных слухов. Именно этот отдел стал отвечать за информацию о действиях заградительных отрядов и эффективности их применения. Это было достаточно важным с учётом последовавшего через несколько дней издания приказа наркома обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 г. Данный приказ появился в условиях резкого обострения обстановки практически на всём советско-германском фронте, когда советские войска стремительно отступали к Волге, оставляли обширные районы на Северном Кавказе. Призыв приказа — «Ни шагу назад!» — стал главным для каждой воинской части. Но чтобы за призывом последовало реальное укрепление боевой стойкости, требовались не только идеолого-воспитательные меры, но и достаточно жёсткие заградительные мероприятия.

На основании указания председателя ГКО И.В.Сталина об изменении ранее принятых решений заградительные отряды на Сталинградском фронте были подчинены не военным советам армий и фронта, а соответствующим особым отделам. Это налагало большую ответственность на руководителя военной контрразведки, и не столько за принятие мер к дезертирам, трусам и паникёрам, сколько за максимальную помощь командованию в удержании боевых позиций, возвращению на линию обороны как можно большего возможного количества проявивших малодушие военнослужащих. Только за август-сентябрь 1942 г. в районе Сталинграда заградительными отрядами и оперативными группами особых отделов было задержано 45 465 солдат и офицеров, сбежавших с передовой линии фронта. Из общего числа по постановлениям особых отделов 699 человек расстреляли перед строем за паникёрство, членовредительство и трусость, а около 42 ООО военнослужащих возвращено в свои части или на пересылочные пункты. Почти 1500 бойцов и командиров направлено в штрафные роты и батальоны[182].

Поручив военным контрразведчикам руководство заградительными мероприятиями, председатель ГКО приказал наркому внутренних дел организовать поступление ежесуточной информации от особых отделов Сталинградского и Юго-Восточного фронтов об обстановке в войсках, разного рода недостатках в снабжении частей и соединений всем необходимым и даже о действиях командования всех уровней, повлиявших либо могущих повлиять на успешность боевых операций.

Одновременно укреплялось (на уровне полка и дивизии) единоначалие. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 октября 1942 г. упразднялся институт военных комиссаров и поэтому ГКО на своём заседании 13 октября 1942 г. принял постановление № 2406, определившее подчинённость уполномоченного особого отдела в полку и начальника дивизионного аппарата особого отдела командиру части или соединения соответственно.

При этом сохранялась вертикальная подчинённость военных контрразведчиков по линии НКВД СССР.

Чтобы максимально возможно снять проявившиеся в тяжелейшей фронтовой обстановке трения между командованием фронтов и армий с одной стороны и руководителями особых отделов с другой, члены ГКО поручили наркомату внутренних дел, а конкретно Управлению особых отделов более чётко и однозначно формулировать задачи органов военной контрразведки. Во исполнение данного поручения во второй половине октября 1942 г. за подписью Л.П.Берии в ГКО был представлен пакет документов, включавший: проект постановления Государственного комитета обороны; справку о штатной численности особых отделов НКВД СССР; список начальников отделов фронтов, армий, военных округов, флотов и флотилий. В проекте упомянутого выше постановления ГКО были прописаны задачи военной контрразведки, вытекающие из складывающейся обстановки. В пункте втором проекта предусматривалось, в частности, обязанность начальников особых отделов своевременно информировать командование обо всех имеющихся материалах на командно-начальствующий и рядовой состав, а также обо всех выявленных недостатках[183].

По неизвестным до сегодняшнего дня причинам предполагавшееся постановление ГКО не состоялось, однако разработанный проект лёг в основу тех кардинальных решений, которые были приняты уже весной 1943 г.

Перестройка организационной структуры и корректировка задач органов военной контрразведки в 1943 году

Победа в Сталинградской битве вселила в войска, прежде всего в командный состав, уверенность в возможности наращивания наступательных действий. Оснований к этому виделось вполне достаточно. Однако реальность оказалась заметно иной. Харьковская наступательная операция, предпринятая в феврале 1943 г. Воронежским фронтом и 6-й армией Юго-Западного фронта, развивалась успешно. Сломив сопротивление противника, советские войска освободили Курск, Белгород, а затем и Харьков. Но фронтовое командование допустило ошибки в оценке обстановки. Ставка ВГК, не обладая полными данными на фронте, не поправила решение командующих на продолжение наступления, темпы которого резко замедлились. Исчерпав свои возможности и не имея резервов, армии Воронежского фронта вынуждены были перейти к обороне, а затем вновь оставить Харьков, Белгород и другие населённые пункты. К 25 марта 1943 г. наши войска отошли на 100–150 км[184].

Ошибки, допущенные командованием фронтов, коренились в том числе и в недостатках работы разведывательных органов, а отсутствие должной реакции Ставки ВГК — в искажённой информации о состоянии наступающих войск, способности их закрепить достигнутые успехи.

Эти обстоятельства подтолкнули Верховного Главнокомандующего и других членов ГКО принять необходимые организационно-кадровые решения, направленные на исправление положения.

Отложившиеся в архивах документы однозначно свидетельствуют, что никаких предложений об изменении положения органов военной контрразведки до конца марта 1943 г. в адрес ГКО и от самих членов Государственного комитета обороны не поступало. Более того, не нарком внутренних дел СССР Л.П.Берия и не заместитель главы НКВД начальник Управления особых отделов В.С.Абакумов, а первый заместитель наркома В.Н.Меркулов, курировавший контрразведывательный блок, в конце марта собрал в Москве первое за период с начала Великой Отечественной войны совещание руководителей особых отделов фронтов и некоторых армий[185]. Присутствовавшие на заседаниях заместители наркома И.А.Серов и В.С.Абакумов, а также начальник 2-го (контрразведывательного) управления П.В.Федотов выглядели в роли статистов, лишь изредка уточняли у выступающих отдельные положения их докладов.

Как главный на совещании ставился вопрос об усилении борьбы со шпионажем по линии военной контрразведки, укреплении её связи в практической работе с территориальными органами госбезопасности и внутренних дел. С основным докладом выступил не начальник УОО НКВД СССР комиссар госбезопасности 2-го ранга В.С.Абакумов (что было бы логично), а его подчинённый — начальник Особого отдела Западного фронта Л.Ф.Цанава, бывший нарком госбезопасности Белорусской ССР, близкий соратник В.Н.Меркулова и члена ГКО — наркома внутренних дел СССР Л.П.Берии. Оратор почти не упомянул о такой функции военной контрразведки, как информирование командования о вскрываемых недостатках в войсках. Другие выступающие не просто обратили на это внимание, но и высказались за усиление значения информационной работы, однако не нашли открытой поддержки руководства. Лишь отдельные замечания В.С.Абакумова могут свидетельствовать о его стремлении сохранить известный баланс между контрразведывательной и информационной работой.

Главный докладчик поставил под сомнение даже основополагающий принцип работы военной контрразведки: объектово-линейный. В случае внедрения линейного принципа, более характерного для территориальных органов госбезопасности, особисты потеряли бы контроль за обстановкой в войсках. Против идей Л.Ф.Цанавы резко выступил начальник Особого отдела Сталинградского (а на период совещания уже Южного) фронта Н.Н.Селивановский. Его аргументы были убедительными и прозвучали в контексте достигнутых отделом успехов в период Сталинградской операции.

Никаких конкретных решений по итогам совещания принято не было, всё свелось к уточнению некоторых аспектов работы особистов на фронте. Надо полагать, что В.Н.Меркулов без одобрения наркома не решился на серьёзные изменения, предложенные основным докладчиком, в условиях противодействия других участников.

Следует отметить, что в это время Л.П.Берия находился на Кавказе и за исключением нескольких первых дней марта 1943 г., не был на приёме в кабинете Верховного Главнокомандующего И.В.Сталина[186]. Лишь 31 марта мы видим его фамилию в списке посетителей. Характерно, что одновременно с ним, в те же самые часы, на совещании присутствовали члены ГКО В.М.Молотов, Г.М.Маленков, а также заместитель начальника Генштаба по организационным вопросам генерал-лейтенант Ф.Е.Боков, начальник Главного разведывательного управления генерал-лейтенант И.И.Ильичёв, заместитель наркома обороны — начальник Главного политического управления РККА генерал-полковник А.С.Щербаков, первый заместитель наркома внутренних дел комиссар госбезопасности 1-го ранга В.Н.Меркулов и впервые приглашённый в кабинет главы государства начальник Управления особых отделов НКВД СССР комиссар госбезопасности 3-го ранга В.С.Абакумов.

Состав участников не оставляет сомнений, что обсуждались важные вопросы в области разведки, контрразведки и правоохранительной деятельности.

Ход дальнейших событий показывает, что к 13 апреля 1943 г. И.Сталин определился с разделением НКВД на два ведомства и передачей военной контрразведки в Наркомат обороны. Вероятно, глава государства уже проработал эту идею с некоторыми высшими политическими и военными руководителями и получил полное согласие. Возвратившись с Кавказа, Л.Берия, в свою очередь, посчитал, что появилась возможность, не снижая темпов работы, провести организационную перестройку чекистских аппаратов. Структура Наркомата внутренних дел на начало 1943 г. оставалась достаточно сложной и уже не отвечала требованиям, предъявляемым Государственным комитетом обороны.

Ещё до совещания у И.В.Сталина начальник УОО НКВД СССР В.Абакумов провёл необходимую предварительную работу, создав временную группу разработчиков основополагающих документов, необходимых для проведения реорганизации. Вот что вспоминал о создании и функционировании группы ветеран военной контрразведки полковник И.Я.Леонов:

«А.М.Сиднев (начальник Особого отдела Карельского фронта. — Авт.) буквально через десять дней после вступления меня в должность пригласил к себе и сообщил, что по согласованию с Центром я включён в состав представительной комиссии Управления особых отделов по решению вопросов по подготовке необходимых нормативных документов реорганизации особых отделов, для чего я должен выехать в Москву. Поскольку А.М.Сиднев был в курсе дел о предстоящей работе комиссии, он чётко определил мои задачи и высказал ряд своих рекомендаций… 3 апреля я выехал в Москву и приступил к работе в вышеуказанной комиссии. 19 апреля 1943 г. в связи с подготовкой и проведением крупных наступательных операций Красной армии и с возросшими контрразведывательными задачами ГКО издал Постановление о реорганизации особых отделов в органы военной контрразведки “Смерш” (“Смерть шпионам”) и переводе их из системы НКВД СССР в Наркомат обороны, что предусматривало ещё большее взаимодействие органов контрразведки с военным командованием, позволяло улучшить их материально-техническое обеспечение и повышало мощь в борьбе с разведками противника. Это была смелая, разумная и дальновидная перестройка наших органов военной контрразведки… Следует отметить, что работа комиссии по реорганизации особых отделов была хорошо подготовлена, проходила при непосредственном участии И.В.Сталина и под его руководством. Создана она была при Управлении особых отделов НКВД СССР во главе с заместителем начальника Управления, опытнейшим контрразведчиком генерал-лейтенантом И.Я.Бабичем. В комиссию вошло по одному представителю особых отделов каждого фронта, военного округа и от каждой штатной должности, начиная от старшего оперативного уполномоченного до заместителя начальника Особого отдела фронта, военного округа. В состав комиссии был также включён представитель и от особых отделов Военно-морского флота… Комиссия работала де-сять дней, заседания комиссии проходили ежедневно с 13.00 до 24 часов в кабинете И.Я.Бабича, иногда в этих заседаниях принимал участие и В.С.Абакумов. Обсуждения выносимых на заседания вопросов всегда проходили активно. Особенно мне запомнились выступления двух подполковников: Фролова — начальника штабного отделения Особого отдела 1-го Белорусского фронта и Веселова — начальника отделения по руководству подчинёнными особыми отделами войск Ленинградского фронта. Они отличались хорошим знанием специфики работы оперативных работников в войсках, вопросов взаимодействий их с командованием и личным составом войск, а также знанием структуры спецслужб противника и методов их работы против наших войск. Как правило, вносимые ими предложения находили поддержку. Комиссия разработала все основные нормативные документы: Положение о военной контрразведке НКО “Смерш”, необходимые приказы, наставления и инструкции, структуру органов военной контрразведки. Разработанная комиссией структура главного управления контрразведки НКО “Смерш”, фронтовых, армейских, корпусных и дивизионных органов контрразведки и флотов была не громоздкой, эффективной, позволявшей обеспечивать чёткую работу всех звеньев военной контрразведки сверху донизу. При докладе И.В.Сталину о результатах работы комиссии встал вопрос о целесообразности изменения наименования особых отделов… Наименование “Смерш” подчёркивало, что во главу всех задач военной контрразведки ставится бескомпромиссная борьба с подрывной деятельностью иностранных разведслужб против сражающейся Красной армии. По решению Совнаркома СССР в функции органов “Смерш” включалось также пресечение враждебных действий антисоветских элементов, проникших в войска, борьба с предательством, изменой Родине, дезертирством, обеспечение непроницаемости линии фронта для агентуры противника и выполнение специальных заданий Народного комиссара обороны. Было установлено, что по всем вопросам оперативной деятельности нижестоящие органы “Смерш” подчиняются вышестоящим отделам и управлениям “Смерш”. Главное управление контрразведки “Смерш” подчинялось Наркому обороны СССР, его начальник являлся одним из заместителей Наркома (И.В.Сталина). Было также создано Управление контрразведки “Смерш” при Наркомате Военно-Морского Флота СССР»[187].

До принятия окончательного решения В.Абакумов ещё дважды побывал у И.Сталина. На одной из бесед присутствовал и В.Мерку-лов, который представил председателю ГКО проект постановления ЦК ВКП(б) о создании управления «Смеринш». Согласившись в основном с текстом, И.Сталин лично внёс изменение в название нового чекистского органа. Вместо «Смеринш» (что означало «Смерть иностранным шпионам») он написал «Смерш», что представляется неким акцентом на расширении круга лиц, определяемых как шпионы[188]. И это было абсолютно правильным уточнением, так как органам «Смерш» пришлось вскоре столкнуться с агентурой бандподполья на Украине, Северном Кавказе и в Прибалтике.

Во исполнение указаний И.В.Сталина, поддержанных другими членами ГКО, В.Н.Меркулов уже 2 и 4 апреля 1943 г. представил в ГКО различные варианты структурных преобразований, в которых не предполагалось выделение органов военной контрразведки из состава будущего НКГБ. Однако председатель ГКО вернул документы на доработку, с тем чтобы предусматривалась передача системы особых отделов в НКО с подчинением лично ему как наркому. Новые проекты документов были представлены И.В.Сталину 14 апреля и в тот же день рассмотрены на заседании Политбюро ЦК ВКП(б)[189].

Принятые решения были формализованы в виде постановления ЦК ВКП(б) «Об организации народного комиссариата» и соответствующего Указа Президиума Верховного Совета СССР. Что касается Управления особых отделов СССР как одного из структурных подразделений Наркомата внутренних дел, то достаточным было принятие постановления Совнаркома. Этот документ за № 415-138сс был подписан председателем СНК СССР И.В.Сталиным через несколько дней — 19 апреля 1943 г.

В постановлении указывалось следующее: «1. Управление особых отделов НКВД СССР изъять из ведения НКВД СССР и передать народному комиссариату обороны, реорганизовав его в Главное управление контрразведки НКО «Смерть шпионам…»[190]

Далее в постановлении перечислялись задачи органов военной контрразведки. Текстуально и по приоритетности они несколько отличались от того, что было изложено в проекте постановления ГКО, разработанном в НКВД СССР 15 октября 1942 г., о чём говорилось выше. Естественно, что борьба со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью иностранных разведок осталась на первом месте. Выявление и пресечение активности антисоветских элементов, изменнических намерений и действий, а также борьба с дезертирством и членовредительством остались в качестве задач. Исходя из личных указаний Верховного Главнокомандующего некоторые задачи были детализированы фактически до уровня конкретных мероприятий, как то: «принятие агентурно-оперативных и иных (через командование) мер к созданию на фронтах условий, исключающих возможность безнаказанного прохода агентуры противника через линию фронта, с тем чтобы сделать линию фронта непроницаемой для шпионских и антисоветских элементов»[191].

В такой постановке данный вопрос будет присутствовать практически во всех указаниях ГУКР НКО «Смерш», фронтовых и армейских аппаратов по обеспечению безопасности войск в оборонительных операциях.

Важно подчеркнуть, что в постановлении СНК СССР изложен исчерпывающий перечень задач для органов военной контрразведки, что подчёркнуто в тексте: «Установить, что органы «Смерш» освобождаются от проведения всякой другой работы, не связанной непосредственно с задачами…»[192]

Вместе с тем в постановлении зафиксирована возможность наркома обороны давать специальные задания аппаратам военной контрразведки.

В развитие юридического акта Совнаркома уже через два дня — 21 апреля 1943 г. члены ГКО приняли постановление № 3222сс/ов, утверждающее Положение о Главном управлении контрразведки «Смерш» и его органах на местах[193].

Подписав указанное постановление как председатель Совнаркома СССР, И.Сталин через два дня уже в качестве руководителя Госкомитета обороны утвердил представленное в ГКО Положение о ГУКР «Смерш». Данный документ лично доложил В.Абакумов, назначенный не только начальником военной контрразведки, но и утверждённый двумя днями ранее заместителем наркома обороны, то есть И.Сталина[194].

Согласно тексту Положения о ГУКР «Смерш», его начальник «подчинён непосредственно народному комиссару обороны и выполняет только его распоряжения»[195].

Обращает на себя внимание последняя часть формулировки о функциональной подчинённости. Ранее мы нигде не встречаем положений о каких-либо структурах госбезопасности с указанием на личную подчинённость И.Сталину, совмещавшему, как известно, долж-ности военного наркома и председателя ГКО. Таким образом, можно говорить о том, что никакого влияния НКГБ — НКВД и, что особенно важно, ответственных руководителей Наркомата обороны на практическую деятельность ГУКР «Смерш» и его информационные потоки не осуществлялось. Предусматривались лишь «поддержание, по мере необходимости, тесного контакта с соответствующими органами НКГБ СССР, НКВД СССР и Разведывательным управлением Генштаба Красной армии», обмен информацией и ориентировками[196].

В отличие от постановления ГКО № 187сс от 17 июля 1941 г. о преобразовании органов 3-го управления НКО СССР в особые отделы НКВД СССР, в Положении о ГУКР «Смерш» уже не содержалось права на расстрел дезертиров на месте. Не увидим мы и таких оборотов, как «беспощадная расправа с паникёрами, диверсантами, дезертирами и всякого рода дезорганизаторами», которые фигурировали в директиве НКВД, изданной на основе постановления ГКО.

В Положении о ГУКР «Смерш» упор сделан на активную агентурно-оперативную работу военной контрразведки в области борьбы со шпионажем и изменниками. Однако дезертирство и членовредительство, а также оказание помощи командованию в поддержании высокой боеготовности войск остались в качестве объектов приложения усилий аппаратов «Смерш»[197].

К разрешению отдельных организационно-кадровых вопросов деятельности органов госбезопасности ГКО ещё не раз возвращался на своих заседаниях в последующие месяцы.

Сохранившиеся в Центральном архиве ФСБ России документы со всей очевидностью свидетельствуют о том, что И.Сталин глубоко вникал в процесс реорганизации органов военной контрразведки. Он лично рассматривал, корректировал и утверждал Положение о ГУКР НКО «Смерш», его структуру и штат. Председатель ГКО отредактировал и подписал штаты и структуру двух видов фронтовых управлений, увеличив количество штатных единиц в УКР «Смерш», где во фронт входило более пяти армий. По приказанию наркома В.Абакумов подготовил приказ НКО № 1/сш от 29 апреля 1943 г. о присвоении воинских званий начальствующему составу органов «Смерш» и приказ НКО № 2/сш о назначениях заместителей и помощников начальника ГУКР НКО «Смерш».

И.В.Сталин согласился со всеми предложениями вновь назначенного начальника ГУКР НКО «Смерш» В.С.Абакумова. Эти предложения касались как построения структуры военной контрразведки (включая и сам Главк), так и сосредоточения в едином центре ряда направлений оперативной работы. В частности, нарком обороны утвердил создание аппарата помощников начальника ГУКР НКО «Смерш», каждый из которых курировал два-три фронтовых аппарата. Сделано это было по образцу Генерального штаба РККА, где уже функционировали аналогичные структуры. Помощники начальника Главка с подчинёнными им группами опытных оперативных работников являлись контрольно-инспекторскими и аналитическими аппаратами, призванными обеспечить главу ГУКР НКО «Смерш», а через него — членов ГКО, начальника Генерального штаба, других руководителей наркомата обороны и командующих родами войск информацией по вопросам, отнесённым к компетенции военной контрразведки.

Кроме аппарата помощников начальника Главка в ГУКР НКО «Смерш» организовывались функциональные отделы. Так, во исполнение личного указания И.В.Сталина был организован отдел, отвечающий за проведение радиоигр с разведцентрами противника. В этот отдел передавались все те сотрудники НКГБ СССР, кто ранее вёл такого рода работу. Таким образом, с апреля 1943 г. все радиоигры проводились органами военной контрразведки. Исключение составила лишь трёхэтапная операция «Монастырь — «Курьеры» — Березино», которая длительное время велась 4-м управлением НКГБ СССР. Проявлением усиления наступательности в действиях военной контрразведки явилось создание 4-го (позднее 3-го) отдела. Согласно тексту Положения о ГУКР НКО «Смерш», этому отделу поручалась «контрразведывательная работа на стороне противника в целях выявления каналов проникновения агентуры противника в части и учреждения Красной Армии»[198].

На местах создавались управления и отделы контрразведки «Смерш» фронтов, военных округов, армий, корпусов, дивизий, бригад, запасных полков, гарнизонов, укрепрайонов и учреждений РККА.

Нельзя не упомянуть ещё несколько решений, которые дополняли развёрнутый процесс реорганизации. В постановлении СНК СССР № 415-138ссот 19апреля 1943 г. в пункте № 7 прямо указывалось: «Изъять из ведения НКВД СССР Морской отдел Управления особых отделов НКВД СССР и передать его Народному комиссариату Военно-морского флота, организовав на базе его Управления контрразведки НКВМФ (“Смерш”)». Далее перечислялись задачи вновь создаваемого органа, во многом повторявшие те, что стояли перед ГУКР НКО «Смерш». СНК обязал наркома Н.К.Кузнецова представить на утверждение ЦК ВКП(б) структуру органов «Смерш» НКВМФ, кандидатуры начальника

Управления контрразведки и его заместителей[199].

К концу мая 1943 г. указание СНК СССР было выполнено и разработано положение об УКР НКВМФ «Смерш» и его органах на местах. 3 июня 1943 г. нарком ВМФ адмирал Н.Кузнецов подписал приказ № 00155 о создании управления. Согласно этому приказу УКР НКВМФ «Смерш» подчинялось непосредственно наркому и, как подчёркивалось, «выполняет только его распоряжения»[200].

В системе НКВД СССР на базе 6-го отдела Управления особых отделов создавался отдел «Смерш» для оперативного обслуживания войск НКВД.

Таким образом, весной 1943 г. была создана система органов «Смерш», охватывавшая все Вооружённые силы. Нельзя не заметить, что практически одновременно с реформой контрразведки произошли организационные изменения в военной разведке. Приказом наркома обороны И.Сталина (№ 0071 от 19 апреля 1943 г.) Управление войсковой разведки Генштаба было реорганизовано в Разведуправ-ление Генерального штаба Красной армии, на него было возложено руководство войсковой и агентурной разведками фронтов, а также проведение дезинформации противника. Этим же приказом при начальнике Генштаба (ГШ) создавалась группа командиров во главе с генерал-полковником Ф.И.Голиковым с задачей обобщения и анализа поступающих данных о противнике от всех органов разведки и контрразведки НКО, НКВД, НКВМФ, ГУКР «Смерш» и партизанских штабов. Органам ГУКР «Смерш» предписывалось усилить работу по обеспечению безопасных условий деятельности военной разведки и систематически информировать Разведывательное управление Генштаба Красной армии, сообщая данные о причинах провала агентов, полученные в ходе следственной работы, факты перевербовки противником негласных сотрудников военной разведки, особенности подготовки противником своих агентов, организации связи с ними, а также способы заброски в наш тыл. Одновременно и РУ ГШ РККА обязывалось незамедлительно сообщать в ГУКР «Смерш» все добытые данные об агентуре противника, подготавливаемой для внедрения в Красную армию или в её тылы[201].

Изменения в структуре претерпели также и войска НКВД. По распоряжению Госкомитета обороны нарком внутренних дел СССР Л.П.Берия своим приказом № 00792 от 4 мая 1943 г. создаёт Главное управление войск НКВД по охране тыла действующей армии с подчинением ему всех управлений охраны тыла фронтов и входивших в их состав частей. Общая численность войск охраны тыла определялась в 80 тысяч офицеров и солдат. Начальником Главного управления назначили комиссара госбезопасности А.М.Леонтьева[202]. В составе Главка имелись разведывательный отдел и аналогичные подразделения в войсках фронтов. Они работали в контакте с органами «Смерш» по выявлению агентуры противника, предателей, изменников и националистического подполья во фронтовых тылах.

Как явствует из положения, органы «Смерш» создавались как централизованная организация с вертикальной подчинённостью. Все аппараты военной контрразведки обязывались информировать военные советы и командование соответствующих частей, соединений и учреждений Красной армии по следующим вопросам: 1) о результатах борьбы с агентурой противника; 2) о проникших в части антисоветских элементах; 3) о результатах борьбы с изменой Родине, предательством, дезертирством и членовредительством. На практике по каждому из указанных вопросов управления и отделы «Смерша» стали предоставлять военным советам и командующим ежемесячные сводки, а при проведении наступательных операций даже информацию за несколько дней.

В положении специально подчёркивалось, что органы «Смерш» освобождаются от проведения всякой другой работы, не связанной непосредственно с решением возложенных на них задач. Сами же задачи формулировались следующим образом: а) борьба со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью иностранных разведок в частях и учреждениях Красной армии; б) борьба с антисоветскими элементами, проникшими в части и учреждения Красной армии; в) принятие необходимых агентурно-оперативных и иных (через командование) мер к созданию на фронтах условий, исключающих возможность безнаказанного прохода агентуры противника через линию фронта с тем, чтобы сделать линию фронта непроницаемой для шпионских и антисоветских элементов; г) борьба с предательством и изменой Родине в частях и учреждениях Красной армии (переход на сторону противника, укрывательство шпионов и вообще содействие работе последних); д) борьба с дезертирством и членовредительством на фронтах; е) проверка военнослужащих и других лиц, бывших в плену и окружении противника; ж) выполнение специальных заданий народного комиссара обороны.

В положении чётко определялись права и обязанности органов военной контрразведки: а) вести агентурно-осведомительную работу; б) производить в установленном законом порядке выемки, обыски и аресты военнослужащих Красной армии, а также связанных с ними лиц из гражданского населения, подозреваемых в преступной деятельности; в) проводить следствие по делам арестованных с последующей передачей дел по согласованию с органами прокуратуры на рассмотрение соответствующих судебных органов или Особого совещания при Наркомате внутренних дел СССР; г) применять различные специальные мероприятия, направленные на выявление преступной деятельности агентуры иностранных разведок и антисоветских элементов; д) вызывать без предварительного согласования с командованием в случаях оперативной необходимости и для допросов рядовой и командно-начальствующий состав Красной армии.

Было определено, что аресты военнослужащих Красной армии органами «Смерш» производились: а) рядового и младшего начсостава — по согласованию с прокурором; б) среднего начсостава — по согласованию с командиром и прокурором соединения, части; в) старшего начсостава — по согласованию с военными советами и прокурором; г) высшего начсостава — с санкции наркома обороны.

Между структурными подразделениями органов контрразведки «Смерш» строго распределялись функциональные обязанности, что обеспечивало достаточно высокое качество их работы. Помощники начальника Главного управления (по числу фронтов) с приданными им группами оперативных работников курировали работу органов «Смерш» на фронтах. Кроме данных групп имелись и функциональные отделы:

1-й отдел ГУКР «Смерш» НКО занимался агентурно-оперативной работой по центральным органам Красной армии, управлениям Наркомата обороны;

2-й отдел вёл работу среди военнопленных, представляющих интерес для органов «Смерш», осуществлял проверку военнослужащих Красной армии, бывших в плену и окружении противника;

3-й отдел отвечал за борьбу с агентурой противника (парашютистами), забрасываемой в наш тыл;

4-й отдел вёл контрразведывательную работу в тылу противника в целях выявления каналов проникновения агентуры противника в части и учреждения Красной армии;

5-й отдел осуществлял руководство работой органов «Смерш» военных округов;

6-й отдел был следственным;

отдел кадров занимался подбором и подготовкой кадров для органов «Смерш», формированием новых органов «Смерш».

На местах были организованы следующие органы «Смерш»: а) управления контрразведки НКО (Смерш) фронтов; б) отделы контрразведки НКО (Смерш) армий, округов, корпусов, дивизий, бригад, запасных полков, гарнизонов, укрепрайонов, учреждений Красной армии.

Структура местных органов «Смерша» была установлена применительно к структуре Главного управления контрразведки НКО (Смерш) и утверждалась народным комиссаром обороны.

Для обеспечения оперативной работы, конвоирования арестованных и их охраны, а также охраны мест заключения в органах «Смерш» формировались воинские подразделения: во фронтовых управлениях — батальон, в армейских отделах — рота, а в отделах контрразведки корпуса, дивизии и бригады — взвод.

Личный состав органов контрразведки «Смерш» комплектовался за счёт оперативного состава бывшего Управления особых отделов НКВД СССР и специального отбора военнослужащих из числа командно-начальствующего и политического состава Красной армии и ВМФ. Подготовка кадров для органов «Смерш» обеспечивалась путём создания специальных школ и курсов при Главном управлении контрразведки НКО (Смерш). Работникам органов контрразведки «Смерш» присваивались воинские звания, установленные в Красной армии. Они носили форму, погоны и другие знаки различия, установленные для соответствующих родов войск Красной армии.

Произошедшие структурные изменения органов контрразведки «Смерш» в 1943 г. обеспечили повышение эффективности и целеустремлённости разведывательной и контрразведывательной работы, всё более широкое применение наступательных методов в борьбе с подрывной деятельностью спецслужб противника. Произведённые изменения в организационно-штатной структуре органов военной контрразведки в 1943 г. оправдали себя и фактически не претерпели существенных изменений до конца войны.

После реорганизации большое внимание было уделено подготовке новых кадров. 15 июня 1943 г. председатель ГКО И.Сталин подписал приказ ГКО об организации школ и курсов ГУКР «Смерш». В частности, были созданы четыре постоянные школы: 1-я Московская — на 600 человек, 2-я Московская — на 200, Ташкентская — на 300, Хабаровская — на 250 человек со сроком обучения от шести до девяти месяцев и курсы с четырёхмесячным сроком обучения в Новосибирске на 200 человек и в Свердловске на 200 человек[203].

В ноябре 1943 г. Новосибирские курсы по подготовке оперативного состава были реорганизованы в школу ГУКР НКО СССР «Смерш» с четырёхмесячным, а в дальнейшем годичным сроком обучения. Всего за годы Великой Отечественной войны в Новосибирске на курсах было подготовлено около 4 тысяч военных контрразведчиков.

Проделанная в этом направлении работа позволила не просто сво-евременно восполнять безвозвратные потери, которые несли органы контрразведки «Смерш» в период войны, но и повысить качество разведывательной и контрразведывательной деятельности в боевых условиях за счёт повышения квалификации сотрудников.

После подготовки и утверждения организационно-кадровых документов председатель ГКО И.В.Сталин поручил В.С.Абакумову принять действенные меры по активизации агентурно-оперативной работы и ликвидации выявившихся в ходе войны недостатков в деятельности следственных подразделений. На основании полученных указаний ГУКР НКО «Смерш» издало необходимые директивы для подчинённых органов, а позднее направило на места инспекционные группы для проверки реализации полученных из Москвы установок.

Совместно с НКГБ ССР Главное управление военной контрразведки подготовило докладную записку в ГКО (№ 82/М от 29 апреля 1943 г.) по итогам предшествующей борьбы с агентурой противника — германской и финской разведок.

В документе отмечалось, что с начала Великой Отечественной войны было задержано 978 агентов-парашютистов. Из них на долю особых отделов приходилось 203, на войска НКВД по охране тыла действующей армии — 70 человек. Остальные были схвачены территориальными и транспортными органами. Приведённые цифры являлись как бы рубежными и отражали работу до проведённой реорганизации. В докладной записке также указывалось, что НКГБ СССР в связи с передачей борьбы с агентами-парашютистами противника в ГУКР НКО «Смерш» дал указание своим периферийным органам незамедлительно передать в военную контрразведку всех содержащихся под арестом лиц данной категории вместе со следственными делами на них[204].

В апреле 1943 г. от НКГБ СССР в ГУКР НКО «Смерш» было передано контрразведывательное обеспечение штабов партизанского движения, включая и Центральный, а также партизанских отрядов и соединений[205]. Руководитель ЦШПД П.К.Пономаренко не воспринял это решение, очевидно не осознав, что оно согласовано с Верховным главнокомандующим и даже более того — является прямым указанием последнего. Он продолжал решать все вопросы с НКГБ и его аппаратами на местах, игнорируя контрразведку «Смерш». В.С.Абакумов вынужден был 20 августа обратиться к П.К.Пономаренко с личным письмом, в котором не преминул указать следующее: «Как Вам известно, по указанию товарища Сталина, оперативное обслуживание штабов партизанского движения и борьба с агентурой противника, проникающей в эти штабы и партизанские отряды, возложена на органы контрразведки «Смерш»… В целях усиления борьбы с агентурой противника, прошу дать указание по линии штабов партизанского движения о следующем: 1. Все поступающие материалы из партизанских отрядов о задержании или явках с повинной шпионов, диверсантов, террористов, захваченных официальных сотрудников и документов немецких разведывательных органов — передавать в органы контрразведки «Смерш»; 2. По требованию органов контрразведки «Смерш» доставлять из тыла противника задержанных шпионов, диверсантов, террористов, а также официальных сотрудников и документы разведывательных и контрразведывательных органов; 3. Сообщать в органы контрразведки «Смерш» о переходах на строну партизан групп и подразделений РОА и других созданных немцами формирований. Лиц из этих формирований, интересующих органы контрразведки, доставлять на нашу сторону по требованию органов контрразведки «Смерш». Руководитель ЦШПД незамедлительно отреагировал, но достаточно своеобразно. В ответном письме В.С.Абаку-мову он указал, что штабы партизанского движения сами ведут борьбу со шпионажем со стороны немецких спецслужб, а «Смерш» пусть работает в войсках.

Противостояние ГУКР НКО «Смерш» и ЦШПД продолжалось несколько месяцев. Конец ему положило решение ГКО. Здесь следует отметить, что на основании информации о серьёзных недостатках в практической и организационной деятельности ЦШПД, подготовленной в основном Главным управлением военной контрразведки, руководство страны посчитало излишним дислоцирование в Москве республиканских штабов партизанского движения, а в середине января 1944 г. ГКО постановил ликвидировать сам Центральный штаб[206]. В последнем случае также не обошлось без информации ГУКР НКО «Смерш».

Ещё одна комиссия ГКО разбиралась с ситуацией на Западном фронте. Дважды, 14 и 29 февраля 1944 г. начальник ГУКР «Смерш» В.А-бакумов докладывал председателю ГКО И.Сталину об обстановке на Западном фронте, и в частности о «необеспеченности руководства боевыми операциями и издевательствах над командирами со стороны командующего 33-й армией генерал-полковника В.Гордова»[207].

По указанию ГКО и Ставки ВГК оперативные группы ГУКР НКО «Смерш», возглавляемые помощниками начальника Главка по нескольку раз выезжали на те участки советско-германского фронта, где намечались крупные оборонительные или наступательные операции. Эти группы обеспечивали координацию усилий ряда фронтовых аппаратов контрразведки, оказывали им действенную практическую помощь, обеспечивали поступление в Москву более точной и всесторонней информации. Так, по итогам работы оперативных групп ГУКР НКО «Смерш» перед началом Белорусской стратегической наступательной операции в Государственный комитет обороны была представлена информация об активизации немецкой агентурной разведки именно в предполагаемой полосе действий 1-го, 2-го и 3-го Белорусских фронтов, что могло свидетельствовать о наличии у противника неких сведений о подготовке наступления советских ВОЙСК[208].

Копия данного сообщения адресовалась и начальнику Генерального штаба для учёта при выработке конкретных директив фронтовому командованию.

ГУКР НКО «Смерш» постоянно наращивало поток информации в ГКО. Архивные документы, сохранившиеся в ЦА ФСБ России, показывают, что в зависимости от существа информации копии докладных записок направлялись (в ряде случаях по личному указанию И.В.Сталина) в адрес заместителя председателя ГКО В.М.Молотова, членов ГКО Л.П.Берии, Г.М.Маленкова, А.И.Микояна, а также начальнику Генерального штаба, руководителям Главного политического управления РККА, начальнику ГРУ Разведупра ГШ, командующим родами войск. На основе докладных записок и спецсообщений принимались постановления ГКО, издавались приказы наркома обороны и его заместителей, директивы и указания начальника Генерального штаба и т.д.

Успехи наших войск на фронтах положительно отразились на деятельности всех оперативных структур НКВД. Советские органы госбезопасности приобрели к этому времени достаточный опыт противодействия спецслужбам фашистской Германии, не позволяя им существенным образом влиять на подготовку и проведение боевых операций, проводя масштабные подрывные и шпионско-диверсионные акции.

И тем не менее с учётом изменений в военно-политической и оперативной обстановке потребовалось не только откорректировать задачи органов военной контрразведки, но и привести их организационную структуру в оптимальное состояние. Подобного рода задачи обозначились ещё в ходе зимней кампании 1942/43 г., поэтому проекты некоторых основополагающих документов появились в Управлении особых отделов НКВД СССР именно в этот период. Однако пока продолжалась Сталинградская битва, а также другие крупные оборонительные и наступательные операции, проводить реорганизацию, включая и разрешение такого исключительно чувствительного для командования Красной армии вопроса, как ведомственная принадлежность военной контрразведки, руководство страны признало нецелесообразным.

Как известно, 12 апреля 1943 г. состоялось совещание в Ставке ВГК, на котором обсуждался план летней кампании на советско-германском фронте. А в предыдущие дни в кабинете И.Сталина побывали, и не по одному разу, крупные военные руководители, а также член ГКО Л.Берия. Обсуждались насущные вопросы продолжения боевых операций, включая организационные и кадровые, которые так или иначе могли влиять на успешность реализации намеченных планов. Ход дальнейших событий показывает, что к 13 апреля 1943 г. И.Сталин определился с передачей военной контрразведки в Наркомат обороны, проработав эту идею с некоторыми высшими политическими и военными руководителями. Л.Берия считал, что появилась возможность, не снижая темпов работы, провести организационную перестройку чекистских аппаратов. Структура Наркомата внутренних дел в 1942 г. оставалась достаточно сложной и уже не отвечала предъявляемым Государственным комитетом обороны требованиям. По указанию И.Сталина заместитель министра внутренних дел СССР В.Меркулов подготовил и 14 апреля 1943 г. направил председателю ГКО проект постановления ЦК ВКП(б) об организации самостоятельного Наркомата госбезопасности и проект указа Президиума Верховного Совета СССР на сей счёт. Это были документы, уже доработанные с учётом мнения И.Сталина, поскольку В.Меркулов с начала апреля 1943 г. уже дважды докладывал Верховному Главнокомандующему первоначальные варианты, которые тогда не были утверждены. По имеющимся сведениям, одной из причин этого послужило стремление замнаркома внутренних дел, рассчитывавшего занять главный пост в НКГБ, сохранить в своём подчинении военную контрразведку в виде Управления особых отделов[209].

У председателя ГКО было иное мнение. Поскольку И.Сталин одновременно являлся и наркомом обороны, то он решил замкнуть на себя руководство военной контрразведкой, которая к этому времени разрослась численно, укрепилась организационно и, что самое главное, уже реально доминировала среди других оперативных управлений НКВД. Даже в области зафронтовой работы особисты по ряду позиций не уступали специально созданному для этих целей 4-му управлению НКВД.

Предстоявшие серьёзнейшие изменения в сфере органов госбезопасности И.Сталин решил первоначально обсудить с членами Политбюро ЦК ВКП(б), заседание которого состоялось 14 апреля 1943 г.[210]

В постановлении, принятом по итогам обсуждения, указывалось на необходимость реализации рассмотренных проектов обозначенных выше документов. Участники заседания сошлись во мнении относительно задач Наркомата госбезопасности, отметив при этом, что в сферу ответственности НКГБ СССР не входит борьба с подрывной, шпионской, диверсионной и террористической деятельностью иностранных разведок в частях и учреждениях Красной армии и Военно-морского флота, а также в войсках Наркомата внутренних дел[211].

Уже на следующий день во всех центральных советских газетах был опубликован указ Президиума Верховного Совета СССР об образовании Народного комиссариата государственной безопасности[212]. Наркомом был утверждён В.Меркулов.

Здесь возникает вопрос: почему член ГКО Л.Берия согласился на явное сужение полномочий, а значит, и влияния? Ведь все без исключения авторы, пишущие об этом человеке, отмечают его крайнюю амбициозность и властолюбие. Однако никакого противоречия здесь нет. Дело в том, что Л.Берия, оставаясь руководителем огромной структуры НКВД, требовавшей, что называется, «ручного» управления, одновременно как член ГКО отвечал за производство военной техники и вооружения. Это поглощало практически всё его рабочее время. Немаловажно и то, что ответственность за львиную долю оборонной промышленности создавала Л.Берии своеобразный задел в укреплении влияния в высшем эшелоне власти на период после окончания войны, когда вопросы государственной и общественной безопасности будут менее значимы среди других проблем жизни страны.

Однако возвратимся к событиям, происходившим в Кремле в апреле 1943 г. За день до решения вопроса о создании НКГБ, то есть 13 апреля, кабинет председателя ГКО И.Сталина в одно и то же время посетили и провели там более двух часов члены ГКО В.Молотов, Г.Маленков, Л.Берия, заместитель наркома внутренних дел В.Меркулов, заместитель наркома обороны и начальник Главупра РККА А.Щербаков, только что назначенный заместителем наркома обороны по кадрам Ф.Голиков, а также семь руководителей особых отделов фронтов. Эту группу возглавлял замнаркома внутренних дел, начальник Управления особых отделов НКВД В.Абакумов[213].

Поскольку ранее в таком составе особисты никогда не вызывались на совещания к Сталину, тем более в присутствии основных членов ГКО и руководства Наркомата обороны, а также, зная о состоявшемся через несколько дней знаменательном для военных контрразведчиков решении, можно утверждать, что речь на заседании шла о выделении военной контрразведки из системы НКВД и придании ей определённого статуса в рамках военного ведомства.

Оперативная обстановка в период коренного перелома в ходе войны

В результате проведения зимней кампании 1942/43 г. советские войска продвинулись вперёд на 600–700 км, было разгромлено свыше 100 дивизий врага, действовавших на советско-германском фронте. Наша армия постепенно стала перехватывать у врага стратегическую инициативу. Контрнаступление под Сталинградом имело в этом плане решающее значение, но окончательно ситуацию переломил провал операции вермахта «Цитадель». Сражения на северном и южном фасах Курского выступа, активные действия Брянского и Западного фронтов привели к краху последнего крупного наступления немецкой армии, а фактически последней попытки германского командования вновь взять инициативу в свои руки.

Однако победы дались Красной армии ценой больших потерь в личном составе и боевой технике. Согласно новейшим исследованиям, за второй период Великой Отечественной войны (с 19 ноября 1942 г. по 31 декабря 1943 г.) людские потери составили 8 538 700 человек, из них безвозвратные — 2 553 400[214].

Потребовалось значительно увеличить объём пополнения, мобилизовать в армию и во флот новые возрастные категории советских граждан, массированно призывать тех, кто проживал на временно оккупированной территории, освобождённой нашей армией. Большинство мобилизуемых на фронт составляли лица, родившиеся уже при советской власти, воспитанные в патриотическом духе. В то же время этому контингенту, как и вообще молодёжи, наряду с безоглядной храбростью и напором были присущи и такие черты, как потеря целеустремлённости без твёрдого руководства командиров либо просто старших по возрасту, склонность к утрате способности трезво оценивать обстановку, поддаваться панике и т. д. Достаточно большое количество вновь мобилизованных составили представители коренных национальностей советских республик Средней Азии. По свидетельству маршала Советского Союза А.И.Ерёменко, в конце 1942 г. в состав Сталинградского фронта прибыл 4-й кавалерийский корпус, в котором 70 % личного состава приходилось на узбеков и казахов. Их подготовка вызывала много сомнений[215]. Слабое знание русского языка, предопределявшее плохое усвоение, а затем и ненадлежащее выполнение ими приказов командиров и начальников, самым непосредственным образом влияло на решение боевых задач воинскими частями.

В своих дневниках А.Ерёменко отметил и другой малоизвестный факт: в числе пополнения на Калининский фронт в середине июля 1943 г. прибыло 20 уже сформированных штрафных рот, созданных по решению ГКО из лиц, осуждённых на длительные сроки заключения[216]. Примерно по столько же штрафных рот было распределено и по другим фронтам. Вместе с тем к 1943 г. устойчивость войск в определённой степени обеспечивала прослойка военнослужащих, которые участвовали в боевых действиях с первых месяцев войны и приобрели необходимый фронтовой опыт. Именно они цементировали подразделения, заражая уверенностью в победе над врагом молодых солдат. Для многих рядовых и командиров — от взводного до дивизионного уровня — во второй период войны даже бои в полном окружении не являлись чем-то уникальным, воспринимались пусть и как экстраординарная ситуация, но не как катастрофа. Именно из категории бывалых бойцов и командиров сотрудники военной контрразведки приобретали своих негласных помощников, поскольку именно такие люди пользовались авторитетом уличного состава, могли не только давать объективную информацию чекистам, но и своим поведением, личным примером воодушевлять сослуживцев на упорное сопротивление врагу и решение задач в наступлении.

В октябре 1942 г. Президиум Верховного Совета СССР упразднил институт комиссаров и вновь установил полное единоначалие, указав тем самым на возросшее доверие к командному составу Красной армии и флота[217].

Приобрели хорошие навыки работы в боевых условиях и партийно-политические органы. Основная масса политработников вполне эффективно вела пропагандистскую и контрпропагандистскую деятельность. Для положительного воздействия на политико-моральное состояние рядового и командно-начальствующего состава широко стали использоваться указания на примеры зверств оккупантов во временно занятых ими районах нашей страны.

Укреплению политико-морального состояния войск способствовало также переименование многих частей и соединений в гвардейские. На основании приказов народного комиссара обороны только за первую половину 1943 г. более 100 полков, бригад, дивизий, корпусов и армий стали гвардейскими[218].

Для военнослужащих гвардейских частей были установлены привилегии материального плана: полуторный оклад денежного содержания для офицеров, а для рядового состава — двойной. Нагрудный знак «Гвардия» носили все — от рядового до генерала. Он также помещался на знамёнах гвардейских подразделений. Даже если военнослужащий-гвардеец после ранения или по переводу попадал в другие воинские части, он имел право на ношение своего нагрудного знака.

Указами Президиума Верховного Совета СССР от 6 января и 15 февраля 1943 г. впервые после революции были введены погоны для личного состава Красной армии и ВМФ[219].

В 1943 г. произошло изменение политики государственных и партийных властей в отношении Русской православной церкви (РПЦ). 8 сентября собрался Архиерейский собор, и был избран митрополит Сергий на патриарший престол. Синод принял обращение к советскому правительству, в котором выражалась готовность умножать усилия РПЦ в служении правому делу защиты Родины от фашистской агрессии. В церквях на всей территории СССР активизировался сбор средств в фонд обороны. По некоторым данным, всего верующими было собрано более 300 млн рублей, построены на деньги прихожан танковая колонна (40 танков) имени Дмитрия Донского и самолёты для нескольких авиаэскадрилий.

Повышение роли церкви в мобилизации духовных сил всего общества, и Вооружённых сил в частности, имело важное значение в переломный период войны. Призывы церкви к беспощадной борьбе с захватчиками находили отклик в сердцах огромной массы военнослужащих, особенно выходцев из сельских районов страны, где, несмотря на гонения в отношении священнослужителей в 1920-1930-е гг., у населения сохранились религиозные чувства. Всё это учитывали военные контрразведчики в своей работе. Никаких репрессивных мер в отношении солдат и офицеров, открыто проявлявших свою религиозность, не принималось, выражение своей приверженности той или иной конфессии не являлось основанием для подозрений в какой-либо противоправной деятельности, прежде всего антисоветской.

Лишь к представителям разного рода сект, не желавшим брать в руки оружие для защиты Отечества, органы госбезопасности относились с повышенным вниманием и зачастую добивались предания их суду военного трибунала.

Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) в конце 1943 г. был утверждён, а затем опубликован во всех центральных и местных газетах новый гимн Союза ССР. «Интернационал», фактически являвшийся в течение многих лет гимном нашей страны, в данном качестве отменялся. Это стало знаковым событием, однако неоднозначно воспринятым различными категориями граждан. Руководство страны хотело знать мнение населения и особенно военнослужащих по поводу своего далеко не ординарного политико-идеологического шага. Соответствующее поручение в этом направлении было дано и органам контрразведки «Смерш». Уже 23 декабря 1943 г. В.Абакумов подготовил спецсообщение председателю ГКО И.Сталину под заголовком: «О реакции военнослужащих на новый государственный гимн СССР»[220]. Военные контрразведчики выборочно, однако достаточно репрезентативно, отразили в докладе мнения различных категорий лиц — от лейтенантов до маршалов, от офицеров фронтовых воинских частей до руководителей структурных подразделений Наркомата обороны и Генерального штаба. Судя по тексту спецсообщения, большинство офицеров и генералов с одобрением встретили новый гимн, подчёркивали, что он славит нашу великую Родину и нерушимый союз советских республик, отражает сущность нашего государственного строя, проникнут чувством патриотизма и вселяет уверенность в скорую победу над врагом. Вместе с тем контрразведчики выявили и негативные тенденции во взглядах некоторых военнослужащих на советскую внешнюю и внутреннюю политику, взаимоотношения с союзниками по антигитлеровской коалиции, роль И.Сталина до и в ходе войны, ведущую роль русского народа в борьбе с захватчиками. Подобные высказывания в основном фиксировались со стороны представителей среднего звена командно-начальствующих кадров и инженерно-технического персонала. За поставленный короткий срок изучить настроения рядового состава Красной армии сотрудники органов «Смерш» не успели. Но в дальнейшем они учитывали высказывания, связанные со сменой государственного гимна, в работе по выявлению лиц, подрывающих политико-моральное состояние частей армии и флота.

Одним из индикаторов политико-морального состояния войск для органов военной контрразведки являлись сведения, содержавшиеся в обобщённых сводках отделений военной цензуры (ОВЦ) НКГБ СССР при армиях. Вот, к примеру, что говорилось в одной из сводок ОВЦ 13-й армии Центрального фронта от 8 июля 1943 г. в преддверии Курской битвы: «…за 5 и 6 июля процензурировано исходящей корреспонденции 55 336 писем, из них на национальных языках народов СССР — 6914. Из общего числа проверенной корреспонденции обнаружено отрицательных высказываний 21, относящихся к жалобам на недостаток в питании и отсутствие табака. Вся остальная корреспонденция (55 315 писем) — патриотического характера, отражающая преданность нашей Родине и любовь к Отечеству. Бойцы и командиры горят желанием немедленно вступить в решающее сражение с ненавистным врагом…»[221].

Специальная сводка ОВЦ по этой же армии за период с 25 июня по 9 июля 1943 г. была посвящена обзору писем только на национальных языках. Поскольку, как отмечено выше, в воинские части поступило пополнение из числа лиц, призванных в Средней Азии, то отдел военной цензуры проверил 52 853 их письма и сообщил, что в корреспонденции присутствуют патриотические мотивы, вера в силу советского оружия[222].

Указанное выше и другие факторы, включая, конечно же, всё увеличивавшиеся поставки в войска боевой техники и вооружения, положительно сказывались на ходе и исходе оборонительных, а затем по преимуществу наступательных операций Красной армии и сил флота.

Повышение уровня политико-морального состояния войск, положительные изменения в области управления ими, организованности, воинской дисциплины, а также порядка в деле снабжения продовольствием и обмундированием, не говоря уже о вооружении, напрямую влияли на оперативную и следственную работу органов военной контрразведки.

К лету 1943 г. особые отделы (а затем органы «Смерш») соединений и объединений уже достаточно детально изучили построение и методы работы спецслужб противника. В сообщении от 1 июля ГУКР НКО «Смерш» в ГКО отмечалось, в частности, что за время войны удалось выявить 23 разведывательные и диверсионные школы, а также 66 разведывательных команд и групп, действующих на советско-германском фронте. На дату доклада военные контрразведчики разоблачили и арестовали 15 443 агента германской разведки и имели в своём распоряжении их детальные показания, раскрывающие формы и методы работы врага[223].

Важное значение имело выявление, установление структуры и вариантов использования противником разнообразных вооружённых формирований из числа послереволюционных эмигрантов и бывших военнослужащих нашей армии и флота, а также жителей оккупированных районов. Эти лица являлись наиболее податливым элементом для осуществления вербовочной работы немецких и других спецслужб, проведения разведки во фронтовой полосе и ближайшем тылу наших войск, реализации провокационных и идеологических акций. Известны не единичные факты, когда предатели составляли даже экипажи захваченной советской бронетехники и использовали её в боевых действиях против частей Красной армии. Так, к примеру, в ходе боёв 11 июля 1943 г. на Курской дуге немцы поставили во главе колонны немецких бронемашин группу танков Т-34. Благодаря этому во время перегруппировки соединений 35-го гвардейского стрелкового корпуса противник легко продвинулся вглубь нашей обороны более чем на 10 км, слившись с частями отходившей 92-й гвардейской стрелковой дивизии. Таким образом, изменники помогли врагу овладеть городом Ржавцом. При этом 92-я дивизия понесла серьёзные потери в личном составе и утратила практически всю материальную часть[224].

В 1942 г. при 1-м отделе штаба «Валли» (разведорган на советско-германском фронте) был создан особый штаб «Россия», больше известный как «Зондерштаб-Р». Возглавил его русский эмигрант майор немецкой армии Б.Смысловский (он же фон Регенау), а разведывательный отдел — изменник Родины, бывший полковник и до июля 1942 г. командир 1-го отдельного стрелкового корпуса 56-й армии Северо-Кавказского фронта М.Шаповалов[225].

Наряду с проведением карательных операций против партизан «Зондерштаб-Р» занимался и разведкой в тылу Красной армии, в том числе оставлял свою проверенную агентуру в освобождаемых от оккупантов районах[226].

Военные контрразведчики владели информацией о войсковых соединениях, известных как Русская национальная бригада СС, Русская национальная народная армия (РННА), легионе «Идель — Урал», о кавказском полке особого назначения «Бергман», состоявшем из азербайджанского, грузинского и северокавказского батальонов, а также о так называемой Русской освободительной армии, непосредственно руководимой изменником Родины бывшим генералом Красной армии А.Власовым. Известно было и о формировании и действиях казачьих частей. Уже во второй половине 1942 г. эти части имелись в составе нескольких немецких армий и охранных дивизий.

Для планирования и успешного проведения активной контрразведывательной и разложенческой работы по указанным выше и другим вооружённым формированиям начальник Управления особых отделов НКВД В.Абакумов приказал всем руководителям фронтовых и армейских аппаратов военной контрразведки наладить анализ поступающей информации об их появлении в зоне ответственности того или иного Особого отдела, задержаниях участников и о результатах их допросов. Особое внимание предлагалось уделить сбору сведений о командном составе, прикомандированных офицерах германской военной и политической разведок, политико-моральном состоянии личного состава антисоветских формирований[227].

В результате целенаправленной работы аппаратов спецпропаганды политорганов РККА, подпольных организаций, партизан, оперативных групп 4-го управления НКВД — НКГБ, а также военной контрразведки многие солдаты и командиры указанных формирований перешли на сторону Красной армии. Так, только со 2 по 12 августа 1943 г. на участке ответственности 13-й армии Центрального фронта через передовые позиции прошли и сдались в плен четыре группы солдат из Грузинского легиона. Они показали при допросах, что моральное состояние их батальона крайне низкое, что большинство солдат всего Грузинского легиона имеет желание влиться в части нашей армии и на её стороне сражаться с немецкими захватчиками[228].

Успешной работе особых отделов — органов «Смерш» способствовало укрепление нормативно-правовой базы их функционирования во второй период войны.

Так, приказом народного комиссара обороны № 0283 от 19 апреля 1943 г. был объявлен указ Президиума Верховного Совета СССР о мерах наказания шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и образовании военно-полевых судов. В нём, в частности, говорилось, что ко всем преступникам, виновным в совершении кровавых расправ над мирным советским населением и пленными красноармейцами, их пособникам из местного населения применяется в настоящее время мера возмездия, явно не соответствующая содеянным ими злодеяниям[229]. Поэтому для наказания немецких, итальянских, румынских, венгерских и финских военнослужащих, чиновников оккупационных властей и коллаборационистов, а также шпионов и изменников Родины создавались военно-полевые суды. В состав суда входили: председатель военного трибунала дивизии, заместитель командира дивизии по политической части и начальник Особого отдела НКВД. Приговоры военно-полевого суда должны были приводиться в исполнение немедленно. Участников карательных акций, а также шпионов и изменников Родины надлежало приговаривать к смертной казни через повешение, а пособников оккупантов, уличённых в содействии совершению злодеяний, — к каторжным работам на срок от 13 до 20 лет. Для целенаправленного психологического воздействия на местное население и военнослужащих признавалось необходимым производить повешение публично, а тела повешенных оставлять на виселице в течение нескольких дней, чтобы все знали, как карают тех, кто совершал насилие и расправу над мирными гражданами и советскими военнопленными и кто предал свою Родину.

Данный указ ПВС СССР двояким образом сказался на практической и прежде всего следственной работе органов госбезопасности. С одной стороны, он позволял отдельным сотрудникам не слишком заботиться о скрупулёзном, детальном расследовании деяний, совершённых пособниками врага, шпионами и изменниками, что приводило порой к трагическим судебным ошибкам. А с другой стороны, реализация указа положительно влияла на политико-моральное состояние войск, отражала отношение населения освобождённых от оккупантов районов к тем, кто помогал врагу. Все знали, что изменникам, карателям и другим активным пособникам военных противников СССР уготованы лишь короткое заседание военно-полевого суда и незамедлительное приведение приговора о высшей мере наказания в исполнение. Это давало хороший профилактический эффект и укрепляло настрой людей на оказание содействия командованию и органам госбезопасности в нейтрализации подрывных элементов, включая шпионов, диверсантов, агентуры гестапо и СД.

Серьёзное значение для оперативных работников, следователей и их руководителей имело специальное постановление Пленума Верховного суда СССР от 25 ноября 1943 г. «О квалификации действий советских граждан по оказанию помощи врагу в районах, временно оккупированных немецкими захватчиками»[230].

В тексте постановления указывалось, что судебная практика, а следовательно, и оперативно-чекистская шла по пути квалификации всякого содействия, оказанного советскими гражданами врагу, как измена Родине, независимо от характера этого деяния. Отсюда возникали факты суровых приговоров, не соответствующих духу и букве вышеприведённого указа ПВС СССР от 19 апреля 1943 г.

Применение изложенной в постановлении Пленума ВС СССР градации тех или иных деяний по степени их опасности для государства, а также описание действий, вообще не влекущих за собой уголовной ответственности, способствовали устранению возможных трагических последствий для конкретных лиц.

Наличие правовой базы, определявшей следственную работу органов госбезопасности, в том числе и военной контрразведки, ещё не означало, что на практике во фронтовых условиях не допускались случаи нарушений процессуальных норм при расследовании уголовных дел. Военные прокуроры, надзиравшие за следствием в особых отделах НКВД, а затем в органах «Смерш», также далеко не всегда оказывались на высоте и недостаточно принципиально реагировали на имевшие место отклонения от норм закона. Характерные в этом отношении примеры содержатся в докладной записке начальника Главного политического управления Красной армии генерал-полковника А.С.Щербакова председателю ГКО и наркому обороны И.Стали-ну о проведённом расследовании по донесению на имя последнего от командующего 7-й отдельной армией генерал-майора А.Н.Крутикова. Командарм написал в апреле 1943 г. наркому об искривлении следственной практики в Особом отделе армии. По указанию И.Сталина для изучения дел на месте в штаб армии были командированы представители ГПУ РККА и ГУКР НКО «Смерш», а упомянутых генералом Крутиковым «шпионов» доставили в Москву, где их лично передопросили А.Щербаков и В.Абакумов. В результате проведённой работы были установлены реально имевшие место факты нарушений в работе сотрудников Особого отдела при расследовании уголовных дел на лиц, подозреваемых в шпионаже, измене Родине и антисоветской пропаганде. Основными причинами такого положения являлись: поверхностная и тенденциозная оценка материалов дел; использование непроверенных сведений из донесений секретных осведомителей; упор при расследовании на признание подозреваемыми своей вины. Надзирающие прокуроры знали об этом, однако не реагировали должным образом. В итоговом документе комиссии констатировалось: «…в работе особого отдела армии и особых отделов соединений имели место крупные и серьёзные недостатки, а также извращения»[231].

На основании предложений комиссии нарком обороны И.Сталин подписал приказ № 0089 от 31 мая 1943 г., в соответствии с которым заместитель начальника Особого отдела 7-й отдельной армии (он же начальник следственной части) был уволен из органов контрразведки и осуждён на пять лет лишения свободы. Уволили и трёх следователей с направлением их в штрафной батальон. Одновременно был снят с должности и понижен в воинском звании помощник военного про-курора армии, а его начальник наказан в дисциплинарном порядке[232].

Главным управлением контрразведки «Смерш», управлениями контрразведки фронтов и соответствующими отделами армий неоднократно предпринимались выезды на места для изучения состояния следственной работы в подчинённых органах. Так, в ходе проверки сигнала, поступившего в УКР «Смерш» Южного фронта, о недостойном поведении следователя ОКР «Смерш» 50-го запасного полка 44-й армии ЮФ были вскрыты серьёзные недостатки и нарушения процессуальных норм. Выяснились факты угроз подследственным и даже случаи их избиения. Приказом начальника отдела «Смерша» армии полковника Б.М.Самогородского следователь, допустивший нарушения законности, был отстранён от работы, а его начальник получил взыскание[233].

Подобные случаи имели место и в отделе военной контрразведки 56-й армии. В докладной записке военного прокурора этого объединения указывалось: «Органами ОКР “Смерш” 56-й армии проведена огромная работа по выявлению и разоблачению контрреволюционного предательского элемента, пробравшегося в ряды Красной армии и засланного немецкими разведывательными органами… Однако наряду с этим ряд работников ОКР “Смерш” армии допускали извращения следственной практики и необоснованные аресты военнослужащих по обвинению их в контрреволюционных преступлениях…»[234]. Как оказалось, следователи использовали заявления лжесвидетелей и обвиняли ряд лиц в намерении изменить Родине или в контрреволюционной пропаганде. В итоге разбирательства по данным случаям нарушители закона понесли заслуженное наказание.

Приведённые факты являлись единичными и никак не умаляют огромную работу следователей и оперативных работников, основанную на нормах законов, действовавших в те годы.

В начале июня 1943 г. начальник ГУКР НКО «Смерш» направил руководителям подчинённых органов указание об улучшении следственной работы. В преамбуле данного документа отмечалось, что начальники управлений и отделов военной контрразведки ещё недостаточно предметно руководят следственной работой. Исходя из этого, им предлагалось принять меры к укомплектованию следственных подразделений опытными работниками и постоянно оказывать им практическую помощь. В случаях возбуждения уголовных дел по шпионажу в аппаратах «Смерш» дивизий и армий передавать их для более квалифицированной оценки и дальнейшего расследования в соответствующие структуры фронтового уровня или уровня военных округов. В.Абакумов указал на необходимость тщательной проверки показаний обвиняемых и свидетелей[235].

Для контроля за выполнением на практике указания начальника ГУКР «Смерш» в управления контрразведки фронтов выезжали комиссии, а по результатам их работы созывались совещания для обсуждения состояния дел и принимались необходимые организационно-кадровые решения. Так, к примеру, в конце августа 1943 г. было проведено двухдневное совещание в Краснодаре в УКР «Смерш» Северо-Кавказского фронта. В его работе приняли участие военный прокурор и председатель военного трибунала. Заместитель начальника управления контрразведки сообщил присутствующим, что после получения указания начальника Главка была осуществлена проверка следственных подразделений по кадровой линии, в ходе которой отчислены малоквалифицированные офицеры и те, кто допускал какие-либо нарушения уголовно-процессуальных норм. Была также введена практика обязательного согласования оперативными работниками со следователем вопроса о возбуждении того или иного уголовного дела. В итоге количество возбуждённых дел в органах военной контрразведки объединений и соединений фронта сократилось, стало шире применяться профилактическое воздействие на военнослужащих с целью недопущения реальных преступных действий с их стороны[236].

На втором этапе Великой Отечественной войны совершенствовалась нормативная база организации и проведения оперативной работы. Сюда прежде всего относятся такие основополагающие документы, как: 1) указание Управления особых отделов НКВД СССР № 1694 от 20 января 1943 г. о правилах переброски агентуры на сторону противника; 2) инструкция по организации и проведению радиоигр с противником, объявленная директивой ГУКР НКО «Смерш» 16 июля 1943 г.; 3) приказ начальника ГУКР НКО «Смерш» № 00204/сш от 2 сентября 1943 г. об усилении работы по розыску и ликвидации агентуры германской военной разведки; 4) инструкция по организации разыскной работы, разработанная в развитие приказа.

Серьёзным подспорьем для фронтовых военных контрразведчиков стала специальная инструкция, разработанная летом 1943 г. в ГУКР НКО «Смерш», по организации и проведению радиоигр с противником с использованием захваченных агентурных радиостанций. Она появилась в преддверии Курской битвы и сыграла свою роль как инструмент для более эффективной работы в указанном направлении. В основе инструкции лежали результаты анализа предшествующего опыта как непосредственно контрразведывательной деятельности, так и взаимодействия с Генеральным штабом Красной армии и штабами фронтов.

Уже в начале 1943 г. контрразведчики чётко определились с каналами проникновения агентуры противника в войска. К ним относились следующие:

1) вербовка захваченных в плен военнослужащих и в короткое время возвращение их в часть под видом отставших, заблудившихся, раненых;

2) переброска агентуры в расположение наших войск под видом выходящих из окружения или бежавших из плена в расчёте на то, что эта агентура непосредственно либо через лагеря попадает в действующую армию;

3) перевербовка зафронтовой агентуры разведорганов армии и фронта в целях внедрения через неё в разведывательные отделы штабов;

4) внедрение агентуры прямо или путём подставы её военнослужащим в учреждения и предприятия, обслуживающие армию и её штабы;

5) приобретение агентуры из лиц призывного возраста на территории, оставляемой немецкой армией под ударами наших войск, в расчёте на то, что они будут мобилизованы;

6) внедрение агентуры в партизанские отряды из числа лиц, ранее не призванных в Красную армию по тем или иным причинам либо из бывших военнослужащих, осевших на жительство на оккупированной территории; расчёт в данном случае делался на то, что партизанские отряды на уже освобождённой территории будут расформированы, а их бойцы и командиры пополнят ряды Красной армии.

По данным ГУКР НКО «Смерш», за сентябрь-ноябрь 1943 г. в полосе только 3-го Белорусского фронта на сторону советских войск вышло шесть партизанских бригад общей численностью более 5 тысяч человек. В ходе их фильтрации военные контрразведчики арестовали 92 партизан, обоснованно подозревавшихся в принадлежности к агентуре немецкой контрразведки и полицейских органов[237].

Особое внимание аппараты «Смерш» уделяли поиску агентуры спецслужб противника среди офицерского состава. Те, кто был ранее в плену либо вышел из окружения в одиночном порядке и при сомнительных обстоятельствах, подлежали фильтрации. Постепенно эта работа упорядочивалась на основе приказов и директив командования. Так, Главное управление кадров НКО СССР издало в начале октября 1943 г. специальную директиву, предписывавшую в запасных офицерских полках создавать проверочные комиссии, в состав которых в обязательном порядке требовалось включать представителей управлений и отделов военной контрразведки[238].

Эта мера способствовала разыскной работе органов «Смерш». Так, за сентябрь-декабрь 1943 г. контрразведчики 3-го Белорусского фронта выявили среди личного состава запасного офицерского полка 39 агентов противника, пытавшихся проникнуть в действующие части. Один из разоблачённых шпионов — бывший начальник ветеринар-ской лечебницы кавалерийской дивизии Б. — попал в плен и в лагере был завербован гестапо, затем окончил бреславльскую разведшколу и вступил в антисоветскую организацию Боевой союз русских националистов, подконтрольную СД. Хорошо зарекомендовав себя в борьбе с партизанами, он прошёл переподготовку в разведшколе в городе Яблонь Люблинского округа Польши и был оставлен «на оседание» в районе наступления советских войск для дальнейшего проникновения в части Красной армии[239].

Результаты наступательных операций советских войск летом 1943 г. предполагали корректировку содержания некоторых направлений оперативной деятельности органов контрразведки «Смерш».

Операция «Цитадель» являлась последним крупным наступлением немецких войск на Восточном фронте. Стратегическая инициатива полностью и окончательно перешла к Красной армии. Это означало, что военным контрразведчикам всё чаще приходилось работать в условиях наступления, когда освобождались большие районы нашей страны. В этот период спецслужбы противника в своей разведывательно-подрывной работе сделали упор на создание агентурных позиций путём оставления шпионов и диверсантов в отбитых в ходе наступления районах в прифронтовом тылу. Следовательно, резко возрастало значение разыскных мероприятий. Выводы из ранее накопленного опыта розыска ГУКР НКО «Смерш» были изложены в приказе № 00204/сш от 2 сентября 1943 г. В его тексте констатировалось, что розыск агентуры противника всё ещё находится в неудовлетворительном состоянии. Достаточно много германских агентов, объявленных в розыск на основе добытых оперативных и следственных материалов, пока не задержаны. По показаниям ряда арестованных агентов было установлено, что отдельные из них до ареста неоднократно задерживались как лица, подозревавшиеся в шпионаже, но после поверхностной проверки документов освобождались, даже не подвергшись личному обыску. В целях усиления розыска начальник ГУКР НКО «Смерш» приказал ещё раз проверить разыскную работу всех аппаратов военной контрразведки и устранить выявленные недочёты. Далее следовал перечень конкретных мер, в том числе создание внештатных оперативно-разыскных групп с включёнными в их состав агентами-опознавателями. Одному из своих заместителей и начальнику 3-го отдела ГУКР НКО «Смерш» В.Абакумов поручил разработать инструкцию для подчинённых органов по розыску агентуры противника[240].

Такая инструкция была подготовлена в короткий срок. В.Абаку-мов утвердил её, после чего объявил директивой ГУКР НКО «Смерш» № 49519 от 9 сентября 1943 г. Она содержала оперативные, заградительные и профилактические мероприятия. Основными из них были следующие: выявление вражеских агентов по признакам фиктивности документов и особенностям экипировки; опрос военнослужащих, находившихся в плену или вышедших из окружения при сомнительных обстоятельствах; обеспечение непроницаемости линии фронта; проверочная (фильтрационная) работа; изучение захваченных трофейных документов; опрос населения прифронтовой полосы и т.д.

Основным средством армейских контрразведывательных аппаратов в борьбе со шпионами, диверсантами и террористами, а также антисоветскими элементами являлись секретные сотрудники органов «Смерш». Это являлось важнейшим условием успешной борьбы с противником.

Основные направления деятельности органов военной контрразведки

Определение линий работы и тактических приёмов деятельности особых отделов, а затем и органов «Смерш» напрямую зависело от направленности и активности противостоящих разведорганов противника на том или ином участке фронта.

Набор оперативных мероприятий, их объём и интенсивность определялись в зависимости от того, что происходило на фронтах: оборонялись ли советские войска, либо наступали, от успешности того и другого. Начиная со второй половины 1942 г. и особенно после эффективного контрнаступления под Сталинградом перед руководством органов госбезопасности и военной контрразведки со всей очевидностью встал вопрос о необходимости активной разыскной работы на освобождаемой от врага территории. Было очевидным, что прифронтовой тыл противник постарается насытить агентурой, оставленной «на оседание», а также нацеленной на непосредственное проникновение в воинские части, штабы и учреждения Красной армии.

Для второго периода войны характерным стало использование спецслужбами врага хорошо подготовленной в созданной для этой цели сети разведывательных школ и курсов агентуры. Слабо обученные диверсионно-разведывательные кадры из числа советских военнопленных уже не могли принести противнику существенную пользу.

Разыскная работа на ранее оккупированной врагом территории проводилась органами госбезопасности и ранее, в первый период Великой Отечественной войны, однако масштабы её были невелики и результативность оставляла желать лучшего.

Органы военной контрразведки зимой 1942/43 г. столкнулись с необходимостью фильтрации большого числа бывших военнопленных и организации проверочной работы в отношении призываемых в Красную армию граждан, проживавших в освобождённых районах. Кроме того, следовало развернуть оперативные мероприятия среди военнопленных противника. До наступления под Сталинградом их число росло достаточно медленно и к середине ноября 1942 г. не превышало 20 тысяч[241]. Однако уже к концу года через приёмные пункты прошло 80 тысяч немецких и итальянских военнопленных. Всего же в плену у советских войск только в результате ликвидации котла в районе Сталинграда оказалось почти 152 тысяч человек. В частях 6-й армии фельдмаршала Ф.Паулюса служило, по некоторым данным, 51 780 так называемых хиви, то есть советских граждан, добровольно надевших форму врага, участвовавших в боях либо выполнявших вспомогательные функции. Лишь в одном 524-м гренадерском полку разгромленной под Сталинградом 297-й немецкой пехотной дивизии по состоянию на 12 ноября 1942 г. числилось 106 человек, служивших в качестве ездовых, шофёров, поваров и рабочих на передовой.

Для содержания военнопленных противника и фильтрации бывших советских военнопленных в конце февраля 1942 г. Наркомат внутренних дел СССР создал 19 спецлагерей, в каждом из которых из оперативного состава и следователей военной контрразведки были организованы особые отделы. В ходе и после завершения Сталинградской битвы в спецлагерях и на сборно-пересыльных пунктах были собраны 128 132 человека из числа освобождённых из плена или находившихся в окружении. Из них после краткой проверки были направлены в части Красной армии 21 804 человека, а в отношении остальных проводились более углублённые фильтрационные процедуры[242].

Государственный комитет обороны возложил на органы госбезопасности задачу по организации агентурно-оперативной работы среди военнопленных и интернированных. С этой целью ещё в 1941 г. в НКВД СССР было образовано Главное управление по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ), включавшее в свой состав оперативно-чекистский отдел, который руководил оперативно-чекистскими отделами (отделениями) в лагерях. Основными задачами агентурно-оперативной работы среди военнопленных и интернированных были: сбор разведывательных сведений, представляющих интерес для Красной армии; вербовка агентов и подготовка их для использования за границей; выявление официальных сотрудников и агентов вражеских разведывательных органов; разоблачение деятельности разведывательных, контрразведывательных и карательных органов противника; вербовка агентов в целях контрразведывательной работы среди военнопленных и интернированных; выявление среди военнопленных бывших советских граждан — изменников Родины, участников фашистских злодеяний; агентурное изучение политических настроений, выявление и ликвидация нелегальных фашистских, диверсионных, шпионских и иных подрывных организаций; пресечение различных внутрилагерных преступлений; выявление и пресечение подрывной деятельности агентов американской и английской разведок, проводимой против СССР; выявление высококвалифицированных специалистов с целью их последующего использования в интересах нашей страны.

Учитывая, что военнопленные являются ценнейшим источником информации о противнике, органы госбезопасности уделяли особое внимание сбору через них разведывательных сведений. Военнопленные, среди которых были не только кадровые офицеры и солдаты, но и лица, мобилизованные из учреждений государственного аппарата, различных отраслей промышленности, научно-исследовательских и других учреждений Германии, представляли значительный интерес. Они сообщали важные сведения об армии и военно-экономическом потенциале противника, о новых видах вооружения, об аэродромах, укреплениях и других военных объектах, а также о различных государственных, военных и дипломатических секретах и мероприятиях правительства фашистской Германии и её сателлитов. Как следует из докладной записки Л.П.Берии Сталину № 337/6 от 3 апреля 1943 г., на 25 марта 1943 г. в лагерях содержалось 93 663 военнопленных. Всего же содержалось 159 474 военнопленных[243].

В ходе опросов военнопленных с целью сбора разведывательных данных органы госбезопасности уделяли особое внимание получению сведений, в которых нуждалось советское командование. Для этого были составлены специальные вопросники, которыми оперативные работники руководствовались в работе с агентами, при допросах военнопленных и при проведении других мероприятий с целью добывания нужной информации. В годы войны органами госбезопасности было получено от военнопленных, обработано и направлено командованию Красной армии, различным наркоматам и ведомствам свыше 6 тысяч разведывательных документов.

Работа по выявлению сотрудников и агентов разведорганов противника позволяла устанавливать основные направления деятельности немецко-фашистской разведки, пресекать её подрывные акции на нашей территории, выяснять, в какой мере она при переброске своих агентов через линию фронта использовала сопредельные с Советским Союзом страны (Турцию, Швецию и другие государства). Добытые данные о деятельности разведывательных и контрразведывательных органов противника помогли сделать некоторые выводы и об ошибках, допущенных советскими спецслужбами.

На основании этих сведений органы госбезопасности получили возможность вскрывать в последующем подрывную деятельность агентов фашистских спецслужб, руководителей реакционных политических партий, организаций в Польше, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Болгарии и в других странах. Большое значение имели также данные, полученные от военнопленных-разведчиков, об агентуре разведывательных органов Германии и её сателлитов в различных капиталистических странах, в первую очередь в США и Англии. Эти сведения были использованы советской разведкой в интересах СССР.

О результатах работы среди военнопленных противника во фронтовых условиях периодически составлялись обобщённые документы, позволявшие своевременно вскрывать недостатки и использовать положительный опыт. В этом отношении интересна докладная записка начальника Управления контрразведки «Смерш» Центрального фронта генерал-майора А.А.Вадиса Военному совету фронта о работе с военнопленными войск противника 13 октября 1943 г.[244] В ней указывалось, что за период наступательных операций с 26 августа по 1 октября 1943 г. войсками Центрального фронта захвачены в плен 4445 солдат и офицеров противника, из которых офицерского состава — 42 человека. По национальному составу пленные распределяются следующим образом: немцев — 4102 человека, эльзасцев — 20, венгров — 8, поляков, румын и других лиц славянской национальности — 315. За указанный период было допрошено свыше 90 военнопленных, представляющих оперативный интерес, в том числе 1 майор, 4 обер-лейтенанта, 4 лейтенанта, 2 зондерфюрера и 81 человек унтер-офицерского и рядового состава.

При допросах военнопленных германской армии и при обработке трофейных документов основное внимание уделялось вопросам деятельности разведывательных и контрразведывательных органов противника, мероприятиям германского командования по формированию воинских частей из национальностей Советского Союза, выяснению политико-морального состояния войск противника, а также вопросам о режиме на оккупированной территории, паспортной системе и административном устройстве. К примеру, важную оперативную информацию дал военнопленный, командир эскадрона разве-дотряда 251-й пехотной дивизии германской армии обер-лейтенант Эрнст Шуппе. На допросе в управлении «Смерш» фронта он показал, что в ночь на 20 августа 1943 г. в районе города Севска через линию фронта в расположение частей Красной армии были переброшены два агента германской разведки, имевшие для обратного возвращения пароль «Курск». Один из агентов был одет в форму лейтенанта Красной армии, другой — красноармейца. Переброска агентов была осуществлена во время разведывательного поиска, проводившегося подразделением обер-лейтенанта Э.Шуппе. Последний также указал приметы переброшенных агентов, предполагаемый срок и место их возвращения.

Поскольку из полученных ещё ранее показаний военнопленного германской армии ефрейтора Германа Лидерера было уже известно, что в июле 1943 г. на участке 82-й пехотной дивизии через линию фронта перебрасывались два агента немецкой разведки, также имевшие пароль «Курск», все подчинённые органы «Смерш» Центрального фронта были информированы о том, что в районе дислокации войск Центрального фронта действует разведорган противника, снабжающий своих агентов паролем «Курск». В ориентировке были указаны подробные приметы перебрасываемых агентов.

В результате проведённых оперативных мероприятий на участке 65-й армии, где начальником отдела «Смерша» был полковник Н.Г.Трапезников, контрразведчики задержали двух неизвестных в форме лейтенанта Красной армии и красноармейца. Один из задержанных назвался Кромовым Алексеем Фёдоровичем, второй — Волынцевым Александром Степановичем, и оба представились военнослужащими Красной армии. В ходе следствия они были разоблачены как агенты германской разведки, переброшенные на сторону частей Красной армии абвергруппой-110 при 3-й танковой армии. Переброску их через линию фронта осуществлял зондерфюрер Вольф. Для обратного возвращения они получили пароль «Курск». Переброска была произведена в ночь на 20 августа 1943 г. в районе Севска. Обстоятельства переброски, а также приметы Кромова и Волынцева совпадали с данными, которые сообщил надопросе обер-лейтенант Э.Шуппе.

В Разыскной работе важное значение придавалось поддержанию режима прифронтовой полосы. Когда советские войска перешли от обороны к контрнаступлению, начальник Управления особых отделов НКВД СССР В.Абакумов направил директивное указание № 10687, в котором разъяснялось, в чём должна была состоять помощь командованию в установлении и поддержании фронтового режима и как эффективнее использовать этот административный режим в целях усиления разыскной работы. Данное указание легло в основу соответствующих распорядительных документов особых отделов фронтов и армий и принесло хорошие результаты. В период наступательных операций Сталинградского, Донского и Юго-Западного фронтов, а также на Центральном направлении на фоне усиления режима передвижения и проживания в прифронтовой полосе особыми отделами НКВД указанных фронтов на освобождённой от вражеских войск территории среди общего числа арестованных подозрительных лиц (1369 человек) в результате активной разыскной работы были выявлены и разоблачены 144 агента спецслужб противника, 688 пособников оккупантов — полицейских, старост и т. д.

А Особому отделу Донского фронта удалось лишь в одном прифронтовом районе вскрыть резидентуру германской разведки в количестве 14 человек, из которых были арестованы 10, а остальные объявлены в розыск[245].

Аппараты «Смерш» постоянно заботились об укреплении прифронтового режима и находили поддержку в этом вопросе у командования. Командующий войсками Юго-Западного фронта генерал армии Р.Я.Малиновский, к примеру, полностью согласился с предложениями управления контрразведки по усилению режима прифронтовой полосы и отдал соответствующие распоряжения[246]. Решение командующего базировалось на информации начальника УКР «Смерш» фронта генерал-майора П.Ивашутина о том, что в районах, где был ранее установлен жёсткий режим прифронтовой зоны, его подчинённые выявили и арестовали 63 агентов из числа гражданских лиц разведки противника только за апрель 1943 г.

Активно действовали военные контрразведчики в ходе битвы за Кавказ, при освобождении городов Моздок, Минеральные Воды, Пятигорск, Ставрополь, Армавир, Майкоп и Краснодар. Судя по докладной записке Особого отдела Северо-Кавказского фронта, подготовленной за несколько дней до завершения Краснодарской наступательной операции, только манёвренными оперативными группами, действовавшими в боевых порядках войск, на освобождённой территории были задержаны 64 606 человек. Из этого числа удалось выявить 1176 агентов разведывательных, контрразведывательных и полицейских органов противника, включая агентов абвергрупп-101 и 301, зондеркоманды «Цеппелин». Они были заброшены в тыл наступающих советских войск либо оставлены «на оседание» при отходе частей вермахта. Кроме того, особые отделы соединений и объединений фронта задержали 416 подозреваемых в шпионаже лиц, а также более 2 тысяч ранее бежавших к немцам изменников Родины из числа бывших военнослужащих и 1350 дезертиров[247]. Фронтовые контрразведчики в ходе частичной реализации имевшихся агентурных дел по разработке разведывательных органов противника в короткий срок установили и арестовали членов семи разведывательно-диверсионных резидентур, имевших в своём распоряжении пять портативных радиостанций.

Как видно из приведённых примеров, органы военной контрразведки решали на освобождённой территории следующие задачи: а) выявление, разоблачение и пресечение работы агентуры разведорганов противника, оставленной либо заброшенной в прифронтовые районы; б) установление и задержание изменников Родины и активных пособников оккупантов, особенно тех, кто участвовал в карательных операциях против партизан, вскрытии и разгроме подпольных организаций; в) арест создателей и руководителей антисоветских воинских формирований.

Здесь следует уточнить, что сотрудники особых отделов (позднее органов «Смерш») в основной своей массе достаточно быстро передвигались вперёд вместе с наступающими войсками и не имели реальной возможности вести длительную и глубокую проверку задержанных активных пособников врага и большинство из них передавали воссоздаваемым на основе оперативных групп территориальным органам госбезопасности. Однако в отношении тех, кто был разоблачён как агент немецкой военной и политической разведок, а также лиц, обоснованно подозреваемых в этом, самостоятельно заводили уголовные дела и вели расследования.

В докладной записке на имя В.Абакумова от УКР «Смерш» Центрального фронта об агентурно-оперативной работе за июль 1943 г. указано, что данным органом и его подчинёнными аппаратами на освобождённой территории задержаны 4501 человек, из которых 145 подвергнуты аресту ввиду получения информации об их враждебной деятельности в качестве агентов разведывательных, контрразведывательных и полицейских структур противника, а также старост и служивших в немецкой армии[248].

Отделы военной контрразведки 13, 48 и 70-й армий создали оперативные группы для проведения мероприятий по фильтрации подозрительных лиц с целью выявления враждебных элементов. В результате на 15 августа 1943 г. они смогли разоблачить 12 шпионов, 4 диверсанта, 62 полицейских, 37 старост, 13 человек, служивших в немецкой армии.

Активно работали на освобождённой территории и органы «Смерш» Северо-Кавказского фронта. Начальник управления военной контрразведки генерал-майор М.И.Белкин в начале июля 1943 г. доложил в Москву о некоторых результатах работы по агентурным делам, заведённым на различные органы германской военной и политической разведок. Так, по делу «Пинг-Понг» (на абвергруппу-101) было арестовано 17 агентов врага и у них изъято три радиостанции. Более 20 агентов зондеркоманды «Цеппелин» (дело «Берлога») удалось арестовать в Ставропольском крае. Абвергруппа-102 (дело «Контора») потеряла в результате работы контрразведчиков 11 своих агентов-радистов, а абвергруппа-301 (дело «Банкроты») — 38 агентов, участвовавших в контрразведывательных акциях против заброшенных в немецкий тыл советских разведчиков, а также подпольщиков и партизан. Оперативно-разыскная группа УКР «Смерш» фронта захватила в Ставрополе, в помещении, где дислоцировалось до отступления войск противника одно из подразделений «Цеппелина», его секретные документы. Сведения, почерпнутые из них, дополненные материалами из протоколов допросов уже арестованных шпионов, позволили выявить 136 агентов, подготовленных к переброске либо уже заброшенных в тыл Красной армии[249].

Военные контрразведчики Северо-Кавказского фронта в рамках агентурного дела под условным названием «Чёрное золото» вскрыли намерение германского командования и его разведорганов по обеспечению быстрейшего использования объектов нефтяной промышленности в случае захвата Кавказа. Оказалось, что была создана «армия нефтяников» из числа советских военнопленных, ранее имевших отношение к добыче и транспортировке нефти. Группы «армии нефтяников» были сконцентрированы в Мариупольском лагере, их численность составляла более 2 тысяч человек. Среди этого контингента вербовалась агентура для заброски в города Грозный, Майкоп и Баку. Задача этих групп состояла в проведении диверсий и пораженческой агитации среди рабочих и инженерно-технического персонала нефтепромыслов и перерабатывающих предприятий в преддверии захвата Кавказа частями вермахта. Первая агентурная группа («Зет») численностью до 50 человек в декабре 1942 г. прибыла в Ставрополь для до-подготовки в разведшколе. Планам абверовцев не суждено было осуществиться ввиду проведения наступательных операций советских войск. Однако часть агентуры из групп «Зет» и «МАФ» была оставлена на освобождённой от врага территории. Начиная с конца лета 1942 г. (с возникновения агентурного дела «Чёрное золото») и по июнь 1943 г. сотрудники органов «Смерш» фронта арестовали и разоблачили 14 агентов немецкой разведки, завербованных в «армию нефтяников», взяли на учёт и объявили в розыск ещё более 70 агентов[250].

Действуя на освобождённой от врага территории, аппараты военной контрразведки координировали оперативные мероприятия с воссоздаваемыми территориальными органами НКГБ — НКВД прифронтовых областей. В период развернувшихся наступательных операций советских войск по освобождению территории Курской области спецслужбы фашистской Германии активизировали в нашем тылу шпионскую, диверсионно-террористическую деятельность, усилили заброску парашютистов-диверсантов, предпринимали меры по поддержке подрывной деятельности бандитских элементов. Чекисты Курской области в тесном взаимодействии с работниками военной контрразведки Центрального, Воронежского и Степного фронтов, опираясь на помощь советских людей, вскрывали и обезвреживали законспирированную фашистскую шпионскую сеть, ликвидировали остатки банд-групп, созданных немецкой разведкой.

Налаживался и обмен информацией прифронтовых управлений НКГБ с фронтовыми и армейскими органами «Смерш», позволявший распределять, а при необходимости и концентрировать усилия в оперативно-разыскной работе. К примеру, УНКГБ по Курской области задержало, а затем передало сотрудникам военной контрразведки для проведения следствия двух агентов немецкой разведки, сброшенных 28 июля 1943 г. с вражеского самолёта. Эти агенты имели задание по совершению диверсионных актов на вновь строящейся фронтовыми инженерными и сапёрными частями железной дороге от Старого Оскола до станции Ржава. Транспортная магистраль прежде всего предназначалась для обеспечения боеприпасами, боевой техникой и военным имуществом наступающих частей Красной армии. В ходе следствия выяснилось, что, кроме захваченных агентов, абверовцы забросили ещё две группы по четыре человека в каждой. У них было задание, как и у первой группы. Четырёх диверсантов удалось задержать. По информации контрразведчиков командование Воронежского фронта приняло необходимые охранные меры, и диверсий удалось избежать.

Для более тесной увязки работы с органами военной контрразведки руководство НКГБ СССР командировало в освобождённые областные центры оперативные группы, которые направляли деятельность воссоздаваемых соответствующих территориальных органов. В частности, в Орле с начала августа 1943 г. находилась группа сотрудников во главе с заместителем начальника 2-го (контрразведывательного) управления НКГБ СССР комиссаром госбезопасности Л.Ф.Райхманом. Он лично встретился с начальником УКР «Смерш» Брянского фронта генерал-майором Н.И.Железниковым и начальником 4-го отдела ГУКР НКО «Смерш» генерал-майором П.И.Тимофеевым, прибывшим с проверкой состояния фильтрационной работы на освобождённой территории, и сообщил им добытые оперативной группой данные.

В свою очередь ГУКР НКО «Смерш» незамедлительно поставило в известность члена ГКО, наркома внутренних дел Л.Берию, и главу НКГБ СССР В.Меркулова о являвшихся с повинной, а также задержанных подростках-диверсантах, переброшенных немцами на сторону частей Красной армии самолётами для совершения диверсионных актов на коммуникациях наших войск. Военные контрразведчики установили, что в конце августа 1943 г. 10 молодых людей — диверсантов были заброшены в районы городов Гжатск, Ржев и Сычёвка, а ещё две группы с таким же числом диверсантов — на территорию Тульской, Московской, Воронежской и Курской областей. Используя привлечённых экспертов из числа военных химиков и сапёров, сотрудники «Смерша» установили, что замаскированная под куски каменного угля взрывчатка обладает большой разрушительной силой. Для розыска подростков-диверсантов военные контрразведчики предложили коллегам из НКГБ — НКВД организовать агентурное наблюдение в районах железных дорог, выявлять и задерживать подозрительных подростков, вероятно причастных к диверсионной агентуре противника. С этой же целью рекомендовалось создавать оперативно-разыскные группы, ориентировать дежурные службы на станциях и сотрудников транспортной милиции[251].

Серьёзную помощь в борьбе с разведчиками и диверсантами германских спецслужб в прифронтовой зоне, в очистке освобождённых районов от иных враждебных элементов, а также в задержании дезертиров военным контрразведчикам оказывали войска охраны тыла НКВД СССР. Итог их деятельности за 1943 г. в полной мере отражён в докладной записке Л.Берии на имя председателя ГКО И.Ста-лина. В документе, в частности, указано, что войска по охране тыла действующей армии в процессе очистки ранее оккупированных районов задержали для проверки 931 459 человек, из которых подавляющее большинство — 582 515 человек — составляли военнослужащие, неорганизованно отходившие с поля боя, отставшие от своих частей, находившиеся ранее в немецком плену и т. д. Среди них, а также среди гражданских лиц было арестовано 80 296 человек, включая 4822 агента разведки, контрразведки и полицейских органов врага. Кроме этого, разведотделы войск по охране тыла выявили в общем потоке задержанных 14 626 изменников Родины и предателей, большое число карателей и иных активных пособников оккупантов.

За 1943 г. было задержано и передано органам контрразведки «Смерш» 95 агентов-парашютистов. Наибольшее их количество нейтрализовано в тылах Западного, Белорусского и 3-го Украинского фронтов[252].

Активная разыскная работа проводилась сотрудниками «Смерша» и непосредственно среди личного состава военнослужащих и служащих Красной армии и флота. К сожалению, они нередко сталкивались с фактами, когда некоторые командиры без всякой проверки зачисляли на службу или работу лиц, проживавших на оккупированной территории, бежавших из плена или вышедших из окружения, что создавало условия для проникновения в воинские части агентуры противника, изменников Родины и пособников оккупантов. По информации военной контрразведки, Генеральный штаб и Главное управление кадров НКО СССР не раз издавали соответствующие распоряжения, которые приводили к некоторым положительным сдвигам в указанном выше вопросе. Однако порочную практику искоренить не удалось вплоть до окончания Великой Отечественной войны. Поэтому аппараты «Смерш» брали на учёт всех, кто не прошёл необходимую проверку, добивались через командование и политорганы их увольнения либо направления на сборно-пересыльные пункты для более тщательного изучения. Такие меры далеко не всегда находили понимание у командно-начальствующего состава среднего уровня да и у отдельных лиц, носивших генеральские погоны. Характерный в этом отношении пример привёл в своих мемуарах Маршал Советского Союза К.К.Рокоссовский. Зимой 1942 г. его подчинённые доложили о том, что наши войска освободили советских военнопленных, содержавшихся немцами в двух лагерях. Начальник политотдела предложил зачислить их в воинские части. «Это была верная мысль, — пишет Константин Константинович. — Послали в Козельск группу офицеров штаба, политработников и врачей. Отобрали пригодных по здоровью. Эти люди столько испытали за время оккупации, что готовы были идти на любую опасность, лишь бы отомстить ненавистному врагу»[253]. А вот органы военной контрразведки были поставлены уже перед свершившимся фактом зачисления бывших военнопленных в части и учреждения наших войск.

УКР «Смерш» Южного фронта выявило и разоблачило окончившего варшавскую разведшколу Абвера Н.Трофименко, который под видом отставшего от своей части командира роты пытался проникнуть в одну из воинских частей 2-й гвардейской армии с разведывательными целями. Первоначально он внедрился на пересыльный пункт и был затем направлен в резерв командного состава, а уже оттуда прибыл в отдел кадров штаба армии и только там был арестован[254]. Подобных поверхностных проверок без участия сотрудников «Смерша» было немало.

Одним из оснований для организации разыскных мероприятий военными контрразведчиками являлись материалы, добытые в ходе проведения активной фронтовой работы. Суть её заключалась в проникновении в спецслужбы противника с целью получения упреждающей информации о планах и замыслах разведывательных, контрразведывательных и полицейских структур по вербовке, подготовке и внедрению их агентуры в воинские части действующей армии, прифронтовую зону и тыловые районы страны, а также в партизанские отряды и соединения, национальные патриотические организации. Такого рода работа проводилась и в первый период Великой Отечественной войны, однако по понятным причинам развернуть её в полную силу не представлялось возможным. Успехи советских войск в ходе контрнаступлений и наступательных операций позволили контрразведчикам действовать более активно.

Первое, что потребовалось сделать, — это проанализировать все ранее полученные материалы по конкретным разведывательно-диверсионным органам противника, действующим против того или иного фронта и армии. Собранные воедино данные стали основой для заведения объектовых агентурных дел на абверкоманды, абвергруппы и разведывательные школы.

В этих делах концентрировались протоколы допросов арестованных или явившихся с повинной шпионов и диверсантов Абвера и СД, а также доклады зафронтовых агентов, вернувшихся на нашу сторону после выполнения заданий военной контрразведки. Так, внедрённый ещё в июне 1942 г. в Смоленскую диверсионную школу, подчинённую абверкоманде-203, зафронтовой агент Особого отдела 20-й армии Западного фронта Михайлов (красноармеец 444-го стрелкового полка Алексей Семёнович Соболев) возвратился в конце января 1943 г. Он сообщил Особому отделу Калининского фронта ценные сведения о диверсионной школе, подготовленных и уже заброшенных в наш тыл агентах вражеских разведорганов[255].

Интересную информацию А.Соболев передал и ранее через посланного им курьера. Более того, он завербовал бывшего начальника штаба заградительного батальона 346-й стрелковой дивизии 61-й армии Петра Марковича Голокоза. Последний в августе 1942 г. попал в плен и с целью возвращения на сторону Красной армии дал согласие немецким разведчикам на вербовку. Он был направлен в так называемый лагерь МТС, а в действительности в смоленскую диверсионную школу, где и встретился с Михайловым. П.Голокоз уже самостоятельно завербовал 17 немецких агентов ещё до заброски их в наш тыл, дав им задание явиться в органы контрразведки. Все они исполнили задание и сдали сотрудникам «Смерша» заброшенных в группах с ними диверсантов, намеревавшихся выполнить поставленные немецкой разведкой задания[256].

По представлению ГУКР НКО «Смерш» указом Президиума Верховного Совета СССР от 28 октября 1943 г. А.С.Соболев и П.М.Голокоз награждены орденами Красного Знамени за героизм и мужество, проявленные при выполнении заданий органов военной контрразведки в немецком тылу. Их материалы были ключевыми в агентурных делах, заведённых на абвергруппу-203 и смоленскую диверсионную школу (соответственно, «Кондотьеры» и «Взрыв»)[257].

Постепенно таких дел становилось всё больше и больше. Во второй половине 1942 г. и в первой половине 1943 г. было заведено всего лишь несколько объектовых агентурных дел (например, дело «Пауль Цвай» на абвергруппу-107 и её передовой пост и ещё на некоторые разведорганы)[258]. Позднее были приняты постановления о заведении более чем 20 подобных дел (агентурные разработки «Взрыв» и «Кондотьеры» на абвергруппу-203; «Птицеловы» на абвергруппу-209 («Бус-сард»); «Охотники» — на абвергруппу-205; «Яма» и «Коррозия» — на борисовскую разведшколу и др.).

По всем этим делам были намечены и реализованы конкретные оперативные планы, направленные на парализацию или снижение разведывательно-подрывной активности спецслужб противника. Если по агентурным делам «Пауль Цвай» и «Скорпионы» в абвергруп-пу-107 («Виддер») в 1942 г. удалось внедрить только одного зафронто-вого агента «Уланова», то за 1943 г. — уже И секретных сотрудников «Смерша» [259].

Один из них — зафронтовой агент «Патриот» — передавал чекистам данные на несколько десятков «учеников» борисовской разведшколы Абвера, перевербовал немецкого агента Шумилова, а за «успешное» выполнение диверсионного задания в тылу Белорусского фронта награждён был немцами бронзовой медалью. Особого успеха добилась зафронтовой агент Марта (УКР «Смерш» Брянского фронта), заброшенная в апреле 1943 г. в Орёл для проникновения в «Виддер». Выдержав серьёзные проверочные мероприятия со стороны германской разведки, она стала руководителем спецгруппы, в которую вошли ещё два агента-радиста «Виддера». В августе 1943 г. состоялась переброска группы в тыл Брянского фронта. Марта вышла на связь с военными контрразведчиками и представила им большое количество ценной информации[260]. Радиостанция агентурной группы «Марта» в течение некоторого времени, но практически до конца наступательной операции советских войск передавала противнику дезинформацию в интересах нашего командования.

По агентурному делу «Коррозия» УКР «Смерш» Брянского фронта проводило разработку борисовской разведывательной школы. Ещё в конце сентября 1942 г. в тыл противника на базу одной из партизанских бригад была направлена оперативная группа под руководством сотрудника Особого отдела 4-й ударной армии младшего лейтенанта П.Т.Дрега. Группа имела задание вербовать агентуру и внедрять её в разведшколы в Смоленске и Борисове[261].

Опергруппа добилась некоторых результатов в разработке борисовской разведшколы, но внедриться туда не удалось. Фактически продолжением работы явились мероприятия по агентурным делам «Коррозия» (УКР «Смерш» Брянского фронта) и «Яма» (УКР «Смерш» 1-го Белорусского фронта). В частности, по делу «Коррозия» военные контрразведчики задержали около десятка выпускников школы, перевербовали агента-радиста Богданова, а также ранее заброшенных в наш тыл агентов немецкой разведки Ростовцева и Свиридова. Предполагалось начать радиоигру с борисовской разведшколой и вызвать на контролируемую явочную квартиру связника. Кроме того, контрразведчики намеревались завербовать преподавателей школы И.Фролова и Д.Шинкаренко. Однако реализовать намеченные планы не удалось в силу ряда допущенных оперативных ошибок. Аналогичные ошибки имели место и по агентурному делу «Кондотьеры» на абвер-группу-203, которая черпала кадры из борисовской разведшколы[262].

Более эффективно шла работа по агентурному делу «Яма». Контрразведчики 1-го Белорусского фронта с начала лета 1943 г. уже вели радиоигру с абвергруппой-203. К этому времени было перевербовано несколько бывших «курсантов» разведшколы и один из них в рамках агентурной комбинации «Рояль» заброшен в немецкий тыл под видом агента, уже выполнившего задание.

На декабрь 1943 г. в борисовской разведшколе разновременно поработали, выполняя поручения сотрудников «Смерша», семь зафронтовых агентов. Секретные сотрудники Николаев и Кторов, вновь заброшенные противником в наш тыл, использовались в радиоиграх «Музыка» и «Опыт». В ходе последней на конец сентября 1943 г. удалось вызвать на нашу сторону и арестовать трёх опытных агентов борисовской разведшколы и передать противнику большое количество дезинформационных сведений. Всего по агентурному делу «Яма» военные контрразведчики арестовали 15 бывших «курсантов» и 220 объявили в розыск на основе полученных от зафронтовых агентов данных.

Активно разрабатывалась и абвергруппа-203, использовавшая агентуру борисовской разведшколы и смоленской диверсионной школы, действовавших против войск Брянского, Центрального и Воронежского фронтов, а позднее и против 1-го Белорусского.

В полосе ответственности УКР «Смерш» Западного фронта действовала абвергруппа-108 под радиопозывным «Эбер». Она была придана 4-й германской армии и особенно активизировалась в июле-августе 1943 г. — накануне и в период проведения войсками Западного, а также Брянского и Центрального фронтов стратегической Орловской наступательной операции. В ходе разработки этого разведоргана только контрразведчики Западного фронта за июнь-август арестовали 11 его агентов. Сотрудники фронтового управления «Смерш» выяснили, что на разведпункте в Рославльском районе Смоленской области сконцентрировано до 30 подготовленных шпионов и диверсантов, причём число их растёт за счёт новых вербовок среди советских военнопленных.

Чтобы парализовать деятельность «Эбера» и его разведпункта были спланированы и проведены агентурные комбинации «Катализаторы», «Бумеранг» и «Рейд». Только по делу «Катализаторы» в тыл противника для закрепления в абвергруппе-108 военные контрразведчики пе-ребросили двух перевербованных ими агентов противника. Один из них — Матырев — должен был завербовать в интересах УКР «Смерш» Западного фронта бывшего военнопленного В.Кондаурова, постоянно работавшего в разведпункте, но просоветски настроенного, который мог сам стать вербовщиком и склонять немецких агентов к явке с повинной после заброски в тыл Красной армии[263].

В 1943 г. наращивала свою активность абверкоманда-103 (радиопозывной «Сатурн»). Она действовала против Западного, Калининского, Брянского и Центрального фронтов, а подчинялась армейской группе «Митте». Агентуру для «Сатурна» немцы готовили в местечке Катынь, недалеко от Смоленска. Там обучался и советский военнопленный лейтенант Александр Иванович Козлов, он же немецкий агент Меньшиков. В конце июня 1943 г. германская разведка забросила его в тыл нашей армии в Тульскую область. Он направлялся как курьер к агенту «Сатурна» Ароматову в подмосковную деревню Малаховку. Однако Меньшиков сразу же явился с повинной в отдел «Смерша» 323-й стрелковой дивизии, а вскоре был доставлен в ГУКР НКО «Смерш» в Москву. Сведения, сообщённые Козловым, полностью совпадали с материалами ранее ушедшего к партизанам сотрудника паспортного бюро катынской (позднее борисовской) разведшколы. Он передал чекистам фотографии 141 агента немецкой разведки, дал установочные данные и характеристики на многих из них, указал фамилии, под которыми их забросили в наш тыл. Кроме того, «паспортист» дал фото 91 курсанта разведшколы. С учётом этих обстоятельств в ГУКР НКО «Смерш» решили использовать Козлова в разработке разведоргана врага «Сатурн» и завербовали его под псевдонимом Следопыт. 17 июля 1943 г. он был переброшен через линию фронта. Успешно отчитавшись о «выполнении» задания, он по предложению руководителя агентурной работы «Сатурна» зондерфюрера Фурмана занял должность преподавателя центральной школы абверкоманды-103. Уже в конце августа 1943 г. от Следопыта прибыл курьер — заброшенный на сторону советских войск радист Березовский с паролем «Байкал-61», а затем и другие завербованные Козловым агенты, которые доставили в органы военной контрразведки исключительно важную информацию. Сам Козлов действовал в «Сатурне» до апреля 1945 г. В общей сложности он передал в органы «Смерш» данные на 80 официальных сотрудников и агентов вражеских разведорганов. За выполнение заданий советской военной контрразведки А.И.Козлов был представлен к правительственной награде[264].

Объектами проникновения для органов «Смерш» являлись и раз-ного рода антисоветские вооружённые формирования, созданные германским командованием ещё в первый период войны. Среди таких формирований была и Русская освободительная армия (РОА).

ОКР «Смерш» 60-й армии Центрального фронта в разгар Курской битвы разработал агентурную комбинацию по внедрению в РОА своего секретного сотрудника под вымышленной фамилией Давыдов. После активной оперативной и идеологической подготовки агент был переброшен через линию фронта под видом перебежчика. Перед Давыдовым поставили задачу проникнуть на службу в РОА, занять там командную должность и обеспечить переход возможно большего числа солдат и офицеров на сторону Красной армии для обеспечения того или иного тактического успеха советских воинских частей. Благодаря хорошей подготовке и личным качествам агент проник не только в РОА, но и в спецлагерь особой команды «Цеппелина» в городе Зандберге. Вскоре от него прибыл курьер с данными по РОА и об организации охраны штабов некоторых немецких соединений. Курьер не только сам по заданию Давыдова ушёл к партизанам, но и увёл с собой около трёх десятков военнослужащих РОА. Агенту военной контрразведки удалось установить достаточно близкие отношения с начальником отдела «А» «Цеппелина» Г.Грайфе, что позволило ему более эффективно выполнять задания. В частности, Давыдов завербовал четырёх диверсантов и обработал их для явки с повинной в органы «Смерш», а в случае направления в части РОА поручил им вести там разложенческую работу, добиваясь перехода частей к партизанам либо на сторону Красной армии.

Весной 1944 г. Давыдов был заброшен в наш тыл Главной командой «Руслан-Норд» для связи с группой немецких агентов, которых сотрудники военной контрразведки к тому времени уже перевербовали и использовали в радиоигре «Бурса». Таким образом, Давыдов за время пребывания в тылу у немцев установил в общей сложности 15 официальных сотрудников и 25 агентов «Цеппелина», подготовленных к заброске в тыл Красной армии, причём некоторых перевербовал, и они явились с повинной. А 17 других агентов германской политической разведки контрразведчики разыскали по сообщённым Давыдовым приметам и арестовали[265].

Управлением контрразведки Центрального фронта 5 июня 1943 г., то есть за месяц до начала немецкими войсками операции «Цитадель», был переброшен за линию фронта опытный секретный сотрудник Алексей Иванович Колесников (псевдоним Электрик). Ему поручили внедриться в разведорган противника в Орле (в абвергруппу-207, проводившую диверсионную деятельность на коммуникациях и в тылах Западного, Центрального и Белорусского фронтов) для сбора данных об агентах, готовившихся к заброске в расположение частей Красной армии. Контрразведчики предусмотрели, что если Электрик будет направлен немцами в РОА, то он должен проводить там разложенческую работу, создавать группы из патриотически настроенных лиц и склонять их к переходу на сторону Красной армии в ходе наступления частей вермахта. Так сложилось, что Колесников внедрился в антисоветское формирование — «бригаду Каминского» — Русскую освободительную народную армию. Находясь в её рядах более трёх месяцев, Электрик завербовал 19 человек из числа личного состава РОНА, вместе с которыми проводил разложенческую работу. В результате их деятельности на сторону партизан перешло около двух рот РОНА со всем вооружением[266].

В общей сложности во втором периоде войны агенты, возвратившиеся разновременно из тыла противника, представили добытые ими сведения на 359 официальных сотрудников германской военной разведки и на несколько сотен выявленных ими германских шпионов и диверсантов, подготовлявшихся для переброски в расположение частей Красной армии. Впоследствии 176 германских разведчиков из числа названных нашей агентурой после переброски их немцами на нашу сторону были арестованы органами «Смерш».

Кроме того, находясь на территории противника, наши секретные сотрудники перевербовали 85 агентов немецких разведывательных органов и склонили для работы в пользу советской контрразведки пять официальных сотрудников германской разведки. От зафронтовой агентуры были получены подробные доклады о методах вербовки и подготовки немцами шпионов, диверсантов для проведения подрывной деятельности в частях Красной армии и советском тылу. Всё это способствовало повышению эффективности розыска вражеских агентов, диверсантов и террористов.

Активное развитие в 1943 г. получило взаимодействие органов военной контрразведки с 4-м управлением НКГБ СССР и его подчинёнными органами в зафронтовой работе. В 1943 г., в период наибольшей активности германских спецслужб, оперативные группы органов госбезопасности, действовавшие в тылу противника, передали в органы военной контрразведки «Смерш» установочные данные более чем на 1260 агентов, заброшенных немцами в части Красной армии[267].

Несмотря на значительные достижения в зафронтовой работе органов военной контрразведки, имели место и недостатки, повлиявшие на эффективность работы в тылу врага. Основными причинами здесь являлись: отсутствие до весны 1943 г. чётких и объективных данных о спецслужбах противника, прежде всего о разведывательных и контрразведывательных подразделениях в полосе действий того или иного фронта; разрозненность проводимых мероприятий, практически полное отсутствие объектовых агентурных разработок на конкретные абверкоманды, абвергруппы, зондеркоманды СД — «Цеппелина», разведывательно-диверсионные школы и на созданные немцами антисоветские вооружённые формирования, — а следовательно, и планов работы по ним; слабая централизация зафронтовой работы. Лишь с созданием ГУКР НКО «Смерш» в нём был образован соответствующий отдел. За весь период Великой Отечественной войны так и не было создано специальных школ либо курсов для подготовки оперсостава к проведению зафронтовой работы. Среди причин, повлиявших на эффективность работы в тылу врага, следует отметить также незначительное в процентном отношении использование военнопленных противника для проникновения в разведорганы Германии и её сателлитов, неудовлетворительную организацию связи с заброшенными в тыл врага агентами, вследствие чего добытая ими информация запаздывала и поэтому не всегда удавалось парализовать усилия Абвера и СД по проведению разведывательно-диверсионных акций в периоды оборонительных или наступательных операций советских войск.

Во второй период Великой Отечественной войны советская контрразведка значительно расширила практику применения сложного, но эффективного оружия — радиоигр с разведками врага. Они проводились как в оперативных целях для нанесения ущерба германским спецслужбам в их агентурной деятельности, так и для продвижения дезинформационных сведений в штабы немецких войск относительно замыслов и конкретных планов Ставки ВГК, фронтовых и армейских аппаратов управления.

В начале апреля 1943 г. в НКВД СССР проанализировали итоги уже проведённых и ещё продолжавшихся радиоигр и пришли к выводу, что в подавляющем большинстве случаев удавалось добиться требуемых результатов. Так, в ходе радиоигры «Неон» из района станции Подборовье Северной железной дороги, выполняя задачу скрытия концентрации советских войск на Волховском направлении, в декабре 1942 г. и январе 1943 г. систематически передавалась противнику дезинформация, преуменьшавшая реальные перевозки боевой техники и воинских контингентов в направлении городов Тихвин и Волхов. В итоге из германского разведцентра в Пскове была получена радиограмма с указанием на то, что агентурная группа «проворонила» передислокацию 2-й ударной армии[268].

По заданию Генерального штаба РККА с целью сковывания сил противника на севере через группу захваченных и включённых в радиоигру агентов (в Вологде, Москве, Ярославле) были переданы дезинформационные сведения о концентрации наших войск на Карельском фронте. Противнику было сообщено, что на этот фронт направлено 70 эшелонов с личным составом и 8 эшелонов с артиллерией. Эта работа достигла своей цели. 3 и 10 февраля 1943 г. Главное разведывательное управление РККА от своей резидентуры в Женеве получило телеграммы о том, что германское командование уверено в наращивании количества частей Красной армии в городах Мурманск и Кандалакша и поэтому ожидает советское наступление в Лапландии, то есть на западе Мурманской области. Это свидетельство достигнутого контрразведчиками успеха в проведении радиоигры.

Однако к началу весны 1943 г. уже были реализованы все планы дезинформации противника, составленные в ГШ РККА и утверждённые Ставкой. Отрицательно сказывалось на проведении радиоигр и отсутствие в Генштабе конкретных лиц или подразделения, ведавшего бы вопросами дезинформации, и НКВД СССР незамедлительно проинформировал по этому поводу председателя ГКО И.Сталина, ведь под угрозой провала оказалось более десяти подконтрольных контрразведчикам агентурных радиостанций немецких спецслужб[269].

Как известно, решение ГКО по указанному выше вопросу было принято в апреле 1943 г., практически одновременно с реорганизацией Управления особых отделов НКВД в Главное управление контрразведки НКО «Смерш». Как и предлагал Л.Берия, в Генеральном штабе создали специальную группу по подготовке дезинформационных материалов. Более того, вся работа по организации и проведению радиоигр с противником была сконцентрирована в ГУКР НКО «Смерш», куда в полном составе перешло одно из отделений 1-го отдела Контрразведывательного управления НКВД СССР, ранее отвечавшее за радиоигры. В штате вновь созданного Главного управления военной контрразведки Наркомата обороны предусматривался 3-й отдел с задачей организации войны в эфире — проведения операций «литера Э» (эфир). Начальником его стал полковник Г.В.Утехин, а затем генерал-майор В.Я.Барышников. С этого времени и до конца Великой Отечественной войны за разработку планов радиоигр, координацию работы фронтовых аппаратов «Смерш» и соответствующих управлений и отделов военных округов отвечали сотрудники 3-го отдела Г.Григоренко. С.Елина, И.Лебедев, Д.Тарасов. Они же зачастую непосредственно работали с перевербованными агентами-радистами, участвовали в поимке немецких шпионов.

С начала Великой Отечественной войны и по июнь 1943 г. органы госбезопасности СССР арестовали 263 агента-парашютиста, снабжённых коротковолновыми радиостанциями. Из этого числа 89 были перевербованы и включены в радиоигры. Однако к началу лета 1943 г. 65 радиостанций контрразведчики в разное время вывели из активной работы вследствие потери к ним интереса со стороны противника, из-за опасности провала по причине длительного срока использования, а также по технической невозможности поддержания связи.

Таким образом, до начала летних наступательных операций наших войск осуществлялись 24 операции «литера Э», причём 16 из них начались в 1943 г. (две в феврале, две в марте и 12 в мае)[270].

Радиоигры велись не только в прифронтовых районах, но и из Новосибирска (радиоигра «Валдавский»), городов Солигалич Ярославской области («Лесники»), Ленинград («Трио»), Горький («Друзья»), Свердловск («Патриоты»), со станции Рузаевка Мордовской АССР («Арфа») и др.

Одной из наиболее удачных радиоигр, проведённых органами «Смерш» в 1943 г., может считаться операция «Салават». Она развивалась на фоне наступления наших войск. С 9 февраля по 16 марта 1943 г. войска Северо-Кавказского фронта (СКФ) при взаимодействии с Черноморским флотом провели Краснодарскую наступательную операцию, целью которой был разгром немецко-фашистских войск на Кубани. Операция стала частью грандиозной битвы за Кавказ 1942–1943 гг. В результате успешных действий Красной армии зимой 1943 г. на юго-западном направлении от главных сил группы армий «А» были отсечены и прижаты к Азовскому морю 17-я и часть войск 1-й танковой армии вермахта. Танки генерал-фельдмаршала Э. фон Клейста были остановлены у Кавказских гор, но враг был ещё не сломлен и полон решимости продолжать войну. 16 марта по указанию Ставки ВГК войска СКФ перешли к обороне и начали подготовку новой наступательной операции с целью разгрома противника на Таманском полуострове.

Радиоигра «Салават» была начата 31 марта 1943 г. особым отделом Северо-Кавказского фронта с санкции наркома внутренних дел СССР Л.П.Берии. С апреля того же года руководство «игрой» перешло в ведение Управления контрразведки (УКР) «Смерш» СКФ.

Непосредственный участник этой радиоигры полковник в отставке Дмитрий Петрович Тарасов так описал начало данной операции:

«Весной 1943 г. при отступлении немецко-фашистских захватчиков из Краснодарского края орган германской военно-морской разведки “Нахрихтен беобахтер” (НБО) оставил в станице Славянской агентов Мухаммедова и Яковлева с радиостанцией. Оба агента в прошлом служили в Черноморском военно-морском флоте, но, попав в плен, были завербованы германской разведкой и прошли специальную подготовку.

На следующий день после вступления частей Красной армии в станицу, 23 марта 1943 г., эти германские разведчики добровольно явились с повинной в оперативную группу Особого отдела НКВД 37-й армии СКФ. Они подробно рассказали особистам о полученном ими задании и сообщили имена других 14 немецких агентов, ранее заброшенных НБО в тыл Красной армии.

Приняв во внимание, что командование Северо-Кавказского фронта остро нуждалось в тот период в передаче противнику военной дезинформации из района станицы Ново-Великовская, советской военной контрразведкой было решено начать радиоигру с германским военно-морским разведорганом. В радиоигре с противником агент Мухаммедов получил псевдоним Салават, а Яковлев — Моряк.

Утром 9 апреля 1943 г. противнику была передана первая радиограмма, содержащая дезинформацию. Следующий сеанс состоялся 10 апреля: «Из разговоров с жителями, много войск движутся ночью на северо-запад. По дороге видели также большое количество подвод, на них большие и малые ящики. Кроме того, видел движение до 40 пушек, низкие, с длинными стволами, колёса резиновые. Нашёл подходящее и безопасное место. Чувствую себя хорошо».

Через несколько дней к противнику ушла радиограмма с новой порцией дезинформации: «Шесть. Ночью возвратился. С 14 по 18 апреля видел через станцию Мышастовка прошло до сорока поездов в северном направлении. В сутки проходит до десяти эшелонов с бойцами, которые хорошо одеты, все молодые. В эшелонах имеется много платформ, на которых большие понтоны с подвесными моторами. Из разговоров с красноармейцами узнал, что эти войска идут якобы на побережье моря для специального задания».

Работа радиоточки «Салават» была замечена службами радиоперехвата и дешифрования НКГБ СССР, которые, естественно, не знали о радиоигре военных контрразведчиков. Руководство НКГБ СССР обратило внимание ГУКР «Смерш» на переговоры противника, в которых сообщалось о передвижениях войск в полосе ответственности Северо-Кавказского фронта, полагая, что это явится основанием для розыска немецкого агента. В свою очередь ГУКР «Смерш» запросило Управление контрразведки «Смерш» СКФ. 29 апреля 1943 г. начальник УКР СКФ генерал-майор М.И.Белкин доложил заместителю начальника ГУКР «Смерш» НКО СССР генерал-майору П.Я.Мешику: «Сообщённые Вами данные по материалам “радиоперехват” о получении немцами сведений военно-разведывательного характера являются нашим “дезом”, сообщённым германской военно-морской разведке по рации агента Салават… Для ориентировки по делу просим дать указание в дальнейшем о контроле в эфире за сообщениями германской военно-морской разведки, касающимся работы на рации “Салават” и результаты сообщать нам».

В ГУКР НКО «Смерш» придавали большое значение радиоигре «Салават», взяли её под особый контроль, и все перспективные планы направлялись для согласования в Москву. В материалах агентурного дела «Салават» имеется, к примеру, выписка из доклада по «Плану дезинформации противника перед СКФ на май 1943 г. в глубоком и ближнем тылу фронта и на переднем крае», подготовленного штабом СКФ. Документ был получен УКР «Смерш» СКФ 18 мая и транслирован В.Абакумову. В плане обозначались цели радиоигры на конкретный период: 1) данными из глубокого тыла создать впечатление у противника о подходе значительных резервов из глубины и сосредоточении их на правом и левом флангах Северо-Кавказского фронта; 2) агентурными данными и распространением слухов среди наших войск на флангах убедить противника в заканчивающемся сосредоточении пехоты, артиллерии и танков на флангах СКФ; 3) совокупностью мероприятий (агентурные данные, радиоданные, данные войсковые) приковать внимание противника к району Шапсугская, Кабардинка, Цемесская долина; 4) вынудить противника перебрасываемые из глубины на Таманский полуостров новые части и пополнение сосредотачивать к своим флангам и оттянуть имеющиеся резервы с Крымского участка. Далее указывались конкретные дезинформационные данные, которые надлежало передать противнику.

Данные радиоперехвата, полученные из отдела «Б» и 5-го управления НКГБ СССР в конце мая — начале июня 1943 г. и свидетельствовавшие об успехе дезинформации по радиоточке «Салават», оперативно поступали в УКР «Смерш» СКФ. О ходе радиоигры с противником, переданных и полученных радиограммах УКР «Смерш» СКФ стало регулярно докладывать в 3-й отдел ГУКР, а также непосредственно начальнику ГУКР «Смерш» НКО СССР В.Абакумову либо его заместителю П.Мешику.

25 августа в районе станицы Старонижестеблиевской Краснодарского края была сброшена группа парашютистов для помощи Салавату. Они были арестованы на месте приземления. Ими оказались агенты германской военно-морской разведки Саркисов, Парсанов и Петросов.

Из допросов арестованных стало известно, что они должны были изыскать возможность для встречи с ранее заброшенными агентами и передать им фиктивные документы, штамп и печать 670-го запасного полка, запчасти к радиостанции и батареи питания. Агенты Саркисов, Парсанов и Петросов были позднее также перевербованы и привлечены к самостоятельной радиоигре, получившей в Смерше кодовое наименование «Тройка».

По ходу радиоигры «Салават» начальник УКР «Смерш» генерал-майор М.Белкин регулярно запрашивал командование СКФ о новых порциях дезинформации для передачи противнику. Так, 7 сентября, исходя из требований немецкого разведоргана, он написал командующему, что, по достоверным данным, имеющимся в Управлении контрразведки «Смерш» СК фронта, противник усиленно интересуется, снимает ли командование Красной армии части с Кубанского фронта для переброски на средний участок, какие части и тяжёлое вооружение перебрасываются и каким путём. Одновременно противник интересовался наличием частей Красной армии в районе Тихорецка (номера частей, их вооружение, командиры и т. д.). В связи с этим М.Белкин просил дать распоряжение выдать для управления контрразведки дезинформационный материал по указанным выше вопросам для передачи противнику в ходе радиоигры.

В сентябре радиоточка «Салават» интенсивно передавала противнику новые порции дезинформации. Текст дезинформаций представляло УКР «Смерш» СКФ, а передачу санкционировал начальник Раз-ведупра Генштаба КА. На заключительном этапе игры (ноябрь 1943 г.) дальнейший план предусматривал создание такого положения, чтобы радиоточка «Салават» стала базой для легализации агентуры НБО, забрасываемой в тыл частей Красной армии. Однако реализовать его не удалось. 15 сентября из германского разведцентра поступило указание агентам на переезд ближе к линии фронта. После этого связь с разведорганом противника прервалась. До середины декабря 1943 г. радиоточка «Салават» запрашивала центр, но ответа не последовало: слишком далеко на запад передислоцировался НБО. И тем не менее можно утверждать, что в ходе радиоигры контрразведчики внесли свой вклад в успешное наступление войск фронта, сумев наряду с другими мерами оказать содействие командованию в сокрытии от противника планов действий наших частей и соединений. С 9 апреля по 17 декабря 1943 г. по радиоточке «Салават» было проведено 86 сеансов связи. За этот же период времени в адрес противника передано 39 радиограмм, а получено 30.

Ещё 23 августа 1944 г. распоряжением заместителя начальника ГУКР «Смерш» следственные дела на бывших агентов германской военно-морской разведки производством были прекращены, Яковлев и Мухаммедов из-под стражи освобождены и направлены в запасные части Северо-Кавказского военного округа. Радиоаппаратура и материалы к радиоигре «Салават» были направлены в 3-й отдел ГУКР «Смерш»[271].

В мае-июне 1943 г. большие результаты были достигнуты в ходе радиоигры «Опыт», проведённой на Центральном фронте. Передачи осуществлялись от имени фашистских агентов, переброшенных в расположение войск Красной армии для сбора шпионских сведений о дислокации и передвижении частей и подразделений, о местах нахождения штабов, аэродромов, оборонительных сооружений. Цель радиоигры заключалась в том, чтобы дезинформировать гитлеровское командование относительно мероприятий, проводившихся советскими войсками. Для этого в разведывательный орган противника через каждые два-три дня по указанию Генерального штаба Красной армии передавались радиограммы, содержавшие дезинформацию. В них указывалось, что в сторону фронта проходят эшелоны со строительными материалами, бронеколпаками, колючей проволокой и другими грузами, необходимыми для обороны, что местные жители и сапёры роют окопы, противотанковые рвы, строят блиндажи и доты. В сообщениях редко упоминалось о перевозке войск и боевой техники. Игра продолжалась всего лишь 20 дней, однако противник был в определённой степени введён в заблуждение в отношении замысла нашего командования в период подготовки к Курской битве. Он так и не смог выяснить истинные силы советских войск, сосредоточенных на Центральном фронте.

В качестве примера операции с целью дезинформации противника можно также привести радиоигру «Повестка». Основанием для её проведения послужил факт явки с повинной 12 мая 1943 г. в Перемышльском районе Тульской области двух переброшенных немцами агентов-парашютистов: М.А.Мишуринского и В.Я.Таргонина. Разведчики имели задание осесть в районе Козельск — Белёв — Лихвин и вести шпионскую работу, устанавливая количество, наименование и дислокацию воинских частей, их оснащённость техникой и вооружением, а также выяснить морально-политическое состояние командного и рядового состава частей Красной армии. Радиоигра началась 17 мая 1943 г., продолжалась более двух месяцев и была прекращена только из-за невозможности вести успешную дезинформацию по этой рации ввиду близости фронта[272].

В июне 1943 г. в Егорьевский райотдел УНКВД по Московской области явился зафронтовой агент Особого отдела Северо-Западного фронта Северов, переброшенный немцами самолётом через линию фронта для выполнения разведзадания. Секретного сотрудника военной контрразведки и его добровольно сдавшегося напарника Бойцова срочно направили в Москву в ГУКР НКО «Смерш».

«“Северов” и “Бойцов” дали чекистам подробные сведения о германской военной разведке и СД, их структуре, официальном составе и сообщили о 133 агентах, уже подготовленных немецкими спецслужбами для работы в советском тылу. Оценив все полученные сведения и личностные характеристики самих опрашиваемых, заместитель начальника 3-го отдела ГУКР НКО “Смерш” полковник В.Я.Барышников доложил комиссару госбезопасности 2-го ранга В.Абакумову о том, что “Северов” и “Бойцов” имеют очень интересное задание и можно осуществить серьёзные контрразведывательные мероприятия, такие как вызов, например, квалифицированных вербовщиков, данную агентурную группу целесообразно включить в радиоигру. Радиосвязь предлагалось установить с 26 июня»[273].

Так началась игра с разведорганом «Цеппелин-Норд» под условным наименованием «Загадка». Уже первые результаты её проведения показали, что существует реальная возможность решения не только чисто контрразведывательных задач, но и стратегической дезинформации противника, обеспечивая легендой наличие у Бойцова и Северова канала получения сведений от высокопоставленного источника в Наркомате путей сообщения. Он якобы готов давать совершенно секретную информацию по воинским перевозкам, но работать будет только на разведки союзников СССР, и поэтому вербовать его надо под чужим флагом — от имени английской разведки. Своё согласие Главное управление имперской безопасности (РСХА) дало незамедлительно. Дезинформирование противника в рамках радиоигры «Загадка» продолжалось до 7 апреля 1945 г.

Со второго периода Великой Отечественной войны операции по дезинформированию проводились по двум основным направлениям:

а) введение военного командования противника в заблуждение о характере железнодорожных перевозок и дислокации войск;

б) передача в разведывательно-диверсионные органы противника сведений о мнимых положительных результатах его подрывной деятельности.

Радиоигры по дезинформированию военного командования противоборствующей стороны по своему содержанию также были чрезвычайно разнообразны — от кратковременной передачи дезинформационных сведений тактического порядка одной радиостанцией противника, действующей под контролем военной контрразведки, до создания долговременного комплекса, целой системы радиоигр, передающих целенаправленно в разведцентры врага дезинформацию в масштабах региона, фронта, направления и театра военных действий. Наиболее важными этапами совершенствования подобного опыта дезинформирования военного командования противника явились:

1) создание на базе радиоигры «Кварц», проводившейся органами военной контрразведки Волховского фронта, комплекса радиоигр из семи перехваченных радиостанций (Вологда, Ярославль, Рыбинск, Бежецк, Калинин, Москва, Горький) накануне наступательной операции наших войск под Тихвином (декабрь 1942 — январь 1943 г.);

2) создание сети из пяти захваченных радиостанций (Пудож, Ярославль, Вологда, Москва и станции Обозерской Северной железной дороги) для передачи дезинформационных сведений о концентрации наших войск и техники на Кольском полуострове (январь 1943 г.);

3) в увязке друг с другом работало девять радиостанций (базовая радиоигра «Опыт») для передачи дезинформации военного характера в период подготовки и осуществления наступления наших войск на Курской дуге (май — июнь 1943 г.).

Всего со дня создания ГУКР НКО «Смерш» в апреле 1943 г. и до конца года было проведено 30 радиоигр, о чём В.Абакумов доложил И.Сталину и В.Молотову запиской № 360/А от 15 января 1944 г.[274] В результате этих игр было арестовано 40 агентов противника, изъято более 500 кг взрывчатки, 13 ящиков винтовочных патронов и много других материальных средств для проведения шпионской и диверсионной работы в тылу Красной армии.

Свидетельством успешности действий военной контрразведки является тот факт, что участвовавших в радиоиграх агентов противника, перевербованных сотрудниками «Смерша», немцы наградили орденами и медалями, а пятерых даже дважды. Что касается ГУКР НКО «Смерш», то около 10 секретных сотрудников из числа вышеуказанных агентов были представлены и удостоились советских правительственных наград.

Наряду с решением основных вопросов в области контрразведки органы «Смерш» (также, как и ранее особые отделы НКВД) уделяли необходимое внимание оказанию помощи командованию в поддержании высокой боеготовности войск. Эта задача была комплексной и распадалась на многие компоненты, как-то: выявление предпосылок к утечке важной информации о замыслах и планах военного руководства; вскрытие и нейтрализация через оперативные возможности факторов, отрицательно сказывавшихся на политико-моральном состоянии войск; своевременное получение информации о недостатках в снабжении воинских частей всеми видами довольствия, обеспечении их оружием, боевой техникой и боеприпасами; проведение расследований фактов срыва выполнения боевых задач и т. д. Устанавливая объективные причины и условия тех или иных недостатков, сотрудники военной контрразведки концентрировались на роли субъективных факторов в происходивших событиях. Именно на это нацеливался их агентурно-осведомительный аппарат.

По указанным выше и иным вопросам представлялись письменные сообщения членам военных советов фронтов и армий, командирам соединений и воинских частей. При необходимости руководители отделов и управлений контрразведки делали устные доклады на заседаниях военных советов. В подавляющем большинстве случаев по итогам докладов принимались конкретные решения по исправлению допущенных конкретными должностными лицами ошибок, им указывалось на ненадлежащее выполнение служебных обязанностей, разгильдяйство и недисциплинированность. По наиболее серьёзным фактам командующие и другие члены военных советов давали распоряжения военно-прокурорским работникам оценить представленную аппаратами «Смерш» информацию на предмет установления признаков состава того или иного преступления в действиях военнослужащих. Так, особый отдел НКВД Северо-Кавказского фронта по поручению Военного совета расследовал причины серьёзных потерь и срыва наступления 4-го казачьего кавалерийского корпуса в январе 1943 г. Как выяснилось, в наступлении не участвовала приданная корпусу танковая группа, которую своевременно не обеспечили дизельным топливом. Были установлены преступная халатность и безответственное поведение со стороны начальника штаба тыла фронта и ещё нескольких должностных лиц. Все материалы расследования УКР «Смерш» СКФ передало в апреле 1943 г. в военный трибунал, который приговорил виновных к различным срокам исправительно-трудовых лагерей с отсрочкой исполнения приговора до окончания боевых действий[275].

В мае 1943 г. Там же, на Северо-Кавказском фронте, контрразведчикам пришлось проводить ещё одно расследование. На станции Усть-Лабинской Краснодарского края всего лишь от одной бомбы, сброшенной с внезапно появившегося самолёта противника, было уничтожено два эшелона, один с боеприпасами, а другой — с боевой техникой и военным имуществом. Всего взорвалось и выгорело 88 вагонов. Сотрудники «Смерша» доказали виновность начальника станции, военного коменданта и его помощника, которые грубо нарушили установленные приказами НКО и НКПС правила формирования и размещения на станциях воинских эшелонов. В частности, в одном и том же эшелоне перевозились боеприпасы и самовозгорающаяся жидкость «КС», а второй эшелон стоял параллельно первому[276].

В положении о ГУКР НКО «Смерш» содержалось указание на то, что Главк и его подчинённые органы выполняют, помимо своих прямых обязанностей, конкретные поручения наркома обороны. На протяжении 1943–1945 гг. И.В.Сталин не раз использовал своё право.

В 1942–1943 гг. на основе информации военной контрразведки и политорганов создавались комиссии ГКО. В мемуарной литературе существуют противоречивые оценки их работы, особенно в тех случаях, когда выводы «представителей Москвы» и конкретные решения не совпадали с мнениями командующих фронтами и армиями. Следует прямо сказать, что в ряде случаев члены комиссии расширительно трактовали данные особых отделов (органов «Смерш»), да и в спец-сообщениях военных контрразведчиков и политработников иногда сгущались факты.

Это происходило в силу ряда причин, прежде всего из-за неполноты информации о произошедших событиях. Командующий Донским фронтом генерал армии К.К.Рокоссовский сожалел о снятии с должностей генералов В.Д.Крюченкина (командующий 4-й танковой армией) и А.И.Данилова (командующий 21-й армией). Этот факт произошёл после доклада Верховному Главнокомандующему выводов комиссии ГКО под руководством Г.М.Маленкова и заместителя начальника Генерального штаба по организационным вопросам генерал-майора Ф.Е.Бокова[277]. Выводы комиссии базировались в основном на данных контрразведчиков и политработников.

Иную оценку работы одной из комиссий ГКО даёт только что вступивший в командование фронтом генерал-полковник А.И.Ерёменко. Вот что он записал в своём дневнике: «6 мая 1943 г. на Калининский фронт приехала комиссия ГКО во главе с тов. Щербаковым А.С. (секретарь ЦК и начальник Главного политуправления Красной армии), члены комиссии тов. Хрулев и тов. Кузнецов. Цель приезда: проверить и навести порядок в вопросах снабжения и обеспечения войск, так как были случаи (за что и сняли Пуркаева) больших перебоев в питании. Люди недоедали из-за плохой организации снабжения. В первом квартале 1943 г. было 76 случаев смерти от истощения».[278]

Комиссия, изучив состояние дел, провела совещание с начальниками тыла дивизий и армий и потребовала устранить факты неорганизованности в снабжении, особенно в подвозе продовольствия в боевые порядки, дать должную оценку фактам хищения продуктов питания.

По результатам работы комиссии ГКО принял постановление, в котором резко осуждалась плохая работа бывшего командующего Калининским фронтом генерал-полковника М.А.Пуркаева. Приказом НКО № 0374 от 31 мая 1943 г. М.Пуркаеву и члену Военного совета фронта генерал-лейтенанту Д.С.Леонову был объявлен выговор. Лиц начсостава, допустивших перебои в питании бойцов, предписывалось направить в штрафные батальоны. В пункте № 16 приказа наркома обороны указывалось следующее: «Военным советам фронтов (армий), военным прокуратурам и трибуналам усилить меры борьбы с хищениями и разбазариванием продфуража, неуклонное применение к нарушителям законов Постановления Государственного Комитета Обороны от 3 марта 1942 г. № 1379с»[279].

По поручению ГКО в июле 1943 г. военные контрразведчики осуществили негласную проверку работы Советского транспортного управления в Иране. Они выяснили, что огромное количество грузов, таких как броневая сталь для танковой промышленности, рельсы, трубы и т. д., поставленные для СССР союзниками, лежат без движения, продукты питания расхищаются, их учёт абсолютно запущен. Деятельность начальника транспортного управления генерал-майора Л.Е.Краснова была признана не соответствующей стоящим задачам. На основании доклада ГУКР НКО «Смерш» в Иран была направлена комиссия ГКО, которая перепроверила и в итоге подтвердила всё, что выявили военные контрразведчики. Однако вскрытые недостатки устранялись крайне медленно. В августе 1943 г. по поручению ГКО вновь негласно проверил работу транспортников в Иране. Было установлено, что на складах скопилось более 60 тысяч тонн бензина и 6 тысяч тонн пороха, так необходимых Красной армии.

Через свои негласные возможности военные контрразведчики в 1943 г. выявили серьёзные недостатки в работе Главного управления формирования и укомплектования войск. Вскрылась картина «самостийных» действий заместителя наркома обороны — начальника Главка генерал-полковника Е.А.Щаденко. С мая 1942 и по середину 1943 г. он без разрешения Правительства СССР и ГКО передал разным наркоматам более 300 тысяч человек военнообязанных, подлежащих направлению в войска. За эти и иные нарушения Е.А.Щаденко был снят со своей должности и назначен с понижением.

В ноябре 1943 г. ГКО поручил ГУКР НКО «Смерш» провести параллельно с командованием выяснение недостатков в организации и осуществлении десанта в Крыму. Особое внимание чекисты обратили не субъективные причины неудачных действий. Выяснилось, что командующие 18-й и 56-й армий из-за личных взаимоотношений иногда действовали несогласованно.

Ещё одна комиссия ГКО побывала в июле 1943 г. на Воронежском фронте. Она разбиралась с причинами больших потерь в бронетехнике. По некоторым оценкам, только за 12 июля 1943 г. они составили до 530 танков и САУ. В основном эти потери относились к 5-й гвардейской танковой армии. Комиссия, которую возглавлял член ГКО Г.Ма-ленков, пришла к выводу, что действия войск Воронежского фронта 12 июля являются образцом неудачно организованной и проведённой боевой операции. По результатам работы комиссии несколько командиров из числа высшего начальствующего состава были отстранены от командования соединениями и объединениями[280].

Среди материалов, лёгших в основу выводов комиссии, были и спецсообщения УКР «Смерш» Воронежского фронта. Здесь следует напомнить, что ещё в конце 1941 г. Главный военный прокурор В.Носов издал приказ, в котором содержался запрет на самостоятельное расследование неудачных боевых операций[281].

Однако в отличие от прокурорских работников аппараты военной контрразведки фронтов и армий по указаниям соответствующих военных советов занимались расследованиями, а также в большинстве случаев оперативно сопровождали работу разного рода комиссий и представляли в их распоряжение легализованные агентурные материалы.

Достаточно эффективно советские военные контрразведчики работали по вопросу вскрытия причин, условий и конкретных фактов утечки важной секретной информации, выявляли военнослужащих и служащих армии и флота, допускавших нарушения правил секретного делопроизводства. Особенно важным это направление деятельности становилось при подготовке и проведении разного уровня боевых операций.

В ходе развернувшихся в конце 1942–1943 гг. наступлений произошёл ряд фактов, когда высокопоставленные представители командно-начальствующего состава непреднамеренно оказывались на занятой врагом территории и погибали либо захватывались в плен. При этом у них оказывались важные секретные документы.

К примеру, нарком внутренних дел СССР Л.Берия 21 декабря 1942 г. проинформировал Верховного Главнокомандующего и других членов ГКО о том, что, по сообщению Особого отдела Юго-Западного фронта (ЮЗФ), начальник штаба ЮЗФ генерал-майор ЕД.Стельмах и начальник штаба 3-й гвардейской армии генерал-майор И.П.Крупенников сбились с намеченного маршрута своей поездки в 1-й механизированный корпус и попали в расположение противника в деревне Коньково. У Г.Стельмаха имелась при себе топографическая карта с нанесённой обстановкой частей 1-й и 3-й гвардейских армий, записная книжка с важными записями о состоянии войск фронта. Для розыска генералов была сформирована оперативная группа во главе с заместителем начальника Особого отдела фронта. Эта группа вместе с наступающими частями прибыла в освобождённое Коньково и разыскала тела убитых немцами генерала Г.Стельмаха, адъютантов и водителей. Никаких документов при них не оказалось, и не было сомнений, что они в руках у врага. 8 января 1943 г. Л.Берия сообщил в ГКО о результатах проведения расследования случившегося. Оказалось, что генерал-майор И.Крупенников был пленён и под конвоем отправлен в штаб одной из немецких дивизий, а затем в штаб армейской группировки. Пленные подтвердили, что у советского генерала имелся портфель с документами, отражавшими предстоящие действия 3-й гвардейской армии[282].

Вне всякого сомнения, немцы воспользовались случайно попавшими к ним секретными документами при планировании и организации своих боевых действий.

В октябре 1943 г. менее чем за неделю из-за несоблюдения необходимых мер обеспечения безопасности перемещения высшего командного состава в плену у противника оказались командующий артиллерией 3-й ударной армии генерал-майор М.О.Петров и его начальник штаба, а также начальник штаба 49-го стрелкового корпуса.

С ноября 1943 г. военные контрразведчики проводили расследование обстоятельств захвата немцами командующего 44-й армией генерал-лейтенанта В.А.Хоменко и командующего артиллерией этой же армии генерал-майора артиллерии С.А.Бобкова.

По настоянию ГУКР НКО «Смерш» Ставка Главнокомандующего 7 ноября 1943 г. издала директиву всем командующим войсками фронтов и отдельными армиями, а также представителям Ставки ВГК об усилении охраны и мер безопасности командного состава. В этом документе указывалось следующее:

«1) Запретить выезд командующих армиями, командиров корпусов и лиц высшего командного состава им соответствующих в передовую линию войск без организованной по пути движения разведки и охраны в 2–3 бронемашины или танка; 2) При выезде в войска, от штаба корпуса и ниже, не брать с собой никаких оперативных документов за исключением чистой карты района поездки; 3) Беспрекословно выполнять все требования регулировщиков; 4) Запретить высшему начальствующему составу личное управление автомашинами; 5) Возложить ответственность за точное выполнение настоящей директивы лично на командующих фронтами и отдельными армиями. В случае нарушения настоящей директивы командующий фронтом лично будет привлечён к ответственности»[283].

Данную директиву подписали И.Сталин и 1-й заместитель начальника Генерального штаба РККА генерал-полковник А.И.Антонов.

На оказавшихся в плену генералов военные контрразведчики заводили разыскные дела с целью выяснения их судьбы. В частности, на основании полученной оперативной информации разыскная группа УКР «Смерш» 4-го Украинского фронта установила место захоронения генерал-лейтенанта В.Хоменко и генерал-майора С.Бобкова. Их тела были найдены только в 20-х числах июля 1944 г. и перезахоронены со всеми воинскими почестями в Мелитополе[284].

В ходе агентурно-оперативной работы по поводу предательства подпольной организации в Днепропетровске сотрудники «Смерша» установили, что в её состав входил некто Петров, который на самом деле оказался генерал-майором П.П.Павловым, числившимся пропавшим без вести командиром 25-го танкового корпуса 6-й армии ЮЗФ. Как оказалось, он, будучи раненым, попал в плен, бежал, вступил в нелегальную организацию советских патриотов, но был выдан провокатором. Уже в апреле 1945 г. он был освобождён из концлагеря американскими войсками и передан представителям советского командования. П.Павлов прошёл глубокую проверку в органах госбезопасности. Контрразведчики выясняли, не выдал ли он военной тайны и не достались ли врагу его секретные документы. Результаты проверки показали, что он достаточно мужественно держался при пленении и в период пребывания в лагерях военнопленных, а секретные документы он успел уничтожить после своего ранения[285].

Директива Ставки ВГК от 7 ноября была далеко не единственным нормативным документом в области сохранения государственной и военной тайны, инициированным военными контрразведчиками. Так, в ходе Ржевско-Вяземской наступательный операции Западного фронта ОКР «Смерш» 50-й армии выявил факт утраты боевого приказа командования объединения. Виновника установили довольно быстро. Им оказался начальник штаба 139-й стрелковой дивизии подполковник Л.Ф.Кваша. Контрразведчики уже не раз предупреждали его в связи с проявлением халатности в работе с секретными документами. В этот раз дело усугублялось тем, что через несколько часов должны были возобновиться наступательные действия войск армии и в случае попадания боевого приказа к противнику большие потери стали бы неминуемы. По факту утраты особо важного документа военные контрразведчики провели расследование, но боевой приказ найден не был. Военный трибунал 50-й армии приговорил Л.Квашу к 10 годам с отбыванием наказания в исправительно-трудовых лагерях с отсрочкой наказания до окончания военных действий. О произошедшем ГУКР НКО «Смерш» доложило в ГКО, и 31 мая 1943 г. заместитель наркома обороны Маршал Советского Союза А.Василевский подписал приказ № 0330 «О мерах по сохранению военной тайны при отдании боевых приказов», подготовленный в Генеральном штабе при участии контрразведчиков.

В данном документе командующим армиями предписывалось не отдавать общего боевого приказа, а доводить свои указания непосредственно до исполнителей либо ограничиваться частными боевыми приказами. Начальники штабов обязывались записывать эти приказы в одном экземпляре и хранить лично у себя. «Начальствующий состав Красной армии, — отмечалось в 4-м пункте приказа, — должен понять, что всякая небрежность и халатность в обращении с секретными документами оказывает помощь противнику. Ни один командир, ни один штаб не должны знать о том или ином секретном мероприятии, если это не положено им знать по долгу службы»[286].

Работа по сохранению в тайне замыслов и планов командования особенно активизировалась после принятия Ставкой ВГК решений о проведении тех или иных операций. Режимные меры должны были реализовывать соответствующие военачальники, и в большинстве случаев они это делали с большой ответственностью. «О предстоящем наступлении (под Сталинградом. — А.З.), — писал в своих воспоминаниях Маршал Советского Союза К.К.Рокоссовский, — была осведомлена лишь небольшая группа штабных работников. На сей счёт представитель Ставки Г.К.Жуков сделал строжайшее предупреждение»[287].

Много раз о жёстких мерах по сохранению секретности упоминает в своей книге «Генеральный штаб в годы войны» генерал армии С.М.Штеменко[288].

Однако военные контрразведчики внимательно следили за реализацией принимаемых мер, их эффективностью с точки зрения надёжного перекрытия каналов утечки важных сведений, выявления предпосылок к утратам документов. Через свои агентурно-оперативные возможности они отслеживали все этапы планирования, а затем и реализацию утверждённых планов. Безусловно, главным являлось ограждение штабов от проникновения агентуры противника. Для этого сотрудники особых отделов, а затем органов «Смерш» предпринимали целый комплекс мер: организационных, режимных, оперативных и профилактических. Для контрразведывательной работы в штабах и на узлах связи выделялись наиболее опытные оперативные работники, а их работу контролировали не только начальники первых отделов (отделений), но и лично руководители фронтовых и армейских аппаратов. Перед началом каждой крупной операции советских войск контрразведчики профильтровывали через «оперативное сито» весь личный состав органов управления. В необходимых случаях через командование принимались меры к отчислению из штабных подразделений и узлов связи лиц, вызывающих какие-либо сомнения. Так, при подготовке наступления войск 4-го Украинского фронта управление «Смерш» проинформировало Военный совет о результатах проведённой работы. Члены Военного совета отреагировали незамедлительно. Во-первых, был издан приказ по войскам фронта, категорически запрещающий принимать на службу и работу лиц, не прошедших проверку органами «Смерш». Во-вторых, были отданы соответствующие распоряжения, и за октябрь-ноябрь 1943 г. только из штаба фронта и других органов управления и связи отчислили более 40 человек, включая 8 офицеров[289].Действуя совместно с командованием, военные контрразведчики добились положительных результатов. Можно констатировать, что во второй период Великой Отечественной войны противнику не удалось добыть документальных свидетельств, перехватить переговоры по линиям связи, свидетельствующие о разработке фронтовых и армейских операций. Однако следует подчеркнуть, что на стадии реализации планов перекрыть утечку информации было многократно сложнее ввиду резкого расширения круга лиц, посвящённых в подготовительные мероприятия, а также в силу невозможности полностью скрыть масштабные перегруппировки войск и техники, подвоз и концентрацию боеприпасов, воинского имущества, продовольствия и т. д. Когда всё же случалась утечка важных сведений, то контрразведчикам приходилось проводить тщательное расследование для установления истинных причин произошедшего. Так, УКР «Смерш» Брянского фронта изучало в июне 1943 г. причины утечки информации о предстоящих наступательных операциях. Результаты расследования начальник фронтового управления контрразведки генерал-майор Н.И.Железников незамедлительно сообщил Военному совету и в ГУКР НКО «Смерш». Судя по тексту докладной записки, наблюдалась плохая маскировка в районах сосредоточения войск, особенно это касалось артиллерии. В итоге противник подверг авиаудару боевые позиции 7-го и 2-го артиллерийских корпусов. Контрразведчики установили и явные просчёты в работе штаба фронта. В частности, вопрос о скрытности всех подготовительных действий решался формально, не было даже разработано плана маскировки. Вместе с тем Н.Железников признал и недостатки в оперативном обслуживании штабов, а также факты, когда не удалось предотвратить переход на сторону врага некоторых военнослужащих — изменников Родины[290].

Одним из серьёзных вопросов, решавшихся органами контрразведки «Смерш» и военным командованием во фронтовых условиях, являлась борьба с переходами на сторону противника (изменой Родине) и дезертирством. В целях предупреждения измены Родине и дезертирства сотрудники органов военной контрразведки наряду с оперативной работой проводили профилактические мероприятия. В частности, они информировали командование и политорганы частей и соединений о выявленных нарушениях воинского порядка, которые могли использовать изменники и дезертиры для осуществления своих преступных замыслов, о лицах, заподозренных в изменнических намерениях, с тем, чтобы не допустить назначения их в наряды, выполнявшие боевые задания на переднем крае. Уязвимые участки линии фронта, удобные для перехода на сторону противника, командование части по рекомендации оперативных работников перекрывало засадами, постами, секретами.

Работа органов военной контрразведки по выявлению изменнических намерений и попыток отдельных военнослужащих дезертировать начиналась, как правило, в запасных частях. Военные контрразведчики выявляли в запасных частях и подразделениях военнослужащих с подобными настроениями, а также учитывали признаки, свидетельствующие о подготовке этих видов преступлений: повышенный интерес к вражеским листовкам, служившим «пропуском» для перебежчиков; сбор и хранение таких листовок; заучивание на языке противника отдельных фраз и слов, необходимых для объяснения причин своего перехода через линию фронта; стремление собрать секретные сведения в целях их передачи противнику после перехода; выяснение отношения противника к перебежчикам и военнопленным и т. д.

Н.И.Железников

При организации работы по борьбе с дезертирством органы военной контрразведки использовали заградительную службу, а также выделенные в их распоряжение воинские подразделения. Эти подразделения, действуя под руководством оперативных работников, осуществляли поиск дезертиров и изменников Родины в городах и населённых пунктах прифронтовой полосы, прочёсывали леса, овраги, выставляли заслоны на мостах, перекрёстках дорог. Изменники Родины и дезертиры, место пребывания которых не было известно, после соответствующего расследования объявлялись в местный или всесоюзный розыск.

Меры по борьбе с изменой Родине и дезертирством постоянно совершенствовались. Действуя на основе директив ГУКР НКО «Смерш», учитывая складывающуюся оперативную и военную обстановку, фронтовые аппараты контрразведки инициировали проведение более эффективных мер. Так, начальник УКР «Смерш» Северо-Западного фронта генерал-майор Я.А.Едунов представил Военному совету перечень мероприятий, реализация которых в соединениях и частях позволила бы положительно повлиять на динамику таких преступлений, как дезертирство и переход на сторону врага. Данные меры разделялись на три основные группы: 1) обеспечение непроницаемости линии фронта; 2) укрепление дисциплины и усиление политико-воспитательной работы среди военнослужащих и служащих; 3) максимально возможное удовлетворение бытовых потребностей солдат и офицеров, находящихся на передовой[291].

Из 31 пункта мероприятий, предложенных Военному совету фронта, 12 содержали меры по первому направлению. В частности, контрразведчики настаивали на незамедлительном устранении недостатков в расстановке постов боевого охранения с целью ликвидации больших участков оборонительной линии, оставшихся вне какого-либо наблюдения. Представлялось целесообразным выставлять секреты из надёжных бойцов, которые должны были пресекать, вплоть до применения оружия на поражение, любые попытки перехода к врагу.

Генерал Я.Едунов писал и о выявленных, далеко не единичных, к сожалению, случаях самоуправства, рукоприкладства, грубых издевательств отдельных командиров в отношении к подчинённым.

С учётом всё более усиливавшейся пропаганды противника, направленной на наши войска, представлялось необходимым резко активизировать контрпропаганду, организовать работу по сбору и уничтожению вражеских листовок. Требовалось разъяснить военнослужащим, что хранение листовок — уголовно наказуемое деяние.

В то же время контрразведчики докладывали Военному совету фронта, что в своей агентурно-оперативной работе многократно сталкивались с фактами, когда осведомители доносили о наличии немецких листовок — пропусков через линию фронта — у солдат и младших командиров, а это являлось признаком подготовки того или иного военнослужащего к переходу на сторону врага. При разбирательстве, однако, оказывалось, что ничего преступного не замышлялось, а сохранение листовок являлось следствием отсутствия у личного состава курительной бумаги. Управление контрразведки настаивало в связи с этим на устранении недостатков в вопросах снабжения передовых частей всеми видами довольствия[292].

В целях затруднения попыток перехода на сторону врага со стороны военнослужащих приходилось применять на отдельных участках советско-германского фронта оперативно-чекистские мероприятия под условным названием «Измена Родине». Потребность в их реализации возникла при подготовке Орловской стратегической наступательной операции (операция «Кутузов»). Дело в том, что противнику стало известно о предстоящих наступательных действиях на участке Брянского фронта. Расследуя причины утечки важной информации, контрразведчики пришли к выводу, что одним из каналов получения противником секретных данных стали проведённые допросы перебежчиков из числа советских солдат. Только в полосе 63-й армии через линию фронта перешли около 10 наших военнослужащих.

Чтобы резко сократить число изменников, было решено провести спецоперации. Об их целях и планах УКР «Смерш» Брянского фронта доложил в Москву 19 июня 1943 г. Вот что говорилось в этом отчётном документе:

«В мае с.г. наиболее поражёнными изменой Родине были 415-я и 356-я сд 61-й армии и 5-я сд 63-й армии, из которых перешли к противнику 23 военнослужащих.

Одной из наиболее эффективных мер борьбы с изменниками Родине было проведение операций по инсценированию групповых сдач военнослужащих в плен к противнику, которые проводились по инициативе Управления] контрразведки “Смерш” фронта под руководством опытных оперативных работников отделов контрразведки армии.

Операции происходили 2 и 3 июня с.г. на участках 415-й и 356-й сд с задачей: под видом сдачи в плен наших военнослужащих сблизиться с немцами, забросать их гранатами, чтобы противник в будущем каждый переход на его сторону группы или одиночек изменников встречал огнём и уничтожал.

Для проведения операций были отобраны и тщательно проверены три группы военнослужащих 415-й и 356-й сд. В каждую группу входили 4 человека.

В 415-й сд одна группа состояла из разведчиков дивизии, вторая — из штрафников.

В 356-й сд создана одна группа из разведчиков дивизии»[293].

В состав групп были подобраны и тщательно проверены смелые и волевые солдаты и младшие командиры. В тылах дивизий эти группы прошли специальную подготовку на местности, аналогичной предполагаемому району действий. Участников операции снабдили немецкими листовками-пропусками, которые они должны были демонстрировать вражеским солдатам при подходе к их окопам. Отважные бойцы точно выполнили указания контрразведчиков, и лишь два человека получили лёгкие ранения, уничтожив несколько десятков гитлеровцев. Управление контрразведки фронта поставило перед командованием вопрос о награждении участников операции правительственными наградами, а в отношении тех, кто ранее был осуждён, ещё и о снятии судимости и откомандировании из штрафной роты[294].

Подобную операцию УКР «Смерш» Брянского фронта провело в начале июля в полосе действий 63-й армии. В итоге в последние дни перед наступлением количество военнослужащих, предпринимавших попытки уйти к противнику, кардинально уменьшилось, а следовательно, один из каналов утечки информации был перекрыт сотрудниками «Смерша».

Выявление военнослужащих, намеревавшихся изменить Родине, было достаточно сложным делом для контрразведчиков, и в этой сфере работы трудно было избежать ошибок, и они, конечно же, имели место. Характерным в этом плане являлось оперативное дело на сержанта воздушно-десантной дивизии Центрального фронта Рожкова. Он до начала войны был судим за совершённое преступление и, находясь в рядах армии, неоднократно допускал «восхваление немецкого оружия» и резкие антисоветские высказывания. На этом основании контрразведчики занялись его углублённой проверкой и предполагали отвести из передовых порядков в тыл дивизии для проведения дополнительных агентурно-оперативных мероприятий. Однако сделать это до начала наступления не представлялось возможным, и оперативный работник проинструктировал нескольких осведомителей относительно их действий в случае попытки ухода Рожкова в расположение немецких войск. Однако секретным сотрудникам контрразведки ничего предпринимать не пришлось. В ходе июльских боёв на Курской дуге сержант Рожков проявил себя отважным и умелым бойцом. Он уничтожил семь немецких солдат в рукопашной схватке, ещё 30 расстрелял из автомата. Кроме этого, он спас жизнь заместителю командира батальона, а также экипажу подбитого и горящего танка. За совершённый подвиг Рожкова представили к званию Героя Советского Союза[295].

Начальник УКР «Смерш» Центрального фронта генерал-майор А.А.Вадис в докладной записке от 13 августа 1943 г. на имя В.Абакумова отмечал, что «часть военнослужащих, состоявших на оперативном учёте, особенно на окраске “Измена Родине” и “антисоветский элемент”, проявляли героизм и преданность в боях за Родину»[296].

Этими словами опытный контрразведчик фактически признавал допущенные ранее ошибки при включении ряда военнослужащих в списки оперативного учёта. Однако подчеркнём, что во фронтовых условиях подобного рода ошибки объективно были неизбежны на фоне значительной по объёму и важности работы по предотвращению совершения тяжких преступлений, к каковым относится и измена Родине в форме перехода на сторону врага.

Руководители контрразведывательных аппаратов разных уровней и оперативные работники персонально несли ответственность за состояние дел в сфере борьбы с изменническими проявлениями, лишь отчасти разделяя её с командным и политическим составом.

Мероприятия военной контрразведки по борьбе с дезертирами, изменниками Родины, с антисоветскими элементами, распространителями провокационных и панических слухов способствовали укреплению политико-морального состояния личного состава действующей армии, повышению боевой готовности частей и соединений советских войск.

Военная контрразведка в 1943 г. совершенствовала свою работу по обеспечению безопасности проведения крупных оборонительных и наступательных операций Красной армии. Как свидетельствуют архивные документы, органы госбезопасности особое внимание обращали на сохранение в секрете планов подготовки и проведения операций, безопасности воинских перевозок, выявлении недостатков в сокрытии районов расположения и сосредоточения войск главного удара и др.

Непосредственно во время наступления оперативный состав органов военной контрразведки решал также задачи по выявлению агентуры противника, предупреждению и пресечению случаев измены Родине, дезертирства и бегства с поля боя военнослужащих.

Так, согласно докладной записке Особого отдела НКВД Донского фронта, с 10 по 18 января 1943 г. в ходе начавшегося наступления по уничтожению окружённой под Сталинградом немецкой группы войск был разоблачён 31 немецкий агент, переброшенный через линию фронта. Немецкое командование пыталось с помощью заброски агентуры определить направление наступления и состав группировки советских войск.

В тылу наступающих войск по согласованию с Военным советом фронта были развёрнуты заградительные отряды. Однако, как отмечалось в одном из спецсообщений Особого отдела в Военный совет фронта, «политико-моральное состояние личного состава частей фронта в период подготовки к наступлению и в ходе операций было здоровое. Бойцы и командиры показывали примеры исключительного героизма и выносливости. Даже те военнослужащие, которые ранее высказывали упаднические, пораженческие настроения, лично убеждаясь в успешных действиях Красной армии, изменяли свои настроения, проявляли высокое чувство патриотизма…»

Для работы на освобождённой территории по «очистке населённых пунктов от контрреволюционного шпионского элемента» на главных направлениях наступления были развёрнуты три оперативные группы Особого отдела фронта.

Силами оперативных групп и заградительных отрядов немедленно после освобождения частями Красной армии от противника населённых пунктов производилось прочёсывание этих пунктов и районов бывшей обороны противника (блиндажи, окопы). В результате этого было задержано:

— бывших военнослужащих Красной армии, находившихся в плену, проживавших на оккупированной территории, — 571;

— старост, полицейских и других пособников оккупантов — 98;

— лиц призывного возраста — 120;

— немецких солдат и офицеров — 423.

В процессе фильтрации немцев-военнопленных удалось выявить лиц, работавших в немецкой тайной полиции и разведке.

Кроме того, особыми отделами НКВД 21-й, 64-й и 65-й армий при прочёсывании освобождённых от противника населённых пунктов Карповка, Кариновка, Ново-Алексеевка, Жирноклеевка был захвачен ряд важных документов немецких штабов, комендатур, в том числе приказ командующего окружённой немецкой группы войск генерал-полковника Паулюса, в котором говорилось о тяжёлом положении немецких войск в кольце окружения, о сокращении норм выдачи продуктов солдатам, снятии с питания советских военнопленных и пр.

Органы военной контрразведки информировали командование и о фактах получения противником сведений о наших войсках. К примеру, 7 августа 1943 г. ГУКР НКО «Смерш» направило в Генштаб РККА информацию об обнаружении противником перегруппировки наших войск на участке 39-й армии. Как выяснилось, это произошло вследствие нарушения правил маскировки. Во время марша в ночное время автомашины двигались со светом, техника сосредотачивалась в большом количестве на открытой местности и т. п. Результатом обнаружения перегруппировки стали сильные бомбёжки авиацией противника станций погрузки и мест сосредоточения войск.

Серьёзным подспорьем для командования при подготовке и проведении ряда операций стали сведения, полученные органами военной контрразведки в ходе зафронтовой работы. Так, 11 мая 1943 г. Управление контрразведки «Смерш» Брянского фронта доложило в Военный совет фронта о данных, полученных зафронтовой агентурой, по концентрации немецких войск в районе города Орла. Секретный сотрудник военной контрразведки, подставленный на вербовку подразделению немецкой разведки при штабе 2-й немецкой танковой армии и переброшенный этим органом на нашу сторону 7 мая 1943 г., сообщил, что от немцев он получил задание после перехода линии фронта осесть в районе Елец — Ефремов или Малиново, где заниматься сбором данных о продвижении войск Красной армии, вести разложенческую работу, склоняя военнослужащих к измене Родине (во время боевых действий сдаваться в плен противнику). Кроме того, среди гражданского населения восхвалять существующий режим в захваченных немцами областях и агитировать, чтобы они во время наступления немцев не отходили вместе с Красной армией из своих районов. В процессе подготовки агента офицер немецкой разведки особенно интересовался вопросом: что ему известно о подготовке частей и соединений Красной армии на случай, если немцы, предприняв наступление, попытаются окружить и уничтожить Курскую группировку, а также если немцы попытаются выйти в направлении Белёва на реку Оку, окружить и отрезать отходы войск Красной армии к Москве. На вопрос нашего агента, сколько времени ему придётся ждать прихода немцев в указанном ныне районе, офицер ответил, что наступление немецкой армии начнётся примерно в первых числах июня и немецкая армия будет наступать на Москву. Кроме того, агенту из личных наблюдений и со слов военнопленных Красной армии, использовавшихся немцами на различных работах, стало известно, что в Орёл недавно прибыли бронетанковая дивизия «Мёртвая голова» и отряды СС, которые пока разместились в городе и его окрестностях.

В ходе боевых действий части Красной армии захватили большое число военнопленных.

Большую роль играли информационные сводки органов военной контрразведки, направляемые в адрес военного командования. По неполным подсчётам, в 1943 г. органами военной контрразведки фронтов и армий действующей Красной армии военному командованию (от наркома обороны до командующего отдельными армиями) было направлено более 12 тысяч письменных информационных документов, не считая почти ежедневной передачи устной информации на всех уровнях. В них сообщались, как правило, обобщённые сведения и оценка данных о наличии и составе группировок противника на конкретном операционном направлении, определялся вероятный характер их действий, что целенаправленно использовалось в ходе подготовки и ведения Красной армией наступательных операций.

Вместе с органами военной контрразведки большую помощь нашему командованию оказывала служба радиоразведки и радиоперехвата органов НКВД — НКГБ. Она вела постоянное наблюдение за работой вражеских радиостанций, дешифровывала их радиограммы. За годы войны органы госбезопасности передали командованию советских войск тысячи расшифрованных радиограмм о дислокации и численном составе основных группировок фашистских войск, готовящихся наступательных и оборонительных операциях противника, сосредоточении резервов и т. д. Много было перехвачено радиограмм, содержавших донесения агентов немецко-фашистской разведки, действовавших в тылу наших войск.

Важную разведывательную информацию о противнике получало военное командование от органов госбезопасности. Так, в период Смоленско-Рославльской наступательной операции советских войск 31 августа 1943 г. командованию Западного фронта были переданы сведения о подтягивании немцами резервов в район Ельни.

В августе-сентябре 1943 г. органы госбезопасности сообщили командованию Воронежского, Степного и Юго-Западного фронтов о дислокации и численном составе действовавших против них 1-й и 4-й танковых и 8-й армий противника и о том, что в состав 1-й танковой армии входят 40-й, 48-й и 57-й танковые корпуса, а в состав 8-й армии — 2-й и 3-й танковые корпуса, дивизии танкового корпуса СС («Мёртвая голова», «Рейх», «Великая Германия») и другие соединения.

Органы госбезопасности СССР, и военная контрразведка в частности, внесли свой весомый вклад в достижение побед в исторических сражениях конца 1942 и 1943 г., которые создали серьёзные предпосылки для окончательного разгрома агрессора. Ведя агентурно-оперативную работу, контрразведчики регулярно информировали Государственный комитет обороны, Ставку Верховного Главнокомандования и военное руководство разного уровня о полученных ими результатах, о том, что применение чекистских сил и средств способствовало успеху боевых действий и позволило сохранить жизнь многим тысячам солдат и офицеров Красной армии и флота. Информация, поступавшая от закордонных источников внешней разведки и зафронтовой агентуры органов «Смерш», позволила, к примеру, определить планы врага в районе Курской дуги, подтвердила правильность принятых решений о переходе наших войск к преднамеренной обороне. Свою лепту внесли военные контрразведчики в обеспечение быстрого и скрытного сосредоточения и подготовки советских армий к наступлению. Достаточно сказать, что командование вермахта длительное время не имело сведений о создании за районами ответственности Воронежского и Центрального фронтов ещё одного — Степного. В его состав на середину июля 1943 г. входили шесть общевойсковых и одна авиационная армии, а также такая мощная сила, как 5-я гвардейская танковая армия. Войска Степного фронта находились в резерве Ставки ВГК и предназначались для обороны в случае прорыва врага и контрнаступления на Орловском и Белгородско-Харьковском направлениях.

1943 год характеризовался значительно возросшей активностью органов военной контрразведки, всё более широким применением наступательных методов работы по обеспечению безопасности Красной армии и флота, ограждению наших войск от разведывательно-подрывной деятельности противника, которая после осознания германским командованием затяжного характера войны приобрела широкий размах. Усилилась агентурная разведка, резко возросло количество забрасываемых в наш тыл диверсантов, а также специальных групп для создания «антисоветского партизанского фронта». Подготовка агентуры Абвера и Имперской службы безопасности стала вестись более квалифицированно. Всё это учитывалось советской военной контрразведкой, осознавалось высшим руководством страны и командованием ее вооружённых сил.

Проведённая в апреле 1943 г. реорганизация органов госбезопасности адекватно отражала сложившуюся ситуацию. Во вновь созданном Главном управлении контрразведки НКО «Смерш» и его фронтовых аппаратах были сосредоточены такие важнейшие направления работы, как радиоигры со спецслужбами противника, проникновение в их структуры, включая разведывательные и диверсионные школы.

Огромную работу проводили военные контрразведчики на освобождаемой от врага территории. При этом они активно взаимодействовали с воссоздаваемыми управлениями и отделами НКГБ — НКВД, а также войсками по охране тыла действующей армии.

Значительные усилия прилагали сотрудники особых отделов органов «Смерш» в сфере проведения разыскных мероприятий, включая фильтрацию бывших советских военнопленных, призывного контингента на ранее оккупированной территории.

Всё это позволило в 1943 г. в значительной степени оградить нашу армию от широкого проникновения в неё агентуры врага, изменников и предателей, а также активных пособников оккупантов.

Многое было сделано военными контрразведчиками в интересах Ставки ВГК и фронтовых органов управления по дезинформированию командования противника. Со дня образования «Смерша» (19 апреля 1943 г.) и по начало 1944 г. для этого было задействовано 30 агентурных радиостанций спецслужб врага, работавших под контролем советской военной контрразведки.

В ходе зафронтовых мероприятий удалось проникнуть в ряд абвергрупп и разведывательно-диверсионных школ. Полученная от зафронтовых оперативных групп и отдельных агентов информация позволила нанести серьёзный ущерб немецким, румынским и финским разведорганам, в определённой степени сковать их активность, а в конечном итоге — не допустить утечки важных сведений о замыслах и планах советского командования.

Военным контрразведчикам удалось достигнуть реальных успехов в деле борьбы с такими преступлениями, как измена Родине в форме перехода на сторону врага, дезертирство и членовредительство. В ходе оборонительных действий, а затем контрнаступления под Сталинградом, а также в ходе Курской битвы приходилось проводить заградительные мероприятия с целью пресечения фактов несанкционированного оставления боевых позиций подразделениями, бегства с поля боя групп и отдельных военнослужащих. Командование высоко оценило усилия контрразведчиков в этом направлении, отдавая должное их самоотверженности при исполнении непростых задач в критической обстановке.

Большая помощь военному руководству была оказана по вскры-тию серьёзных недостатков в жизнедеятельности войск, предотвращению и расследованию разного рода чрезвычайных происшествий в войсках, негативно влиявших на успешное проведение оборонительных и наступательных операций.

На переломном этапе Великой Отечественной войны сложилась достаточно эффективная система информирования командования всех уровней. Только в ГКО с апреля 1943 г. и до конца года было направлено около 360 докладных записок за личной подписью начальника ГУКР НКО «Смерш» В.Абакумова.

Можно с уверенностью утверждать, что органы военной контрразведки в переломный период Великой Отечественной войны свои задачи решали в полном объёме и с высокой степенью эффективности. Всё делалось в интересах укрепления нашей доблестной Красной армии и советского Военно-морского флота, для победы над ещё опасным врагом.

Глава третья. Деятельность органов советской военной контрразведки на завершающем этапе Великой Отечественной войны (1944–1945)

Оперативная обстановка

К началу 1944 г. гитлеровская Германия ещё располагала огромными ресурсами для активного ведения войны. В то же время поражения, постигшие противника, привели к обострению обстановки в стране. Руководство рейха оказалось перед мрачной перспективой ведения боевых действий на своей территории. Начался распад фашистского блока, хотя Германия всё ещё контролировала Болгарию, Венгрию, Румынию, Финляндию.

После серьёзных потерь, понесённых на фронте против СССР, высадки англо-американских войск на острове Сицилия, а затем и на юге Италии эта страна — союзница Германии была вынуждена выйти из войны.

Накалилась обстановка и в Румынии, поскольку её армия потеряла более четверти миллиона солдат и офицеров. Руководство Румынии зондировало возможность переговоров о капитуляции с некоторыми государствами — членами антигитлеровской коалиции, стремясь не допустить прихода советских войск на территорию страны. Колебания относительно дальнейшего участия в войне с СССР проявились в правящих кругах Финляндии.

Все вышеуказанные и другие обстоятельства, несомненно, учитывались советским Верховным Главнокомандованием при планировании будущих операций. Было ясное понимание того, что война вступила в новую стадию, когда уже реально можно было говорить о возможности полного изгнания немецких оккупантов с нашей земли и ликвидации гитлеровского господства в Европе.

Стратегические замыслы Ставки ВГК строились на том, что в ходе зимы и весны 1944 г. основные усилия будут предприняты на флангах советско-германского фронта. Предполагалось разгромить немецкие группы армий «Север» и «Юг», отбросить противника от Ленинграда, освободить Новгород, Правобережную Украину, полуостров Крым, вступить в северо-восточные районы Румынии. Что же касается летне-осенней кампании, то она должна была привести к поражению вражеских войск на Карельском перешейке, освобождению советских прибалтийских республик, полному очищению от гитлеровских войск территории Белоруссии, а частично и Польши. На юге нашей страны предстояло изгнать немецких захватчиков с Украины, из Молдавской ССР, а затем уже двинуться на освобождение Румынии и Болгарии. Достижению поставленных целей способствовало накопление опыта проведения наступательных операций, в том числе и с окружением крупных группировок вражеских войск.

Замыслы советского Верховного Главнокомандования на 1944 г. были реализованы полностью, несмотря на существенные трудности объективного, а в ряде случаев и субъективного, характера, включая ошибочные решения командующих и штабов оперативных и стратегических объединений.

Обе кампании наших войск в 1944 г. создали достаточные условия для достижения полной и окончательной победы в войне, разгрома гитлеровской Германии.

Во всенародной борьбе с немецко-фашистскими захватчиками продолжали играть активную роль Главное управление контрразведки НКО «Смерш», УКР «Смерш» НК ВМФ, НКГБ, НКВД и их подчинённые органы. На новом этапе Великой Отечественной войны они действовали в изменившейся военно-политической обстановке.

Выйдя к границам СССР, наступающие части Красной армии практически без остановки перенесли боевые действия на территории сопредельных государств — Румынии и Польши, а во второй половине 1944 г. — на земли Болгарии, Югославии и Венгрии.

С началом 1945 г. почти одновременно развернулись Западно-Карпатская (12 января — 18 февраля 1945 г.) и Восточно-Прусская (13 января — 25 апреля 1945 г.) наступательные операции. В ходе них, несмотря на ожесточённое сопротивление немецко-фашистских войск, части и соединения 2-го Украинского фронта преодолели Западные Карпаты, а 2-й и 3-й Белорусские фронты, часть сил 1-го Прибалтийского фронта и Балтийского флота захватили значительную часть Восточной Пруссии и вышли к Балтийскому морю.

Перегруппировав свои силы, подтянув резервы, советские войска продолжили наступление. В период с 8 по 24 февраля 1945 г. была проведена Нижнесилезская наступательная операция, с 10 февраля по 4 апреля — Восточно-Померанская и позднее некоторые другие крупные наступательные операции Красной армии. Фактически единственной оборонительной операций 1945 г. стала Балатонская, проводившаяся войсками 3-го Украинского фронта с участием частей болгарской и югославской армий в период с 6 по 15 марта. В ходе операции было нанесено поражение ударной группировке противника, после чего части и соединения Красной армии уже 16 марта начали Венскую операцию и вошли на территорию Австрии.

Спецслужбы Болгарии, Венгрии и Румынии по указанию своего военного и политического руководства предпринимали настойчивые попытки установления контактов с разведслужбами Англии и США для решения через них вопросов, связанных с выходом из войны. При этом главным являлось одно важное условие — успеть проделать указанную работу до занятия этих европейских стран войсками Красной армии. Они даже были готовы передать в распоряжение американцев и англичан своих кадровых сотрудников и агентуру для возможного использования против нашей страны, а также снабдить союзников информацией о нацистской Германии, в частности о её вооружённых силах и разведывательных органах.

Главное управление контрразведки НКО «Смерш» частично владело сведениями об указанных контактах, поскольку было своевременно проинформировано коллегами из разведки НКГБ и ГРУ Красной армии. Это позволило заблаговременно наметить определённые планы, поставить конкретные задачи фронтовым и армейским аппаратам, создаваемым оперативным группам по обеспечению безопасности наступающих воинских частей и в прифронтовой полосе, недопущению дальнейшей разведывательно-подрывной работы болгарских, венгерских и румынских спецслужб.

Сложнее обстояло дело с Польшей. Под руководством эмигрантского правительства во главе с С.Миколайчиком польская разведка и подпольные боевые структуры Армии Крайовой действовали только против немецких оккупантов и в общих интересах союзников, включая СССР. На самом деле они были нацелены на недопущение установления в Польше режима не только дружественного, но даже лояльного в будущих взаимоотношениях с Советским Союзом. «Лондонцы» и их представители в самой Польше не желали даже обсуждать вопрос о так называемых восточных крессах — территориальной принадлежности нашей стране Западной Украины, Западной Белоруссии и некоторых областей Литвы. Присоединение их в 1939 г. к СССР рассматривалось как оккупация, а Красная армия — как войска оккупантов.

Ещё в октябре 1943 г. 1-е управление НКГБ СССР получило из лондонской резидентуры сообщение о некоторых решениях польского Генерального штаба. Агенты советской разведки отмечали, что Генштаб с согласия эмигрантского правительства и президента дал инструкции уполномоченному польского правительства в Польше «готовиться к оказанию сопротивления Красной армии при вступлении её на территорию Польши». Кроме того, польским вооружённым силам, то есть Армии Крайовой, предписывалось вести беспощадную борьбу с просоветскими партизанами в Западной Украине и Западной Белоруссии и «готовить всеобщее восстание в этих областях при вступлении туда Красной армии»[297].

Намерения польских эмигрантских кругов нашли своё отражение в ряде конкретных приказов руководства Армии Крайовой. В докладной записке начальника ГУКР «Смерш» В.Абакумова, направленной 30 января 1944 г. в ГКО (И.Сталину и В.Молотову), сообщалось, что с базы партизанской бригады имени Чкалова (Западная Белоруссия) в Москву доставлена группа офицеров Армии Крайовой. Они стояли во главе батальона № 331, действовавшего против наших партизан. При проведении допросов выяснилось, что батальон руководствовался указаниями подпольного центра в Варшаве[298].

Советские партизаны доставили в ГУКР «Смерш» и соответствующие приказы командования Армии Крайовой, однозначно подтверждающую информацию лондонской резидентуры НКГБ.

Всё это ставило перед контрразведкой на повестку дня вопрос о недопущении противодействия польских подпольных структур советским войскам и мероприятиям нашего командования при вступлении на территорию Польши.

Но главным противником, естественно, оставались немецкие спецслужбы. Руководители Германии видели причины военных неудач не только в просчётах командования, но и разведывательных аппаратов. Вот почему в начале 1944 г. Гитлер осуществил реформу Абвера. Согласно его приказу от 12 февраля Абвер как самостоятельная военно-стратегическая и оперативно-тактическая разведывательная структура, подчинённая военному ведомству, был ликвидирован. Созданный ещё в июне 1941 г. для ведения разведки и контрразведки, а также осуществления диверсий на фронте и в тыловых районах СССР, специальный аппарат управления «Абвер — заграница», именовавшийся как штаб «Валли», и его подчинённые органы вошли в состав управления «Милиамт» («М») РСХА. Задачи, формы и методы работы не изменились[299]. Абверкоманды и абвергруппы, действовавшие на советско-германском фронте, были реорганизованы во фронтовые разведывательные команды (группы), и их деятельность контролировалась Главным управлением имперской безопасности.

В мае 1944 г. по указанию Гиммлера в РСХА было образовано особое подразделение, призванное выполнять особо важные задания по террору, шпионажу и диверсиям в расположении частей Красной армии. Этот орган — «Ваффен СС Ягдфербанд» (истребительное соединение войск СС) — комплектовался и оперативно руководился известным террористом — штурмбанфюрером СС О.Скорцени. Он же возглавлял и группу «Д» (диверсии) военного управления РСХА[300]. Личный состав нового подразделения состоял из хорошо подготовленных людей, зарекомендовавших себя на работе в Абвере, «Цеппелине», служивших ранее в дивизии «Брандербург-800», войсках СС, а также из участников карательных отрядов и националистических формирований. Эти кадры проходили дополнительную подготовку по теории и практике диверсионного дела, тактике действий спецподразделений, изучали способы вывода из строя промышленных предприятий, железнодорожных узлов, совершения террористических актов. Отдельные агенты готовились по специальным программам для совершения терактов в отношении руководителей советских и партийных органов, высшего офицерского состава РККА.

Осенью 1944 г. для проведения диверсионной и подрывной деятельности на территории освобождённых от немецких оккупантов республик советской Прибалтики и в северной части Польши РСХА создало филиал «Ваффен СС Ягдфербанд» под условным названием «Ост». В его составе было две группы: Балтийская и Общерусская. Первая предназначалась для создания повстанческих и диверсионных отрядов (групп) и подготовки широкой сети агентуры на длительное «оседание». Кадры набирались из антисоветских националистических организаций. В Латвии, к примеру, была создана диверсионно-террористическая организация «Межа Кати» («Дикая кошка»), куда принимались офицеры и солдаты латышских дивизий СС, полицейские и чиновники учреждений, созданных оккупационными властями. Для будущих операций «Межа Кати» в лесных массивах устраивались базы с продовольствием, оружием и боеприпасами[301].

Вот, к примеру, что отмечал начальник штаба «Межа Кати» Б.Янка-ус в письме рейхсфюреру СС Г.Гиммлеру в ноябре 1944 г.: «В конце августа 1944 г. я получил задание от оберштурмбанфюрера СС Скорцени по созданию и руководству в Латвии “движением сопротивления”… я создал в течение нескольких дней подготовительную почву для “движения сопротивления” в Курляндии — 64 группы общей численностью 1164 человека. Далее, я подобрал для выполнения особых поручений при штабе 160 человек, которые в настоящий момент готовы к использованию для объединения многочисленных групп, оперирующих на оккупированной большевиками территории Латвии…»[302].

Общерусская группа «Ягдфербанд Ост» имела в своём составе южнорусскую и украинскую подгруппы. С указанными и иными подпольными структурами советские органы госбезопасности будут вести борьбу до конца войны и даже после её завершения.

В течение 1944 г. изменялась не только структура германских спецслужб, но и тактика их деятельности, включая работу по подбору и использованию агентуры. В расчёте на блицкриг немецкие разведывательные органы не очень заботились в первый период войны о глубокой подготовке агентуры, предполагая массовую заброску её через линию фронта с краткосрочными заданиями. О подрывных операциях тогда речь практически не шла. Тактические решения стали изменяться в 1943 г. и к его исходу, а в 1944 г. приобрели новые элементы.

Военное и политическое руководство Германии, реально признав невозможной не только победу над СССР, но даже и гарантированное сдерживание темпов продвижения Красной армии, ещё больше внимания уделяло активизации подрывной деятельности в целях политического разрушения нашей страны и её потенциала изнутри. Ставка делалась на усиление активности националистических движений и групп практически во всех союзных и автономных республиках СССР, создание антисоветского подполья не только и не столько в прифронтовом, а уже в глубоком тылу Советского Союза.

В 1944 г. повысилась активность германских спецслужб по созданию и стимулированию подрывной деятельности разного рода «национальных советов», «национальных легионов» и т. д. Гитлеровцы опирались на эмигрантов, проводили антисоветскую пропаганду в лагерях военнопленных, среди угнанных на работу в Германию гражданских лиц. Продвигались идеи раздела СССР как многонационального федеративного государства на подконтрольные нашему противнику марионеточные псевдогосударственные образования. В этом плане конкретным шагом являлось формирование Белорусской рады, армянского, грузинского, туркестанского комитетов, Туркестанского легиона, калмыцкого корпуса доктора Долля. Здесь же можно упомянуть и Комитет освобождения народов России (КОНР). Предпринимались дальнейшие меры по укреплению и соответствующей обработке так называемой Русской освободительной армии (РОА) во главе с изменником Родины Власовым.

С учётом продвижения Красной армии на запад стало практиковаться оставление отдельных агентов, небольших групп и даже агентурных отрядов численностью в несколько десятков человек на освобождённой от оккупантов территории. Агентура, ранее использовавшаяся в контрразведывательных и полицейских целях, а также разного рода пособники гитлеровцев целенаправленно оставлялись в тылу наших войск для ведения разведывательной и диверсионной деятельности[303].

«За последнее время, — говорилось в докладной записке в ГУКР НКО “Смерш” от 11 мая 1944 г. Управления контрразведки 1-го Украинского фронта, — германская разведка усилила заброску на нашу сторону своей наиболее подготовленной и враждебно настроенной к советской власти агентуры из числа националистов, бывших белогвардейцев, предателей и уголовников… Некоторые из арестованных шпионов неоднократно выполняли задания германской разведки в нашем тылу, а отдельные из них убивали своих напарников, не желавших выполнять задания немцев, а при задержании оказывали вооружённое сопротивление»[304].

Своим коллегам вторили контрразведчики 1-го Прибалтийского фронта. Они докладывали в ГУКР НКО «Смерш», что идёт резкое снижение количества германских агентов — разведчиков и диверсантов, явившихся с повинной. Если с мая по декабрь 1943 г. из 153 заброшенных в наш тыл агентов спецслужб Германии 49 явились с повинной, то есть почти каждый третий, то с 1 января по 10 июня 1944 г. — только 7 из 77 заброшенных и арестованных, а с мая 1944 г. — вообще ни один агент противника не явился в органы госбезопасности. Причину такого положения сотрудники «Смерша» видели в длительном пребывании в лагерях военнопленных будущих шпионов, где они подвергались сильнейшей идеологической обработке в антисоветском духе. Кроме того, после вербовки они привлекались, как правило, к участию в карательных акциях и к боевым действиям против партизан, а следовательно, запятнали себя активной помощью военному противнику СССР[305].

Можно утверждать, что немецкие спецслужбы пытались в 1944 г. создать масштабное «антисоветское партизанское движение», по достоинству оценив эффективность деятельности наших партизанских соединений, бригад и отдельных отрядов в собственном тылу. Однако это была попытка провалилась: прочной и широкой опоры у «антисоветского партизанского движения» на территории СССР, по крайней мере в его границах 1939 г., не имелось.

В районах Западной Украины, Западной Белоруссии, Прибалтики, Северного Кавказа, в Калмыкии и в Крыму гитлеровские спецслужбы ещё могли на что-то рассчитывать, если бы не меры, предпринятые советским руководством и конкретно органами как госбезопасности, так и внутренних дел. Этот факт нельзя не учитывать при изучении и особенно при оценке так называемых массовых операций по выселению, не отрицая при этом их репрессивного характера и антигуманной сущности. Не следует забывать исторические реалии и причинно-следственные связи происходивших событий.

Освобождая Украину, советские войска с самого начала 1944 г. столкнулись с деятельностью ОУН и с боевой активностью банд так называемой Украинской повстанческой армии (УПА). В прифронтовой зоне борьбу с ними вели органы контрразведки «Смерш», привлекая войска НКВД СССР по охране тыла и подразделения Красной армии.

Банды нападали на тыловые военные объекты, проходящие обозы, населённые пункты с малочисленными гарнизонами, убивали советских солдат и офицеров. В одной из докладных записок Управления контрразведки «Смерш» 1-го Украинского фронта в Москву отмечалось, к примеру, что только с 7 февраля по 2 марта 1944 г. зафиксировано более 200 случаев нападений банд УПА на мелкие группы военнослужащих, захвата транспортов с оружием и боеприпасами. И всё это относилось лишь к полосе действий частей и соединений 13-й армии[306].

Украинский штаб партизанского движения проинформировал командование наступающих фронтов о том, что в конце декабря 1943 г. некоторые главари банд УПА заключили соглашения с немецкими оккупационными властями о вооружении националистического подполья в обмен на участие в подрывной деятельности против советских войск[307].

В докладной записке в ГКО (И.Сталину и В.Молотову) от 31 марта 1944 г. начальник ГУКР НКО «Смерш» В.Абакумов сообщил, что среди документов, захваченных оперативной группой в ходе освобождения одного из украинских городов, обнаружен секретный приказ брига-денфюрера СС К.Бреннера, в котором говорилось о договорённости, достигнутой с представителями УПА, о неприменении немецкими войсками оружия против отрядов УПА в обмен на захват и передачу последними советских офицеров и солдат для получения необходимых разведсведений[308].

В ходе контрразведывательного обеспечения наступательных операций Красной армии сотрудники «Смерша» получили реальное подтверждение о проведении подрывной работы ещё одной эмигрантской организацией, используемой немецкими спецслужбами и пропагандистскими органами для решения своих задач. Речь идёт о Народно-трудовом союзе нового поколения (НТСНП). УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта захватило в Одессе 14 участников этой ор-

ганизации во главе с неким И.Сущенко, завербованным абверовцами ещё в 1943 г. На допросах арестованных выяснилось, что по заданию немецкой разведки и руководства НТСНП в Берлине одесская организация занималась выявлением коммунистического подполья в регионе, проникновением в партизанские отряды и действовавшие в тылу противника резидентуры разведорганов нашей армии, органов НКГБ и «Смерша». При отступлении немцев Сущенко и его подчинённым было приказано остаться в Одессе и других населённых пунктах области с целью проникновения в советские воинские части для осуществления террористических и диверсионных акций, ведения разложен-ческой работы среди красноармейцев. При вступлении наших войск в Одессу они успели распространить более 2500 антисоветских листовок и 300 экземпляров программы НТСНП[309].

Инструкции и пропагандистские материалы организация получила из Варшавы, от белоэмигранта А.Вюрглера — начальника отдела пропаганды дислоцированного там «Зондерштаба-Р». С подрывной деятельностью НТСНП столкнулись в мае 1944 г. и контрразведчики 1-го Украинского фронта, что указывало на достаточно обширную зону активности этой антисоветской организации. Поэтому в соответствующих ориентировках ГУКР НКО «Смерш» и НКГБ СССР предлагалось предпринимать необходимые меры по её нейтрализации.

В 1944 г. германская разведка резко активизировала террористические акции, чего не наблюдалось в предыдущие годы войны. Сотрудникам органов госбезопасности удалось предотвратить задуманное покушение даже на Верховного Главнокомандующего И.Сталина[310].

ГУКР НКО «Смерш» в мае дважды докладывало в ГКО о подтверждённой тенденции в тактике действий противника и на основе полученных указаний издало соответствующую директиву для подчинённых органов. Им приказывалось усилить агентурно-оперативную работу по выявлению террористов и разработку лиц, высказывающих намерения совершить акты террора, через командование ограничить командирование в Москву военнослужащих из числа бывших в плену и вышедших из окружения в одиночном порядке при подозрительных обстоятельствах. Эти директивы предлагалось довести вплоть до рядовых оперативных сотрудников[311].

Для правильного понимания деятельности органов контрразведки «Смерш» в 1944 г. нельзя не указать и на происходившие изменения в Красной армии и на флоте. Прежде всего это касается дальнейшего поднятия морально-политического духа наших войск. Успешные наступательные операции практически на всём протяжении советско-германского фронта, освобождение многих городов, включая такие крупные центры, как Киев и Минск, полное снятие блокады Ленинграда и т. д. исключительно позитивно сказались на настроении рядового и офицерского состава. Укреплению уверенности в разгроме врага способствовало массированное поступление в части и соединения новых, более мощных образцов оружия и боевой техники.

Ненависть к немецко-фашистским захватчикам и их союзникам, войска которых участвовали в вооружённой борьбе, усиливали зримые для наших военнослужащих свидетельства их зверств на оккупированной территории СССР — результаты карательных операций, массовые расстрелы мирного населения и захваченных военнопленных, уничтожение культурных ценностей и национальных святынь.

На указанные и другие факторы опиралась всё усиливавшаяся идеологическая обработка личного состава со стороны командиров и партийно-политического аппарата Красной армии и флота. В этом направлении достаточно эффективно действовали и сотрудники контрразведки «Смерш». Каждый их агент и осведомитель из многотысячного негласного аппарата в действующей армии и тыловых военных округах воспитывался оперативным составом в духе преданности своему государству, уверенности в скорой и окончательной победе над нацистской Германией и её сателлитами. Эффективным являлось и постоянное доведение до военнослужащих и гражданского персонала информации о фактах разоблачений и наказания изменников, шпионов, диверсантов, дезертиров и членовредителей. Выявленные и задержанные органами контрразведки «Смерш» активные пособники оккупантов, вина которых не подлежала сомнению, передавались в военно-полевые суды, исполнение приговоров которых происходило безотлагательно и, как правило, в срок не более одних суток. Приговорённые к высшей мере наказания подлежали публичному повешению. Так же поступали и с карателями из числа военнослужащих войск противника[312].

На морально-политическое состояние наших войск влияли не только положительные факторы, но и объективно возникавшие сложности. Данное обстоятельство не могло не учитываться советскими органами госбезопасности и прежде всего военной контрразведкой.

В связи с восстановлением западной границы СССР и завершением освобождения оккупированных германскими войсками территорий среди военнослужащих Красной армии всё чаще стали возникать разговоры о целесообразности продолжения войны. Подобные факты зафиксировали органы контрразведки «Смерш» практически всех фронтов. Судя по некоторым документам, обобщающим вышеуказанное явление, чекисты обращали внимание командования и политических органов на тот факт, что нежелание участвовать в последующих боевых действиях высказывали не только рядовые бойцы и сержанты, но и офицеры полкового и дивизионного уровней. Причём — и это сотрудники «Смерша» выделяли особо — в числе последних отмечались военнослужащие, воюющие с первых лет войны, награждённые боевыми орденами и медалями. Одним словом, о банальной трусости не могло быть и речи. Скорее, это являлось результатом отсутствия целенаправленной идеологической работы или её недостаточной эффективности. Но как бы там ни было, «демобилизационные» настроения могли негативно сказаться на проведении предстоявших наступательных операций, прежде всего в Польше. Именно в войсках, вошедших на польскую территорию, наблюдались наиболее резкие высказывания относительно продолжения войны[313].

В 1944 г. обострилась проблема людских ресурсов. Происходили сдвиги в демографическом, национальном и социальном составе рядового и сержантского контингента наших войск. В воинские части поступали лица, мобилизованные в освобождённых Красной армией местностях, то есть по большей части те, кто до полутора и более лет жил в условиях оккупации, включая бывших военно-пленных и скрывшихся в 1941–1942 гг. дезертиров. Чем дальше на запад продвигался фронт, тем больше призывалось лиц, в той или иной степени заражённых националистическими настроениями. Особенно ярко это проявлялось на Украине и в Прибалтике.

Одной из задач националистов являлся срыв проводимой мобилизации путём запугивания местного населения, ведения активной пропагандистской работы среди мобилизуемых. Особенно ярко это проявлялось в первые месяцы 1944 г. в Тарнопольской и Ровенской областях. Характерным примером здесь может служить следующий факт. Для пополнения 161-го запасного стрелкового полка 1-го Украинского фронта в Кременецком районе Тарнопольской области в марте было мобилизовано 250 граждан. Сложности возникли ещё при сборе призывников: их буквально пришлось разыскивать по домам. А уже при совершении марша к месту дислокации полка на колонну напала банда УПА, шесть военнослужащих Красной армии были убиты, а все мобилизованные ушли с бандой в лес.

В этот же день на станции Ошмяны бандиты обстреляли из пулемётов и винтовок эшелон с мобилизованными из западных областей Украины. Во время перестрелки около 30 мобилизованных пытались бежать, убив при этом часовых и завладев их оружием. Принятыми мерами командования 10 человек удалось задержать, а остальные ушли в лесной массив, где и действовала банда[314].

Мобилизованными из освобождённых местностей Правобережной Украине в значительной степени пополнились дивизии 8-й гвардейской армии 3-го Украинского фронта. Зная об этом от захваченных пленных, немецкое командование рассчитало, что слабо обученные и в определённой степени националистически настроенные военнослужащие не окажут упорного сопротивления. Эти предположения оправдались в полной мере. Предприняв наступательную операцию 10–12 мая 1944 г., противник обратил в бегство большую часть нескольких дивизий, оборонявшихся на правом берегу реки Днестр. И только решительные действия командования армии, включая и реальную поддержку со стороны оперативного состава органов «Смерш», а также личного состава заградотрядов, позволили вновь организовать линию обороны и сдержать натиск немецких частей.

Ввиду сокращения призывного контингента в Центральной России, на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке для комплектования частей приходилось прибегать к использованию осуждённых граждан, находившихся в исправительно-трудовых лагерях системы НКВД. Причём подавляющее большинство этой категории лиц направлялось в обычные воинские формирования, а не в штрафные роты, как утверждают некоторые исследователи.

Первоначально призываемый контингент бывших заключённых не был столь велик, чтобы создавать серьёзные проблемы для командования и органов контрразведки «Смерш». Но постепенно количество освобождённых из лагерей и колоний увеличивалось. В декабре 1944 г. ГКО распорядился об освобождении 10 тысяч человек[315]. НКВД и Прокуратуре СССР предписывалось отобрать годных к строевой службе заключённых, которые были приговорены за бытовые и незначительные преступления, и передать их в НКО для укомплектования Красной армии.

Естественно, что большинство освобождённых уголовников не были преисполнены патриотическими чувствами, не проявляли готовность подчиняться своим командирам и вообще соблюдать воинскую дисциплину. Всё это отрицательно сказывалось на морально-политическом состоянии войск, а следовательно, и на боеготовности. На конкретные факты многократно указывали управления и отделы контрразведки «Смерш» в своих информационных сообщениях командованию. Эти сообщения, к сожалению, били, что называется, по хвостам: явно недоставало упреждающих действий. Однако выводы и предложения чекистов по результатам расследований случившихся негативных проявлений всё же помогали военачальникам и политическим органам скорректировать свои действия.

По наиболее вопиющим фактам ГУКР НКО «Смерш» докладывало в ГКО и Генеральный штаб. Так, согласно спецсообщению контрразведки, 18 мая 1944 г. на железнодорожной станции Красноармейское Сталинской (Донецкой) области произошли множественные факты неповиновения, грубого нарушения воинской дисциплины и даже преступления в среде личного состава маршевого пополнения из 6-й запасной стрелковой дивизии, двигавшейся эшелоном к линии фронта. В ходе расследования, проведённого отделом контрразведки «Смерш» Харьковского военного округа, выяснилось, что из 776 военнослужащих маршевого пополнения 444 человека были ранее судимы. Они привлекали на свою сторону неустойчивых красноармейцев, стали избивать и разоружать офицеров и работников железнодорожной милиции, пытавшихся прекратить пьянство, распродажу военного имущества, насилия над местными жителями. Командование военного округа никаких экстренных мер не приняло и позволило событиям развиваться в течение трёх дней. Лишь после информирования контрразведчиками Генерального штаба и последовавших жёстких указаний из Москвы командующий ХВО генерал-лейтенант С.А.Калинин обеспечил пресечение преступных действий военнослужащих.

Сотрудники «Смерша» провели расследование случившегося, выявили и арестовали 10 зачинщиков, передав их представителям военной прокуратуры. 9 мая последовал жёсткий приказ наркома обороны И.Сталина, на основании которого С.Калинин «за бездеятельность и недобросовестное отношение к делу» был снят с занимаемой должности и отдан под суд[316].

Указанные выше обстоятельства напрямую влияли на оперативную деятельность органов контрразведки «Смерш». Для обслуживания вновь создаваемых на освобождённой территории военкоматов, а также запасных полков и фильтрационных лагерей пришлось не просто увеличивать количество оперработников, но даже создавать соответствующие отделы — настолько интенсивными и объёмными оказались проводимые мероприятия.

Изучение статистической отчётности органов контрразведки «Смерш» показывает, что среди мобилизуемых в западных районах страны достаточно высок был процент дезертирства. Главными причинами являлись трусость, националистические настроения, недостатки в снабжении нового пополнения вещевым довольствием и продуктами питания. Так, отдел контрразведки «Смерш» Белорусского военного округа доложил о факте массового дезертирства из 50-й запасной литовской стрелковой дивизии. Только за период с 15 октября по 15 декабря 1944 г. из этого соединения дезертировало более 1 тысячи военнослужащих[317].

Активная борьба с дезертирами и дезертирством как явлением, а также с уголовным бандитизмом принесла свои плоды в плане срыва намерений и реальных попыток противника по дестабилизации обстановки в прифронтовой зоне и в стране в целом по созданию кризисных ситуаций в отдельных её национальных регионах, не позволила добиться перерастания бандитско-повстанческой деятельности в своего рода гражданскую войну.

Чекисты обращали внимание командования фронтов и даже руководства ГКО на проблемы в комплектовании гвардейских частей и соединений. В феврале 1944 г. ГУКР НКО «Смерш» направило по этому вопросу специальную докладную записку в ГКО (И.Сталину), в Генштаб (А.Антонову) и в Главное управление формирования и укомплектования войск Красной армии (И.Смородинову). В документе, в частности, отмечалось, что во многие гвардейские части 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов в нарушение установленных правил мобилизуются лица, не прошедшие проверку органами контрразведки «Смерш». Среди 14 тысяч мобилизованных в 11-ю гвардейскую армию выявлено 502 бывших полицейских и 132 человека, добровольно служивших в немецких вспомогательных частях. Только после информирования об этих фактах Военного совета фронта указанных лиц перевели для службы в запасные полки других армий. В гвардейских частях 2-го Прибалтийского фронта контрразведчики выявили 16 агентов немецкой разведки и полицейских органов, 102 изменника Родины, 179 вновь мобилизованных дезертиров и членовредителей.

В то же время наряду с мобилизацией лиц, недостойных служить в гвардейских частях, не выполнялись требования приказа наркома обороны № 354 от 13 декабря 1941 г. о необходимости возвращать в гвардию получивших ранения либо заболевших военнослужащих после их излечения в госпиталях.

Подобная ситуация наблюдалась и на других фронтах. Исходя из изложенного, начальник ГУКР НКО «Смерш» В.Абакумов в докладной записке просил адресатов принять зависящие от них меры по наведению порядка в вопросе пополнения гвардейских частей и соединений[318].

Информация ГУКР НКО «Смерш» послужила также основанием для проведения тщательной проверки готовящихся к отправке на фронт временно расквартированных в Раменском и Щёлковском рай-онах Московской области 9-й, 10-й и 13-й гвардейских бригад воздушно-десантных войск.

Комиссия, созданная наркоматом, полностью подтвердила информацию контрразведчиков о крайне низком состоянии воинской дисциплины личного состава в бригадах, о многочисленных фактах краж имущества граждан и государственных учреждений, хищениях боеприпасов, продовольствия и обмундирования. Среди военнослужащих-гвардейцев оказалось много лиц, призванных из ранее оккупированных районов и соответствующим образом не профильтрованных, а также бывших военнопленных.

По итогам проверки был издан приказ НКО № 04 от 18 января 1944 г., в соответствии с которым за непринятие своевременных мер по наведению порядка в бригадах командующему ВДВ Красной армии генерал-майору А.Капитохину и члену Военного совета генерал-майору В.Громову нарком объявил выговор, а командиров 9-й и 13-й гвардейских бригад ВДВ отстранил от занимаемых должностей. Главному военному прокурору поручалось в кратчайшие сроки расследовать случаи преступных действий военнослужащих и виновных привлечь к уголовной ответственности[319].

Военные контрразведчики, оказывая помощь командованию РККА в решении вопроса комплектования боевых частей, проводили работу по выполнению требований ГКО о дополнительном изыскании людских ресурсов. Одна из таких комиссий проверила в мае 1944 г. Приволжский военный округ, и по результатам её работы состоялся соответствующий приказ заместителя наркома обороны. Был установлен факт содержания сверх установленного штата более 2 тысяч человек, годных к службе в боевых частях[320].

Серьёзные недостатки в работе по укомплектованию войск выявили сотрудники 1-го отдела ГУКР НКО «Смерш» в ответственном за это органе — Главупроформе. На основании чекистской информации была подготовлена докладная записка в ГКО, по решению которого создали специальную комиссию из представителей ЦК ВКП(б) и ГУКР НКО «Смерш». Все факты подтвердились, и за конкретные упущения и невыполнение требований ГКО начальник Главупроформа, его заместитель и ещё 13 их подчинённых были сняты с занимаемых должностей[321].

Ещё одна проблема по укомплектованию действующих частей и соединений волновала военачальников и руководство органов «Смерш». К началу 1944 г. в тыловых воинских частях, в различных штабах и учреждениях скопилось достаточно много военнослужащих, которые, как отмечал в своём докладе в ГКО (И.Сталину, В.Молотову, Г.Маленкову и Л.Берии) генерал-полковник авиации Г.А.Ворожейкин, «в войне почти не участвуют и до сих пор пороха не нюхали»[322].

ГКО отреагировал на обращение генерала и поручил ГУКР НКО «Смерш» уточнить обстановку в тыловых военных округах в плане выявления дополнительных людских ресурсов. В короткий срок соответствующая работа была проведена. Военные контрразведчики представили в ГШ РККА свою информацию и просили первого заместителя начальника ГШ генерала армии А.И.Антонова направить на места компетентные комиссии для подтверждения вскрытых оперативным путём фактов.

К концу 1943 г. удалось полностью преодолеть некоторые сложности, возникшие в связи с проведённой весной реорганизацией спецслужб СССР. Как и любая крупная перестройка структуры, системы подчинённости, отчётности, координации работы, отладка иных механизмов достаточно сложного организма, отвечающего за государственную безопасность, заняла какое-то время. Всё указанное пришлось делать, что называется, «не выходя из боя». Любая остановка была чревата возможностью пропустить удары немецких разведывательно-подрывных органов, а значит — допустить дополнительные безвозвратные потери личного состава армии и флота, срыв выпуска и поставки в войска боевой техники, оружия и боеприпасов, невыполнение намеченных стратегических и оперативно-тактических планов советского командования. Это психологически довлело над соответствующими руководителями-реформаторами и конкретными исполнителями. Надо отдать им должное: справиться с трудностями удалось в довольно короткие сроки и без ущерба для дела.

Вступление частей и соединений Красной армии в конце 1944 — начале 1945 г. непосредственно на территорию противника поставило новые задачи перед органами военной контрразведки. В условиях нахождения советских войск на территории Германии, Венгрии, Румынии, Польши, прибалтийских республик резко возрастала опасность разворачивания противником разведывательно-диверсионной деятельности с опорой на местное население. Требовалось обеспечить твёрдый порядок на освобождённых от фашистов территориях, нейтрализовать все попытки немецко-фашистских спецслужб активизировать разведывательно-подрывную работу в тылу Красной армии. Решить задачу исключительно силами органов военной контрразведки и имевшимися в распоряжении фронтов войск по охране тыла было проблематично.

В этой связи в начале января 1945 г. руководством страны и органов безопасности было принято решение создать на фронтах институт уполномоченных НКВД СССР для обеспечения очистки тылов действующей Красной армии от «вражеского элемента».

Приказом НКВД СССР № 0016 от 11 января 1945 г. «О мероприятиях по очистке фронтовых тылов Действующей Красной Армии от вражеских элементов» были назначены уполномоченными НКВД СССР по фронтам: по 2-му Прибалтийскому — комиссар госбезопасности 3-го ранга П.Н.Кубаткин (начальник УНКГБ СССР по Ленинградской области), по 1-му Прибалтийскому — комиссар госбезопасности 3-го ранга И.М. Ткаченко (председатель НКГБ по Литовской ССР), по 3-му Белорусскому — комиссар госбезопасности 2-го ранга В.С.Абакумов (начальник ГУКР «Смерш» НКО СССР), по 2-му Белорусскому — комиссар госбезопасности 3-го ранга Л.Ф.Цанава (нарком госбезопасности Белорусской ССР), по 1-му Белорусскому — комиссар госбезопасности 2-го ранга И.А.Серов (зам. наркома внутренних дел СССР), по 1-му Украинскому — генерал-лейтенант П.Я.Мешик (зам. начальника ГУКР «Смерш» НКО СССР), по 4-му Украинскому — генерал-лейтенант Н.Н.Селивановский (зам. начальника ГУКР «Смерш» НКО СССР)[323].

Уполномоченные НКВД по фронтам фактически стали руководителями и координаторами деятельности всех оперативных органов и войск, задействованных в интересах обеспечения фронта и тыла действующей армии. Не случайно на эти должности были назначены наиболее опытные и авторитетные чекисты из состава НКГБ, НКВД и «Смерша». От своих прямых обязанностей они в связи с назначением не освобождались.

Необходимо отметить, что институт уполномоченных создавался только «на главном направлении» — на тех фронтах, части и соединения которых были нацелены прежде всего на фашистскую Германию и её сателлиты. Советским войскам предстояло действовать здесь в условиях наиболее сложной оперативной обстановки, на территории с враждебно настроенным населением.

Приказом было предложено уполномоченным НКВД СССР по фронтам по мере продвижения частей Красной армии на территории, освобождённой от войск противника, немедленно проводить необходимые чекистские мероприятия, обеспечивающие выявление и арест «шпионско-диверсионной агентуры германских разведывательных органов, террористов, участников различных вражеских организаций, бандитско-повстанческих групп» независимо от национальной принадлежности и гражданства; выявлять и изымать нелегальные радиостанции, склады оружия, подпольные типографии и другие материально-технические базы, предназначенные для вражеской работы.

Особое внимание при этом необходимо было обратить на проведение указанных мероприятий в городах, крупных населённых пунктах, железнодорожных узлах и промышленных предприятиях с тем, чтобы лишить агентуру противника возможности проведения разведывательно-подрывной работы.

Приказ предписывал арестовывать также командно-оперативный состав полицейских органов, руководящий состав тюрем, концентрационных лагерей, военных комендантов, прокуроров, следователей, членов военных судов, трибуналов, руководителей областных, окружных, уездных дум и управ, бургомистров, членов фашистских организаций, руководителей крупных хозяйственных и административных организаций, редакторов газет, журналов, авторов антисоветских изданий, командный и рядовой состав армий, воюющих против СССР стран, и так называемой Русской освободительной армии, а также «прочий подозрительный элемент».

При проведении мероприятий уполномоченные НКВД СССР могли использовать органы «Смерш» фронтов. Кроме того, в распоряжение каждого из них выделялось по 150 человек опытных чекистов. Уполномоченным по фронтам для проведения чекистско-войсковых и иных мероприятий оперативно были подчинены войска НКВД по охране тыла фронтов численностью 31 099 человек, а также дополнительно выделены для усиления ещё части и подразделения в количестве 27 900 человек.

Начальник ГУКР «Смерш» НКО СССР В.С.Абакумов в числе других уполномоченных НКВД СССР после выхода приказа отбыл на закреплённый за ним 3-й Белорусский фронт и приступил к исполнению новых обязанностей. До его возвращения в Москву в начале марта 1945 г. работу центрального аппарата военной контрразведки направлял заместитель начальника ГУКР «Смерш» НКО СССР И.Бабич.

Работа аппаратов уполномоченных НКВД СССР на фронтах велась примерно по одной схеме. Она просматривается на основе отчётных документов генерал-полковника В.Абакумова, направленных в адрес наркома внутренних дел СССР Л.Берии. Так, согласно его докладу от 15 января 1945 г., в пределах 3-го Белорусского фронта было создано шесть оперативных групп для проведения чекистской работы на участке фронта каждой армии. Группы состояли из начальника, двух заместителей (один из них по войскам НКВД), 20 человек оперсоста-ва и двух переводчиков. Каждой группе был придан полк войск НКВД. Кроме того, в распоряжении Абакумова находился резерв из оперсостава и войск НКВД для выполнения специальных заданий[324]. Созданные оперативные группы приступили к выполнению приказа.

В органах военной контрразведки изменений не произошло. В полном объёме функционировали Главное управление контрразведки НКО «Смерш» и УКР «Смерш» НК ВМФ, их фронтовые и флотские аппараты. Они были в достаточной степени укомплектованы руководящим, оперативным и оперативно-техническим составом. Для примера приведём некоторые цифры из отчёта о работе с кадрами УКР «Смерш» 4-го Украинского фронта от 21 января 1944 г. На конец отчётного периода (по сравнению с январём 1943 г.) количество подчинённых органов увеличилось на 15 %. В составе УКР «Смерш» фронта имелось 7 армейских, 21 корпусной, 68 дивизионных, 28 бригадных и 20 прочих аппаратов контрразведки (всего 144 органа). Средняя укомплектованность указанных структур — 97 %. Наибольший процент укомплектованности наблюдался в отделах «Смерша» корпусов, дивизий и бригад. Именно эти подразделения действовали на линии фронта, в боевых порядках войск. Около 92 % сотрудников являлись членами или кандидатами в члены ВКП(б), ещё 7 % — комсомольцами. Беспартийными были, как правило, технические работники. Высшее образование имели 177 человек (12 %), незаконченное высшее — 119 (12,5 %), 48 % окончили среднюю школу и техникумы. С низшим образованием насчитывалось 279 человек. При этом следует отметить, что среди руководящего состава имели среднее и высшее образование 75 % лиц от общего числа.

Ещё один количественный показатель представляется крайне важным — по стажу работы в органах госбезопасности. Так вот, сотрудников со стажем до 1 года — 370, от 1 года до 3 лет — 849, от 4 до 6 лет — 632, от 7 и выше — 527 человек. Всего в штате УКР «Смерш» 4-го Украинского фронта состояло 2423 человека. Таким образом, опытными чекистами (4 года стажа и более) следует считать почти половину сотрудников контрразведки фронта[325].

Похожие цифры можно привести и по другим фронтовым и флотским органам «Смерш».

Согласно сводке сведений о личном составе органов контрразведки НКО «Смерш» на 1 января 1944 г., в их составе имелось 33 875 штатных единиц, а некомплект составлял 1603 человека. Таким образом, в центральном аппарате, на фронтах и в военных округах трудились 32 272 сотрудника. Почти половину военных контрразведчиков представляли достаточно молодые люди — от 21 года до 30 лет (15 484 человека), чуть меньше было тех, кому не исполнилось 40 лет, и всего 42 чекиста имели возраст старше 50 лет. Национальный состав характеризуют следующие цифры: русские — 21 760 человек, украинцы — 4583, белорусы — 753, евреи — 1213, представители иных национальностей — 1843 человека. Немаловажно отметить, что высшее образование имели 2710 контрразведчиков, неоконченное высшее и среднее получили 25 000. Военнослужащих с низшим образованием использовали в подразделениях обеспечения и охраны. На оперативную работу их не назначали.

Что касается начальников управлений контрразведки «Смерш» фронтов на начало 1944 г., то из 17 человек четверо окончили до начала войны академии, а остальные — военные училища и школы. Однако срок пребывания в генеральских должностях у подавляющего большинства не превышал трёх лет, хотя в органах госбезопасности они начали служить во второй половине 1930-х гг.[326]

В конце сентября 1944 г. начальник ГУКР НКО «Смерш» В.Абаку-мов с личного согласия И.Сталина подготовил проект постановления Совнаркома СССР о присвоении воинского звания генерал-лейтенант девяти руководителям военной контрразведки фронтов, а также и УКР «Смерш» Московского военного округа. Ещё три человека были представлены к званию «генерал-майор». В.Абакумов указывал, что все перечисленные в документе сотрудники «за время Отечественной войны проявили себя как хорошие и опытные контрразведчики»[327].

Такая оценка подчинённых В.Абакумовым базировалась на тех результатах, которые были достигнуты фронтовыми аппаратами «Смерш» в деле обеспечения стратегических наступательных операций советских войск.

Представление к присвоению воинского звания на ступень выше, чем полагалось согласно занимаемой должности, свидетельствует о достижениях конкретных руководителей и подчинённых им аппаратов «Смерш», об их вкладе в успешное проведение стратегических и фронтовых наступательных операций. Воинское звание генерал-лейтенант получили начальники управлений контрразведки «Смерш» фронтов А.С.Быстров (Ленинградский), А.А.Вадис (1-й Белорусский), Я.А.Едунов (2-й Белорусский), Н.И.Железников (2-й Прибалтийский), П.И.Ивашутин (3-й Украинский), Д.И.Мельников (Карельский), Н.А.О-сетров (1-й Украинский).

В 1944 г. были проведены в жизнь меры по развитию системы подготовки и переподготовки оперативного состава контрразведки «Смерш». Так, в апреле начальник ГУКР НКО «Смерш» комиссар госбезопасности 2-го ранга В.Абакумов издал приказ о реорганизации Ленинградских курсов. Контингент слушателей увеличили со 100 до 200 человек, которые обучались на двух отделениях. Для основной массы переменного состава курсов срок обучения составлял от шести до девяти месяцев[328].

Реорганизованы были и Свердловские курсы, где набор слушателей составил 350 человек.

На базе курсов ГУКР «Смерш» в Новосибирске была создана спецшкола с числом обучающихся 400 человек. Предполагалось готовить оперативный состав шесть месяцев, а затем год. Первый набор слушателей состоял из офицеров и сержантов — участников боевых действий на фронтах. Многие из них подбирались на учёбу ещё в период излечения в госпиталях. Все зачисленные приступили к занятиям во второй половине января 1944 г. В июле состоялся первый выпуск. Все 289 слушателей были направлены на фронт[329].

Расширялась и реформировалась в 1944 г. и система подготовки контрразведчиков для ВМФ. Этот процесс регламентировался приказами наркома ВМФ адмирала Н.Г.Кузнецова. Согласно этим документам, в феврале в Ленинграде была создана Высшая школа Управления контрразведки «Смерш» НК ВМФ.

Соответствующие курсы организовывались и в местах дислокации штабов Балтийского, Черноморского и Тихоокеанского флотов[330].

Подготовка всё новых и новых военных контрразведчиков требовалась не только из-за увеличения количества обслуживаемых частей и соединений Красной армии и ВМФ, но и в силу понесённых потерь. Согласно справке кадрового аппарата ГУКР «Смерш», с начала войны и по 1 марта 1944 г. было убито в боях 3725 сотрудников, ещё 3092 пропали без вести. Раненых насчитывалось 3520 человек. Итого: потери составили почти 10,5 % офицеров военной контрразведки. Более 600 возвратились из плена и вышли из окружения. Однако далеко не все из них продолжили чекистскую службу из-за требований обеспечения внутренней безопасности[331].

Основные направления деятельности органов «Смерш»

Осуществляя в 1944 г. контрразведывательное обеспечение Красной армии, Военно-морского флота и войск НКВД СССР, военные чекисты действовали в рамках задач, определённых ещё постановлением СНК СССР от 19 апреля предыдущего года о реорганизации Управления особых отделов НКВД СССР в Главное управление контрразведки НКО «Смерш»[332].

Однако новые военно-политические реалии заставляли вносить некоторые коррективы и по-иному расставлять акценты по основным направлениям работы. На первом месте, безусловно, оставалась борьба с разведывательно-подрывной активностью главного военного противника в лице нацистской Германии и её сателлитов — Венгрии, Румынии и Финляндии. К этому добавилось и противодействие недружественным акциям спецслужб союзников, что проявлялось всё чётче и чётче во второй половине 1944 г. в связи с вступлением Красной армии в страны Восточной и Южной Европы.

К началу стратегических наступательных операций 1944 г. руководитель ГУКР НКО «Смерш» В.Абакумов сделал всё от него зависящее, чтобы переломить господствовавшее ещё с 1920-х гг. мнение о приоритете в работе военной контрразведки вопроса вскрытия недостатков в деятельности военных кадров и перенесения на второй план противодействия разведслужбам противника. Отсюда мы наблюдаем заметное усиление с конца 1943 г. зафронтовой работы органов «Смерш», розыска агентуры германской, финской, румынской и других разведок в тыловых районах и непосредственно в воинских частях нашей армии, радиоигр, проводимых как Главным управлением контрразведки, так и соответствующими управлениями фронтов и военных округов. К сожалению, все это интересовало в основном военных и политических руководителей на уровне Госкомитета Обороны, Ставки ВГК и Генерального штаба.

Что же касается командующих и членов военных советов фронта-армии, уже не говоря об их подчинённых корпусного и дивизионного звеньев, то здесь наблюдалась далёкая от общепринятой точки зрения картина, которую мы видим в ранее изданных исследованиях ПР истории особых отделов НКВД — органов «Смерш». Реакция отдельных военачальников (судя по их резолюциям на многочисленных спецсообщениях управлений контрразведки «Смерш» того или иного фронта) была далека от продуктивной. Даже такие командующие фронтами, как Н.Ф.Ватутин, И.С.Конев, Р.Я.Малиновский, К.К.Рокос-совский, Ф.И.Толбухин и немногие другие, реально и во многом позитивно рассматривавшие необходимость работы органов «Смерш», оставляли практически без внимания доклады о разоблачении агентов-разведчиков (диверсантов), изменников Родины, а также активных пособников оккупантов. Их больше интересовали спецсообщения о результатах борьбы с дезертирством, членовредительством, иными преступлениями со стороны военнослужащих, об итогах расследования разного рода чрезвычайных происшествий, фактах морально-бытового разложения отдельных офицеров и генералов, недостатках в тыловом обеспечении войск и т. д. Некоторые военачальники, включая маршала Советского Союза Г.К.Жукова, по сути дела, считали деятельность контрразведчиков мало актуальной для решения возникающих непосредственно в ходе военных операций вопросов. Будучи представителем Ставки ВГК по координации действий 1-го и 2-го Украинских фронтов, а затем в течение нескольких месяцев после ранения Н.Ва-тутина одновременно и командующим 1-м Украинским фронтом, он не оставил ни одной своей резолюции на спецсообщениях начальника управления контрразведки генерал-майора Н.А.Осетрова. Вполне вероятно, что маршал даже не принимал личные доклады от последнего, поскольку все спецсообщения УКР «Смерш» возвращались лишь с препроводительным письмом секретаря Военного совета фронта с указанием на то, что представленные документы Г.Жукову доложены[333]. Командующий, к примеру, никак не отреагировал на вопиющий факт бессудного и безосновательного расстрела командиром 18-го стрелкового корпуса помощника начальника штаба по разведке одной из дивизий, боевого офицера, не раз проявлявшего героизм, награждённого к тому времени тремя орденами и медалью «За отвагу».

Примерами безразличного отношения некоторых военачальников фронтового и армейского звеньев могут служить далеко не единичные факты отказов с их стороны утверждения представлений к правительственным наградам сотрудников «Смерша», а также и привлечённых к разного рода контрразведывательным операциям офицеров и солдат из воинских частей. Здесь наиболее последовательно и однозначно поступали такие генералы, как командующие 69-й армией В.Я.Колпакчи, 49-й И.В.Гришин и командующий 3-й армией А.В. Горбатов. И если последний отрицательно относился к чекистам, поскольку в конце 1937 г. был необоснованно репрессирован и осуждён на 15 лет исправительно-трудовых лагерей (но в 1941 г. реабилитирован и освобождён), то командующий 49-й армией генерал-лейтенант И.Гришин, видимо, вообще не считал контрразведку нужным, особенно в военных условиях, делом. Никак иначе нельзя оценить то, что он не признал возможным наградить группу военных контрразведчиков за продуманную и хорошо реализованную операцию по захвату в ходе боёв за освобождение Могилёва важных документов немецких спецслужб, что позволило по горячим следам задержать несколько их агентов — разведчиков и диверсантов, предназначенных «на оседание» в тылу 49-й армии. Ещё ряд агентов противника, установленных по трофейным документам, удалось задержать в последующие дни[334].

Восприятие контрразведки военачальниками так или иначе влияло на расстановку акцентов в её оперативной и информационной работе. Это был объективный факт, с которым постоянно сталкивалось руководство ГУКР «Смерш». И всё же В.Абакумов нацеливал своих подчинённых на решение главной, по его мнению, поддерживаемой И.В.Сталиным задачи — непосредственную борьбу с разведывательно-подрывной деятельностью спецслужб противника, прежде всего, за счёт усиления оперативного розыска.

Разыскные мероприятия приобретали решающее значение в работе военной контрразведки. В этом направлении ГУКР НКО «Смерш» предприняло в 1944 г. серьёзные организационные меры. Ещё осенью 1943 г. центральный аппарат военной контрразведки разработал специальную инструкцию по организации разыскной работы, в которой удалось аккумулировать накопленный за предыдущий период войны опыт. Значение данной инструкции нельзя переоценить — она сродни боевым уставам Красной армии, так же как и они, написана, что называется, «потом и кровью». Инструкция явилась одним из важнейших директивных документов, предопределивших работу военных контрразведчиков до конца Великой Отечественной войны. Текст её был предельно конкретен. В нём, в частности, давались методика организации местного розыска, порядок использования перевербованных агентов разведки противника, раскрывалась требуемая работа оперативно-разыскных групп, описывалась процедура заградительных мероприятий и т. д.

Уже в начале февраля 1944 г. начальник ГУКР НКО «Смерш» проинформировал И.Сталина о том, что его сотрудниками подготовлен и разослан во все подчинённые органы «Сборник материалов об органах германской разведки, действующих на советско-германском фронте» [335].

Основательность работы, проделанной в ГУКР НКО «Смерш», В.Абакумов определял тем, что «Сборник» базировался на данных агентуры военной контрразведки и НКГБ СССР, внедрённой в некоторые разведподразделения и школы по подготовке разведывательно-диверсионных кадров, а также на содержании протоколов допросов уже арестованных агентов противника.

Информируя председателя ГКО, руководитель «Смерш» одновременно испрашивал разрешение на ознакомление с материалами «Сборника» командующих и членов военных советов фронтов и округов, чтобы они имели реальное представление о специальных силах и средствах немецкой разведки, действующих против наших войск на конкретных участках фронта и в тыловой зоне. Такая просьба В.Аба-кумова не была случайной, поскольку далеко не все военачальники осознавали возможные негативные последствия действий вражеской агентуры для предполагавшихся в 1944 г. наступательных операций.

Через полтора месяца был создан аналогичный указанному выше «Сборник материалов об органах финской разведки, действующих против Советского Союза»[336]. Он предназначался в основном для контрразведывательных органов, действовавших в северо-западном регионе.

Сборники материалов о разведорганах противника дополнялись и конкретизировались применительно к отдельным участкам фронта, поскольку немецкие, румынские и финские спецслужбы не только меняли дислокацию своих подразделений, но и переформировывали их, а также заменяли руководящие кадры, усиливая те направления, где предполагались наступательные операции советских войск. Сбор информации о происходивших изменениях осуществлялся непрерывно. Кроме донесений зафронтовой агентуры, протоколов допросов арестованных разведчиков и диверсантов, аппараты фронтовых и армейских органов «Смерш» использовали материалы опросов военнопленных, в той или иной мере соприкасавшихся с органами разведки противника или имевших знакомых среди их штатного состава, а также анализировали трофейные документы, захваченные оперативными группами военной разведки и передовыми отрядами наших войск.

Важным источником информации являлись сведения, добытые полевыми отделами 5-го управления НКГБ СССР. Здесь следует уточнить, что указанные подразделения были созданы в конце 1943 г. и имелись при каждом фронтовом управлении контрразведки «Смерш». Деятельность их сотрудников явно недооценена в истории органов госбезопасности военного периода во многом из-за повышенной секретности проводившейся работы. Полевые отделы 5-го управления НКГБ СССР являлись неким симбиозом радиоконтрразведывательной службы и службы дешифрования. Им удалось раскрыть многие коды и шифры войск противников. Прежде всего они сосредотачивались на перехвате линий связи разведывательных и контрразведывательных структур, но немало пользы принесли армейскому и фронтовому командованию, а также Генеральному штабу Красной армии. Информация, добывавшаяся полевыми отделами, в подавляющем большинстве случаев была достоверной и отражала события в реальном времени. Архивные документы свидетельствуют, что многие дела по оперативной разработке вражеских разведорганов и разведшкол заводились именно на основе сведений, поступавших из полевых отделов 5-го управления НКГБ СССР.

Серьёзной корректировке подвергся «Список агентов противника, подлежащих розыску». Этот документ военные контрразведчики впервые подготовили ещё весной 1943 г. на основе обобщённых данных бывшего Управления особых отделов и 2-го управления НКВД СССР. В мае 1944 г. в «Список» включили большое количество новых лиц, обоснованно подозреваемых в работе на немецкую, финскую, румынскую и другие разведки противников СССР. Одновременно из числа разыскиваемых исключили почти 3,5 тысячи уже арестованных агентов-разведчиков и диверсантов. Уточнённый «Список» подлежал рассылке во все подчинённые ГУКР НКО «Смерш» и НКГБ СССР органы, а также в оперативные подразделения войск по охране тылов фронтов и армий[337].

Для проверки состояния разыскной работы во все фронтовые управления контрразведки в начале 1944 г. были командированы специальные группы во главе с помощниками В.Абакумова. Им поручалось убедиться в правильности и эффективности агентурно-оперативных мероприятий, предпринятых во исполнение разосланной ещё в сентябре 1943 г. специальной инструкции по розыску и иных указаний по данному вопросу. Как показали результаты обследования, при наличии реальных успехов в деле розыска агентов разведывательных и контрразведывательных органов противника, а также изменников Родины и активных пособников оккупантов, эффективность усилий военных контрразведчиков следовало существенно повысить. Выяснилось, к примеру, что розыском занимались в основном выделенные сотрудники вторых отделов управлений «Смерш» фронтов и их коллеги из армейских аппаратов. Основная же масса оперативного состава низовых звеньев (в корпусах, дивизиях, бригадах и т. д.) не была включена в общую систему розыска. В устранении такого положения виделся путь к резкой активизации розыска. Для дополнительного инструктажа в ГУКР НКО «Смерш» были вызваны ответственные за разыскную работу начальники отделов и отделений управлений контрразведки фронтов.

С объёмным и насыщенным конкретными примерами докладом перед ними выступил комиссар госбезопасности 2-го ранга начальник ГУКР В.Абакумов. По итогам совещания и состоявшегося обмена опытом во все органы «Смерш» в действующей армии и в тыловых воен-

них округах направлялись директивные указания и приказы. Следует подчеркнуть, что указанные документы постоянно дорабатывались с учётом проводимых и предстоящих наступательных операций Красной армии. К примеру, до начала Белорусской (кодовое наименование «Багратион») стратегической наступательной операции советских войск был издан приказ начальника ГУКР НКО «Смерш» от 29 марта 1944 г. № 10591. Инспекторская бригада ГУКР НКО «Смерш» с 19 мая по 1 июня проверяла ход реализации данного приказа в Управлении контрразведки 2-го Белорусского фронта. Как докладывал руководитель группы — помощник начальника Главка генерал-майор К.П.Прохоренко, они сосредоточили своё внимание именно на организации розыска. В акте о проверке были указаны следующие недостатки: 1) слабо изучаются каналы проникновения немецкой агентуры через линию фронта; 2) чекистам не удалось добиться у командования фронта и армий наведения порядка в вопросе прикрытия разрывов в полосах обороны некоторых подразделений, что позволяло разведгруппам противника проникать в наш тыл; 3) явно недостаточно привлекалась к розыску агентурно-осведомительная сеть оперуполномоченных в полках и отдельных военных объектах; 4) слабы были оперативные возможности в окружении воинских частей и в населённых пунктах за пределами 25-километровой прифронтовой зоны; 5) новый оперативный состав, прибывающий взамен убитых и раненых сотрудников, слабо представлял, как на практике реализовывать основные положения инструкции по розыску.

Наряду с недостатками отмечались определённые положительные сдвиги. К примеру, только в полосе действий 49-й армии работали до 60 подвижных оперативно-разыскных групп и до 70 постоянных заградительных постов на перекрёстках дорог, в больших сёлах и городках. В крупных городах, таких как Рославль, действовали опергруппы численностью до 25 человек. Опергруппа в Рославле, в частности, только за май 1944 г. задержала ИЗ подозрительных лиц, среди которых после тщательной проверки выявлены и разоблачены два агента немецкой разведки и 29 дезертиров. Ещё семь человек взяты в изучение, поскольку их документы имели признаки подделки[338].

Неплохих результатов добились и контрразведчики 50-й армии. Они сумели разыскать и арестовать в мае 1944 г. 6 агентов (разведчиков и диверсантов) германских спецслужб, 63 дезертира, а также взять в оперативную проверку 954 человека с сомнительными паспортами, красноармейскими книжками и наградными документами.

Всего за май, то есть в месяц, предшествовавший началу наступательной операции, сотрудники только оперативных групп УКР «Смерш» 2-го Белорусского фронта доказали причастность к немецкой разведке и арестовали 11 лиц, а также выявили 19 агентов гестапо и полиции[339]. Среди арестованных агентов противника большинство прошли специальную подготовку в разведшколах и, к сожалению для контрразведчиков, ранее уже выполняли задания в тылу наших войск и остались тогда неразоблачёнными. Среди таких агентов были бывшие военнослужащие Красной армии Кудря (псевдоним Петров) и Ермаков. Теперь у них было задание по сбору развединформации и совершению диверсионных актов на коммуникациях в районе станции Рославль. По показаниям этих агентов оперативно-разыскная группа задержала ещё двух парашютистов — Кошечкина и Серенко, а несколько дней спустя арестовала в районе города Мстиславля двух агентов, экипированных в форму офицеров нашей армии, намеревавшихся проникнуть в одну из воинских частей по поддельным командировочным удостоверениям[340].

При подготовке наступательных операций в зимне-весенний период 1944 г. военная контрразведка активизировала поисковые мероприятия в прифронтовой полосе. В зону внимания органов «Смерш» попали более 50 тысяч человек. Вот что доложил В.Абакумов в ГКО (И.Сталину) и в Генеральный штаб РККА (А.Антонову) 4 марта 1944 г.: за январь-февраль органы контрразведки всех фронтов с привлечением войск НКВД по охране тыла и действующих частей Красной армии провели проверку документов в 10-километровой прифронтовой зоне. Было задержано 15 190 человек, вызвавших подозрения, и из них органами «Смерш» арестованы 529 военнослужащих и гражданских лиц. Среди арестованных оперативным и следственным путём разоблачены 149 немецких агентов, 165 активных пособников оккупантов и 91 человек преступного элемента. Остальные задержанные были направлены: а) в штрафбаты и штрафроты (577 человек); б) на сборно-пересыльные пункты и в запасные части (10 933 человека); в) в военные комиссариаты для мобилизации (1932 человека); г) в территориальные органы НКВД СССР (1748 человек)[341].

В предшествовавший началу Ленинградско-Новгородской наступательной операции период и уже в ходе её проведения резко увеличилось количество забросок агентов — разведчиков, диверсантов и террористических групп противника в ближайшие тылы Ленинградского, Волховского и 2-го Прибалтийского фронтов. Это потребовало проведения масштабных разыскных мероприятий органов «Смерш» и войск НКВД по охране тыла. Было организовано круглосуточное наблюдение за воздушным пространством с целью своевременного обнаружения вражеских транспортных и разведывательных самолётов в тылу действующей армии. Проводились специальные инструктивные занятия с представителями органов ПВО, ВНОС, СНИС и авиационных частей, а недостатки в системе наблюдения вскрывались с помощью агентурно-осведомительного аппарата органов «Смерш» и незамедлительно устранялись через соответствующих командиров. На вероятных путях движения агентуры противника создавались заслоны, выставлялись секреты на подступах к населённым пунктам, усиливалась патрульная служба на дорогах, железнодорожных станциях, применялись организация облав в крупных населённых пунктах и прочёсывания лесных массивов. Оперативно-разыскные группы действовали в местах скопления военнослужащих, в городах и в окружении диверсионно опасных объектов (базы снабжения оружием, боеприпасами, горюче-смазочными материалами и т. д.)[342].

С началом летних наступательных операций войск Красной армии в ГУКР НКО «Смерш» был разработан, лично В.Абакумовым отредактирован и подписан приказ № 00184/СШ от 11 июля 1944 г. «О мероприятиях по усилению розыска агентуры разведки противника»[343].

В каждом фронтовом управлении контрразведки «Смерш» на основании приказа надлежало разработать детальный план, исходя из сложившейся оперативной обстановки. Вот, к примеру, что предусмотрели в УКР «Смерш» 2-го Белорусского фронта:

«1. Агентуре среди личного состава штабов, узлов связи, шифротделов и других важных подразделений ставить конкретные задания по выявлению лиц, проводящих шпионскую деятельность в войсках; 2. Усилить поисковую работу среди военнослужащих, ранее находившихся в немецком плену либо вышедших из окружения при подозрительных обстоятельствах; 3. Из числа уже арестованных агентов противника подбирать и перевербовывать тех, кто может опознавать выпускников нойендорфской (Восточная Пруссия) разведывательной школы, а также штатный и переменный состав “Абвергруппы-209”, “Абвергруппы-107 (Виддер)”, действовавших против войск 2-го Белорусского фронта. С участием агентов-опознавателей создать 7 оперативных групп для работы в частях, на сборно-пересыльных пунктах, на железнодорожных станциях и в других местах скопления военнослужащих; 4. Опергруппы создавать и для работы в освобождённых городах Гродно, Белосток, Волковыск, где ранее дислоцировались разведорганы немцев»[344].

Спланированные мероприятия оказались достаточно эффективными. Так, уже к концу июля 1944 г. удалось выявить и задержать группу диверсантов-террористов, подготовленных германской разведкой из числа бывших военнопленных, служивших в так называемом Туркменском легионе. Эта группа имела задание по разрушению железнодорожных путей, уничтожению складов с боеприпасами, совершению террористических актов против старших офицеров Красной армии. Интенсивные допросы арестованных вскрыли масштабный план абвергруппы-209 по сковыванию наступательных операций 2-го Белорусского фронта. Оказалось, что этот разведорган создал Русский особый отряд во главе с изменником Родины, бывшим офицером РОА Павлом Чварой. Первоначально этот отряд использовался для захвата в плен советских военнослужащих на переднем крае, а затем, после дополнительной подготовки «отрядников», для минирования мостов, железнодорожного полотна, занимаемых штабами зданий. Арестованные диверсанты дали контрразведчикам информацию о переброске немцами в район Белостока около 70 человек из Русского особого отряда. На агентов из четырёх групп (в общей сложности более 20 «отрядников») были получены установочные данные, приметы и примерные районы действий. Указанная информация стала незамедлительно использоваться в ходе разыскных мероприятий. По согласованию с командованием усилилась охрана штабов, мест хранения боеприпасов, топлива и горюче-смазочных материалов. В результате диверсионно-террористических актов удалось избежать. Только на участке действий 3-й армии контрразведчики задержали 26 агентов абвергрупп 208 и 209[345].

Всего за июль 1944 г. сотрудники УКР «Смерш» 2-го Белорусского фронта арестовали 55 агентов указанных абвергрупп, подготовленных в нойендорфской разведшколе, а также в смоленской и минской школах диверсантов. Кроме того, чекисты разоблачили 46 агентов контрразведывательных и полицейских органов противника, часть из которых имела задание внедриться в ряды Красной армии[346].

Детально спланированные розыскные мероприятия позволили добиться хороших результатов и сотрудникам Управления «Смерш» Балтийского флота. Так, им удалось вскрыть и ликвидировать разведывательно-диверсионную резидентуру, оставленную в тылу советских войск в столице Эстонской ССР Таллине. Контрразведка Балтийского флота активно разрабатывала руководящий орган указанной резидентуры — абверкоманду-304. Она была сформирована незадолго до вступления вермахта в СССР и придана группе армий «Норд». Своей контрразведывательной работой абверкоманда-304 охватывала Латвийскую, Литовскую и Эстонскую ССР. Данный орган выделялся активностью в области проведения радиоигр с органами советской военной разведки, включая и разведотдел штаба Балтфлота. Согласно справочнику, изданному органами госбезопасности в послевоенные годы, по далеко неполным сведениям, абверкоманда-304 вела девять радиоигр с советской разведкой только с оккупированной территории Латвийской ССР[347].

В работе на противника в одной из радиоигр был задействован и бывший агент РО штаба БФ Каспер. От зафронтовых источников поступила информация о том, что именно он оставлен в Таллине как руководитель резидентуры, состоявшей из 14 человек. После освобождения Таллина войсками Красной армии розыском Каспера занялась специально созданная оперативная группа УКР «Смерш» БФ под руководством майора Н.Мозгова. Около двух недель проводились интенсивные разыскные мероприятия, и Каспер был арестован. На основе материалов его допросов флотские контрразведчики арестовали не только весь личный состав резидентуры, но и ещё 11 агентов немецкой разведки, а 24 агента были объявлены в розыск. При задержании агентуры врага и в ходе обысков чекисты изъяли несколько радиостанций, два ручных пулемёта, 36 автоматов и винтовок, 170 гранат, большое количество боеприпасов, фиктивные советские документы и значительные суммы в советских рублях[348].

Масштабную и результативную розыскную работу провели военные контрразведчики в ходе операции по освобождению Крыма. Успеху способствовала слаженная деятельность УКР «Смерш» 4-го Украинского фронта, ОКР «Смерш» Отдельной Приморской армии, Черноморского флота и НКГБ Крымской АССР.

Ещё до начала Крымской наступательной операции указанные чекистские органы чётко определились по объектам розыска. Так, НКГБ Крымской АССР сосредоточился на агентуре немецкой и румынской спецслужб, проникшей в партизанские отряды и подпольные организации. УКР «Смерш» ЧФ — на агентуре военно-морской абверко-манды «Нахрихтен беобахтер» (НБО). Военные контрразведчики 4-го Украинского фронта и Отдельной Приморской армии основное внимание уделяли аппаратам разведки и контрразведки 17-й немецкой армии и румынских войск.

Предполагалось, что разыскная работа будет базироваться на материалах зафронтовой агентуры, оперативно-чекистских групп и сведениях, полученных в ходе допросов уже арестованных лиц.

На конец января 1944 г. в Крыму на базе партизанских отрядов вели работу 36 сотрудников НКГБ Крымской АССР. Для передачи информации они использовали три радиостанции. Их негласный аппарат включал 19 резидентов, 87 агентов, 349 осведомителей, 76 ходоков-связников разведчиков и 10 содержателей конспиративных квартир. С их помощью удалось выявить и взять на оперативный учёт 270 предателей и 154 активных пособников оккупантов[349].

Органам «Смерш» удалось внедрить пять агентов непосредственно в НБО, они передали сведения на несколько десятков немецких разведчиков и диверсантов. Имелась и агентура, освещавшая деятельность персонала, организованная немецкими оккупационными властями Армянского национального комитета. За этой вывеской скрывалась многочисленная резидентура абверкоманды-101 под названием «Дромедар». Этим псевдонимом пользовался генерал бывшей армянской националистической армии Д.М.Катанян (агентурная кличка у абверовцев Каляев). На оккупированной территории Крыма и причерноморских районов резидентура «Дромедар» подбирала и готовила агентуру из числа советских военнопленных и гражданского населения кавказских национальностей, перебрасывала их в тыл Красной армии для разведывательной, диверсионной и разложен-ческой работы, вербовала добровольцев в армянские легионы, предназначенные для боевых действий на советско-германском фронте, создавала так называемые армянские комитеты как прикрытие своей негласной деятельности.

На основе ранее добытой информации, а также в ходе оперативной и следственной работы на Крымском полуострове, освобождённом в результате наступательной операции советских войск, только управлением контрразведки «Смерш» Отдельной Приморской армии было разыскано и изъято 18 официальных сотрудников германских контрразведывательных и карательных органов, 15 агентов Абвера и 59 агентов гестапо, СД и ГФП. Плюс к тому — 1011 изменников, служивших в немецких войсках и полицейских структурах, 448 активных пособников оккупантов[350].

Значительных успехов в Разыскной работе в Крыму добились военные контрразведчики 4-го Украинского фронта. Как видно из спецсообщения начальника УКР «Смерш» фронта генерал-майора Н.К.Ковальчука в политическое управление, чекисты задержали на территории полуострова с 10 по 24 апреля 1944 г. более полутора тысяч человек. Из этого числа задержанных было арестовано 235 бывших военнослужащих Красной армии, Черноморского флота и гражданских лиц.

Оперативные и следственные материалы показывают, что среди арестованных были:

Агенты военной разведки противника 35 чел.

Агенты гестапо, СД, других контрразведывательных и карательных органов  40 чел.

Официальные сотрудники СД, полиции, жандармерии 22 чел.

Участники антисоветских националистических организаций 7 чел.

Изменники Родины из числа бывших военнослужащих армии и флота 52 чел.

Предатели и активные пособники оккупантов 94 чел.

Дезертиры 5 чел.

Те, кто не был арестован органами «Смерш» 4-го Украинского фронта, распределены следующим образом[351]:

Передано для дальнейшей проверки в территориальные органы 97 чел.

Передано в органы военной прокуратуры 32 чел.

Направлено в спецлагеря НКВД для более тщательной фильтрации 42 чел.

Согласно информации, изложенной в докладной записке ГУКР НКО «Смерш» в Госкомитет Обороны и лично И.Сталину от 10 мая 1944 г. (то есть практически за весь период наступательной операции в Крыму), из числа арестованных на полуострове лиц органами военной контрразведки было выявлено и разоблачено 46 официальных сотрудников спецслужб Германии и Румынии, 172 их агента, оставленных для подрывной работы в тылу Красной армии, некоторые из которых имели задания на внедрение в наши воинские части. Кроме того, чекисты разыскали 388 предателей, карателей и активных пособников врага. В ходе поисковых мероприятий смершевцы задержали 3314 человек, проживавших на оккупированной территории Крыма и подозревавшихся в сотрудничестве с немецкими и румынскими властями. Однако после соответствующей проверки их использовали для пополнения советских воинских частей[352].

Чтобы проводить проверку подозрительных лиц — прежде всего бывших военнослужащих Красной армии, лиц, уклонившихся от мобилизации при отступлении советских войск в 1941–1942 гг., — органы контрразведки «Смерш» использовали возможности, представлявшиеся в период нахождения указанных и других категорий граждан на сборных пересыльных пунктах, в запасных армейских полках, в фильтрационных (специальных) лагерях НКВД СССР. Количество, последних менялось в течение войны. В 1944 г. их было более 10, и в каждом работал штатный отдел военной контрразведки «Смерш», основной задачей которого являлся поиск агентов спецслужб противника, предателей и активных пособников оккупантов. В каждом отделе имелись выпускаемые ГУКР НКО «Смерш» справочники по распознаванию фиктивных документов, фабрикуемых немецкой разведкой, сборники материалов об органах разведки, действовавших на советско-германском фронте, списки разыскиваемых агентов иностранных разведок и т.д. Аналогичные комплекты документов имелись в отделах «Смерша» в запасных полках и у оперативных групп на сборно-пересыльных пунктах.

Об объёме разыскной работы красноречиво свидетельствуют цифры, приведённые в справке УКР «Смерш» 2-го Прибалтийского фронта. Только за март и 20 дней апреля 1944 года была проведена проверка и фильтрация 3094 человек, преимущественно бывших военнослужащих Красной армии, находившихся в немецком плену и проживавших на оккупированной территории, дезертиров и военнослужащих, отставших от своих частей[353].

Сопоставимую по количеству проверяемых лиц работу проводили на других фронтах. К примеру, УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта среди профильтрованных в январе-июне 1944 г. удалось выявить около 1 тысячи подозреваемых в шпионаже бывших военнослужащих, дальнейшая проверка которых проводилась в специальных лагерях НКВД СССР и в запасных частях. Полностью подтвердились подозрения на 121 человека, которые и были арестованы [354].

Наступавшие на всех фронтах советские войска освобождали узников концентрационных лагерей, содержавшихся в лагерях для военнопленных советских и иностранных военнослужащих, а также угнанных в фашистское рабство людей разных национальностей. Кроме того, частями Красной армии было захвачено большое количество немецких военнопленных. Данное обстоятельство обусловило значительный объём фильтрационной работы в органах военной контрразведки наступавших фронтов.

В соответствии с постановлением СНК от 6 января 1945 г. за № 30-12с при штабах фронтов были созданы отделы по делам репатриации (аппараты уполномоченного СНК СССР генерал-лейтенанта Ф.И.Голикова), которые организовали в свою очередь сборно-пересыльные пункты (СПП) для приёма и проверки советских граждан, освобождённых Красной армией.

«Госпроверку» в СПП проводили проверочно-фильтрационные комиссии в составе представителей от НКВД (председатель), ГУКР НКО «Смерш» и НКГБ (члены комиссии) и оперативных сотрудников ведомств.

Непосредственную реализацию указаний по организации фильтрационной работы можно отследить на примере 3-го Белорусского фронта. Согласно указанию начальника ГУКР «Смерш» НКО — уполномоченного НКВД СССР по этому фронту В.С.Абакумова, всех задержанных бывших военнослужащих Красной армии, находившихся в плену у немцев, было предложено направлять на армейские сборно-пересыльные пункты, іде они проверялись органами контрразведки.

Граждан СССР, возвращавшихся из Германии, угнанных немцами с оккупированной территории, направляли на сборно-пересыльный пункт, созданный Военным советом фронта в городе Миллюнене или на проверочно-фильтрационный пункт НКВД в городе Кибарты, где они также подлежали проверке. Всех выявленных шпионов, диверсантов и других «вражеских элементов» немедленно арестовывали.

Выявленные иностранцы — англичане, американцы, французы, чехи и другие — направлялись в специально созданную Военным советом фронта комендатуру сборного пункта в Миллюнене, откуда они после соответствующей проверки отправлялись «по назначению».

Немцы, выходившие из лесов, двигавшиеся по дорогам или обнаруженные не по месту своего жительства, подлежали задержанию, и их сосредотачивали в каком-либо населённом пункте. Лица, относившиеся к контингенту, перечисленному в приказе НКВД СССР № 0016 от 11 января 1945 г. «О мероприятиях по очистке фронтовых тылов действующей Красной армии от вражеских элементов», немедленно были арестованы.

Работа по проверке и фильтрации была в тех сложных условиях необходимой и приносила определённые результаты. К примеру, за период боевых операций на территории западных областей Польши и в Германии войсками 1-го Белорусского фронта в различных населённых пунктах по состоянию на 30 марта 1945 г. было освобождено 49 804 советских граждан, которые содержались в сборных пунктах репатриантов. Фильтрацией этого контингента занимались оперативные группы органов «Смерш».

Из числа освобождённых советских граждан в действующие части через армейские сборно-пересыльные пункты было направлено 20 788 человек, в СССР — 12 175 (включая детей), на различные хозяйственные работы — 3859, в спецлагерь — 570 человек.

В процессе работы оперативных групп военной контрразведки на сборно-пересыльных пунктах было выявлено: агентов-диверсантов — 1, лиц, завербованных для направления в разведшколы, — 21, агентов гестапо — 20, пособников немцев — 26, служивших в частях РОА — 12, служивших в немецкой армии — 25, служивших в различных «контрреволюционных националистических формированиях» — 8, участников различных националистических организаций — 7[355].

Из взятых в плен более 50 тысяч немецких солдат и офицеров опергруппами и отделами «Смерша» было допрошено более 7 тысяч человек, из которых выявлено: официальных сотрудников разведывательных, контрразведывательных и карательных органов противника — 31, агентов военной разведки — 6, членов фашистской партии и участников фашистских организаций — 3918, бургомистров и других работников самоуправления — 252 и т. д.[356]

На 3-м Украинском фронте за период с 1 февраля по 4 мая 1945 г. в 10 CПП было проверено в общей сложности 58 686 человек, из них 16 456 человек — бывшие военнослужащие Красной армии, а 12 160 — советские граждане призывного возраста, угнанные противником на работы в Германию. По результатам проверки все они были призваны в армию полевыми военкоматами и направлены в воинские части.

Кроме того, 1117 граждан других государств были репатриированы на родину, а 17 361 человек, не подлежавших призыву, направлены в СССР. 378 человек были задержаны по подозрению в совершении военных преступлений, пособничестве оккупантам, службе в РОА и т. п.[357]

В процессе допросов военнопленных органы «Смерш» собирали и информацию о политико-моральном состоянии войск противника. Как выяснялось, после январского наступления Красной армии и выхода её частей на реку Одер большинство немецких солдат и офицеров потеряли веру в возможность счастливого окончания этой войны для Германии, считали, что война ею проиграна. В немецкой армии царил глубокий пессимизм, нередко переходивший в отчаяние.

В ходе боёв против наступавших частей Красной армии выявилась полная небоеспособность так называемых батальонов фольксштурма, наспех организованных по приказу Гитлера осенью 1944 г. Не пройдя достаточной военной подготовки и не успев получить оружие, они были брошены германским командованием на фронт для помощи передовым частям. По показаниям одного из военнопленных, унтер-офицера Гораца, прибывшие на его участке на передовую линию фронта солдаты фольксштурма никакого вооружения, кроме двух лопат на 10 человек, не имели. Многие из них не умели даже зарядить винтовку.

Сходные настроения царили среди гражданского населения Берлина, Кюстрина и других городов. Согласно показаниям хирурга одной из берлинских клиник Людвига Фаербаха, в январе в городе была проведена мобилизация всего мужского населения, пригодного для военной службы. Однако население германской столицы саботировало мобилизацию и призыв в фольксштурм. Значительная часть мужского населения дезертировала либо прибегала к членовредительству.

За январь 1945 г. только в одной из берлинских клиник было выявлено примерно 580 фактов членовредительства, совершённого различными способами. Уполномоченным Министерства здравоохранения около 300 человек «членовредителей» было передано в гестапо, откуда их этапировали в концлагеря сроком от шести месяцев до года.

В городе, по показаниям Л.Фаербаха, свирепствовало гестапо: за прослушивание радио из Лондона и Москвы, за неосторожно сказанное слово люди подвергались репрессиям[358].

Требовало особого внимания органов «Смерш» и прибывавшее в начале 1945 г. в части и соединения действующей армии пополнение. Призывной контингент из числа жителей России, Восточной Украины, Восточной Белоруссии и Средней Азии к этому моменту времени был в значительной степени исчерпан. Поэтому большое число новых солдат призывалось в войска через полевые военкоматы непосредственно с территории, только что освобождённой от противника. Это в определённой степени сказывалось на оперативной обстановке в войсках, особенно в стрелковых частях, куда большей частью поступало такое пополнение.

К примеру, в конце февраля 1945 г. в части и соединения 1-го Белорусского фронта поступило новое пополнение, среди которого органы «Смерш» установили лиц, бывших в плену у противника, — 4241 человек, советских граждан, угнанных немцами на принудительные работы, — 2112, проживавших на оккупированной территории — 4685, служивших в РОА и других подобных формированиях — 318 человек. В процессе проверки и разработки данного контингента среди нового пополнения было выявлено и арестовано пять агентов немецкой военной разведки, шесть агентов карательных органов противника, 14 изменников Родины и пособников оккупантов[359].

В целях розыска агентуры спецслужб противника военные контрразведчики широко применяли прочёсывание территорий прифронтового тыла. Особый эффект эта работа имела в условиях, когда по указанию Ставки ВГК или фронтового командования проводилось отселение жителей из 10-километровой, а иногда и из 25-километровой прифронтовой полосы. Так, за месяц до начала стратегической наступательной операции в Белоруссии («Багратион») Ставка ВГК поручила командующему 3-м Белорусским фронтом генералу армии И.Д.Черняховскому осуществить отселение местных жителей. По данным штаба фронта, предстояло переместить за пределы 25-километровой зоны около 50 тысяч человек. Согласно директиве ГУКР «Смерш» НКО от 22 мая 1944 г., военным контрразведчикам предписывалось воспользоваться ситуацией и организовать поисковые мероприятия в потоке отселяемых и в освобождённых от гражданских лиц населённых пунктах. Такая работа была проведена. По признакам поддельных документов и на других основаниях чекисты задержали более сотни подозрительных граждан и организовали их тщательную проверку.

Наряду с указанной поисковой работой сотрудники «Смерша» вскрыли и серьёзные недостатки в организации отселения, вызвавшие отрицательные проявления среди местного населения. Управление контрразведки фронта незамедлительно проинформировало командующего о сложившейся ситуации и, в частности, о том, что штабные работники допустили серьёзные просчёты в суммарном объёме подлежавшего вывозу имущества и в количестве отселяемых. Это привело к недостатку выделенного транспорта и заставляло людей бросать домашний скот и личные вещи, с трудом сохранённые в условиях оккупации[360]. На основании своевременной информации контрразведчиков командующий фронтом принял необходимые меры для исправления положения, что позволило погасить негативные настроения жителей, не допустить реализации угроз в адрес участвовавших в отселении офицеров.

При прочёсывании населённых пунктов военным контрразведчикам удавалось задерживать не только агентуру противника, но и отдельных официальных сотрудников немецких спецслужб. Так, в июле 1944 г. был задержан зондерфюрер Э.Брониковский-Герасимович — инструктор разведоргана при Ставке германского военного командования. Установив личность задержанного, чекисты проверили его по розыскным спискам. Оказалось, что Брониковский ранее являлся заместителем начальника борисовской разведшколы, а затем школы радистов Абвера. На допросе в отделе «Смерша» он назвал 36 агентов, которые были заброшены в тыл Красной армии, а также в районы Москвы, Калинина и Тулы при его непосредственном участии. Используя полученную от арестованного информацию, чекисты задержали 27 агентов, а остальных объявили в розыск[361].

В октябре 1944 г. сотрудники УКР «Смерш» 3-го Прибалтийского фронта в ходе прочёсывания населённых пунктов в прифронтовой полосе задержали начальника диверсионной резидентуры абверкоманда-212 офицера СС Р.Пусселя, оказавшего вооружённое сопротивление. В специально оборудованных помещениях в одном из городков чекисты изъяли предназначенные для его резидентуры: 100 кг взрывчатых веществ, шесть автоматов и, что самое главное, восемь коротковолновых радиостанций и шифры для связи с абвергруппой-212. Немецкая разведка намечала, что резидентура Пусселя будет действовать в Риге и на железнодорожных коммуникациях в районе столицы Латвийской ССР. На допросах Пуссель выдал семь диверсантов из числа латышей, служивших ранее в войсках СС и прошедших обучение в диверсионной школе. Пуссель лично отобрал их как лучших курсантов и перевёл на нелегальное положение. Выяснилось также, что резидентура уже приступила к исполнению задания. Её члены заминировали участок железной дороги, заложив около тонны тротила с дистанционным взрывателем. Диверсию предполагалось совершить в момент скопления эшелонов с военнослужащими и боеприпасами. Диверсанты были объявлены в розыск и вскоре арестованы, а заложенная взрывчатка своевременно изъята. Неминуемую гибель большого количества офицеров и солдат Красной армии удалось предотвратить[362].

О разоблачении диверсантов начальник ГУКР НКО «Смерш» генерал-полковник В.С.Абакумов доложил лично Верховному Главнокомандующему и начальнику Генштаба Красной армии.

В сентябре 1944 г. военные контрразведчики захватили одного из руководителей абвергруппы-101 зондерфюрера Е.Мельникова, пытавшегося уйти в Венгрию с территории Румынии. При проведении его допросов выяснилось, что с германской разведкой он начал сотрудничать после бегства из СССР в 1940 г. В то время Мельников подвизался в городе Люблине (Польша) в подконтрольных немцам украинских националистических организациях и как сын бывшего петлюровского полковника быстро вошёл в эмигрантскую среду. Пройдя соответствующую спецподготовку, он готовился к заброске в СССР для шпионской работы. Но началась война против нашей страны, и Мельников оказался востребован для службы в абверовских структурах на советско-германском фронте — зондеркоманде «Пума», абвергруппе «Дакс», а затем в абвергруппе-101. Мельников вербовал агентуру среди военнопленных. Особой заслугой он считал привлечение к разведывательно-подрывной деятельности бывшего майора Красной армии В. Писменного (псевдоним Лехнер), до войны служившего в Генеральном штабе РККА, а в начале войны — начальником штаба дивизии[363].

Среди завербованных Мельниковым были «светлейший князь Грузии» Н.Дадишкилиани (псевдоним Никки) и бывший капитан К.Камалов. Оба к 1944 г. «выросли» на службе у немцев, готовили и забрасывали агентуру в тылы Красной армии для разведки и диверсий. В общей сложности Мельников навербовал более трёх десятков агентов, которых и выдал советской контрразведке. На основе полученной от него информации сотрудники УКР «Смерш» 2-го Украинского фронта и их коллеги арестовали радиофицированную резидентуру абвер-группы-114 («Дромедар»), оставленную противником в Николаеве и Одессе, ещё ряд агентов в Кишинёве и на территории Румынии.

Информационную базу для проведения разыскных мероприятий давали не только зафронтовые агенты, оперативные группы и разоблачённые агенты спецслужб противника. В 1943–1944 гг. увеличилось число фактов, когда сведения о разведорганах германской, румынской и финской армий поступали от патриотов, волей судьбы попавших в них на работу. Показательной в этом отношении является операция военных контрразведчиков 4-го Украинского фронта. После освобождения города Осипенко (Бердянск) в опергруппу НКГБ — НКВД явился местный житель и передал пакет с многостраничным рукописным материалом от некоего Украинского. Не найдя его в списках своей агентуры, сотрудники опергруппы предположили, что это негласный сотрудник органов «Смерш» фронта, и передали пакет туда. Как оказалось, никакого отношения Украинский к военной контрразведке и вообще к чекистам не имел. Это был Б.Н.Михайловский — врач одного из шахтёрских посёлков, мобилизованный в Красную армию в 1941 г. и через несколько месяцев после начала войны попавший в плен, прошедший застенки известного нацистского лагеря «Заксенхаузен» и других лагерей в Германии и Польше. В марте 1943 г. он согласился работать на немецкую разведку и был завербован под псевдонимом Украинский. С самого начала пребывания в «команде доктора Радера» — одном из разведподразделений «Цеппелина», Михайловский приступил к сбору информации о его методах работы, официальном составе и, что самое главное, о подготавливаемой к заброске в советский тыл и уже заброшенной агентуре немцев. Эти сведения и были в переданном чекистам пакете.

Письмо Михайловского к чекистам начиналось такими словами: «Независимо от места и условий моего пребывания у меня всегда на первом плане была и есть судьба моего Отечества, моей Родины, достойным сыном и примером я хочу быть. Питая самые искренние чувства и намерения по отношению к своей Родине, я, судьбой заброшенный в лагерь врага, стараюсь, по возможности, выше нести знамя Второй Отечественной войны и здесь, в условиях гестапо»[364].

В деле оперативной разработки «Цеппелин» (УКР 4-го Украинского фронта) имеется информация о том, что Михайловский достаточно детально описал работу разведоргана за 1943 г. и представил установочные данные на более чем 200 агентов «Цеппелина» и даже фотографии части из них. Сведения расценивались как полностью достоверные и исключительно важные, подтверждавшиеся ранее имевшейся у контрразведчиков информацией[365]. Некоторых агентов сотрудники «Смерша» незамедлительно арестовали, а остальных внесли в розыскные списки, рассылаемые Главным управлением военной контрразведки. Был предпринят ряд шагов для установления связи с Михайловским, который эвакуировался с немцами в Николаев, а затем в Одессу, но, к сожалению, сделать этого по разным причинам не удалось. Он был установлен в мае 1944 г. агентом-опознавателем УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта и арестован как официальный сотрудник (врач) разведоргана «Цеппелин». Вскоре, после проведённой тщательной проверки, его патриотические действия подтвердились, и Михайловского освободили, направив на лечение в военный госпиталь.

Б.Н. Михайловский (второй слева)

Помог контрразведчикам и сотрудник румынской разведки Антоний. Через своего близкого знакомого он передал сотрудникам оперативной группы «Смерша» в Николаеве материалы на румынский фронтовой разведорган «Вултурул» («Орёл»), агентов, оставленных им на освобождённой территории Николаевской и Одесской областей, а также в некоторых других районах Украины, включая и входивших в состав радиофицированных резидентур. Как следует из докладной записки о разыскной работе УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта, его сотрудники арестовали всех названных Антонием шпионов и диверсантов[366]. О самом Антонии чекисты выяснили следующее: в 1940–1941 гг. он помогал советским пограничникам в охране новых рубежей в Молдавской ССР, но связь с ним была потеряна при отступлении наших войск. Для повышения эффективности Разыскной работы военные контрразведчики настойчиво добивались от командования фронтов и армий установления должного прифронтового режима, который даже в 1944 г. далеко не всегда был на уровне требований, предъявляемых соответствующими директивами Генерального штаба РККА.

На основе информации о вскрытых аппаратами «Смерш» недостатках командующие принимали необходимые меры по данному вопросу, и положение дел удавалось исправить. Вот, к примеру, как отреагировал на одно из спецсообщений начальника УКР «Смерш» 1-го Белорусского фронта генерал-майора А.А.Вадиса командующий фронтом. По его указанию вопрос о серьёзных недостатках в обеспечении режима прифронтовой зоны был рассмотрен на заседании Военного совета и по итогам обсуждения принято постановление «О наведении государственного порядка в фронтовом и армейском тылу». Военный совет фронта посчитал необходимым поддержать предложения, разработанные контрразведчиками, в частности о назначении внештатных военных комендантов в городах и сёлах, где находились воинские части. Кроме того, Военный совет обязал облисполкомы (Гомельский, Полесский, Черниговский, Могилёвский и Орловский) создать институт десятидворок во главе с уполномоченными лицами и возложить на него ответственность за выполнение правил режима прифронтовой полосы[367].

Определённые сложности в Разыскной работе создавались из-за изъянов в организации учёта личного состава воинских частей. Поскольку недостатки в данном вопросе приобретали масштабный характер, то руководство ГУКР НКО «Смерш» приняло решение обратиться непосредственно к заместителю начальника Генерального штаба РККА генералу армии А.И.Антонову с предложением издать директиву, обязывающую фронтовое и армейское командование навести порядок в деле учёта личного состава в воинских частях, исключив практику зачисления отсутствующих военнослужащих в списки убитых или пропавших без вести. Выдвигая такое требование, военные контрразведчики исходили из многочисленных фактов ареста агентов противника и дезертиров, числившихся погибшими в боях за Родину[368].

Записка Б.Н. Михайловского

Резюмируя изложенное о разыскной деятельности органов «Смерш», следует оценить её положительно. Вместе с тем нельзя не отметить, что в 1944 и 1945 гг. военные контрразведчики разоблачали и арестовывали вражеских агентов-разведчиков и диверсантов, которые ранее уже неоднократно выполняли задания в тылу нашей армии и даже проникали в её ряды. В деле оперативной разработки на абверкоманду-103 («Берлога») имеются, к примеру, материалы на арестованного немецкого агента, бывшего военнопленного Евдокимова, который до своего задержания выполнил пять заданий разведки противника и благополучно возвращался в абвер-группу-103[369]. 15 мая 1944 г. был разоблачён и арестован агент этой же абвергруппы, бывший офицер «Б». До этого он уже выполнил ряд заданий, и его снова перебросили через линию фронта. Он сумел внедриться в одну из воинских частей 6-й армии и даже занял должность помощника командира полка[370]. В справке на диверсионную школу в Полтаве указывалось, что некоторые её выпускники по несколько раз забрасывались в наш тыл и по возвращении награждались медалями[371].

Записка Б.Н. Михайловского (оборотная сторона)

Подобные примеры не единичны. Однако они составляют мизерный процент от общего числа розысканных и арестованных агентов вражеских спецслужб. Ни одна из контрразведывательных служб стран, участвовавших во Второй мировой войне, не может заявить, что на 100 % пресекла тайные операции противной стороны.

Анализ архивных документов показывает, что в конце 1943 — начале 1944 г. наступил новый этап в зафронтовой работе военной контрразведки. Это связано прежде всего с разработкой Ставкой ВГК планов масштабных наступательных операций в зимне-весеннюю кампанию. Значительно усилилась централизация подготовки и реализации агентурных комбинаций. Причём инициаторами этого порой являлись управления контрразведки «Смерш» действующих фронтов. Так, начальник УКР «Смерш» 4-го Украинского фронта генерал-майор Н.К.Ковальчук обратился к своему московскому руководству с просьбой: ввести в практику своевременное информирование подчинённых органов о добытых сведениях по работе конкретных аппаратов немецкой разведки, об агентурной обстановке на территории противника в полосе действий смежных фронтов, а также предпринять меры, исключающие задержание на длительное время зафрон-товых агентов другими органами «Смерш», НКВД и НКГБ, поскольку дальнейшее использование таких секретных сотрудников теряло всякую перспективу. Всё это могло обеспечить только Главное управление «Смерш» в Москве[372].

Центральный аппарат военной контрразведки и его подчинённые органы значительно усилили зафронтовую деятельность, опираясь при этом на приобретённый в предыдущий период опыт, профессионально окрепшие кадры руководителей и оперсостава, задействованного на данном направлении, а также специально отобранный агентурный аппарат. Зафронтовая работа стала неотъемлемой составной частью контрразведывательного обеспечения Красной армии и флота, что неоднократно подтверждалось приказами, указаниями и директивами ГУКР «Смерш». В первой половине 1944 г. под руководством начальника Главка В.С.Абакумова состоялось инструктивное совещание организаторов работы в тылу врага во фронтовых и армейских аппаратах военной контрразведки. На данном совещании отмечались предстоявшие изменения в оперативной обстановке. Они были связаны с быстрым продвижением наших войск на запад, что предопределяло разворачивание упреждающей контрразведывательной работы на освобождаемых территориях СССР, включая и те, которые вошли в состав нашего государства в 1939–1940 гг. Там не приходилось рассчитывать на масштабную поддержку со стороны активной части населения, не впитавшего и во многом не разделявшего идеалы советского политического строя и его ядра — Коммунистической партии. Это относилось прежде всего к западным областям Украины и Белоруссии, а также к Прибалтике. Надо отметить, что чекисты были большими реалистами, чем многие политические работники. Они не руководствовались ошибочной по своей сути идеологической установкой о том, что народы, к примеру прибалтийских государств, жизненно заинтересованы в восстановлении советского строя, продолжении социалистических преобразований, включая введение колхозной системы, и в силу этого полностью поддержат наступающие советские войска. Контрразведчики отдавали себе отчёт в том, что применение идеологической и патриотической основ в зафронтовой вербовочной работе будет резко снижено, возможно, участятся случаи предательства и двурушничества со стороны вновь вербуемых агентов.

Отрицательно на зафронтовой работе сказывались переформирования и изменения зон ответственности фронтов и армий, обусловленные соответствующими директивами Ставки ВГК. Отсюда также возникала необходимость усиления централизации. Наглядным примером является ситуация в УКР «Смерш» 2-го Белорусского фронта. Этот орган военной контрразведки лишь частично принял на себя работу, проводившуюся ранее (до 17 февраля 1944 г.) УКР «Смерш» Западного фронта. Однако менее чем через месяц решением Ставки ВГК 2-й Белорусский фронт был упразднён и вновь восстановлен 24 апреля. Вот что докладывал в Москву только что утверждённый начальник УКР «Смерш» генерал-майор Я.А.Едунов: «После выхода Управления фронта из резерва Ставки, за период с 1 марта по 5 апреля с.г. на ко-вельском и с 1 мая по настоящее время на могилёвском направлениях, Управлению “Смерш” пришлось контрразведывательную работу по тылу противника начинать дважды совершенно заново»[373].

О какой эффективности в данной ситуации могла идти речь? В цитируемой докладной записке отмечалось, что в период подготовки войск фронта к активным операциям в Белоруссии УКР «Смерш» сумело только лишь собрать и систематизировать сведения о разведорганах противника, действовавших против фронта, забросить всего четырёх агентов и подготовить одну оперативно-чекистскую группу к заброске в район Минска на базу партизанской бригады.

Очевидно, что 4-й (зафронтовой) отдел ГУКР НКО «Смерш» не вполне учёл обстановку и не предпринял своевременно организационных и практических мер по развитию начатой ещё в январе-феврале 1944 г. зафронтовой работы на ковельском и могилёвском направлениях УКР «Смерш» 2-го Белорусского фронта первого формирования. Однако упущения были достаточно быстро оценены в Москве, процесс централизации действий в тылу противника ускорился на основе конкретных указаний начальника ГУКР НКО «Смерш» В.С.Абакумова.

Все вышеотмеченные и многие другие сложности могли ожидать контрразведчиков в странах Европы, особенно связанных союзническими отношениями с нашим главным противником — нацистской Германией.

Руководитель военной контрразведки В.С.Абакумов распорядился незамедлительно собрать в Москве оперативное совещание и вызвать для участия в нем руководителей вторых отделов УКР «Смерш» фронтов, отдельных армий — тех, кто отвечал за зафронтовую работу.

Указанное совещание можно считать этапным, поскольку обсуждались результаты работы за период от начала планирования зимне-весенней кампании и конкретных стратегических операций конца 1943 г. до первых месяцев 1944 г. и меры по повышению эффективности зафронтовой работы как составной части деятельности военной контрразведки по обеспечению безопасности войск Красной армии и прифронтового тыла.

С учётом укрепления и активизации работы оперативно-тактической разведки фронтовых и армейских штабов, а также партизанских сил аппаратам органов «Смерш» предстояло в 1944 г. ещё в большей мере сосредоточиться на решении сугубо контрразведывательных задач, а именно на проникновении в германские, румынские, финские и др. спецслужбы, в их кадровый и агентурный аппарат и на получении за счёт этого упреждающей информации о разведывательно-подрывных акциях врага против Красной армии и флота. Не выстраивать параллельную с седьмыми отделами политических управлений раз-ложенческую работу в среде антисоветских военных формирований, созданных немцами из числа белоэмигрантов, предателей и дезориентированных лиц, находившихся под страхом расправы военнопленных, а добиваться указанной цели путём создания агентурных позиций и их эффективного использования.

В апреле-мае 1944 г. во фронтовых управлениях военной контрразведки работали инспекторские группы центрального аппарата. Они предметно изучили зафронтовую работу подчинённых органов. В итоговом отчёте указывалось, что с 1 октября 1943 г. по 1 мая 1944 г. всего органами «Смерш» переброшено в тыл противника 345 агентов, включая 50 перевербованных разведчиков и диверсантов врага. Из общего числа переброшенных вернулись 102, то есть менее одной трети. А в спецслужбы германской, румынской и финской армий внедрились всего лишь 57, часть из которых (31 человек) продолжала выполнять задания в тылу врага. Те, кто сумел проникнуть в разведывательные, контрразведывательные органы, в школы по подготовке агентуры, перевербовали в наших интересах 69 германских разведчиков, 29 уже являлись с повинной в органы госбезопасности по заранее обговорённым паролям. В результате чекисты смогли задержать 43 агента врага. Кроме того, зафронтовая агентура представила информацию на 620 официальных сотрудников разведорганов и на 1103 их агента. Все они были объявлены в розыск, и к исходу апреля 1944 г. 273 разведчика и диверсанта оказались в руках смершевцев и сотрудников НКВД — НКГБ[374].

Наряду с положительными показателями в процессе проверки был выявлен ряд серьёзных недочётов, среди которых: слабое знание разведывательных, контрразведывательных органов, действующих в полосе того или иного фронта, зачастую отсутствие конкретных планов по разработке даже установленных аппаратов спецслужб противника, шаблонность (а поэтому малоэффективность) проводимых мероприятий, достаточно редкая подготовка агентурных комбинаций, рассчитанных на глубокое внедрение нашей агентуры в разведывательные подразделения врага и вербовку официальных сотрудников. Самокритично в докладной записке оценил деятельность самого 4-го отдела ГУКР НКО «Смерш» его начальник полковник госбезопасности Г.В.Утехин, возложив часть ответственности на центральный аппарат[375].

Одной из мер, выработанных на совещании и утверждённых В.С.Абакумовым, явилось расширение практики заброски в тыл врага оперативно-чекистских групп с включением в их состав опытных контрразведчиков, способных направлять и управлять работой конкретных агентов. Результаты, достигнутые в этом направлении 4-м управлением НКГБ СССР, подталкивали военных контрразведчиков к восприятию опыта коллег. Анализ архивных документов позволяет сделать вывод о достаточно активной реализации указанной выше меры. Так, если за последние четыре месяца 1943 г. было скомплектовано и заброшено за линию фронта всего семь оперативно-чекистских групп фронтовых управлений военной контрразведки, то до августа 1944 г. уже 19 и ещё четыре непосредственно 4-м отделом ГУКР НКО «Смерш»[376].

В состав оперативно-чекистских групп входили, как правило, от двух до пяти оперативных работников, красноармейцы и краснофлотцы из подразделений охраны и обеспечения деятельности управлений и отделов «Смерша», проверенные в боевой работе.

Управлениями контрразведки наступающих войск в первой половине года было заброшено за линию фронта 11 групп. В апреле 1944 г. ГУКР НКО «Смерш» санкционировало, к примеру, направление в тыл противника оперативно-чекистской группы УКР 3-го Белорусского фронта «Запорожцы». Командиром её был утверждён капитан Н.П.Селюк — старший оперуполномоченный 1-го отделения 2-го отдела, то есть подразделения, непосредственно ответственного за организацию зафронтовой работы. Он уже пять лет проходил службу в разведывательных и контрразведывательных аппаратах органов госбезопасности, включая обслуживание разведотдела штаба фронта и Западного штаба партизанского движения, хорошо знал постановку работы в тылу войск оккупантов, методы партизанских действий, за конкретные операции был награждён орденом Красная Звезда и медалью «Партизану Отечественной войны» 1-й степени. Заместитель командира — капитан Н.Ф.Рыбалка — до января 1942 г. проходил службу в отделе разведки УНКВД по Читинской области, не раз выполнял боевые задания в оккупированной японцами Маньчжурии. Опыт работы в тылу врага имели также радист — сержант В.Панов и присланный из Москвы шифровальщик лейтенант А.Ф.Махлай.

Всё, что поручалось группе, имело прямое отношение к началу наступательной операции «Багратион». Ввиду быстрых темпов наступления группа уже 29 июня 1944 г. оказалась в расположении наших войск, однако, как видно из отчёта, сумела проделать серьёзную работу. В частности, были собраны данные на 22 агента немецких разведывательных и контрразведывательных органов, создана агентурная сеть, большинство участников которой под предлогом страха ответственности за сотрудничество с оккупационными властями ушли вместе с отступающими частями вермахта, имея задачу дальнейшей работы в интересах органов госбезопасности. С помощью агентов-боевиков оперативно-чекистской группе удалось захватить штабного сотрудника СД в городе Орше, который при допросе дал много ценных сведений.

По информации, представленной контрразведчиками, партизаны провели успешную операцию по разгрому карательного отряда, состоявшего из французских фашистов. Более того, переданные по радио данные о месте дислокации штаба Французского легиона (деревня Мрлявка) через УКР «Смерш» фронта были незамедлительно доложены в Военный совет, по приказанию последнего наша авиация подвергла указанный населённый пункт мощной бомбардировке, и каратели — вишисты — понесли серьёзнейшие потери. Параллельно с выполнением контрразведывательных заданий группа собрала и передала в УКР «Смерш» фронта ценные разведывательные сведения об оборонительных укреплениях немецких войск в районе Орши и заблаговременных мерах врага по организации отвода своих сил на запасные позиции, о минировании промышленных объектов и зданий в Орше. Обо всём этом начальник УКР «Смерш» генерал-лейтенант Зеленин лично проинформировал командование фронта и представителя Ставки ВГК маршала Советского Союза А.М.Василевского[377].

Наряду с «Запорожцами» наиболее эффективно в первой половине 1944 г. работали оперативно-чекистские группы Яковлева, Бабушкина, Николаева (4-й отдел ГУКР НКО «Смерш») и «Штурм» (УКР 1-го Прибалтийского фронта).

По материалам групп было разоблачено и арестовано за первые шесть месяцев 1944 г. 14 разведчиков и диверсантов вражеских спецслужб, несколько смершевских агентов внедрено в немецкие и румынские разведорганы, завербовано более сотни секретных сотрудников, многие из которых участвовали в зафронтовых мероприятиях до конца года. При выполнении заданий во второй половине 1944 и в 1945 г. погибли три оперативных работника контрразведки и 68 агентов органов «Смерш», действовавших в составе зафронтовых опергрупп.

Не отставали от своих коллег и чекисты Управления «Смерш» Военно-морского флота. Прежде всего это относится к контрразведчикам Черноморского флота. Они активно использовали оперативные зафронтовые группы при подготовке и проведении наступательных операций по освобождению Крыма, крупных приморских городов — Николаева и Одессы.

Опыт зафронтовой работы показал, что деятельность оперативно-чекистских групп значительно более результативна, чем отдельных заброшенных в тыл врага агентов, с помощью которых было практически невозможно решить такие задачи, как захват документации органов разведки и контрразведки врага, захват либо ликвидация активных официальных сотрудников спецслужб противника, создание разветвлённой агентурной сети, с помощью которой удавалось выявлять оставленных «на оседание» в тылу Красной армии разведчиков и диверсантов, активных пособников оккупантов, предателей и изменников. Однако аппараты «Смерш» не отказались от использования одиночных агентов. С 15 февраля по 20 ноября 1944 г. управления контрразведки фронтов забросили за линию фронта с контрразведывательными заданиями более 160 своих агентов. За этот же период возвратились 99 секретных сотрудников, но, к сожалению, в силу ряда объективных и субъективных причин только 34 из них полностью выполнили чекистские задания. И тем не менее те, кто выполнил свою миссию, добыли данные на 280 официальных сотрудников и 479 агентов противника, готовившихся к переброске в тыл Красной армии с разведывательными и диверсионно-террористическими заданиями. В результате работы зафронтовых секретных сотрудников 54 немецких агента явились в органы контрразведки «Смерш» и НКВД-НКГБ, несколько сотен были объявлены в розыск по приметам, а иногда и фотографиям[378].

Много ценной оперативной информации сообщил военным контрразведчикам зафронтовой агент Данник — Иван Григорьевич Данилов. Его, студента отделения журналистики одного из вузов, в июле 1941 г. призвали в Красную армию, а уже в августе в ходе кровопролитных боев в районе Кривого Рога Данилов попал в плен. Однако через несколько дней ему удалось бежать и по чужим документам устроиться на работу в колхоз.

За проведение антигерманской агитации будущего зафронтового агента органов «Смерш» дважды арестовывала немецкая тайная полиция, но каждый раз ему удавалось бежать. С освобождением Кировоградской области Данилова мобилизовал полевой военкомат и направил в одну из запасных стрелковых частей. В процессе проверочных мероприятий среди нового пополнения контрразведчики обратили внимание на Данилова и, оценив его личные качества, а также поведение в плену и на оккупированной территории, пришли к выводу о целесообразности вербовки Данилова. Так у отдела «Смерша» 53-й армии 2-го Украинского фронта появился перспективный зафронтовой агент Данник.

После тщательной подготовки (с начала января 1944 г.) Данник 3 мая был переброшен в тыл врага на территорию Молдавии с заданием внедрения в агентурную сеть разведки противника. Пройдя серию допросов и убедив следователей в своей готовности работать на германские спецслужбы, Данник был зачислен в головной пост абвергруппы-101, приданной 6-й армии вермахта. Пройдя ещё один курс обучения, теперь уже в немецкой разведке, Данник приступил к практическому «выполнению» её поручения. Зафронтовой агент принёс контрразведчикам сведения о дислокации немецких и румынских частей и дал точную информацию на четырёх вражеских шпионов. А затем Данник вновь был переброшен за линию фронта. Теперь он был повышен немцами и стал служить непосредственно в абвер-группе-101, что значительно расширило его контрразведывательные возможности. В частности, он перевербовал в интересах органов «Смерш» несколько агентов абвергруппы, подготовленных к заброске в советский тыл, а также собрал сведения об официальных сотрудниках этого разведоргана. Особо Данника интересовал начальник курсов по подготовке агентов Лехнер — бывший майор Красной армии В.Г.Писменный, которого представлялось возможным привлечь к работе на советскую контрразведку. Перевербованные Данником агенты, будучи заброшенными в наш тыл в период проведения Ясско-Кишинёвской стратегической наступательной операции, разновременно явились в органы «Смерш» 2-го Украинского фронта и передали чекистам собранную Данником информацию, а также важные для командования сведения о противнике. Сам Данник» ещё дважды переходил линию фронта с заданиями разведки, и каждый раз сотрудники «Смерша» получали от него исключительно важные данные. Более 30 немецких агентов было обезврежено по его информации и ещё около двух десятков объявлено в розыск.

К сожалению, Управлению контрразведки «Смерш» 2-го Украинского фронта не удалось завершить агентурную комбинацию по вербовке Лехнера, поскольку он поспешно эвакуировался вместе со всем персоналом абвергруппы-101 сначала в Венгрию, а затем в Германию. За успешное выполнение заданий военной контрразведки Ивана Григорьевича Данилова наградили орденом Красной Звезды[379].

На завершающем этапе войны зафронтовой агентуре стало легче решать задачи по привлечению официальных сотрудников и курсантов разведшкол противника к сотрудничеству и работе в интересах советской контрразведки. Так, например, в декабре 1944 г. Управлением контрразведки «Смерш» 1-го Белорусского фронта в немецкий тыл был переброшен зафронтовой агент Ткач (А.С.Скоробогатов) с заданием склонить к переходу на советскую сторону одного из руководителей диверсионной школы абвергруппы.

21 января 1945 г. Ткач возвратился из-за линии фронта. Он сообщил о 14 агентах немецкой разведки, подготовленных к переброске в тыл советских войск с диверсионными заданиями. Вместе с агентом в расположение советских войск вышли начальник диверсионной школы абвергруппы-209 бывший офицер Красной армии Ю.Евтухович, воспитательница женской группы школы А.Гуринова и 44 диверсанта-подростка 15–16 лет.

Безусловно, на зафронтовую работу военной контрразведки влияли успехи наших армии и флота в борьбе с противником, решительные наступательные действия Красной армии оставляли всё меньше надежд изменникам и предателям на победу Германии и её союзников, не прибавляли желания активно помогать врагу тем, кто боялся справедливого возмездия. А вот те, кто сотрудничал с врагом по принуждению или в силу сложившихся тяжёлых обстоятельств, не говоря уже о патриотически настроенных советских гражданах, ждали лишь возможности оказать помощь своей Родине. Контакты с зафронтовы-ми оперативно-чекистскими группами или с отдельными агентами органов госбезопасности и являлись такой возможностью. Это понимали и сотрудники спецслужб противника, пытавшиеся завязать с советскими разведывательными и контрразведывательными структурами оперативные игры с целью дезинформации советского командования армейского и фронтового уровней. Разгадать планы врага было не столь простым делом. Не всегда контрразведчики принимали полностью выверенные решения, круто изменяли судьбу отдельных граждан, прежде всего из числа советских военнопленных. Наиболее ярким примером здесь может служить операция против абвергрупп 203 и 204, проводившаяся управлениями контрразведки 3-го и 2-го Украинских фронтов в конце 1943 — весной 1944 г. От арестованных агентов противника военные контрразведчики узнали, что руководитель парашютной группы абвергруппы-203 некий Краков настроен просоветски, в беседах с некоторыми из подготовленных к заброске диверсантами намекает на целесообразность явиться с повинной в органы «Смерш» и передать привет от «дяди Вани», давая понять, что ранее он был связан с чекистами. Хотя ни в каких учётных документах «дядя Ваня» не значился, да и вообще подобные псевдонимы были нехарактерны в работе органов госбезопасности. 2-й отдел УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта с санкции Москвы перевербовал одного из агентов абвергруппы-203 и забросил его в немецкий тыл с заданием добиться официального согласия Кракова работать на военную контрразведку. Агент-вербовщик исполнил всё, что поручили чекисты, и был с помощью Кракова вновь направлен абверовцами в тыл Красной армии[380].

В Управлении контрразведки 3-го Украинского фронта он рассказал, что Краков — это бывший военврач 2-го ранга Афанасий Полозов, до осени 1941 г. служивший в 38-й кавалерийской дивизии и в одном из боёв попавший в плен. В лагере для военнопленных офицеров под Берлином он принял предложение о сотрудничестве с немецкой разведкой (псевдоним Донцов), но якобы сделал это с тем, чтобы попасть ближе к фронту и уйти к партизанам либо перейти на сторону наших войск. Полностью и сразу поверить во всё это чекисты, естественно, не могли, поскольку Полозов работал на немецкую разведку с 1942 г., а контакты с нашими органами стал пытаться устанавливать во второй половине следующего года. Кроме того, он не предложил контрразведчикам серьёзной разведывательной информации для советского командования, а та, что давал, не подтверждалась (в частности, о подготовке германскими войсками наступления на одном из участков фронта). Кроме того, по оперативной информации, абвергруппа-203 забросила в тыл Красной армии более 60 своих агентов, а тех, о ком сообщил Полозов, насчитывалось менее 20 человек.

Но самое странное произошло весной 1944 г., когда под ударами наших войск немцы начали стремительно отступать. Срочно эвакуировалась и абвергруппа-203. И даже в таких обстоятельствах Полозов не предпринял мер к тому, чтобы незамедлительно проинформировать органы «Смерш» об агентуре, оставленной в тылу частей Красной армии. Вместе с группой диверсантов, якобы перевербованных им, Полозов даже не попытался захватить или уничтожить руководящий состав абвергруппы, завладеть секретными документами разведоргана. Он с группой явился в один из штабов наступающих войск 2-го Украинского фронта, представился командиром партизанского отряда, потребовал срочно довооружить «отряд», снабдить боеприпасами и незамедлительно перебросить за линию фронта. На основании оперативно полученной чекистами информации о подозрительном поведении «партизан» Полозов и вся группа диверсантов были арестованы. Объяснить своё поведение он не смог, выдвигая при допросах противоречивые версии. В итоге Полозов (он же Донцов, он же Краков) был осуждён Особым совещанием при НКВД СССР. Постановление совещания гласило: «Полозова А.А. за измену Родине заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на двадцать лет». В 1954 г. он был досрочно освобождён, а в 1990 г. реабилитирован как жертва политических репрессий[381]. Но с оперативной точки зрения вопросов к Полозову осталось достаточно, не исключая и возможности его участия в игре немецких спецслужб против управлений контрразведки двух фронтов. Не подвергая сомнению выводы прокуратуры по его делу, мы хотим лишь показать, что зафронтовая работа проводилась со многими неизвестными и избежать ошибок контрразведчикам было очень непросто.

На завершающем этапе Великой Отечественной войны контрразведывательные аппараты всё активнее и масштабнее трудились над организацией и проведением радиоигр со спецслужбами противника. Прочной основой для этого являлись результативные поисковые мероприятия на каналах проникновения агентуры врага в части Красной армии и флота, в прифронтовые и удалённые от зоны боевых действий районы. Самым непосредственным образом положительно сказывались и достижения в зафронтовой работе, внедрение в разведывательные органы Абвера и СД. Если на первую половину января 1944 г. ГУКР НКО «Смерш» его фронтовые, армейские и военноокружные аппараты вели 30 радиоигр (из Москвы, Архангельска, Вологды, Тихвина, Ярославля, Горького, Тулы, Брянска, Тамбова, Тбилиси, Гурьева, Свердловска, Уральска, Чкалова, Ирбита, Новосибирска и др. районов), то в ноябре уже использовались 42 агентурные радиостанции немцев[382].

Изменения в военно-политической и оперативной обстановке влияли на тактику проведения радиоигр и их задачи. Очень важным оставалось дезинформирование противника относительно замыслов и конкретных планов командования. В этом направлении военные контрразведчики базировались на информации специально созданной в Генеральном штабе Красной армии группы, возглавляемой начальником его оперативного управления генерал-полковником С.М.Штеменко. Из 61 подконтрольной чекистам немецкой агентурной радиостанции со второй половины 1943 по май 1945 г. в основном для дезинформирования противника было задействовано 35, то есть более 50 % от общего количества.

Особенно важно было ввести противника в заблуждение в период подготовки и проведения стратегических наступательных операций. Военные контрразведчики исходили из того, что германская разведка предпримет все возможные меры, чтобы выяснить направления главных ударов. Одним из демаскирующих признаков их подготовки являлось сосредоточение войск и боевой техники, связанное с передислокацией воинских частей, соединений и объединений Красной армии в те или иные районы. По направленности и интенсивности железнодорожных перевозок противник мог реально определить время и место предстоящих наступательных операций. Отсюда наблюдались попытки немецкой военной разведки насадить свою агентуру на крупных железнодорожных узлах, включая и Москву.

К началу 1944 г. чекисты уже накопили опыт дезинформирования врага именно по перевозкам войск. С ноября 1943 г. проводилась радиоигра «Развод», в ходе которой решалась задача скрытия от агентурной разведки противника планов Ставки Верховного Главнокомандования на зимне-весеннюю и летнюю кампании. Захваченный германский разведчик Гунн на допросе откровенно рассказал о данном ему задании в абверкоманде-103 («Сатурн»). Как уроженцу Москвы Гунну было приказано после десантирования в районе Клина пробраться в советскую столицу, легализоваться и приступить к сбору сведений о передвижении грузов по окружной железной дороге и их направлениях. Это являлось главным для одной из структур Абвера[383].

Оценив полученные от Гунна сведения, 3-й отдел ГУКР НКО «Смерш» 10 ноября 1943 г. принял решение начать радиоигру, используя радиостанцию германского агента. Гунн был перевербован и в документах чекистов стал проходить как Москвич и Спортсмен. Чтобы объяснить для «Сатурна» молчание разведчика-радиста в течение нескольких недель, пока проводилась предвербовочная проверка Гунна, чекисты решили указать на якобы занятость его бракоразводным процессом с женой. Отсюда и появилось название спецоперации — «Развод». Основные события в рамках «Развода» проходили в течение 1944 г. Первая радиограмма с дезинформационными данными вышла в эфир 4 января. Её содержание определили в Генеральном штабе РККА. «Несколько раз был на окружной желдороге в Ростокино, — указывалось в радиосообщении, — в обе стороны идут смешанные эшелоны. 13,15, 18, 20 и 22 декабря видел 69 танков КВ, 35 — Т-34, до 500 автомашин, 73 бронемашины, 1 крупное и до 100 мелких орудий. Кроме того, до 30 эшелонов с лесом, углем, дровами, торфом, фуражом, санями. Наблюдал по 3–4 часа в день»[384].

Указанная и другие подобные радиограммы утверждались по линии военной контрразведки начальником ГУКР НКО «Смерш» генерал-полковником В.Абакумовым или его заместителем генерал-лейтенантом П.Я.Мешиком. Такой уровень санкционирования требовался для создания у противника реальной картины событий, якобы подтверждённой другими агентами. Вопросы воинских перевозок являлись основными в ходе дезинформационной работы и в рамках радиоигры под условным названием «Находка»[385].

Данная радиоигра проводилась уже с февраля 1943 г., и передаваемые сведения не вызывали у абверовцев подозрений. Противника удалось убедить в том, что у его агента-радиста (перевербован контрразведчиками и действовал под псевдонимом Гайдаров) имеется целая шпионская сеть из числа железнодорожников в городе Красногорске Московской области, что позволяло добывать обширные сведения о перевозках. В начале 1944 г. радиоигра «Находка» приобрела ещё большую значимость. 10 февраля к В.Абакумову обратился начальник Разведуправления ГШ РККА генерал-лейтенант Ф.Ф.Кузнецов. Он писал: «Прошу Вас передать по радиостанции “Находка”, гор. Москва, следующую дезинформацию: 3 и 4 февраля с Киевского вокзала отправлено на Брянск два состава с танками Т-34, шесть составов пехоты, два состава горючего… 6 февраля отправлено два эшелона артиллерии и штабной поезд, в котором едут генералы и офицеры украинских фронтов…» Через несколько дней Ф.Кузнецов предложил продвинуть дезинформацию о десантных частях, настаивая при этом на задействовании радиостанции «Находка»[386].

Специально подготовленная информация о воинских перевозках стала передаваться противнику и в рамках начатой 6 февраля 1944 г. радиоигры «Борисов». В адрес абверкоманды-103 шли радиограммы от её агента Ароматова, перевербованного сотрудниками ГУКР НКО «Смерш» и имевшего теперь псевдоним Борисов. Он и арестованный чекистами его напарник Нестеров должны были после заброски осесть в городе Люберцы Московской области и вести наблюдение за Казанской железной дорогой. Первая связь с разведцентром состоялась уже 9 февраля. Нужные дезинформационные материалы подготовила группа офицеров Генштаба. В целях повышения интереса вражеской разведки сотрудники «Смерша» создали легенду о знакомстве Борисова с диспетчером подмосковной железнодорожной станции, владеющим важными сведениями по воинским перевозкам[387].

Кроме указанных радиоигр («Развод», «Находка», «Борисов»), из московского региона абверовцам передавали дезинформацию о перевозках в ходе операции «Контролёры» и нескольких радиоигр, проводимых в более близких к фронту регионах. Всего в начале 1944 г. было задействовано семь агентурных радиостанций немецкой разведки, действовавших под контролем органов «Смерш», а продвигаемая через них дезинформация была нацелена на то, чтобы ввести в заблуждение германское командование относительно проведения советскими войсками Корсунь-Шевченковской наступательной операции. В частности, удалось на некоторое время задержать контрудар частей вермахта в направлении Звенигородка для деблокации окружённых там немецких дивизий.

В дальнейшем на протяжении всего 1944 г. проведение от двух до десяти радиоигр, нацеленных на единый результат, стало устойчивым явлением, отражавшим возросшее мастерство военных контрразведчиков, их исключительно тесное взаимодействие с аппаратом Генерального штаба РККА и соответствующими управленческими структурами фронтов.

В ходе других радиоигр чекисты также передавали дезинформацию, пусть и эпизодически, наряду с решением контрразведывательных задач по парализации разведывательно-подрывной активности спецслужб вермахта и РСХА. А в данном направлении противник с конца 1943 г. поменял приоритеты. Если ранее упор им делался на добывание развединформации, на точечные диверсионные акции, то далее с учётом начала масштабных, практически не прекращавшихся наступательных операций советских войск всё более настойчиво пытался опираться на разного рода националистические организации (как реальные, так и существовавшие лишь в воображении руководства Абвера и РСХА), проводить мероприятия по расшатыванию устойчивости нашего тыла как неотъемлемого фактора побед Красной армии. На основе информации, добытой в ходе проведения радиоигр и полученной при реализации других контрразведывательных операций, начальник ГУКР НКО «Смерш» В.Абакумов в марте 1944 г. проинформировал членов ГКО (И.Сталина, В.Молотова и Л.Берию) о том, что германская разведка пытается создавать повстанческие формирования и банды для дезорганизации тыла Красной армии, нарушения коммуникаций, связывающих фронт с базами снабжения и центрами производства военной техники, вооружения и боеприпасов, забрасывает агентурные группы в районы, где, по данным противника, имеются поселения административно-ссыльных и лагеря военнопленных, орудуют банды дезертиров и антисоветского националистического подполья. Были установлены факты заброски агентурных групп и отрядов в лесные массивы Архангельской, Вологодской, Тамбовской и Ярославской областей, а также в Закавказье, Казахстан и Мордовскую АССР. У задержанных военными контрразведчиками и сотрудниками органов НКВД — НКГБ изымалось большое количество оружия, взрывчатых веществ, множество советских документов, крупные суммы в рублях, комплекты формы советских военнослужащих, тысячи экземпляров антисоветской и националистической литературы. «В последние месяцы, — говорилось в докладной записке, — немцы дают задание устанавливать расположение лагерей военнопленных — бывших военнослужащих немецкой армии, организовывать их освобождение, формировать из них вооружённые отряды»[388]. Для оснащения этих отрядов и обеспечения их повстанческих действий воздушным путём осуществлялась переброска всего необходимого.

Чтобы сорвать планы германских спецслужб, ГУКР НКО «Смерш» и его подчинённые органы приняли ряд мер, включая и «отвлечение противника на негодный объект» путём организации радиоигр. Так, на территории Калмыкии проводилась радиоигра «Арийцы». Как явствует из рассекреченных в последние годы документов, 24 мая 1944 г. посты службы ВНОС зафиксировали посадку сверхмощного самолёта, из которого был высажен диверсионный отряд численностью 24 человека. Позднее чекисты установили, что его возглавлял офицер немецкой военной разведки Э. фон Шелер (псевдоним Кваст). В ходе допросов задержанных диверсантов и, в частности, Кваста выяснилось, что Военное управление РСХА рассчитывало подготовить на территории Калмыкии базу для последующей переброски 36 эскадронов так называемого Калмыцкого корпуса доктора Долля и организации восстания среди калмыков. Передовой отряд Э. фон Шелера имел и другую задачу — создать ретрансляционный пункт для связи с агентами-радистами, заброшенными в восточные районы СССР, и передачи их сообщений в германские разведорганы. Передовой отряд имел несколько станковых и ручных пулемётов, автоматы, винтовки и гранаты. 27 мая ожидалась новая партия груза — около 40 тюков багажа с 10 тысяч патронов и взрывчаткой. С учётом добытых данных в ГУКР НКО «Смерш» решили провести радиоигру под кодовым названием «Арийцы». Поскольку требовалась координация с местными органами НКВД и НКГБ, то после подписи В.Абакумова план работы по делу был направлен на утверждение члену ГКО наркому внутренних дел Л.Берии. В плане указывалось, что радиоигра организуется «в целях предотвращения подрывной деятельности германской военной разведки по созданию повстанческих формирований на территории быв. Калмыкии, выявления агентуры и бандгрупп, оставленных немцами при отступлении, а также для вызова от немцев на нашу сторону других актив-агентов и эмиссаров, с последующим их арестом…» При реализации плана чекисты учитывали тот факт, что германская разведка, вероятно, не располагала информацией о решении советского правительства переселить калмыков вглубь нашей страны[389].

Руководить операцией поручили заместителю начальника ГУКР НКО «Смерш» генерал-лейтенанту П.Я.Мешику. Его подчинённые перевербовали Эбергарда фон Шелера (чекистский псевдоним Борода) и его радиста (псевдоним Колонизатор). Руководитель Главка военной контрразведки В.Абакумов обговорил с командованием ПВО страны меры по усилению контроля за воздушным пространством в районах, где возможен пролёт самолётов из Румынии.

С началом радиоигры противнику передавалась дезинформация о положении в Калмыкии, сообщалось о благоприятных условиях развития банд повстанческого движения и о готовности передового отряда принимать пополнения. Однако немцы не спешили, предпринимая все возможные меры к максимально возможной перепроверке сведений Кваста. И лишь 12 июня 1944 г. на подготовленную площадку приземлился самолёт Ю-290, предварительно сбросив 20 тюков груза и 5 парашютистов. Экипаж самолёта, груз и агентов-диверсантов удалось захватить. Всего в ходе радиоигры в руках чекистов оказался 21 парашютист, а 12 диверсантов были уничтожены. Но главное, что удалось сделать, — это убедить вражескую разведку в отсутствии поддержки со стороны населения Калмыкии деятельности банд, что предотвратило другие, неконтролируемые органами госбезопасности возможные попытки организации повстанческого движения в Калмыкии и на территории Астраханской области.

В 1944 г. разворачивались основные события и в связи с проведением радиоигры «Разгром». Ещё в середине предыдущего года немецкая разведка забросила группу агентов на территорию Грузинской ССР. Разведорган «Цеппелин» рассчитывал, что эта группа (семь человек, все бывшие солдаты так называемого Грузинского легиона) сумеет навербовать сторонников и с помощью якобы существовавшего (по мнению гитлеровских спецслужб) антисоветского националистического подполья поднять восстание, а также совершать диверсионные акты на коммуникациях Красной армии, срывать мобилизационные мероприятия в Грузии и соседних Закавказских республиках. В подготовке группы участвовали лидеры грузинской эмиграции, включая М.Кедию и Т.Картвешвили, которые активно сотрудничали со службой безопасности рейха. Однако националистическая обработка не подействовала на членов группы, и все они после приземления добровольно явились в органы госбезопасности. Часть из них была перевербована и использовалась в операциях органов «Смерш». В результате радиоигры «Разгром» на июнь 1944 г. было выведено на нашу сторону 10 агентов «Цеппелина», у которых изъяли три радиостанции, девять винтовок, 12 автоматов, более миллиона рублей и большое количество фальшивых документов. До руководства «Цеппелина» довели информацию о якобы создании подпольной группы в городе Тбилиси из 19 человек, которая вошла в контакт с ранее существовавшей группой, связанной с грузинскими эмигрантами. Таким образом, чекистам удавалось длительное время предупреждать все попытки германских спецслужб создать реальное антисоветское подполье в Закавказье и вводить противника в заблуждение относительно эффективности его усилий по подрыву устойчивости советского тыла[390]. О достигнутых успехах по радиоигре «Разгром» ГУКР НКО «Смерш» неоднократно докладывало в ГКО и лично Верховному Главнокомандующему.

В целях парализации подрывной активности спецслужб врага, попыток создания «антисоветского партизанского движения» в глубоком тылу и прифронтовой зоне аппараты органов «Смерш» в 1944 г. организовали либо продолжали ранее начатые радиоигры «Горцы», «Дуплет», «Тростники», «Капкан», «Лесники», «Подрывники», «Бурса», «Бандура», «Кубанцы», «Трезуб», «Берлога» и др. Отдельные из них проводились вплоть до капитуляции нацистской Германии. Подытоживая результаты радиоигр на начало ноября 1944 г., генерал-полковник В.Абакумов доложил И.Сталину и В.Молотову следующее:

«1) Удалось вводить германское военное командование и разведку противника в заблуждение, дезинформируя их об обстановке на ряде участков фронта, и создавать у немцев видимость, что они через свою агентуру якобы получают шпионские данные о расположении частей на фронте и контролируют основные наши коммуникации, связывающие фронт с тылом; 2) Легендировать перед противником активные действия заброшенных им групп агентов с заданиями по организации диверсий и повстанческого движения в различных районах Советского Союза, вследствие чего немцы забросили в район “действия” этих групп 112 своих агентов в качестве пополнения, которые были нами арестованы; 3) Вынудить германскую разведку разновременно забросить на нашу сторону своих агентов, 25 миномётов и пулемётов, 292 автомата, винтовки и пистолета, 722 мины, 72 897 патронов, 2685 кг взрывчатых веществ, 12 радиостанций, 5 395 448 рублей советских денег, 20 000 долларов и 5000 английских фунтов, а также большое количество листовок от имени антисоветских организаций…»[391]

С начала 1945 г. органы военной контрразведки продолжили работу по дезинформации противника. В конце декабря 1944 — начале 1945 г. 24 агентурные радиостанции, находившиеся под контролем военных контрразведчиков в различных районах СССР, передавали дезинформационные материалы, чтобы скрыть подготовку наступательной операции в Восточной Пруссии и Польше. Однако работа велась уже в меньших масштабах. В условиях быстрого и фактически непрерывного наступления советских войск на территории Германии и других европейских государств эффективность зафронтовой работы снижалась. И органы советской военной контрразведки, и вражеские разведорганы постоянно находились в движении. Многие разведывательные подразделения противника были уже к этому времени разгромлены вместе с армейскими частями.

В марте — апреле 1945 г. постепенно завершались и радиоигры, которые осуществлялись советской военной контрразведкой. Противник ограничивался поддержанием радиосвязи с наиболее ценными, на его взгляд, группами агентов, но уже фактически не имел возможности оказывать им какую-либо поддержку.

Наряду с непосредственным противодействием разведывательно-подрывной деятельности противника органы военной контрразведки активно применяли предупредительно-профилактические меры по недопущению утечки информации о замыслах и планах командования всех уровней. Особенно важным это представлялось при подготовке и в ходе проведения наступательных операций, которыми и был наполнен завершающий этап Великой Отечественной войны.

Для решения этой, одной из важнейших, задачи сотрудники органов «Смерш» применяли как оперативные, так и административно-репрессивные меры. Чекисты строили свою работу, исходя из реалий боевой обстановки и негативных явлений, которые не удалось полностью устранить из жизнедеятельности войск. Это прежде всего нарушение режима работы с совершенно секретными и секретными документами, разглашение важной информации и игнорирование правил скрытого управления войсками.

К сожалению, несмотря на усилия командования и контрразведки «Смерш», происходили случаи утраты документов, содержавших государственную и военную тайну. Данные, обобщённые 1-м отделом ГУКР НКО «Смерш» (за период с июня 1943 по май 1944 г.), показывали тревожную картину утрат и хищений грифованных документов.

Так, в органах управления и воинских частях Отдельной Приморской армии, Карельского, 3-го Украинского, 4-го Украинского и 1-го Прибалтийского фронтов тем или иным путём было утрачено от 40 до 90 документов[392].

Военные контрразведчики инициировали проверку состояния режима хранения и использования совершенно секретных и секретных документов в аппарате Наркомата обороны, его управлениях и отделах. Руководить намеченной работой по распоряжению заместителя начальника Генерального штаба РККА генерала армии А.Антонова было поручено начальнику 8-го управления ГШ РККА генерал-лейтенанту Белюсову. В итоговом акте, присланном В.Абакумову, отмечались серьёзные недостатки в секретном делопроизводстве. «Особенно неблагополучно, — говорилось в документе, — было с хранением секретной документации в ВВС Красной армии, в Автодорожном управлении, Главной Военной прокуратуре, Продовольственном управлении ГИУ РККА»[393].

За исследуемый период в НКО СССР, на фронтах и в военных округах было утрачено и похищено 5786 совершенно секретных и секретных документов. За допущенные нарушения в делопроизводстве по информации органов «Смерш» и непосредственно командованием привлекались к ответственности 3562 военнослужащих и служащих РККА. Из общего числа осуждены военными трибуналами 150 офицеров и 44 вольнонаёмных сотрудника[394].

Результаты проверки с конкретными указаниями по наведению должного порядка в СДП Генеральный штаб РККА оформил в виде директивы для командующих фронтами и военными округами. С особой настойчивостью военные контрразведчики вскрывали нарушения правил скрытого управления войсками. А примеров безответственности в данном вопросе было более чем достаточно. Убеждать отдельных военачальников порой приходилось с помощью конкретных материалов, добытых чекистами в ходе оперативной работы. Так, начальник отдела контрразведки «Смерш» 11-й гвардейской армии полковник Митрофанов проинформировал своё фронтовое руководство и Военный совет о результатах допроса военнопленного обер-ефрей-тора П.Цаунса по вопросу о постановке радиоразведки в вермахте. Эта служба имелась при штабах армий, корпусов и дивизий. Ротам радиоразведки придавалась группа дешифровки и раскодирования. Каждая рота при штабе армии имела два взвода радиоразведки, взвод телефонной разведки и взвод радиопеленгации. В каждом взводе насчитывалось до 70 человек личного состава. Аналогичной структурой, но с сокращённым составом военнослужащих, располагали корпус и дивизия. Пленный привёл конкретные примеры успешной работы радиоразведки. Оказалось, что в мае 1944 г. был засечён разговор высокопоставленных командиров соединений, которые готовились к наступлению восточнее Витебска. Немецкие военачальники приняли соответствующие контрмеры, и начатая атака советских войск успеха не имела[395].

В спецсообщении в Военный совет 3-го Украинского фронта от 30 марта 1944 г. начальник УКР «Смерш» генерал-майор П.Ивашу-тин указал, что один из наших военнопленных, служивший у немцев в подразделении радиоразведки 348-й пехотной дивизии, сумел передать чекистам пакет со своими записями. Советский патриот писал, в частности, следующее: «Не думайте, что я делаю много пользы (для противника. — А.З.), потому что я принимаю радиограммы и там что-нибудь совру. Я работаю сейчас у немцев, попал к ним, когда нас окружили… используюсь для перевода радиопереговоров командиров Красной армии… много болтают по радио и раскрывают много сведений…»[396]

Как удалось установить, из тыла врага нам сигнализировал майор Сергей Фирсов, который работал в группе радиоразведки вместе с ещё пятью военнопленными. Один из жителей только что освобождённого района, опрошенный чекистами, сообщил, что на его квартире несли службу указанные пленные офицеры и солдаты. Сергей просил передать нашему командованию, что «шифры и коды, которыми пользуются в части Красной армии, хорошо известны немцам и что все перехваченные немцами кодированные или зашифрованные радиограммы они легко расшифровывают и поэтому о подготовляемых или осуществляемых операциях своевременно осведомлены»[397].

Следует сказать, что командующие и члены военных советов фронтов незамедлительно реагировали на вскрытые чекистами нарушения правил скрытого управления войсками (СУВ). К примеру, Военный совет 1-го Прибалтийского фронта в декабре 1943 г. издал приказ № 0163 «О запрещении открытых телефонных переговоров», а штаб фронта направил в подчинённые органы управления армиями и корпусами директиву «Об усилении контроля за скрытностью переговоров и передач по проводным средствам связи и радио»[398].

Командующий фронтом генерал армии И.Х.Баграмян строго указал командующему 11-й гвардейской армии генерал-лейтенанту К.Н. Галицкому на допущенные лично им нарушения правил СУВ, о которых сообщило управление контрразведки «Смерш»[399].

Через несколько дней чекисты проинформировали командующего фронтом об аналогичных нарушениях со стороны командующего 4-й ударной армии генерал-лейтенанта П.Ф.Малышева и его начальника штаба генерал-майора Кудряшева. Резолюция И.Баграмяна на спец-сообщения начальника УКР «Смерш» генерал-майора Н.Г.Ханникова была следующей: «Предупредить Малышева и Кудряшева о недопустимости подобных явлений не только самим, но и добиться этого от подчинённых. Об исполнении доложить. Кроме того — небольшую директиву-шифровку направить всем. Телефонные разговоры в первой линии прекратить…»[400]

Руководитель «Смерша» В.Абакумов указал в своей докладной записке в адрес заместителя начальника ГШ РККА А.Антонова на отмеченные фронтовыми чекистами недостатки в реализации правил СУВ. Он отметил, что утечка информации по линиям связи приводит к неоправданным потерям в личном составе наступающих частей Красной армии.

Военные контрразведчики в своих спецсообщениях в военные советы фронтов, в докладных записках в ГУКР НКО «Смерш» указывали на нарушения правил СУВ со стороны командующего 31-й армией генерал-лейтенанта В.А.Глуздовского, начальника штаба 60-й армии генерал-майора Г.А.Тер-Гаспаряна, начальника штаба 3-й гвардейской армии Ф.Т.Рыбальченко, командира 97-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта Ю.В.Новосельского и многих других генералов и офицеров — командиров соединений и воинских частей.

Чекисты констатировали, что количество фактов нарушения правил СУВ возрастало в непосредственно предшествующий наступательным операциям период и в ходе их проведения. В это же время имели место разного рода предпосылки и факты утечки информации к противнику вследствие несоблюдения разного рода режимных мер, в частности необоснованного расширения круга лиц, осведомлённых о замыслах и планах командования. Вот, к примеру, что произошло 4 июля 1944 г. в 38-й армии. На совещание у командующего армией по поводу предстоявшего наступления прибыла группа генералов и офицеров по списку, согласованному с находившимся там же командующим 1-м Украинским фронтом Маршалом Советского Союза И.С.Коневым. Военные контрразведчики установили, правда уже после совещания, что среди присутствовавших был командир самоходного артиллерийского полка И.Доброшинский. Он выслушал доклады И.Конева и К.С.Москаленко, записал основные положения в личный блокнот и после совещания вылетел на самолёте У-2 в расположение своего полка, но к месту назначения не прибыл. Расследование, проведённое сотрудниками «Смерша», показало, что в силу неизвестных причин самолёт перелетел линию фронта[401].

Конев и Москаленко высказали беспокойство за сохранность в тайне плана наступления, но изменить его представлялось очень проблематичным. Собрав максимум возможной информации о полковнике Доброшинском и пилоте Сабурове, контрразведчики пришли к однозначному выводу, что они не могли встать на путь предательства и, скорее всего, лётчик потерял ориентировку. Однако никто не мог гарантировать, что к противнику не попали записи Доброшинского или что он не ничего не рассказал бы при интенсивных допросах. Как бы там ни было, но, перейдя в наступление, войска армии столкнулись с хорошо организованной обороной противника, поставленной задачи первых дней не решили и понесли значительные потери.

Германское командование успело значительно усилить свои войска перед фронтом 38-й армии. Они нанесли ряд контрударов и даже потеснили некоторые соединения на 2–4 км. В ежедневной сводке Генштаба Красной армии за 16 июля (второй день наступления) очень лаконично указано: «38-я армия в течение дня 15.07 вела упорные бои с крупной танковой группировкой противника численностью до 180 танков… все атаки противника были отбиты»[402].

Другие армии, входившие в ударный кулак на львовском направлении, наступали значительно более успешно.

Особое значение придавалось борьбе с фактами измены Родине в форме перехода на сторону врага, поскольку перебежчики являлись носителями информации о текущей деятельности своих воинских частей, силах и средствах, предназначенных для наступательных или оборонительных операций, и о решениях командования. Чекистам было известно, что ни один предатель не миновал допросов в отделах 1Ц (разведывательных) германских воинских соединений и каждый был готов дать противнику нужные сведения, а в последующем мог быть привлечён германскими спецслужбами к выполнению разведывательно-диверсионных либо пропагандистских акций.

Статистические данные приводили чекистов к выводу, что намерения и попытки перехода на сторону врага в основном проявляются среди тех военнослужащих, кто ранее находился в плену, дезертировал из своей части или остался проживать на оккупированной территории, а затем был вновь мобилизован в Красную армию при освобождении нашими войсками тех или иных районов СССР. Такие и некоторые другие категории военнослужащих находились под пристальным вниманием сотрудников контрразведки «Смерш», обслуживавших конкретные воинские части и учреждения. На изучение данного контингента направлялись основные усилия агентурно-осведомительной сети. В случае поступления информации о возможных изменнических намерениях отдельных лиц военные контрразведчики через командование предпринимали меры к отводу заподозренных военнослужащих с передовой линии. При некоторых очевидных моральных издержках такой меры (поскольку отведённые не принимали какое-то время участия в боях, а следовательно, не подвергались опасности быть ранеными или убитыми) она позволяла доказать реальность подготовки того или иного бойца или командира к переходу на сторону врага либо, наоборот, снять возникшие в отношении них подозрения при проверке в более спокойной тыловой обстановке. Оправдание происходило значительно чаще. В таких случаях сотрудники «Смерша» ограничивались профилактическими беседами по поводу непродуманных высказываний.

Другой важной мерой являлось создание так называемой непроницаемости линии фронта путём реализации через командование воинских подразделений и частей добытой информации о выявленных недостатках в прикрытии стыков, состоянии боевого охранения и т. д. Агенты и осведомители, попадавшие в состав секретов и засад, инструктировались оперативным составом на недопущение перехода линии боевого соприкосновения с противником нашими военнослужащими, вплоть до применения оружия на поражение. В периоды, непосредственно предшествовавшие наступлению, массово практиковалось направление военных контрразведчиков в состав боевого охранения перед позициями наших войск с указанной выше целью.

Достаточная эффективность мер, принимавшихся чекистами в тесном взаимодействии с командованием, подтверждается статистическими сведениями, излагавшимися в ежемесячных отчётах фронтовых аппаратов в ГУКР НКО «Смерш» и военным советам соответствующих фронтов.

После пересечения советскими войсками государственной границы СССР несколько сократилось число случаев дезертирства. Частично на это повлияло и отсутствие возможности временно укрыться у местного населения, принадлежавшего к иным национальностям, языками которых потенциальные дезертиры не владели. Однако основными факторами являлись укрепление порядка и воинской дисциплины, совершенствование и развитие системы предупредительных мер на основе использования агентурно-осведомительного аппарата военной контрразведки.

В связи с ослабеванием такого явления, как дезертирство, но главное — с изменением общей обстановки на фронтах, отпала необходимость в дальнейшем сохранении штатных заградительных отрядов. Приказом наркома обороны И.Сталина № 0349 от 29 октября 1944 г. они были расформированы[403].

Одним из важных направлений работы аппаратов контрразведки «Смерш» стала борьба с подрывной деятельностью против советских войск разного рода националистических организаций и подчинённых им бандитских формирований.

В ходе наступательных операций в центре и на южном фланге советско-германского фронта была освобождена территория Украинской ССР. И уже в конце 1943 — начале 1944 г. чекисты вплотную столкнулись с активным противодействием мероприятиям командования частей и соединений Красной армии со стороны организации украинских националистов (ОУН) и банд Украинской повстанческой армии (УПА). Безусловно, это не явилось неожиданностью для военных контрразведчиков. Было ясное понимание того, что акции националистов, имевшие место в предвоенные годы и при отступлении наших войск в 1941 г., возобновятся с новой силой. Об этом говорилось в информационных сообщениях в ГУКР НКО «Смерш» коллег из 2-го (контрразведывательного) и 4-го (зафронтового) управлений НКГБ СССР, Разведуправления Генерального штаба, центров партийного подполья и руководящих органов партизанского движения. Так, ещё в конце сентября 1943 г. 3-й отдел 4-го управления НКГБ СССР представил контрразведчикам справку, в которой, в частности, говорилось: «Успешное продвижение Красной армии на фронте вызвало заметную активность организаций украинских националистов-бандеровцев на временно оккупированной части Украины. Из различных районов Украины руководители оперативных групп 4-го управления НКГБ СССР Тимофей, Сидор, Богдан, Пётр и Мирковский сообщают о том, что украинские националисты-бандеровцы стягивают с западных областей УССР свои вооружённые банды на Волынь и Полесье… в направлении Киева, Житомира и Винницы»[404]. Чтобы повлиять на взгляды колеблющихся людей, попавших в силу тех или иных обстоятельств в банды либо ставших в ряды националистического движения, Президиум Верховного Совета и СНК УССР в феврале 1944 г. приняли специальное обращение «К участникам так называемых “УПА” и “УНРА” (Украинская Национально-революционная армия)». В обращении раскрывались реальные цели украинских националистов, в том числе и действий против Красной армии, указывались конкретные пути выхода из нелегальных структур и гарантировалось полное прощение совершенных ошибок, но не преступных деяний, связанных с убийствами мирных граждан, подпольщиков и партизан[405].

Данное обращение имело важное политико-идеологическое значение и, конечно же, повлияло на отдельных людей. Однако надеяться только на результаты этой пропагандистской акции чекисты не могли. Даже без специальных указаний из Москвы фронтовые контрразведчики всё активнее разворачивали противодействие украинским националистам. В феврале — марте 1944 г. аппараты органов «Смерш» представили в Главное управление и военным советам фронтов спец-сообщения о некоторых результатах своей деятельности в данном направлении. К примеру, УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта докладывало о ликвидации более 30 ячеек ОУН общей численностью около 300 человек[406]. Доклад объёмом около 40 страниц сделало и УКР «Смерш» 1-го Украинского фронта. Вот некоторые статистические данные из этого документа, раскрывающие размах и напряжённость борьбы с подрывной активностью националистов против частей Красной армии. Военные контрразведчики выявили и арестовали в ноябре 1943 — январе 1944 г. более 250 членов ОУН и участников банд УПА (ноябрь — 30, декабрь — 36, январь — 171 и за несколько дней февраля — 32). Из общего числа арестованных 71 являлись разного рода руководителями ячеек и банд.

Боестолкновения опергрупп органов «Смерш», заградотрядов и воинских подразделений при продвижении Красной армии на Правобережную Украину увеличивались количественно и отличались ожесточённостью. На территории Ровенской области УССР только в январе 1944 г. произошло более 30 боестолкновений, в ходе которых было убито 68 бандитов, ранено — 26, захвачено — 24. При этом потери сотрудников «Смерша», бойцов войск НКВД и других военнослужащих составили 20 человек, из них 16 — убитыми. В первой половине февраля северо-западнее города Луцка произошло огневое столкновение с бандой УПА, насчитывавшей до 600 членов. Причём на вооружении банды имелось несколько артиллерийских орудий, станковые и ручные пулемёты, а также автоматы. Потеряв убитыми 85 человек и 11 пленёнными, банда отошла в лес[407].

Ещё одну банду, состоящую приблизительно из 300 членов, опергруппа ОКР «Смерш» 13-й армии ликвидировала 15 февраля. Было уничтожено 46 бандитов. В районах действия банд военные контрразведчики и войска НКВД по охране тыла фронта установили места расположения около 50 подпольных складов. Из них изъяли 61 винтовку, 13 автоматов, 8 ручных пулемётов, миномёт, радиостанцию и свыше 500 тонн продовольствия. В результате спланированных мероприятий удалось арестовать руководителя житомирского окружного провода ОУН, и он на допросах дал достаточно много информации, которая в дальнейшем активно использовалась фронтовыми чекистами, а затем и вновь созданными органами НКГБ — НКВД[408].

Контрразведчики 1-го Украинского фронта завели 12 агентурных дел («Холопы», «Враги», «Самостийники», «Повстанцы», «Блуждающие», «Скорпионы» и др.) и успешно их реализовали в январе — марте 1944 г. К примеру, по агентурному делу «Холопы» ОКР «Смерш» 18-й армии разрабатывал и в итоге ликвидировал диверсионный отряд УПА во главе с неким Дорошем. Было уничтожено 11 членов банды, арестовано 10. Всего по агентурному делу на середину февраля разрабатывалось 211 человек, а арестовано уже было 34, причём почти половина из них успела проникнуть в ряды Красной армии. Чекисты установили, что диверсионный отряд Дороша был создан в результате пропагандистского рейда в ноябре 1943 г. банд группы УПА (600 человек) из Ровенской области. Рейд в восточные области УССР имел целью развернуть диверсионно-террористическую деятельность в тылу наступающих советских войск[409].

Допросы захваченных бандитов-диверсантов позволили установить, что многие участники рейда в Житомирскую область были связаны с абверкомандой «Фельдпост № 37805», которой руководил бывший полковник петлюровской армии И.Голуб (клички Гольт и Го-лияд). Проведённый чекистами анализ полученных данных показал, что речь идёт об абвергруппе-220, задачами которой были подготовка кадров диверсантов для УПА, ведение разведки, создание военизированных подразделений при помощи местных организаций ОУН на территории Галиции и Волыни на случай занятия этих районов Красной армией. Для связи при абвергруппе-220 постоянно находились представители штаба УПА. Указанный орган немецкой военной разведки имел курсы радистов-разведчиков и диверсантов во Львове, которыми как раз и руководил Голуб. В числе личного состава курсов имелось 16 украинцев, работавших ранее агентами контрразведки противника в Житомире[410].

Активная борьба с бандами УПА на южном и центральном участках фронта, включая и полосу действий самого мощного объединения Красной армии — 1-го Украинского фронта, не обходилась, к сожалению, без частичных поражений в тайной войне. К таковым, без сомнения, относится факт получения тяжёлого ранения (приведшего в итоге к смерти) командующего фронтом генерала армии Николая Фёдоровича Ватутина.

В отечественной и зарубежной (прежде всего в украинской) исторической литературе в целом достаточно достоверно описаны обстоятельства произошедшего 29 февраля 1944 г. в районе села Милятин Ровенской области УССР. Этот эпизод подробно описан и в мемуарном очерке К.В.Крайнюкова, бывшего в то время членом Военного совета 1-го Украинского фронта и находившегося вместе с командующим при боестолкновении[411]. Однако читателю будет интересно узнать некоторые детали, связанные с решением сотрудниками «Смерша» задачи обеспечения безопасности высшего командного состава фронта, особенно в условиях активности банд УПА на Украине.

В архиве ФСБ России по Омской области сохранилось дело УКР «Смерш» 1-го Украинского фронта: «Материалы по делу ранения тов. В. (Ватутина. — А.З.)».

Из материалов дела усматривается, что ранение «тов. Николаева» (условная фамилия Н.Ватутина, использовавшаяся в переговорах по телефону) является следствием стечения ряда обстоятельств объективного и субъективного характера, включая и недопонимание между отдельными военачальниками и руководителями аппаратов контрразведки «Смерш» в вопросе обеспечения личной безопасности командующего фронтом и других командиров.

Недостаточно объективно оценивая информацию УКР «Смерш» 1-го Украинского фронта, представитель Ставки ВГК Маршал Советского Союза Г.К.Жуков всё же предупредил Н.Ватутина перед его выездом на командный пункт 13-й армии о полученных от военных контрразведчиков данных, подтверждающих повышение активности банд УПА именно в данном районе. Этот факт подтвердил при расследовании и начальник штаба фронта генерал-лейтенант А.Н.Боголюбов, присутствовавший при беседе Г.К.Жукова и Н.Ф.Ватутина. Однако, будучи уже на КП 13-й армии, командующий фронтом (по предложению командарма генерал-лейтенанта Н.П.Пухова и члена Военного совета армии генерал-майора Д.Т.Козлова) изменил уже проработанный охраной путь возвращения и выехал по маршруту через село Милятин, где оперировала банда УПА Зелёного[412].

Как пояснял в ходе расследования покушения на Н.Ватутина начальник ОКР «Смерш» 13-й армии полковник Александров, он 25 февраля, то есть за четыре дня до происшествия, письменно проинформировал командарма и члена Военного совета о деятельности банд в полосе ответственности объединения и конкретно в районе села Милятин, где группа УПА (200–300 человек) захватила гаубицу и обоз 149-й стрелковой дивизии, убив нескольких военнослужащих. Лично повлиять на решение командующего фронтом контрразведчик не мог, так как генерал Пухов приказал срочно передислоцировать отдел «Смерша» с КП армии в другой населённый пункт, желая, вероятно, исключить доклад чекиста о состоянии дел в армии фронтовому руководству. Командарм, как выяснилось, не предпринимал мер по усилению охраны Н.Ватутина бронеавтомобилями, несмотря на наступление вечернего времени[413]. Всё вышесказанное и создало предпосылки к драматическому развитию ситуации.

В ночь с 29 февраля на 1 марта 1944 г. в село Милятин УКР «Смерш» фронта направило группу оперативных работников и 60 бойцов из батальона охраны. Они совместно с ротой войск НКВД провели прочёску местности и приняли меры к ликвидации банды Зелёного. Уже в ходе первого боестолкновения пять бандитов были убиты и два захвачены. Затем удалось уничтожить ещё более 10 членов банды. Обо всех обстоятельствах ранения генерала армии Н.Ф.Ватутина начальник ГУКР НКО «Смерш» генерал-полковник В.Абакумов лично доложил Верховному Главнокомандующему И.Сталину[414]. В свою очередь начальник УКР «Смерш» 1-го Украинского фронта генерал-майор Н.А.Осетров предложил Военному совету ряд мер, направленных на усиление борьбы с ячейками ОУН и бандами УПА. В частности, он настаивал на увеличении количества личного состава пограничных и внутренних войск НКВД, охраняющих тыл фронта, на издании директивы Военного совета, запрещающей направлять военнослужащих в командировки в одиночном порядке, перевозить военные грузы без соответствующей охраны. Как считали в управлении контрразведки фронта, следовало усилить охрану командных пунктов, штабов и тыловых учреждений в районах сосредоточения банд УПА, а также принять меры по совершенствованию обеспечения безопасности высшего командно-начальствующего состава. Кроме того, рекомендовалось «срочно провести мобилизацию всех призывных возрастов в освобождённых областях западной части УССР, а к лицам, укрывающимся от мобилизации, принимать репрессивные меры. В освобождённых районах рекомендовалось незамедлительно провести паспортизацию и ввести пропуска от военных комендантов для передвижения между населёнными пунктами. Выселить в отдалённые местности СССР поголовно всё население из районов, поражённых бандитизмом, и прежде всего произвести выселение Острогского, Гощанского, Ровенского, Миза-чанского, Здолбуновского, Клеваньского и Сарнского районов. В поражённых бандитизмом местностях при обкомах ВКП(б) под руководством 1-х секретарей предполагалось создать штабы для организации и направления борьбы с бандитизмом»[415]. Указанные меры частично были реализованы.

Однако радикальные решения, в частности о высылке населения, не поддержал нарком госбезопасности УССР генерал-лейтенант С.Р. Савченко. Ещё 5 февраля 1944 г. он сообщил в НКГБ СССР следующее: «Установлены случаи, когда низовка УПА, особенно из числа “мобилизованных”, скрывается в лесах и не возвращается в сёла, боясь репрессий наших органов. Между тем органы “Смерш” передовых частей без разбора производят аресты оуновцев и участников УПА, не согласовывая с нашими органами, что значительно затрудняет работу по разложению низовки УПА»[416].

Следует признать, что в данном случае как раз и проявились противоречия в практической работе военной контрразведки и территориальных органов. Если первые в условиях наступления делали всё для оказания помощи командованию по вопросу скорейшего пополнения личного состава частей и соединений за счёт проведения мобилизации, уделяли внимание предотвращению покушений на жизнь военнослужащих, прежде всего из командного состава, то органы НКВД — НКГБ УССР строили свою работу с расчётом на послевоенную перспективу, надеясь путём разложения сбить активность нацподполья.

Члены Госкомитета обороны, прежде всего И.Сталин, В.Молотов и Л.Берия, потребовали от начальника ГУКР НКО «Смерш» В.Абакумо-ва подытожить и доложить сведения о проведённой военными контрразведчиками работе во фронтовом тылу по борьбе с украинскими националистами. В своей записке, направленной в ГКО (№ 401/А от 4 марта 1944 г.), последний отметил, что аппараты «Смерш» четырёх украинских фронтов с 1 ноября 1943 г. по 1 марта 1944 г. ликвидировали на освобождённой территории УССР 55 подпольных ячеек и групп ОУН и три крупных бандотряда УПА. В проведённых операциях было арестовано 405 участников ОУН, при боестолкновениях убито 356 бандитов, захвачено 12 радиостанций, 16 миномётов, 16 станковых и ручных пулемётов и 90 автоматов. На выявленных подпольных складах изъято 700 тонн продуктов питания, две типографии и т. д.[417]

Аналогичного содержания докладные записки ГУКР НКО «Смерш» стало направлять в ГКО ежемесячно. Согласно им за период с ноября 1943 г. по 1 июня 1944 г. управлениями контрразведки 1-го, 2-го, 3-го Украинских и 1-го Белорусского фронтов было арестовано 2943 активных члена ОУН и бандита УПА и убито в боестолкновениях 2192, изъято 18 артиллерийских орудий, 41 миномёт, 159 пулемётов и 27 радиостанций[418].

Отметим, что фронтовые аппараты контрразведки «Смерш» вели активную борьбу с оуновцами и бандитами УПА до выхода войск за пределы территории СССР. Далее эту важную работу в основном проводили их коллеги из отделов «Смерша», организованных на Украине военных округов. Основная же тяжесть реализации предпринимаемых мер ложилась теперь на воссозданные органы НКВД — НКГБ УССР и частично на аналогичные аппараты южных районов БССР, а также пограничные и внутренние войска. Однако это не означает, что во второй половине 1944 г. управления и отделы контрразведки «Смерш» в действующей армии завершили борьбу с ОУН-УПА. Теперь она развивалась в рамках мероприятий под условным общим названием «западники». Здесь имеются в виду агентурно-оперативные и административно-предупредительные меры по выявлению членов ОУН и участников банд УПА, проникших в ходе мобилизации в воинские части Красной армии, и по пресечению проведения ими враждебной деятельности, подрывающей боеспособность советских войск.

Термин «западники» стал фигурировать в документах органов «Смерш» после перенесения боевых действий на Украине на правую сторону реки Днепр, что дало возможность проведения мобилизационных мероприятий в освобождённых районах. Руководство контрразведывательных аппаратов действующей армии отдавало себе отчёт в том, что люди, прожившие на занятой противником территории с лета 1941 г. по весну 1944 г., могли не только стать членами ОУН-УПА, но и в некоторой степени воспринять пропаганду врага, укрепиться во мнении, что мощь германской армии несокрушима, что силы СССР на исходе и он в конечном итоге не сможет «сломать хребет» вермахту и войскам СС, одержать окончательную победу над нацизмом. Подобные мысли могли толкать людей к сотрудничеству с оккупационными властями и конкретно со спецслужбами Германии. Со стороны отдель-них «западников» не исключались попытки к измене Родине в форме перехода на сторону врага, а следовательно, и к выдаче военных сведений. Такое понимание «западников» закладывалось и в директивы Генерального штаба, а также штабов фронтов и армий, которые становились основой административно-кадровых и воспитательных мер, помогали организовать агентурно-осведомительную сеть для изучения и контроля за данным контингентом военнослужащих. Так, в докладной записке УКР «Смерш» 1-го Украинского фронта в Москву о работе за июнь 1944 г. указывалось, что, согласно приказу Военного совета 3-й гвардейской армии, все солдаты и сержанты, призванные с территории Западной Украины, были изъяты из частей и соединений армии и 14 июня направлены в составе 3 маршевых рот в 17-ю запасную стрелковую дивизию в Житомир[419].

В июне 1944 г. Военный совет 43-й армии 1-го Прибалтийского фронта дал указание всем командирам частей о рассредоточении «западников», не допуская их концентрации. Аналогичные указания подготовили и Военные советы 4-й ударной и 6-й гвардейской армий. Именно в июне в эти армии поступило в качестве пополнения большое количество военнослужащих-«западников» (в 4-ю ударную армию — 2727, в 6-ю гвардейскую — 4982, в 43-ю — 3658 человек)[420].

Во многих случаях с инициативами относительно «западников» выступали военные контрразведчики, и это понятно, так как именно органы «Смерш» отвечали за борьбу с фактами измены Родине в форме перехода на сторону врага, дезертирства, трусости и паникёрства. Однако, несмотря на принимавшиеся командованием, политорганами и чекистами меры, первоначально не удавалось полностью парализовать враждебные проявления со стороны «западников». Так, из 4-й ударной армии с 27 мая по 21 июня 1944 г. дезертировали 39 человек, прибывших в составе пополнения мобилизованных на Западной Украине. Удалось задержать лишь нескольких из них. Два дезертира были приговорены военным трибуналом армии к высшей мере наказания и расстреляны перед строем сослуживцев и земляков. А в 43-й армии группа «западников» в количестве 4 человек ушла за линию фронта и ещё один был убит при попытке перейти на сторону врага. Контроль за «западниками» организовывали и органы «Смерш» тыловых военных округов. В докладной записке в ГКО начальник военной контрразведки 29 августа 1944 г. сообщал И. Сталину и В. Молотову следующее: «В соответствии с Вашими указаниями ГУКР “Смерш” докладывает о результатах работы органов контрразведки военных округов по очистке от враждебного, националистического и другого преступного элемента запасных стрелковых дивизий, укомплектованных мобилизованными из Западных областей Украины». А далее следуют цифры: с 1 апреля по 25 августа 1944 г. арестовано органами «Смерш» 6625 человек, из которых участников ОУН-УПА — 4220; участников религиозных сект, отказавшихся брать оружие, — 2030; активных немецких пособников — 375. Кроме того, из запасных частей изъято и направлено в спецлагеря НКВД для более глубокой проверки 4383 человека[421].

Вместе с тем военные контрразведчики в своих отчётах в Москву и в спецсообщениях в военные советы армий отмечали много фактов геройских поступков среди лиц, мобилизованных на Западной Украине. «В наступательных боях подавляющее большинство “западников”, — говорилось в докладной записке УКР 1-го Прибалтийского фронта от 19 июня 1944 г., — по оценке нашей агентуры и командования проявляют смелость и мужество, стойко сражаются с немецко-фашистскими захватчиками»[422]. Далее в записке приводятся многочисленные конкретные примеры и отмечается, что командование по достоинству оценивает этих бойцов и представляет к награждению орденами и медалями.

В то же время военные контрразведчики вскрывали серьёзные упущения со стороны командования в вопросах подготовки военнослужащих из числа «западников» к участию в боевых действиях. По наиболее характерным и достаточно масштабным явлениям управления и отделы «Смерша» незамедлительно информировали военные советы соответствующих армий и фронтов с целью недопущения повторения подобного в будущем. Так, УКР «Смерш» 4-го Украинского фронта отметило в сентябре 1944 г. серьёзные нарушения в исполнении приказа Военного совета № 070-ОУ «О подготовке и порядке направления в действующую армию призывников-западников». Как пример контрразведчики привели ситуацию, сложившуюся в 1-й гвардейской армии (командующий А.А. Гречко). В качестве пополнения в это объединение поступили 8442 человека, призванных из западных областей Украины и Белоруссии. Все они из запасных полков сразу направлялись на передовую линию. Молодые солдаты не были обучены обращению с вверенным им оружием, имели слабое представление о современном бое. В итоге из-за боязни гибели с 15 августа по 5 сентября дезертировали 65 солдат, причём все с оружием, а один перешёл на сторону врага. Произошедшее стало предметом рассмотрения на заседании Военного совета фронта, а в армию выехала специальная комиссия из представителей штаба фронта и политического управления[423].

В ходе наступательных операций 1944 г. сотрудники военной контрразведки и аппаратов госбезопасности, вновь организуемых на освобождённой от врага территории, столкнулись с активной деятельностью антисоветских организаций, созданных и функционировавших под эгидой немецкой военной разведки, а также Главного управления имперской службы безопасности (РСХА). Особое внимание чекистов привлекли эти пронацистские образования и их боевые структуры в связи с использованием их кадров немецкими спецслужбами для вербовки в качестве агентов-разведчиков, диверсантов и пропагандистов. Например, так называемый «Зондерштаб-Р» был организован из белоэмигрантов и пленённых немцами советских военнослужащих. Он существовал с марта 1942 г. при 1-м отделе штаба «Валли» (главном органе немецкой военной разведки на советско-германском фронте) и до конца 1943 г. занимался борьбой с партизанским движением и коммунистическим подпольем, но с начала следующего года, будучи формально ликвидированным, передал своих многочисленных сотрудников в разведывательные и диверсионные школы[424].

В разведывательно-подрывной работе против нашей страны и её армии противник широко использовал и кадры Русской освободительной армии (РОА) под руководством изменника Родины бывшего генерала А.Власова, Боевого союза русских националистов во главе с бывшим генералом РККА И.Бессоновым (он также создал и политический центр борьбы с большевизмом), Национал-социалистической трудовой партии России, Русского национал-социалистического союза, националистических легионов — Грузинского, Армянского, Туркестанского, Калмыцкого, Эстонского и т. д.

В течение 1944 г. НКГБ СССР и ГУКР НКО «Смерш» подготовили и направили в территориальные и фронтовые органы ряд указаний о разработке указанных выше и других антисоветских и националистических организаций по выявлению их деятельности и личного состава в ходе фильтрационной и следственной работы. Одним из первых было выпущено указание НКГБ СССР № 36 от 28 марта «О выявлении и агентурной разработке связи “Национал-социалистической трудовой партии России” (НСТПР) и командного состава “Русской народной армии” (РНА)»[425]. В документе отмечалось, что НСТПР по заданию германского командования активно проводит разведывательную и контрразведывательную работу, засылая в тыл Красной армии шпионов и диверсантов[426]. Аналогичную информацию содержали указание НКГБ СССР № 2695 от 11 июля 1944 г. «О работе по “Национально-туркестанскому комитету единства”», директивы ГУКР НКО «Смерш» об агентурно-оперативных мероприятиях по выявлению и аресту участников антисоветской организации Союз борьбы против большевизма (№ 50100 от 26 июля 1944 г.) и участников Союза белорусской молодёжи (№ 55413 от 14 августа 1944 г.), указания НКГБ СССР о проведении контрразведывательных мероприятий в отношении антисоветских казачьих формирований (№ 108 от 24 августа 1944 г.) и т. д.

Базой для подобного рода документов являлись результаты следствия по возбуждённым уголовным делам, а также донесения зафронтовой агентуры. Так, в ост-мусульманской дивизии СС работали зафронтовые агенты ОКР «Смерш» 6-й армии Юго-Западного фронта Караманов-Мутанов и 4-го управления НКГБ СССР Ичиан. В Калмыкском кавалерийском корпусе действовали агенты ОКР «Смерш» 28-й армии Громов, Озеров, Тюрбеев, Астров, Ходжаев и занявший одну из командных должностей Зарахаев[427]. Более 20 зафронтовых агентов военной контрразведки и органов НКГБ СССР в разное время внедрились в Русскую освободительную армию. Активную работу в отношении 1-й Русской бригады СС под командой бывшего подполковника РККА В.Гиль-Родионова проводила оперативная группа «Штурм» УКР «Смерш» 1-го Прибалтийского фронта. Информация, полученная от зафронтовых агентов и оперативных групп, проверялась, уточнялась и дополнялась следователями органов «Смерш» при допросах уже разысканных и задержанных участников антисоветских и националистических организаций. Эти данные активно использовались для дальнейшей работы по парализации разведывательно-подрывной деятельности спецслужб Германии и её сателлитов. К примеру, в докладной записке УКР «Смерш» 3-го Прибалтийского фронта в Москву от 13 сентября 1944 г. указывалось, что в освобождённых районах Эстонской и Латвийской ССР установлен ряд фашистских контрреволюционных националистических формирований, ведущих в тылах фронта повстанческую и террористическую работу. К этим структурам относились «Омакайтсе» («Самозащита»), «Айзсарги» («Защитники») и др. За короткий период времени военные контрразведчики фронта у арестованных членов этих организаций изъяли большое количество оружия и боеприпасов. На 13 сентября удалось выявить и арестовать 60 человек актива подпольной организации «Айзсарги» и от них получить данные ещё на 250 участников подполья. Среди них оказалось шесть агентов немецких контрразведывательных органов и 25 карателей. Документально было установлено, что немцы, отступая под ударами Красной армии из Латвии, оставляли свою агентуру с заданиями разведывательного характера и давали ей прямую установку на организацию вооружённой повстанческой деятельности в тылу наших войск[428].

В последующий месяц этот же орган военной контрразведки выявил и ликвидировал 33 волостные организации «Айзсаргов», а также 10 шпионских и диверсионных групп из числа членов этой организации[429]. Контрразведчики Ленинградского фронта только с 13 по 15 сентября 1944 г. сумели установить и арестовать 34 командира (от взвода до батальона) организации «Омакайтсе». Подследственные подтвердили, что их организация использовалась как база для вербовки немцами своей агентуры. Так, командир взвода «Омакайтсе», а затем руководитель группы разведывательно-диверсионной школы в местечке Улброк-Роотс показал, что при содействии командира эстонского пограничного полка Васка отобрал для абверкоманды-204 около 40 человек, в основном из членов «Омакайтсе», и направил их на подготовку в качестве диверсантов, предназначавшихся для работы в тылу Красной армии[430].

Зафронтовая оперативная группа «Штурм» УКР «Смерш» 1-го Прибалтийского фронта под руководством старшего лейтенанта А.Н.Ива-нова (псевдоним «Зайцев») добыла информацию на ряд офицеров и рядовых 1-й Русской бригады СС «Дружина». Это антисоветское формирование было создано Главным управлением имперской безопасности Германии в рамках операции «Цеппелин» и предназначалось для участия в борьбе с партизанами. Из числа личного состава бригады отбирались будущие диверсанты и разведчики. Понимая, что советские войска однозначно разобьют вермахт, часть бригады во главе с её командиром — бывшим подполковником РККА В.Гиль-Родионо-вым — в августе 1943 г. перешла на сторону партизан и с того времени значилась как Первая антифашистская бригада. Однако среди её бойцов и командиров были и те, кто запятнал себя активным сотрудничеством со спецслужбами Германии — участвовал в карательных акциях, выполнял задания разведки противника[431]. 28 августа 1944 г., основываясь на информации опергруппы «Штурм» и других данных, ОКР «Смерш» 6-й гвардейской армии выявил в армейском запасном полку среди партизан, соединившихся с наступающими частями Красной армии, ряд бывших немецких военнослужащих 1-й Русской бригады СС. Все они в прошлом являлись офицерами РККА, находясь в плену, согласились сотрудничать с разведслужбами противника[432]. В ходе допросов арестованных удалось воссоздать и задокументировать процесс создания и использования гитлеровской службой безопасности Боевого союза русских националистов организованной на его основе 1-й Русской бригады СС. Подследственные подтвердили, что основными задачами указанных структур были карательные мероприятия против партизан и подготовка кадров для разведывательно-подрывной работы в тылу Красной армии. Отобранные «дружинники» окончили разведывательную школу в местечке Яблонь близ Люблина (Польша), подчинённую особой команде «Цеппелина» при оперативной группе «Б». С июня 1942 г. по март 1943 г. из числа подготовленных агентов 60 человек были заброшены в различные районы СССР с заданиями по диверсии, поднятию восстаний и проведению антисоветской агитации[433]. Арестованных военными контрразведчиками бывших членов БСРН и 1-й Русской бригады СС осудил военный трибунал 1-го Прибалтийского фронта, приговорив двух человек к шести годам исправительно-трудовых лагерей, ещё четырёх к 10 годам заключения в лагере, а двоих к высшей мере наказания — расстрелу[434].

Управление контрразведки «Смерш» 1-го Прибалтийского фронта с августа 1943 г. также разрабатывало и другую антисоветскую разведывательно-пропагандистскую организацию — Политический центр борьбы с большевизмом (ПЦББ), во главе которого стоял бывший генерал-майор РККА, командир одной из дивизий И.Бессонов. Первые сведения о ПЦББ военные контрразведчики получили от группы перешедших к партизанам бывших военнопленных командиров РККА, оставшихся верными своей Родине и создавших подпольную патриотическую организацию внутри ПЦББ. Они дали чекистам развёрнутую информацию об изменниках, активно сотрудничавших с немцами, а также о планах Главного управления имперской безопасности. Основные идеи этой организации разработал лично Бессонов. Они заключались в поднятии восстаний в тыловых районах СССР. Арестованный после окончания войны Бессонов давал такие показания при допросе об этих замыслах:

«…Выполняя задание немцев, я разработал предварительный план повстанческой деятельности в тылу Советского Союза, по которому предполагалось создание из числа военнопленных, бывших военнослужащих Красной армии, нескольких десантных групп для высадки их с самолётов на парашютах в северные районы СССР. Предполагалось высадить десант численностью 50 000 человек. В соответствии с этим моим штабом был тщательно разработан план десантирования и боевых действий, составлены всякие схемы, на карты нанесены маршруты, основное направление ударов… Планом предусматривалось, что высадившиеся на Севере СССР крупные десантные отряды захватят расположенные там лагеря заключённых и поселения ссыльных, вооружат их после привлечения на свою сторону и, пользуясь отдалённостью этих районов от фронта и жизненных центров страны, а также отсутствием крупных воинских гарнизонов, разовьют повстанческую деятельность в тылу Красной армии. При этом ставилась цель достигнуть и овладеть промышленными центрами Урала, отрезать Сибирь от Центральной части Советского Союза и лишить его важнейшей стратегической базы на востоке…»[435]

Всё, что выяснили военные контрразведчики о ПЦББ, явилось основой для осуществления розыска его членов, а также участников подготовленных немцами боевых отрядов с целью пресечения проникновения их в ряды Красной армии после вторичного призыва на военную службу на освобождённой территории СССР.

На завершающем этапе Великой Отечественной войны сотрудники «Смерша» продолжали борьбу с антисоветскими проявлениями в войсках, рассматривая её как исключительно важную меру по поддержанию и дальнейшему укреплению политико-морального состояния личного состава советских войск, мобилизации духовных сил военнослужащих и служащих, нацеленность их на окончательную победу над врагом. И если командование совместно с партийно-политическими аппаратами действовало в данном направлении гласными методами, прежде всего путём активной агитации и пропаганды во всех видах, то военные контрразведчики использовали созданный в воинских частях и подразделениях агентурно-осведомительный аппарат. Антисоветские настроения теперь наблюдались в основном у лиц, изучаемых в связи с проявлением с их стороны признаков подготовки преступных действий, в частности измены Родине в форме перехода на сторону врага или шпионажа, террористических актов, дезертирства с оружием, сознательной порчи военного имущества и боевой техники, националистической деятельности и т. д.

Характер негативных проявлений со стороны военнослужащих и служащих РККА в 1944–1945 гг. изменился. Достаточно редко уже наблюдалось неверие в нашу окончательную победу над врагом, в прочность советского политического строя, правильность шагов, принятых руководством страны в ходе войны, во внешней и внутренней политике. Одновременно увеличивалось количество так называемых политически невыдержанных суждений о послевоенном устройстве жизни в СССР. Значительное количество лиц, находившихся под наблюдением сотрудников «Смерша» в связи с негативными проявлениями в политико-идеологической сфере, допускали достаточно резкие высказывания относительно колхозной системы, надеясь на её ликвидацию после войны, в том числе под давлением союзников СССР. Вразрез с официальной пропагандой они делали сравнения уровней жизни населения в нашей стране и государствах Восточной Европы. Безусловно, всё это имело под собой объективные основания, что реально осознавали и сотрудники военной контрразведки. Но допустить безнаказанное распространение подобного рода утверждений чекисты не могли. В рамках тогдашнего понимания политико-морального состояния войск, провозглашавшегося безоговорочного единения всего советского народа на основе идей Коммунистической партии вокруг ВКП(б) и конкретно её вождя, Верховного Главнокомандующего И.Сталина, не было места вышеприведённым открыто высказываемым сомнениям, не говоря уже о попытках организовать коллективное недовольство «политикой партии и советского правительства».

Количество лиц, арестованных аппаратами «Смерш» за негативные политические проявления, — так называемых антисоветских элементов (АСЭ), указать достаточно сложно. В число АСЭ зачастую включались и немецкие пособники, и члены националистических организаций, и бывшие партийные оппозиционеры, и даже разного рода сектанты, которые отказывались брать в руки оружие и защищать свою страну. Результаты анализа сохранившихся архивных документов позволяют утверждать, что количество арестованных как антисоветски настроенных лиц не превышало в 1944 г. одного-трёх десятков человек на том или ином фронте ежемесячно. К примеру, УКР «Смерш» 1-го Прибалтийского фронта арестовало по данной «окраске» (учётной позиции) в мае — 16, в июне — 21, в июле — 15, в августе — 10, а в сентябре — 25 человек[436].

Особое значение приобретала работа по усилению оказания помощи командованию и политическим органам в деле укрепления боеготовности войск. Уже виделась победа над врагом, и военные контрразведчики делали всё от них зависящее для сокращения числа небоевых потерь личного состава в результате разного рода чрезвычайных происшествий, выявляя предпосылки к ним, для вскрытия и предотвращения фактов разглашения военных секретов, утраты документов их содержащих, пресечения нарушения правил скрытого управления войсками. Сотрудники «Смерша» не обходили вниманием случаи неисполнения боевых приказов, недисциплинированности военнослужащих, дезертирства и членовредительства.

На основании директивных указаний ГУКР НКО «Смерш» фронтовые управления, армейские, корпусные и дивизионные отделы контрразведки значительно нарастили объём и подняли качество своих письменных спецсообщений соответствующим военным советам и командирам. Здесь особо следует отметить УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта во главе с генерал-майором (а затем генерал-лейтенантом) П.И.Ивашутиным. Будучи с 1933 г. в Красной армии, окончив Военно-воздушную академию, пройдя путь от начальника Особого отдела НКВД стрелкового корпуса во время советско-финской войны до руководителя контрразведки фронта, он прекрасно осознавал важность информационной работы и соответствующим образом настраивал своих подчинённых. Достаточно сказать, что за период практически беспрерывных наступательных операций войск фронта (только за первую половину 1944 г.) за подписью П.Ивашутина Военному совету было представлено 217 спецсообщений по разного рода вопросам, требующим реакции командования[437].

Сюда входили помесячные отчёты УКР «Смерш» о борьбе с разведывательно-подрывной деятельностью противника, с изменой Родине и антисоветскими действиями, дезертирством и членовредительством, с враждебными проявлениями членов украинской националистической организации (ОУН) и бандитами из Украинской повстанческой армии (УПА), а также о фактах невыполнения приказов, очковтирательстве и т. д.

Командующий 3-м Украинским фронтом генерал армии Р.Я.Мали-новский и член Военного совета генерал-лейтенант (с сентября 1944 г. генерал-полковник) А.С.Желтов в подавляющем большинстве случаев давали положительную оценку работе контрразведчиков, незамедлительно принимали меры к устранению вскрытых ими недостатков и предпосылок к чрезвычайным происшествиям. Достаточно вспомнить факт выявления чекистами реальных обстоятельств событий первой половины мая 1944 г., когда без приказа под натиском врага оставили рубеж обороны части 35-й, 39-й, 79-й и 88-й дивизий 8-й гвардейской армии, а также части 93-й и 113-й стрелковых дивизий 57-й армии[438].

В своих мемуарах выдающийся военачальник Маршал Советского Союза В.И.Чуйков, командовавший в тот период 8-й гвардейской армией, обошёл, к сожалению, острые углы случившегося и дал событиям несколько другое описание. Вообще не упомянул он о роли аппаратов контрразведки «Смерш» фронта в стабилизации ситуации. А ведь это они, опираясь на помощь командиров более стойких частей, приняли жёсткие неотложные, но уже не характерные для весны 1944 г. меры. В период с 10 по 12 мая в ходе работы по заграждению чекисты задержали и заставили вновь обороняться почти 4 тысячи военнослужащих, наиболее злостных паникёров передали командирам частей, и они были расстреляны перед строем своих сослуживцев. Контрразведчики своевременно проинформировали находившегося на тыловом пункте управления командарма В.И.Чуйкова, а также командующего фронтом Р.Я.Малиновского о происходящем. Последний срочно прибыл в район боёв для оказания помощи своему подчинённому. Можно утверждать, что именно указанные события подвигли Р.Я.Малиновского и члена Военного совета фронта А.С.Желтова спустя несколько дней отметить в боевой характеристике В.И.Чуйкова следующее: «За последнее время у тов. Чуйкова нашли проявление элементы, граничащие с зазнайством и пренебрежением к противнику, что привело к благодушию и потере бдительности»[439].

Активно информировал Военный совет и начальник Управления контрразведки 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант А.А.Вадис, опытный чекист, работавший в органах госбезопасности с 1930 г. С начала Великой Отечественной войны он возглавлял особый отдел армии, а с 1942 г. последовательно руководил уже структурами военной контрразведки Брянского, Воронежского, Центрального фронтов. Единственный из своих коллег, А.Вадис дважды удостаивался знака «Почётный работник ВЧК — НКВД» и за первые три года войны был награждён тремя орденами, включая орден Ленина. С 1942 г. крепкие деловые отношения связывали его с командующим фронтом Маршалом Советского Союза К.К.Рокоссовский, который, судя по резолюциям на спецсообщениях УКР «Смерш», не только положительно оценивал работу А.Вадиса и его подчинённых, но и достаточно быстро реагировал на вскрываемые военной контрразведкой недостатки и предпосылки к чрезвычайным происшествиям в войсках. Не останавливался маршал и перед серьёзной критикой даже командармов, таких как В.Я.Колпакчи, И.В.Галанин, А.В.Горбатов и др., допускавших проступки в личном поведении или служебной деятельности, о чём Военному совету фронта не раз сообщалось в информациях УКР «Смерш».

Особо остро чекисты реагировали на скрываемые некоторыми должностными лицами существенные недостатки в боевой деятельности войск и её обеспечении.

К примеру, в январе 1944 г. Управление контрразведки «Смерш» Западного фронта поставило в известность командующего и членов Военного совета о серьёзнейших недостатках в деятельности медико-санитарной службы фронта по обслуживанию раненых военнослужащих, многих из которых длительное время не эвакуировали с поля боя и оставляли на произвол судьбы, в результате они часто попадали в плен к противнику, были расстреляны им либо умирали от потери крови и обморожения. Только в одной из дивизий за два-три месяца, с конца 1943 по январь 1944 г., около 300 раненых умерли, не дождавшись эвакуации. Трагичная обстановка сложилась с ранеными офицерами и солдатами 61-й армии (командующий генерал-лейтенант П.А.Белов). Из 19 эшелонов, отправленных с ними в тыл, 14 были составлены из товарных вагонов, не имевших обогрева вообще. А всё это происходило в январские морозы. Квалифицированное медицинское сопровождение раненых и их питание в пути также не были обеспечены. В результате многие военнослужащие скончались в пути следования или получили гангрену конечностей[440].

Особое внимание обращали контрразведчики на факты дезинформирования командования фронта со стороны командиров дивизий, корпусов и других должностных лиц, пытавшихся скрыть неудачи и преуменьшить понесённые потери. В этом плане наиболее характерным примером могут служить события, развернувшиеся на Западном фронте зимой-весной 1944 г. Начальнику УКР «Смерш» фронта генерал-майору П.В.Зеленину пришлось жёстко противостоять командующему фронтом генералу армии В.Д.Соколовскому, его начальнику штаба и командующему 33-й армией генерал-полковнику В.Н.Гордову.

С середины февраля 1944 г., основываясь на спецсообщениях П.Зеленина, начальник ГУКР «Смерш» несколько раз докладывал председателю ГКО И.Сталину об обстановке на Западном фронте, и в частности о необеспеченности руководства боевыми операциями и издевательствах над командирами со стороны командующего 33-й армией генерал-полковника В.Гордова. Верховный Главнокомандующий потребовал предоставить ему более детализированную информацию по обстановке и в 33-й армии, и на Западном фронте вообще. 28 февраля подробная справка поступила из УКР «Смерш» фронта, а на следующий день В.Абакумов представил её И.Сталину[441].

Изложенные в докладной записке сведения наложились на ранее имевшиеся у И.Сталина свидетельства о серьёзных ошибках в деятельности Гордова, за что последний был снят в 1942 г. с должности командующего Сталинградским фронтом. Тогда, как и позднее, Гордое проявлял личное мужество, но как военачальник не отличался обдуманными решениями. На это не обращал пристального внимания и не принимал необходимых мер командующий Западным фронтом

B. Соколовский. Он и сам в этот период не обеспечил решения поставленных перед фронтом задач: в ходе предпринятого наступления удалось продвинуться лишь на 1–1,5 км, потеряв при этом убитыми 5858 и ранеными 17 478 человек.

Дополнение к указанной докладной записке поступило к И.Ста-лину 1 апреля. Начальник ГУКР «Смерш» привёл оценки состояния дел на Западном фронте и в 33-й армии, представленные чекистской агентурой в Генеральном штабе, штабах фронта и армии. Впервые за все годы войны Верховный Главнокомандующий потребовал раскрыть подлинные фамилии и должности секретных сотрудников военной контрразведки, чтобы убедиться в их компетентности. Это было отнюдь не прихотью руководителя страны. Приводимые начальником ГУКР «Смерш» факты не так остро воспринимались бы в начале войны, но не в 1944 г.

Вот лишь ряд примеров из докладной записки: 1) в результате плохого планирования операции при наступлении 31-й армии, и в частности артподготовки, гвардейские миномёты («катюши») нанесли удар не по противнику, а по расположению 352-й стрелковой дивизии, которая понесла большие потери в личном составе и боевой технике; 2) в ходе мартовского наступления на витебском направлении из-за слабо организованного взаимодействия пехоты, танков и артиллерии, а также необеспеченности внезапности поставленные задачи решены не были; 3) в феврале за 10 дней боёв части 33-й и 39-й армий потеряли более 28 000 солдат и офицеров, а в марте за три дня боёв 33-я армия понесла потери ещё в 8000 человек; в обоих случаях достигнуть поставленных целей не удалось[442].

Судя по составу участников совещания в кабинете И.Сталина, состоявшегося 3 апреля 1944 г., именно на нём обсуждался доклад ГУКР «Смерш» и было принято решение о направлении на Западный фронт специальной комиссии под руководством члена ГКО, секретаря ЦК ВКП(б) Г.Маленкова[443].

В комиссию вошли: начальник Главного политического управления А.Щербаков, начальник Оперативного управления Генштаба C. Штеменко, начальник Разведывательного управления Генштаба Ф.Кузнецов, начальник одного из направлений ГШ РККА А.И.Шимонаев. Результаты работы комиссии полностью подтвердили то, что сообщало в Госкомитет обороны ГУКР «Смерш».

Более чем на 30 листах был подготовлен обстоятельный доклад. Выяснилось, что для получения дополнительных войск, боеприпасов и т. д. командование фронта систематически принуждало начальника разведотдела увеличивать в докладных записках количество немецких дивизий перед линией Западного фронта на пятнадцать. Только за февраль 1944 г. Западный фронт израсходовал 1300 вагонов боеприпасов и не имел желаемого результата (для сравнения: 2-й Украинский фронт израсходовал 370, а 1-й Украинский — 566 вагонов, выполнив поставленные задачи). При этом Западный фронт понёс значительные потери. Общее количество потерь указывалось выше, но следует отметить, что свыше 50 % из них составили потери 33-й армии генерала Гордова[444].

Своим постановлением № 5606сс от 12 апреля 1944 г. ГКО одобрил доклад комиссии, и на этой основе Ставка ВГК издала свой приказ № 220076 от 12 апреля 1944 г., в соответствии с которым В.Соколов-ский был снят с должности командующего фронтом, а другие генералы, включая и В.Гордова, строго предупреждены[445].

Особое внимание военные контрразведчики уделяли выявлению недостатков и упущений в ходе подготовки и проведения наступательных операций советских войск. В этом отношении они выступали в роли дополнительного и достаточно эффективного аппарата Ставки ВГК, командования фронтов и армий.

При разработке плана Керченско-Феодосийской наступательной операции УКР «Смерш» Отдельной Приморской армии (ОПА) постоянно информировал Военный совет о противоречивых оценках генералов и штабных работников относительно реальности сроков разрабатываемого плана, привлекаемых сил и средств. Военные контрразведчики явно хотели поддержать командарма генерала армии И.Е.Петрова при докладах представителю Ставки ВГК маршалу К.Е.Ворошилову. Начальник УКР «Смерш» ОПА генерал-майор М.И. Белкин, особист с 1920 г., участник Великой Отечественной войны с первых её дней и, как указывалось почти во всех аттестациях, «квалифицированный чекист… энергичный, инициативный работник, настойчивый и решительный», прекрасно отдавал себе отчёт, что требования маршала далеки от реальности и что он пытается любой ценой вернуть доверие Верховного Главнокомандующего. Для командарма хорошим аргументом стала информация чекистов о захвате немцами нескольких матросов из бригады морской пехоты, осведомлённых о подготовке десанта и примерных сроках его начала. К сожалению, командир бригады не принял должных мер к сохранению в тайне планов и замыслов командования, за что был отстранён от занимаемой должности[446].

До сведения членов Военного совета армии чекисты довели информацию об открыто высказываемом неверии в успех операции командира 16-го стрелкового корпуса генерал-майора К.И.Провалова. Более того, он не предпринимал должных мер к подготовке корпуса к боям. Военный совет принял решение временно отстранить генерала от командования корпусом. За факты дезинформирования был снят с должности и командир одной из дивизий полковник Василенко. Сведения, предоставленные управлением контрразведки, наконец-то привлекли внимание К.Ворошилова и, как указывал М.Белкин в одной из докладных записок в ГУКР НКО «Смерш», маршал предложил постоянно докладывать ему полученную информацию, особенно по борьбе с агентурой противника в войсках и о фактах изменнических проявлений[447].

На основе чекистской информации командование отвело от участия в десантной операции 260 военнослужащих, прежде всего паникёров и трусов. Причём подавляющее их число пришлось на 9-ю Краснодарскую пластунскую дивизию, состоявшую в резерве Ставки ВГК. Из 159 человек отправили в штрафные роты 23, отчислили в другие части 52, передали в тыловые подразделения 68 солдат и сержантов. Остальные подлежали проверке органами «Смерш», поскольку имелась информация об их сотрудничестве с оккупантами до призыва в армию.

Контрразведчики нанесли, как тогда говорилось, «оперативный удар» по подучётникам, то есть арестовали всех тех, кто изучался в связи с подозрениями в шпионаже, дезертирстве, членовредительстве и готовил переход на сторону врага.

В отчёте УКР «Смерш» ОПА за декабрь 1943 г. и по январь 1944 г. указывалось, что наряду с решением контрразведывательных задач «проводилось также выполнение специальных заданий командования, связанных с укреплением боеспособности частей на основе оперативной сигнализации наших органов по тем или иным решающим недостаткам в состоянии частей и соединений армии»[448].

К примеру, сотрудники «Смерша» 2-й гвардейской стрелковой дивизии вскрыли и арестовали группу разведчиков, которые имитировали выходы в тыл противника, давали выдуманные сведения и за намерение разоблачить их убили командира разведроты. Военный трибунал приговорил всех арестованных к расстрелу.

Контрразведчики выявили и задержали крупного афериста, выдававшего себя за Героя Советского Союза, кавалера восьми орденов, присвоившего себе звание полковника и выступавшего в беседах с другими военнослужащими в роли командующего особой сталинской авиагруппой. Он предлагал нескольким генералам и старшим офицерам свою поддержку в решении боевых задач, но за соответствующее денежное и материальное вознаграждение[449].

По приговору военного трибунала армии перед строем были расстреляны 16 военнослужащих, задержанных чекистами за массовое хищение продовольствия, предназначенного для наступающих частей. Акт приведения приговора в исполнение перед строем с оглашением некоторых фактов из уголовного дела положительно сказался на морально-психологическом состоянии солдат и офицеров армии. За активную работу в период подготовки наступления и в ходе его начальник УКР «Смерш» ОПА М.Белкин и многие его сотрудники были поощрены командующим — генералом армии А.И.Ерёменко, а в мае 1944 г. по его инициативе М.Белкин был награждён орденом Красного Знамени.

Управление контрразведки «Смерш» 4-го Украинского фронта оперативно сигнализировало о вскрытых недостатках в боеготовности войск и состоянии тыловых объектов. Его сотрудники, также как и левофланговые соседи из ОПА, активно изучали реальные и достаточно противоречивые мнения командиров разных уровней и штабных работников относительно разработки многих деталей плана наступательных действий. Эти сведения чекистов положительно воспринимались командованием фронта, поскольку в силу ряда субъективных причин некоторые участники процесса планирования не считали возможным отстаивать свои взгляды открыто. Так, один из командармов и ряд офицеров штаба фронта оценивали как неверное решение вести наступление на никопольском направлении, так как оно не даст фронту преимуществ, но принесёт большие потери[450].

Военному совету фронта пришлось с учётом информации контрразведчиков дополнительно и многократно разъяснять подчинённым необходимость Никопольско-Криворожской операции и нацеливать их на активную подготовку к наступлению.

Генерала армии Ф.И.Толбухина заинтересовали и бюрократические методы выработки конкретного плана наступления, применяемые генерал-лейтенантом Д.Д.Лелюшенко, командующим 3-й гвардейской армией. Он проводил бесконечные совещания с комкорами и командирами-артиллеристами, не принимая окончательного решения. Участники совещаний не имели возможности лично руководить подготовкой войск к боям из-за частых выездов на КП армии, что могло привести к серьёзным отрицательным последствиям.

Информация УКР «Смерш» фронта сыграла не последнюю роль в решении командования перенести на несколько дней форсирование Днепра, поскольку чекисты вскрыли очень слабую готовность переправочных средств. Соединения 5-й ударной армии генерал-полковника В.Д.Цветаева фактически гарантированно не смогли бы подойти в условленное время к переправам. Но аргументы командарма не были восприняты в штабе фронта. Кроме того, чекисты информировали Военный совет фронта о нехватке продовольствия и издержках в доставке боеприпасов в войска. Безусловно, управление контрразведки в своей информации делало упор на субъективные обстоятельства, на ошибочные решения, нерадивость и упущения в решении важных вопросов конкретными должностными лицами. Пришлось, к примеру, проинформировать командующего фронтом о натянутых отношениях начальника штаба генерал-лейтенанта С.С.Бирюзова с начальником Управления бронетанковых и механизированных войск, что резко негативно отражалось на подготовке наступления, так как последнего вообще не приглашали на совещания, в частности по операции в районе Перекопа. В итоге управление не знало своих задач в общем плане наступления со всеми вытекающими последствиями[451].

Одним из компонентов работы контрразведчиков являлось обеспечение безопасности высших должностных лиц фронтового командования и представителей Ставки ВГК. В конце 1943 г. им пришлось расследовать факт отравления начальника штаба фронта генерал-лейтенанта С.С.Бирюзова. К счастью, выяснилось, что это был не террористический акт, а грубая ошибка работников аптеки и лечащего врача. Более серьёзный случай произошёл в середине апреля 1944 г. в ходе Крымской стратегической наступательной операции. Перед прилётом представителя Ставки ВГК на аэродром Сарабуз чекисты потребовали у местного командования сведения: не заминированы ли взлётно-посадочная полоса и рулёжные дорожки противником при его отходе. Эта работа была проведена, но, как оказалось, недостаточно тщательно. В итоге на мине подорвался самолёт маршала А.М.Василевского. Проведя расследование, чекисты пришли к выводу о преступно-халатном отношении к порученному делу командира сапёрного батальона. Материалы расследования были переданы в военную прокуратуру фронта[452].

Задачи, аналогичные вышеуказанным, решали и контрразведчики фронтов, принимавших участие в Белорусской стратегической наступательной операции, получившей условное наименование «Багратион». План контрразведывательного обеспечения операции был составлен в середине июня 1944 г. УКР «Смерш» 1-го Белорусского фронта. В нём намечалось создание нештатной группы для подготовки и выпуска докладных записок в Москву и спецсообщений в Военный совет фронта. Предусматривалось, что обобщение информации будет происходить каждые 10 дней, а в экстренных случаях — за два-три дня наступления[453].

Пункты плана, посвящённые вскрытию недостатков в подготовке операции, прописаны достаточно детально. Это свидетельствует о хорошем владении контрразведчиками информацией о состоянии войск, запасов боеприпасов, оружия, техники и других компонентов, характеризующих готовность к наступательным боям. Предписывалось незамедлительно выпускать спецсообщения в Военный совет фронта о недостатках в ходе передислокации частей и соединений, их развёртывании, об отсутствии достаточного количества засекречивающей аппаратуры связи на фронтовом радиоузле, недостаточной профессиональной подготовке связистов, о фактах разглашения информации, связанной с предстоящими действиями, нарушениях правил СУВ в 66-м и 33-м полках связи, в 919-м авиаполку, о многочисленных случаях несвоевременной доставки боевых приказов и распоряжений. Решено было срочно сообщить командующему фронтом по 64-й фронтовой базе о некомплектной отправке в воинские части артиллерийского вооружения и боеприпасов, серьёзных недостатках в противодиверсионной и пожарной охране. В отношении военно-санитарного управления контрразведчикам также поступили сведения о предпосылках к срыву решения поставленных задач. В частности, имелись недостатки в системе эвакуации раненых с поля боя, доставки их в госпитали, в обеспеченности медикаментами и медимуществом.

По этим и другим вопросам, влияющим на подготовку операции, работали сотрудники отделов «Смерша» в армиях правого фланга фронта, включённых в план «Багратион». Безусловно, чекисты стремились оградить войска от активизировавшейся разведывательно-подрывной деятельности противника. Начальник ГУКР НКО «Смерш» В.Абакумов 14 июня 1944 г., то есть за неделю до начала стратегической наступательной операции, сообщил в ГКО (И.Сталину и В.Молотову) и в Генштаб РККА, что, по информации управлений контрразведки 1-го, 2-го и 3-го Белорусских фронтов, немецкая разведка значительно увеличила заброску своей агентуры в расположение действующих частей

Красной армии с заданиями сбора сведений о группировке наших войск, о движении к линии фронта людских пополнений, боевой техники, боеприпасов и продовольствия. Только за май контрразведчики арестовали 430 шпионов и диверсантов. В.Абакумов отметил и важную деталь: большинство агентов противник забросил самолётами, а сроки выполнения заданий ограничивались 4-10 днями[454].

Из этого следовало, что командованию и аппаратам «Смерш» не удалось полностью скрыть подготовку к наступлению для освобождения Белоруссии. Однако если разложить количество арестованных агентов по фронтам и сравнить с количеством арестованных шпионов и диверсантов, к примеру, в полосе ответственности 1-го Украинского фронта (47 агентов за май), то для Генерального штаба становилось понятным, что враг имеет серьёзные сомнения относительно направления главного удара советских войск. Учтя эту информацию чекистов, Ставкой ВГК и командованием фронтов были приняты дополнительные меры по дезинформации противника, усилению маскировки и т.д.

На фронтовом уровне контрразведчики детализировали то, что докладывалось в ГКО и Генштаб. Задания, данные вражеским агентам, обобщались и незамедлительно доводились до сведения командармов, комкоров и комдивов для учёта при подготовке боевых действий. Начальники управлений контрразведки фронтов требовали от подчинённых направлять срочные донесения с указанием количества арестованных агентов, мест их обнаружения, уже собранной ими информации. Кроме этого, истребовались отчёты о результатах фильтрации военнопленных, установленные данные о том, что им известно о подготовке наступления, о результатах работы поисковых групп, о реализации учётных дел на лиц, вынашивающих изменнические намерения в форме перехода на сторону врага, что рассматривалось как перекрытие одного из каналов утечки информации. Предполагалось арестовать до начала наступления тех, кто высказывал угрозы убийства в бою разного уровня командиров. Подобные заявления приравнивались контрразведчиками к подготовке террористических актов в отношении должностных лиц.

Из докладной записки начальника УКР «Смерш» 1-го Белорусского фронта генерал-майора В.А.Вадиса на имя В.Абакумова видны некоторые результаты проделанной работы при подготовке и в первые дни наступления. Последний докладывал сводные данные за отделы «Смерш» 3-й, 28-й, 48-й, 65-й армий и 16-й воздушной армии. Вот лишь некоторые отчётные позиции: работают 17 оперативно-разыскных групп с включением в них агентов-опознавателей; на всех сборно-пересыльных и фильтрационных пунктах фронта действуют опергруппы, участвующие в проверке бывших военнопленных, дезертиров, отставших от своих частей военнослужащих, а также захваченных в плен солдат и офицеров немецкой армии; за время подготовки к наступлению арестовано по фронту 139 человек (9 агентов немецкой разведки, 6 террористов, 9 — за намерение перейти на сторону врага, 72 активных члена ОУН и банд УПА из числа «западников»); задержаны 2 агента-пропагандиста, специально обученных немцами. Уже в ходе наступления (за 23 июня — 7 июля 1944 г.) было арестовано 166 человек. Из них за террористические намерения в отношении своих командиров — 4, за изменнические намерения — 1, агентов военной разведки противника — 5, участников антисоветских организаций (среди военнослужащих и гражданских лиц) — 77, дезертиров — 12. В помещении, где располагался наиболее активный против 1-го Белорусского фронта немецкий разведорган «Виддер» (абвергруппа-107), следовавшая с войсками опергруппа обнаружила часть его архива, включая и фотографии ряда агентов, которые объявлены в розыск[455].

В следующей докладной записке (за первые 10 дней июля 1944 г.) УКР «Смерш» 1-го Белорусского фронта отметило, что арестованы 72 человека, из которых 12 агентов немецкой разведки, 8 активных членов ОУН-УПА и дезертиры. Опергруппами и заградслужбой задержаны в ближайшем тылу фронта 4208 человек и уже профильтрованы 2684. Основная масса задержанных направлена в запасные полки. Уже упоминалось, что среди задержанных был выявлен заместитель руководителя немецкой разведшколы в городе Борисове Э.Брониковский. На первичном допросе он назвал 18 агентов, осевших в Барановичах, Ковеле и других городах Белоруссии. По горячим следам чекисты организовали их розыск. Вскоре были задержаны 1 агент и 3 резидента с радиостанциями[456].

Резиденты сообщили контрразведчикам, что они обустроились в городе Барановичи в середине июня 1944 г. с заданием остаться в тылу Красной армии, которая в ближайшее время предпримет наступление. Этот факт ещё раз подтвердил, что достигнуть полной тайны при подготовке и проведении операции «Багратион» не удалось. Уже в первые дни наступления сказались выявленные чекистами в феврале-апреле 1944 г. серьёзные недостатки в работе фронтовой и армейской разведок, особенно агентурных и диверсионных отделений разведотделов штабов фронта. Об этом был своевременно проинформирован начальник ГУКР НКО «Смерш» В.Абакумов. Последний довёл сведения УКР 1-го Белорусского фронта до руководства Разведу-правления Генштаба, но своевременных и эффективных мер принято не было: в частности, отдельные агенты и разведгруппы продолжали снабжаться устаревшими или некачественно отремонтированными радиостанциями, которые в течение короткого времени выходили из строя. Радиоузел разведотдела штаба фронта располагался в 60-100 км от мест дислокации агентурных групп и также далеко от разведотдела, поэтому даже с трудом принятая информация попадала в штаб фронта через пять-семь дней. Указания агентуре передавались соответственно. За октябрь — декабрь 1943 г. и I квартал 1944 г. разведотделу штаба фронта не удалось завербовать ни одного немца из числа военнопленных, а большинство разведгрупп забрасывались на базы партизанских отрядов и не покидали районов их дислокации, пользуясь при этом развединформацией партизан.

Буквально накануне наступления сотрудники УКР «Смерш» фронта выявили факт принятия на вооружение 1455-м артполком 10 самоходных артиллерийских установок (СУ-85) с неисправными двигателями, у нескольких при небольшом марше отвалились колёса. Чекисты незамедлительно проинформировали об этом НКГБ СССР для выяснения ситуации на Уральском машиностроительном заводе и заводе № 16 Наркомата тяжёлого машиностроения, где были изготовлены танковые дизеля. Одновременно пошла информация на имя командующего бронетанковыми и механизированными войсками Красной армии маршала Я.Н.Федоренко.

Обеспокоились сотрудники «Смерша» и принятием на вооружение 286-й авиадивизией поступивших с 21-го и 381-го авиазаводов самолётов Ла-5 со значительными дефектами. В результате большинство машин к эксплуатации допущено не было. Из 133 самолётов вообще не могли подняться в воздух 24, а 60 допущены к полётам под наблюдением специальной комиссии с участием представителя отдела «Смерш». Было над чем подумать аппаратам НКГБ СССР, курировавшим указанные выше заводы, так как военные контрразведчики проинформировали их руководство в Москве. В НКГБ СССР была направлена ещё одна информация о выходе из строя по техническим причинам нескольких танков 2-й танковой армии и о наличии серьёзных дефектов в реактивных системах М-13. Из 24 новых установок, прибывших на фронт, 9 были непригодны к применению.

Контрразведчики вскрыли и факт утраты 24 июня 1944 г. совершенно секретной директивы, содержащей элементы плана наступления, а также задачи авиации по подавлению железнодорожных перевозок противника. Виновником оказался начальник штаба 336-й истребительной авиадивизии. После проведения расследования он был отстранён от должности, а все собранные материалы контрраз-ведчики передали в Военную прокуратуру для привлечения его к уголовной ответственности[457].

Пришлось чекистам расследовать и факт трагически закончившейся тренировки артиллеристов. Под огонь попал наблюдательный пункт 457-й стрелковой дивизии. Погибли 7 офицеров и 4 рядовых, ещё 20 человек получили ранения разной степени тяжести. Выяснилось, что задействованные в учениях орудия были неисправны, а командир 40-го стрелкового корпуса генерал-майор В.С.Кузнецов необоснованно собрал на НП большое количество людей и не потребовал доклада о готовности артиллеристов к стрельбе. И это при том, что в одной из его боевых характеристик прямо указывалось на умение «организовать взаимодействие пехоты с артиллерией»[458].

За безответственное отношение к организации и проведению учений Военный совет фронта объявил генералу Кузнецову выговор, командир дивизии был предупреждён о неполном служебном соответствии, а командир артполка был привлечён к уголовной ответственности. Сотрудники «Смерша» могли быть удовлетворены лишь тем, что в ходе расследования террористических намерений и антисоветских умыслов ни у кого из артиллеристов выявлено не было. По итогам проведённой работы соответствующее сообщение было направлено в Ставку ВГК и в Генштаб РККА.

В первые дни наступления войск 1-го Белорусского фронта чекисты представили в штаб воздушной армии полученные оперативным путём сведения о небрежности отдельных командиров при отработке вопросов взаимодействия авиации и стрелковых частей. Однако на информацию чекистов внимания не обратили. 24 июня 2 штурмовика и 3 истребителя произвели обстрел и бомбёжку тылов 96-й гвардейской дивизии. Было убито 6 военнослужащих и 15 ранено. В этот же день 6 самолётов Ил-2 обстреляли соседний аэродром, уничтожив на земле несколько штурмовиков, 7 человек получили ранения. Сотрудникам «Смерша» пришлось проводить официальное расследование, в ходе которого оперативные данные получили своё подтверждение[459].

Значительный объём информации о негативных явлениях морально-политического характера в войсках контрразведчики представили в военные советы фронта и армий. Со стороны отдельных военнослужащих имели место факты мародёрства и иных противоправных действий по отношению к местному населению. В результате употребления некондиционных спиртных напитков наблюдались групповые отравления солдат и офицеров, повлёкшие за собой смерть или длительное лечение в госпиталях.

В связи с выходом частей фронта к границе СССР достаточно широкое распространение получили высказывания о нежелании освобождать Польшу. Многие военнослужащие, включая и офицеров, считали, что Отечественная война для них закончилась. С учётом такого явления чекисты благодаря своим оперативным средствам, а работники партийных и политаппаратов путём усиления идеологического и воспитательного воздействия на личный состав воинских частей делали всё возможное для разъяснения необходимости окончательного разгрома врага.

Работа органов «Смерш» при освобождении европейских стран

В результате успешного проведения Люблин-Брестской (1-й Белорусский фронт) и Львовско-Сандомирской (1-й Украинский) операций части и соединения Красной армии вступили на территорию «этнической» Польши. Это обязывало руководство органов госбезопасности и контрразведки НКО «Смерш» внести ряд корректив в свою деятельность, предпринять некоторые меры в плане совершенствования агентурно-оперативной и следственной работы в новых условиях. Эти меры во многом предопределялись и базировались на тексте заявления НКИД СССР, опубликованном 27 июля 1944 г., где обозначалась цель советских войск на польской земле, а также приводилось содержание соглашения правительства нашей страны с Польским комитетом национального освобождения. Это соглашение было подписано в Москве 26 июля и содержало указание на то, что в зоне проведения военных операций верховная власть и ответственность во всех делах, относящихся к ведению войны, сосредоточивались в руках командования соответствующих фронтов Красной армии. Ряд положений указанного соглашения детализировался и разъяснялся в постановлении Государственного комитета обороны № 6282/сс «О задачах советских войск в связи с вступлением на территорию Польши»[460].

В этом важном документе отмечалось, в частности, что «…в зоне военных операций на польской территории верховную ответственность за все дела, относящиеся к ведению войны, сосредоточить в руках командующих 1-м Украинским, 1-ми 2-м Белорусскими фронтами, общее руководство управлением гражданскими делами возложить на Военные советы указанных фронтов»[461].

Целью всех действий военных властей являлась ликвидация сопротивления общего врага и оказание помощи польскому народу в деле освобождения от немецко-фашистских оккупантов. Тесные рабочие контакты предлагалось устанавливать только с местными органами власти, которые, как предполагалось, будут созданы на освобождённой территории Польским комитетом национального освобождения (ПКНО).

Для аппаратов контрразведки «Смерш» особо значимым в их практической деятельности являлся пункт четвёртый, где чётко определялось следующее положение: «Никаких других органов власти и в том числе органов польского эмигрантского “правительства” в Лондоне, кроме органов Польского Комитета Национального Освобождения, не признавать. Иметь в виду, что лица, выдающие, себя за представителей польского эмигрантского “правительства” в Лондоне, должны рассматриваться как самозванцы и с ними следует поступать как с авантюристами»[462].

Естественно, что в постановлении ГКО, предназначавшемся для военного командования, не предусматривались конкретные указания контрразведке. Они должны были поступить в заинтересованные подчинённые органы из ГУКР НКО «Смерш». Однако произошла некая пауза, о чём свидетельствуют запросы в Москву от аппаратов действующих армий и фронтов. Так, ОКР «Смерш» 5-й ударной армии в начале августа 1944 г. просил у руководства разъяснений по двум принципиальным вопросам работы на территории иностранного государства: 1) по порядку насаждения агентурно-осведомительной сети в окружении воинских частей для своевременного вскрытия возможных угроз реализации планов командования и обеспечения безопасности личного состава; 2) по осуществлению репрессивных мер в отношении лиц, подозреваемых в проведении подрывных действий.

Аналогичные вопросы возникали и у других управлений и отделов военной контрразведки.

Для детального анализа складывающейся оперативной обстановки и последующей выработки необходимых разъяснений в город Люблин, где функционировал ПКНО, вылетел начальник ГУКР НКО «Смерш» комиссар госбезопасности 2-го ранга В.С.Абакумов. Он установил плотный рабочий контакт с членом Военного совета 1-го Белорусского фронта Н.А.Булганиным, назначенным 1 августа 1944 г. постановлением СНК СССР одновременно и представителем советского правительства при ПКНО[463], а также с начальником отдела общественной безопасности ПКНО Ст. Радкевичем.

Первый документ, разработанный прибывшими в Люблин сотрудниками ГУКР НКО «Смерш» при непосредственном участии В.С.Аба-кумова, был сообщён ввиду срочности председателю ГКО И.В.Сталину и его заместителям В.М.Молотову и Л.П.Берии запиской по ВЧ. «В соответствии с Вашими указаниями, — писали В.Абакумов и Н.Булганин, — нами, совместно с начальником отдела общественной безопасности Комитета Национального освобождения Радкевичем, по согласованию с председателем КНО Моравским, разработан следующий порядок арестов в Польше…»[464]

Далее указывалось, что аресты участников антигосударственных партий, организаций и групп, агентов эмигрантского правительства, проводящих подрывную работу против ПКНО и его органов, а также немецких пособников и шпионов производят аппараты отдела общественной безопасности. Аресты военнослужащих Войска Польского осуществляют Информационное (контрразведывательное) управление ВП и его органы в частях и соединениях. Что же касается лиц, задержанных польскими спецслужбами, но действующих против Красной армии, имеющих задание проникнуть внутрь СССР, официальных сотрудников и агентуры немецкой разведки, то они подлежат передаче органам «Смерш». При этом последним предоставлялось право самостоятельно арестовывать лиц из указанной категории. «Изложенный порядок арестов, — читаем далее в документе, — нами приводится в жизнь, и если Вы (И.Сталин. — А.З.) найдёте возможным, просим утвердить его как директиву для нас»[465].

Судя по практике дальнейших действий органов контрразведки «Смерш», в ГКО согласились с разработанными положениями. Члены ГКО поддержали и предложения В.Абакумова учредить должности советников для центрального аппарата отдела общественной безопасности ПКНО и 15 штатных единиц советников для его областных органов.

Руководителю ГУКР «Смерш» пришлось в этот период заняться ещё одним важным вопросом, а именно укрепить аппараты военной контрразведки в созданном в конце июля 1944 г. Народном Войске Польском (ВП). Ещё при формировании 1-го польского корпуса в СССР в его структуре имелись информационные отделы, а фактически подразделения «Смерша». Однако по целому ряду причин эффективность их деятельности была достаточно низкой. В этом отдавали себе отчёт и сотрудники советских органов госбезопасности, и командование корпуса. Желая взять работу информационных отделов под свой контроль, комкор З.Берлинг обратился с соответствующим письмом в ЦК ВКП(б) к заместителю заведующего отделом международной информации Д.Мануильскому[466].

Справку, а фактически ответ Берлингу для Мануильского подготовил комиссар госбезопасности, начальник 7-го отдела 2-го управления НКГБ СССР Г.С.Жуков. Он отметил, что:

1) информационные отделы комплектуются отделом кадров ГУКР «Смерш»;

2) большинство руководителей и оперативного состава являются русскими и украинцами по национальности и польского языка не знают;

3) в школу НКВД в городе Куйбышеве отобрано 300 поляков из 1-го польского корпуса, которые через три месяца обучения могут быть обращены на укомплектование информационных отделов и органов безопасности новой Польши;

4) целесообразно дать указание т. Абакумову направить на работу в контрразведку польской армии 100–120 офицеров Красной армии, откомандированных для прохождения службы в польские воинские части.

Без этих мер поднять уровень оперативной работы представлялось проблематичным.

Г.Жуков не затронул ещё один важный вопрос — отсутствие нормативно-правовой базы для работы информационных отделов. Вот почему, основываясь на постановлении, утверждённом ГКО 21 апреля 1943 г. и определявшем положение о ГУКР «Смерш» НКО СССР, группа В.Абакумова разработала проект аналогичного документа об Управлении информации при Главнокомандующем вооружёнными силами Польши и его органах на местах. Этот проект поддержали главком М.Роля-Жимерский и председатель ПКНО Э.Осубка-Моравский. Начальник ГУКР «Смерш» просил И.Сталина, В.Молотова и Л.Берию утвердить указанный документ и тогда провести его в жизнь приказом Главкома ВС Польши[467].

В сентябре 1944 г. в дополнение к документам, разработанным группой В.Абакумова, появилось совместное указание Главного военного прокурора Красной армии генерал-лейтенанта юстиции В.И.Носова и начальника Главного управления военных трибуналов генерал-лейтенанта юстиции Е.Л.Зейдлина с разъяснениями для подчинённых сотрудников порядка осуществления арестов на территории Польши. В нём, в частности, говорилось, что органы контрразведки «Смерш» имеют право ареста шпионов, диверсантов, террористов независимо от национальной принадлежности, если их действия направлены против советских ВОЙСК[468].

Таким образом, определённая юридическая база для оперативной и следственной работы на территории Польши была создана.

Однако в решении многих практических вопросов недостатки сохранялись. К примеру, укомплектованность органов контрразведки Войска Польского на середину октября 1944 г. составляла немногим более 50 % от положенной по штату. В большинстве полков из четырёх оперработников в наличии имелся только один. Но даже эти люди в подавляющем большинстве не владели польским языком. «В результате такого положения, — указывал в докладной записке заместитель наркома внутренних дел, уполномоченный НКВД СССР по 1-му Белорусскому фронту И.А.Серов, — части и соединения польской армии в оперативном отношении обслуживаются слабо, поэтому не знают обо всех намерениях вражеского элемента, проникшего в ряды польской армии»[469]. Начальник Информационного управления Войска Польского полковник П.В.Кожушко отмечал, что никто из Москвы им не руководит и не помогает в работе.

1-я армия Войска Польского входила в состав 1-го Белорусского фронта, но, к сожалению, управление контрразведки «Смерш» фронта не уделяло должного внимания соответствующим аппаратам своих польских коллег и лишь требовало время от времени доклады по конкретным вопросам. Сам же П.Кожушко, как считал И.Серов, «по своей чекистской подготовке не в состоянии справиться с возложенными на него обязанностями»[470].

В какой-то степени такое утверждение соответствовало реальности, но нельзя упускать из виду, что указанную выше оценку контрразведчикам польской армии давал человек, не прошедший в своей карьере ни одной оперативной ступени и лишь условно могущий считаться «опытным чекистом-оперативником». Более того, И.Серов в период своей работы в Польше фактически вступил в конфликт с руководящим составом органов «Смерш», стремясь подмять их, направить на выполнение своих, не всегда продуманных мероприятий против подразделений Армии Крайовой. Поэтому В.Абакумов принял решение о создании в Люблине оперативной группы ГУКР НКО «Смерш» во главе с начальником 1-го отдела Главка — опытнейшим чекистом (в органах госбезопасности с 1929 г.) генерал-майором И.И.Горгоновым[471].

Одновременно по указанию В.Абакумова к начальнику отдела общественной безопасности Ст. Радкевичу был прикреплён для оказания практической помощи помощник руководителя ГУКР НКО «Смерш» генерал-лейтенант Г.С.Болотин-Балясный[472].

Данные организационно-кадровые меры и нормативно-правовые документы должны были стать и стали основой для решения практических задач органов контрразведки «Смерш». Безусловно, на первом месте оставалась борьба с агентурой немецкой разведки и пособниками оккупантов, действовавшими против Красной армии. Однако изучение архивных документов советских структур госбезопасности позволяет серьёзно сместить акценты при рассмотрении работы военных контрразведчиков на территории Польши. Вне всякого сомнения, по масштабности, напряжённости, количеству привлекаемых сил и средств следует выделить мероприятия по нейтрализации «польского подпольного войска» — так называемой Армии Крайовой (АК). С её отрядами, батальонами и бригадами советские воинские части сталкивались ещё весной 1944 г. Однако это происходило восточнее «линии Керзона», то есть в Западной Украине и Западной Белоруссии. Были даже совместные бои против оборонявшихся немецких войск. Один из первых подобных примеров имел место в полосе действий 2-го Белорусского фронта. Начальник управления контрразведки фронта генерал-майор Я.А.Едунов направил срочную шифротелеграмму в ГУКР НКО «Смерш», в которой докладывал следующее: в районе Ковеля действует бригада польских партизан майора «Коваля», который на самом деле является капитаном бывшей польской армии Фаддеем Жилотто. Он связался с начальником отдела «Смерша» 47-й армии, а через него — с командующим армии генерал-лейтенантом В.С.Поле-новым и сообщил важную военно-политическую информацию. Оказалось, что в районе Ковеля находится около 7 тысяч польских войск под командованием майора Яна Оливы. Эти части были сформированы в июле 1943 г. по указанию подпольного штаба в Варшаве. Личный состав двух бригад (по пять батальонов в каждой) состоит из офицеров и солдат старой польской армии. Майор Олива имел указание не вести активных боевых действий против немцев, а ждать подхода частей Красной армии. Теперь же, установив радиосвязь с Варшавой и командованием АК в Лондоне, получив дополнительно оружие и боеприпасы, сброшенные с английских самолётов, «подпольная дивизия» готова к взаимодействию с наступающими советскими войсками.

Руководитель ГУКР НКО «Смерш» В.Абакумов, придавая важное значение вышеприведённой информации, потребовал от управления контрразведки фронта детализировать её и 23 марта 1944 г. подписал две докладные записки в ГКО (И.Сталину и В.Молотову), а также начальнику Генерального штаба генералу армии А.И.Антонову[473].

Однако оперативно подготовить указание командованию 2-го Белорусского фронта в отношении частей польской «подпольной армии» ни по линии военного руководства, ни по линии ГУКР «Смерш» не удалось. Потребовался месяц на проработку вопроса через возможности разведки органов госбезопасности и ГРУ Красной армии. Только 20 апреля 1944 г. была подготовлена директива Ставки Верховного Главнокомандования за № 220088. В ней указывалось на необходимость с осторожностью относиться к польским офицерам Олива и Коваль, так как, возможно, они вступили в контакт с командованием наших войск не только по команде из Лондона, но и по заданию немецкой разведки. В связи с этим Ставка ВГК приказывала порвать всяческие отношения с подпольными отрядами генерала Соснковского (командующего Армией Крайовой)[474].

При подготовке данной директивы учитывалось, что именно в июле 1943 г. германские контрразведывательные органы создали из офицеров и солдат бывшей польской армии вооружённое формирование под названием «Рагнер», которое первоначально использовалось для борьбы с советскими партизанами на территории Белоруссии. При комплектовании частей Армии Крайовой кураторы группы «Рагнер» из немецких спецслужб дали её руководителям указание влиться в АК[475].

Работа немецкой разведки под флагом Армии Крайовой была установлена и в ходе оперативной игры, проведённой контрразведчиками 2-го Белорусского фронта. Они вскрыли диверсионно-разведывательную резидентуру под руководством бывшего агента гестапо Кушнаревского в Белостоке. Среди своего окружения он распространял целенаправленную дезинформацию о том, что действует по заданиям командования АК. Некоторые из его агентов действительно состояли членами этой подпольной организации. После ареста Кушнаревского в ходе его допросов чекисты установили, что абвергруп-па-205 оставила для снабжения резидентуры шесть тайных складов с оружием, боеприпасами, взрывчатыми веществами и радиостанциями. Содержимое складов было своевременно изъято, и почти все агенты резидентуры оказались в руках чекистов[476].

Сами же отряды АК давали своей деятельностью достаточно ос нований советским спецслужбам для сомнений в желании поддерживать усилия Красной армии в борьбе с врагом. На это ясно указыва лось в перехваченной чекистами протокольной записи переговоров представителей германской военной разведки и полиции безопасно сти с одним из командиров АК — майором Кжижановским (псевдоним Вилк). Их встреча состоялась ещё 13 февраля 1944 г. Немецкая сторона соглашалась на существование польских вооружённых групп числен ностью несколько тысяч человек в обмен на неприменение ими оружия против германских солдат[477].

На основе указаний эмиссара лондонского эмигрантского правительства, выступавшего под псевдонимом Свирь, должны были пре кратить боевые действия против оккупантов и подпольные группы в Западной Белоруссии. Об этом стало известно от руководства партизанской бригады имени Чкалова. После нападения подпольных польских групп на партизан и расстрела 10 человек была предпринята ответная акция, в ходе которой разоружено до 200 членов организации ZWZ и арестован ряд офицеров. По указанию НКГБ СССР и ГУКР «Смерш» арестованных самолётом доставили в Москву и поместили во внутреннюю тюрьму на Лубянке. В ходе допросов удалось установить факт переформирования отрядов ZWZ в батальоны АК во всех воеводствах, эти батальоны предполагалось использовать против ча стей Красной армии. О показаниях польских офицеров В.Абакумов несколько раз докладывал в ГКО его председателю И.Сталину[478].

Информационные импульсы из Москвы, а также обобщённые данные разведорганов и Управления контрразведки «Смерш» 1-го Белорусского фронта легли в основу распоряжения начальника штаба генерал-полковника М.С.Малинина от 16 июля 1944 г. Он указывал ко мандармам, что командующий войсками фронта маршал К.К.Рокос совский приказал ни в какие сношения и соглашения с подпольными польскими отрядами не вступать, а при обнаружении таковых неза медлительно разоружать их личный состав и направлять для проверки на армейские пункты сбора. Если же отряды окажут сопротивление то в отношении них следовало применить вооружённую силу[479].

Через несколько дней из штаба фронта последовало дополнение к приведённому документу. Командующий потребовал ежедневных докладов о ходе разоружения польских отрядов и о количестве направ ленных на сборные пункты их солдат и офицеров.

По запросу ГУКР НКО «Смерш» Управление по делам военнопленных НКВД СССР утвердило положение о создании при каждой вступившей в Польшу армии приёмных пунктов в 30 км от линии фронта и фронтовых СПП. На 1 августа 1944 г. фронтовые фильтрационные лагеря имелись во Львове и Изяславле (для 1-го Украинского фронта), в Барановичах и Бресте (для 1-го Белорусского), в Волковыске (для 2-го Белорусского) и в Вильно (для 3-го Белорусского)[480].

Работа по разоружению отрядов АК развивалась по нарастающей. В докладной записке заместителя начальника ГУКР НКО «Смерш» генерал-лейтенанта Н.Н.Селивановского своему руководителю отмечалось, что уже на 6 августа 1944 г. было разоружено 9773 солдат и офицеров АК, изъяты три орудия, 601 ручной пулемёт и 24 станковых пулемёта, 33 автомата и 4991 винтовка, а также большое количество патронов, гранат, мин и взрывчатых веществ[481].

Из числа разоружённых в запасные части Войска Польского было направлено 9559 человек, а интернировано 214 офицеров. В ходе операций контрразведчики захватили четыре радиостанции, через которые ранее поддерживалась связь с Лондоном, а также шифрованную переписку и коды[482].

Активные операции по разоружению проводились и всю следующую неделю августа. Судя по докладной записке в ГКО (Сталину и Молотову) и в НКВД СССР (Берии), на 14 августа оперативными группами управлений контрразведки «Смерш» и приданными им частями внутренних войск в полосе ответственности 1-го, 2-го и 3-го Белорусских, а также 1-го Украинского фронтов разоружено было 11 884 человека из числа личного состава АК, изъято у них 8 орудий, 45 миномётов, 16 949 автоматов и винтовок, 930 пулемётов, 183 кг взрывчатых веществ. В ходе оперативных мероприятий и следственных действий среди арестованных выявлены 114 представителей лондонского правительства и руководства АК. Кроме того, установлено 207 бывших агентов разведывательных, контрразведывательных и полицейских органов Германии. Захваченные в ходе операций документы вновь подтверждали, что эмигрантское правительство в Лондоне давало установки на всяческое противодействие мероприятиям советских военных властей и реализации решений ПКНО, включая и укомплектование Войска Польского[483].

В начале августа через завербованную среди офицеров АК агентуру, в процессе допросов задержанных, а также путём изучения и ана-лиза захваченных документов военные контрразведчики выяснили, что руководство АК через своих представителей в Варшаве готовит восстание для захвата гражданской власти в польской столице до её освобождения частями Красной армии. Сам факт восстания предполагалось использовать в политической борьбе с ПКНО и Крайовой Радой Народной (КРН), а также в переговорах с союзниками о послевоенном устройстве Польши[484].

Восстание в Варшаве не было согласовано с руководством СССР и нашей армии, а органы «Смерш» и разведаппараты фронтовых штабов получили сведения о восстании, когда оно уже началось. Оценка того, что происходило в Варшаве, была однозначной — это политическая авантюра с кровавыми последствиями. Войска Красной армии в силу объективных причин не были готовы к немедленным наступательным действиям по оказанию помощи восставшим. Свою роль сыграли и понятные политические соображения высшего руководства СССР. Но обстановка могла измениться, и к этому следовало быть заранее готовыми. По указанию ГУКР НКО «Смерш» в управлениях контрразведки фронтов и в соответствующих отделах армий в середине августа 1944 г. проводились оперативные совещания, на которых определялись возможные агентурно-оперативные и иные меры в случае поступления приказа о наступательных боевых действиях. Особое внимание обращалось на охрану тыла войск, недопущение провокационных действий со стороны подпольных отрядов АК. По каждому воеводству и уезду предполагалось создать оперативные группы, а также группу для Варшавы[485].

К 30 сентября удалось разоружить более 15 тысяч членов АК, подавляющее большинство которых было обращено на доукомплектование частей Войска Польского[486].

Операции против отрядов АК с разной степенью интенсивности продолжались и в последующие месяцы. Так, по указанию члена ГКО и наркома внутренних дел Л.Берии начальник ГУКР НКО «Смерш» В.Абакумов и нарком госбезопасности БССР (он же уполномоченный НКВД СССР по 2-му Белорусскому фронту) Л.Ф.Цанава разработали план специальных мероприятий по Белостокскому воеводству. Было создано 10 объединённых оперативных групп из числа сотрудников «Смерша» и НКГБ БССР.

Этим группам придавались три полка войск НКВД. Общей задачей операции являлись выявление и арест руководителей и участников АК, разного рода представителей эмигрантского правительства и всех тех, кто ведёт подрывную работу против Красной армии. Операция началась 6 ноября 1944 г. Прежде всего, задержали около 500 человек, установленных через агентурно-осведомительный аппарат. Это были разного уровня командиры и руководители политических структур. Затем разоружили более тысячи рядовых членов АК и направили их в запасные части Войска Польского. Чекисты выявили 16 складов с оружием. Как удалось установить, часть этого оружия «аковцы» захватили при нападениях на мелкие подразделения советских войск[487].

Всего за период проведения операции разоружили более 2 тысяч членов АК[488].

Таким образом, ориентировавшиеся на польское правительство в Лондоне отряды АК фактически не выходили из подполья, сохраняя свои структуры, кадры и вооружение. Подобное положение беспокоило советское командование и органы безопасности. Наличие конспиративно действовавших вооружённых сил в тылу Красной армии в тех условиях, по мнению советского руководства, было недопустимо. Органам безопасности ставилась задача вскрывать подпольные структуры. К примеру, 26 января 1945 г. в городе Коньске органами «Смерш» был обнаружен глубоко законспирированный окружной штаб АК, который размещался в двух специально оборудованных помещениях под землёй. Вход в штаб осуществлялся через кухню жилого дома и был тщательно замаскирован.

При обыске контрразведчиками был задержан один из руководителей окружного штаба и изъяты 2 радиостанции, 2 телефонных аппарата, 3 пишущих машинки, стеклограф, 5 радиоприёмников, 2 автомата, 2 пистолета, печати и документы АК[489].

Таким образом, можно констатировать, что массовые операции по разоружению, аресту и интернированию солдат и офицеров Армии Крайовой во второй половине 1944 г. являлись одной из необходимых мер по обеспечению безопасности тыла Красной армии, доукомплектованию частей Войска Польского и — на чём сходятся многие отечественные и зарубежные историки — способом реализации замыслов Кремля в отношении послевоенного устройства Польши[490].

К последнему прямое отношение имеют и действия военной контрразведки по укреплению Войска Польского, нейтрализации антисоветских настроений среди его личного состава, развитию позитивного отношения к деятельности Польского комитета национального освобождения и Крайовой Рады Народовой.

Как проводилась эта работа, видно из обобщённой справки информационного (контрразведывательного) отдела 1-й Польской армии в СССР, подготовленной для использования в обучении молодых сотрудников. Прежде всего в справке отмечалось, что личный состав армии представлен в основном поляками, однако имеются украинцы, русские и евреи. Сами поляки не представляли собой однородной массы в политическом смысле. Много было тех, кто ранее подвергался разного рода репрессиям со стороны органов советской власти в связи с принадлежностью к польским реакционным партиям, кадровому составу спецслужб и полиции, разного рода подпольным организациям на территориях Западной Украины и Западной Белоруссии. По данным военных контрразведчиков, представленным УКР «Смерш» 1-го Белорусского фронта, на 1 июня 1944 г. среди личного состава имелось: более 2 тысяч бывших «осадников» и «лесников», действовавших до начала Второй мировой войны по заданиям польской разведки, контрразведки, полиции и пограничной службы; 800 человек, служивших ранее в немецкой армии; 120 бывших офицеров старой польской армии и даже несколько десятков штатных сотрудников и агентов польских разведслужб. В общей сложности внимания военных контрразведчиков заслуживало 14 % всех офицеров и солдат 1-й Польской армии. Характерно, что в связи с наличием признаков шпионажа изучалось очень небольшое количество польских военнослужащих. Основная масса «подучётников» — это лица, проводившие агитацию в пользу эмигрантского правительства в Лондоне и против действий Польского комитета национального освобождения (ПКНО), намеревавшиеся перейти на сторону врага или дезертировать из воинских частей с оружием для присоединения к отрядам Армии Крайовой.

Много усилий приложили сотрудники контрразведки для нейтрализации польских националистов, разжигавших ненависть к представителям других национальностей, прежде всего к евреям, пусть и уроженцам Польши, а также к украинцам и русским, подрывая тем самым морально-политическое состояние, отрицательно влияя на боеспособность соединений и частей. Поскольку не единичными были высказывания со стороны польских военнослужащих о намерениях убийства советских офицеров, прикомандированных для службы в 1-ю Польскую армию, управление контрразведки «Смерш» фронта нацеливало офицеров информационных отделов на выявление реальной подготовки террористических актов и принятие мер к заподозренным лицам. Летом 1944 г. было заведено агентурное дело «Враги» на 10 солдат и сержантов 1-й Польской армии. Как выяснилось в ходе оперативных мероприятий, а затем и проведения следствия, они создали устойчивую преступную группу, готовились совершить террористические акты в отношении русских офицеров, назначенных на командные должности, а также стоящих на стороне ПКНО этнических поляков. Объекты агентурного дела вели пропагандистскую работу с целью убедить военнослужащих своего полка в необходимости перехода линии фронта и соединения с частями Армии Крайовой. В связи с предполагаемым введением полка в боевые действия УКР «Смерш» 1-го Белорусского фронта приказало информационному отделу 1-й Польской армии реализовать дело путём ареста членов группы, что и было сделано. Все они предстали перед военно-полевым судом армии.

Налаживая борьбу с террористическими и националистическими проявлениями среди польских военнослужащих, контрразведчики препятствовали и развитию негативных проявлений со стороны прикомандированных офицеров Красной армии. В частности, они провели большую профилактическую работу по поводу реальных попыток самоорганизации указанной категории командиров и военачальников в «Союз русских патриотов». От имени этой организации в одном из соединений 1-й Польской армии была распространена листовка следующего содержания: «Товарищи русские бойцы, случайно попавшие в польскую армию… мы призываем вас к протесту… мы, русские, призываем вас к тому, чтобы вы требовали своего перевода в ряды Красной Армии. Добивайтесь своего права!» В ходе оперативных и профилактических мероприятий военные контрразведчики стремились убедить выявленных членов «Союза», что своими действиями они подрывают дружественные отношения между двумя государствами, между правительством СССР и ПКНО, реально, пусть и не намеренно, способствуют агентам польской лондонской эмиграции[491].

Всё, что проделали военные контрразведчики в 1-й Польской армии и в Войске Польском в целом, положительно сказалось на его боеготовности, обеспечило наряду с мерами командования и политорганов достаточно успешное решение боевых задач в совместной с Красной армией борьбе с гитлеровцами.

Значительный объём работы предстояло проделать военным контрразведчикам в связи с подготовкой и непосредственным вступлением наших войск на территорию Румынии. При всех сложностях взаимоотношений СССР с польским эмигрантским правительством и новой властью в лице Польского комитета национального освобождения советская сторона определяла свои действия, исходя из союзнических отношений по антигитлеровской коалиции. Совсем по-другому обстояло дело с Румынией. Её правительство не только всемерно поддерживало нацистский режим в Германии, но и использовало свои вооружённые силы в войне с СССР на её стороне. Красной армии пришлось сражаться с румынскими войсками уже с 22 июня 1941 г. К весне 1944 г. сухопутные объединения, авиация и флот Румынии понесли серьёзнейшие потери в личном составе и боевой технике в ходе сражений с советскими войсками. Ситуация, сложившаяся после завершения наших успешных наступательных операций, прежде всего Ясско-Кишинёвской, ясно указывала на близкий крах военно-фашистского режима генерала И.Антонеску. Оценка обстановки советским руководством в связи с вступлением Красной армии на территорию Румынии была полно изложена в постановлении ГКО № 5594/с от 10 апреля 1944 г. Командованию 2-го Украинского фронта предлагалось издать соответствующее воззвание к румынскому населению, в котором призвать его продолжать мирный труд и оказывать Красной армии всемерное содействие и помощь в поддержании общественного порядка и обеспечении нормальной работы промышленности, сельского хозяйства и торговли. Одновременно населению должно было быть предельно конкретно объяснено, что советские войска не преследуют иных намерений, чем те, что диктуются военной необходимостью. «Красная Армия выполняет приказ Верховного Главнокомандующего, — говорилось в постановлении ГКО, — преследовать неприятельские войска до их полного поражения и капитуляции противника. Не как завоевательница, а как освободительница румынского народа от немецко-фашистского гнёта вошла в Румынию Красная Армия, не имеющая других целей, кроме целей разгрома вражеских германских армий и уничтожения господства гитлеровской Германии в порабощённых ею странах»[492].

Ещё до вступления советских войск в Румынию военные контрразведчики определились с категориями лиц, которые подлежали розыску и аресту: 1) официальные сотрудники германских и румынских разведывательных и контрразведывательных органов, ведущих подрывную работу против СССР и его армии; 2) агенты военной разведки, контрразведки и жандармерии; 3) участники всех антисоветских белоэмигрантских организаций (РОВС, НТСНП, БРП и др.); 4) участники карательных акций на временно оккупированной советской территории; 5) невозвращенцы довоенного периода и изменники Родины вне зависимости от их подданства; 6) все лица, ведущие подрывную работу против частей Красной армии, находящихся на территории Румынии, независимо от их принадлежности к тем или иным политическим партиям и общественного положения[493].

Управление контрразведки «Смерш» 3-го Украинского фронта через свои оперативные возможности за линией фронта, а также путём допроса румынских военнопленных изучило политическую обстановку в Румынии и доложило свои выводы и предложения Военному совету. Чекисты предупреждали, что один из лидеров легионеров, Х.Сима, готовит под руководством немцев подпольные организации для диверсионно-террористической деятельности в тылу наших войск, что следует ожидать их активности при продолжении наступательных операций на территории Румынии[494].

Поскольку Ставка ВГК планировала операции на южном фланге с самыми решительными целями — вывести из войны союзниц нацистской Германии Болгарию и Румынию и использовать для этого войска 2-го и 3-го Украинских фронтов, то начальник ГУКР НКО «Смерш» В.Абакумов приказал создать специальную оперативную группу для координации работы всех аппаратов военной контрразведки на территории Румынии. Руководство указанной группой поручалось наиболее опытному из всех заместителей руководителя Главного управления генерал-лейтенанту Н.Н.Селивановскому. С ним в середине мая 1944 г. выехали на фронт несколько сотрудников центрального аппарата военной контрразведки — специалисты в организации розыска и проведения зафронтовой работы. Обстоятельный доклад от опергруппы В.Абакумов получил уже 27 мая, и в тот же день на основе присланного текста было подготовлено спецсообщение в ГКО (И.Ста-лину и В.Молотову). Из его содержания видно, что Н.Селивановский подтвердил реальность оценок и прогнозов начальника УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта П.Ивашутина о вероятных действиях спецслужб Германии и Румынии при продвижении советских войск к западным границам румынской территории. В спецсообщений нашли отражение и некоторые итоги работы, проделанной опергруппой и фронтовыми военными контрразведчиками. В частности, отмечалось, что уже удалось выявить и взять под контроль 1255 сотрудников и агентов румынской разведки, службы безопасности — Сигуранцы и полиции, а также 189 железногвардейцев и 289 проживавших в Румынии этнических немцев. Все указанные лица могли, по мнению чекистов, использоваться противником для подрывных действий в тылу Красной армии. Кроме того, более двух десятков румынских граждан пришлось арестовать за активное противодействие мерам, проводимым советским командованием[495].

Наряду с результатами оперативных мероприятий, направленных на обеспечение безопасности советских войск, Н.Селивановский оценил с позиции военной контрразведки и деятельность командования по руководству организацией гражданского управления на освобождённой части Румынии. Он, в частности, отметил огромную занятость чисто войсковыми вопросами члена Военного совета 2-го Украинского фронта генерал-лейтенанта танковых войск И.З.Сусай-кова, нёсшего персональную ответственность за исполнение решения ГКО № 55984/с от 10 апреля 1944 г. Однако И.Сусайков давал лишь общие указания по работе с местными властями и деятельности военных комендатур, по сути перепоручив решение многих вопросов военным советам 27-й и 40-й армий, но их члены также фактически устранились от проведения необходимых мероприятий. Отсюда возникли серьёзные проблемы в вопросах комплектования военных комендатур и их функционирования, пополнения запасов продовольствия для советских войск, содержания румынских и германских военнопленных и т. д. В силу сложившихся обстоятельств оперативной группе ГУКР НКО «Смерш» пришлось в некоторой степени отвлекаться от своих прямых обязанностей и замещать деятельность командования по указанным выше вопросам. Поэтому В.Абакумов просил членов ГКО дать дополнительные указания и необходимые разъяснения Военному совету 2-го Украинского фронта, в том числе по усилению комендатур воинскими подразделениями и ужесточению контроля за трофейным имуществом. Особо требовалось интенсифицировать разъяснительную работу среди местного населения на основе постановления ГКО, что практически не проводилось в жизни[496].

На положительное в целом отношение румынских граждан к военнослужащим Красной армии негативно влияли факты недостойного поведения некоторых солдат и офицеров советских воинских частей по отношению к местному населению. Обо всех вскрытых подобного рода проявлениях военные контрразведчики незамедлительно информировали командование, политорганы и военную прокуратуру для принятия необходимых мер.

К августу 1944 г. на советско-германском фронте сложилась достаточно благоприятная обстановка для наступления наших войск вглубь Румынии. Противник имел группу армий «Южная Украина» в составе двух немецких и двух румынских армий, а также 17-й немецкий отдельный армейский корпус. В полосе действий этой группировки против объединений 2-го и 3-го Украинских фронтов работало несколько уже хорошо известных чекистам разведывательных, диверсионных и контрразведывательных органов — абвергруппы: 101-я (условные наименования «Пума», «Мердер», «Вольф», «Аллигатор»), 102-я («Пантера»), 106-я («Нептун»), в штат которой входил «румынский лагерь», состоявший из агентуры, завербованной главным образом из числа железногвардейцев[497]. Агентов — румынских граждан — для действий в тылу советских войск вербовала и готовила также и дивер-сионно-разведывательная абвер-группа-201 («Коленклау»). Чтобы не подвергать своих агентов опасности задержания с оружием и взрывчаткой, абверовцы заранее заложили тайные склады со всем необходимым для развёртывания диверсионно-террористической деятельности[498]. К указанным структурам германских спецслужб следует ещё добавить абвергруппы 203 и 204, а также румынские разведорганы. К сожалению, информация о функционировании последних, имевшаяся в распоряжении УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта, не была своевременно (то есть перед началом наступления) доведена до чекистов соседнего 2-го Украинского фронта. В одном из их отчётов в ГУКР НКО «Смерш» прямо указывалось, что исчерпывающими данными на сей счёт само управление и подчинённые ему отделы контрразведки фронта не располагали[499].

Для контрразведчиков обоих фронтов положение усугублялось одним важным обстоятельством: деятельность румынской разведки на своей территории проводилась уже не за счёт вербовки бывших советских военнослужащих, находившихся в плену, а за счёт румынского населения, солдат и офицеров национальной армии. Это значительно усложняло организацию розыска, выводило за его рамки многих уже проверенных в деле агентов-опознавателей.

В преддверии наступления оперативная группа ГУКР НКО «Смерш», а также Управления контрразведки 2-го и 3-го Украинских фронтов принимали меры по усилению работы в тылу противника. Активизировалась вербовочная работа среди румынских граждан, чекистами подбирались лица, способные оказать действенную помощь органам госбезопасности по вскрытию подрывных акций спецслужб Германии и Румынии. Архивные документы свидетельствуют, что военным контрразведчикам удалось привлечь к сотрудничеству ряд выявленных в ходе фильтрации военнопленных — официальных сотрудников разведки и контрразведки Румынии. Они не только откровенно рассказали об известных им операциях против Красной армии, но и затем были использованы как зафронтовые агенты и агенты-опознаватели. УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта в июне 1944 г. разработало зафронтовую агентурную комбинацию под условным названием «Дунай». В основе задуманного чекистами плана лежали материалы, собранные и оставленные для контрразведчиков в городе Николаеве закордонным агентом Антонием. С учётом того, что Антоний являлся штатным сотрудником румынских спецслужб, он смог довести до чекистов конкретную информацию о структуре, методах работы, агентуре и некоторых разведывательно-подрывных акциях, проведённых в отношении советских войск, и намеченных планах. Реализованные в рамках операции «Дунай» мероприятия дали положительный результат в виде ареста нескольких десятков румынских агентов уже в августе-сентябре 1944 г. Однако использовать Антония для парализации действий разведки врага, а также создаваемого фашистского подполья, к сожалению, не удалось. По некоторым данным, Антоний погиб за несколько дней до начала наступления наших войск.

Ясско-Кишинёвская операция началась 20 августа 1944 г., и за пять дней наступления войска 2-го и 3-го Украинских фронтов разгромили основные силы немецких и румынских армий. Это позволило достаточно быстро продвинуться к важнейшим экономическим и политическим центрам Румынии. Уже 23 августа фашистская диктатура во главе с маршалом Антонеску была ликвидирована в ходе национального вооружённого восстания, образовано новое правительство, которое на следующий день заявило о выходе Румынии из войны на стороне Германии. Начались переговоры с руководством СССР об условиях перемирия[500].

Однако военные контрразведчики продолжали активную работу. По данным на 1 октября 1944 г. только УКР «Смерш» 2-го Украинского фронта из 145 агентов противника, учтённых по оперативным данным и уже заброшенных в тыл Красной армии до начала наступления или оставленных «на оседание», арестовало 98 человек, а остальных объявило в розыск. Кроме того, удалось выявить и задержать 8 агентов и 1 официального сотрудника венгерской разведки, значительно активизировавшейся в этот период на территории Румынии. Всего фронтовые контрразведчики арестовали 281 агента противника (175 германской разведки, 98 румынской и, как уже говорилось выше, 8 венгерской)[501]. Большой объём информации Управление «Смерш» 2-го Украинского фронта получило в ходе допросов арестованного им официального сотрудника абвергруппы-101 Е.Мельникова (псевдоним доктор Эрнст)[502]. Активная деятельность абвергруппы-204 вскрылась после ареста двух её диверсантов. В ходе следствия они показали, что в нескольких населённых пунктах Румынии абвергруппа подготовила до начала наступательной операции советских войск около 300 диверсантов, предназначенных для работы в тылах частей Красной армии, и до 30 агентов уже переброшены через линию фронта. Принятыми мерами было разыскано и арестовано 23 агента-диверсанта. Они признались, что получили от немцев задание: используя заранее заложенные базы-тайники со взрывчатыми веществами, оружием и боеприпасами, организовывать нападения на небольшие воинские подразделения, штабы, пункты хранения военного имущества и продовольствия. Кроме того, предполагалось, что они будут проводить диверсионные акты на коммуникациях советских войск.

После падения фашистского режима Румыния объявила войну гитлеровской Германии. Румынская разведка (Специальная служба информации, ССИ) продолжала своё существование, но уже под названием Служба информации (СИ). Первое время среди её личного состава царила растерянность, большинство работников не исполняли своих должностных обязанностей по борьбе со спецслужбами своего бывшего союзника, а лишь обсуждали сложившуюся обстановку и перспективы на будущее[503].

Однако советские контрразведчики отдавали себе отчёт в том, что среди офицеров румынских спецслужб много тех, кто не воспринял новую власть, продолжал считать СССР и его армию враждебными румынскому государству. Поэтому оперативная группа ГУКР НКО «Смерш» во главе с помощником В.Абакумова генерал-майором П.И.Тимофеевым совместно с контрразведчиками 2-го Украинского фронта приобрела ряд агентов из числа штатных и негласных сотрудников СИ. Через них удалось получить важные сведения, включая и попытки руководства СИ скрыть очень нужные чекистам материалы. Начальник СИ полковник И.Лисиевич был вызван в комендатуру советских войск в Бухаресте, а фактически к генералу П.Тимофееву и, осознав осведомлённость контрразведчиков, согласился передать им следующие документы: рефераты о структуре и деятельности германских и венгерских разведорганов, действовавших на территории Румынии; справки о работе русских и украинских эмигрантов, иных антисоветских националистических организаций со списками и характеристиками их участников; списки германской и венгерской агентуры в Румынии и проведённых ими подрывных акциях против Красной армии[504]. Более того, Лисиевич передал сведения на 108 агентов бывшей ССИ, а теперь СИ, с указанием полных установочных данных, адресов проживания, псевдонимов, паролей для связи. Часть этих агентов военные контрразведчики уже разрабатывали или даже арестовали, но других предстояло ещё взять под контроль, поскольку они независимо от нового руководства могли быть втянуты в подготовку и совершение подрывных акций против СССР.

Данное предположение подтвердилось в ходе агентурной разработки и радиоигры «Приятели», проведённой оперативной группой ГУКР НКО «Смерш» в период с октября 1944 по весну 1945 г. Основным исполнителем задуманного чекистами плана стал агент «Хельмут», завербованный ещё до начала Великой Отечественной войны. Он работал на немецкую разведку начиная с 1940 г., а на ноябрь 1944-го являлся резидентом и, что немаловажно, одновременно радистом Главного управления имперской безопасности Германии в Бухаресте. Агент дал военным контрразведчикам выход на нелегально прибывшего из Вены крупного германского разведчика Шмидта, а позднее и на организатора агентурной сети в Румынии офицера СС Р.Гунна (псевдонимы «62-й» и Боб). До прихода в Румынию советских войск он являлся помощником резидента СД, прикрываясь должностью адъютанта германского авиационного атташе в столице Румынии. Теперь он должен был восстановить старые связи, создать диверсионные агентурные группы и использовать легионеров-железногвардейцев в интересах Германии. Разработка указанных разведчиков, а также тесно с ними связанных эмиссаров лидера «Железной гвардии» Хориа Сима, заброшенных для подрывной деятельности в Бухарест из Вены, позволила сотрудникам «Смерша» арестовать 179 активных участников подполья — шпионов, террористов и диверсантов. В их числе, как и предполагали чекисты, оказались и агенты ССИ — СИ[505].

Оперативная группа ГУКР НКО «Смерш», а также контрразведчики 2-го и 3-го Украинских фронтов установили, что германская и румынская разведки активно использовали для шпионской и иной работы против Красной армии многих эмигрантов периода Гражданской войны. Поэтому их надлежало разыскать и задержать в самые короткие сроки. В спецсообщении ГУКР НКО «Смерш» в Государственный комитет обороны от 19 ноября 1944 г. было указано, что на эту дату чекисты уже арестовали 99 человек из данной категории лиц[506]. Эта работа продолжалась и в последующие месяцы, а также в 1945 г.

На территории Болгарии контрразведывательная работа имела свои особенности. Эта страна являлась союзницей Германии, однако не находилась в состоянии войны с Советским Союзом. Между СССР и Болгарией сохранялись дипломатические отношения, и в Софии не прекращало свою деятельность советское посольство.

Являясь с 25 ноября 1941 г. участницей Антикоминтерновского пакта, Болгария предоставила нацистской Германии свои порты и аэродромы для использования вермахтом, снабжала немецкие войска продовольствием и фуражом. На болгарской территории активно работали военная и политическая разведки нашего основного противника, и можно утверждать, что они господствовали практически безраздельно, контролируя основные направления работы болгарских спецслужб. Ещё в 1938 г. при немецком посольстве в Софии абвер создал «Кригорганизацион Болгария» (КО «Болгария»), условно именовавшееся «Бюро доктора Делиуса»[507].

Этот орган проводил разведку против Советского Союза, стран Балканского полуострова и Ближнего Востока. Что касалось СССР, то бюро активно использовало белогвардейских офицеров-эмигрантов, осевших в Болгарии после окончания Гражданской войны. Одним из основных резидентов «доктора Делиуса» (полковника немецкой разведки О.Вагнера) являлся К.Фосс — секретарь болгарского отделения Русского общевоинского союза (РОВС) и одновременно начальник так называемой внутренней линии (разведки и контрразведки). Близким соратником последнего был бывший врангелевский полковник А.Бра-унер, служивший в болгарской контрразведке и отвечавший за разработку советского посольства. Белоэмигранты служили и в морской разведывательной команде Чёрного моря, которая с мая 1943 г. дислоцировалась в болгарской столице. Поставщиком агентурных кадров для разведки Германии являлся болгарский отдел Национально-трудового союза нового поколения (НТСНП).

Все указанные выше и другие структуры спецслужб и антисоветских организаций, безусловно, являлись объектами агентурной разработки резидентуры 1-го управления НКГБ СССР в Болгарии, и добытая на 1944 г. информация была направлена для оперативного использования в ГУКР НКО «Смерш» ещё до вступления частей Красной армии в эту страну.

После победоносного завершения Ясско-Кишинёвской операции советских войск и провала попытки сепаратных переговоров с союзниками СССР по антигитлеровской коалиции в Болгарии разразился острый политический кризис, а германское командование форсировало подготовку государственного переворота с целью удержания этой страны в зоне своего влияния. И хотя тайные операции не дали Германии требуемых результатов, болгарское правительство до начала сентября 1944 г. придерживалось политики «полного нейтралитета» и не заявило о разрыве отношений с нацистской Германией. В этих условиях СССР 5 сентября объявил войну Болгарии. Через три дня передовые части 3-го Украинского фронта пересекли румыно-болгарскую границу с целью овладения приморской частью Болгарии с портами Варна и Бургас[508]. Не встречая сопротивления болгарских войск, части Красной армии 15 сентября 1944 г. вошли в болгарскую столицу — Софию.

Перед советской военной контрразведкой, представленной в Болгарии УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта и оперативной группой центрального аппарата, помимо обеспечения безопасности войск, стояли задачи розыска и задержания агентуры и официальных сотрудников германских спецслужб, а также членов эмигрантских организаций, активных в подрывной работе против СССР. Согласно информации, содержащейся в спецсообщений начальника фронтового управления контрразведки генерал-лейтенанта П.Ивашутина командующему войсками маршалу Советского Союза Ф.И.Толбухину и члену Военного совета генерал-полковнику А.С.Желтову, за время продвижения частей Красной армии по территории Болгарии и до 19 октября 1944 г. удалось разыскать и арестовать 111 агентов и штабных работников немецких спецслужб. Из общего числа 83 являлись негласными сотрудниками военной разведки, 28 человек принадлежали к контрразведывательным органам[509].

Среди задержанных оказалось около двух десятков немецких агентов из числа белоэмигрантов, которые работали в 1942–1944 гг. на временно оккупированной советской территории в подразделениях абверштелле юга Украины, разведкомандах «Нахрихтен беобахтер» (НБО) и других структурах. Арестованные рассказали при допросах не только о своём личном участии в подрывной и шпионской работе против Красной армии и СССР в целом, но и дали сведения о некоторых агентах, оставленных в Советском Союзе немецкой разведкой. Все они впоследствии были задержаны, разоблачены и понесли справедливое наказание.

В результате спланированной контрразведывательной операции удалось добиться явки с повинной белоэмигранта Александра Браунера. Это был, несомненно, успех сотрудников УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта, так как бывший врангелевский полковник на протяжении многих лет активно участвовал в разведывательно-подрывной работе РОВС против СССР и являлся всю войну резидентом и вербовщиком германской военной разведки не только на оккупированной советской территории, но и в Софии. Браунер дал развёрнутые показания о своей деятельности, о многих сотрудниках и агентах спецслужб Германии и Болгарии, членах таких эмигрантских организаций, как РОВС, НТСНП, Российский фашистский союз, а также о Русском охранном корпусе и т. д. Сведения, полученные от Браунера, позволили военным контрразведчикам сделать розыск более интенсивным и целенаправленным.

Ещё одна агентурная комбинация, начатая в Софии, привела к задержанию бывшего председателя болгарского отдела НТСНП Д.Завжа-лова, от которого была получена важная для контрразведчиков информация. Выяснилось, в частности, что он в 1942 г. совершил поездку в Берлин и вступил в контакт с руководящими сотрудниками Главного управления имперской безопасности, имевшими отношение к «предприятию Цеппелин». Они предложили Завжалову заняться организацией повстанческих отрядов в тылу Красной армии, но якобы он не согласился работать на немецкую разведку в таком качестве, хотя и являлся германским агентом с 1936 г. Более подробно Завжалов осветил деятельность НТСНП, связи этой организации с японской, польской и немецкой разведками[510]. Показания Завжалова в определённой степени способствовали разыскным мероприятиям военной контрразведки как в самой Болгарии, так и в Югославии и Чехословакии.

В рамках агентурного дела на абвергруппу-114 («Дромедар») контрразведчики выявили и арестовали бывшего генерала дашнакской армии эмигранта Тер-Арутюняна, служившего у немцев под псевдонимом Нждей.

В период Великой Отечественной войны он завербовал на территории Болгарии более 30 агентов — армян по национальности, участвовал в их диверсионной подготовке и переброске в тыл Красной армии для подрывной деятельности. 17 диверсантов сотрудники «Смерша» задержали, не допустив совершения ими диверсионно-террористических актов, а остальных объявили в розыск.

На конец ноября 1944 г. УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта в Болгарии арестовало уже 120 агентов разведорганов противника и 23 агента контрразведки. Отдельные из них успели проникнуть в наши воинские части. Так, в 776-м артиллерийском полку 37-й армии в ходе разыскных мероприятий был выявлен агент абвергруппы-201 В.Суха-ренко, скрывавшийся под фамилией Худяков. При допросах он назвал 27 агентов, с которыми готовился для заброски в тыл Красной армии с диверсионными заданиями. Проверка по разыскным спискам показала, что большинство из них уже арестованы органами контрразведки. ОКР «Смерш» 195-го стрелковой дивизии в ходе фильтрации бывших советских военнопленных, вновь мобилизованных в армию, выявил четырёх немецких агентов-радистов. Среди личного состава 28-й гвардейской стрелковой дивизии удалось выявить опытного немецкого агента Хитрова, трижды уже выполнявшего разведзадания в тылу Красной армии[511].

Наряду с достигнутыми успехами фронтовых контрразведчиков в Болгарии имели место и досадные промахи. К примеру, не привела к желаемому результату разработка официального сотрудника абвер-штелле юга Украины белоэмигранта Н.Шумакова. Проведя целенаправленные агентурно-оперативные мероприятия, сотрудники УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта установили его явочную квартиру в Софии и решили организовать захват такого важного источника информации. Однако в ходе проведения операции из-за допущенных ошибок в блокировании помещения Шумакову удалось бежать. Через несколько дней он был вновь разыскан, но при попытке ареста покончил жизнь самоубийством[512].

Несколько оперативных групп было задействовано для розыска такой ключевой фигуры среди белоэмигрантов, как бывший врангелевский капитан К.Фосс, со второй половины 1930-х гг. являвшийся резидентом немецкой разведки. Длительное время он был руководителем «внутренней линии» РОВС, направлял свою агентуру с разведывательными и террористическими заданиями в СССР, в 1942–1944 гг. возглавлял группы абверштелле юга Украины в Николаеве и Одессе, участвовал в вербовке и забросках германских шпионов и диверсантов в тыл Красной армии, готовил резидентуры для «оседания» на освобождённой от оккупантов советской территории[513]. Установочные данные и даже фотографии Фосса (он же Вагнер, Вальтер) имелись в распоряжении контрразведчиков.

Исходя из сообщений агентуры и материалов допросов арестованных немецких агентов и белоэмигрантов, сотрудники «Смерша» нашли жену Фосса, которая сообщила, что он сумел скрыться из Софии и вообще из Болгарии. Как было выяснено позднее, Фосс перебрался на территорию Германии, где дождался прихода американских войск и вступил в контакт с американской разведкой. Ей он передал сведения об агентуре, оставленной в СССР.

Задачи, схожие с решавшимися контрразведчиками в Болгарии, были и в Югославии. Однако с агентурой немецкой разведки из числа местных жителей сталкиваться приходилось значительно реже. И это естественно, поскольку Югославия никогда не являлась союзницей нацистской Германии, а в стране активно и масштабно проявляло себя народно-освободительное движение во главе с Коммунистической партией. На второй сессии Антифашистского веча народного освобождения Югославии (АВНОЮ) было сформировано временное правительство — Национальный комитет освобождения (НКОЮ). В Югославию была направлена советская военная миссия, среди личного состава которой имелись и сотрудники органов госбезопасности, а также офицеры военной разведки. Они активно взаимодействовали со службами НКОЮ.

В сентябре 1944 г. войска Красной армии вышли на югославскую границу и были готовы совместно с Народно-освободительной армией Югославии разгромить немецкую группу армий F.

Согласно достигнутым на государственном уровне договорённостям советская армия вступала на территорию Югославии временно, и после решения всех боевых задач наши воинские части должны быть выведены из страны. Советские войска вели боевые действия в Югославии с 22 сентября 1944 г. по 15 мая 1945 г.[514]

В этот период активно велась борьба с агентурой немецкой разведки, действовавшей против войск 3-го Украинского фронта. Непосредственно контрразведывательную работу проводило УКР «Смерш» данного фронта, а также оперативная группа Главного управления под руководством заместителя начальника ГУКР НКО «Смерш» генерал-лейтенанта Н.Н.Селивановского[515].

На 26 декабря 1944 г. фронтовые контрразведки разыскали и задержали 14 агентов немецкой военной разведки, 45 тайных сотрудников контрразведывательных органов[516].

Так, ОКР «Смерш» 299-й стрелковой дивизии 57-й армии провёл операцию по задержанию трёх германских агентов-диверсантов. По национальности двое являлись немцами и один — словаком. Все состояли членами нацистской партии. Они должны были совершать подрывы на коммуникациях советских войск, затрудняя тем самым их продвижение. Как оказалось, переброшены они были самолётом с аэродрома под Будапештом разведорганом «Ягдфербанд Зюд» (истребительное соединение «Юг»). Диверсионные кадры для этого аппарата разведки подбирались из военнослужащих сапёрных частей СС, ранее проживавших в районах предполагаемых действий. Арестованные дали развёрнутые показания и, в частности, назвали имена и клички семи других агентов, заброшенных на территорию Венгрии, в район города Сегед[517].

После освобождения Белграда туда незамедлительно прибыла оперативная группа ГУКР НКО «Смерш» и установила тесный контакт с военной контрразведкой Народно-освободительной армии Югославии — Отделом защиты народа, который уже арестовал в городе и прилегающих районах более 3 тысяч человек, обоснованно подозревавшихся в причастности к агентуре германских спецслужб, участии в карательных акциях, а также немецких пособников.

Среди арестованных были и военнослужащие так называемого Русского охранного корпуса, сформированного немцами из числа белоэмигрантов. Всех их югославские контрразведчики передали в распоряжение оперативной группы, что способствовало активизации Разыскной работы. Начальник ГУКР НКО «Смерш» В.Абакумов 29 ноября 1944 г. доложил в ГКО (И.Сталину, В.Молотову и Л.Берии), что удалось разыскать и арестовать 78 руководителей и активных участников белогвардейских эмигрантских организаций, в той или иной мере проводивших подрывную деятельность против СССР и нашей армии. Из общего числа арестованных было выявлено 29 агентов германских спецслужб[518].

Особо успешными для сотрудников органов «Смерш» были поиски руководящих деятелей Национально-трудового союза нового поколения (НТСНП). В частности, в ходе реализации одной из агентурных комбинаций в руках контрразведчиков оказался генеральный секретарь НТСНП М.Георгиевский. Как выяснилось, он с 1932 г. поддерживал связь с разведорганами Германии, Финляндии, Румынии и Польши. Перед самым началом войны нацистской Германии против СССР Георгиевский подобрал в Белграде и направил для обучения в брайтенфуртскую и другие разведшколы 50 членов НТСНП. В 1942 г. он участвовал в пополнении кадрами «Зондерштаба-Р», созданного при головном органе немецкой военной разведки на советском фронте («Валли-1»). В ходе допросов Георгиевский дал сведения на 15 руководящих деятелей НТСНП, включая председателя совета союза В.Бай-далакова[519]. Были арестованы и члены исполнительного бюро НТСНП Н.Хлопин, М.Пепескул и Е.Дивнич. Они рассказали контрразведчикам о контактах с германскими спецслужбами ещё с предвоенного периода, о проведении агитационно-пропагандистской работы среди советских военнопленных, насаждении ячеек НТСНП на оккупированной вермахтом территории СССР, об обработке их в антисоветском духе, участии в деятельности «Зондерштаба-Р», особо активной роли в нём главы варшавского отделения НТСНП А.Вюрглера[520].

23 сентября 1944 г. началось освобождение Венгрии. Части 2-го Украинского фронта перешли её границу. Последовательно было проведено (до начала апреля 1945 г.) три наступательных и одна оборонительная операции. В итоге бойцы 2-го и 3-го Украинских фронтов во взаимодействии с моряками Дунайской военной флотилии, а также при участии частей болгарской, румынской и югославской армий освободили 45 % территории Венгрии, включая и её столицу — Будапешт[521].

Если в Болгарии и Югославии значительный объём оперативной работы военных контрразведчиков составлял розыск активистов раз-ного рода антисоветских эмигрантских организаций, то при подходе к венгерской границе сотрудники «Смерша» столкнулись с активной диверсионной деятельностью разведки этой страны. Не было никаких сомнений, что она проводит свои тайные операции в самом тесном контакте с германскими спецслужбами и во многом под их разносторонним контролем. Это предопределялось фактором оккупации Венгрии в марте 1944 г. немецкими войсками, несмотря на внешне сохранявшиеся союзнические отношения между двумя государствами.

Немецкая разведка в октябре 1944 г. передислоцировала в Венгрию абвергруппу-204, которая проводила свою работу совместно с венгерской диверсионно-террористической организацией «Ковач Бела»[522].

Указанная абвергруппа создала в октябре-ноябре 1944 г. целую сеть курсов по подготовке агентов-диверсантов. Только на будапештских курсах прошли обучение более 200 курсантов, и основная их масса была заброшена в тылы 2-го и 3-го Украинских фронтов. Контрразведчикам пришлось приложить немало усилий по их поимке, чтобы не допустить масштабных диверсий, сковывающих снабжение наших войск оружием, боеприпасами, боевой техникой и т. д. В районе села Вечеш (на будапештском направлении) 19 ноября сотрудники отдела «Смерш» 23-го стрелкового корпуса 46-й армии задержали группу подозрительных лиц в количестве восьми человек. Как оказалось, это были диверсанты, переброшенные через линию фронта. В результате скоротечной, но активной агентурной разработки и дальнейшего следствия выяснилось, что они должны были осуществлять взрывы на армейских коммуникациях, захват и уничтожение советских офицеров. Арестованные сообщили контрразведчикам адреса пяти курсов в Будапеште, где проходили подготовку они сами и ещё более 100 человек[523].

В конце ноября 1944 г. контрразведкой 3-го Украинского фронта с помощью офицеров и солдат 57-й армии были задержаны девять агентов противника, следовавших в составе разведгруппы вдоль полосы наступления наших войск. От венгерской и немецкой разведок они получили краткосрочное задание по обследованию ближайшего тыла наступающих соединений, мест концентрации танков и артиллерии, а также по созданию диверсионных групп из числа враждебно настроенных к Красной армии лиц[524].

Эффективно сработали меры, предпринятые ОКР «Смерш» 57-й армии по обеспечению «непроницаемости» линии фронта. При попытке проникнуть вглубь обороны 189-го гвардейского стрелкового полка удалось задержать группу диверсантов. Два агента врага были уничтожены при оказании сопротивления, а четверо оказались в руках контрразведчиков. Задержанные на допросах сообщили исключительно важные сведения, а именно то, что в ночь с 15 на 16 декабря должны переправиться через озеро и высадиться в тылу частей Красной армии ещё более 80 диверсантов, окончивших спецшколу в Будапеште. На их поимку незамедлительно направились усиленные войсковыми подразделениями оперативно-разыскные группы «Смерша». Одна из групп задержала около 50 диверсантов и сообщила местонахождение другого диверсионного отряда. 23 декабря 1944 г. этот отряд был окружён, но оказал вооружённое сопротивление. В ходе завязавшегося боя контрразведчики и солдаты стрелкового взвода уничтожили несколько диверсантов, а остальных задержали. Таким образом, из 82 переброшенных в наш тыл диверсантов 75 были арестованы и 4 убиты. Бежать удалось 3 агентам противника. В ходе следствия контрразведчики выяснили, что всего в диверсионной школе в Будапеште обучалось до 300 человек из профашистской молодёжной организации «Левента» и фашистской партии «Нилош Керестеш» («Скрещённые стрелы»). Перед отрядом диверсантов стояли следующие задачи по действиям в тылах дивизий и корпусов севернее и западнее города Капошвар:

а) совершение убийств советских офицеров и солдат;

б) уничтожение отдельных автомашин и танков;

в) взрывы мостов, полотна железных дорог и объектов военного назначения.

В этих целях отряд снабдили ручным пулемётом, винтовками, автоматами, противотанковыми гранатами системы ФАУ, несколькими десятками мин, более 50 кг взрывчатки[525].

В последних числах декабря 1944 г. УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта провело операцию по задержанию ещё 19 диверсантов, подготовленных в спецшколе в селе Ипойпасто (80 км от Будапешта). Как и в вышеуказанном диверсионном отряде, эту группу составляли члены молодёжной организации «Левента» — фанатично настроенные приверженцы нацистской идеологии.

Согласно данным, изложенным в отчёте УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта за декабрь 1944 г., им было разыскано и арестовано в Венгрии 15 агентов-парашютистов и ещё 136, переброшенных с разведывательными, диверсионными и террористическими заданиями через передний край обороны частей Красной армии.

Около 40 агентов противника, оставленных «на оседание» в тылу наступающих войск, удалось разоблачить в ходе агентурно-оперативных мероприятий и следствия[526].

Контрразведчики предотвратили ряд диверсионно-террористических акций, исходя из информации задержанного в ходе агентурной комбинации капитана Генерального штаба венгерской армии З.Мико. При допросе в конце января 1945 г. выяснилось, что Мико с ноября предыдущего года возглавлял специальное диверсионное отделение при Генштабе, в задачи которого входили: а) организация в тылу Красной армии вооружённых групп и отрядов с целью развёртывания партизанского движения и подготовки восстаний; б) обучение и переброска через линию фронта агентов-диверсантов; в) учёт работы диверсионных групп и информирование об этом руководства Генштаба и разведорганов германских войск. Капитан Мико непосредственно руководил спецшколами в Будапеште и селе Ипойпасто. Он действовал в тесном контакте, а фактически под руководством обер-штурмфюрера СС К.Нея из «Ягдфербанд Ост». По словам Мико, эсэсовец являлся специальным уполномоченным Гиммлера по вопросу подготовки на территории Венгрии диверсантов и заброски их в тылы наших войск. Ней создал так называемый «101-й призывной пункт» в Будапеште, которому подчинялись три немецкие и четыре венгерские школы диверсантов. Он планировал до февраля 1945 г. подготовить более 10 тыс. агентов-диверсантов из числа членов фашистской партии «Нилош Керестеш» и молодёжной организации «Левента». Они должны были перерезать коммуникации Красной армии в Карпатах к началу предполагавшегося весеннего наступления немцев в Венгрии. По данным капитана Мико, только в одной диверсионной школе в селе Шур на январь 1945 г. обучалось около 3,5 тысячи человек[527].

Для выполнения заданий германская и венгерская разведки сумели перебросить менее 300 диверсантов, из которых основная масса была нейтрализована органами контрразведки «Смерш» ещё до совершения ими диверсионно-террористических акций.

Наступательные операции советских войск, проведённые в течение января — апреля 1945 г., создали достаточные условия для нанесения решающего удара по разгрому вермахта уже на территории самой Германии. Войска 3-го Белорусского фронта заканчивали ликвидацию восточно-прусской группировки врага, во взаимодействии со 2-м Белорусским фронтом они вышли на подступы к Кёнигсбергу и уже в начале апреля 1945 г. овладели городом и крепостью. В январе — начале февраля войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов провели Висло-Одерскую стратегическую операцию, фактически разгромили немецкую группу армий «Центр» и тем самым предопределили возможность дальнейшего наступления вплоть до столицы нацистской Германии — Берлина.

Вместе с частями Красной армии продвигались вперёд и соответствующие аппараты органов военной контрразведки «Смерш». Теперь перед ними стояли не только задачи по парализации деятельности спецслужб главного противника в отношении нашей армии и флота, но и по проведению эффективной разыскной работы, выявлению и аресту крупных функционеров Национал-социалистической партии, официальных сотрудников германской разведки, контрразведки, полиции, бежавших на немецкую территорию изменников, предателей, участников карательных акций и т. д. Исключительно важным делом являлся захват разного рода архивов и картотек с данными о личном составе и агентуре спецслужб, материалами по исследованиям в области создания новых видов оружия и боевой техники. И всё это предстояло проводить в условиях принятия военными советами фронтов решений в политико-административной сфере, определявших новый порядок управления на занимаемой территории врага. Эти решения способствовали реализации органами «Смерш» стоящих перед ними задач.

На занятой территории Германии и некоторых других стран приказами военных советов фронтов объявлялось военное положение. Действие законов гитлеровской Германии отменялось. Всему населению в течение 24 часов предписывалось сдать огнестрельное и холодное оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества, имущество связи, радиоприёмники и множительную аппаратуру. Всякого рода собрания и сборища запрещались.

Для сведения граждан Германии и некоторых других стран объявлялось, что части Красной армии не преследуют цели уничтожения мирных жителей и относятся к ним без какой-либо жестокости. Все годные к физическому труду и способные носить оружие мужчины от 17 до 50 лет будут мобилизованы для использования на работах. Их предполагалось направлять под конвоем в приёмные пункты военнопленных, где и содержать, но отдельно от бывших военнослужащих вермахта.

Из задержанных мужчин-немцев в итоге были сформированы рабочие батальоны по 750-1200 человек. На каждый батальон выделялись 10–12 человек советских офицеров из числа ограниченно годных к службе, а также медицинский работник с необходимым запасом медикаментов[528]. Весь контингент рабочих подлежал фильтрации.

22 января 1945 г. Абакумов в качестве уполномоченного НКВД СССР докладывал в НКВД СССР Л.П.Берии о том, что по состоянию на этот день в тылах 3-го Белорусского фронта (часть территории Литвы и Восточной Пруссии) выявлено в ходе проверки германских граждан, а затем арестовано шпионов, диверсантов, участников националистических организаций, бандгрупп и другого враждебного элемента 463 человека. Среди них были не только германские подданные, но и бывшие советские военнопленные.

В число арестованных входили:

— немецкие диверсанты Гундис по кличке Лужа Пранис, Юряви-чус (Жилис Теодорас), Станюнас (Скардис), Василянуцкос (Лапинаш), Драсутис (Стасис Балюнас), выброшенные немцами 14 января 1945 г. в местечке Езно с самолёта на парашютах с заданием совершать диверсионные акты по подрыву железнодорожного полотна в тылах частей 3-го Белорусского фронта. При аресте изъяты радиостанция, фиктивные документы, 2 ручных пулемёта, 5 парашютов, 4 автомата, 8 винтовок и пистолетов, тол, запалы и другие боеприпасы.

Агенты немецкой военной разведки Юрьев, Серко-Галушенко, Галицкий — бывшие военнослужащие Красной армии, попавшие в плен и после вербовки прошедшие обучение в спецшколе — 13 января 1945 г. были выброшены в форме военнослужащих Красной армии с радиостанцией в тыл частей 3-го Белорусского фронта с заданием собирать сведения о перебросках войск Красной армии по железной дороге в направлении Каунас — Козлов — Руда — Волковышки. При задержании у них изъято большое количество фиктивных документов, оружия, нарукавные знаки «КПП» (контрольно-пропускной пункт) и советские деньги в сумме 60 тысяч рублей.

Агенты-радисты немецкой разведки Моспан и Шпонкин, бывшие советские военнослужащие, завербованные в период пребывания в плену и прошедшие спецподготовку, в начале января 1945 г. были заброшены немцами с заданием наблюдать за передвижением советских войск и техники по шоссе Кальвария — Сувалки в сторону фронта и передавать собранные сведения по радиостанции, изъятой при аресте.

В этот же период органами военной контрразведки была ликвидирована банда, которая совершала в расположении 3-го Белорусского фронта налёты на советский актив и командиров Красной армии. При задержании было убито 5 и задержано 16 бандитов во главе с главарём Вилимасом Иозасом, изъяты 1 пулемёт, 12 автоматов, 16 гранат и 1500 патронов[529].

При вступлении в Восточную Пруссию выяснилось, что из многих населённых пунктов все местные жители были эвакуированы либо скрылись. Например, когда 20 января 1945 г. части Красной армии заняли город Тильзит, то в нём не оказалось ни одного жителя, хотя до войны проживали 58 тысяч человек. В городе Гумбинен из 28 тысяч жителей оказался в наличии один старик[530]. Частичное возвращение населения, которое по тем или иным причинам не эвакуировалось, в города и другие населённые пункты началось спустя некоторое время.

Через месяц после начала работы аппаратов уполномоченных НКВД СССР по фронтам число задержанных органами безопасности, в том числе для фильтрации, значительно увеличилось. По состоянию на 16 февраля 1945 г. всего были задержаны в полосе 3-го Белорусского фронта 63 075 человек. Среди них немецкое население составляли 12 374 человека. Немцы проживали в специально выделенных населённых пунктах под наблюдением. Было задержано: граждан СССР — 21 783 человека, иностранных подданных — 28 918 человек. Из числа задержанных арестованы 8017 человек.

Результаты работы оперативных групп в течение месяца свидетельствовали о стремлении противника развернуть в тылу Красной армии масштабную разведывательно-подрывную работу. Только за этот период в полосе 3-го Белорусского фронта на территории Восточной Пруссии органами безопасности было выявлено 12 потайных складов с оружием для снабжения оставленных диверсантов и террористов. В выявленных складах и при аресте шпионов и диверсантов изъято: 134 пулемёта, 48 ПТР, 1537 автоматов, винтовок и пистолетов, 3782 мины и гранаты, 106 413 патронов, 700 кг взрывчатых веществ, 3 радиостанции и 6 множительных аппаратов[531].

О проделанной немецкими спецслужбами масштабной подготовительной работе свидетельствовали и другие многочисленные факты. Так, 26 января 1945 г. в лесу в 6 км севернее деревни Альт-Гертлаунен отделом «Смерш» 39-й армии была арестована группа германских агентов-диверсантов, состоявшая из немцев-штурмовиков отрядов СА (Штехер, Эбель, Фельдшмут, Левальд, Парт и Домштейт), членов Национал-социалистской партии. Диверсанты скрывались в заранее подготовленном специальном подземном убежище, в котором находились вооружение, боеприпасы, продовольствие и обмундирование. Они получили задание собирать и передавать по радио шпионские сведения о Красной армии, проводить диверсионные акты в тылу и убивать военнослужащих. Во время допросов арестованные показали, что были завербованы в сентябре — декабре 1944 г. капитаном войск СС Фуссом и обер-лейтенантом войск СА Освальдом в Кёнигсберге и 21 января 1945 г. оставлены в убежище, которое приготовили ещё в октябре 1944 г. спецчасти полиции. В этом же лесу было обнаружено два замаскированных склада, из которых изъято: радиостанция с питанием, ручной пулемёт, два автомата, винтовки, противотанковые и противопехотные мины, ракетница, продовольствие и восемь комплектов гражданской одежды[532]  .

В начале февраля 1945 г. начальникам органов «Смерш» и оперативных групп на основании указаний ГКО и НКВД СССР в целях «решительного пресечения попыток совершения террористических актов и диверсий со стороны немцев, оставляемых германским командованием и германскими разведывательными органами как в форме германских военнослужащих, а также и в гражданской одежде, для подрывной деятельности в тылу продвижения частей Красной Армии на территории Германии» было предписано решительно расправляться с лицами, уличёнными в совершении террористических и диверсионных актов путём «беспощадного уничтожения их на месте преступления»[533].

Данное распоряжение руководства военной контрразведки было принято к исполнению. К примеру, в городе Растенбург органы безопасности ликвидировали группу немецких диверсантов из 10 человек, оставленную с заданием убивать офицеров Красной армии и взрывать здания, где размещались советские военнослужащие. При задержании члены группы оказали вооружённое сопротивление. В перестрелке четверо из них были убиты, а остальные арестованы и 6 февраля 1945 г. расстреляны.

В другом случае оставленная группа террористов численностью 11 человек, экипированная в форму военнослужащих германской армии и имевшая задание по совершению террористических актов, из засады убила двух военнослужащих 43-й армии. Все участники группы были арестованы и 6 февраля 1945 г. расстреляны[534]. Однако подобные мероприятия не носили массового характера. По состоянию на 5 марта 1945 г., то есть почти за месяц действия данных чрезвычайных мер, в тылах 3-го Белорусского фронта всего было расстреляно на месте 113 немецких диверсантов и террористов, имевших задания убивать командиров и военнослужащих Красной армии, а также совершать диверсии[535].

В результате принятых контрразведкой «Смерш» и войсками НКВД по охране тыла действующей армии мер диверсионно-террористическая работа спецслужб противника была сведена к минимуму. Однако полностью пресечь в условиях ведения боевых действий диверсионную деятельность было невозможно. В этой связи в тылу войск в отдельных случаях противнику удавалось достичь успеха. Например, 22 марта 1945 г. на перегоне Мушакенгрюнфедас — Виллен-берг — Найденбург под проходящим поездом № 1400 с грузом 2-го Белорусского фронта взорвалась подложенная диверсантами мина. С рельсов сошли паровоз и три вагона, которые свалились под откос. Груз не пострадал. Жертв не было. После данного происшествия Военный совет фронта издал специальное постановление об усилении охраны железных дорог[536].

16 апреля 1945 г. началась Берлинская наступательная операция, которая проводилась в основном силами 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов. Чекисты заблаговременно подготовились к её проведению. Перед органами военной контрразведки и войсками по охране тыла стояли задачи не только по сохранению в тайне планов командования, но и по захвату главарей фашистского рейха, сотрудников и агентуры гитлеровских спецслужб, архивов разведывательных органов и многие другие.

Требовалось и заблаговременно подготовиться к обеспечению общественной безопасности в огромном городе после его захвата советскими войсками. План осуществления оперативно-чекистских мероприятий в немецкой столице, в том числе по поддержанию общественной безопасности, был 24 апреля 1945 г. согласован с Г.К. Жуковым. От штаба фронта в 20 районов Берлина были назначены военные коменданты. Кроме того, в каждый район направлялись оперативные группы из 10–15 сотрудников аппарата уполномоченного НКВД фронта во главе с начальником, назначаемым из опытных чекистов с должности не ниже заместителя начальника отдела контрразведки «Смерш» армии или корпуса. Оперативные группы имели заранее подготовленные разыскные списки, а также опознавателей из числа местных жителей.

Вокруг Берлина силами войск НКВД по охране тыла были расставлены контрольно-пропускные пункты общей численностью 4200 человек, и создана одна пограничная застава для конвоирования арестованных.

Оперативным группам удалось захватить архивы многих германских учреждений, включая тайную политическую полицию (гестапо) и абвер. Особо отличились контрразведчики из отдела «Смерш» 47-й гвардейской стрелковой дивизии 8-й гвардейской армии 1-го Белорусского фронта. Вот что о проведении операции вспоминал генерал-лейтенант в отставке А.И.Матвеев:

«Перед 47 гв. сд, где я был начальником отдела, стояла боевая задача: преодолеть сопротивление противника и выйти на окраину Берли-на в район Целендорф. В полосе наступления дивизии дислоцировалось одно из центральных учреждений Абвера, замаскированное под сельскохозяйственный институт.

Прибывшие в особый отдел 47 гв. сд начальник отдела контрразведки “Смерш” по 8 гв. армии генерал-майор Витков Григорий Иванович и начальник отдела 4 гв. корпуса полковник Кузьмин Александр Николаевич поставили задачу: организовать захват личного состава, агентуры и документов абверовского центра.

Вместе с Витковым Г.И. и Кузьминым А.Н. мы обсудили возможные варианты решения этой задачи. Было признано наиболее целесообразным подготовить и провести десантную операцию, чтобы исключить возможность эвакуации абверовского центра на запад Германии.

Витков Г.И. тут же по телефону договорился с командующим 8 гв. армии Чуйковым В.И. о выделении для десантной операции танковой роты и мотострелкового батальона.

Для руководства десантной операцией была создана оперативная группа в составе 5 человек, которую я и возглавил. В состав оперативной группы входили старшие оперуполномоченные отдела контрразведки “Смерш” по 47 гв. сд Голубцев М.И., Коратуев М.И., Маринин М.И., Шишин Г.А. и прикомандированный из разведотдела дивизии переводчик Васильев Г.Л.

Операция развивалась успешно. После огневого налёта на узком участке фронта десант, при содействии частей поддержки, прорвал линию обороны и, не ввязываясь в бои, устремился вперёд к намеченной цели. Надо было преодолеть около 12 км. Сельскохозяйственный институт, где находились абверовцы, был взят с ходу, без особого сопротивления, поскольку охранялся только часовыми и налёт для абверовцев был совершенно неожиданным.

Во дворе стояли снаряжённые для эвакуации грузовые машины и 5 бронетранспортёров сопровождения без экипажей. Обитатели “заведения” спали перед предстоящей эвакуацией.

Всего взято было в плен более 100 человек. Среди них офицеры и лица в гражданской одежде различных национальностей, в том числе русские.

Старший офицер, назвавшийся полковником Анклом, при опросе сообщил, что его “воинская” часть находится в готовности к эвакуации и ждёт команду от своего руководства. Тщательный опрос задержанных было делать некогда, и мы ограничились только тем, чтобы убедиться, тот ли объект нами захвачен.

Сомнений не было — цель достигнута. Теперь задача состояла в том, чтобы все захваченные документы и людей сохранить до прихода наших основных сил.

По условиям плана десантной операции с наступлением рассвета должен быть осуществлён прорыв основных сил дивизии с задачей выхода на рубеж западнее города Фертенвальде, и, таким образом, предполагалось деблокировать десант. Задача десанта состояла в том, чтобы занять круговую оборону и не допустить противника на территорию разведывательного органа, занятую десантом.

Но получилось не всё так, как планировалось. На рассвете части дивизии не смогли прорвать оборону противника. Когда же немцы обнаружили, что разведорган захвачен десантом, они предприняли одну за другой яростные атаки, но были отбиты. Затем немцы открыли артиллерийский и миномётный огонь в основном зажигательными снарядами, чтобы уничтожить гружёные автомашины с документами. Множество возгораний удалось ликвидировать, а автомашины вывезти на противоположную сторону здания, куда снаряды практически не достигали.

Круговую оборону пришлось держать целые сутки. Все бойцы и командиры, танкисты и мотострелки, а также оперативные работники десантной группы вели себя как настоящие герои. Все атаки отражались с большими потерями для противника. У нас тоже были хотя и незначительные потери, но они больно отзывались в наших сердцах.

Только на следующее утро основным силам дивизии удалось потеснить противника и деблокировать десант. Мы оказались в тылу наступающих войск, сохранив в целости все трофеи. Документы и показания пленных оказались весьма ценными. Они, в частности, неопровержимо доказывали, что фашистские разведывательные органы действительно концентрируют свои силы на юге Германии. Об этом свидетельствовало и то, что захваченный нами абверовский центр разведки должен был “эвакуироваться” на юго-запад Германии в район Баварии — города Штутгарт-Тюбинген, прихватив с собой наиболее ценные кадры (по русским делам) и оперативную документацию»[537].

После захвата центра Берлина оперативные группы вели активную работу по задержанию интересующих контрразведку лиц и изъятию документов в зданиях гестапо, министерств авиации и пропаганды и на других аналогичных объектах.

Активные мероприятия проводились оперативными группами и по розыску нацистских главарей.

Первые сведения о том, что Гитлер оставался в бункере до 28 апреля, поступили к смершевцам в ходе боёв за рейхстаг. Последнее убежище фюрера было занято советскими войсками 2 мая, и в тот же день вечером военные контрразведчики обнаружили в нескольких метрах от входных дверей в бомбоубежище и в самом бомбоубежище трупы членов семьи Геббельса.

3 мая в 4 часа 45 минут начальник УКР «Смерш» 1-го Белорусского фронта А.А.Вадис как заместитель уполномоченного НКВД СССР по ВЧ связи доложил Л.П.Берии о результатах розыска опергруппами деятелей нацистской партии и крупных чиновников ведомств фашистской Германии в Берлине. В числе захваченных оказались начальник отдела радиовещания Министерства пропаганды Ганс Фриче, консультант Геббельса по агитации и пропаганде Вольф Хайнрихсдорф, начальник госпиталя рейхсканцелярии, личный врач Гитлера профессор Вернер Хаазе, президент Союза германских моряков в Берлине Э.Гинцман. Последний утверждал, что Гитлер и Геббельс покончили жизнь самоубийством и трупы их сожжены, причём труп фюрера, по его данным, мог находиться «в котловане убежища».

Кроме того, в докладе начальника военной контрразведки фронта сообщалось о прибытии к командующему 8-й гвардейской армией В.И.Чуйкову коменданта Берлина генерала Гельмута Вейдлинга, который подписал приказ о сдаче всего личного состава берлинского гарнизона. По данным А.А.Вадиса на 18 часов 2 мая, из числа оборонявших город в плен сдались 46 тысяч немецких офицеров и солдат, среди которых были три генерала и вице-адмирал Ганс Эрих Фосс.

3 мая 1945 г. в 21 час 30 минут командующий войсками 1-го Белорусского фронта маршал Г.К.Жуков и член Военного совета фронта генерал-лейтенант К.Ф.Телегин доложили И.В.Сталину о результатах разыскных мероприятий опергруппы «Смерша» в Берлине.

Только 5 мая солдаты взвода ОКР «Смерш» 9-го стрелкового корпуса в одной из воронок от бомбы во дворе рейхсканцелярии обнаружили трупы Гитлера и его жены Евы Браун. Останки наци номер один, министра пропаганды и членов их семей, а также начальника Генерального штаба сухопутных сил Германии генерал-лейтенанта Кребса в дальнейшем находились под контролем контрразведчиков указанного стрелкового корпуса. Помимо охраны важнейших доказательств смерти главарей рейха, сотрудники «Смерша» продолжали поиски новых свидетелей и необходимых документов для опознания и идентификации останков. По указанию К.Ф.Телегина для осуществления экспертиз в распоряжение чекистов была выделена группа военных медиков, которая провела необходимую работу по идентификации останков Гитлера и других нацистских главарей, оформив результаты соответствующими актами.

В мае — июне 1945 г. берлинская опергруппа обнаружила часть архивов РСХА, в частности разработки гестапо по аппарату германского МИДа и его сотрудникам за границей, материалы бывшего 6-го управления (внешняя разведка) с информацией по вопросам внешней политики фашистской Германии и сведениями о заграничной агентуре. В помещении командного состава войск СС в столице были захвачены списки агентуры, заброшенной в тыловые районы СССР в 1942–1943 гг.[538]

В дальнейшем сотрудники «Смерша» провели большую работу по сбору доказательств смерти главарей рейха, поиску свидетелей, документов и т. п.

Значительный объём работы выполнили оперативные группы органов «Смерш» и на других фронтах. Они вместе с передовыми частями Красной армии захватывали здания разведывательных органов и школ противника, по горячим следам принимали неотложные меры к задержанию их личного состава, агентуры, документации. В ходе мероприятий по очистке тыла на территории Германии, Австрии, Венгрии, Польши, Румынии и некоторых других стран контрразведчиками были выявлены и задержаны тысячи вражеских агентов и диверсантов, сотрудников вражеских спецслужб, других карательных органов, немецко-фашистских пособников, а также некоторых других категорий лиц, представлявших угрозу безопасности частей и соединений действующей армии.

В самом конце войны и в первые месяцы после её завершения сотрудникам «Смерша» удалось разыскать и арестовать многих руководителей немецкой военной разведки. Среди них находились бывшие начальник отдела «Абвер-1» Ганс Пикенброк, заместитель начальника отдела «Абвер-2» и начальник абверштелле «Берлин» Эрвин Штольце, начальник отдела «Абвер-3» Франц Бентивиньи, начальник подразделения ЗФ1 (контрразведка за линией фронта) Фридрих фон Розенберг-Грушницкий, начальник абверштелле «Вена» Отто Эрнст Амстер, начальник абверштелле «Прага» Ганс фон Деммель, начальник абверштелле «Бухарест» Эрих Роддер, начальник отдела «Валли-2» Теоджор Мюллет, а также ряд руководителей абверкоманд, абвергрупп, начальников разведывательных школ и курсов[539].

Приложения

Статья 1. Центральные органы военной контрразведки в системе государственного стратегического управления

Как в предвоенный период, так и с началом Великой Отечественной войны руководство СССР придавало большое значение обеспечению безопасности Красной армии и флота от внешних и внутренних угроз в целях их поступательного развития, повышения уровня боевой готовности и эффективного применения в условиях вооружённого противостояния с потенциальными противниками.

Противодействием угрозам, нейтрализацией их негативного воздействия на советские вооружённые силы непрерывно занимались высшие политические и военные органы управления. Однако исполнительным аппаратом в данном деле, безусловно, являлись структуры государственной безопасности, как бы они ни именовались и в какие бы ведомства ни входили на протяжении рассматриваемого периода.

Как известно, практически весь межвоенный период главным субъектом управления в сфере обеспечения безопасности армии и флота выступали органы ВЧК — НКВД, прежде всего особый отдел. Отлаженная за многие годы служба военной контрразведки начала давать серьёзные сбои в годы массовых репрессий (1937–1938), когда остриё её деятельности направлялось руководством страны на поиск «подрывных элементов», шпионов и вредителей в военной среде. В ходе массовых «чисток» контингента военнослужащих страдали и ни в чём не повинные люди. Под каток репрессий попали и многие сотрудники особых отделов. Были арестованы по ложным обвинениям, осуждены на длительные сроки или расстреляны все сменявшие друг друга с калейдоскопической быстротой начальники Особого отдела ГУГБ НКВД СССР и руководители его структурных подразделений. К концу 1938 г. не остались на своих должностях и начальники особых отделов военных округов и флотов. После принятия постановления Политбюро ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» в ноябре 1938 г.[540] репрессивные действия резко сократились. Однако что касается сотрудников органов госбезопасности, то количество арестованных за нарушения социалистической законности даже несколько увеличилось, и это не говоря уже о таких мерах, как об увольнение со службы, понижение в должности, отстранение от оперативной и следственной работы.

На основе решений Центрального комитета ВКП(б) в органы госбезопасности, включая и особые отделы, стали направлять в массовом порядке партийных и комсомольских работников, выпускников военных училищ и академий[541]. Так, после окончания артиллерийской военной академии имени Дзержинского начальником Особого отдела приграничного Белорусского военного округа был назначен в феврале 1939 г. П.Г.Бегма. Ещё один выпускник этой академии — Н.А.Осетров возглавил особый отдел Киевского военного округа. Даже не закончив полный курс академии, Ростомашвили М.Е. стал в июле 1939 г. начальником Особого отдела Харьковского военного округа. Аналогичные должности заняли ещё ряд слушателей военных академий[542].

Начальником Особого отдела Орловского, а через несколько месяцев — Киевского военного округа весной 1939 г. был назначен выпускник Военно-инженерной академии РККА имени Куйбышева А.Н. Михеев. В августе 1940 г., т. е. спустя всего полтора года, на основании постановления Политбюро ЦК ВКП (б) молодой чекист возглавил всю систему военной контрразведки нашей страны.[543]

Большинство новых назначенцев, безусловно, имели безукоризненные политические и военные характеристики — аттестации, но, к сожалению, не обладали даже минимально допустимым оперативным и следственным опытом для эффективного руководства большими коллективами в специальных службах, не владели методикой чекистской работы. Исходя из этого, отстаивать интересы военной контрразведки в общей системе принятия тех или иных решений на государственном уровне им было достаточно сложно. Особенно ощутимо это стало в ходе и после окончания советско-финляндской войны, когда зримо проявились желания военного командования взять под своё руководство всю систему особых отделов.

Критика в адрес военной контрразведки прозвучала на заседании комиссии Главного военного совета в апреле 1940 г. в выступлении начальника Автобронетанкового управления РККА Д.Г.Павлова. Он, к примеру, констатировал, что особый отдел НКВД СССР давал ему в ходе войны не соответствующие реальности сведения[544]. В негативном плане упомянул агентурную работу особых отделов начальник артиллерии 8-й армии генерал-майор Н.А.Клич. Он заявил буквально следующее: «Если я соберу своих помощников и отзовусь о формах работы иностранной армии положительно, то заранее знаю, что из 10 присутствующих 9 будут писать донесения»[545].

Сгладить ситуацию попытался начальник ВВС РККА Я.В.Смуш-кевич, который посчитал разговоры об особых отделах не главными при разборе состояния дел в Красной армии[546]. Однако выступавшие за ним генералы продолжили тему об органах военной контрразведки, а также о контрпродуктивности масштабного засекречивания информации, необходимой командирам и начальникам.

Приводя фрагменты выступлений участников совещания комиссии Главного военного совета, следует подчеркнуть, что ни одного доклада от имени органов НКВД на нём не прозвучало. И это при том, что в эти же дни (14–17 апреля 1940 г. — А.З.) на прошедшем при ЦК ВКП(б) совещании по обобщению опыта боевых действий с Финляндией присутствовали 17 представителей Главного управления государственной безопасности НКВД СССР, включая начальника Особого отдела В.М.Бочкова, трёх его заместителей и практически всех руководителей отделений[547]. Среди 64 членов комиссии Главного военного совета по обобщению и редакции предложений, выдвинутых участниками совещания, мы не находим ни одного ответственного сотрудника особого отдела ГУГБ НКВД СССР[548]. Несмотря на это, подкомиссией по партийно-политической работе (руководитель — начальник Политического управления РККА Л.З.Мехлис. — А.З.) были выработаны предложения, напрямую затрагивающие организацию и практическую деятельность особых отделов. В частности, рекомендовалось привлекать к ответственности совершеннолетних членов семей изменников Родины, для чего добавить ряд положений в соответствующую статью закона от 8 июня 1934 г. Военным советам фронтов и отдельных армий предлагалось разрешить давать санкции на арест красноармейцев, младших и средних командиров по представлениям особых отделов[549]. Участники совещания положительно оценили работу, проведённую контрольно-заградительными отрядами (КЗО). Эти отряды были созданы на основании совместного приказа наркомов обороны и внутренних дел СССР № 003/0093 от 24 января 1940 г. В задачи КЗО входило пресечение случаев дезертирства, а также очистка тылов действующей армии от «вражеского элемента». Предлагалось, чтобы в случае нового вооружённого конфликта или войны незамедлительно воссоздать заградительные отряды на основных направлениях действий армий и подчинить их органам НКВД[550]. А в пункте 17 принятого на совещании документа прямо указывалось на потребность в кратчайший срок издать положение о работе особых отделов в военное время. Также категорически подчёркивалось, что именно военные советы фронтов и армий должны объединять и направлять деятельность особых отделов, военной прокуратуры и военных трибуналов. Предлагалось, в частности, воссоздать оправдавшие себя как в мирной, так и в военной обстановке постоянно действующие военно-политические совещания под руководством члена военного совета фронта (армии), разработать в ближайшее время и издать положение о них. Одним из участников данных совещаний, представлявших собой некий рабочий орган, должен быть и начальник соответствующего особого отдела, а принимаемые решения являлись бы обязательными для исполнения всеми представленными в нём структурами (Политическим управлением, особым отделом, военной прокуратурой и трибуналом. — А.З.)[551].

Следует заметить, что участие чекистов в военно-политических совещаниях предусматривалось ещё в постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) от 11 января 1939 г. «О работе особых отделов НКВД СССР», однако регулярно этот коллегиальный орган не функционировал[552].

В течение второй половины 1940 г. основная часть предложений участников совещания в подкомиссии по партийно-политической работе была реализована. В частности, в августе Политбюро ЦК ВКП(б) приняло специальное постановление об усилении работы по борьбе с изменой Родине. В документе отмечалось, что в отношении лиц, совершивших побег или перелёт за границу, уголовные дела расследуются в ускоренном порядке военными трибуналами и приговоры выносятся не позднее чем через 10 дней. Военной коллегии Верховного Суда СССР предлагалось выносить решения и о привлечении к уголовной ответственности членов семей изменников Родине[553].

Активно действовал созданный ещё в апреле 1939 г. мобилизационный отдел НКВД. Его сотрудники доработали свой план в части, касающейся формирования и укомплектования личным составом особых отделов фронтов, армий и подчинённых им органов. В соответствии с приказом НКВД СССР № 00668 от 28 мая 1940 г. были проведены при особых отделах военных округов и армий двухмесячные учебные сборы лиц чекистского запаса, подлежащих переподготовке. Всего на эти сборы привлекалось 725 человек[554].

В январе 1941 г. приказом заместителя наркома внутренних дел № 0087 было введено в действие «Наставление по мобилизационной работе органов НКВД», где нашли своё отражение и необходимые мероприятия по линии военной контрразведки в условиях общей, частичной, скрытой или открытой мобилизации. Наблюдение и контроль за выполнением наставления возлагался на начальника Особого отдела ГУГБ НКВД СССР[555].

На основания постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР в состав созданного Комитета обороны вошёл нарком внутренних дел Л.П.Бе-рия, который и отвечал за реализацию всех управленческих решений высшего уровня в отношении органов госбезопасности, включая и военную контрразведку[556]. Именно он предложил членам политбюро и Совета обороны заменить на посту начальника 4-го отдела ГУГБ НКВД СССР профессионального пограничника В.М.Бочкова выпускником военной академии А.Н.Михеевым, уже более года возглавлявшим Особый отдел Киевского военного округа и зарекомендовавшим себя с положительной стороны. Несомненно, это был шаг навстречу С.К.Тимошенко, назначенному в мае 1940 г. наркомом обороны СССР. Последний принимал неотложные меры по укреплению центрального аппарата НКО, улучшению руководства войсками, выстраивал более жёсткую вертикальную линию управления. Ощущая поддержку всех членов Совета обороны, включая И.В.Сталина и Л.П.Берию, он впервые с 1918 г. предпринял попытку взять под свой контроль всю систему военной контрразведки.

Имея информацию о поступившем в ЦК ВКП(б) проекте реорганизации НКВД СССР и разделении его на два наркомата, С.К.Тимошенко направил И.В.Сталину и В.М.Молотову докладную записку, в которой отмечал, что в настоящее время происходит «коренная перестройка функций командования, направленная на укрепление единоначалия и сосредоточения в руках командира всех органов управления». Поэтому, как считал С.К.Тимошенко, предлагается назначать начальника Особого отдела РККА только приказом наркома обороны, которому и должен быть всецело подчинён начальник военной контрразведки[557].

Получатели докладной записки поддержали поступившее предложение и через несколько дней после разделения Наркомата внутренних дел на НКВД и НКГБ (3 февраля 1941 г. — А.З.) состоялось и решение Политбюро ЦК ВКП(б) «О передаче Особого отдела из НКВД СССР в ведение Наркомата обороны и Наркомата военно-морского флота СССР»[558]. При этом необходимо отметить, что в упомянутом выше проекте реорганизации НКВД СССР, поданном Л.П.Берией в ЦК ВКП(б) в январе 1941 г., ничего не говорилось о выделении военной контрразведки. Поэтому однозначно можно утверждать, что Л.П.Берия подчинился мнению членов политбюро, так как сам он в это время являлся лишь кандидатом в этот высший орган повседневного руководства большевистской партией.

В преамбуле постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР отмечалось: «За время своего существования особые отделы НКВД проделали большую работу и сыграли положительную роль в деле разгрома контрреволюционных элементов, проникших в Красную армию и Военно-морской флот. В настоящее время в связи с укреплением Красной армии и Военно-морского флота, значительным усилением их мощи и боевой готовности, ростом хорошо подготовленных и преданных делу партии Ленина — Сталина кадров командного и политического состава ЦК ВКП(б) и СНК СССР считает целесообразным передать органы особых отделов из ведения НКВД в ведение Наркомата обороны и Наркомата Военно-морского флота»[559].

Согласно данному постановлению Особый отдел ГУГБ НКВД СССР ликвидировался, а вместо него создавались третьи управления НКО и НК ВМФ соответственно. В НКВД СССР остался лишь 3-й отдел, в задачу которого входило обеспечение безопасности всех войск наркомата, а также милиции и пожарной охраны.

Аппаратам 3-х управлений и 3-го отдела поручалось решать следующие задачи: 1) борьба с контрреволюцией, шпионажем, диверсией, вредительством и всякого рода антисоветскими проявлениями в Красной армии, ВМФ и войсках НКВД; 2) выявление и информирование руководства наркоматов обо всех недочётах в воинских частях и флоте и обо всех имеющихся компрометирующих материалах и сведениях на военнослужащих. Для решения указанных задач аппаратам военной контрразведки необходимо было использовать агентурно-осведомительную сеть в войсках и их окружении, производить следствие по делам, отнесённым к их компетенции, а также осуществлять обыски, аресты и выемки[560].

Начальники 3-х управлений НКО и НК ВМФ, а также начальник 3-го отдела НКВД подчинялись непосредственно своим народным комиссарам, что избавляло военную контрразведку от вмешательства в её дела других руководителей наркоматов. Такая же система подчинённости устанавливалась и на местах (в военных округах, на флотах и флотилиях, в армиях, корпусах, дивизиях. — А.З). ЦК ВКП(б) и СНК СССР назначили первых лиц управлений и отдела. Ими стали:

А.Н.Михеев, А.И.Петров и А.М.Белянов в НКО, НК ВМФ и НКВД соответственно. Срок реорганизации был определён очень сжатый — пять дней[561].

Спешка с реализацией принятого решения не могла не сказаться на качестве проводимых мероприятий. Ведь постановление ЦК ВКП(б) и Совнаркома предусматривало ряд процедур, требующих определённого времени. Так, предписывалось, к примеру, направить весь личный состав особых отделов на укомплектование третьих управлений и отделов, передать туда литерные, агентурные и следственные дела, перечислить за вновь образованными структурами всех арестованных лиц, организовать камеры предварительного заключения для содержания подследственных, определить порядок использования военной контрразведкой сил наружного наблюдения и специальных технических средств органов НКГБ, наладить оперативный учёт и т. д. Отсюда понятно, что в пятидневный срок удалось провести реорганизацию лишь формально, многие вопросы пришлось решать в течение месяца и более. Изменения в структуре военной контрразведки привели к переназначению оперативных и руководящих сотрудников, переводу многих из них на другие должности либо даже в другие места прохождения службы, а это, в свою очередь, серьёзно сказалось на темпах и эффективности работы.

До сегодняшнего дня историки не пришли к однозначному мнению относительно обоснованности и своевременности предпринятой реформы военной контрразведки. На наш взгляд, данное решение было проведено лишь под давлением руководства НКО СССР. После выявившихся недостатков в организации и боеготовности войск в ходе советско-финляндской войны И.В.Сталин шёл навстречу любой инициативе НКО по укреплению системы управления. Но ускоренное проведение реформы позволяет увидеть ещё один существенный факт: военно-политическое руководство страны, безусловно, не намеревалось предпринимать какие-либо превентивные боевые действия в отношении нацистской Германии, как это утверждают некоторые авторы. И.В.Сталин и его ближайшие соратники надеялись, что войны с ней удастся избежать, по крайней мере до начала 1942 г. Ведь аксиомой является то, что проведение крупных реформ в любых сферах жизнедеятельности государства, включая и реформы специальных служб страны, результативно лишь в перспективно стабильной обстановке, когда потерянный темп их работы будет возможно постепенно восстановить. Изучение соответствующих материалов Центрального архива ФСБ России показывает, что с февраля по середину июня 1941 г. 3-е Управление наркомата обороны смогло предоставить своему новому руководству всего несколько информаций по важнейшим вопросам боевой готовности войск, недостаткам в управленческих действиях разноуровневых структур, включая и подразделения Генерального штаба. Так, в апреле 1941 г. начальник военной контрразведки проинформировал С.К.Тимошенко о серьёзных системных проблемах в Разведывательном управлении, разведотделах военных округов и зарубежных аппаратах[562].

По заданию ЦК ВКП(б) 3-е Управление НКО СССР, в частности его авиационный отдел, активно участвовало в информационном обеспечении готовившегося постановления «Об авариях и катастрофах в авиации Красной армии», которое было принято 9 апреля 1951 г. В определённой степени военные контрразведчики даже инициировали это решение ЦК ВКП(б) и Совнаркома[563]. Речь в этом документе шла далеко не только и не столько о технических причинах гибели лётно-подъёмного состава и уничтожении самолётов, сколько о расхлябанности и недисциплинированности в авиационных частях, т. е. о субъективных моментах, что и находилось в фокусе деятельности военной контрразведки и политорганов. Начальник 3-го Управления НКО А.Н.Михеев, несмотря на прямую подчинённость наркому обороны, сообщил в Центральный комитет партии о «неблаговидном» поведении своего непосредственного начальника, который, якобы не разобравшись в причинах многих катастроф, подписал «замазывающий» всё дело доклад заместителя наркома — руководителя ВВС РККА генерал-лейтенанта П.В.Рычагова. В итоге военно-политическое руководство страны посчитало необходимым снять последнего с занимаемой должности, а также предложило наркому обороны представить проект решения Главного Военного Совета в разрезе вышеуказанного постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР[564].

За предвоенные месяцы 3-е управление НКО СССР реализовало с санкции наркома лишь одну серьёзную оперативную разработку на группу генералов и офицеров бывшей латышской армии. Причём эта разработка была начата ещё до проведения реформы военной контрразведки, и первые спецсообщения на имя И.В.Сталина по поводу проведённых арестов направлялись из НКГБ СССР за подписью

В.Меркулова, а не руководителя военной контрразведки А.Н.Михее-ва. Только после допросов главы антисоветской организации генерала Ж.К.Баха, с учётом того, что все лица, названные им в показаниях, являлись военнослужащими РККА (24-го территориального Латвийского стрелкового корпуса. — А.З.) оперативные и следственные материалы для дальнейшего расследования были переданы в 3-е Управление НКО СССР[565]. Уволенных в запас, разрабатываемых и уже арестованных латышских генералов и офицеров НКГБ СССР оставил за собой. Этот факт, также как и проведение разработки военнослужащих в течение месяца после создания 3-го Управления наркомата обороны, свидетельствует об отсутствии у В.Меркулова, а следовательно, и у Л.П.Бе-рии желания отдавать военную контрразведку в другое ведомство, стремлении исподволь, пока ещё идёт реформа, переубедить И.В.Сталина в принятом решении.

Здесь необходимо заметить, что в преамбуле постановления ЦК ВКП(б) и Совнаркома о передаче Особого отдела из НКВД в НКО и НК ВМФ СССР ничего не говорилось об успехах военных контрразведчиков по борьбе со шпионажем, будто они этой проблемой и не занимались. Речь шла только об укреплении боевой мощи Красной армии и Военно-морского флота, что само по себе не вызывало необходимость проведения реформы. Более того, если мы сопоставим задачи Особого отдела НКВД СССР, определённые постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 11 января 1939 г., и задачи 3-х управлений НКО и НК ВМФ, то увидим, что они текстуально во многом совпадают, а что касается информирования командования о вскрытых недостатках в войсках, то в первом документе это прописано даже более детально[566].

Таким образом, можно констатировать по крайней мере преждевременность реформы военной контрразведки, её субъективистскую основу. И тем не менее реорганизация состоялась.

В середине марта 1941 г.,т. е. через месяц после создания 3-х управлений и отделов удалось разработать положение о них, которое по непонятным до сих пор причинам было утверждено наркомом обороны (к тому времени уже Маршалом Советского Союза. — А.З.) С.К.Тимошенко лишь 12 апреля и объявлено приказом НКО СССР № 0028[567].

В положении подчёркивалось, что 3-е Управление существует на правах Главного управления НКО СССР, а его начальник подчиняется только народному комиссару обороны и выполняет только его распоряжения[568]. Несомненно, И.В.Сталин ознакомился с текстом положения и не мог не обратить внимания на выделенные нами слова. После того, что было вскрыто в ходе проработки вопроса об аварийности и катастрофах в авиации, он, надо полагать, почувствовал утрату одного из важнейших источников информации о состоянии советских Вооружённых сил, поддержав предложение наркома обороны С.К.Ти-мошенко о подчинении тому органов военной контрразведки. При таком рассмотрении данного вопроса становится понятным, почему буквально через несколько дней после утверждения на политбюро выводов по фактам аварийности катастроф и подписания наркомом своего приказа № 0028 появилось совместное постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О третьих управлениях НКО и НК ВМФ»[569]. В нём отмечалось, что практика применения постановления о передаче Особого отдела НКВД в ведение НКО и НК ВМФ показала наличие проблем во взаимодействии всех структур госбезопасности и единстве их действий. Поэтому и состоялось решение о введение в штаты 3-х управлений и в их местные органы (вплоть до бригадных, гарнизонных и т. д.) должностей заместителей, которые бы одновременно подчинялись соответствующим руководителям НКГБ — УНКГБ. Эти заместители назначались, перемещались и увольнялись со службы приказами НКГБ и содержались за счёт сметы этого наркомата. В постановлении ещё раз подчёркивалась роль Центрального и территориальных советов руководителей спецслужб. Председателями советов являлись нарком госбезопасности и начальники УНКГБ. Таким образом, высшее военно-политическое руководство страны частично устранило негативный эффект от выделения военной контрразведки из общей системы госбезопасности с её прямым подчинением лично И.В.Ста-лину. Вскоре руководитель большевистской партии стал инициировать решения о передаче ряда расследуемых дел на военнослужащих из 3-го Управления НКО в НКГБ СССР. В частности, 3 июня 1941 г. было принято постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР о передаче в наркомат госбезопасности дела на бывшего командующего ВВС Московского военного округа генерал-лейтенанта авиации, Героя Советского Союза П.И.Пумпура, арестованного ещё 31 мая[570].

Все отрицательные стороны осуществлённой реформы проявились с началом Великой Отечественной войны. В условиях боевых действий командование требовало от военных контрразведчиков лишь участия в наведении порядка в войсках, недопущении ухода с позиций без приказа, проведении разведки непосредственно в тактической зоне обороны. Ни о какой планомерной борьбе с разведывательно-подрывной деятельностью противника в первый месяц войны речи не шло. И это происходило на фоне изданной 3-м Управлением НКО СССР директивы № 34794 от 22 июня 1941 г.[571] Согласно её тексту от военных контрразведчиков требовалось усилить именно оперативную работу, провести в жизнь планы перестройки агентурно-осведомительной сети в соответствии с потребностями условий военного времени. Если это возможно было реализовать в тыловых районах, то в зоне боевых действий и в прифронтовых районах усилия военных контрразведчиков направлялись исключительно на выполнение приказов командования. Информация 3-го Управления НКО СССР и его подчинённых органов доходила до созданного в конце июня 1941 г. Государственного комитета обороны лишь в том виде, в котором её представлял, если вообще представлял, нарком — Маршал Советского Союза С.К.Тимошенко. В отличие от руководителей НКВД (Л.П.Берия) и НКТБ (В.Меркулов) начальник военной контрразведки А.Н.Михеев не имел права прямого доклада И.В.Сталину и другим членам ГКО[572].

Ввиду перегруженности работой в постоянно меняющейся обстановке нарком обороны не находил времени для рассмотрения и утверждения положения о работе органов 3-го управления НКО в военное время. По крайней мере, до конца июня 1941 г. (как явствует из директивы № 35523 от 27.06.1941 г., подписанной А.Н.Михеевым и разосланной в подчинённые органы) руководителям аппаратов военной контрразведки в войсках предлагалось руководствоваться в своих действиях временными правилами, которые, по существу, и являлись проектом положения[573].

Здесь следует подчеркнуть, что приказы и директивы начальника 3-го управления НКО СССР не являлись руководством к действию командующих армиями и фронтами, а подлежали исполнению лишь сотрудниками военной контрразведки. Подобного рода документы доводились до командования лишь в порядке ознакомления и практически не влияли на принимаемые им решения.

10 июля 1941 г. были созданы аппараты главнокомандующих Северо-Западного, Западного и Юго-Западного направлений. Для обеспечения главкомов своевременной информацией о состоянии подчинённых им войск совместным приказом по третьим управлениям НКО СССР и НКВМФ от 15 июля при ставках главкомов создавались третьи отделы[574].

Главкомом войск Западного направления был назначен С.К.Тимошенко. Вместе с ним на фронт убыл и начальник 3-го управления НКО СССР А.Н.Михеев, занявший одновременно и должность начальника 3-го отдела главкомата. Поскольку отъезд руководителя всей системы военной контрразведки страны не вызвал возражений со стороны ответственного за государственную и общественную безопасность в ГКО Л.П.Берии, то можно предположить, что уже в первой декаде июля прорабатывалось решение о структурных преобразованиях в подведомственной ему сфере. Ведь ещё 6 июля 1941 г. ГКО принимает постановление № 37сс о введении военной цензуры, которым предписывалось именно 3-м управлениям НКО и НКВМФ в пятидневный срок сформировать соответствующие отделения, обратив на их укомплектование около тысячи сотрудников 4-го отдела НКГБ СССР. Это решение было объявлено совместным приказом от 13 июля наркомов

С.К.Тимошенко и Н.Г.Кузнецова[575]. Однако уже через четыре дня — 17 июля 1941 г. — по докладу Л.П.Берии и В.Н.Меркулова ГКО решило реорганизовать военную контрразведку и передать её в НКВД[576]. В постановлении ГКО № 187сс указывалось: «1. Преобразовать органы Третьего управления как в Действующей армии, так и в военных округах (от отделений в дивизиях и выше) в особые отделы, а Третье управление — в Управление особых отделов; 2. Подчинить Управления особых отделов и особые отделы Народному комиссариату внутренних дел, а уполномоченного особотдела в полку и особотдела в дивизии одновременно подчинить соответствующему комиссару полка и комиссару дивизии»[577].

Члены ГКО согласились с предложенной Л.П.Берией формулировкой главной задачи особых отделов: решительная борьба со шпионажем и предательством в частях Красной армии, ликвидация дезертирства непосредственно в прифронтовой полосе. Особым отделам предоставлялось право ареста дезертиров, а в необходимых случаях и расстрела их на месте. Для реализации поставленных задач постановлением ГКО предписывалось НКВД дать в распоряжение особых отделов необходимые вооружённые отряды из войск наркомата внутренних дел.

Следует заметить, что члены ГКО обратили внимание лишь на органы военной контрразведки в Красной армии, но оставили без изменения таковые в Военно-морском флоте. Что касалось последних, то они были реорганизованы только 10 января 1942 г. на основании постановления ГКО № 1120сс[578]. Такое особое отношение к контрразведке в РККА, и прежде всего в действующей армии, становится понятным, если учесть, что накануне принятия решения о реорганизации 3-го управления НКО СССР и подчинённых ему отделов состоялось заседание членов ГКО, на котором было постановлено арестовать и придать суду военного трибунала бывшего командующего Западным фронтом Д.Г.Павлова и группу подчинённых ему генералов[579]. Им инкриминировалась позорная для командира трусость, бездействие, отсутствие распорядительности, развал управления войсками, сдача оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций. В этот же день (15 июля 1941 г.) члены ГКО рассмотрели ещё три важных вопроса: 1) проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о реорганизации органов политической пропаганды и введении института военных комиссаров в РККА, а также проект Положения о комиссарах[580]; 2) проект приказа Ставки ВТК № 270 «О случаях трусости и сдаче в плен и мерах по пресечению таких действий»; 3) о создании Можайской линии обороны.

Все эти решения подчёркивали негативную оценку складывающейся на фронтах ситуации и таковой же прогноз на ближайшие месяцы. Поэтому и принимаемые меры носили экстраординарный характер. Требовалось не только усилить централизацию усилий ряда государственных ведомств, но и придать им более жёсткий характер, включая и область контроля за действиями командования фронтов, армий, корпусов, дивизий и т. д. Отсюда становится понятным, почему военная контрразведка передавалась в НКВД, а оперуполномоченные в полках и начальники особых отделов дивизии получили двойное подчинение — своим непосредственным начальникам и соответствующим военным комиссарам (а не командирам).

Постепенно складывающейся системой работы ГКО предусматривалось, что принимаемые постановления детально развиваются в приказах и директивах ответственных за реализацию предпринимаемых мер. Так произошло и в случае с реорганизацией органов военной контрразведки. Л.П.Берия уже 18 июля 1941 г. подписал директиву № 169 и распорядился о передаче её на места. В тексте документа чётко формулировался смысл проведённых преобразований — «повести беспощадную борьбу со шпионами, предателями, диверсантами и всякого рода паникёрами и дезорганизаторами»[581]. От военных контрразведчиков требовалась беспощадная расправа с такими категориями лиц. Причём в директиве слова «беспощадность», «уничтожение», «ликвидация» повторены были неоднократно, что подчёркивало экстраординарность подлежащих принятию мер.

В директиве речь шла и об укреплении руководящего состава особых отделов, однако никаких конкретных фамилий не указывалось. Тем не менее начальник 3-го управления НКО СССР А.Н.Михеев, геройски проявивший себя в боях, но не проявивший достаточных организаторских и чекистских качеств как глава военной контрразведки страны, даже не рассматривался на пост начальника Управления особых отделов, впрочем, как и два его заместителя (Н.А.Осетров и А.Н.Клыков). Согласно приказу НКВД СССР № 00940 от 19 июля 1941 г. после согласования (по номенклатурному принципу) с аппаратом ЦК ВКП(б) и председателем ГКО И.В.Сталиным начальником Управления особых отделов был назначен заместитель наркома внутренних дел комиссар госбезопасности 3-го ранга В.С.Абакумов[582]. Для военного командования и личного состава особых отделов он до своего назначения оставался неизвестным, поскольку никогда ранее не работал в военной контрразведке, а трудился на оперативных и руководящих должностях в экономических и секретно-политических подразделениях[583]. Надо полагать, что рекомендация Л.П.Берии сыграла решающее значение при назначении В.С.Абакумова и не потребовалось представлять его лично председателю ГКО и (19 июля 1941 г.) наркому обороны И.В.Сталину. Среди лиц, посетивших кабинет главы государства мы не находим фамилии В.С.Абакумова до 31 марта 1943 г., когда решался вопрос о создании контрразведки «Смерш»[584]. Однако это не означает, что В.С.Абакумов не имел персональных докладов у Верховного Главнокомандующего вне Кремля, а также телефонных переговоров. Вместе с тем письменные доклады в ГКО подписывал Л.П.Бе-рия даже если их содержание касалось сугубо деятельности особых отделов и вопросов о деятельности войск и военных укреплений.

В развитие постановления ГКО В.С.Абакумов предпринял необходимые меры по ускорению реорганизации военной контрразведки. Если оперативные и следственные аппараты подлежали лишь незначительным изменениям, то воинские подразделения при особых отделах предстояло ещё создать. За подписью наркома внутренних дел был подготовлен приказ № 00941 от 19 июля 1941 г. о сформировании частей войск НКВД при органах военной контрразведки[585]. Особым отделам дивизии и корпусов полагалось иметь отдельные стрелковые взвода, армейские роты, а фронтовым — батальоны.

Чтобы повысить общий профессиональный уровень сотрудников, были организованы курсы при Высшей школе НКВД с численностью одновременно обучающихся 850 человек. Согласно приказу НКВД СССР № 00960 от 23 июля 1941 г. занятия на курсах планировалось начать уже с 26 июля[586].

В конце месяца В.С.Абакумов подписал директиву № 39212 (от 28.07.1941 г.), касающуюся усиления работы заградительных отрядов по выявлению и разоблачению агентуры противника, перебрасываемой через линию фронта. В данном документе нашёл своё отражение некоторый опыт по борьбе со шпионами и диверсантами, завербованными абверовцами из числа советских военнопленных. Их практически не готовили, а лишь инструктировали по проведению прифронтовой разведки и совершению диверсий, а также ведению пораженческой пропаганды[587].

Заградительные отряды начали организовываться командованием армий и фронтов с разрешения Ставки ВЧК и до издания вышеуказанной директивы решали различные задачи, порой далёкие от контрразведки: помогали командованию в поддержании дисциплины и воинского порядка, пресечении бегства командиров и бойцов с занимаемых позиций, в ликвидации паники и т. д.

Легитимизация действий заградительных отрядов и укрепление правовой основы деятельности военной контрразведки происходила и далее. Так, 12 августа 1941 г. нарком обороны И.В.Сталин подписал приказ военным советам фронтов и армий о необходимости придания суду военного трибунала лиц среднего и старшего начсостава, оставляющих позиции без приказа своего руководства. Под суд предлагалось отдавать военнослужащих до командира батальона включительно. Данный приказ отражал сложнейшую ситуацию на фронте. К середине августа части вермахта уже продвинулись на 400–600 км на северо-западном направлении и до 350 км на юго-западном. Наша армия оставила территорию Латвии, Литвы, почти всю Эстонию и Белоруссию, значительную часть Украины. Враг вышел на дальние подступы к Ленинграду, захватил Смоленск, под угрозой оккупации находился Киев. Отступление вызывало многочисленные случаи растерянности и даже паники, которой поддавались и лица комсостава. Безусловно, этот приказ при его реализации на местах иногда давал основу для скоропалительных решений, но в целом он сыграл свою мобилизующую роль[588].

Статья 2. Органы контрразведки «Смерш» в Го-мельско-Речицкой наступательной операции[589]

Во второй половине 1943 года работа по контрразведывательному обеспечению наступательных операций советских войск приобрела достаточно стройную систему, которая позволяла аффективно оказывать помощь командованию армий и фронтов.

Эта система включала в себя несколько взаимосвязанных элементов, таких как:

1) усиление зафронтовой контрразведывательной деятельности, в частности разработки разведывательно-диверсионных органов противника и разного рода активистских и националистических организаций, созданных либо поддерживаемых немецкой оккупационной администрацией и спецслужбами;

2) подготовка оперативно-разыскных групп, направляемых вместе с передовыми частями Красной армии в освобождаемые города и населённые пункты для захвата официальных сотрудников разведки, контрразведки и полицейских органов врага, их агентуры, а также активных пособников оккупантов;

3) организация фильтрационных и сборно-пересыльных пунктов для проверки освобождённых из плена бывших военнослужащих нашей армии, задержанных дезертиров и т. д.;

4) выявление недостатков в подготовке войск и их снабжении всем необходимым для проведения наступательных операций;

5) вскрытие и пресечение через командование случаев нарушения правил скрытого управления войсками (СУВ);

6) подготовка к проведению мероприятий среди взятых в плен военнослужащих и служащих немецкой армии и армий их союзников.

К середине 1943 г. советская военная контрразведка накопила достаточно данных о структуре, местах дислокации и кадровом составе спецслужб противника, а также о местах и способах вербовки агентуры для действий в тылу Красной армии. В частности, Управление контрразведки «Смерш» Центрального фронта (преобразованного затем в Белорусский) имело полную картину относительно тех разведывательно-диверсионных органов, которые осуществляли свою подрывную работу против войск фронта. По сведениям, полученным ранее от зафронтовой агентуры, дополненным и перепроверенным в ходе допросов захваченных шпионов и диверсантов, а также по информации других фронтовых управлений «Смерш», аппаратов НКГБ СССР и Белорусской ССР, органов военной разведки, вырисовывалось следующее положение: основным центром добывания информации о войсках фронта, замыслах и планах командования являлась абверко-манда-103, более известная в современной исторической литературе как «Сатурн». Она дислоцировалась в Минске, агентура вербовалась из среды белоэмигрантов, участников украинских и белорусских националистических организаций, из числа личного состава созданных немцами казачьих частей и частей так называемой Русской освободительной армии (РОА), а также военнопленных в ряде лагерей, включая и лагерь в Гомеле.

При абверкоманде-103 функционировала борисовская разведывательная школа. Штаб группы армий «Митте», в частности отдел «1-Ц» (разведывательный), координировал и направлял деятельность самой абверкоманды-103 и подчинённые ей абвергруппы[590]. Против войск Центрального (Белорусского) фронта проводили работу абвергруп-па-105 («Визель») с разведпунктами в ряде городов Белоруссии. С середины октября и до начала ноября 1943 г. она дислоцировалась в Гомеле на ул. Жаркова, д. 40, и ул. Аптекарской, д. 21, а затем в г. Речице. В Гомеле имелись и курсы агентов ближней разведки, а для решения более важных задач привлекались агенты, окончившие борисовскую и варшавскую разведшколы. Параллельно с абвергруппой-105 действовали абвергруппы 205,207 и 209, однако они специализировались на диверсионной работе. Поставщиком агентурных кадров для них была смоленская диверсионная школа. Перед началом наступательной операции советских войск абвергруппа-205 дислоцировалась в 15 км северо-западнее Гомеля, в д. Костюковке на территории стекольного завода[591]. Более точные данные о прифронтовых разведпунктах указанных выше органов военные контрразведчики получили за две недели до начала наступления, когда в отдел «Смерш» 48-й армии явились с повинной два агента-диверсанта, бывшие военнослужащие Красной армии Димитренко и Валидов. Как оказалось, их склонил к отказу от выполнения заданий немецкой разведки зафронтовой агент Управления контрразведки фронта, внедрённый в одну из разведшкол[592]. Прибыв во фронтовой переправочный пункт в с. Распа Речиц-кого района, они получили задание перейти линию фронта и вести разведку передвижения советских войск, особенно танковых частей и артиллерии. Обо всём этом они сообщили контрразведчикам и после тщательной проверки были направлены в тыл врага, имея при себе дезинформационные материалы, подготовленные чекистами и офицерами штаба Белорусского фронта.

В ходе работы с Димитренко и Валидовым чекисты получили также подробные данные на других немецких агентов, подготовленных для заброски в тыл армий Белорусского фронта, и незамедлительно объявили их в розыск. При подготовке к наступлению некоторые из этих агентов были установлены и арестованы.

Серьёзная подготовка была проведена чекистами по вскрытию резидентур «Зондерштаба-Р», созданного ещё в 1942 году при 1-м отделе «Валли» — головном органе шпионажа и диверсий на советско-германском фронте. При реализации специальных оперативных мероприятий военные контрразведчики Белорусского фронта выяснили, что в Чернигове находится руководство разведывательной резидентской области «Ц», подрезидентуры которой имеются в Бобруйске и Гомеле[593]. Среди агентуры и связных «Зондерштаба-Р» имелось немало членов Народно-трудового союза нового поколения (НТСНП) — эмигрантской организации, тесно сотрудничавшей со спецслужбами Германии и ряда других стран. УКР «Смерш» фронта и НКГБ БССР сумели добыть исключительно важную директиву «Зондерштаба-Р» № 00413 от 20 сентября 1943 года.

В тексте этого документа указывалось следующее: «Главным и районным резидентам в случае оставления пункта резидентуры по причине отхода германских войск вменяется в обязанность оставлять на месте прежней дислокации свою агентуру для тайной разведывательной работы на стороне противника»[594].

Было установлено, что резидентуру «Зондерштаба-Р» в Гомеле возглавлял А.Демченко, выдвинутый абверовцами на должность помощника главного резидента области «Ц». Его место в городе занял И.Чернов (он же Антон Иванович, он же Шварц) — поручик РОА.

В Гомеле и других городах действовали националистические организации. Особую активность проявлял Союз белорусской молодёжи (СБМ), созданный по приказу генерального комиссара округа Белоруссия ещё в июне 1943 г.[595] Под контролем оккупационных властей СБМ издавал в Гомеле профашистскую газету «Новый путь», редактируемую упомянутым выше Демченко[596]. Члены СБМ активно привлекались немецкой контрразведкой для работы против партизан и розыска разведчиков штабов Красной армии. Конкретно их использовала абвергруппа-315 (позывной её радиостанции — «Фальке»), дислоцировавшаяся в Гомеле с февраля 1942 г. по октябрь 1943 г.[597]

С целью дальнейшего выявления деятельности немецких разведорганов в полосе подготавливаемого наступления войск Центрального (Белорусского) фронта органами «Смерш» готовилась и забрасывалась на сторону противника агентура. Так, с начала июля 1943 г. в абверкоманде-103 (позывной радиостанции — «Сатурн») действовал А.И.Козлов (псевдоним в советской контрразведке Следопыт)[598]. В августе наш секретный сотрудник уже находился в борисовской разведшколе и работал там преподавателем, собирая сведения об агентуре немцев, готовящейся к заброске в тыл Красной армии. Среди них Следопыт подбирал тех, кто мог ему помогать в работе и в случае переброски на сторону советских войск передать контрразведчикам собранную информацию. Среди таких курсантов был и агент-радист Березовский, который в конце августа явился с повинной в один из отделов «Смерш» а с паролем от А.Козлова: «Байкал 61».

В абвергруппе-107 (позывной радиостанции — «Виддер») действовали зафронтовые агенты ГУКР «Смерш» Марта и Управления контрразведки Брянского фронта Уланов[599]. Как уже было упомянуто выше, для внедрения в этот разведорган военные контрразведчики направили перевербованных немецких агентов Димитренко и Валидова. Предпринимались меры для проникновения в абвергруппы 105 и 205. Подготовленная агентура тщательно инструктировалась как по вопросам контрразведывательной работы, так и в политическом плане. Вот, к примеру, фрагмент спецкурса для зафронтового агента УКР «Смерш» Центрального фронта Давыдова: «1. Проработать материалы книги товарища Сталина «О Великой Отечественной войне Советского Союза»; 2. Беседа на тему «Отечественная война и патриотизм советских людей»; 3. Беседа на тему «Итоги двухлетней войны СССР с фашистской Германией»[600].

Все данные, получаемые от внедрённых в немецкие разведывательные и контрразведывательные органы, а также в коллаборационистские организации агентов, суммировались, и на их основе планировались разыскные мероприятия. Разыскными списками снабжались оперативные группы Управления контрразведки «Смерш» Белорусского фронта, которые продвигались вместе с наступающими советскими войсками.

В декабре 1943 г. в ГУКР «Смерш» было подготовлено и направлено в ГКО (Сталину и Молотову) спецсообщение о некоторых результатах работы по нейтрализации активности разведорганов противника в полосе действий Белорусского фронта. В частности, указывалось, что внедрённый в Абвергруппу-205 зафронтовой агент В.И.Иванов за период с августа по конец ноября 1943 г. представил данные на шесть официальных сотрудников указанного разведывательно-диверсионного подразделения и на 26 агентов, готовившихся к переброске на сторону частей Красной армии. Он также перевербовал трёх агентов, которые явились с повинной после заброски их в наш тыл и передали чекистам много важной информации, использованной в дальнейшем при проведении мероприятий по обеспечению безопасности наступающих войск Белорусского фронта. Полагая, что Иванов добросовестно выполнял задания немцев, командующий 2-й германской армией наградил его двумя Восточными медалями. А наш зафронтовой агент тем временем продолжал свою опасную работу в интересах советской контрразведки. Он, к примеру, находясь в д. Костюковка, что в 16 км юго-западнее Гомеля, установил нахождение в этом населённом пункте группы немецких агентов-провокаторов, проживавших под видом эвакуированных немцами артистов Гомельского театра. После перевербовки Ивановым на сторону Красной армии в районе Гомеля перешёл агент-диверсант абвергруппы-205 Лосиков. Сам Иванов с группой диверсантов в конце ноября 1943 г. был заброшен и г. Добруш — районный центр Гомельской области для организации диверсий на железнодорожных путях и на станции. Иванов привёл в отдел «Смерш» всю диверсионную группу и по его данным контрразведчики арестовали ещё пять диверсантов[601].

При подготовке и в ходе проведения Гомельско-Речицкой наступательной операции фронтовые чекисты вели активную разыскную работу, основываясь на требованиях приказа ГУКР «Смерш» НКО СССР № 00204/сш от 2 сентября 1943 г.[602] Приказом предписывалось осуществить ряд необходимых мер. В частности, следовало через командование предпринять шаги в плане усиления бдительности боевого охранения на переднем крае, усилить заградительную службу, тщательно проверять военнослужащих при регистрации последних в военных комендатурах, обеспечить агентурой места проверки выходящих на нашу сторону бывших военнопленных, а также гражданских лиц, а сотрудников контрразведки снабдить описаниями признаков фиктивности документов, выдаваемых германскими спецслужбами своим шпионам и диверсантам. ГУКР «Смерш» также ориентировал все подчинённые органы на советско- германском фронте об использовании немцами подростков для совершения диверсий. Таковых готовили в смоленской диверсионной школе, и часть курсантов-подростков уже была доставлена в г. Оршу Белорусской ССР[603]. Малолетние подрывники снабжались абверовцами взрывчаткой, закамуфлированной под куски угля. Как выяснилось позднее, таких агентов немцы не успели использовать в полосе наступления Белорусского фронта на Гомель и Речицу. Однако при подготовке наступления и в его ходе контрразведчики уделили серьёзное внимание и затратили много сил на розыск подростков-диверсантов.

В наступательной операции сотрудники органов «Смерш» задержали большое количество пособников оккупантов. Серьёзное значение при первичной оценке существа совершённых ими поступков сыграло постановление Пленума Верховного Суда СССР о квалификации их действий[604]. Это постановление появилось уже в ходе наступления и помогло военным контрразведчикам более объективно подойти к задержанным лицам, выделяя лишь тех, кто реально совершил преступление: служил в аппаратах гестапо и полиции; предоставлял врагу сведения, составляющие государственную и военную тайну; выдавал или преследовал партизан, советских активистов, военнослужащих Красной армии; принимал участие в убийствах, насилиях над населением и т. д.

При подготовке наступления контрразведчики Центрального (Белорусского) фронта уделяли серьёзное внимание работе среди германских военнопленных. В ходе их оперативной обработки удалось, в частности, выявить ряд агентов противника, заброшенных в наш тыл. Так, например, отдел «Смерш» 65-й армии сумел разыскать и арестовать ещё до начала Гомельско-Речицкой наступательной операции двух из них[605]. Был выявлен также командир пеленгационного отделения одного из полков 2-й немецкой армии. При допросе он полностью раскрыл контрразведчикам систему перехвата радиосетей и телефонных линий связи штабов и частей Белорусского фронта. На основе этой информации командование фронта приняло необходимые меры по перекрытию утечки важных сведений, связанных с подготовкой наступления. Предпринимались и иные шаги по недопущению фактов, способствующих противнику в выявлении замыслов, а также конкретных планов фронтового и армейского руководства.

Таким образом, суммируя вышеизложенное, можно обоснованно говорить, что военные контрразведчики сделали всё от них зависящее для успешной подготовки и проведения Гомельско-Речицкой наступательной операции.

Статья 3. Роль военной контрразведки «Смерш» в обеспечении успеха Гомельско-Речицкой наступательной операции

Во 2-й половине октября 1943 г. войска Белорусского фронта развивали наступление на гомельско-бобруйском направлении. Удалось захватить плацдармы на западных берегах рек Сож и Днепр и вследствие этого создались благоприятные условия для проведения Гомельско-Речицкой наступательной операции[606]. В планируемой операции предполагалось задействовать 7 общевойсковых (3, И, 48, 50, 61, 63 и 65-ю), а также 16-ю воздушную армии. Противостоящие немецкие войска южного фланга группы армий «Центр» уступали объединениям Белорусского фронта Красной армии по живой силе в 1,5–2 раза, по орудиям и миномётам — в три-четыре, а по танкам и САУ — в два раза.

Операцию планировалось начать в конце первой декады ноября 1943 г. Перед органами военной контрразведки «Смерш» стояла задача обеспечить безопасность действий наших войск как на этапе подготовки наступательных действий, так и в ходе операции. Здесь важно разъяснить, что входит в понятие «обеспечение безопасности». Прежде всего это нейтрализация или достаточно сильное снижение эффективности разведывательно-подрывной деятельности спецслужб противника. Здесь важными элементами являются зафронтовая работа по проникновению во фронтовые структуры абвера и Главного управления имперской безопасности, радиоигры, разыскные мероприятия по обнаружению и задержанию агентуры противника. Именно эта сторона деятельности аппаратов «Смерш» привлекает внимание читателей исторической литературы[607]. К сожалению, далеко не всегда историки обращаются к иным компонентам контрразведывательного обеспечения войск. Я имею в виду выявление и устранение через возможности командования недостатков в подготовке войск, снабжении их военной техникой, вооружением и боеприпасами, морально-политическом состоянии личного состава частей и соединений, предотвращение случаев перехода военнослужащих на сторону врага, дезертирства и членовредительства. Все эти задачи зафиксированы в Положении о Главном управлении контрразведки Наркомата обороны «Смерш» и его органах на местах[608]. Поэтому они не являются некими побочными направлениями работы и подлежат рассмотрению. Это важно ещё и потому, что разного рода фальсификаторы деятельности органов госбезопасности в военные годы делают упор именно на указанные элементы контрразведывательного обеспечения войск, стараясь создать негативный образ аппаратов «Смерш», противопоставить их командованию, политорганам и конкретным военачальникам[609].

Прежде чем перейти к раскрытию деятельности органов «Смерш» в Гомельско-Речицкой наступательной операции, полагаю необходимым отметить руководителей Управления «Смерш» Белорусского фронта, а также армейских аппаратов. Сразу замечу, что в мемуарах маршала К.К.Рокоссовского и командующих вышеуказанными армиями нет ни слова о действиях чекистов, нет даже упоминаний их фамилий[610]. Пожалуй, единственным исключением стали воспоминания генерала армии А.В.Горбатова. Он не только упомянул начальника отдела контрразведки «Смерш» 3-й армии (которой до конца войны командовал) полковника А.А.Вяземского, но и положительно отозвался о нём, а также с благодарностью отметил вклад сотрудников Смерша в проведённые армией операции. Поскольку положительные оценки чекистов в мемуарах военачальников достаточно редки, хочу процитировать слова командарма: «Большую работу провели, оберегая армию от проникновения в её ряды разведчиков противника и другой нечисти, контрразведчики отдела контрразведки «Смерш» во главе с её начальником, человеком безукоризненной честности, интеллигентности и образованности, полковником Александром Александровичем Вяземским»[611].

УКР «Смерш» Белорусского фронта возглавлял генерал-майор Александр Анатольевич Вадис. Он был опытным чекистом, работал в органах госбезопасности с 1930 г., а в военную контрразведку пришёл в июле 1941 г., будучи назначен начальником Особого отдела 26-й армии. С учётом активной и успешной работы уже через несколько месяцев А.Вадиса выдвинули на более высокую должность — он последовательно возглавлял особые отделы НКВД Брянского, Воронежского и Центрального фронтов. Под его руководством были реализованы планы контрразведывательного обеспечения ряда оборонительных и наступательных операций, включая и Курскую битву. Среди немногих начальников чекистских аппаратов фронтов А.Вадису присвоили звание генерал-лейтенанта. К концу Великой Отечественной войны он уже был удостоен девяти орденов, включая полководческий орден Кутузова 2-й степени, которым исключительно редко награждали чекистов[612].

Армейские органы контрразведки «Смерш» также возглавляли получившие большой опыт работы в военных условиях контрразведчики. В 3-й армии — это уже упомянутый полковник А.А.Вяземский. До войны он окончил Военно-воздушную академию имени Жуковского. По разнарядке ЦК ВКП(б) в 1939 г. был переведён в систему НКВД СССР и назначен начальником Особого отдела 6-й армии. С первых дней войны работал на фронте, организовал и осуществил ряд успешных операций по противостоящим немецким разведорганам. Среди семи орденов, которых его удостоили за заслуги в чекистской работе, у него было и три ордена Красного Знамени, а также орден США «Легион почёта»[613].

Полковник П.С.Сотский руководил отделом «Смерш» 61-й армии. Свою чекистскую деятельность он начал в 1932 г. в Витебске, уроженцем которого являлся. В 1941 г. он возглавил разведывательное подразделение Особого отдела 13-й армии, не раз бывал в тылу врага для организации зафронтовой работы. Позднее он был назначен начальником оперативно-чекистской группы по Гомельской области Особого отдела 16-й армии Западного фронта и имел прямое отношение к созданию нелегальной агентурной сети с учётом реальности оккупации области немцами. С октября 1942 г. П.Сотский руководил армейскими аппаратами военной контрразведки. Уже в ходе Гомель-ско-Речицкой операции его отозвали в Москву и назначили начальником вновь созданного управления НКГБ по Витебской области. Далее вся его чекистская служба была связана с Белорусской ССР[614].

Контрразведку 11-й армии, освобождавшую Гомель, возглавлял полковник С.А.Данилюк. Перед войной он окончил Военно-политическую академию имени Ленина и был направлен в органы госбезопасности. С августа 1942 г. он уже руководит армейским особым отделом на Брянском, а затем Белорусском фронтах. О многом, и прежде всего об успехах в чекистской работе, говорит тот факт, что С.Дани-люку в 1945 г. было присвоено сверх занимаемой должности звание генерал-майора[615].

Хорошо знающими, как организовать контрразведывательное обеспечение армейских наступательных операции, были и руководители органов «Смерш» других объединений Белорусского фронта: полковники А.И.Брезгин (48-я армия), В.И.Бударев (61-я), Б.З.Хотяков, а затем Н.Г.Трапезников (65-я) и Н.А.Поликарпов (50-я).

На подготовку к предстоящему наступлению времени почти не было. Войска фронта уже длительное время почти не выходили из боёв. По приказу Ставки ВГК, обеспечив успешное продвижение на киевском направлении, объединения Белорусского фронта были перенацелены на гомельское направление. Это поставило К.К.Рокос-совского и его штаб перед серьёзными проблемами, включая и одну из самых трудных — переброску всего тылового хозяйства[616]. Заметим, что осенняя погода препятствовала движению транспорта, не давала возможности быстрого подвоза пополнения, техники, боеприпасов.

Пополнение в воинские части прибывало в составе маршевых рот и, как правило, пешим порядком. Времени на обучение и боевое слаживание подразделений было крайне мало. Это серьёзно беспокоило командиров и политсостав. А для сотрудников Смерша важен был ещё один аспект. Дело в том, что пополнение состояло в основном из лиц, мобилизованных на только что освобождённых территориях, преимущественно Черниговской области Украинской ССР. Как отмечалось в сводке политического отдела 65-й армии, здоровое политико-моральное состояние было лишь у тех бойцов из пополнения, кто в тылу у немцев вёл борьбу, т. е. у бывших партизан и подпольщиков[617]. Именно эти бойцы и командиры с готовностью шли на сотрудничество с отделом контрразведки «Смерш» в деле выявления враждебных элементов среди мобилизованных. С помощью этих патриотов только в 218-м армейском запасном полку (АЗСП) среди военнослужащих в короткие сроки (всего за 10 дней октября) было установлено и арестовано около 90 человек, служивших у оккупантов в карательных командах, а также в качестве полицаев, солдат вспомогательного персонала вермахта (т. н. хиви) и т. д.[618] Как оказалось, в Черниговской области было распространено сектантство, в частности — баптисты-евангелисты. Мобилизованные из этой категории граждан не желали принимать воинскую присягу и брать в руки оружие. Несколько человек командование пре-дало суду военного трибунала, и они понесли суровое наказание.

Отдел контрразведки 218-го АЗСП, где начальником был майор Крысин, наращивал темпы своей работы, поскольку войска требовали пополнения и затягивать проверку мобилизованных было нельзя. И тем не менее в сжатые сроки чекистам удалось выявить и арестовать шесть участников карательных акций против советских партизан[619], которых военно-полевой суд приговорил к повешению в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г.[620]

Аналогичная картина с пополнением сложилась и в 61-й армии. Согласно докладу военного прокурора в Военный совет армии, за ноябрь 1943 г. политико-моральное состояние войск было высокое, «налицо боевой порыв». В то же время в войсках были выявлены и преступные элементы. Основную массу преступлений (попытки перехода на сторону врага, дезертирство и членовредительство) совершили лица, мобилизованные на освобождённой территории Черниговской области[621].

Среди мобилизованных из Сумской, Черниговской, западных районов Смоленской и восточных районов Гомельской областей за октябрь 1943 г. только военные контрразведчики 96-й стрелковой дивизии 11-й армии выявили около 20 военнослужащих, которые намеревались перейти на сторону врага по прибытии на передовую линию фронта. ОКР «Смерш» дивизии за месяц перед началом наступательной операции завёл на них 20 уголовных дел[622]. Всего по 11-й армии было возбуждено 36 уголовных дел на дезертиров, членовредителей и намеревавшихся уйти к немцам. Военная прокуратура представила в Военный совет армии сравнительную таблицу преступлений, расследованием которых занимались отделы контрразведки «Смерш» в октябре — ноябре 1943 г. Приведём её для оценки объёма работы следственных подразделений отделов «Смерш» и иллюстрации одного из параметров политико-морального состояния войск перед началом и в ходе Гомельско-Речицкой наступательной операции[623].

Характер преступлений за октябрь — ноябрь 1943 г. по 11-й армии

Пополнение шло и за счёт партизанских отрядов, вышедших на сторону частей Красной армии. Этот факт отметил в своих мемуарах генерал-полковник П.И.Батов. «На одном из штабных совещаний в начале декабря 1943 г., — писал генерал, — был решён вопрос о том, чем войскам 65-й армии могут помочь партизаны Минского соединения. Вскоре в 37-ю гвардейскую стрелковую дивизию пришли 280 бойцов-добровольцев из бригады имени Пархоменко, а через несколько дней вся 1-я Бобруйская партизанская бригада численностью 1200 человек влилась в соединение 19-го стрелкового корпуса.»[624] Однако для сотрудников отделов «Смерш» здесь возникла ещё одна проблема: пришлось проверять и партизан, поскольку настораживающими выглядели некоторые обстоятельства комплектования отрядов. К примеру, партизанский отряд имени Щорса, оперировавшего в Холмском районе Черниговской области с августа 1941 г., состоял из 50 человек, а на момент передачи его в армейский запасной полк уже насчитывалось 137 партизан. Как сообщал в политическое управление Белорусского фронта начальник политотдела 65-й армии полковник Ганиев, основная масса личного состава пришла в отряд только в октябре 1943 г. В итоге усиленной работы военных контрразведчиков и политработников удалось выяснить, что из вновь зачисленных в партизанский отряд 14 человек были в немецком плену и освобождены при неясных обстоятельствах, 24 служили в вермахте во вспомогательных подразделениях, all человек в жандармерии. Ещё трое были полицейскими. После тщательной фильтрации 13 партизан были отобраны для прохождения службы в гвардейских частях, 9 — в стрелковых частях; 6 человек, имевших ранее офицерские звания, направлены в армейский отдел кадров, а вот в штрафную роту попали около 50 бойцов отряда[625].

Перед началом наступления военные контрразведчики столкнулись с необходимостью решить ещё один вопрос, связанный с примазавшимися к партизанам. Управление контрразведки «Смерш» Белорусского фронта проинформировало членов Военного совета о том, что на передовой линии и в ближних тылах наших войск зафиксировано несколько случаев террористических актов в отношении офицеров и солдат. Это совершали группы вооружённых людей, одетые в гражданскую одежду. Было, к примеру, совершено нападение на командира 446-го стрелкового полка полковника Голубева. Силами заградотрядов и пограничных частей войск по охране тыла были организованы прочёски лесных массивов и населённых пунктов. В результате только на участке 397-й стрелковой дивизии 63-й армии в лесу было обнаружено 500 семей из местного населения, жителей разных сёл и деревень. Кроме того, задержаны 350 человек с оружием. «Многие лица из числа вооружённых при задержании, — отмечалось в спецсообщении УКР «Смерш», — называют себя партизанами. Целый ряд задержанных одеты в немецкую форму»[626]. В связи с поступлением такой информации Военный совет принял специальное постановление — «Об отборе незаконно носимого оружия и мерах по выявлению враждебного элемента в полосе Белорусского фронта». Предусматривалось дать распоряжение Черниговскому, Гомельскому, Могилёвскому и Орловскому обкомам партии принять меры к изъятию оружия у гражданских лиц, обязать районные комитеты ВКП(б) и исполкомы зарегистрировать оружие у местного советско-партийного актива. А тех, кто не будет иметь соответствующего разрешения, считать бандитами, маскирующимися под партизан или бойцов истребительных батальонов. Всех подозрительных лиц следовало передавать в органы НКВД — НКГБ и аппараты «Смерш». Постановление подписали командующий войсками фронта генерал армии К.К.Рокоссовский, а также члены Военного совета генерал-лейтенант К.Ф.Телегин и генерал-майор интендантской службы М.М.Стахурский[627]. На основе данного постановления военные советы армий издали свои распоряжения по указанному вопросу.

При подготовке и в ходе наступления военные советы армий обращали внимание органов «Смерш» и на необходимость активизации работы, казалось бы, по далёкому от задач контрразведки вопросу — выявлению и через командование устранению недостатков в деятельности санитарных учреждений по предотвращению распространения эпидемии сыпного тифа в воинских частях. И чекисты сделали здесь немало. Удалось даже выяснить, что к распространению эпидемии причастны германские спецслужбы. Ещё раз процитируем фрагмент мемуаров генерал-полковника П.И.Батова, имеющий к данному явлению прямое отношение. «Один из задержанных немецких агентов — Расторгуев Ф. показал: «Начальник абвергруппы 303 сообщил мне о том, что в лагеря советских граждан направлено свыше 2000 человек, заражённых сыпным тифом. На следующий день мне по распоряжению начальника 303-й абвергруппы[628] специально сделали противотифозную прививку, и я был направлен в лагерь. Мне было дано задание направиться в лагерь советских граждан, который находится западнее местечка Озаричи. После того как уйдут немецкие войска, я должен был следить за распространением эпидемии сыпного тифа в Красной армии и доносить об этом своему начальству»[629].

В ходе наступления советским войскам не всегда сопутствовал успех. Части вермахта отчаянно сопротивлялись, переходили в контратаки и даже иногда выбивали наших бойцов из уже освобождённых населённых пунктов. Так, к примеру, произошло в районе наступления 172-й Павлоградской стрелковой дивизии 65-й армии в районе села Короватичи 18 ноября 1943 г.[630] Напомню, что уже более года продолжал действовать приказ наркома обороны СССР № 227 и командирам разрешалось применять оружие для наведения порядка на передовой линии при угрозе срыва боевой задачи. Командиру 514-го стрелкового полка, его заместителю по политической части и оперативному работнику отдела контрразведки «Смерш» пришлось действовать крайне решительно, ведь свои позиции оставил и беспорядочно отступил личный состав одного из батальонов. В итоге село Короватичи вновь захватили немцы и в последующих боях дивизии не удалось занять намеченные рубежи. Командарм отстранил от занимаемой должности командира дивизии генерал-майора Н.С.Тимофеева и доложил в Военный совет фронта, что намерен предать последнего суду военного трибунала. В ответной телефонограмме генерал армии К.К.Рокоссовский дал указание назначить расследование, по результатам которого и будет принято решение[631]. Выяснением причин неудач 172-й дивизии занялась военная прокуратура при оперативном сопровождении дивизионного отдела контрразведки «Смерш», возглавляемого подполковником Н.А.Юрковым. Это был боевой офицер. Он имел опыт работы во фронтовых условиях с осени 1942 г. В одном из наградных листов от февраля 1943 г. читаем: «…во время прорыва обороны противника находился всё время в боевых порядках, личным примером, мужеством, направлял работу своего аппарата на укрепление воинского порядка в частях… вёл беспощадную борьбу со случаями паникёрства, трусости, принимал меры на месте… чем много помог командованию дивизии в выполняемой дивизией задаче»[632]. Эти слова написали предыдущий командир дивизии и его начальник штаба. В отличие от начальника ОКР «Смерш» новый комдив имел другую репутацию. Н.А.Юрков, безусловно, знал о факте осуждения тогда ещё полковника Н.С.Тимофеева военным трибуналом в августе 1942 г. за «проявленную в бою трусость и предательское поведение, выразившееся в оставлении поля боя, и непринятие мер к восстановлению порядка в частях дивизии»[633]. Но надо отдать чекисту должное: он подошёл к расследованию вполне объективно, собрал информацию о реальных событиях, приведших к срыву соединением боевой задачи. В отчётном докладе своему руководству он не поддержал утверждение командующего 65-й армией П.И.Батова о безусловной виновности лично комдива за произошедшее и высказался против предания последнего суду[634]. Такого же мнения придерживался и военный прокурор армии. В итоге до суда дело не дошло, и генерал-майор Н.С.Тимофеев воевал дальше на той же должности, правда в другой армии.

Однако командарм остался при своём мнении. А вот что выяснили военные контрразведчики и прокуроры: большая часть личного состава дивизии состояла из совершенно не обстрелянных бойцов. К тому же они ещё и не имели достаточного количества боеприпасов. Артиллерия дивизии отстала от передовых частей из-за осенней распутицы и не смогла своевременно поддержать пехоту при появлении немецких танков.

В своих мемуарах П.И.Батов ушёл от описания этих обстоятельств, но, на мой взгляд, совершенно напрасно пренебрежительно назвал 172-ю Павлоградскую Краснознамённую дивизию «бычьей»[635]. Под этим он, безусловно, имел в виду срыв выполнения своего боевого приказа из-за отсутствия стойкости в обороне и слабой манёвренности её частей. Командарм, конечно, знал, что при формировании дивизии вместо лошадей реально нашлись лишь быки для перевозки артиллерийских орудий, боекомплектов и иных грузов.

Несмотря на все сложности, объединения и соединения Белорусского фронта выполнили свои задачи и Гомельско-Речицкая наступательная операция была успешно завершена. Свою роль в этом сыграли и органы военной контрразведки. В спецсообщении фронтового управления «Смерш» от 12 декабря 1943 г. в Военный совет отмечены следующие результаты работы: выявлены и арестованы 54 агента немецкой разведки, а также 41 агент гестапо, жандармерии и полиции; установлены и задержаны 94 изменника Родине, 92 пособника оккупантов, 50 дезертиров и более 60 членовредителей; было предотвращено 5 случаев перехода военнослужащих на сторону врага. Кроме того, на освобождённой от врага территории профильтровано более 5 тысяч человек, из коих 3833 направлены на пополнение воинских частей. По подозрению в проведении преступной деятельности военные контрразведчики арестовали 140 гражданских лиц и передали их для проверки в территориальные органы НКВД — НКГБ Белорусской ССР[636].

Статья 4. Контрразведывательное обеспечение подготовки и проведения стратегической наступательной операции «Багратион»[637]

Действия военной контрразведки в период подготовки наступления

Военное и политическое руководство Германии, реально признав невозможным не только победу над СССР, но даже и гарантированное сдерживание темпов продвижения Красной армии, ещё больше внимания уделяло активизации подрывной деятельности в целях политического разрушения нашей страны и её потенциала изнутри. Ставка делалась на усиление активности националистических движений и групп практически во всех союзных и автономных республиках СССР, на создание антисоветского подполья не только и не столько в прифронтовом, а уже в глубоком тылу Советского Союза.

В 1944 г. повысилась активность германских спецслужб по созданию и стимулированию подрывной деятельности разного рода «национальных советов», «национальных легионов» и т. д. Гитлеровцы опирались на эмигрантов, проводили антисоветскую пропаганду в лагерях военнопленных, среди угнанных на работу в Германию гражданских лиц. Продвигались идеи раздела СССР как многонационального федеративного государства на подконтрольные нашему противнику марионеточные псевдогосударственные образования. В этом плане конкретными шагами являлось формирование Белорусской рады, армянского, грузинского, туркестанского комитетов, Туркестанского легиона, Калмыцкого корпуса доктора Долля. В этом же ряду можно упомянуть и Комитет освобождения народов России (КОНР). Предпринимались дальнейшие меры по укреплению и соответствующей обработке так называемой Русской освободительной армии (РОА) во главе с изменником Родины Власовым.

С учётом продвижения Красной армии на Запад стало практиковаться оставление отдельных агентов, небольших групп и даже агентурных отрядов численностью несколько десятков человек на освобождённой от оккупантов территории. Агентуру, ранее использовавшуюся в контрразведывательных и полицейских целях, а также разного рода пособников гитлеровцев целенаправленно оставляли в тылу наших войск для ведения разведывательной и диверсионной деятельности[638].

«За последнее время, — говорилось в докладной записке Управления контрразведки 1-го Украинского фронта в ГУКР НКО «Смерш» от 11 мая 1944 г., — германская разведка усилила заброску на нашу сторону своей наиболее подготовленной и враждебно настроенной к советской власти агентуры из числа националистов, бывших белогвардейцев, предателей и уголовников… Некоторые из арестованных шпионов неоднократно выполняли задания германской разведки в нашем тылу, а отдельные из них убивали своих напарников, не желавших выполнять задания немцев, а при задержании оказывали вооружённое сопротивление» [639].

Своим коллегам вторили контрразведчики 1-го Прибалтийского фронта. Они докладывали в ГУКР НКО «Смерш», что идёт резкое снижение количества германских агентов — разведчиков и диверсантов, явившихся с повинной. Если с мая по декабрь 1943 г. из 153 заброшенных в наш тыл агентов спецслужб Германии 49 явились с повинной, то есть почти каждый третий, то с 1 января по 10 июня 1944 г. — только 7 из 77 заброшенных и арестованных, а с мая 1944 г. — вообще ни один агент противника не явился в органы госбезопасности. Причину такого положения сотрудники Смерша видели в длительном пребывании в лагерях военнопленных будущих шпионов, где они подвергались сильнейшей идеологической обработке в антисоветском духе. Кроме того, после вербовки их привлекали, как правило, к участию в карательных акциях и к боевым действиям против партизан, а следовательно, они запятнали себя активной помощью военному противнику СССР[640].

Осуществляя в первой половине 1944 г. контрразведывательное обеспечение объединений, соединений и частей Красной армии, предназначенных для освобождения Белоруссии, военные чекисты действовали в рамках задач, определённых ещё Постановлением СНК СССР от 19 апреля предыдущего года о реорганизации Управления особых отделов НКВД СССР в Главное управление контрразведки НКО «Смерш»[641].

К концу 1943 г. работа по контрразведывательному обеспечению наступательных операций советских войск приобрела достаточно стройную систему, которая позволяла добиваться хороших оперативных результатов и тем самым эффективно оказывать помощь командованию армий и фронтов.

Эта система включала в себя несколько взаимосвязанных элементов, таких как: 1) усиление зафронтовой контрразведывательной деятельности, и в частности разработки разведывательно-диверсионных органов противника, разного рода профашистских и националистических организаций, созданных либо поддерживаемых немецкой оккупационной администрацией и спецслужбами; 2) активизация розыска агентуры противника в войсках, их окружений и в прифронтовом тылу; 3) подготовка оперативно-разыскных групп, направляемых вместе с передовыми частями Красной армии в освобождаемые города и населённые пункты для захвата официальных сотрудников разведки, контрразведки и полицейских органов врага, их агентуры, а также активных пособников оккупантов; 4) организация фильтрационных и сборно-пересыльных пунктов для проверки освобождённых из плена бывших военнослужащих нашей армии, задержанных дезертиров и. т. д.; 5) защита секретных сведений о замыслах и планах командования в связи с подготовкой наступательной операции; 6) выявление недостатков в подготовке войск и их снабжении всем необходимым для успешных наступательных действий.

К началу 1944 г. советская военная контрразведка накопила достаточно данных о структуре, местах дислокации и кадровом составе спецслужб противника, а также о местах и способах вербовки агентуры для действий в тылу Красной армии. Управления контрразведки «Смерш» 1, 2, 3-го Белорусских и 1-го Прибалтийского фронтов к весне 1944 г. имели достаточно чёткую картину относительно тех разведывательно-диверсионных органов, которые осуществляли свою подрывную работу против войск этих фронтов. По сведениям, полученным ранее от зафронтовой агентуры, дополненным и перепроверенным в ходе допросов захваченных шпионов и диверсантов, а также по информации Главного управления контрразведки НКО «Смерш», аппаратов НКГБ СССР и Белорусской ССР, органов военной разведки, вырисовывалось следующее положение: основным центром добывания информации о войсках фронта, замыслах и планах командования являлась абверкоманда-103, более известная в современной исторической литературе как «Сатурн» (это был её радиопозывной). Она дислоцировалась в Минске, а с начала июня 1944 г. в Вильно и далее в Восточной Пруссии. Агентура вербовалась её сотрудниками из среды белоэмигрантов, участников украинских и белорусских националистических организаций, из числа личного состава созданных немцами казачьих частей и частей так называемой Русской освободительной армии (РОА), а также военнопленных в ряде лагерей для военнопленных в Смоленске, Бобруйске, Борисове и других оккупированных городах. В подчинении абверкоманды-103 в разное время находились 105,107,108,109, ПО и 113-я абвергруппы.

При абверкоманде-103 функционировала борисовская разведывательная школа. Штаб группы армий «Митте», в частности отдел «1-Ц» (разведывательный), координировал и направлял деятельность самой абверкоманды-103 и подчинённых ей абвергрупп[642]. Против войск 1-го и 2-го Белорусских фронтов проводили работу абвергруппа-105 (радиопозывной «Визель») с разведывательными пунктами в ряде городов Белоруссии. С марта и до июня 1944 г. она дислоцировалась в г. Лунинец Пинской области, а затем в г. Кобрине. Абвергруппе подчинялись разведывательные пункты и курсы агентов ближней разведки. А для решения более важных задач привлекались агенты, окончившие борисовскую и варшавскую разведшколы. Параллельно с абвергруп-пой-105 действовали абвергруппы 205, 207 и 209, однако они специализировались на диверсионной работе. Основным поставщиком агентурных кадров для них была смоленская диверсионная школа.

Значительную активность проявляла абвергруппа-107 (позывной её радиостанции — «Виддер»). Она действовала в основном против войск 2-го Белорусского фронта[643]. Эта абвергруппа дислоцировалась в Бобруйске, а с началом наступления советских войск была перебазирована на территорию Польши. Начальник данного разведоргана обер-лейтенант Гебауэр расценивался чекистами как лучший специалист своего дела на всём центральном участке советско-германского фронта[644]. В районе Бреста при 9-й немецкой армии действовала абвергуппа-109 (позывной её радиостанции — «Вольф»), которая нацеливалась на войска 3-го Белорусского фронта.

Основным диверсионным органом на направлении наступления наших войск являлась абверкоманда-203. Важно отметить, что агентура для неё вербовалась в большинстве своём из числа перебежчиков, которые содержались в так называемом «лесном лагере» — филиале пересыльного лагеря близ Борисова[645]. Абверовцы, несомненно, считали, что изменники родины являются наиболее подходящим материалом для диверсионных акций.

Более точные данные о прифронтовых разведывательных пунктах указанных выше органов противника военные контрразведчики получили ещё в конце 1943 г., когда в отдел «Смерш» 48-й армии явились с повинной два агента-диверсанта, бывшие военнослужащие Красной армии Димитренко и Валидов. Как оказалось, их склонил к отказу от выполнения заданий немецкой разведки зафронтовой агент Управления контрразведки 1-го Белорусского фронта, внедрённый в одну из разведшкол[646]. Обо всём, что знали, они сообщили контрразведчикам и после тщательной проверки были направлены в тыл врага, имея при себе дезинформационные материалы, подготовленные чекистами и офицерами штаба фронта.

В ходе работы с Димитренко и Валидовым чекисты получили также подробные данные на других немецких агентов, подготовленных для заброски в наш тыл, и незамедлительно объявили их в розыск. При подготовке к стратегической наступательной операции «Багратион» большинство из этих агентов было установлено и арестовано.

Серьёзная подготовка была проведена чекистами по вскрытию резидентур «Зондерштаба-Р», созданного ещё в 1942 г. при 1-м отделе «Валли» — головном органе шпионажа и диверсий на советско-германском фронте. При реализации специальных оперативных мероприятий военные контрразведчики выяснили, что в Чернигове находилось руководство разведывательно-резидентской области «Ц», подрезидентуры которой имелись ранее в ряде городов Белорусской ССР[647]. Среди агентуры и связных «Зондерштаба-Р» имелось немало членов Народно-трудового союза нового поколения (НТСНП) — эмигрантской организации, тесно сотрудничавшей со спецслужбами Германии и ряда других стран. УКР «Смерш» Белорусского фронта и НКГБ БССР сумели добыть исключительно важную директиву «Зондерштаба-Р» № 00413 от 20 сентября 1943 г.

В тексте этого документа указывалось следующее: «Главным и районным резидентам в случае оставления пункта резидентуры по причине отхода германских войск вменяется в обязанность оставлять на месте прежней дислокации свою агентуру для тайной разведывательной работы на стороне противника»[648].

На оккупированной территории Белоруссии действовали националистические организации. Особую активность проявлял Союз белорусской молодёжи (СБМ), созданный по приказу генерального комиссара округа Белоруссия ещё в июне 1943 г.[649]. Члены СБМ активно привлекались немецкой контрразведкой для работы против партизан и розыска разведчиков штабов Красной армии. Конкретно их использовала абвергруппа-315 (позывной её радиостанции — «Фальке»).

Анализ архивных документов показывает, что в конце 1943 — начале 1944 г. наступил новый этап в зафронтовой работе военной контрразведки. Это связано прежде всего с разработкой ставкой ВГК планов масштабных наступательных операций в зимне-весеннюю кампанию.

Центральный аппарат военной контрразведки и его подчинённые органы значительно усилили зафронтовую деятельность, опираясь при этом на приобретённый в предыдущий период опыт, профессионально окрепшие кадры руководителей и оперсостава, задействованного на данном направлении, а также специально отобранный агентурный аппарат. Зафронтовая работа стала неотъемлемой составной частью контрразведывательного обеспечения Красной армии и флота, что неоднократно подтверждалось приказами, указаниями и директивами ГУКР «Смерш». Контрразведчики изучали новые реалии в обстановке. Они были связаны прежде всего с тем, что быстрое продвижение наших войск на Запад предопределяет разворачивание упреждающей контрразведывательной работы в освобождаемых районах БССР и Украины, включая и те, которые вошли в состав нашего государства в 1939–1940 гг. Там не приходилось рассчитывать на масштабную поддержку со стороны активной части населения, не впитавшего и во многом не разделявшего идеалы советского политического строя и его ядра — Коммунистической партии.

Отрицательно на зафронтовой работе могло сказаться и сказывалось переформирование и изменение зоны ответственности фронтов и армий, обусловленное соответствующими директивами Ставки ВГК. Отсюда также возникала необходимость усиления централизации. Наглядным примером является ситуация в УКР «Смерш» 2-го Белорусского фронта. Этот орган военной контрразведки лишь частично принял на себя работу, проводившуюся ранее (до 17 февраля 1944 г.) УКР «Смерш» Западного фронта. Однако менее чем через месяц решением Ставки ВГК 2-й Белорусский фронт был упразднён и вновь восстановлен 24 апреля. Вот что докладывал в Москву только что утверждённый начальник УКР «Смерш» генерал-майор Я.А.Едунов: «После выхода Управления фронта из резерва Ставки, за период с 1 марта по 5 апреля с.г. на ковельском и с 1 мая по настоящее время на могилёвском направлениях, Управлению «Смерш» пришлось контрразведывательную работу по тылу противника начинать дважды совершенно заново»[650].

Очевидно, что 4-й (зафронтовой) отдел ГУКР НКО «Смерш» не вполне учёл обстановку и не предпринял своевременно организационных и практических мер по развитию начатой ещё в январе — феврале 1944 г. зафронтовой работы на ковельском и могилёвском направлениях УКР «Смерш» 2-го Белорусского фронта первого формирования. Од-нако упущения были достаточно быстро оценены в Москве, процесс централизации действий в тылу противника ускорился на основе конкретных указаний начальника ГУКР НКО «Смерш» В.С.Абакумова.

Руководитель военной контрразведки В.С.Абакумов распорядился незамедлительно собрать в Москве оперативное совещание и вызвать для участия в нём руководителей вторых отделов УКР «Смерш» фронтов, отдельных армий, тех, кто отвечал за зафронтовую работу.

С учётом укрепления и активизации работы оперативно-тактической разведки фронтовых и армейских штабов, а также партизанских сил аппаратам органов «Смерш» предстояло весной 1944 г. ещё в большей мере сосредоточиться на решении сугубо контрразведывательных задач, а именно на проникновении в германские спецслужбы, в их кадровый и агентурный аппарат и получение за счёт этого упреждающей информации о разведывательно-подрывных акциях врага против Красной армии и флота.

Одной из мер, выработанных на совещании и утверждённых В.С.Абакумовым, явилось расширение практики заброски в тыл врага оперативно-чекистских групп с включением в их состав опытных контрразведчиков, способных направлять и управлять работой конкретных агентов. Результаты, достигнутые на этом направлении 4-м (разведывательно-диверсионным) управлением НКГБ СССР, подталкивали военных контрразведчиков к восприятию опыта коллег. Анализ архивных документов позволяет сделать вывод о достаточно активной реализации указанной выше меры. Так, если за последние 4 месяца 1943 г. было скомплектовано и заброшено за линию фронта всего 7 оперативно-чекистских групп фронтовых управлений военной контрразведки, то до августа 1944 г. — 19 и ещё 4 непосредственно 4-м отделом ГУКР НКО «Смерш»[651].

В состав оперативно-чекистских групп входили, как правило, от двух до пяти оперативных работников, красноармейцы из подразделений охраны и обеспечения деятельности управлений и отделов «Смерш», проверенные в боевой работе.

Управлениями контрразведки наступающих войск в первой половине года было заброшено за линию фронта 11 групп. В апреле 1944 г. ГУКР НКО «Смерш» санкционировал, к примеру, направление в тыл противника оперативно-чекистской группы УКР 3-го Белорусского фронта «Запорожцы». Всё, что поручалось группе, имело прямое отношение к началу наступательной операции «Багратион». К сожалению, ввиду быстрых темпов наступления группа уже 29 июня 1944 г. оказалась в расположении наших войск, однако, как видно из отчёта, даже за короткий срок сумела проделать серьёзную работу. В частности, были собраны данные на 22 агентов немецких разведывательных и контрразведывательных органов, создана агентурная сеть, большинство участников которой под предлогом боязни ответственности за сотрудничество с оккупационными властями ушло вместе с отступающими частями вермахта, имея задачу дальнейшей работы в интересах органов госбезопасности. С помощью агентов-боевиков оперативно-чекистской группе удалось захватить штабного сотрудника СД в Орше, и при допросе он дал много ценных сведений. По информации, представленной контрразведчиками, партизаны провели успешную операцию по разгрому карательного отряда, состоявшего из французских фашистов. Более того, переданные по радио данные о месте дислокации штаба Французского легиона (дер. Малявки) через УКР «Смерш» фронта были незамедлительно доложены в Военный совет, и по приказанию последнего наша авиация подвергла указанный населённый пункт мощной бомбардировке и каратели-«вишисты» понесли серьёзнейшие потери. Параллельно с выполнением контрразведывательных заданий группа собрала и передала в УКР «Смерш» фронта ценные разведывательные сведения об оборонительных укреплениях немецких войск в районе Орши и о заблаговременных мерах, предпринятых врагом по организации отвода своих сил на запасные позиции, о минировании промышленных объектов и зданий в Орше. Обо всём этом начальник УКР «Смерш» генерал-лейтенант Зеленин лично проинформировал командование фронта и представителя Ставки ВГК Маршала Советского Союза А.М.Василевского[652].

В середине июня 1944 г. в район Минска была переброшена оперативная группа УКР «Смерш» 2-го Белорусского фронта под руководством заместителя начальника 1-го отделения 2-го отдела капитана И.А.Дунаева. В состав группы вошли радист, два агента-вербовщика и два агента-связника. Группе надлежало изучить обстановку и новую дислокацию разведорганов противника, осуществить вербовку одного из их официальных сотрудников либо захватить его вместе с важными документами, раскрывающими подготовленные разведывательно-диверсионные акции на освобождаемой территории[653].

С целью дальнейшего выявления деятельности немецких разведорганов в полосе подготовляемого наступления наших войск органами «Смерш» готовились и забрасывались на сторону противника и отдельные агенты. Так, ещё с начала июля 1943 г. в абверкоманде-103 (позывной радиостанции — «Сатурн») действовал А.И.Козлов (псевдо-ним в советской контрразведке Следопыт)[654]. В августе наш секретный сотрудник уже находился в борисовской разведшколе и работал там преподавателем, собирая сведения об агентуре немцев, готовящейся к заброске в тыл Красной армии. Из них Следопыт подбирал тех, кто мог ему помогать в работе и в случае переброски на сторону советских войск передать контрразведчикам собранную информацию. Среди таких курсантов был и агент-радист Березовский, который в конце августа явился с повинной в один из отделов «Смерш» с паролем от А.Козлова: «Байкал-61». Козлов склонил к переходу на советскую сторону ещё четырёх курсантов разведшколы: радистов Николая (псевдоним Гун) и Ольгу (псевдоним Вишницкая), а также разведчиков Санина и Титоренко[655].

В абвергруппе-107 (позывной радиостанции — «Виддер») действовали зафронтовые агенты ГУКР «Смерш» — Марта и Управления контрразведки Брянского фронта — Уланов[656]. Как уже было упомянуто выше, для внедрения в этот разведорган военные контрразведчики направили и перевербованных немецких агентов Димитренко и Ва-лидова. Предпринимались меры для проникновения в абвергруппы 105 и 205. Подготовленная агентура была тщательно инструктирована как по вопросам контрразведывательной работы, так и в политическом плане. Вот, к примеру, фрагмент спецкурса для зафронтового агента УКР «Смерш» Центрального фронта Давыдова: «1. Проработка материалов книги товарища Сталина «О Великой Отечественной войне Советского Союза»; 2. Беседа на тему «Отечественная война и патриотизм советских людей»; 3. Беседа на тему «Итоги двухлетней войны СССР с фашистской Германией»[657].

УКР «Смерш» 2-го Белорусского фронта со второй половины мая и до начала наступления забросил за линию фронта четырёх подготовленных агентов. Один из них — Феник — являлся перевербованным агентом могилёвского разведоргана противника (абвергруппы-105, позывной «Визель»), которая в мае 1944 г. передислоцировалась в г. Лунинец Пинской области, но по-прежнему действовала против войск 2-го Белорусского фронта. С началом нашего наступления ему удалось завербовать двух немецких агентов и склонить их к явке с повинной в органы контрразведки, что они и сделали.

Хорошо справилась с порученным заданием и зафронтовой агент Левасиг — бывшая студентка Минского педагогического института. 31 мая 1944 г. Она была выброшена на самолёте в район Могилёва и под легендой раскаявшегося агента советской разведки сумела внедриться в фашистскую контрразведку. После отступления частей вермахта Левасиг незамедлительно явилась в передовую оперативную группу управления контрразведки «Смерш» фронта и передала установочные и характеризующие данные на 19 официальных сотрудников и агентов абвергруппы-310. За проделанную работу Левасиг была награждена медалью «За боевые заслуги»[658].

Так же успешно справились с заданиями зафронтовые агенты Ра-домский и Монаков. Последний завербовал ряд осведомителей в могилёвской оккупационной администрации, создал из них контрразведывательную резидентуру для выявления насаждаемой немцами агентуры для последующей работы в тылу наступающих советских войск[659].

Для внедрения зафронтового агента Рочинского в так называемую Белорусскую освободительную национальную армию (БОНА), формировавшуюся немцами на оккупированной территории БССР, была разработана специальная агентурная комбинация. Суть порученного Рочинскому, белорусу по национальности, заключалась в устройстве в БОНА под видом офицера-перебежчика для проведения разложен-ческой работы как лично, так и с помощью завербованных агентов, с целью организации последующего перехода ряда подразделений на сторону Красной армии.

В зафронтовой работе не отставали от коллег и контрразведчики других фронтов, участвующих в операции «Багратион».

Все данные, получаемые от внедрённых в немецкие разведывательные и контрразведывательные органы, а также в коллаборационистские организации агентов, суммировались, и на их основе планировались разыскные мероприятия.

Именно разыскные мероприятия приобретали решающее значение в работе военной контрразведки. В этом направлении ГУКР НКО «Смерш» предпринял в 1944 г. серьёзные организационные меры. Ещё осенью 1943 г. центральный аппарат военной контрразведки разработал специальную инструкцию по организации разыскной работы, в которой удалось аккумулировать накопленный за предыдущий период войны опыт. Значение данной инструкции нельзя переоценить: она сродни боевым уставам Красной армии, так же, как они, написана, что называется, потом и кровью. Инструкция явилась одним из важнейших директивных документов, предопределивших работу военных контрразведчиков до конца Великой Отечественной войны. Текст её был предельно конкретен. В нём, в частности, давались: методика организации местного розыска, порядок использования перевербованных агентов разведки противника, раскрывалась требуемая работа оперативно-разыскных групп, описывалась процедура заградительных мероприятий и т. д.

Для проверки состояния разыскной работы во все фронтовые управления контрразведки весной 1944 г. были командированы специальные группы во главе с помощниками В.Абакумова. Им поручалось убедиться в правильности и эффективности агентурно-оперативных мероприятий, предпринятых во исполнение разосланной ещё в сентябре 1943 г. специальной инструкции по розыску и иных указаний по данному вопросу. Как показали результаты обследования деятельности управлений контрразведки ряда фронтов, в том числе и Белорусских, при наличии реальных успехов в деле розыска агентов разведывательных и контрразведывательных органов противника, а также изменников Родины и активных пособников оккупантов эффективность усилий, предпринимаемых в этом направлении, следовало существенно повысить. Для дополнительного инструктажа в конце марта 1944 г. в ГУКР НКО «Смерш» были вызваны ответственные за разыскную работу начальники отделов и отделений управлений контрразведки фронтов.

С объёмным и насыщенным конкретными примерами докладом перед ними выступил комиссар госбезопасности 2-го ранга начальник ГУКР В.Абакумов. По итогам совещания и состоявшегося обмена опытом во все органы «Смерш» в действующей армии и в тыловых военных округах направлялись директивные указания и приказы. Следует подчеркнуть, что эти документы постоянно дорабатывались с учётом предстоящих наступательных операций Красной армии. К примеру, до начала Белорусской стратегической наступательной операции советских войск был издан приказ начальника ГУКР НКО «Смерш» от 29 марта 1944 г. № 10591. Инспекторская бригада ГУКР НКО «Смерш» с 19 мая по 1 июня проверяла ход реализации данного приказа в Управлении контрразведки 2-го Белорусского фронта. Как докладывал руководитель группы — помощник начальника главка генерал-майор К.П.Прохоренко, они сосредоточили своё внимание именно на организации розыска. В акте о проверке были указаны следующие недостатки: 1) слабо изучаются каналы проникновения немецкой агентуры через линию фронта; 2) чекистам не удалось добиться у командования фронта и армий наведения порядка в вопросе прикрытия разрывов в полосах обороны некоторых подразделений, что позволяло разведгруппам противника проникать в наш тыл; 3) явно недостаточно привлекалась к розыску агентурно-осведомительная сеть оперуполномоченных в полках и отдельных военных объектах; 4) слабы были оперативные возможности в окружении воинских частей и в населённых пунктах за пределами 25-километровой прифронтовой зоны; 5) новый оперативный состав, прибывающий взамен убитых и раненых сотрудников, слабо представлял, как на практике реализовывать основные положения инструкции по розыску.

Наряду с недостатками отмечались определённые положительные сдвиги. К примеру, только в полосе действий 49-й армии работало до 60 подвижных оперативно-разыскных групп и до 70 постоянных заградительных постов на перекрёстках дорог, в больших сёлах и городках. В крупных городах, таких как Рославль, действовали опергруппы численностью до 25 человек. Опергруппа в Рославле, в частности, только за май 1944 г. задержала 113 подозрительных лиц, из которых после тщательной проверки выявлены и разоблачены два агента немецкой разведки и 29 дезертиров. Ещё семь человек взяты в изучение, поскольку их документы имели признаки подделки[660].

Неплохих результатов добились и контрразведчики 50-й армии. Они сумели разыскать и арестовать в мае 1944 г. шесть агентов (разведчиков и диверсантов) германских спецслужб, 63 дезертира, а также взять в оперативную проверку 954 человека с сомнительными паспортами, красноармейскими книжками и наградными документами.

Всего за май, то есть в месяц, предшествующий началу стратегической наступательной операции «Багратион», сотрудники оперативных групп только УКР «Смерш» 2-го Белорусского фронта доказали причастность к немецкой разведке и арестовали 11 лиц, а также выявили 19 агентов гестапо и полиции[661]. Среди арестованных агентов противника большинство прошли специальную подготовку в разведшколах и, к сожалению для контрразведчиков, ранее уже выполняли задания в тылу наших войск и остались тогда неразоблачёнными. Среди таких агентов были бывшие военнослужащие Красной армии Кудря (псевдоним Петров) и Ермаков. Теперь они получили задание по сбору разведывательной информации и проведению диверсионных актов на коммуникациях в районе станции Рославль. По показаниям этих агентов оперативно-разыскная группа задержала ещё двух парашютистов — Кошечкина и Серенко, а несколько дней спустя арестовала в районе города Мстиславль двух агентов, экипированных в форму офицеров нашей армии, намеревавшихся проникнуть в одну из воинских частей по поддельным командировочным удостоверениям[662]. Приведём ещё некоторые данные из отчётных документов отдела контрразведки «Смерш» 50-й армии за май 1944 г. В этом месяце контрразведчики арестовали 155 человек. В их числе было 12 агентов разведки противника, 21 тайный сотрудник контрразведывательных и полицейских структур, 79 изменников родины, 10 дезертиров, 13 членовредителей, 4 человека, высказывавших террористические намерения в отношении своих командиров[663].

Главное управление контрразведки НКО «Смерш» 14 июня 1944 г., проанализировав разведывательную активность немецкой разведки, доложило в Государственный комитет обороны свои соображения относительно предположений противника о возможных направлениях и времени наступления наших войск. Судя по тому, что в мае органами «Смерш» из арестованных 430 германских шпионов и диверсантов, которые в своём большинстве были сброшены противником с самолётов на парашютах в полосе Белорусских фронтов и имели задания, очень ограниченные по срокам (от 4 доЮ дней), контрразведчики делали вывод: противник с большой долей вероятности рассматривает вариант наступления советских войск в Белоруссии, а не на Украине. Это означало, что, возможно, имели место утечка данных о замыслах нашего командования и неэффективность дезинформационных мероприятий, предпринятых штабами фронтов и армий. Цифры говорили сами за себя: на участки 1, 2 и 3-го Белорусских фронтов был заброшен 91 агент, а на 1-й Украинский вдвое меньше[664]. Контрразведчики указали и на конкретные районы, которые привлекали внимание немецких специальных служб. Следует подчеркнуть, что данные районы зачастую совпадали с местами сосредоточения советских войск, складирования боеприпасов, оружия, продовольственных и материальных запасов[665]. Эти данные позволяют несколько усомниться в утверждениях некоторых исследователей о том, что скрытности при подготовке операции «Багратион» удалось достигнуть если и не полностью, то в основном[666]. Безусловно, что наличие у противника некоторых данных о предполагаемых действиях говорит и о недоработках военных контрразведчиков.

Для повышения эффективности разыскной работы военные контрразведчики настойчиво добивались от командования фронтов и армий наведения должного прифронтового режима, который даже в 1944 г. далеко не всегда был на уровне требований, предъявляемых соответствующими директивами Генерального штаба РККА.

На основе информации о вскрытых аппаратами «Смерш» недостатках командующие принимали необходимые меры по данному вопросу, и положение дел удавалось исправить. Вот, к примеру, как отреагировал на одно из спецсообщений начальника УКР «Смерш» 1-го Белорусского фронта генерал-майора А.А.Вадиса командующий фронтом. По его указанию вопрос о серьёзных недостатках в обеспечении режима прифронтовой зоны был рассмотрен на заседании Военного совета, и по итогам обсуждения принято постановление «О наведении государственного порядка во фронтовом и армейском тылу». Военный совет фронта посчитал необходимым поддержать предложения, разработанные контрразведчиками, и, в частности, о назначении внештатных военных комендантов в городах и сёлах, где находились воинские части. Кроме того, Военный совет обязал облисполкомы (Гомельский, Полесский, Черниговский, Могилёвский и Орловский) создать институт десятидворок во главе с уполномоченными лицами и возложить на них ответственность за выполнение правил режима прифронтовой ПОЛОСЫ[667].

Контрразведывательные аппараты всё активнее и масштабнее трудились над организацией и проведением радиоигр со спецслужбами противника. Прочной основой этого являлись результативные поисковые мероприятия на каналах проникновения агентуры врага в части Красной армии и флота, в прифронтовые и удалённые от зоны боевых действий районы. Самым непосредственным образом положительно сказывались и достижения в зафронтовой работе, внедрение в разведывательные органы абвера и СД.

Изменения в военно-политической и оперативной обстановке влияли на тактику проведения радиоигр и их задачи. Очень важным оставалось дезинформирование противника относительно замыслов и конкретных планов командования. В этом направлении военные контрразведчики базировались на информации специально созданной в Генеральном штабе Красной армии группы, возглавляемой начальником его оперативного управления генерал-полковником С.М.Штеменко. Из 61 подконтрольной чекистам немецкой агентурной радиостанции со второй половины 1943 г. по май 1945 г. в основном на дезинформирование противника было задействовано 35, то есть более 50 % общего количества.

Естественно, что особенно важно было ввести противника в заблуждение в период подготовки и проведения стратегической наступательной операции. Военные контрразведчики исходили из того, что германская разведка предпримет все возможные меры, чтобы выяснить направления главных ударов. Одним из демаскирующих признаков их подготовки являлось сосредоточение войск и боевой техники, связанное, в свою очередь, с передислокацией воинских частей, соединений и объединений Красной армии в те или иные районы. По направленности и интенсивности железнодорожных перевозок противник мог реально определить время и место предстоящих наступательных операций, поэтому наблюдались попытки немецкой военной разведки насадить свою агентуру на крупных железнодорожных узлах.

Наряду с непосредственным противодействием разведывательно-подрывной деятельности противника органы военной контрразведки активно применяли предупредительно-профилактические меры по недопущению утечки информации о замыслах и планах командования всех уровней. Особенно важным это представлялось при подготовке и в ходе проведения наступательной операции «Багратион».

Для решения этой одной из важнейших задач сотрудники органов «Смерш» применяли как оперативные, так и административно-репрессивные меры. Чекисты строили свою работу, исходя из реалий боевой обстановки и негативных явлений, которые не удалось полностью устранить из жизнедеятельности войск. Это прежде всего нарушение режима работы с совершенно секретными и секретными документами, разглашение важной информации и игнорирование правил скрытого управления войсками.

К сожалению, несмотря на усилия командования и контрразведки «Смерш», происходили утраты документов, составляющих государственную и военную тайну. Данные, обобщённые 1-м отделом ГУКР НКО «Смерш» (за период с июня 1943 по май 1944 г.), показывали тревожную картину утрат и хищений грифованных документов: на Западном фронте 422, а на Белорусском 195 документов. В органах управления и воинских частях 1-го Прибалтийского фронта было утрачено до 90 документов[668].

С особой настойчивостью военные контрразведчики вскрывали нарушения правил скрытого управления войсками (СУВ). А примеров безответственности в данном вопросе было более чем достаточно. Убеждать отдельных военачальников порой приходилось конкретными материалами, добытыми чекистами в ходе оперативной работы. Так, начальник отдела контрразведки «Смерш» 11-й гвардейской армии 3-го Белорусского фронта полковник Митрофанов проинфор-мировая своё фронтовое руководство и Военный совет о результатах допроса военнопленного обер-ефрейтора П.Цаунса по вопросу о постановке радиоразведки в вермахте. Эта служба имелась при штабах армий, корпусов и дивизий. Ротам радиоразведки придавалась группа дешифровки и раскодирования. Каждая рота при штабе армии имела два взвода радиоразведки, взвод телефонной разведки и взвод радиопеленгации. В каждом взводе насчитывалось до 70 человек личного состава. Аналогичной структурой, но с сокращённым составом военнослужащих, располагали корпус и дивизия. Пленный привёл конкретные примеры успешной работы радиоразведки. Оказалось, что в мае 1944 г. был засечён разговор высокопоставленных командиров соединений, которые готовились к наступлению восточнее Витебска. Немецкие военачальники приняли соответствующие контрмеры, и начатая атака советских войск успеха не имела[669].

Следует сказать, что командующие и члены военных советов фронтов незамедлительно реагировали на вскрытые чекистами нарушения правил СУВ. К примеру, Военный совет 1-го Прибалтийского фронта в декабре 1943 г. издал приказ № 0163 «О запрещении открытых телефонных переговоров», а штаб фронта направил в подчинённые органы управления армиями и корпусами директиву «Об усилении контроля за скрытностью переговоров и передач по проводным средствам связи и радио»[670].

Командующий фронтом генерал армии И.Х.Баграмян строго указал командующему 11-й гвардейской армии генерал-лейтенанту К.Н. Галицкому на допущенные лично им нарушения правил СУВ, о которых сообщило управление контрразведки «Смерш»[671].

Через несколько дней чекисты проинформировали командующего фронтом об аналогичных нарушениях со стороны командующего 4-й ударной армии генерал-лейтенанта П.Ф.Малышева и его начальника штаба генерал-майора Кудряшева. Резолюция И.Баграмяна на спецсообщения начальника УКР «Смерш» генерал-майора Н.Г.Ханникова была следующей: «Предупредить Малышева и Кудряшева о недопустимости подобных явлений не только самим, но и добиться этого от подчинённых. Об исполнении доложить. Кроме того — небольшую директиву-шифровку направить всем. Телефонные разговоры в первой линии прекратить…»[672].

Руководитель «Смерш» В.Абакумов указал в своей докладной записке в адрес заместителя начальника ГШ РККА А.Антонова на отмеченные фронтовыми чекистами недостатки в реализации правил СУВ. Он отметил, что утечка информации по линиям связи приводит к неоправданным потерям в личном составе наступающих частей Красной армии.

Военные контрразведчики в своих спецсообщениях в военные советы фронтов, в докладных записках в ГУКР НКО «Смерш» указывали на нарушения правил СУВ со стороны командующего 31-й армией 3-го Белорусского фронта генерал-лейтенанта В.А.Глуздовского и многих других генералов и офицеров — командиров соединений и воинских частей.

Чекисты констатировали, что количество фактов нарушения правил СУВ возрастало в непосредственно предшествующий наступательным операциям период и в ходе их проведения. В это же время имели место разного рода предпосылки и факты утечки информации к противнику вследствие несоблюдения разного рода режимных мер и в частности необоснованного расширения круга лиц, осведомлённых о замыслах и планах командования. Особое значение придавалось борьбе с фактами измены Родине в форме перехода на сторону врага, поскольку перебежчики являлись носителями информации о текущей деятельности своих воинских частей, силах и средствах, предназначенных для наступательных или оборонительных операций, и о решениях командования. Чекистам было известно, что ни один предатель не проходил мимо допросов в отделах «1-Ц» (разведывательных) германских воинских соединений и каждый был готов дать противнику нужные сведения, а в последующем мог быть привлечён германскими спецслужбами к разведывательно-диверсионным, либо пропагандистским акциям.

Статистические данные приводили чекистов к выводу, что намерения и попытки перехода на сторону врага в основном проявляются среди тех военнослужащих, кто ранее находился в плену, дезертировал из своей части и остался проживать на оккупированной территории, а затем был вновь мобилизован в Красную армию при освобождении нашими войсками тех или иных районов СССР. Такие и некоторые другие категории военнослужащих находились под пристальным вниманием сотрудников контрразведки «Смерш», обслуживающих конкретные воинские части и учреждения. На изучение данного контингента направлялись основные усилия агентурно-осведомительной сети. В случае поступления информации о возможных изменнических намерениях отдельных лиц военные контрразведчики через командование принимали меры к отводу заподозренных военнослужащих с передовой линии. При некоторых очевидных моральных издержках такой меры (поскольку отведённые не принимали какое-то время участие в боях, а следовательно, не подвергались опасности быть ранеными или убитыми) она позволяла доказать реальность готовности того или иного бойца или командира перейти на сторону врага либо, наоборот, снять возникшие в отношении их подозрения при проверке в более спокойной тыловой обстановке. Последнее, то есть оправдание, происходило значительно чаще. В таких случаях сотрудники Смерша ограничивались профилактическими беседами по поводу непродуманных высказываний.

В периоды, непосредственно предшествующие наступлению, массово практиковалось направление военных контрразведчиков в состав боевого охранения перед позициями наших войск с указанной выше целью.

Достаточная эффективность мер, принимавшихся чекистами в тесном взаимодействии с командованием, подтверждается статистическими сведениями, излагавшимися в ежемесячных отчётах фронтовых аппаратов в ГУКР НКО «Смерш» и военным советам соответствующих фронтов.

Одним из важных направлений работы аппаратов контрразведки «Смерш» стала борьба с подрывной деятельностью против советских войск разного рода националистических организаций и подчинённых им бандитских формирований.

В июне 1944 г. Военный совет 43-й армии 1-го Прибалтийского фронта дал указание всем командирам частей о рассредоточении «западников», не допуская их концентрации. Аналогичные указания подготовили и военные советы 4-й ударной и 6-й гвардейской армий. Именно в июне в эти армии поступило в качестве пополнения большое количество военнослужащих-«западников» (в 4-ю ударную армию — 2727, в 6-ю гвардейскую — 4982, в 43-ю — 3658 человек)[673].

Во многих случаях с инициативами относительно «западников» выступали военные контрразведчики, и это абсолютно понятно, так как именно органы «Смерш» отвечали за борьбу с фактами измены Родине в форме перехода на сторону врага, дезертирством, трусами и паникёрами. Однако несмотря на принимаемые командованием, политорганами и чекистами меры, первоначально не удавалось полностью парализовать враждебные проявления со стороны «западников». Так, из 4-й ударной армии с 27 мая по 21 июня 1944 г. дезертировали 39 человек, прибывших в составе пополнения мобилизованных на Западной Украине. Удалось задержать лишь нескольких из них. Два дезертира были приговорены военным трибуналом армии к высшей мере наказания и расстреляны перед строем сослуживцев и земляков. А в 43-й армии группа «западников» в количестве четырёх человек ушла за линию фронта и ещё один был убит при попытке перейти на сторону врага. Контроль за «западниками» организовывали и органы «Смерш» тыловых военных округов. В докладной записке в ГКО начальник военной контрразведки 29 августа 1944 г. сообщал И.Сталину и В.Молотову следующее: «В соответствии с Вашими указаниями ГУКР «Смерш» докладывает о результатах работы органов контрразведки военных округов по очистке от враждебного, националистического и другого преступного элемента запасных стрелковых дивизий, укомплектованных мобилизованными из Западных областей Украины». А далее следуют цифры: с 1 апреля по 25 августа 1944 г. арестовано органами «Смерш» 6625 человек, из которых участников ОУН — УПА — 4220; участников религиозных сект, отказавшихся брать оружие, — 2030; активных немецких пособников — 375. Кроме того, из запасных частей изъяты и направлены в спецлагеря НКВД для более глубокой проверки 4383 человека[674].

Вместе с тем военные контрразведчики в своих отчётах в Москву и в спецсообщениях в военные советы армий отмечали много фактов геройских поступков среди мобилизованных на Западной Украине. «В наступательных боях подавляющее большинство «западников», — говорилось в докладной записке УКР 1-го Прибалтийского фронта от 19 июня 1944 г., — по оценке нашей агентуры и командования проявляют смелость и мужество, стойко сражаются с немецко-фашистскими захватчиками»[675].

Далее в записке приводятся многочисленные конкретные примеры и отмечается, что командование по достоинству оценивает этих бойцов и представляет к награждению орденами и медалями.

В то же время военные контрразведчики вскрывали серьёзные упущения со стороны командования в вопросах подготовки военнослужащих из числа «западников» к участию в боевых действиях.

В период подготовки стратегической наступательной операции «Багратион» сотрудники Смерша продолжали борьбу с антисоветскими проявлениями в войсках, рассматривая её как исключительно важную меру по поддержанию и дальнейшему укреплению политико-морального состояния личного состава советских войск, мобилизации духовных сил военнослужащих и служащих, нацеленность их на окончательную победу над врагом. И если командование совместно с партийно-политическими аппаратами действовало в данном направлении гласными методами, прежде всего путём активной агитации и пропаганды во всех видах, то военные контрразведчики использовали созданный в воинских частях и подразделениях агентурно-осведомительный аппарат. Антисоветские настроения теперь наблюдались в основном со стороны лиц, изучаемых в связи с проявлением с их стороны признаков подготовки преступных действий, в частности измены Родине в форме перехода на сторону врага или шпионажа, террористических актов, дезертирства с оружием, сознательной порчи военного имущества и боевой техники, националистической деятельности и т. д. Характер негативных проявлений со стороны военнослужащих и служащих РККА в 1944 г. значительно изменился. Достаточно редко уже наблюдалось неверие в нашу окончательную победу над врагом, в прочность советского политического строя, в правильность шагов, принятых руководством страны в ходе войны во внешней и внутренней политике. Одновременно увеличивалось количество так называемых политически невыдержанных суждений о послевоенном устройстве жизни в СССР. Значительное количество лиц, находившихся под наблюдением сотрудников Смерша в связи с негативными проявлениями в политико-идеологической сфере, допускали достаточно резкие высказывания относительно колхозной системы, надеясь на её ликвидацию после войны, в том числе под давлением союзников СССР. Безусловно, всё это имело под собой объективные основания, что реально осознавали и сотрудники военной контрразведки. Но допустить безнаказанное распространение подобного рода утверждений чекисты не могли. В рамках тогдашнего понимания политико-морального состояния войск, провозглашаемого безоговорочного единения всего советского народа на основе идей Коммунистической партии вокруг ВКП(б) и конкретно её вождя — Верховного Главнокомандующего И.Сталина, не было места вышеприведённым, открыто высказываемым сомнениям, не говоря уже о попытках организовать коллективное недовольство «политикой партии и советского правительства».

Количество лиц, арестованных аппаратами «Смерш» за негативные политические проявления, так называемых антисоветских элементов (АСЭ), подытожить достаточно сложно. В число АСЭ зачастую включались и немецкие пособники, и члены националистических организаций, и бывшие партийные оппозиционеры, и даже разного рода сектанты, которые отказывались брать в руки оружие и защищать свою страну. Результаты анализа сохранившихся архивных документов позволяют утверждать, что количество арестованных как антисоветски настроенных лиц не превышало в 1944 г. одного-трёх десятков человек на том или ином фронте ежемесячно. К примеру, УКР «Смерш» 1-го Прибалтийского фронта арестовало по данной «окраске» (учётной позиции. — А.З.) в мае — 16, в июне — 21, в июле — 15, в августе — 10, а в сентябре — 25 человек[676].

В подготовительный период сотрудникам органов «Смерш» пришлось активно заниматься борьбой с бандами украинских националистов. Особенно это касалось 1-го и 2-го Белорусских фронтов. Действуя в тылах наших войск, они реально угрожали мероприятиям по снабжению частей и соединений всеми видами довольствия, предпринимали нападения на мелкие подразделения и склады. Возможно, имея связь с немецкими разведывательными органами, они могли передавать им шпионскую информацию. Поэтому неудивительна констатация одной из проверяющих фронтовых контрразведчиков комиссий того факта, что они в ущерб работе непосредственно в воинских частях действуют в основном против банд и организаций ОУН — УПА[677]. В конце мая 1944 г. Управление контрразведки «Смерш» 1-го Белорусского фронта представило Военному совету информацию о том, что бандитизмом поражены тыловые районы 61, 69, 70 и 47-й армий, расположенные в Житомирской, Ровенской и Волынской областях УССР. За время нахождения войск фронта в этих районах контрразведчики ликвидировали 89 ячеек ОУН, провели 166 операций по ликвидации бандгрупп ОУН — УПА и ликвидировали 47 крупных банд. В период с апреля по конец мая было арестовано 664 человека — участников банд, а 266 ликвидировано в ходе боестолкновений. При этом удалось захватить 148 складов с оружием и боеприпасами. Для проведения этой работы было создано 14 оперативных групп из числа сотрудников отделов контрразведки и военнослужащих подразделений охраны, а также привлечённых солдат и офицеров из частей Красной армии[678].

Особое значение приобретала работа по усилению оказания помощи командованию и политическим органам в деле укрепления боеготовности войск. Уже виделась победа над врагом, и военные контрразведчики делали всё от них зависящее для сокращения числа небоевых потерь личного состава в результате разного рода чрезвычайных происшествий, выявляя предпосылки к ним, для вскрытия и предотвращения фактов разглашения военных секретов, утраты документов их содержащих, пресечения нарушения правил скрытого управления войсками. Сотрудники Смерша не обходили вниманием случаи неисполнения боевых приказов, недисциплинированности военнослужащих, дезертирства и членовредительства.

На основании директивных указаний ГУКР НКО «Смерш» фронтовые управления, армейские, корпусные и дивизионные отделы контрразведки значительно нарастили объём и подняли качество своих письменных спецсообщений соответствующим военным советам и командирам.

Активно информировал Военный совет и начальник Управления контрразведки 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант А.А.Ва-дис. Судя по резолюциям на спецсообщениях УКР «Смерш», Маршал Советского Союза К.К.Рокоссовский не только положительно оценивал работу А.Вадиса и его подчинённых, но и достаточно быстро реагировал на вскрываемые военной контрразведкой недостатки и предпосылки к чрезвычайным происшествиям в войсках. Не останавливался маршал и перед серьёзной критикой даже командармов, таких как В.Я.Колпакчи, И.В.Галанин, А.В.Горбатов и др., допускавших проступки в личном поведении или служебной деятельности, о чём Военному совету фронта не раз сообщалось в информациях УКР «Смерш».

Особое внимание военные контрразведчики уделяли выявлению недостатков и упущений в ходе подготовки и проведения наступательных операций советских войск. В этом отношении они выступали в роли дополнительного и достаточно эффективного аппарата Ставки ВГК, командования фронтов и армий.

Чтобы упорядочить и до некоторой степени синхронизировать действия, ГУКР НКО «Смерш» дал указания о подготовке планов работы на непосредственно предшествующий наступлению период в мае — первых декадах июня 1944 г. К примеру, в плане контрразведывательного обеспечения операции, составленном в середине июня 1944 г. УКР «Смерш» 1-го Белорусского фронта, указывалось на необходимость создания нештатной группы подготовки и выпуска докладных записок в Москву и спецсообщений в Военный совет фронта. Предусматривалось, что обобщение информации будет происходить каждые 10 дней, а в экстренных случаях — за два — три дня наступления[679].

Пункты плана, посвящённые вскрытию недостатков в подготовке операций, прописывались достаточно детально. Это свидетельствует о хорошем владении контрразведчиками информацией о состоянии войск, запасов боеприпасов, оружия, техники и других компонентов, характеризующих готовность к наступательным боям. Предписывалось незамедлительно выпускать спецсообщения в Военный совет фронта о недостатках в ходе передислокации частей и соединений, их развёртывании, об отсутствии достаточного количества засекречивающей аппаратуры связи на фронтовом радиоузле, недостаточной профессиональной подготовке связистов, о фактах разглашения информации, связанной с предстоящими действиями, нарушениях правил СУВ в 66-м и 33-м полках связи, в 919-м авиаполку, о многочисленных случаях несвоевременной доставки боевых приказов и распоряжений. Решено было срочно сообщить командующему фронтом по ситуации на 64-й фронтовой базе: о некомплектной отправке в воинские части артиллерийского вооружения и боеприпасов, серьёзных недостатках в противодиверсионной и пожарной охране. По военно-санитарному управлению контрразведчикам также поступили сведения о предпосылках к срыву решения поставленных задач. В частности, имелись недостатки в системе эвакуации раненых с поля боя, доставки их в госпитали, в обеспеченности медикаментами и медимуществом.

По этим и другим вопросам, влияющим на подготовку операции, работали сотрудники отделов «Смерш» в армиях правого фланга фронта, включённых в план «Багратион».

Из докладной записки на имя В.Абакумова от начальника УКР «Смерш» 1-го Белорусского фронта генерал-майора А.А.Вадиса видны некоторые результаты проделанной работы при подготовке и в первые дни наступления. Последний докладывал в Москву сводные данные за отделы «Смерш» 3, 8,48, 65-й армий и 16-й воздушной армии. Вот лишь некоторые отчётные позиции: работают 17 оперативно-разыскных групп с включением в них агентов-опознавателей; на всех сборно-пересыльных и фильтрационных пунктах фронта действуют опергруппы, участвующие в проверке бывших военнопленных, дезертиров, отставших от своих частей военнослужащих, а также захваченных в плен солдат и офицеров немецкой армии; за время подготовки к наступлению арестовано по фронту 139 человек (9 агентов немецкой разведки, 6 террористов, 9 за намерение перейти на сторону врага, 72 активных члена ОУН и банд УПА из числа «западников»); задержаны 2 агента-пропагандиста, специально обученных немцами. Уже в ходе наступления (за 23 июня — 7 июля 1944 г.) было арестовано 166 человек. Из них за террористические намерения в отношении своих командиров — 4 человека, за изменнические намерения — 1, агентов военной разведки противника — 5, участников антисоветских организаций (среди военнослужащих и гражданских лиц) — 77, дезертиров — 12. В помещении, где располагался наиболее активный против 1-го Белорусского фронта немецкий разведорган «Виддер» (абвергпуппа-107), следовавшая с войсками опергруппа обнаружила часть его архива, включая и фотографии ряда агентов, которые объявлены в розыск[680].

Уже в первые дни наступления сказались выявленные чекистами в феврале — апреле 1944 г. серьёзные недостатки в работе фронтовой и армейской разведок, особенно агентурных и диверсионных отделений разведотделов штабов фронта. Об этом был своевременно проинформирован начальник ГУКР НКО «Смерш» В.Абакумов. Последний довёл сведения УКР 1-го Белорусского фронта до руководства Разведуправления Генштаба, но своевременных и эффективных мер принято не было: в частности, отдельные агенты и разведгруппы продолжали снабжаться устаревшими или некачественно отремонтированными радиостанциями, которые в течение короткого времени выходили из строя. Радиоузел разведотдела штаба фронта располагался в 60-100 км от мест дислокации агентурных групп и так же далеко от разведотдела. Поэтому даже с трудом принятая информация попадала в штаб фронта через пять — семь дней. Указания агентуре передавались соответственно. За октябрь — декабрь 1943 г. и I квартал 1944 г. разведотделу штаба фронта не удалось завербовать ни одного немца из числа военнопленных, а большинство разведгрупп забрасывались на базы партизанских отрядов и не покидали районов их дислокации, пользуясь при этом развединформацией партизан.

Буквально накануне наступления сотрудники УКР «Смерш» фронта выявили факт принятия на вооружение 1455-м артполком 10 самоходных артиллерийских установок (СУ-85) с неисправными двигателями, у нескольких при небольшом марше отвалились колёса. Чекисты незамедлительно проинформировали об этом НКГБ СССР для выяснения ситуации на Уральском машиностроительном заводе и заводе № 16 Наркомата тяжёлого машиностроения, где и были изготовлены танковые дизеля. Одновременно пошла информация на имя командующего бронетанковыми и механизированными войсками Красной армии маршала Я.Н.Федоренко.

Обеспокоились сотрудники Смерша и принятием на вооружение 286-й авиадивизией поступивших с 21-го и 381-го авиазаводов самолётов Ла-5 со значительными дефектами. В результате большинство новой авиатехники к эксплуатации допущено не было. Из 133 самолётов вообще не могли подняться в воздух 24, а 60 допущены к полётам под наблюдением специальной комиссии с участием представителя отдела «Смерш». Было над чем подумать аппаратам НКГБ СССР, курировавшим указанные выше заводы, так как военные контрразведчики проинформировали их руководство в Москве. В НКГБ СССР была направлена ещё одна информация о выходе из строя по техническим причинам нескольких танков 2-й танковой армии и о наличии серьёзных дефектов в реактивных системах «М-13». Из 24 новых установок, прибывших на фронт, 9 были непригодны к применению.

Статья 5. Деятельность органов «Смерш» в ходе наступления

Предназначенные для реализации планов командования силы 1-го Прибалтийского, 2-го и 3-го Белорусских фронтов двинулись вперёд на рассвете 23 июня 1944 г. На следующий день перешёл в наступление и 1-й Белорусский фронт[681].

С этого времени перед контрразведчиками встал ещё ряд задач, которые заключались в следующем: 1) захват центров разведки, контрразведки и полицейских органов врага в полосе наступления, задержание их штатных и негласных сотрудников, а также захват важных документов; 2) проведение оперативно-разыскных и иных мероприятий среди взятых в плен военнослужащих и служащих немецкой армии и армий их союзников; 3) задержание активных пособников оккупантов, членов профашистских националистических организаций, изменников и предателей; 4) вскрытие и оперативное пресечение через командование случаев нарушения правил скрытого управления войсками (СУВ), фактов утраты секретных документов в результате нарушения правил секретного делопроизводства; 5) выявление и предотвращение возможных фактов невыполнения боевых приказов, срывов в снабжении наступающих войск оружием и боеприпасами, террористических актов в отношении командного состава, случаев дезертирства и уклонения от участия в боевых действиях.

Проделанная подготовительная работа позволяла указанные задачи эффективно выполнить.

С началом летних наступательных операций войск Красной армии в ГУКР НКО «Смерш» был разработан, лично В.Абакумовым отредактирован и подписан приказ № 00184/СШ от 11 июля 1944 г. «О мероприятиях по усилению розыска агентуры разведки противника»[682].

В каждом фронтовом управлении контрразведки «Смерш» на основании приказа надлежало разработать детальный план, исходя из сложившейся оперативной обстановки. Вот, к примеру, что предусмотрели в УКР «Смерш» 2-го Белорусского фронта: 1) агентуре среди личного состава штабов, узлов связи, шифровальных отделов и других важных подразделениях ставить конкретные задания по выявлению лиц, проводящих шпионскую деятельность в войсках; 2) усилить поисковую работу среди военнослужащих, ранее находившихся в немецком плену либо вышедших из окружения при подозрительных обстоятельствах; 3) из числа уже арестованных агентов противника подбирать и перевербовывать тех, кто может опознавать выпускников нойендорфской (Восточная Пруссия) разведывательной школы, а также штатный и переменный состав абвергруппы-209, абвергруппы-107 (Виддер), действовавших против войск 2-го Белорусского фронта. С участием агентов-опознавателей создать 7 оперативных групп для работы в частях, на сборно-пересыльных пунктах, на железнодорожных станциях и в других местах скопления военнослужащих; 4) опергруппы создавать и для работы в освобождённых городах Гродно, Белосток, Волковыск, где ранее дислоцировались разведорганы немцев[683].

Реализация спланированных мероприятий оказалась достаточно эффективной. Так, уже к концу июля 1944 г. удалось выявить и задержать группу диверсантов-террористов, подготовленных германской разведкой из числа бывших военнопленных, служивших в так называемом Туркменском легионе. Эта группа имела задание по разрушению железнодорожных путей, уничтожению складов с боеприпасами, совершению террористических актов против старших офицеров Красной армии. Интенсивные допросы арестованных вскрыли масштабный план абвергруппы-209 по сковыванию наступательных операций 2-го Белорусского фронта. Оказалось, что этот разведорган создал Русский особый отряд во главе с изменником Родины бывшим офицером РОА Павлом Чварой. Первоначально этот отряд использовался для захвата в плен советских военнослужащих на переднем крае, а затем, после дополнительной подготовки «отрядников», уже для минирования мостов, железнодорожного полотна, занимаемых штабами зданий. Арестованные диверсанты дали контрразведчикам информацию о переброске немцами в районе Белостока около 70 человек из Русского особого отряда. На агентов из четырёх групп (в общей сложности более 20 «отрядников») были получены установочные данные, приметы и примерные районы действий. Указанная информация стала незамедлительно использоваться в ходе разыскных мероприятий. По согласованию с командованием усилилась охрана штабов, мест хранения боеприпасов, топлива и горюче-смазочных материалов. В результате диверсионно-террористических актов удалось избежать. Только на участке действий 3-й армии контрразведчики задержали 26 агентов абвергрупп 208 и 209[684].

Всего за июль 1944 г. сотрудники УКР «Смерш» 2-го Белорусского фронта арестовали 55 агентов указанных абвергрупп, подготовленных в нойендорфской разведшколе, а также в смоленской и минской школах диверсантов. Кроме того, чекисты разоблачили 46 агентов контрразведывательных и полицейских органов противника, часть из которых имела задание внедриться в ряды Красной армии[685].

В докладной записке (за первые 10 дней июля 1944 г.)УКР «Смерш» 1-го Белорусского фронта отметил, что арестовано 72 человека, из которых 12 агентов немецкой разведки, 8 активных членов ОУН — УПА и дезертиры. Опергруппами и заградслужбой задержаны в ближайшем тылу фронта 4208 человек и уже профильтрованы 2684. Основная масса задержанных направлена в запасные полки.

Чтобы проводить проверку подозрительных лиц, прежде всего бывших военнослужащих Красной армии, лиц, уклонившихся от мобилизации при отступлении советских войск в 1941–1942 гг., органы контрразведки «Смерш» использовали возможности, представлявшиеся в период нахождения указанных и других категорий граждан на заранее созданных сборно-пересыльных пунктах, в запасных армейских полках, в фильтрационных (специальных) лагерях НКВД СССР. Количество последних менялось в течение войны. В 1944 г. их имелось более 10 и в каждом работал штатный отдел военной контрразведки «Смерш», основной задачей которого являлся поиск агентов спецслужб противника, предателей и активных пособников оккупантов.

При прочёске населённых пунктов военным контрразведчикам удавалось задерживать не только агентуру противника, но и отдельных официальных сотрудников немецких спецслужб. Так, в июле 1944 г. был задержан зондерфюрер Э.Брониковский-Герасимович — инструктор разведоргана при ставке германского военного командования. Установив личность задержанного, чекисты проверили его по разыскным спискам. Оказалось, что Брониковский ранее являлся заместителем начальника борисовской разведшколы, а затем — школы радистов абвера. На допросе в отделе «Смерш» он назвал 36 агентов, которые были заброшены в тыл Красной армии, а также в районы Москвы, Калинина и Тулы при его непосредственном участии. Используя полученную от арестованного информацию, чекисты задержали 27 агентов, а остальных объявили в розыск[686].

В ходе наступательных операций 1944 г. сотрудники военной контрразведки и аппаратов госбезопасности, вновь организуемых на освобождённой от врага территории, столкнулись с активной деятельностью антисоветских организаций, созданных и функционировавших под эгидой немецкой военной разведки, а также Главного управления имперской службы безопасности (РСХА). Особое внимание чекистов привлекли эти пронацистские образования и их боевые структуры в связи с использованием их кадров немецкими спецслужбами для вербовки в качестве агентов — разведчиков, диверсантов и пропагандистов. Например, так называемый «Зондерштаб-Р» был организован из белоэмигрантов и пленённых немцами советских военнослужащих. Как уже было указано, он существовал с марта 1942 г. при 1-м отделе штаба «Валли». С начала 1944 г., будучи формально ликвидированным, «Зондерштаб-Р» передал своих многочисленных сотрудников в разведывательные и диверсионные школы[687].

В разведывательно-подрывной работе против нашей страны и её армии противник широко использовал и кадры так называемых Русской освободительной армии (РОА) под руководством изменника Родины бывшего генерала А.Власова, Боевого союза русских националистов во главе с бывшим генералом РККА И.Бессоновым (который также создал и Политический центр борьбы с большевизмом), Национал-социалистической трудовой партии России, Русского национал-социалистического союза, националистических легионов: Грузинского, Армянского, Туркестанского, Калмыкского, Эстонского и т. д.

Весной и летом 1944 г. НКГБ СССР и ГУКР НКО «Смерш» подготовили и направили в территориальные и фронтовые органы ряд указаний о разработке указанных выше и других антисоветских и националистических организаций, а также по выявлению их деятельности и личного состава в ходе фильтрационной и следственной работы. Одним из первых было выпущено указание НКГБ СССР № 36 от 28 марта «О выявлении и агентурной разработке связи «Национал-социалистической трудовой партии России» НСТПР и командного состава «Русской народной армии» (РИА)»[688]. В документе отмечалось, что НСТПР по заданию германского командования активно проводит разведывательную и контрразведывательную работу, засылая в тыл Красной армии шпионов и диверсантов[689]. Аналогичную информацию содержало указание НКГБ СССР № 2695 от 11 июля 1944 г. «О работе по «Национально-туркестанскому комитету единства»»; директивы ГУКР НКО «Смерш» об агентурно-оперативных мероприятиях по выявлению и аресту участников антисоветской организации Союз борьбы против большевизма (№ 50100 от 26 июля 1944 г.) и участников Союза белорусской молодёжи (№ 55413 от 14 августа 1944 г.); указания НКГБ СССР о проведении контрразведывательных мероприятий в отношении антисоветских казачьих формирований (№ 108 от 24 августа 1944 г.) и т. д.

Базой для подобного рода документов являлись результаты следствия по возбуждённым уголовным делам, а также донесения зафронтовой агентуры. Активную работу по 1-й Русской бригаде СС под командой бывшего подполковника РККА В.Гиль-Родионова проводила оперативная группа «Штурм» УКР «Смерш» 1-го Прибалтийского фронта. Информация, полученная от зафронтовых агентов и оперативных групп, проверялась, уточнялась и дополнялась следователями органов «Смерш» при допросах уже разысканных и задержанных участников антисоветских и националистических организаций. Эти данные активно использовались для дальнейшей работы по парализации разведывательно-подрывной деятельности спецслужб Германии и её сателлитов.

Зафронтовая оперативная группа «Штурм» УКР «Смерш» 1-го Прибалтийского фронта добыла информацию на ряд офицеров и рядовых 1-й Русской бригады СС «Дружина». Это антисоветское формирование было создано Главным управлением имперской безопасности Германии в рамках операции «Цеппелин» и предназначалось для участия в борьбе с партизанами. Из числа личного состава бригады отбирались будущие диверсанты и разведчики. Понимая, что советские войска однозначно разобьют вермахт, часть бригады во главе с её командиром бывшим подполковником РККА В.Гиль-Родионовым в августе 1943 г. перешла на сторону партизан и с того времени значилась как Первая антифашистская бригада. Однако среди её бойцов и командиров были и те, кто запятнал себя активным сотрудничеством со спецслужбами Германии: участвовал в карательных акциях, выполнял задания разведки противника[690]. 28 августа 1944 г., основываясь на информацию опергруппы «Штурм» и другие данные, ОКР «Смерш» 6-й гвардейской армии выявил в армейском запасном полку среди партизан, соединившихся с наступающими частями Красной армии, ряд бывших немецких военнослужащих 1-й Русской бригады СС. Все они в прошлом являлись офицерами РККА и, находясь в плену, согласились сотрудничать с разведслужбами противника[691]. В ходе допросов арестованных удалось воссоздать и задокументировать процесс создания и использования гитлеровской службой безопасности Боевого союза русских националистов (БСРН), организованной на его основе 1-й Русской бригады СС. Подследственные подтвердили, что основными задачами указанных структур являлись карательные мероприятия против партизан и подготовка кадров для разведывательно-подрывной работы в тылу Красной армии. Отобранные «дружинники» окончили разведывательную школу в м. Яблонь близь г. Люблина (Польша), подчинённую особой команде «Цеппелина» при оперативной группе «Б». С июня 1942 г. по март 1943 г. из числа подготовленных агентов 60 человек были заброшены в различные районы СССР с заданиями по диверсии, поднятию восстаний и проведению антисоветской агитации[692]. Арестованных военными контрразведчиками бывших членов БСРН и 1-й Русской бригады СС осудил военный трибунал 1-го Прибалтийского фронта, приговорив двух человек к шести годам исправительно-трудовых лагерей, ещё четырёх к 10 годам заключения в лагере, а двоих к высшей мере наказания — расстрелу[693].

Управление контрразведки «Смерш» 1-го Прибалтийского фронта с августа 1943 г. также разрабатывало и другую антисоветскую разведывательно-пропагандистскую организацию — Политический центр борьбы с большевизмом (ПЦББ), во главе которой стоял бывший генерал-майор РККА, командир одной из дивизий И.Бессонов. Всё, что выяснили военные контрразведчики о ПЦББ, явилось в ходе наступления основой для осуществления розыска его членов, а также участников подготовленных немцами боевых отрядов для исключения фактов проникновения их в ряды Красной армии после вторичного призыва на военную службу на освобождённые территории СССР.

Продолжалась работа по недопущению фактов утечки важной информации к противнику и расследованию случаев утраты секретных документов. Так, контрразведчики 24 июня 1944 г. вскрыли факт отсутствия совершенно секретной директивы, содержащей элементы плана наступления и задачи авиации по подавлению железнодорожных перевозок противника. Виновником оказался начальник штаба 336-й истребительной авиадивизии. Он, после проведения расследования, от должности был отстранён, а все собранные материалы контрразведчики передали в военную прокуратуру для привлечения его к уголовной ответственности[694].

Пришлось чекистам расследовать факты чрезвычайных происшествий, таких, например, как трагически закончившаяся тренировка артиллеристов. Под огонь своих орудий попал наблюдательный пункт 457-й стрелковой дивизии. Погибли семь офицеров и четверо рядовых, ещё 20 человек получили ранения разной степени тяжести. Выяснилось, что задействованные в учениях орудия были неисправны, а командир 40-го стрелкового корпуса генерал-майор В.С.Кузнецов необоснованно собрал на НП большое количество людей и не потребовал доклада о готовности артиллеристов к стрельбе. И это при том, что в одной из его боевых характеристик прямо указывалось на умение «организовать взаимодействие пехоты с артиллерией»[695]. За безответственное отношение к организации и проведению учений Военный совет фронта объявил генералу Кузнецову выговор, командир дивизии был предупреждён о неполном служебном соответствии, а командир артполка был привлечён к уголовной ответственности. Сотрудники Смерша могли быть удовлетворены лишь тем, что в ходе расследования террористических намерений и антисоветских умыслов ни у кого из артиллеристов выявлено не было. По итогам проведённой работы соответствующее сообщение было направлено в Ставку ВГК и в Генштаб РККА.

В первые дни наступления войск 1-го Белорусского фронта чекисты представили в штаб воздушной армии полученные оперативным путём сведения о небрежности отдельных командиров при отработке вопросов взаимодействия авиации и стрелковых частей. Однако на информацию чекистов внимание не обратили. 24 июня два штурмовика и три истребителя произвели обстрел и бомбёжку тылов 96-й гвардейской дивизии. Были убиты 6 военнослужащих и 15 ранено. В этот же день шесть Ил-2 обстреляли соседний аэродром, уничтожив на земле несколько штурмовиков, при этом семь человек получили ранения. Сотрудникам Смерша пришлось проводить официальное расследование, в ходе которого оперативные данные нашли своё подтверждение[696].

Значительный объём информации контрразведчики представили в военные советы фронта и армий о негативных явлениях в отношении морально-политического состояния войск. Имели место факты мародёрства и иных противоправных действий по отношению к местному населению со стороны отдельных военнослужащих. Из-за употребления некондиционных спиртных напитков наблюдались групповые отравления солдат и офицеров, повлёкшие за собой смерть или длительное лечение в госпиталях.

ИТОГИ

Контрразведчикам в полном взаимодействии с командованием удалось обеспечить максимально возможную секретность при разработке замысла и плана стратегической наступательной операции «Багратион» и не допустить утечки к противнику наиболее важных сведений.

Разведывательным органам противника не удалось осуществить значимых диверсионных и террористических акций в тылу советских войск, предназначенных для участия в наступлении. Была практически парализована подрывная работа большинства абвергрупп, приданных обороняющимся объединениям и соединениям вермахта. Этого удалось достичь в результате заблаговременных зафронто-вых мероприятий, включая агентурное проникновение в разведывательно-диверсионные школы и оперативные органы германских спецслужб.

В ходе масштабной упреждающей работы удалось выявить несколько десятков военнослужащих, намеревавшихся изменить Родине путём перехода на сторону врага. До начала наступательных операций лишь единицам удалось реализовать свои преступные замыслы. Эти люди, безусловно, выдали врагу всю известную им информацию, что привело к некоторому увеличению боевых потерь наших войск. Чекистам-контрразведчикам удалось вскрыть дезертирские намерения у более чем тысячи военнослужащих. Большинство этой категории лиц являлись так называемые «западниками», т. е. мобилизованными в Красную армию в западных районах Украины, а также военнослужащими штрафных подразделений. Изобличённые в своих намерениях предстали перед судом военных трибуналов.

Указанная выше и другая деятельность органов военной контрразведки «Смерш» 1, 2 и 3-го Белорусских и 1-го Прибалтийского фронтов реально способствовала успешной подготовке и проведению операции «Багратион», в ходе которой от оккупантов была освобождена вся территория Белорусской ССР.

Статья 6. Советские спецслужбы и антифашистское подполье в Вене 1945 года. Как появляются фальсификации

Венская стратегическая наступательная операция, проведённая войсками 2-го и 3-го Украинских фронтов, преследовала цель: завершить разгром противника в западной части Венгрии и затем овладеть одним из крупнейших центров Европы — Веной. Трёхэтапная операция началась 16 марта 1945 г., когда командующий 3-м Украинским фронтом Маршал Советского Союза Ф.И.Толбухин отдал приказ о наступлении. Через два дня со своего направления двинулись и войска 2-го Украинского фронта под руководством Маршала Советского Союза Р.Я.Малиновского. К 25 марта удалось разгромить основные группировки немецко-фашистских войск и перейти к преследованию врага, отходящего к австро-венгерской границе. Мощная оборонительная линия, созданная противником, была взломана наступающими советскими объединениями, и уже 4 апреля они вышли на ближние подступы к Вене. Далее основной удар был нанесён 3-м Украинским фронтом, части которого и взяли основную часть города 13 апреля 1945 г.

В ходе стратегической наступательной операции и её завершающей фазы — штурма Вены — советские войска понесли немалые потери. Из личного состава 2-го Украинского фронта были убиты 5815 солдат и офицеров, более 22 тысяч человек получили ранения. Что же касается 3-го Украинского фронта, то его безвозвратные потери составили 32 846 бойцов и командиров, а временные, санитарные потери — почти 107 тысяч[697].

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 июня 1945 г. была учреждена медаль «За взятие Вены». Именно «За взятие», а не «За освобождение», как именовались медали, коими награждались воины Красной армии и моряки, занимавшие Белград, Варшаву и Прагу. Безусловно, главенствующим при принятии решения о названии являлся политический фактор. Однако можно ввести и такой критерий, как наличие повстанческих действий народно-освободительных сил в той или иной европейской столице. В Вене такого не произошло по нескольким причинам. Авторы шеститомного труда по истории Великой Отечественной войны считали одной из главных — разгром гитлеровцами коммунистической партии Австрии. Осенью 1943 г. в результате операций германской тайной политической полиции (гестапо) партия лишилась своего нелегального центра, который не удалось восстановить до окончания войны[698]. Конечно же, отдельные коммунисты и их группы продолжали борьбу, однако их действия носили эпизодический характер и не могли оказать существенного влияния на ход событий. По мере приближения Красной армии к австрийским границам движение Сопротивления несколько активизировалось, и в него всё больше включались представители различных буржуазных социал- демократических и клерикальных партий. Появились антифашистские ячейки и в армейских частях, прежде всего в 17-м запасном армейском корпусе, штаб которого дислоцировался в Вене. Гражданская подпольная организация, именуемая как «05», в конце марта установила контакт со штабной ячейкой, руководимой начальником мобилизационного отдела майором Карлом Соколлом. В указанном выше издании отмечалось, что организация «05», как и некоторые другие, была связана с разведывательными службами союзников СССР по антигитлеровской коалиции[699]. Соответствующих ссылок на источники такого рода информации не приводится. Вполне вероятно, что авторы взяли за основу докладную записку в ЦК ВКП(б) заместителя начальника Главного политического управления Красной армии генерал-лейтенанта И.В.Шикина от 5 мая 1945 г.[700] Основываясь на документах, полученных из Вены по линии Военного Совета или Управления контрразведки «Смерш» 3-го Украинского фронта, автор записки отметил следующее: «По заявлению членов организации, они готовили вооружённое восстание на случай высадки англичанами воздушного десанта… Следует обратить внимание на тот факт, что заговор по организации восстания в Вене был раскрыт гестапо за две недели до прихода частей Красной армии. В связи с этим проводились многочисленные аресты членов организации. Но ни один руководитель организации не был арестован… Политическая программа, а также практическая деятельность комитета организации Сопротивления Австрии («05») дают основания предполагать, что руководство этой организации тесно связано с английской агентурой»[701]. На процитированный фрагмент документа в 1963 году, когда издательство выпустило в свет 5-й том истории Великой Отечественной войны, по вполне понятным причинам ссылки давать не полагалось, поскольку докладная записка хранилась в закрытом фонде Центрального партийного архива. А базовая для её создания информация имелась в архиве КГБ СССР, о котором в публикациях вообще не упоминалось в то время. Докладная записка генерала И.В.Шикина вошла в сборник документов «Советская политика в Австрии 1945–1955 гг.», подготовленный почти 50 лет спустя группой российских и австрийских историков и изданный в 2006 г. Однако составители сборника по какой-то причине не посчитали необходимым дать соответствующие комментарии относительно организации «05», о которой в нашей стране мало что знали даже специалисты. Лишь в 2007 г. в Австрии была опубликована статья начальника УРАФ ФСБ России, доктора юридических наук В.С.Христофорова, где автор привёл некоторые данные об этой организации. К сожалению, на русском языке статья появилась только через шесть лет[702]. Тем не мене на её содержание следует обратить внимание историкам, специализирующимся на изучении антифашистского подполья в Австрии. В тексте статьи содержались и сведения о группе майора К.Сцоколя, однако безотносительно к действиям советской военной разведки и контрразведки «Смерш». Указанный выше сборник документов российских и австрийских историков также не содержал материалов о связи подпольщиков с советским командованием и с подготовкой группой военных восстания в Вене. Следует заметить, что ко времени публикации сборника информация об этом уже была знакома заинтересованным читателям из мемуаров генерала армии С.М.Штеменко. Я имею в виду их вариант 1981 г., переизданный в 1989 г.[703] Процитирую фрагмент его воспоминаний, имеющий отношение к теме моего выступления: «Я позволю себе в этом месте сделать некоторое отступление, — писал Штеменко. Оно связано с австрийским движением Сопротивления. Дело в том, что одновременно с докладом Военного совета 3-го Украинского фронта относительно К.Реннера (будущего первого главы австрийского правительства после восстановления самостоятельности Австрии. — А.З.) в Генеральный штаб поступила другая телеграмма, где сообщалось о встрече 2 апреля 1945 г. с парламентёрами от воинских частей противника в Вене. Сам факт прибытия парламентёров не был теперь каким-либо чрезвычайным событием… в 1945 г. уже не было редкостью, когда перед окопами наших войск появлялись люди с той стороны с белым флагом в руках. Так было и теперь в полосе 9-й гвардейской армии, где перешли линию фронта старший фельдфебель Ф.Кез, писарь по должности, и шофёр ефрейтор И.Райф. Они назвались представителями штаба 17-го «мобилизационного корпуса австрийцев», расположенного в Вене и подготавливавшего резервы для фронта… Руководителем восстания являлся один из офицеров штаба корпуса — начальник мобилизационного отделения майор Карл Соколл, который и послал парламентёров для установления связи с советским командованием… С помощью парламентёров с руководством повстанцев установили радиосвязь»[704]. Повстанцам были поставлены конкретные задачи: захватить в пределах Вены мосты через Дунай и его притоки, не давая возможности гитлеровцам их взорвать. Кроме того, подпольщикам следовало громить штабы немецких частей, учреждения нацистской партии и полиции, брать под контроль узлы связи и пункты управления. Таким образом, парламентёры и их соратники в городе фактически становились агентами разведки штаба и Управления контрразведки «Смерш» 3-го Украинского фронта. Накануне штурма Вены, как и было обговорено, им был дан сигнал по радио и с самолётов. С.М.Штеменко далее указывает, что восстание, к сожалению, не состоялось. Гестаповцы сумели напасть на след организации, и предатели навели их на некоторых офицеров из числа руководителей. Их арестовали и вскоре казнили[705].

Мемуарист не уточнил, кто занимался расследованием обстоятельств провала подпольщиков. Из числа руководителей фронтовых органов военной контрразведки никто мемуаров не написал, да и вообще не пережил период 1951–1954 гг., когда они подверглись репрессиям как «абакумовцы» и «бериевцы». Относительно благополучно прошедший этот рубеж будущий начальник Главного разведывательного управления, а в конце войны занимавший пост начальника УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта генерал армии П.И.Ивашутин подготовил несколько статей. Он, к сожалению, вообще не коснулся своей деятельности в качестве военного контрразведчика. Мне удалось переговорить с ним в 1990 г. и задать ряд вопросов, включая и работу в Вене в 1945 г. Поводом для разговора явилось указание руководства военной контрразведки разобраться с вызывающими большие сомнения фактами, изложенными в газете «Московские новости» № 36 от 9 сентября 1990 г. Напомню, что в статье корреспондентов Г.Жаворон-кова и Е.Таубер под названием «Он был повешен…» речь шла об арестах в Вене в конце апреля 1945 г. некоторых антифашистов, включая и упомянутого майора К.Сцоколя. Арестован майор был якобы по «доносу» бывшего военнопленного советского офицера по имени Михаил и главы левой группировки организации «05», отсидевшей несколько лет в нацистском концентрационном лагере, члена австрийской компартии по фамилии Хрдличка. Сцоколя будто бы обвинили в стремлении втереться в доверие к советским военным властям и проводить деятельность по недопущению революционных перемен в Австрии, а также в работе на французскую разведку. Авторы статьи полагали, что военный комендант Вены генерал-лейтенант А.В.Благодатов назначил Сцоколя начальником полиции Вены, не получив предварительно одобрения чекистов. А именно это и означало, по мнению следователей, что майор вермахта обманул советского коменданта. После серии допросов Сцоколя его якобы должны были предать военно- полевому суду и, скорее всего, расстрелять.

К сути вопросов следователей вернёмся позднее, а пока отметим, что в статье содержалось абсолютно нелепое утверждение о намерении сотрудников Смерша ликвидировать австрийских подпольщиков и присвоить советским войскам честь освободителей Вены. Поэтому авторы статьи оправдывают побег Сцоколя из-под стражи и переход на нелегальное положение. Неизвестно, из каких источников Жаворонков и Таубер узнали, что вместе с Сцоколем арестовали австрийскую коммунистку Мрац, которая была заброшена советской военной разведкой в Вену, разоблачена гестапо, перевербована и участвовала в радиоигре с советскими спецслужбами[706]. Журналисты причислили её и некоторых других арестованных сотрудниками Смерша к членам подпольной организации, чтобы показать масштабность зачисток. А для поднятия авторитета Сцоколя они вложили в его уста фразу об ожидавшей подпольщика участи Рауля Воленберга. Ни больше ни меньше.

Напомню, что в конце 1980-х годов газета «Московские новости» являлись мощнейшим средством воздействия на умонастроения населения нашей страны, особенно интеллигенции, включая и историков. Имевшие место репрессии становились главным опорным пунктом критики всего советского периода отечественной истории. Как правильно отмечают исследователи развития исторической науки в период 1985–1991 гг., публицистика оказывала на науку сильнейшее влияние, трансформируя мышление даже исследователей-профессионалов. «Приняв на себя медиативные социальные роли, — писала кандидат исторических наук руководитель образовательных программ Фонда эффективной политики И.Чечель, — «критики» открыли шлюзы для проникновения в историографию «публицистической» ВОЛНЫ»[707].

Во время проверки фактов из статьи журналистов «Московских новостей» выяснилось, что Г.Жаворонков ранее написал ещё одну статью с обвинениями сотрудников Смерша[708]. И название у неё было соответствующее: «Шпион, которому изменила Родина». В ней речь шла о «подвигах» некоего Б.Витмана. Он, будучи в немецком плену с 1942 г., сам себя определил как разведчика Красной армии, связанного с венским антифашистским подпольем (в том числе и с К.Сцоколем), принимавшего активное участие в освобождении Вены. Однако несмотря на такие «заслуги», Витмана арестовали сотрудники Смерша. Цель ареста, по мнению самого Витмана, — устранить важного свидетеля из числа участников движения Сопротивления, что дало бы возможность (вы только вдумайтесь в этот тезис): приписать советским воинам основную роль в эффективном и относительно скоротечном штурме Вены. Теперь становилось понятным, почему эта же идея была заложена и в статье о майоре К.Сцоколе. Из таких утверждений должен вытекать и вывод: сотни, а может быть и тысячи жизней советских солдат и офицеров, спасли венские подпольщики. Героизм и даже самопожертвование бойцов Красной армии в расчёт браться не должны.

Две статьи практически на одну тему явно искажали картину последней фазы Венской стратегической наступательной операции.

Осенью 1990 г. мне не было известно, что ещё четыре года назад Витман передал рукопись своих мемуаров в журнал «Новый мир», редакция которого активно поддерживала написание воспоминаний ранее репрессированными лицами и многие из них публиковала. Как свидетельствует сотрудник редакции Т.Вульфович, взявшийся за работу над воспоминаниями Витмана, даже в коллективе журнала многие серьёзно сомневались в достоверности написанного[709].

Мемуары Витмана появились на прилавках магазинов в виде отдельной книги в 1993 г. Часть ответственности за написанное Т.Вульфович взял на себя, поскольку указал, что это его литературная запись и его же размышления об авторе[710]. Название для книги было позаимствовано у журналиста Г.Жаворонкова — «Шпион, которому изменила Родина». Тираж мемуаров составил 50 тысяч экземпляров. С учётом переизданий эта цифра значительно возросла. Несколько расширенный вариант воспоминаний увидел свет в 1998 г. под названием «Синдром удава»[711]. На этот раз книга вышла в серии «Секретные миссии», хорошо известной историкам спецслужб. Подавляющее большинство книг написаны ветеранами разведки и контрразведки и основаны на реальных событиях. Однако в случае с мемуарами Витмана редакторы серии явно ошиблись либо просто поддались конъюнктуре книжного рынка. Воспоминания не только были приняты к изданию, но ещё и сопровождены аннотацией следующего содержания: «События, участником и свидетелем которых оказался автор, до сих пор замалчивались или подавались в искажённом виде». Безусловно, что здесь имеется в виду тема взаимоотношений советской разведки и антифашистского подполья Вены.

Статьи журналиста Г.Жаворонкова, книги Б.Витмана (в литературной обработке Т.Вульфовича), многочисленные интервью для газет автора мемуаров представляют собой некий, на мой взгляд, элемент системы, направленной на фальсификацию нашей военной истории.

К сожалению, приходится констатировать, что тогда историки не уделили должного внимания подобным фактам и не проявили настойчивости в противодействии искажениям истории. Я отношу к их числу и себя. Собранные мною в 1990–1993 гг. материалы реализовать тогда не удалось. Отчасти это произошло из-за позиции руководства Центра общественных связей КГБ СССР — Министерства безопасности РФ, а отчасти и из-за нежелания опубликовать статью на сей счёт несколькими московскими газетами и журналами. На этой позиции находилась и редакция «Московских новостей», куда я обращался в тот период через того же Г.Жаворонкова. Он, в частности, заявил мне, что все факты им перепроверены, не вызывают никаких сомнений. По уполномочию главного редактора я был уведомлен журналистом, что материал с другой версией событий в газете не выйдет. Опубликовать статью, подготовленную в соавторстве с моим коллегой А.Мукомоловым, позднее согласилась «Юридическая газета». Но это был уже март 1993 г.[712]. Принять положительное решение руководство газеты согласилось только после моего комментария по поводу показанного 26 октября 1992 г. на телеканале «Россия» фильма под названием «Операция Радецки». Здесь следует упомянуть, что за насколько месяцев до его выхода на телевизионный экран с разрешения руководства я посетил атташе по культуре посольства Австрийской Республики в Москве. Состоялась продолжительная беседа по поводу статей Г.Жаворонкова об антифашистском Сопротивлении в Вене в 1945 г. Причём атташе во многом со мной согласилась, и прежде всего с тем, что все приведённые журналистом данные стоит проверить по архивным документам. Однако, как показали последующие события, реакции никакой не последовало. Более того, указанный выше фильм появился в эфире вне сетки вещания и даже без объявления в программе. И произошло это по настойчивой просьбе из австрийского посольства. Фильм, как мне удалось выяснить, демонстрировался одновременно в двух странах — России и Австрии. Замечу, что даже название — «Операция Радецки» — является фантазией авторов. В документах отечественных архивов совокупность заданий советского командования представителям группы К.Сцоколя не обозначалась как операция. Вероятнее всего, название дали сами подпольщики, взяв имя одного из самых известных австрийских полководцев — фельдмаршала И. фон Радецки[713].

После выхода статьи в «Юридической газете» прошло более 20 лет. Была предпринята ещё одна попытка вернуться к данному сюжету. Однако редакционной коллегией 12-томного фундаментального издания «Великая Отечественная война 1941–1945 годов», её шестого тома, который готовился более двух лет и был издан в 2013 г.[714], тема взаимоотношений советских спецслужб с подпольем в период Венской стратегической наступательной операции и после её завершения показалась избыточной. Мне, как отвечавшему за текст о работе Смерша, пришлось исключить данный фрагмент из рукописи. Тем более что написан он был в полемическом ключе.

В настоящее время, когда ежегодно 13 апреля отмечается очередная годовщина освобождения Вены, некоторые авторы исторических сочинений могут вновь используют «наработки» Б.Витмана, Г.Жаворонкова и других публицистов. Поэтому считаю необходимым внести ясность в происходившие в тот период события.

Действительно, в Вене в марте — апреле 1945 г. несколько активизировалось антифашистское подполье. Его представляли три основные структуры: 1) организация «05» (блок пяти политических партий); 2) группа офицеров и унтер-офицеров из штаба 17-го запасного корпуса германской армии во главе с майором К.Сцоколем; 3) партизанский отряд «Штурман», созданный на базе подпольной организации советских военнопленных под названием «Коммунистическое объединение борьбы за революцию» (Кобзар)[715].

Об организации «05» я уже упоминал. Некоторые эпизоды, связанные с её созданием и деятельностью, могут уточнить письменные свидетельства участников, данные для представителей советской комендатуры Вены. Один из руководителей группы, вошедшей в январе 1945 г. в состав организации «05», утверждал, что последнюю создали несколько бывших узников концентрационного лагеря Дахау. Они решили сформировать всеохватывающую структуру для противодействия нацистскому режиму и для организации восстания, когда к границам Австрии подойдут войска союзников либо Красная армия[716]. Постепенно стали возникать нелегальные тройки и налаживаться связи с другими организациями. В частности, удалось установить контакт с группой Мюльнера, состоявшей из людей, мобилизованных в венский фольксштурм, и военнослужащих городской комендатуры. Члену организационного ядра Э.Зейцу (бывшему военному) поручили найти нужных людей среди австрийцев — военнослужащих венского гарнизона. Автор справки, отложенной в архивном учётно-проверочном деле на К.Сцоколя, об организации «05» отметил, что через члена организационного ядра, представителя Коммунистической партии Австрии Клотильду Хрдличку он вступил в контакт с русским военнопленным по имени Митя, который был отрекомендован ею как председатель комитета «Кобзар». Поясним, что Митей в венском подполье называли бывшего младшего политрука Красной армии Дмитрия Маджидовича Хутова, пленённого немцами ещё в 1942 г. и после многих перипетий оказавшегося через год в Вене. Весь 1944 г. организация «05» и комитет «Кобзар» вели активную антигитлеровскую агитацию среди местного населения, иностранных рабочих и военнопленных, а также устраивали акты саботажа. Организацией «05» руководил бывший офицер, лётчик австро-венгерской армии доктор права Рауль Буренау (Бумбалла)[717]. Как я уже упоминал, Р.Буренау и его сподвижники ориентировались на англичан и это подтвердили некоторые из опрошенных сотрудниками Смерша членов «05». В контакт с организацией «05» в феврале 1945 г. вступил Австрийский боевой союз (АБС), вернее его остатки, принявший после этого название «05/1С». Эта структура также имела связь с группой майора К.Сцоколя и с американской военной разведкой[718]. АБС распространял своё влияние на некоторые воинские части венского гарнизона, прежде всего на те, которые дислоцировались в казармах «Радецки». В архивном уголовном деле К.Сцоколя имеется неподписанный доклад на немецком языке об организации «05», содержащий следующую информацию: «Февраль 1945 г. — удаётся наладить связь с американским «ин-теллидженс сервис», условлено, где будет сбрасываться оружие…»[719]. И это оружие было доставлено в начале апреля[720].

Таким образом, можно достаточно уверенно говорить о том, что организация «05» поддерживала контакты со спецслужбами наших союзников, однако они не информировали об этом советских коллег и не предприняли мер к координации работы этой части венского подполья с наступающими частями Красной армии, чтобы оказать им содействие и тем самым снизить потери при штурме Вены.

Единственные, кто смог установить связь с наступающими советскими войсками, — это группа майора К.Сцоколя. Данный факт, как я уже отметил, находит своё подтверждение в мемуарах генерала армии С.М.Штеменко, а также в материалах архивного уголовного дела на самого К.Сцоколя. Пользуясь пропусками в прифронтовую зону, его адъютант и водитель сумели перейти боевую линию, их задержали наши солдаты и направили в штаб 9-й гвардейской армии. Подтверждений, что далее посланцев К.Сцоколя доставили в штаб 3-го Украинского фронта, в моём распоряжении не имеется. В конце концов какой штаб дал им соответствующие задания, и не важно. Главное другое: советское командование могло надеяться на некоторую помощь при штурме Вены и прежде всего на захват и удержание мостов через Дунай. Ничего этого не произошло, поскольку гестапо раскрыло подпольную деятельность некоторых офицеров из группы К.Сцоколя и их казнили. Сам К.Сцоколь сумел избежать ареста и до прихода частей Красной армии скрывался на квартире члена организации «05» коммунистки К.Хрдлички. Никакого участия в борьбе ранее с вошедшими в город эсэсовцами не принимал.

Как уже упоминалось выше, с К.Хрдличкой был связан советский военнопленный Д.Хутов, который в начале апреля являлся политическим комиссаром партизанского отряда «Штурман». Именно этот отряд совместно с группой членов Австрийского боевого союза проводил операции по уничтожению мелких подразделений вермахта и частей СС, проводил советские танки к центральным объектам города, участвовал в захвате здания полиции[721]. Сразу после завершения штурма Вены младший политрук Д.Хутов явился в одно из подразделений контрразведки «Смерш», куда передал собранные во время боёв за город материалы, а также фотокарточки и разного рода документы на власовских агитаторов и военнослужащих РОА, что способствовало проведению разыскных мероприятий[722]. Фактически в первые дни после занятия Вены советскими войсками Д.Хутов использовался нашей военной контрразведкой как агент-разыскник.

В это время К.Сцоколь явился в военную комендатуру города и под предлогом доклада о выполнении задания штаба армии (или фронта), добился встречи с генерал-лейтенантом А.В.Благодатовым. Последний, не проверив сообщённую ему информацию, поручил К.Сцоколю организовать венскую полицию. Естественно, что по этому поводу комендант вступил в конфликт с сотрудниками органов «Смерш», которые отвечали за данное направление работы. Заметим, что вскоре в Вену уже прилетел представитель центрального аппарата — ГУКР «Смерш» — помощник В.С.Абакумова генерал-майор Н.А.Розанов в качестве начальника венской оперативной группы[723]. В городе находились также представители НКВД и НКГБ СССР. Вполне естественно, что чекисты стремились укомплектовать полицию (особенно политическую) близкими им людьми, прежде всего из числа членов Коммунистической партии Австрии. Бывший майор вермахта, каковым являлся К.Сцоколь, им не подходил. Более того, он подлежал задержанию и фильтрации, как и все бывшие военнослужащие немецкой армии. О его антифашистской деятельности мало что было известно, а вот то, что он участвовал в военных кампаниях во Франции и Польше, получил за боевые заслуги два железных креста, знали доподлинно. Но даже не это было главным — предстояло выяснить, почему сорвалось восстание и не были выполнены задания советского командования по оказанию содействия нашим войскам при штурме Вены. Да и информацию о проанглийской и проамериканской ориентации организации «05» следовало тщательно проверить, поскольку, как указывалось в докладной записке заместителя начальника ГПУ Красной армии генерал-лейтенанта И.В.Шикина в ЦК ВКП(б), «…руководители организации делают всё возможное, чтобы захватить в городе власть в свои руки»[724]. При помощи Д.Хутова и К.Хрдлички майора быстро разыскали и 14 апреля задержали.

В начале июня К.Сцоколь бежал из фильтрационного лагеря и проживал в Вене по документам на вымышленную фамилию. Его розыском снова занялась контрразведка «Смерш». До своего задержания 5 сентября 1945 г. он успел установить контакт с французской разведкой и воссоздать некое ядро организации «05», задачей которого было сопротивление мероприятиям советских военных властей. Всё это выяснила политическая секция венской полиции, она же задержала К.Сцо-коля и передала чекистам. В ходе следствия серьёзных оснований для предания подозреваемого суду добыто не было, а о своих контактах с представителями спецслужб союзников он подробно рассказал сотрудникам Смерша. Помощник начальника ГУКР «Смерш» генерал Н.Розанов 18 октября 1945 г. утвердил постановление следователя о прекращении следствия и освобождении К.Сцоколя из-под стражи[725]. Что касается других членов группы К.Сцоколя, а также участников организации «05», то их не задерживали, а лишь опросили относительно обстоятельств провала подготовки восстания.

По-другому, к сожалению, сложилась судьба Д.Хутова. После прохождения фильтрации он был демобилизован и до июля 1949 г. работал в Алма-Атинской области преподавателем английского языка в средней школе. Затем его необоснованно репрессировали за якобы изменнические действия. Он был осуждён на 25 лет работ в исправительно-трудовом лагере, где был убит уголовниками в 1951 г., так как отстаивал свою офицерскую честь[726].

Стоит несколько слов сказать и о Б.Витмане. В книгах и интервью он настойчиво проводил мысль о своём активном участии в антифашистском подполье в Вене. Действительно, к началу штурма города Витман проживал там, легально работал в транспортной конторе. Успел даже окончить художественное училище. Согласимся, что для советского военнопленного это из ряда вон выходящий факт. Правда, Витман уже имел документы на имя демобилизованного из вермахта по ранению солдата Вольдемара Витвера. Благо он хорошо владел немецким языком. Но как он эти документы сумел приобрести, до сих пор остаётся неизвестным. В записках членов организации «05», в показаниях К.Сцоколя и других документах, собранных контрразведчиками о венском подполье, никаких сведений о Витмане-Витвере не содержится. После завершения венской операции он не явился в советскую военную комендатуру, а был разыскан и 19 апреля задержан. Естественно, что он представился не как немецкий солдат, а бежавшим из концентрационного лагеря советским военнопленным. Прошёл обычную в таких случаях фильтрацию и был направлен в трудовой батальон в Донбасс. После демобилизации был закреплён за угольной промышленностью и направлен в город Половинка Пермской области, где работал архитектором[727]. Осенью 1947 г. Витман в криминальных кругах добыл поддельный паспорт и бежал в Москву. Вскоре был арестован и приговорён к 10 годам ИТЛ[728]. В начале 1990-х годов на основании непродуманного, по моему мнению, постановления Московского окружного военного суда Витман был реабилитирован. Однако надо подчеркнуть, что дополнительной проверки по его уголовному делу, в частности по поводу участия Витмана в подпольной работе, вообще не производилось[729]. Подтверждения факта его участия в антифашистском Сопротивлении в доступных мне архивных материалах не имеется. С определённой долей достоверности можно лишь утверждать, что он действительно встречался с К.Сцоко-лем в лагере задержанных лиц в Бадене в мае 1945 г. и, поскольку владел немецким языком, мог беседовать с последним на тему венского действий подполья.

Исходя из результатов проведённого анализа историографии по рассматриваемой теме, а также ряда материалов из архивов ФСБ России и Комитета национальной безопасности Республики Казахстан, можно сделать следующие выводы: 1) в период 1990–2010 гг. в нашей стране, в её информационном пространстве сформировался целый комплекс целенаправленно подготовленных книг, статей и веб-страниц, искажающих либо откровенно фальсифицирующих реальную роль советского командования, наших офицеров и солдат в одной из успешных стратегических наступательных операций — Венской; 2) основным источником сфабрикованных сведений явился гражданин России Б.Витман; 3) исходя из политической конъюнктуры, распространяемая Витманом информация была растиражирована и усилена несколькими журналистами и литературными работниками. Никаких запросов в соответствующие архивохранилища они не сделали, то есть не попытались проверить сообщённые Витманом факты; 4) отечественные историки (иногда в творческом содружестве с австрийскими) уделяли основное внимание изучению условий содержания советских военнопленных в концентрационных лагерях на территории Австрии, поиску мест захоронения погибших и умерших, но совершенно недостаточно интересовались участием военнопленных из числа военнослужащих нашей армии и угнанных с территории СССР гражданских лиц в антифашистском подполье, их связями с австрийскими патриотами; 5) историки из числа сотрудников и ветеранов отечественных спецслужб тоже должным образом не озаботились «расчисткой» завалов дезинформации относительно участия советской разведки и контрразведки в обеспечении операций советских войск на завершающем этапе Великой Отечественной войны. Такое положение следует как можно быстрее исправлять. Правдиво написанная история является добротной основой патриотического воспитания российских военнослужащих и гражданской молодёжи, а также и инструментом противостояния фальсификаторам.

Статья 7. Советская военная контрразведка в период Курской битвы: к вопросу о современной источниковой базе для проведения исследований

Как правило, готовя свою статью или иную научную публикацию, авторы стараются подчеркнуть, что стоят на твёрдой почве достигнутого другими историками, изучавшими конкретную тему ранее. Вот и у меня при формулировании названия доклада возникло желание уточнить, что новые документальные источники востребованы для продолжения исследований. Однако, как выяснилось, следует не продолжать, а начинать исследования о работе советской военной контрразведки в период подготовки и проведения Курской битвы. Я нисколько не сгущаю краски. Есть научные работы, раскрывающие деятельность особых отделов НКВД, а затем управлений и отделов «Смерш» при проведении Сталинградской битвы, при защите Москвы и Ленинграда, наступательных операциях Красной армии на завершающем этапе Великой Отечественной войны, но то, что проделали военные контрразведчики в Курской битве, всесторонне не рассмотрено. Даже в закрытых ведомственных учебных заведениях ФСБ России по указанной проблеме не защищены ни докторские, ни кандидатские диссертации. Нет и обстоятельных научных статей — что уж говорить об открытых исследованиях? С таким положением дел я столкнулся при подготовке соответствующего раздела 6-го тома фундаментального издания «Великая Отечественная война. 1941–1945»[730]. Указанный том увидел свет в 2013 г., но положение к лучшему не изменилось в силу разных причин, о которых стоит поговорить.

При рассмотрении той Источниковой базы, которая доступна исследователям в виде уже изданных сборников документов, необходимо прежде всего реально оценивать, достаточно ли опубликованных материалов для объективного описания такого интеграционного понятия, как «контрразведывательное обеспечение» тех или иных действий Красной армии. По моему мнению, именно исходя из рабочей концепции, в основе которой лежит понимание необходимости разнопланового (включая и контрразведывательного) обеспечения деятельности советских войск, можно объективно исследовать и показать роль военной контрразведки, её вклад в нашу победу над врагом. В данном случае мы говорим о 1943 г., а конкретно о Курской битве как о совокупности стратегической оборонительной (с 5 по 23 июля) и наступательных (с 12 июля по 23 августа) операций[731].

Указанная рабочая концепция применена мной при подготовке статьи «Контрразведывательное обеспечение подготовки и проведения стратегической наступательной операции «Багратион», опубликованной в 2015 г.[732] К сожалению, большинство статей готовится к юбилейным датам; мероприятия, включая и научные конференции, по поводу 70-летия Курской битвы уже состоялись, но аналогичной вышеуказанной публикации не появилось. Нет её и до сих пор.

В 2008 г. вышел очередной 4-й том сборника документов «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне», посвящённый 1943 г.[733] Как заместитель председателя редакционной коллегии серии я обратил внимание авторов-составителей на относительно малое внимание к деятельности органов контрразведки «Смерш» при подготовке и проведении Курской битвы. Выяснилось, что только опубликованные документы удалось рассекретить из общей массы тех, что содержались в соответствующем томе закрытого издания бывшей Высшей школы КГБ СССР. Коллеги сослались и на то, что некоторые документы уже были опубликованы в 2003 г. в сборнике «Огненная дуга: Курская битва глазами Лубянки[734].

Прежде чем приступить к предметному рассмотрению указанных и иных сборников документов и статей замечу, что в последующие годы появился ряд изданий, затрагивающих события в сфере противодействия немецкой разведке. Однако объективной картины контрразведывательного обеспечения безопасности советских войск в них представлено не было.

В 4-м томе сборника документов «Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне» содержатся документы за 1943 г. Название каждой книги («Секреты операции «Цитадель», «Великий перелом») предполагает, казалось бы, и соответствующее наполнение. Но результаты анализа показывают, что наше предположение ошибочно. Из рассмотренных 254 документов за период с 1 апреля по 1 октября 1943 г. только 58 имеют отношение к органам военной контрразведки, т. е. один из пяти. Посмотрим теперь, что это за документы, сосредоточившись на второй книге — «Великий перелом». Спецсообщений, направленных ГУКР «Смерш» в Государственный комитет обороны — 12, но из них ни одно не имеет прямого отношения к Курской битве.

Спецсообщений управлений «Смерш» фронтов — 18. На управления военной контрразведки Брянского, Воронежского, Степного и Центрального фронтов, принимавших участие в Курской битве, приходится только шесть. Но если мы посмотрим на существо даже этих документов, то окажется, что они впрямую не отражают происходившее в войсках и за линией фронта с 1 июля по 1 октября 1943 г. Только три спецсообщения являются исключением — УКР «Смерш» Брянского фронта от 3 августа «Об изъятии контрреволюционного элемента за период активных боевых действий частей»[735]; УКР «Смерш» Центрального фронта от 15 августа «О разоблачении агентуры противника, предателей и пособников на освобождённой территории за время наступательных операций на Орловско-Курском направлении»[736] и УКР «Смерш» Степного фронта от 21 августа «Об агентурно-оперативных мероприятиях по борьбе с агентурой противника за июль 1943 г.»[737] Ещё в одном спецсообщений (УКР «Смерш» Центрального фронта), датированном уже 13 октября 1943 г., говорится о работе с немецкими военнопленными[738].

Слабо представлена в сборнике и работа армейских отделов военной контрразведки. Всего шесть спецсообщений от ОКР 44-й, 50-й и 60-й армий. Из указанных объединений только 60-я армия принимала участие в Курской битве. Но и в документах аппарата военной контрразведки этой армии речь идёт только лишь об одном вопросе — подготовке и переброске в немецкий тыл зафронтового агента Давыдова для внедрения в Русскую освободительную армию. Понятно, что это не имеет прямого отношения к оборонительным и наступательным операциям на Курской дуге. Нелишним будет здесь напомнить следующие цифры: в составе Воронежского, Степного и Центрального фронтов имелись 15 общевойсковых армий, 3 танковые и 3 воздушные. Если не учитывать материалы из ОКР «Смерш» 60-й армии (всего четыре), то можно констатировать, что работа армейских звеньев военной контрразведки вообще не представлена в сборнике.

Теперь обратимся к сборнику документов «Огненная дуга: Курская битва глазами Лубянки», появившемуся на пять лет ранее рассмотренного выше издания. Он более информативен относительно периода подготовки и проведения оборонительных и наступательных операций Красной армии в рамках Курской битвы.

Что касается органов военной контрразведки, то их материалы содержатся в 58 документах из 147 приведённых в сборнике, причём в первой его части, озаглавленной «Смерть шпионам», таких документов большинство: 41 из 73. Название данной части не отражает, на мой взгляд, существо приведённых сведений, поскольку в основном это информация о недостатках в планировании операций, об изъянах в боевой готовности войск и о негативных явлениях в сфере морально-политического состояния личного состава. К борьбе с разведывательно-подрывной деятельностью германской разведки относятся лишь несколько документов.

Во второй части сборника («Крах «Цитадели») материалов особых отделов и органов «Смерш» значительно меньше, чем в первой: из приведённого 61 документа только 16. Интересно посмотреть, что это за документы. Во- первых, в цифровом выражении. В подавляющей части они исходили от Управления контрразведки «Смерш» Центрального фронта (10 из 16), и только одно из УКР Воронежского фронта. Армейские аппараты представлены только ОКР «Смерш» 13-й армии. Есть четыре справки Главного управления «Смерш». Во-вторых, по существу изложенной в документах информации. Несколько докладных записок касаются опроса военнопленных немцев, содержания трофейных документов и сведений о злодеяниях оккупантов на территории Курской области. Представляется, что для командования имели прямой интерес только спецсообщения органов «Смерш» о деятельности бригады Каминского, переходе на нашу сторону группы военнослужащих Грузинского легиона, организованном чекистами, а также о наличии у немцев отравляющих веществ в прифронтовой зоне[739].

Давая общую оценку содержания сборника документов «Огненная дуга: Курская битва глазами Лубянки», следует сказать, что он, конечно же, заслуживает внимания в плане изучения оборонительных и наступательных операций Красной армии в июле — августе 1943 г. Важно подчеркнуть, что (в отличии от сборника «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне») каждый документ имеет ссылку на фонд, опись и дело Центрального архива ФСБ России. Вместе с тем на основе приведённых документов нельзя говорить о раскрытии полной картины деятельности органов «Смерш» по контрразведывательному обеспечению войск в рассматриваемый период войны и конкретно в зоне проведения Курской битвы.

В 2013 г. Институт российской истории, Главное архивное управление города Москвы и Центральный архив ФСБ России подготовили сборник статей и документов, относящихся к 1943 г.[740] К сожалению, статей о Курской битве в издании не содержится. Однако приведены несколько документов военной контрразведки, объединённых в раздел под названием «Доклады военной контрразведки о борьбе с разведкой противника»[741]. Как сказано во вводной статье, «публикуемые документы отражают деятельность органов «Смерш» Брянского фронта, 13-й, 38-й и 40-й армий в июле — сентябре 1943 г. в ходе Курской битвы и Черниговско-Полтавской наступательной операции»[742]. У читателей сразу же возникает вопрос: а почему документы только Брянского фронта и трёх армий? В Курской битве, как мы знаем, принимали участие войска Воронежского, Степного и Центрального фронтов, а также левого крыла Западного фронта и части Юго-Западного. Общее число документов в подборке — 15. Первый из них не имеет прямого отношения к Курской битве, поскольку он датирован 8 апреля 1943 г., а излагаемая в нём информация касается органов немецкой разведки, выявленных на эту дату на всём советско-германском фронте.

На чём сделали акцент составители? Они отобрали документы, содержащие общую характеристику разведывательно-диверсионных школ врага, действовавших против Брянского фронта. Именно эти документы наиболее объёмны и детальны. Две докладные записки Управления контрразведки «Смерш» Брянского фронта и ОКР 13-й армии дают представление о некоторых шагах по выявлению и задержанию немецкой агентуры в войсках и в прифронтовом тылу в период подготовки к проведению оборонительной операции. Пожалуй, это и всё, что относится к Курской битве.

Несколько слов следует сказать и о монографиях, затрагивающих проблематику событий на Курской дуге в разрезе работы органов военной контрразведки. Прежде всего обращу внимание на работу В.С.Христофорова «Органы госбезопасности СССР в 1941–1945 гг.».[743]Раздела, специально посвящённого Курской битве, в монографии нет, что и неудивительно, ведь автором была заявлена очень объёмная тема. Выделить деятельность особых отделов НКВД и органов «Смерш», а тем более раскрыть мероприятия по контрразведывательному обеспечению советских войск при подготовке и проведении стратегических операций, было достаточно трудно. При этом, однако, замечу, что автор при описании Источниковой базы своего исследования указал на рассмотренные нами сборники документов, посвящённые событиям 1943 г., но, судя по тексту и ссылкам на страницах монографии, их не использовал.

В докладе уже упоминалось о фундаментальном 12-томном труде «Великая Отечественная война. 1941–1945». Передо мной была поставлена задача изложить деятельность военной контрразведки «Смерш». Рассекреченные для этой цели документы Центрального архива ФСБ России содержали и информацию за период подготовки и проведения операций Красной армии на Курской дуге. Отдельные примеры работы сотрудников Смерша были использованы при создании текста, включая и те, что содержались в опубликованных ранее сборниках документов[744]. Однако составить хотя бы общую картину контрразведывательного обеспечения войск, принимавших участие в Курской битве, не представилось возможным в силу ряда причин. К ним можно прежде всего отнести жёсткий лимит объёма издания и конкретно соответствующего развела.

Заканчивая доклад, хочу сделать некоторые выводы. Во-первых, можно констатировать, что цельной и объективной картины работы военной контрразведки в период подготовки и проведения Курской битвы на сегодняшний день представить нельзя. Во-вторых, рабочая модель, в основе которой лежит понятие «контрразведывательное обеспечение войск» в опубликованных ранее научных трудах, не просматривается. Отсюда проистекает фрагментарность излагаемого авторами материала и образования так называемых белых пятен. В-тре-тьих, авторам, пишущим о вкладе военных контрразведчиков в общее дело победы над врагом, явно не хватает новых архивных материалов. Что уж говорить, если даже рассекреченные для ряда изданий документы ныне недоступны. По крайней мере их нет на сайте ФСБ России, в отличии от рассекреченных материалов Министерства обороны РФ. В-четвёртых, мой опыт работы с материалами архивов ФСБ России позволяет утверждать, что существует реальная возможность в короткий срок рассекретить спецсообщения, направленные в военные советы фронтов и армий соответствующими управлениями и отделами «Смерш» в период подготовки и проведения Курской битвы. Эти доклады, в отличие от материалов, посылавшихся в ГУКР «Смерш», не содержат раздела об агентурно-оперативной работе военной контрразведки. Использование информации, направленной командованию за апрель — сентябрь 1943 г., позволит военным историкам и историкам спецслужб уточнить многие события того времени, развеять мифы, утвердившиеся в историографии советского периода и в иностранной литературе.

В кругах военных историков, изучающих Курскую битву, циркулируют ничем не подтверждённые сведения о скрытых в архивах материалах комиссии ГКО во главе с Г.М.Маленковым по изучению событий на Воронежском фронте и потерь 5-й гвардейской танковой армии. Если такая комиссия действительно работала, то однозначно можно утверждать, что в ней участвовали представители ГУКР «Смерш» и фронтового аппарата военной контрразведки. В связи с этим стоит изучить спецсообщения В.С.Абакумова председателю ГКО. И вообще было бы желательно рассекретить такого рода документы, исключив, конечно же, информацию об агентуре органов «Смерш».

В плане практической реализации высказанных предложений считаю целесообразным создать объединённую рабочую группу из представителей военно-исторических центров Министерства обороны, историков спецслужб и архивов ФСБ России и ЦАМО. Опыт работы над 6-м томом фундаментального двенадцатитомника «Великая Отечественная война» однозначно свидетельствует о правильности такого практического решения.

Статья 8. «Акулы» и Дроны под ударами советской контрразведки

За последние 20 лет по настойчивым просьбам историков отечественных спецслужб и по инициативе самой Федеральной службы безопасности России архивисты ведомства рассекретили достаточно много документов периода Великой Отечественной войны. Процесс рассекречивания коснулся в большей степени неких обобщённых материалов, информации и сообщений в вышестоящие инстанции. На основании закона от 1991 г. снимались все ограничительные грифы с материалов, связанных с имевшими место политическими репрессиями. Исследователям стали доступны многие архивные уголовные дела. Всё это не может не радовать.

Казалось бы, источниковая база для работы историков создана и постепенно, пусть и не слишком быстро, пополняется. Однако, на мой взгляд, наметился (если сказать мягко) некий перекос: конкретной информации о разведывательно-подрывной деятельности наших военных противников, включая преступную активность изменников родине, стало значительно больше, а об операциях советской разведки и контрразведки мы узнали мало что нового.

Указанное выше можно проиллюстрировать эпизодами противоборства советских органов государственной безопасности с военно-морской разведкой Германии в период битвы за Кавказ и наступательных операций войск Красной армии, Черноморского флота и Азовской флотилии по освобождению Крыма в период с начала 1943 г. и по 1944 г.

В 2005 г. в одном из журналов была опубликована статья И.Иван-никова «Тайная война немецких спецслужб на море», в которой рассматривалась деятельность «Нахрихтен беобахтер» (НБО) на южном фланге советско-германского фронта[745]. Затем, в 2008 г. в журнале «Родина», посвящённом 90-летию советской военной контрразведки, А.Сафонов представил свою статью об изменнике родине Б.Ильинском[746]. Три года спустя в Симферополе издали (сняв гриф секретности, изменив название и дополнив несколькими приложениями) «Сборник справочных материалов об органах германской разведки, действовавших против СССР в период Великой Отечественной войны»[747]. Этот сборник был подготовлен в Министерстве государственной безопасности СССР в 1952 г. и предназначался для оперативного состава, занимающегося розыском нацистских преступников, предателей и агентуры немецких спецслужб. В отдельном разделе содержалась информация об органах военно-морской разведки, включая установочные данные на официальных сотрудников, шпионов, диверсантов и лица из обслуживающего персонала.

В период с 2003 по 2015 г. увидели свет четыре тома (три из них в двух книгах) сборника документов «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Как член редакционной коллегии я предпринял меры к публикации в них материалов не столько о немецкой военно-морской разведке, сколько о противодействии ей со стороны органов «Смерш». Однако таковых, к сожалению, на то время было рассекречено немного.

Не останавливаясь на отдельных статьях на рассматриваемую тему, опубликованных в последние годы, нельзя пройти мимо книги Б.Никольского «Схватка за Кавказ и Крым. Борьба разведок 1942–1944 гг.» [748]

Подробную рецензию на неё историкам ещё предстоит написать, а здесь замечу главные, на мой взгляд, перекосы, во многом обесценивающие труд автора. Во-первых, Б.Никольский слишком увлёкся описанием судьбы и преступных деяний изменника родины — бывшего капитан-лейтенанта Б.Ильинского. Во-вторых, превозносится профессионализм, а отсюда и деятельность штатных сотрудников и агентуры органа германской военно-морской разведки — НБО. В-третьих, невооружённым взглядом видна чересполосица, фрагментарность в описании акций советской военной контрразведки и разведки ВМФ.

При всём этом автор книги не скрывает своего негативного отношения к отечественным органам госбезопасности и их деятельности в годы Великой Отечественной войны. На многих страницах даются уничижительные оценки аппаратам «Смерш» и разведке Черноморского флота. О какой объективности «исследования» можно говорить? Нет в книге ни одной ссылки на архивные фонды ФСБ России и её местных управлений. Исключением является цитирование выдержек, иногда довольно пространных, из протоколов допросов предателя Б.Ильинского и белоэмигранта А.Браунера. Да и эти материалы были ранее опубликованы историками-архивистами и журналистами. Автор не удосужился ознакомиться с монографией «Вместе с флотом», где приводятся конкретные факты, касающиеся контрразведывательной работы органов «Смерш» Наркомата Военно-морского флота[749]. Я уже не говорю о сборниках документов «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне», где опубликованы и материалы, имеющие прямое отношение к разведывательно-подрывной работе «Нахрихтен беобахтер» (НБО) на Северном Кавказе, в прибрежных городах Азовского и Чёрного морей[750].

Ряд авторов, писавших об НБО, относят начало деятельности немецкой военно-морской разведки на оккупированной советской территории к началу 1942 г. На основе имеющейся в моём распоряжении информации можно уверенно говорить, что НБО приступила к работе уже в ноябре 1941 г. По крайней мере, среди хранящихся в архиве ФСБ России немецких радиограмм, дешифрованных 5-м управлением НКВД СССР, есть и телеграмма НБО от 22 ноября[751]. В ней речь шла о добытых сведениях относительно безопасных курсов для вражеских боевых кораблей и транспортных судов, в обход поставленных Черноморским флотом минных полей.

Понятно, что в тяжелейших условиях начального первого этапа войны советская контрразведка не имела реальной возможности, да и не была, по большому счёту, способна проводить активные мероприятия по парализации шпионско-подрывных мероприятий спецслужб противника. Не имелось точной информации относительно структуры и мест дислокации их аппаратов, использования ими советских военнопленных, а также эмигрантских белогвардейских организаций для проведения операций в нашем тылу.

Однако положение постепенно исправлялось. Уже в середине июня 1942 г. НКВД Крымской АССР докладывало в Москву следующее: «Активную разведывательную работу проводила морская разведка, состоящая в основном из русских белогвардейцев-эмигрантов, которые вербовали также агентуру для заброски на Кубань, Кавказ, даже перевербовывали нашу агентуру, забрасываемую из Таманского полуострова в Керчь»[752]. Далее перечислялись эмигранты, прибывшие в Крым из Болгарии в составе немецких разведорганов. Эту информацию дала при опросе чекистами жительница Керчи М.Постникова.

В указанной докладной записке приведён факт, важный с точки зрения организации противодействия немецким спецслужбам, в частности военно-морской разведке. Ещё в начале декабря 1941 г. крымские чекисты перебросили с Кубани на Керченский полуостров разведгруппу из пяти человек. Один из них, В.Белозерец, будучи арестован морской разведкой противника, выдал всю группу, и вскоре наши агенты были расстреляны. Белозерца немцы перевербовали и перебросили на Кубань со шпионским заданием. Военными контрразведчиками 51-й армии он был разоблачён и после подробных допросов предан суду военного трибунала и приговорён к высшей мере наказания[753].

Полевой отдел 5-го управления НКВД СССР 10 января 1942 г. перехватил и расшифровал телеграмму начальника морской разведывательной команды Чёрного моря («Марине айнзатцкомандо дес Шварцен Меере») корвет-капитана Роота, использовавшего псевдоним Сирр. В документе говорилось об устройстве немцами подводной станции подслушивания кабельных линий связи Азово-Черноморского бассейна. Более того, конкретно указывалось, что перехватывались даже переговоры командования Приморской армии с Генеральным штабом РККА. В этом деле немцам помогал заведующий кабельной базой Керчи и несколько его подчинённых. В ходе проведения разыскных мероприятий чекисты арестовали 13 человек из этой группы. Двое немецких пособников были приговорены к расстрелу, остальные получили многолетние сроки лишения свободы[754].

В 1942-м — начале 1943 г. военные контрразведчики Крымского (с мая 1942 г. Северо-Кавказского) фронта и Черноморского флота в контакте с чекистами Крыма и Кубани выявили и арестовали несколько десятков агентов немецкой военно-морской разведки. Материалы их допросов, а также данные зафронтовых агентов и информация полевого отдела 5-го управления НКВД СССР позволили достаточно полно вскрыть структуру и направления деятельности НБО. Настало время проведения активных мероприятий, направленных на морскую спецслужбу противника.

Особый отдел Северо-Кавказского фронта взял на себя основную роль в противодействии НБО. 13 апреля 1943 г. было подготовлено постановление о заведении агентурного (в некоторых документах агентурно-следственного. — А.З.) дела под условным названием «Акулы»[755].

Через два дня постановление утвердил начальник ОО CКФ комиссар государственной безопасности Михаил Ильич Белкин. Поскольку непосредственно он и инициировал заведение дела «Акулы», лично контролировал работу по нему и в ряде случаев участвовал в разработке агентурно-оперативных мероприятий, то считаю необходимым кратко рассказать об этом профессионале своего дела. Заинтересованный читатель может более подробно ознакомиться с его биографией в справочнике «Кто руководил органами госбезопасности 1941–1954»[756]. Здесь приведу лишь некоторые факты. В 18 лет М.Белкин пришёл на работу в особые отделы. Прошёл многие ступеньки по служебной лестнице, начиная с уполномоченного особого отдела 16-й армии. В 1930–1933 гг. находился по линии чекистской разведки в Китае и Иране, далее работал в иностранном отделе ОГПУ. В начале Великой Отечественной войны возвратился в военную контрразведку и был назначен начальником особого отдела корпуса на Южный фронт. В середине 1942 г. М.Белкин — уже заместитель начальника 00 НКВД Крымского, а затем Северо-Кавказского фронта. С января 1943 г. он возглавил этот чекистский коллектив, а потом — Управление «Смерш» Приморской армии. За период войны и в первые послевоенные годы был удостоен десяти орденов, в том числе награждён двумя орденами Ленина и шестью Красного Знамени. В 1951 г. он был безосновательно арестован по обвинению в мифическом «сионистском заговоре в МГБ» и провёл под следствием более двух лет. После освобождения из-под стражи до конца своей жизни трудился на автозаводе имени Лихачёва водителем-испытателем.

А теперь вернусь к делу «Акулы». Из текста постановления о заведении дела видно, какой информацией о ИБО обладали чекисты к середине апреля 1943 г. Военные контрразведчики установили, что против войск Северо-Кавказского фронта, кроме прочих аппаратов германских спецслужб, действовал военно-морской разведывательный орган (обозначаемый как воинская часть № 47585), дислоцированный в городе Симферополе на улице Севастопольской, дом 6. В распоряжении этого центра имелось несколько мощных приёмных радиостанций на Крымском полуострове и на Кубани для связи с заброшенной в наш тыл агентурой. Руководил всей работой из Симферополя некий капитан-лейтенант Рыков, а одну из передовых групп возглавлял германский офицер Нойман.

После письменного запроса в Москву на предмет проверки последнего по оперативным учётным данным стало ясно, что контрразведчики имеют дело с Нойманом (Нейманом) Петром Павловичем, родившимся в России и окончившим в дореволюционный период морской кадетский корпус[757]. Он был проявлявшим разведывательную активность помощником германского военно-морского атташе, пребывавшем в столице СССР с 1940 г. и до начала войны. Нойман только 12 июня 1941 г. покинул Москву[758]. Естественно предположить, что чекисты собрали на него достаточно данных, знали его психологические особенности. Исходя из этого можно было начать разработку Ноймана и его передовой группы НБО.

Кто такой Рыков, ещё предстояло установить, однако в отчётных документах агентурного дела «Акулы» этот псевдоним больше не встречается. Скорее всего, это был корвет-капитан (в ВМФ СССР это капитан 2-го ранга. — А.З.) Рикгоф.

Третьим в списке по делу «Акулы» контрразведчики указали белоэмигранта Я.Г.Яренко. На него из Первого (разведывательного) управления НКВД СССР поступили следующие данные: бывший офицер армии генерала П.Врангеля, с 1920 г. в эмиграции, проживал в Болгарии, был связан с РОВС.

От арестованных ранее агентов НБО в Особом отделе НКВД СКФ знали, что шпионские группы во главе с немецкими офицерами работали в Краснодаре, Ростове-на-Дону и Новороссийске и подчинялись главной команде в Симферополе[759]. На указанных городах военные контрразведчики и решили сосредоточить свои усилия.

Странно, но в постановлении о заведении дела «Акулы» не отмечены ещё некоторые важные обстоятельства. Прежде всего я имею в виду факт явки с повинной 23 марта (то есть почти за месяц до начала плановой работы по делу) двух агентов «Марине Абвер айнзатц-командо» (НБО) — Мухаммедова и Яковлева. Они не только сдали свою радиостанцию, изготовленные немцами фиктивные документы и 57 тысяч советских денег, но и сообщили много новых данных об НБО. Именно они точно назвали номер полевой почты НБО в Симферополе, рассказали, что агентуру военно-морская разведка вербует в основном из числа пленённых моряков Черноморского флота, содержащихся в лагере «Тавель» в 18 километрах от Симферополя, что две передовые группы НБО дислоцируются в Керчи и Анапе, что окончательную подготовку радистов ведёт в Анапе Отто Зигфрид, и многое другое. Кстати говоря, именно Мухаммедов и Яковлев сообщили о вышеупомянутых разведчиках Ноймане и Яренко. Последнего контрразведчики знали ещё по материалам агентурного дела «Звери», заведённого на отдельную казачью сотню при штабе немецкой 13-й танковой дивизии, созданную ещё в декабре 1942 г. при его активном участии[760]. Явившиеся с повинной агенты немецкой разведки проинформировали контрразведчиков, что на Кубани и в Крыму действует группа армянских националистов-эмигрантов, которая работает на спецслужбы противника. Кодовое название этой группы — «Дромедар»[761]. Всего Мухаммедов и Яковлев дали сведения на 47 агентов НБО и иных разведорганов, включая две группы, подготовленные к заброске в тыл Красной армии.

С учётом вышеизложенного и в соответствии с указанием находившегося в Краснодаре наркома внутренних дел СССР Л.П.Берии радиостанция Мухаммедова была задействована в передаче противнику дезинформации. Так началась радиоигра «Салават»[762].

Следует отметить, что радиоигра «Салават» имела особое значение для успешных действий Северо-Кавказского фронта. Как известно, с 9 февраля по 24 мая 1943 г. войска СКФ при содействии Черноморского флота провели Краснодарско-Новороссийскую наступательную операцию, которая являлась составной частью битвы за Кавказ. Целью операции был разгром краснодарской группировки противника, чтобы не дать ей уйти в Крым. Флот решал задачу по блокированию Керченского полуострова и прибрежной зоны от Анапы до Феодосии. Противостояла советским войскам 17-я немецкая армия и приданные ей части.

Враг оказывал упорное сопротивление, использовал все возможности для затруднения продвижения частей Красной армии. Его спецслужбы делали всё от них зависящее, чтобы, с одной стороны, добыть информацию о замыслах и планах нашего командования, а с другой — парализовать усилия разведывательных органов штабов СКФ и ЧФ. «Нахрихтен беобахтер» и команда «Дромедар» играли в этом одну из основных ролей, значительно активизировав свою шпионско-подрывную деятельность, принимали участие в борьбе с партизанским движением, создавали националистические вооружённые формирования, занимались антисоветской обработкой населения.

К игре «Салават» подключили передовые посты радиоперехвата отдела «Б» и дешифровальные подразделения полевого отдела 5-го Управления НКГБ СССР. Был организован тщательный контроль радиопереговоров противника, и прежде всего разведорганов. Хотя полученные от Мухаммедова и Яковлева сведения были перепроверены и подтвердились, однако их радиообмен с НБО постоянно находился под контролем.

Первоначально дезинформирование противника проводилось на основе материалов, подготовленных штабом Северо-Кавказского фронта, а затем — Генерального штаба РККА. Первая радиограмма была передана уже 9 апреля 1943 г. Затем сеансы связи состоялись 10, 12 и 18 апреля. По запросу Управления контрразведки «Смерш» СКФ штаб фронта разработал[763] «План дезинформации противника перед СКФ на май 1943 г. в глубоком и ближнем тылу фронта и на переднем крае». Целью плана было убедить немецкое командование в том, что на СКФ прибывают значительные резервы пехоты, артиллерии и танков и сосредотачиваются в глубине Таманского полуострова. Это, считали в штабе фронта, побудит противника оттянуть резервы с Крымского участка.

Данные перехвата радиопереговоров германской военно-морской разведки показали эффективность нашей дезинформации. Начальник УКР «Смерш» СКФ генерал-майор М.Белкин 31 мая доложил в Москву: «Работа «Салават» выполнила задачу по отвлечению внимания противника с центрального участка фронта на правый фланг. Штаб фронта разрабатывает содержание дальнейших дезинформационных телеграмм…»[764]

Кроме дезинформирования врага, военные контрразведчики решали и ряд оперативных вопросов в рамках агентурного дела «Акулы». Путём доведения до ИБО направленной информации чекисты повлияли на руководство «Нахрихтен беобахтер» и вынудили его к заброске в помощь Мухаммадову и Яковлеву группы агентов, снабжённых радиостанцией. На этот раз агенты НБО были подобраны с помощью зондеркоманды «Дромедар», переименованной к этому времени в абвергруппу-114.

28 августа 1943 г. указанная группа была переброшена на самолёте через линию фронта[765]. Агенты — армяне по национальности, попавшие в плен бывшие советские военнослужащие, — ещё до вылета решили не выполнять задания немцев и явиться с повинной в органы нашей контрразведки. Так они и поступили. Саркисова, Парсанова и Петресова доставили в отдел «Смерш» 9-й армии, а затем в Управление «Смерш» СКФ. Агенты германской военно-морской разведки откровенно рассказали чекистам об НБО, известных им шпионах и диверсантах, уже заброшенных в наш тыл и готовящихся для выполнения заданий. Их данные во многом совпали с той информацией, которой контрразведчики располагали на конец августа 1943 г. После соответствующей проверки было решено задействовать явившихся с повинной для новой радиоигры с НБО — «Тройка». Разрешение на начало этой радиоигры было получено из ГУКР «Смерш».

К сожалению, эта операция серии «Э» («Эфир». — А.З.) развития не получила. С начала сентября по декабрь 1943 г. все попытки установить связь с радиоцентром противника не удались. Контрразведчики решили направить перевербованного агента Петресова на сторону противника в г. Керчь для связи с НБО. Однако он не возвратился. Как было установлено позднее, Петресов и несколько уже работавших в городе наших зафронтовых агентов в результате предательства вновь привлечённого жителя Керчи были немцами арестованы и расстреляны.

Но работа по делу «Акулы» продолжалась. ГУКР «Смерш» НКО СССР в последнюю декаду сентября 1943 г., после освобождения советскими войсками Мариуполя, посчитал необходимым доложить в Государственный комитет обороны о некоторых мероприятиях и итогах агентурной разработки. Как уже было известно контрразведчикам, в этом городе дислоцировалась команда морской фронтовой разведки НБО («Марине Абвер айнзатцкомандо») под руководством обер-лейтенанта В.Г.Цирке. Этот орган забрасывал агентуру в тылы Северо-Кавказского и Южного фронтов.

Вместе с наступающими частями Красной армии в Мариуполь вошла оперативная группа военной контрразведки, произвела проверку двух известных конспиративных квартир, где захватила резидентуры НБО[766]. Одна резидентура состояла из пяти, а вторая — из трёх агентов. Допрос связистки НБО позволил установить, что в городе находится радист и он якобы не намерен выполнять задания немцев. Это оказалось правдой. 10 сентября в УКР Южного фронта явился с повинной агент-радист Н.М.Наталуха (он же А.А.Букма). От него узнали не только о полученном задании, но и достаточно полные данные о симферопольской школе радистов НБО. Военный трибунал СКФ приговорил разоблачённых агентов к лишению свободы на срок от 10 до 15 лет. А Н.Наталуха получил всего два года и в сентябре 1945 г. был освобождён по Указу Президиума Верховного Совета СССР.

В ходе работы по делу «Акулы» УКР «Смерш» СКФ был в постоянном контакте с Управлением контрразведки Южного фронта и Черноморского флота, а также с коллегами из НКГБ Крымской АССР. Последние имели во фронтовом отряде НБО, руководимого корвет-капитаном Нойманом, своего агента — Арона, а в симферопольской школе разведчиков-радистов — агента Воска. Через последнего удалось организовать в этой школе подпольную патриотическую группу из трёх курсантов. По поручению нашего секретного сотрудника они вели обработку нескольких германских агентов и склоняли их к явке с повинной после заброски в тыл Красной армии. Однако контрразведка врага тоже не бездействовала. Группа была раскрыта, и 25 слушателей разведшколы, которых удалось переубедить, были расстреляны[767].

План по агентурному делу «Акулы» постоянно дорабатывался, поскольку накапливалась новая информация об НБО и «Дромедаре», изменялись места дислокации указанных разведорганов, состав руководителей и агентуры, направленность их активности. Были, к примеру, разработаны мероприятия по захвату объектов дела «Акулы» обер-лейтенанта Цирке и Яренко, которые к февралю 1944 г. уже находились в Николаеве. Там работала зафронтовая радиорезидентура «Буревестник», созданная в рамках дела «Акулы» УКР «Смерш» Отдельной Приморской армии (ОПА) (создана на базе Северо-Кавказского фронта. — А.З.). В Николаев предполагалось направить агентурную группу «Ракета» для проведения операции[768]. Всё было подготовлено, однако осуществить задуманное военными контрразведчиками не удалось по не зависящим от них причинам: морская абверкоманда была передислоцирована в Одессу, а затем в Румынию.

Обобщённые результаты работы УКР «Смерш» ОПА за период наступления в Крыму отражены в докладной записке от 27 апреля 1944 г. Сюда вошло и многое из проделанного в рамках агентурных дел «Акулы» и «Дромедар»[769]. Отмечу лишь один важный фрагмент из указанного документа: «добыт документальный материал (записи известного германского агента Хмырова) о личном составе, агентуре и структурном построении следующих германских разведывательных и контрразведывательных органов: «Марине-Абвер» — МБО Чёрного моря, абверкоманда капитан-лейтенанта Ноймана, абверкоманда обер-лейтенанта Цирке, абверкоманда-320, абверкоманда-301, ГФП 647»[770].

Завершая исследование по заявленной теме, нельзя не упомянуть о докладной записке начальника ГУКР «Смерш» В.С.Абакумова от 12 мая 1944 г., адресованной Верховному Главнокомандующему И.В.Ста-лину. В документе указаны результаты оперативных мероприятий по розыску агентов морской разведывательной команды НБО, а факти-

чески по делу «Акулы». В частности, указано, что органами контрразведки за период 1943–1944 гг. были заброшены на сторону противника пять агентов, которые внедрились в НБО и его передовые команды. В итоге их деятельности, а также проведённого в отношении разоблачённых шпионов и диверсантов следствия и активного розыска было арестовано 96 агентов немецкой военно-морской разведки. Ещё ряд агентов после соответствующей обработки нашими зафронтовы-ми агентами бежали к партизанам либо явились с повинной[771]. Только по данным, полученным от одного такого человека — Н.Ткаченко, было арестовано 30 агентов черноморской абверкоманды НБО, оставленных немцами в Крыму для проведения подрывной и шпионской работы. Уже в Одессе были арестованы несколько агентов указанного разведоргана, проходивших по делу «Акулы».

Серьёзные удары «Акулам» и «Дромедару», которые нанесли военные контрразведчики Северо-Кавказского фронта (Отдельной Приморской армии), Черноморского флота, 4-го Украинского фронта и сотрудники территориальных органов НКГБ СССР на Кубани, в Крыму, в городах Мариуполь, Николаев, Одесса, а затем в Румынии и Германии, позволяют утверждать, что шпионско-подрывную активность немецкой военно-морской разведки удалось во многом парализовать.

Статья 9. «Разгром» «Цеппелин-Зюд» в Грузии

В ночь на 9 июля 1943 г. на территории одного из районов Грузинской ССР с германского военного самолёта была сброшена группа агентов разведоргана «Цеппелин-Зюд» в количестве семи человек[772]. Появление самолёта не было зафиксировано системой ПВО Закавказского фронта, и поэтому местные органы НКВД — НКГБ не организовали поисковых мероприятий, как полагалось по имевшимся инструкциям. Однако уже утром основная часть группы парашютистов (шесть человек) добровольно явилась с повинной в районный отдел НКВД. Вскоре был задержан и седьмой агент немецкой разведки — Г.Канделаки, который, зная о просоветских настроениях остальных лиц из группы, решил скрыться и самостоятельно выполнять задания разведки противника по созданию банд из числа дезертиров и бывших участников националистического подполья в Грузии в середине 1920-х годов.

Всех немецких агентов доставили в Тбилиси, где их допросили сотрудники НКГБ Грузинской ССР и Управления контрразведки «Смерш» Закавказского фронта. Наиболее подробные, а следовательно, наиболее интересные для чекистов показания дал старший группы Шота Александрович Ходжава. Для начала он сообщил полные установочные данные о себе. Оказалось, что Ходжава в 1938 г. окончил в Кутаиси педагогический институт, уже через год был призван для прохождения службы в Красную армию и до начала Великой Отечественной войны состоял на должности помощника начальника связи 952-го артиллерийского полка 386 стрелковой дивизии. В составе своей воинской части он принимал участие в защите Севастополя, но в силу сложившихся боевых обстоятельств 1 июня 1942 г. оказался в плену у немцев и содержался в лагерях военнопленных на территории Крыма.

Имея свои тайные замыслы, полевое подразделение абвера добилось у своего военного руководства решения о сосредоточении в лагере г. Бахчисарая бывших советских военнослужащих — уроженцев Закавказья и Северного Кавказа. Немецкие разведчики организовали именно в этом лагере предварительное изучение военнопленных и их идеологическую обработку в националистическом, сепаратистском духе. В этой работе активное участие принимали грузины — эмигранты, среди которых особой активностью отличались А.Орагвелидзе и Т.Картвелишвили[773]. Здесь следует отметить, что эти «идеологи» не просто изучали военнопленных, а целенаправленно выбирали тех, кто был бы способен участвовать в разведывательно-подрывной работе по заданиям германских спецслужб, включая и «Цеппелин», созданный в марте 1942 г. Главным управлением имперской безопасности (РСХА) для политического разложения тыла Советского Союза[774].

Справка: «Унтернемен (Предприятие) Цеппелин» взяло за основу своей деятельности план «Прометей», разработанный в начале 1920-х годов прошлого столетия и реализовавшийся в течение многих лет экспозитурой № 2 Реферата «Восток» разведотдела польского Генштаба. Этот план вместе с другими материалами архива ПГШ немцам удалось захватить в самом начале Второй мировой войны при оккупации польской столицы Варшавы. Немецкая разведка уже знала, с чем конкретно имеет дело, т. к. одной из наиболее активных групп «прометейцев» являлись грузинские эмигранты, имевшие связи в германских политических и военных кругах. Ещё в 1935 г. представитель Грузинского национального центра (он же редактор журнала «Прометей») Г.Гвазава совершил поездку из Парижа в Берлин, где установил контакт с неким доктором Лейббрандтом — представителем НСДАП по национальным вопросам СССР[775].

Именно в Бахчисарае, в лагере военнопленных, Ходжава и некоторые другие будущие агенты немецкой разведки были завербованы А.Орагвелидзе и Т.Картвелишвили при участии офицера СД и направлены в так называемый особый предварительный лагерь для агентов — уроженцев Кавказа, расположенный обособленно на территории концентрационного лагеря Пиркенау, в Освенциме (Аушвиц)[776]. Фактически под вывеской особого предварительного лагеря скрывалась разведшкола «Цеппелина».

Ещё до прибытия в разведшколу Ходжава создал небольшую, но достаточно сплочённую группу советских патриотов из числа военнопленных и рекомендовал своим товарищам, также, как и он сам, дать согласие на вербовку в качестве агентов германского разведоргана «Цеппелин». Именно так они и поступили и в дальнейшем обучались в аушвицкой школе, непосредственно подчинённой Главному управлению имперской безопасности в Берлине. После интенсивной подготовки в течение нескольких месяцев «военнопленные» из лагеря Аушвиц были направлены в Крым, а затем в Бердянск, в распоряжение особой команды «Цеппелина» при оперативной группе «Д» полиции безопасности и СД, руководимой штурмбанфюрером СС В.Курреком[777].

Находясь в Крыму, Ходжава и другие члены его группы пытались установить связь с советскими партизанами, но это, к сожалению, им не удалось. Более того, группа едва не провалилась, нарвавшись на предателя. Он донёс своему оперативному куратору из гестапо о неблагонадёжности ряда завербованных «Цеппелином» агентов. Немцы провели внутреннее расследование и, ничего не доказав, решили всё же рассредоточить близких к Ходжаве людей по другим подразделениям спецслужб, включая и дислоцированные в Германии. Однако в связи с тем, что план использования агентурной группы уже был утверждён в РСХА, через полтора месяца проверок всех вновь собрали в Бердянске и объявили, что предполагается их заброска в Грузию. Группе был присвоен псевдоним «Вера-1», и, как уже говорилось выше, 9 июля 1943 года их десантировали с самолёта на территорию Амбролаурского района Грузинской ССР. «Вера-1» получила задание легализоваться и устроиться на жительство недалеко от Тбилиси и приступить к выполнению плана главной команды «Цеппелина» на советско-германском фронте («Руссланд Зюд»), именуемой для непосвящённых штабом доктора Редера[778]. В части сбора военных сведений Ходжава и подчинённые ему агенты должны были устанавливать места дислокации воинских частей Красной армии, давать данные об их вооружении и передислокации, о политико-моральном состоянии советских военнослужащих, а также выяснить, имеются ли в Закавказье английские войска. Для оперативной передачи в разведцентр добытой информации в группе «Вера-1» имелись две радиостанции, которые чекисты получили в своё распоряжение после явки членов группы с повинной. Наряду с указанным разведзаданием перед группой «Вера-1» германская политическая разведка поставила задачу ещё более важную, по мнению руководителей «Цеппелина», а именно: вербовать антисоветски настроенных граждан для использования их в подготовке вооружённого восстания[779].

Сотрудники «Цеппелин-Зюд» указали Ходжаве, что ставку следует делать прежде всего на скрывающихся в лесах дезертиров, уклонистов от мобилизации, а также бывших членов меньшевистской и нацио-нал-демократической партии, находящихся в подполье в Грузии. В выработке плана восстания активнейшую роль играл М.Кедия[780], установивший тесный контакт с германскими спецслужбами ещё летом 1940 г.[781] Он с 1942 г. официально стал сотрудником «Предприятия Цеппелин», пользовался покровительством его руководителя обер-штурмбанфюрера СС Г.Грейфе и даже начальника VI (разведывательного) управления РСХА бригаденфюрера СС В.Шелленберга[782]. Именно М.Кедия предложил германской политической разведке установить для начала связь с якобы существующим подпольем в Грузии с территории как Северного Кавказа, так и со стороны советско-турецкой границы.

Т.Картвелишвили, связанный с М.Кедией и с «Цеппелин-Зюд», поручил Ходжаве организовать связь в Тбилиси с профессором медицины Г.Хечинашвили, у которого имелись обширные связи с бывшими членами антисоветских партий в Грузии. Через профессора Ходжава должен был начать подбор будущих руководителей повстанческих групп[783].

Всё, что контрразведчики узнали от старшего группы «Вера-1» и его подчинённых, натолкнуло на идею организации радиоигры с разведцентром «Цеппелин-Зюд». Соображения на сей счёт начальник Управления контрразведки «Смерш» Закавказского фронта генерал-майор Н.М.Рухадзе[784] доложил 23 июля 1943 г. начальнику ГУКР НКО «Смерш» генерал-полковнику В.С.Абакумову[785].

Справка: после создания органов «Смерш» (19 апреля 1943 г.) право проведения мероприятий, связанных с использованием захваченных агентурных радиостанций вражеских спецслужб, т. е. радиоигр, было закреплено только за военной контрразведкой. И лишь одна радиоигра («Монастырь» — «Курьеры» — «Березино») оставалась в ведении 4-го управления НКГБ СССР.

На основании полученных материалов начальник 3-го отдела ГУКР НКО «Смерш», тогда ещё полковник, Г.В.Утехин[786] представил руководству главка докладную записку с оценкой возможности завязывания радиоигры и описал её цели: «Учитывая возможность проведения агентурной комбинации в целях вызова через радиостанцию Ходжава других разведчиков немецкой разведки, выявления связей грузинских белоэмигрантов в Тбилиси и получения к ним явок, подставы немцам через радиостанцию Ходжава нашей агентуры прошу вашей санкции на включение этой рации в радиоигру под кличкой «Кавказ».

28 июля 1943 г. В.Абакумов дал своё согласие[787]. Так началась радиоигра с «Цеппелин-Зюд», которую через несколько дней уже именовали «Разгром». Изменение названия было признано целесообразным, поскольку прежнее название — «Кавказ» — прямо указывало на регион её проведения, что не соответствовало правилам конспирации. Да и слово «разгром» больше соответствовало намерениям оперативных работников по недопущению образования каких-либо повстанческих ячеек в Грузии, выявлению и аресту сепаратистских элементов среди жителей республики, готовых пойти на сотрудничество со спецслужбами врага и даже с оружием в руках помогать ему в создании «независимого грузинского государства» под протекторатом Германии. А что такие люди имелись — сомневаться не приходилось. К примеру, сотрудники военной контрразведки и НКГБ Грузинской ССР имели достаточно полную информацию о групповых переходах к немцам солдат и младших командиров 392-й грузинской стрелковой дивизии. Начальник особого отдела этой дивизии капитан госбезопасности Ш.Кучава в конце сентября 1942 г. доложил своему руководству, что «позорно сдались в плен» 1-й и 2-й батальоны 790-го стрелкового полка, общей численностью около 900 человек. В период с 12 по 16 октября 1942 г. из 805-го стрелкового полка этой же дивизии большими группами перешли на сторону противника 119 военнослужащих. Автор монографии «Грузинский легион вермахта» Г.Г.Мамулия утверждает, что «большинство пропавших грузин-красноармейцев сознательно переходило на сторону германского вермахта, надеясь на скорейшее освобождение своей Родины от власти большевиков»[788]. За счёт изменников — и об этом тоже знали контрразведчики — немцами были укомплектованы 1-я и 4-я роты специального диверсионно-разведывательного батальона «Бергман» (горец), предназначенные для подрывной работы в Закавказье[789]. Абверовцы прикомандировали к батальону своих агентов из числа грузин-эмигрантов, объединённых в оперативные группы «Тамара-1» и «Тамара-2». Эти люди имели связи в Тбилиси, других крупных городах и районных центрах республики, и германская разведка рассчитывала использовать данный фактор именно для развития бандитско-повстанческой деятельности в Грузинской ССР.

Сотрудникам Управления контрразведки «Смерш» Закавказского фронта (ЗФ) не пришлось долго уговаривать Ходжаву и двух радистов (И.М.Степанова и Д.И.Дарахвелидзе) принять участие в борьбе с немецкой разведкой, а конкретно с «Цеппелин-Зюд». Они внутренне давно уже были к этому готовы и восприняли предложение контрразведчиков как должное. Вскоре Ходжава и Д.Дарахвелидзе с небольшой группой красноармейцев из батальона обеспечения оперативной деятельности УКР «Смерш» ЗФ под видом войскового подразделения, ведущего некие изыскания в области радиосвязи в горах, прибыли в одно из сёл, расположенное недалеко от Тбилиси. К сожалению, И.Степанов сразу не смог включиться в радиоигру, поскольку при приземлении получил травму спины и вынужден был некоторое время проходить курс лечения. Вся работа по поддержанию связи с разведцентром противника первоначально легла на Д.Дарахвелидзе, который значился под кличкой Дарсавели в «Цеппелине». Всю группу «связистов» возглавил заместитель начальника 2-го отделения 2-го отдела УКР «Смерш» фронта капитан Г.Н.Гамбаров[790].

В последних числах июля 1943 г. в адрес «Цеппелин-Зюд» были отправлены первые радиограммы с якобы собранной группой «Вера-1» развединформацией. На самом деле радиограммы содержали подготовленную в Разведывательном управлении Генштаба РККА дезинформацию, нацеленную на введение противника в заблуждение относительно отдельных замыслов и предполагавшихся действий командования Закавказского и Северо-Кавказского фронтов. Передачу «разведданных» противнику каждый раз санкционировал начальник ГУКР НКО «Смерш» В.Абакумов либо его заместитель — генерал П.Мешик. Этим самым обеспечивалась непротиворечивость сведений, которые сообщались в «Цеппелин-Зюд» и некоторым другим разведорганам в рамках ещё нескольких радиоигр, проводимых контрразведчиками в других регионах. Восприняв дезинформационные данные как достоверные, немецкая разведка должным образом оценила активность группы «Вера-1». 19 сентября генерал Н.Рухадзе доложил своему руководству в Москве, что получена следующая радиограмма от «Цеппелин-Зюд»: «Фюрер наградил Шота, Давида и Иосифа орденом храбрости за заслуги. Ордена лежат у нас. Фердинанд»[791]. Псевдонимом Фердинанд подписывался грузинский эмигрант Тенгиз Карт-велишвили (он же Бетанели, он же Бетанов Фердинанд Францевич). Как участник антисоветского подполья он в 1922 г. был арестован органами госбезопасности в Грузии, однако тогда доказать его враждебную деятельность не удалось и Фердинанда освободили. А в 1924 г. он нелегально перешёл границу с Турцией и обосновался в Париже, где довольно активно действовали группы грузинских эмигрантов. Они в числе прочих антисоветских действий вели работу по укреплению и развитию связей со своими единомышленниками в Грузинской ССР.

В начале августа 1943 г. Фердинанд и начальник «Цеппелин-Зюд» офицер СД Редер сообщили по радио для Ходжавы, что подготовлены группы «Вера-3» и «Вера-2». После переброски последней в Грузию следовало связать руководителя группы Ш.Паркая с якобы формируемыми «Верой-1» повстанческими ячейками. Казалось бы, всё идёт по намеченному плану радиоигры «Разгром». Однако оптимизма сотрудникам УКР «Смерш» Закавказского фронта явно не добавило вскоре полученное специальное сообщение из 5-го управления НКГБ СССР. Этому чекистскому органу удалось перехватить и расшифровать несколько телеграмм из г. Осипенко (Бердянск), где дислоцировался немецкий разведорган «Цеппелин-Зюд». В Берлин для штурмбанфюрера В.Куррека сообщалось, что руководитель агентурной группы «Вера-2» сомневается в политической надёжности Ходжавы, а также других членов группы «Вера-1» и предполагает возможность их работы в интересах советской контрразведки. К такому мнению присоединился и руководитель группы «Вера-3», также подготовленной к заброске в Закавказье. Из текста перехваченной телеграммы усматривалось, однако, что у главы «Цеппелин-Зюд» и его начальства в РСХА сомнения относительно группы «Вера-1» не были столь серьёзными и компенсировались результатами анализа военной информации, передаваемой этой группой. Вся эта информация вроде бы подтверждалась через другие агентурные источники. Кроме того, доктор Редер из сообщений Ходжавы знал, что он успешно установил связь с профессором Г.Хечинашвили и последний уже работает в плане вербовки повстанческих кадров, что и являлось одним из главных элементов задания для группы «Вера-1». Т.Картвелишвили был настолько уверен в преданности профессора националистическим идеалам, что категорически отвергал при беседах с Р.Редером даже мысль о работе Хечи-нашвили под диктовку чекистов. Такие утверждения подействовали и фактически переломили ситуацию, поскольку группа «Вера-3» уже 27 августа 1943 г. была заброшена в Грузию.

Но ещё за десять дней до этого, получив через радиостанцию «Разгром» данные о переброске «Веры-2», УКР «Смерш» Закавказского фронта подготовил и начал реализацию плана по её захвату. В частности, штаб Закавказской зоны ПВО был информирован о дне и времени появления немецкого транспортного самолёта. Контрразведчики просили не открывать по нему огня, но держать через систему постов ВНОС под контролем маршрут его движения. Обусловленное место выброски вражеских агентов планировалось оцепить силами стрелкового батальона УКР «Смерш» ЗФ. В случае рассеивания членов группы «Вера-2» при десантировании предполагалось организовать засады на вероятных путях их выхода к месту сбора, а также разыскные мероприятия с привлечением проверенной агентуры районных отделов НКВД и НКГБ. Устанавливалось и наблюдение за подходами к дому профессора Хечинашвили, адрес которого был раннее передан Ходжа-вой в «Цеппелин-Зюд» как явочный. Сам профессор к этому времени уже держал контакт с сотрудниками военной контрразведки, был ими предупреждён о возможном появлении немецких агентов и проинструктирован на этот случай.

Пять агентов-парашютистов, как и было обговорено в ходе радиопереговоров, приземлились в обозначенном Ходжавой районе. Старший группы «Вера-2» Паркая и ещё три агента в тот же день добровольно явились с повинной в местный орган НКГБ Грузинской ССР, а пятого разыскали менее чем за сутки. Он оказал вооружённое сопротивление, но был задержан. Германские агенты сдали контрразведчикам свою радиостанцию, оружие и 250 тысяч рублей, предназначенных для разведработы.

В «Цеппелин-Зюд» группе поставили следующие задания: а) выявлять дислокацию частей Красной армии и их группировку; б) освещать экономическое положение Грузии и настроение населения; в) вербовать людей для использования в шпионской работе; г) подготовить повстанческое движение в республике[792]. Паркая и другие агенты в ходе допросов сообщили контрразведчикам данные на 154 агента, на штатных сотрудников «Цеппелин-Зюд», а также разведшкол. Старший группы предупредил сотрудников «Смерш», что в ближайшие дни на территорию Грузинской ССР будет заброшена группа «Вера-3» под руководством Ш.Бабалашвили. Он, как и сам Паркая, должен, по замыслу руководства «Цеппелин-Зюд», работать самостоятельно и лишь при крайней необходимости связываться с Ходжавой через явочную квартиру профессора Хечинашвили.

Старший группы «Вера-2» проинформировал следователей и оперативных работников УКР «Смерш» ЗФ, что «Цеппелин-Зюд» готовит к заброске ещё ряд агентов в республики Закавказья Азербайджан и Армению с задачей организации диверсионных актов на ирано-советской трассе и срыва, таким образом, перевозок грузов, поступающих из США и Англии. Кроме того, Паркая подтвердил уже имевшуюся у чекистов информацию о наличии плана создания на советско-турецкой границе резидентуры немецкой разведки, с базы которой будут забрасываться в СССР диверсионные отряды и осуществляться снабжение оружием повстанцев в Грузии.

1 сентября 1943 г. разновременно явились в органы госбезопасности агенты группы «Вера-3», в частности групповод Ш.Бабалашвили и его радист Ш.Андриашвили, а остальных немецких агентов задержали сотрудники УКР «Смерш» Закавказского фронта и республиканского НКГБ. Бабалашвили доставил посылку для группы «Вера-1», 200 тысяч рублей, запасные батареи для радиостанций и письмо от Фердинанда. Текст письма свидетельствовал, что доверие к Ходжаве и его подчинённым не подорвано. «Друзья! Мы благодарим Вас за Ваш героизм и вашу храбрость, с которой вы до сих пор исполняли ваши задания», — писал Фердинанд, — мы особенно вспоминаем храбрость руководителя Вашей группы и храброго радиста, благодаря которым мы всегда с вами связаны… Вы будете участвовать в широком масштабе при освобождении Вашей Родины от русско-большевистского ига…»[793].

На допросах в Управлении контрразведки «Смерш» ЗФ Ш.Бабалашвили показал много интересного о деятельности грузинской эмиграции и её связях с немецкой разведкой. В частности, он сообщил, что от одного из эмигрантов Э.Вачнадзе узнал о подготовке им по заданию «Цеппелина» опорного пункта на территории Турции, вблизи от советско-турецкой границы, для переброски на нашу территорию агентуры, а также оружия, боеприпасов и снаряжения для будущих повстанцев.

Поскольку в Турции активно и эффективно действовала резидентура советской внешней разведки, о чём было известно В.Абакумову, то ГУКР НКО «Смерш» обратилось с запросом в 1-е управление НКГБ СССР о возможном наличии там информации, подтверждающей показания Ш.Бабалашвили. Начальник разведки НКГБ СССР генерал П. Фитин ответил, что, по их данным, германская разведка ещё в конце 1941 г. создала в г. Игдыре так называемую Кавказскую организацию под прикрытием фирмы, торгующей овчиной. На базе этой «фирмы» вербовалась и готовилась агентура для заброски в СССР и Иран. К этой Кавказской организации имели отношение и некоторые эмигранты-грузины, в отношении которых военные контрразведчики уже имели определённую информацию. Сведения, полученные от коллег, утвердили сотрудников «Смерш» в необходимости активизировать и расширить работу в рамках радиоигры «Разгром». В частности, было решено легендировать перед германской разведкой развитие связей через Г.Хечинашвили с «представителями грузинского антисоветского подполья», а также наличие в нескольких районах Грузинской ССР, включая и районы, прилегающие к границе, повстанческих групп из числа скрывающихся дезертиров. Это требовалось для того, чтобы заполучить от немцев эмиссаров для руководства указанными группами. Одновременно предполагалось продолжить дезинформировать германское командование по интересующим его вопросам военно-политического характера, а также развивать легенду о расширении шпионской сети в Грузии. Кроме того, контрразведчики предполагали добиться от немецкой разведки права для отдельных агентов возвращаться в разведцентр через Турцию в случае якобы грозящей им опасности. На самом деле у сотрудников Смерша имелось намерение выявить возможно уже созданные переправочные пункты на советско-турецкой границе[794].

Оценив личность Бабалашвили и сообщённые им сведения, военные контрразведчики сделали вывод о возможности задействования в рамках радиоигры «Разгром» и рации группы «Вера-3». Однако оказалось, что радист после приземления потерял шифр, поэтому замысел реализовать не удалось. Тогда через рацию Ходжавы в «Цеппе-лин-Зюд» сообщили, что после приземления группы «Вера-3» радиста найти не удалось, и поэтому Бабалашвили связался с руководителем группы «Вера-1» через явочную квартиру. Кроме того, Ходжава предложил передать одного из своих радистов в состав группы «Вера-3», но, к сожалению, немцы на это не пошли, видимо, надеясь путём заброски ещё одной агентурной группы доставить для «Веры-3» независимую от Ходжавы рацию.

И тем не менее контрразведчики оценивали развитие радиоигры «Разгром» положительно. Теперь предстояло обратить особое внимание на участок советско-турецкой границы, особенно на аджарском направлении. Правильность прогноза УКР «Смерш» Закавказского фронта подтвердили дальнейшие события. Грузинский комитет, действовавший в интересах Главного управления имперской безопасности, направил для спецподготовки в разведшколе «Цеппелина» группу завербованных военнопленных из числа жителей Грузии — уроженцев Аджарии. Общее руководство данной группой осуществлял эмигрант Э.Вачнадзе[795]. Советская разведка выяснила, что «Цеппелин» создал агентурные радиофицированные пункты в Стамбуле и Анкаре, приступив к организации радиоточки на советско-турецкой границе. По тем же данным сотрудник «Цеппелина» М.Кедия совершил тайную поездку в Турцию, где, возможно, встретился с германским агентом, прибывшим из Грузии.

Для вскрытия и перехвата переправочного пункта, создаваемого противником, сотрудники Смерша планировали направить в Турцию проверенного агента под видом руководителя повстанческой группы, созданной Бабалашвили. Этого агента в Грузинском национальном комитете в Берлине знали как члена меньшевистской партии Грузии, ранее репрессированного органами госбезопасности. Негласный помощник чекистов должен был довести до Германской разведки информацию, подтверждающую сведения, переданные по радиостанции «Разгром», о созданных в городах Кутаиси, Поти, Зугдиди, Сухуми, Очамчири и Тыкварчели повстанческих группах. Для этих групп якобы требовались подготовленные руководители и оружие. Таким образом предполагалось завлечь на советскую территорию эмиссаров и вскрыть места переправы оружия. Одновременно планировалось сообщить, что группа «Вера-1» передислоцируется в Аджарию для непосредственной организации живой связи с резидентурой «Цеппелина» в Турции.

Для оказания содействия контрразведчикам Закавказского фронта в Тбилиси в конце декабря 1943 г. был командирован опытный сотрудник 3-го отдела ГУКР НКО «Смерш» Г.Григоренко[796]. По согласованию с НКГБ Грузинской ССР он рекомендовал фронтовым контрразведчикам сообщить в «Цеппелин-Зюд», что в Тбилиси создан центр по подготовке восстания и одним из основных его членов является профессор А.Урушадзе[797], которого в Берлине считали ортодоксальным националистом. Сам профессор и не подозревал, что его фамилия используется в радиоигре с немецкой разведкой[798].

В течение нескольких месяцев вёлся интенсивный радиообмен группы «Вера-1» с «Цеппелин-Зюд». Немецкая разведка не только регулярно запрашивала развединформацию, но и постоянно указывала своим агентам на необходимость интенсифицировать подготовку повстанческих групп и самого восстания. Для оказания содействия в этом противник перебросил через линию фронта на самолёте ещё одну группу — «Вера-4»[799]. Эти германские агенты (четыре человека) были задержаны сотрудниками военной контрразведки и НКГБ Грузинской ССР в день их выброски — 12 мая 1944 г.

Дальнейшие планы контрразведчиков в рамках радиоигры «Разгром» развития не получили в силу объективных обстоятельств. Советские войска в течение 1944 г. провели несколько взаимосвязанных стратегических наступательных операций, освободили от оккупантов всю территорию СССР и приступили к разгрому сил вермахта в Восточной и Юго-Восточной Европе. Гитлеровские войска повсеместно отступали под ударами Красной армии. В этих условиях турецкое правительство уже и не помышляло о какой-либо поддержке Германии и даже приняло меры к затруднению работы немецкой разведки со своей территории. По этой причине, а также из-за отсутствия возможности (из-за удалённости разведцентра) поддерживать радиосвязь со своими агентурными группами в Грузии «Цеппелин» уже не выходил в эфир. В сентябре 1944 г. руководство ГУКР НКО «Смерш» приняло решение о прекращении радиоигры «Разгром». Итоги её подвели на одном из оперативных совещаний. В частности, удалось: задержать (включая и явившихся с повинной) около 20 хорошо обученных и подготовленных агентов «Цеппелин-Зюд»; захватить три радиостанции и несколько миллионов рублей, предназначавшихся для финансирования разведывательно-подрывной деятельности; парализовать попытки «Цеппелина» подготовить вооружённое восстание в Грузинской ССР.

По итогам радиоигры «Разгром» ряд сотрудников ГУКР НКО «Смерш» и контрразведчиков Закавказского фронта были награждены. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 28 октября 1943 г. за образцовое выполнение специальных заданий Шота Александрович Ходжава и Давид Иванович Дарахвелидзе удостоились ордена Красной Звезды. Поскольку указанные участники радиоигры, а также второй радист группы «Вера-1» Иосиф Михайлович Степанов геройски проявили себя в ходе боёв в Крыму, в 1942 г. по представлению начальника ГУКР НКО «Смерш» В.Абакумова их наградили ещё и медалями «За оборону Севастополя».

Примечания

1

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12-ти томах. М.: Кучково поле. 2011–2015.

2

Правда. 26 мая 1943.

3

Солженицын А.И. Один день Ивана Денисовича. // Новый мир. 1962. № 11. С. 8–71. Вечером 18 ноября 1962 г. был отпечатан первоначальный тираж журнала. 19 ноября около 2 тысяч экземпляров завезли в Кремль. А через несколько дней по решению ЦК КПСС отпечатали ещё 25 тысяч экземпляров. Затем рассказ переиздали в «Роман-газете», а в 1963 г. издали отдельной книгой (тираж 100 тысяч экземпляров).

4

Идеологический отдел ЦК КПСС в апреле 1964 г. включил рассказ А.Солжени-цына «Один день Ивана Денисовича» в список произведений, за которые полагалась Ленинская премия. И Хрущёв утвердил данный список.

5

Военные контрразведчики. Особым отделам ВЧК — КГБ 60 лет. М.: Воениз-дат, 1978.

6

Железников Н.И. Ночной бой в Риге. // Военные контрразведчики. Особым отделам ВЧК — КГБ 60 лет. С. 338–340.

7

Цинев Георгий Карпович (1907–1996). С 1939 г. на партийной работе вплоть до должности второго секретаря Днепропетровского горкома КП(б) Украины. С началом войны служил в политорганах РККА. На 1945 г. он занимал должность начальника политотдела 3-го Украинского фронта. В сентябре 1953 г. после увольнения многих руководящих сотрудников органов госбезопасности, хотя и не имел никакого опыта чекистской работы, был сразу же назначен начальником Управления особых отделов МВД в Группе советских оккупационных войск в Германии. С 1964 г. занимал должность заместителя начальника 3-го управления (военной контрразведки) КГБ при СМ СССР, а затем начальника этого управления. В 1970 г. стал заместителем председателя КГБ, затем 1-м заместителем главы чекистского ведомства, курирующим военную контрразведку.

8

Гераскин Б.В. Военная контрразведка и армия. Записки ветерана органов военной контрразведки. М.: Кучково поле, 2011. С. 327.

9

Селивановский Н.Н. Так это было. // Москва. № 5. 2015. Интервью с П.Позде-евым. Поскольку рассказ Н.Н.Селивановского интервьюеру по наиболее значимым для истории военной контрразведки вопросам совпадает в основных чертах с моей записью беседы, то буду по тексту использовать уже опубликованный материал.

10

Столяров К.А. Палачи и жертвы. М.: Олма-пресс, 1998. С. 110–113.

11

Речь идёт о бывшем военнопленном Красной армии, полковом враче Михайловском, передававшем военным контрразведчикам 3-го Украинского фронта информацию о деятельности немецкого разведоргана «Цеппелин-Юг». О нём будет рассказано в разделе, посвящённом зафронтовой работе.

12

История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945. Т. 6.М.: Воениздат, 1965.

13

Там же. С. 137.

14

Сыромятников БА Трагедия «Смерша». Откровения офицера-контрразведчика. М„2009. С. 6–8.

15

История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. Т. 6. М., 1965. С. 133–141.

16

Толконюк И.А. Раны заживают медленно. Записки штабного офицера. М.: Центрполиграф, 2017.

17

Там же. С. 140.

18

Железников Н.И., как и многие другие руководители фронтовых аппаратов «Смерш», своих мемуаров не оставил. Он всего лишь на трёх страницах сборника очерков и воспоминаний описал один случай из оперативной практики. См. Железников Н.И. Ночной бой в Риге. //Военные контрразведчики. Особым отделам ВЧК — КГБ 60 лет. М„1978. С. 338–340.

19

Зарелуа В.Е. Обороняя Кавказ. // Военные контрразведчики. Особым отделам ВЧК — КГБ 60 лет. М.: Воениздат, 1978. С. 226.

20

Гераскин Б.В. Указ. соч. С. 90, 93.

21

Мерецков К.А. На службе народу: Страницы воспоминаний. 5-е изд. М.: Политиздат, 1988.

22

Селивановский Н.Н. Так это было. //. Москва. № 5. 2015. Интервью с Н.Сели-вановским, записанное П.Поздеевым.

23

Вяземский Александр Александрович (1908-?). Уроженец Костромской губернии, русский. Окончил шесть классов школы, два курса строительного техникума и первый курс строительного института в Ленинграде, военно-техническую школу и Военно-воздушную академию имени Жуковского. В органах военной контрразведки с января 1939 г. Занимал должности начальника Особого отдела армии, заместителя начальника 00 НКВД Юго-Западного фронта, начальника 00 НКВД Забайкальского фронта. С мая 1943 г. начальник отдела контрразведки «Смерш» 3-й армии. До 1952 г. продолжал службу в органах госбезопасности. Награждён знаком «Заслуженный работник НКВД». Правительственные награды: три ордена Красного Знамени, орден Кутузова 2-й степени, два ордена Красной Звезды и восемь медалей. // Петров Н.В. Кто руководил органами госбезопасности 1941–1954. Справочник. М.: Звенья, 2010. С. 269–270.

24

Горбатов А. Годы и войны. Записки командарма 1941–1945. М.: Центрполи-граф, 2008. С.334, 420, 421.

25

Рокоссовский К.К. Солдатский долг. М.: Вече, 2017.

26

Там же. С. 179.

27

Центральный архив ФСБ России (ЦА ФСБ). Ф. 40. Оп. 2. Д. 4. Л. 165.

28

Люфтгруппа (авиагруппа) создана Абвером в марте 1944 г. в Минске и действовала против Западного, а затем 1-го Белорусского фронтов. Агентура готовилась в борисовской и смоленской разведшколах. Задания агентуре — выяснение дислокации аэродромов, типов и количества самолётов, объектов для предполагаемой бомбёжке.

29

ЦА ФСБ. Ф.40. Оп. 2. Д. 5. Л. 196,196 об.

30

Там же. Ф.1 4. Оп. 5. Д. 393. С. 143–146.

31

Волокитина Т.В., Мурашко Г.П., Носкова А.Ф., Покивайлова Т.А. Репрессии — инструмент подавления политической оппозиции. // Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа (1949–1953). Очерки истории. М.: Российская политическая энциклопедия, 2008. С. 439. Полностью письмо «.«.Рокоссовского относительно конфликта с Д.П.Вознесенским ещё не рассекречено. Оно хранится в архиве Президента России.

32

Василевский А.М. Дело всей жизни. Кн. 2.Изд. 6-е. М.: Политиздат, 1988.

33

Баграмян И.Х. Так шли мы к победе. М., 1977.

34

Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. От Сталинграда до Берлина. М.: Транзиткнига, 2005.

35

Политбюро и дело Берия. Сборник документов / Под общей ред. О.Б.Мозо-хина. — М.: Кучково поле, 2012. С. 964–966.

36

Ерёменко А.И. Сталинград. М.: Вече, 2013.

37

Он же. Дневники, записи, воспоминания. 1939–1946. М.: Росспэн, 2013.

38

Там же. С. 221, 255,301.

39

Там же. С. 264.

40

Там же. С. 221.

41

Ерёменко А.И. Сталинград. М., 2013. С. 5.

42

Там же. С. 96, 97.

43

Великая Отечественная война. 1942 год. Исследования, документы, комментарии. М.: Главное архивное управление города Москвы, 2012. С. 426.

44

Он же. Дневники, записи, воспоминания. С. 218–219.

45

Дегтярев К., Колпакиди А. Непобедимый «Смерш» и его «волкодавы». Энциклопедия. М.: Эксмо, 2012. С. 639.

46

Гераскин Б.В. Указ. соч. С. 142.

47

Баграмян И.Х. Так шли мы к победе. М.: Вече, 2015. С. 253.

48

Там же. С. 254.

49

Там же. С. 292.

50

Дегтярев К., Колпакиди А. Указ. соч. С. 517.

51

В моём архиве сохранилась фотография встречи маршала Светского Союза И.Х.Баграмяна со слушателями факультета военной контрразведки BKLU КГБ при СМ СССР.

52

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 5. Кн. 2. М.: Кучково поле, 2007. С. 372, 433.

53

Чуйков В.И. От Сталинграда до Берлина. М., 1980. С. 146, 199.

54

Кто руководил органами госбезопасности. 1941–1954 гг. Справочник. М., 2010. С. 253.

55

Конев И.С. Записки командующего фронтом.

56

Якубовский И.И. Земля в огне. М., 1975. С. 84.

57

Толконюк И.А. Раны заживают медленно. Записки штабного офицера. М.: Центрполиграф, 2017.

58

Там же.

59

Калашник М.Х. Испытание огнём. М., 1971. С. 50.

60

Боков Ф.Е. Весна Победы. М.: Воениздат, 1980. С. 322.

61

Крайнюков К.В. Оружие особого рода. М.: Воениздат, 1977.

62

Он же. От Днестра до Вислы. М.: Воениздат, 1971.

63

Он же. Оружие особого рода.

64

Там же. С. 157.

65

Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Сборник документов. М.: Росспэн. С. 71–72.

66

ЦА ФСБ России. Ф. 40. Оп. 24. Д. 117. Л. 13–14. Рапорт начальника отдела «Смерш» 13-й армии полковника М.П.Александрова.

67

Крайнюков К.В. Оружие особого рода. С. 160.

68

Там же. С. 347.

69

Там же. С. 445.

70

Петров Н.В. Кто руководил органами госбезопасности 1941–1954. Справочник. М.: Звенья, 2010. С. 363.

71

Генерал Сандалов. Сборник документов и материалов. М., 2011. С. 356.

72

Боевые действия Советской армии в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Краткий военно-исторический очерк. М., 1958.

73

Военные контрразведчики. Особым отделам ВЧК — КГБ 60 лет. М„1978.

74

Армейские чекисты: Воспоминания военных контрразведчиков Ленинградского, Волховского и Карельского фронтов. Ленинград, 1985; Документы свидетельствуют… армейская контрразведка в годы войны. СПб.,1994; и др.

75

Лубянка-2. Из истории отечественной контрразведки. М., 1999.

76

«Смерш». Исторические очерки и архивные документы. М., 2003.

77

Вместе с флотом. Советская морская контрразведка в Великой Отечественной войне. М., 2010.

78

Коровин В.В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Русь, 2003.

79

Очерки истории российской внешней разведки в б-ти томах. Т. 4. М.: Международные отношения, 1999.

80

Судоплатов П.А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы. М.: Ол-ма-пресс, 1997, и др. книги этого автора.

81

Коровин В.В. Указ. соч. С. 290–293, 294–302.

82

Христофоров В.С. Органы госбезопасности СССР в 1941–1945 гг. М., 2011.

83

Зданович А.А. История органов госбезопасности СССР в годы Великой Отечественной войны. I/ Новая и новейшая история. № 2. 2012. С. 99–103.

84

Дегтярев К., Колпакиди А. Непобедимый «Смерш» и его «волкодавы». М., 2012.

85

Совместный приказ министерств культуры, внутренних дел и ФСБ России от 25 июля 2006 г. № 375/584/352.

86

Телицын В. «Смерш»: операции и исполнители. Смоленск: Русич, 2000.

87

Там же. С. 267.

88

Судоплатов П.А. Победа в тайной войне. 1941–1945 годы. М.: Олма-пресс, 2005. С. 468.

89

Бирштейн В.Я. «Смерш», секретное оружие Сталина. М.: АИРО-ХХІ, 2018.

90

Там же. С. 25.

91

«Смерш». Исторические очерки и архивные документы. М„2003.

92

Бирштейн В.Я. Указ. соч. С. 233.

93

Бирштейн В.Я. Указ. соч. Гл. 12. С. 255–274. Вот рубрикация данной главы: «Потери гражданского населения»; «Заградительные отряды»; «Проверка (фильтрация) военнопленных»; «Штрафные подразделения»; «Немецкие военнопленные».

94

Серов И.А. Записки из чемодана. Тайные дневники первого председателя КГБ, найденные через 25 лет после его смерти. Проект Александра Хинштейна. М.: Просвещение, 2016.

95

Хлобустов О.М. И.А.Серов и КГБ при Совете Министров СССР. // Исторические чтения на Лубянке. М„2016. С. 227–243.

96

Серов И.А. Записки из чемодана. С. 427.

97

ЦА ФСБ России. Ф. 14. Оп. 4. Д. 773. Л. 1,2.

98

Макаров В., Тюрин А. Лучшие спецоперации «Смерша». Война в эфире. М., 2009; Губернаторов Н.В. «Смерш» против Буссарда. Репортаж из архива тайной войны. М., 2005.

99

Макаров В., Тюрин А. «Смерш»: война в эфире. М.: Русский путь, 2018.

100

Гераскин Б.В. Военная контрразведка и армия. М., 2011; Зиберова А.К. Записки сотрудницы «Смерша». М., 2011; Иванов Л.Г. Правда о «Смерше». М., 2007; он же. Мифы и правда о Смерше. М., 2012; Леонов И.Я. Наш XX век. Воспоминания и размышления ветерана военной контрразведки. СПб., 2003; Сыромятников Б.А. Трагедия «Смерша». Откровения офицера-контрразведчика; Тарасов Д.П. Большая игра «Смерша». М., 2010; Устинов И.Л. На рубеже исторических перемен. Воспоминания ветерана спецслужб. М., 2010.

101

Терещенко А. Чистилище «Смерша». Сталинские «волкодавы». М., 2011; он же. Невидимый фронт. Военные контрразведчики в бою. М., 2013; он же. Из «Смерша» в ГРУ. М., 2013; он же. «Смерш» против бандеровцев. М., 2013; он же. «Смерш» в Тегеране. М., 2013; он же. Женское лицо «Смерша». М., 2013; он же. Как «Смерш» спас Москву. М., 2013; он же. Абакумов. Жизнь, «Смерш» и смерть. М„2012.

102

Мазохин О.Б. Сталин и органы государственной безопасности. М.: Вече, 2017.

103

Шаваев А. История военной контрразведки. «Смерш» империй. СПб.: Питер, 2018.

104

Андрусь О.А. Радиоигры в рассекреченных документах органов безопасности. //Тайная стража России. М.: Алгоритм, 2017. С. 357–363.

105

Там же. Лазарев В.И. От Бровар до Потсдама. Из истории военной контрразведки (1941–1994). С. 512–524.

106

Столяров К.А. Палачи и жертвы. М., 1997.

107

Смыслов О.С. Генерал Абакумов. Всесильный хозяин «Смерша». М., 2005; он же. Генерал Абакумов. Палач или жертва? М., 2012.

108

Он же. Генерал Абакумов. Палач или жертва? С. 3.

109

Абрамов В. Абакумов — начальник «Смерша». Взлёт и гибель любимца Сталина. М. Яуза; Эксмо, 2005.

110

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. Т. 6. С. 424, 431, 443, 448, 450, 455, 458, 461.

111

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Победа. 1 января — 9 мая 1945 года. Сборник документов. Т.6. М.: Кучко-во поле, 2014.

112

«Огненная дуга»: Курская битва глазами Лубянки. М., 2003.

113

Там же. С. 346.

114

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — «Смерш» 1939 — март 1946. М.: Материк, 2006.

115

Государственный архив Российской Федерации. Фонд Р-9414 (материалы секретариата НКВД СССР, переписка НКВД с другими ведомствами), фонд Р-9401 (приказы, циркуляры, директивы НКВД).

116

Из Варшавы. Москва, товарищу Берия… Документы НКВД СССР о польском подполье в 1944–1945 гг. Москва-Новосибирск: Сибирский хронограф, 2001.

117

Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Документы: в 2 т. Т. 2. М.: Российская политическая энциклопедия, 2012.

118

Великая Отечественная война. 1943. М., 2013.

119

Там же. С. 405.

120

Там же.

121

Великая Отечественная война. 1944. М., 2014; Великая Отечественная война. 1945. М„2015.

122

Генерал Власов: история предательства. Сборник документов. В 2 т.: в 3 кн. М.: Росспэн, 2015.

123

Великая Отечественная. Главные политические органы Вооружённых сил СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. Т.б. М.: Терра, 1996; Там же. Приказы народного комиссара обороны СССР. 1943–1945 гг. Т. 2(3). М„1997.

124

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Кампании и стратегические операции в цифрах. В 2-х томах. М.: Главное архивное управление Москвы, 2010.

125

Великая Отечественная война - день за днём: по материалам рассекреченных оперативных сводок Генерального штаба Красной армии. В 9-ти томах. М.: Военное издательство, 2008–2010.

126

На приёме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В.Сталиным (1924–1953 гг.). М.: Новый хронограф, 2008.

127

Государственный комитет обороны СССР. Постановления и деятельность 1941–1945 гг. Аннотированный каталог в двух томах. М.: Росспэн, 2015.

128

Великая Отечественная. Государственный комитет обороны. Постановления и распоряжения. М.: ВАГШ, 2018.

129

Структура и деятельность органов германской разведки в годы Второй мировой войны. Из серии «Рассекреченная память». Крымский выпуск № 3. Симферополь, 2011.

130

Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД 1937–1938. Документы. М., 2004. С. 607.

131

Там же. С. 617–618.

132

Петров Н.В. Кто руководил органами госбезопасности 1941–1954. Справочник. М„2010, С. 659, 745.

133

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — ГУКР «Смерш». 1939 — март 1946. Документы. М„2006. С. 185.

134

«Зимняя война»: работа над ошибками (апрель-май 1940 г.). Материалы комиссий Главного военного совета Красной армии по обобщению опыта финской кампании. М., 2004. С. 352.

135

Там же. С. 355.

136

Там же. С. 367.

137

Там же. С. 31.

138

Там же. С. 42–44.

139

Там же. С. 126.

140

Там же. С.127.

141

Там же. С. 127.

142

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — ГУКР «Смерш». 1939 — март 1946. Документы. М., 2006. С. 18.

143

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 28. Л. 73.

144

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 1, Кн. 1. М„1995. С. 190.

145

Там же. Кн. 2. С. 22.

146

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — ГУКР «Смерш». 1939 — март 1946. Документы. М., 2006. С. 180.

147

ЦА ФСБ России. Ф. Зое. Оп. 8. Д. 6. Л. 123.

148

Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б). Повестки дня заседаний 1919–1952. Каталог, Т. 3.1940–1952. С. 151.

149

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — ГУКР «Смерш». 1939 — март 1946. Документы. М., 2006. С. 240.

150

Там же. С. 240.

151

Там же. С. 242.

152

ЦА ФСБ России. Ф. 14. Оп. 4.

153

Там же. С. 261.

154

Там же. С. 262.

155

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — ГУКР «Смерш». 1939 — март 1946. Документы. М., 2006. С. 248.

156

Там же. С. 17, 18, 240.

157

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 1. Кн. 2. М., 1995. С. 55. Возможно, что затяжка с утверждением Положения о 3-м управлении НКО СССР произошла из-за ситуации, сложившейся вокруг подготовки постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР «Об авариях и катастрофах в авиации Красной армии» от 9 апреля 1941 г. Информационную основу этого документа составили спецсообщения начальника 3-го управления А.Н.Михеева, поданные «через голову» наркома в высшие политические инстанции.

158

Там же. С. 56.

159

Там же. С. 262–263.

160

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — ГУКР «Смерш». 1939 — март 1946. Документы. М., 2006. С. 285.

161

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 2. Кн. 1. М., 2000. С. 37.

162

Судя по записям в тетрадях секретарей И.Сталина, начальник 3-го управления НКО СССР А.Михеев ни разу не посетил кабинет председателя ГКО. См.: На приёме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В.Сталиным (1924–1953 гг.). М„2008.

163

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 2. Кн. 1. М., 2008. С. 95.

164

Военная контрразведка. История, события, люди. Кн. 1. М., 2008. С. 95.

165

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 2. Кн. 1. М„2000. С. 308.

166

Там же. С. 337.

167

Там же.

168

Там же. Т. 3. Кн. 1. М., 2003. С. 27.

169

РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 3. Л. 95–96.

170

Вестник архива Президента Российской Федерации. Война 1941–1945. М., 2010. С. 37.

171

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 2. Кн. 1. М., 2003. С. 346.

172

Там же.

173

Петров Н.В., Скоркин К.В. Кто руководил НКВД. 1934–1941. Справочник. М., 1999. С. 80.

174

На приёме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В.Сталиным (1924–1953). М., 2008. С. 402.

175

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 2. Кн. 1. М., 2003. С. 366.

176

Там же. С. 399.

177

Там же. С. 411.

178

Там же. С. 475.

179

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 2. Кн. 2. М., 2003. С. 35.

180

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 3. Кн. 1. М., 2003. С. 1, 183.

181

Там же. Кн. 2. М„2003. С. 10.

182

Христофоров В.С. Сталинград. Органы НКВД накануне и в дни сражения. М„2008. С. 89.

183

Великая Отечественная война 1941-1945 годов.Т. 6. М., 2013.С. 365.

184

Военная энциклопедия в 8 т. Т. 8. М., 2004. С. 315.

185

ЦА ФСБ России. Ф. 14. Оп. 4. Д. 773, Л. 1.

186

На приёме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В.Стали-ным (1924–1953 гг.). М„2008. С. 400–402.

187

Леонов И.Я. Наш XX век. Воспоминания и размышления ветерана военной контрразведки. С. 96–98.

188

ЦА ФСБ. Ф. ДОС. Оп. 1.Д. 7.

189

Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б). Повестки дня заседаний. 1940–1952: каталог. Т. 3. М„2001.Т.З С. 298.

190

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 1. М„2008. С. 397.

191

Там же.

192

Там же. С. 198.

193

Там же. С. 405.

194

Кто руководил НКВД. 1934–1941: справочник. М„1999. С. 80; На приёме у Сталина. С. 405.

195

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 1. С. 405.

196

Лубянка. Органы ВЧК — КГБ. 1917–1991: справочник. М„2003. С. 626.

197

Там же. С. 624.

198

Лубянка. Органы ВЧК — ОГЛУ — НКВД — НКГБ — МГБ — МВД — КГБ. 1917–1991: справочник. М., 2003. С. 625.

199

Вместе с флотом. Советская морская контрразведка в Великой Отечественной войне. С. 72.

200

ЦА ФСБ. Ф. 6. Оп. 3. Д. 1. Л. 1–2.

201

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 26. Д. 85. Л. 1.

202

История внутренних войск. Т. 3. М., 2011. Т. 3. С. 55.

203

«Смерш». Исторические очерки… С. 78.

204

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 1. М„2008. С. 423.

205

Попов А.Ю. НКВД и партизанское движение. М„2003. С. 283.

206

Постановление ГКО № 4945сс от 13 января 1944 г. См.: Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 1. М., 2007. С. 35.

207

ЦА ФСБ России. Ф.14 ос. Оп. 1. Д. 7. Л. 1–9.

208

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 5. Кн. 1. М., 2007. С. 510.

209

Там же.Т. 4. Кн. 1. С. 382.

210

Политбюро ЦК РКП (б) — ВКП(б). Повестки дня заседаний. 1940–1952: каталог. М„2001. Т. 3. С. 298.

211

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 1. С. 381.

212

Правда, 15 апреля 1943 г.

213

На приёме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В.Стали-ным (1924–1953 гг.). М„2008. С. 403.

214

Россия и СССР в войнах XX века. Книга потерь. М„2010. С. 247.

215

Ерёменко А.И. Дневники. Записки. Воспоминания. С. 127.

216

Там же. С. 158.

217

Военная энциклопедия. Т. 4. М., 1999. С. 123.

218

Сборник приказов и директив Ставки Верховного Главнокомандования, НКО СССР, НКВМФ СССР, Генерального штаба и начальников родов войск. Ч. II. 1943 г. М„1970. С. 5–89.

219

Военная энциклопедия. Т. б. М., 2002. С. 417.

220

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — ГУКР «Смерш». 1939 — март 1946 г. М„2006. С. 396.

221

Огненная дуга. С. 31–32.

222

Там же. С. 54.

223

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 2. М„2008. С. 5.

224

Букейханов П. Курская битва. Перелом. М., 2012. С. 240–241.

225

Великая Отечественная. Комкоры. Военный биографический словарь. Т. 1. М„2006. С. 623–624.

226

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне.! 5. Кн. 2. М„2007. С. 358.

227

Архив УФСБ России по Омской области. Ф. 40. Оп. 15. Д. 97. Л. 98.

228

Огненная дуга. С. 330–333.

229

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 1. С. 402.

230

Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С. 43–45.

231

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — ГУКР «Смерш». С. 383.

232

Там же. С. 386.

233

Там же. С. 126–127.

234

Там же. С. 205.

235

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 1. С. 561.

236

Архив УФСБ России по Омской области. Ф. 40. Оп. 21. Д. 142. Л. 147–150.

237

ЦА ФСБ России.Ф.14. Оп.5.Д.405.Л.4-5.

238

Там же. Л. 46.

239

Там же. Л. 48.

240

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 2. С. 308–310.

241

Христофоров В. Сталинград. Органы НКВД накануне и в дни сражения. М„2008. С. 103.

242

Там же. С. 122.

243

65 лет Великой Победы: в 6 т. / Под общ. ред. С.Е.Нарышкина, акад. А.В.Тор-кунова. М., 2010. Т. 6. С. 310.

244

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 2. С. 435–442.

245

Там же. Т. 4. Кн. 1. С. 27.

246

Там же. Т. 4. Кн. 2. С. 473.

247

Там же. Т. 4. Кн. 1. С. 264–265.

248

Огненная дуга. С. 129.

249

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 2. С. 50.

250

Там же. С. 132.

251

Огненная дуга. С. 183–187.

252

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — ГУКР «Смерш». С. 406–407.

253

Рокоссовский К.К. Солдатский долг. С. 138.

254

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 1. С. 475.

255

«Смерш». Исторические очерки… С. 166.

256

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 2. С. 277.

257

Архив УФСБ России по Омской обл. Ф. 40. Оп. 2. Д. 370. Л. 2.

258

Там же. Д. 369. Л. 8.

259

Там же. Л. 9.

260

Огненная дуга. Курская битва глазами Лубянки. С. 109.

261

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т.З. Кн. 2. С. 266.

262

Там же. Т. 4. Кн. 1. С. 618–619.

263

Там же. Т. 4. Кн. 2. С. 284–286.

264

«Смерш». Исторические очерки… С. 183–190.

265

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 2. С. 93.

266

Там же. Т. 4. Кн. 2. С. 244.

267

Государственная безопасность России: история и современность. М., 2004. С. 576.

268

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 1. С. 428.

269

Там же.

270

Там же. С. 535.

271

Макаров В.Г. Спецоперация «Литера “Э”». // ФСБ: за и против. 2012. № 2 (18). С. 50–55.

272

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 1. С. 535–549.

273

Макаров В., Тюрин А. Лучшие спецоперации «Смерша». Война в эфире. С. 82.

274

ЦА ФСБ России.Ф.14. Оп.5. Д.366.Л.43.

275

Архив УФСБ России по Омской обл.Ф.40.Оп.21.Д.142.Л.105.

276

Там же. Л. 109.

277

Рокоссовский К.К. Солдатский долг. С. 213.

278

Ерёменко А.И. Дневники. Записки. Воспоминания. С. 146.

279

ЦАМО.Ф.40.Оп.11.Д.76. Л.75.

280

Замулин В.Н. Прохоровка — неизвестное сражение великой войны. М., 2005. С. 646.

281

Киршин Ю.Я. Великая победа: благодаря или вопреки сталинизму? Клинцы, 2006. С. 13.

282

Христофоров В.С. Сталинград. Органы НКВД накануне и в дни сражения. С. 62.

283

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы: 1943 г. Т. 16. С. 231–232.

284

ЦА ФСБ России. Ф. 14. Оп. 5. Д. 369. Л. 123.

285

Архив УФСБ по Омской области. Ф. 40. Оп. 26. Д. 89. Л. 30. См. также: Великая Отечественная война. Комкоры. Военный биографический словарь. Т. 2. М„2006. С. 156–157.

286

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы НКО СССР. Т. 13 (2–3). С. 149.

287

Рокоссовский К.К. Солдатский долг. С. 172.

288

Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. От Сталинграда до Берлина. С. 291.

289

Архив УФСБ России по Омской обл. Ф. 40. Оп. 27. Д. 143. Л. 124.

290

«Огненная дуга». С. 24.

291

Греков Н.В. Деятельность контрразведки «Смерш» по пресечению измены и дезертирства в войсках во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. // Военно-исторический журнал. 2006. № 2. С. 43.

292

Там же.

293

Огненная дуга. С. 25.

294

29<| Там же. С. 28.

295

Там же. С. 129.

296

Там же. С. 128.

297

Очерки истории Российской внешней разведки. М., 1999. Т. 4. С. 609.

298

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 366. Л. 125.

299

«Смерш». Исторические очерки… С. 120.

300

Там же. С. 133.

301

Там же. С. 135.

302

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 2. М„2007. С. 818.

303

Там же. Т. 5. Кн. 1. С. 7.

304

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 4. Д. 174. Л. 204.

305

Там же. Оп. 15. Д. 71. Л. 205 об.

306

ЦА ФСБ. Ф. 40. Оп. 24. Д. 117. Л. 30.

307

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 1. С. 181.

308

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 367. Л. 97.

309

Там же. Д. 368. Л. 59.

310

Лубянка-2. С. 253.

311

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 368. Л. 38.

312

Военная энциклопедия. М., 2003.Т. 7. С. 701.

313

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 393. Л. 502.

314

ЦА ФСБ. Ф. 40. Оп. 24. Д. 107. Л. 510.

315

Родина. 2010. № 5. С. 73.

316

ЦАМО Ф. 4. Оп. 11. Д. 83. Л. 45–47.

317

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 371. Л. 141.

318

Там же. Д. 366. Л. 246–247.

319

ЦАМО. Ф. 4. Оп. 11. Д. 77. Л. 7–9.

320

Там же. Л. 475–478.

321

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 534. Л. 14.

322

Родина.2010. №5.С. 73.

323

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 846. Л. 1–6.

324

Там же. Л. 7–8.

325

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 1. С. 73–74.

326

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 844. Л. 25.

327

Там же. Д. 370. Л. 52.

328

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 1. С. 324.

329

Новосибирская школа контрразведки. М., 2005. С. 56.

330

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 1. С. 362.

331

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 844. Л. 19.

332

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 1. С. 397–398.

333

ЦА ФСБ. Ф. 40. Оп. 24. Д. 107 со спецсообщениями УКР «Смерш» 1-го Украинского фронта в Военный совет фронта за 1-ю половину 1944 г.

334

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 395. Л. 228.

335

Там же. Д. 366. Л. 233.

336

ЦА ФСБ. Ф. 66. Оп. 2. Д. 34. Л. 69-137.

337

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 368. Л. 15.

338

Там же. Д.395.Л.130.

339

Там же. Л. 249.

340

Там же. Л. 250.

341

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 367. Л. 42.

342

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 1.С. 232–235.

343

Там же. Т. 5 Кн. 2. С. 22.

344

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 399. Л. 67.

345

Там же. Л. 82.

346

Там же. Л. 84.

347

Структура и деятельность органов германской разведки в годы Второй мировой войны. Симферополь, 2011. С. 208.

348

Мозгов Н. Надежды Абвера в Прибалтике не оправдались. Информационный бюллетень УВКР ФСБ России (открытый спецвыпуск). М., 1995. С. 82–86.

349

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 1.С. 59.

350

Там же. С. 363.

351

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 27. Д. 152. Л. 34.

352

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 368. Л. 20.

353

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 1.С. 361.

354

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 26. Д. 136. Л. 198.

355

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 860. Л. 203–208.

356

Там же. Л. 176–177.

357

«Смерш». Исторические очерки... С. 228-229.

358

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 860. Л. 126–135.

359

Там же. Д. 866. Л. 191–194.

360

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 404. Л. 29–30.

361

«Смерш». Исторические очерки… С. 85.

362

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 369. Л. 180.

363

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 25. Д. 296. Л. 84.

364

Там же. Оп. 27. Д. 211. Л. 34.

365

Там же. Л. 3.

366

Там же. Оп. 26. Д. 139. Л. 136.

367

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 1.С. 204–205.

368

ЦА ФСБ. Ф.14. Оп.5. Д.367. Л.142.

369

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 2. Д. 368. Л. 4.

370

Там же. Оп. 26. Д. 139. Л. 192.

371

Там же. Д. 208. Л. 7.

372

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 1. С. 549.

373

Там же. С. 538.

374

Там же. С. 572.

375

Там же. С. 575.

376

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 591. Л. 54–68; Архив УФСБ РФ по Омской обл. ф. 40. Оп. 4. Д. 17. С. 23.

377

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 4. Д. 23.Л. 118–121.

378

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 561. Л. 32–33.

379

«Смерш». Исторические очерки… С. 182.

380

Там же. Д.336. Л.288.

381

ЦА ФСБ. АСД Р-40840.

382

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 370. Л. 236.

383

Макаров В., Тюрин А. Лучшие спецоперации «Смерша». Война в эфире. С. 114.

384

Там же. С. 188.

385

Христофоров В.С. Органы госбезопасности СССР в 1941–1945 гг. С. 269.

386

Макаров В., Тюрин А. Карандаш купил за рубль. Опасная «находка» Абвера. Родина. 2008. № 12. С. 65.

387

Тарасов Д.П. Большая игра «Смерша». М., 2010. С. 85.

388

ЦА ФСБ. Ф.14. Оп.5. Д.367. Л.170.

389

«Смерш». Исторические очерки… С. 197.

390

ЦА ФСБ. Ф.14. Оп.5. Д.368. Л.249-252.

391

Там же. Д.369. Л.236.

392

Там же. Д. 534. Л. 7.

393

Там же. Л. ЗА.

394

399 Там же. Л. ЗБ.

395

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 15. Д. 273. Л. 6–7.

396

Там же. Оп. 26.Д. 91. Л. 32.

397

Там же. Л. 33.

398

Там же. Оп. 15. Д. 1. Л. 75.

399

Там же. Д. 78. Л. 10 об.

400

Там же. Л. 75.

401

Там же. Оп. 24. Д. 111. Л. 86.

402

Великая Отечественная война — день за днём. М., 2010. Т. 8. С. 78.

403

ЦАМО. Ф. 4. Оп. 11. Д. 78. Л. 351.

404

Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Документы. М., 2012. Т. 1. С. 698–699.

405

Мощанский И.Б. Освобождение Правобережной Украины. М., 2011. С. 158.

406

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 26. Д. 91. Л. 14.

407

Там же. Ф. 40. Оп. 24. Д. 105. Л. 244.

408

Там же. Л. 246.

409

Там же. Л. 256.

410

Структура и деятельность органов германской разведки. С. 152.

411

Крайнюков К.В. Генерал армии Николай Ватутин. // Полководцы и военачальники Великой Отечественной. М„1971. С. 73–74.

412

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 24. Д. 117. Л. 4 об.

413

Там же. Л. 13,13 об.

414

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 367. Л. 1-11.

415

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 24. Д. 117. Л. 31–33.

416

Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Т. 2. С. 36.

417

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 367. Л. 43.

418

Там же. Д. 368. Л. 175.

419

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 24. Д. 108. Л. 388.

420

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 435. Л. 248–249.

421

Там же. Д. 370. Л. 20.

422

Там же. Л. 255.

423

Там же. Оп. 5. Д. 486. Л. 211.

424

Грибков И.В., Жуков Д.А., Ковтун И.И. Особый штаб «Россия». М., 2011. С. 244.

425

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 2. С. 261.

426

Там же. С. 262.

427

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 15. Д. 267. Л. 60.

428

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 2. С. 320.

429

Там же. С. 510.

430

Там же. С. 413.

431

Иванов А.Н. За фронтом. Военные контрразведчики. Особым отделам ВЧК — КГБ 60 лет. М„1978. С. 275.

432

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 15. Д. 73. Л. 79.

433

Там же. Л. 134.

434

Там же. Л. 202.

435

Петушин А. «Цеппелин» над Югрой.II Родина.2005. №7. С. 16-17.

436

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 15. Дела со спецсообщениями Военному совету 1-го Прибалтийского фронта.

437

Подсчитано автором на основании материалов ЦА ФСБ. Ф. 40. Оп. 26. Д. 92.

438

ЦА ФСБ. Ф. 40. Оп. 26. Д. 92. Л. 362–364.

439

ЦАМО. Личное дело № 9094 на Чуйкова В.И. Л. 14.

440

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 389. Л. 385–392.

441

Там же. Д. 366. Л. 320–328.

442

Там же. Д. 367. Л. 205.

443

На приёме у Сталина. С. 430.

444

Коммерсант. Власть. 13 марта 2008. С. 61.

445

РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 241. Л. 108–111.

446

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. Збб. Л. 27–28.

447

Там же. Л. 5.

448

Там же. Д. 494. Л. 19.

449

Там же. Л. 24.

450

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 27. Д. 143. Л. 53–53 об.

451

Там же. Л. 121.

452

Там же. Л. 131 об.

453

Там же. Оп.2. Д.174. Л.1.

454

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 1. С. 510.

455

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 2. Д. 174. Л. 82–88.

456

Там же. Л. 12 об.

457

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 393. Л. 405.

458

Великая Отечественная война. Комкоры. Военный биографический словарь. Т. 1. С. 303.

459

Там же. Л. 437.

460

«бо русский архив: Великая Отечественная. СССР и Польша: 1941–1945. Т. 14 (3–1). М., 1994. С. 333

461

Там же. С. 333–334.

462

Там же. С. 334.

463

Военная энциклопедия. Т. 1. М., 1997. С. 609.

464

ЦА ФСБ РФ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 369. Л. 342.

465

Там же. С. 343.

466

Советский фактор в Восточной Европе. Сборник документов. Т. 1. М., 1999. С. 57–58.

467

Там же. С. 350.

468

ЦА ФСБ РФ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 378. Л. 42.

469

Из Варшавы. Москва, товарищу Берия… Документы НКВД СССР о польском подполье 1941–1945 гг. М.; Новосибирск, 2001. С. 47.

470

Там же.

471

ЦА ФСБ РФ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 377. Л. 152.

472

Там же. Д. 378. Л. 21.

473

Там же. Д. 367. Л. 173–174.

474

Васильева Н.В. Красная армия на территории Польши: 1944–1945 годы. Некоторые дискуссионные военно-политические аспекты. // Великая война и Великая победа народа. Сборник статей. Кн. 1. М„2010. С. 384.

475

Советский фактор в Восточной Европе. С. 98–99.

476

НВО. 2004. № 19. С. 7.

477

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 1.С. 602.

478

ЦА ФСБ РФ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 377. Л. 13.

479

Из Варшавы. Москва, товарищу Берия… С. 336–337.

480

ЦА ФСБ РФ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 377. Л. 178.

481

Там же. Л. 85.

482

Там же. Л. 180.

483

Там же. Л. 78.

484

Военная энциклопедия. Т. 2. М., 1994. С. 15.

485

ЦА ФСБ РФ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 377. Л. 105.

486

Там же. Д. 378. Л. 39.

487

Там же. Л. 84–86.

488

Там же. Л. 126.

489

Там же. Л. 85–87.

490

Носкова А.Ф. Сталин и Армия Крайова. К формированию позиции советского руководства. // Российские и славянские исследования. Вып. 3. М., 2008.

491

Коллекция исторических документов библиотеки Академии ФСБ России.

492

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне.! 5. Кн. 1. С. 307.

493

ЦА ФСБ РФ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 844. Л. 10–11.

494

Архив УФСБ РФ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 26. Д. 92. Л. 289.

495

ЦА ФСБ РФ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 368. Л. 138.

496

Там же. Л. 144.

497

Структура и деятельность органов германской разведки. С. 118

498

Там же. С. 131.

499

Архив УФСБ РФ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 25. Д. 132. Л. 264.

500

Боевые действия Советской армии в Великой Отечественной войне. ВНУ Генерального штаба. М., 1958. С. 123.

501

Архив УФСБ РФ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 25. Д. 132. Л. 264 об.

502

Там же. Л. 265.

503

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 2. С. 732.

504

Там же. С. 735.

505

Тарасов Д.П. Большая игра «Смерша». С. 218–220.

506

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 2. С. 599.

507

Структура и деятельность органов германской разведки. С. 51.

508

Русский архив. Великая Отечественная война. Т. 14 (2–3). М., 2000. С. 84.

509

Архив УФСБ России по Омской обл. Ф. 40. Оп. 26. Д. 93. Л. 193.

510

Там же. Л. 195.

511

Там же. Д. 193. Л. 263.

512

Там же. Д. 90. Л. 200 об.

513

Структура и деятельность органов германской разведки. С. 338.

514

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 14 (3–2). С. 182.

515

Христофоров В.С. Органы госбезопасности СССР. С. 296.

516

Архив УФСБ России по Омской обл. Ф. 40. Оп. 26. Д. 139. Л. 356.

517

Там же. Л. 358.

518

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 2. С. 629.

519

Архив УФСБ России по Омской обл. Ф. 40. Оп. 25. Д. 170. Л. 429.

520

Грибков И., Жуков Д., Ковтун И. Особый штаб «Россия». С. 152.

521

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 14 (3–2). С. 290.

522

Структура и деятельность органов германской разведки С. 145.

523

Архив УФСБ России по Омской обл. ф. 40. Оп. 25. Д. 132. Л. 1966.

524

Там же. Оп. 26. Д. 93. Л. 345об.

525

Там же. Л. 363.

526

Там же. Д. 88. Л. 600 об.

527

Там же. Д. 397. Л. 147 об.

528

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 846. Л. 108–111.

529

Там же. Л. 13–16.

530

Там же. Л. 19–20.

531

Там же. Л. 167–168.

532

Там же. Л. 61–62.

533

ЦА ФСБ. Ф. 14. Он. 5. Пор. 864. Л. 133–135.

534

Там же. Л. 168.

535

Там же. Л. 328–329.

536

ЦА ФСБ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 860. Л. 152.

537

Матвеев А.И. Последние дни войны. Особые отделы в Берлинской операции. // Информационный бюллетень УВКР ФСБ России (специальный выпуск). М„1995. С. 101–103.

538

«Смерш». Исторические очерки… С. 95.

539

Там же. С. 159–160.

540

Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД 1937–1938. Документы. М., 2004. С. 607.

541

Там же. С. 617–618.

542

Петров Н.В. Кто руководил органами госбезопасности 1941–1954. Справочник. М„2010. С. 659, 745.

543

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — ГУКР «Смерш». 1939 — март 1946. Документы. М„2006, С. 185.

544

«Зимняя война»: работа над ошибками (апрель — май 1940 г.). Материалы комиссий Главного военного совета Красной армии по обобщению опыта финской кампании. М., 2004, С. 352.

545

Там же. С. 355.

546

Там же. С. 367.

547

Там же. С. 31.

548

Там же. С. 42–44.

549

Там же. С. 126.

550

Там же. С.127.

551

Там же. С. 127.

552

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — ГУКР «Смерш». 1939 — март 1946. Документы. М„2006. С. 18.

553

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 28. Л. 73.

554

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 1, Кн. 1. М., 1995. С.190.

555

Там же. Кн. 2. С.22.

556

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — ГУКР «Смерш». 1939 — март 1946. Документы. М„2006. С. 180.

557

ЦА ФСБ России. Ф. Зое. Оп. 8. Д. 6, Л. 123.

558

Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б). Повестки дня заседаний 1919–1952. Каталог. Т. 3.1940–1952. С. 151.

559

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — ГУКР «Смерш». 1939 — март 1946. Документы. М„2006, С. 240.

560

Там же. С. 240.

561

Там же. С. 242.

562

ЦА ФСБ России. Ф. 14. Оп. 4.

563

Там же. С. 261.

564

Там же. С. 262.

565

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — ГУКР «Смерш». 1939 — март 1946. Документы. М., 2006. С. 248.

566

Там же. С. 17, 18, 240.

567

утверждением Положения о 3-м управлении НКО СССР произошла из-за ситуации, сложившейся вокруг подготовки постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР «Об авариях и катастрофах в авиации Красной армии» от 9 апреля 1941 г. Информационную основу этого документа составили спецсообщения начальника 3-го управления А.Н.Михеева, поданные «через голову» наркома в высшие политические инстанции.

568

Там же. С. 56.

569

Там же. С. 262–263.

570

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — ГУКР «Смерш». 1939 — март 1946. Документы. М., 2006. С. 285.

571

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 2. Кн. 1. М., 2000, С. 37.

572

Судя по записям в тетрадях секретарей И.Сталина, начальник 3-го управления НКО СССР А.Михеев ни разу не посетил кабинет председателя ГКО. См.: На приёме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В.Стали-ным (1924–1953 гг.). М., 2008.

573

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 2. Кн. 1. М., 2008. С. 95.

574

Военная контрразведка. История, события, люди. Кн. 1. М., 2008. С. 95.

575

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 2. Кн. 1. М., 2000. С. 308.

576

Там же. С. 337.

577

Там же.

578

Там же. Т. 3. Кн. 1. М„2003, С. 27.

579

РГАСПИ. Ф. 644, Оп. 1. Д. 3. Л. 95–96.

580

Вестник архива Президента Российской Федерации. Война 1941–1945. М., 2010. С. 37.

581

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 2. Кн. 1. М., 2003. С.346.

582

Там же.

583

Петров Н.В., Скоркин К.В. Кто руководил НКВД. 1934–1941. Справочник. М„1999. С. 80.

584

На приёме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В.Сталиным (1924–1953). М„2008. С. 402.

585

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 2. Кн. 1. М., 2003. С. 366.

586

Там же. С. 399.

587

Там же. С.411.

588

Там же. С. 475.

589

Статья опубликована в сборнике материалов Международной научно-практической конференции «1943 год на Гомельщине». Гомель., 2013.

590

Структура и деятельность органов германской разведки в годы Второй мировой войны. Симферополь, 2011. С. 92.

591

Структура и деятельность органов германской разведки в годы Второй мировой войны. Симферополь, 2011. С. 147.

592

Архив УФСБ по Омской обл. Ф 40. Оп. 3. Д. 167. Л. 45 об.

593

Грибков И., Жуков Д. Особый штаб «Россия». М., 2011. С. 155.

594

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. М., 2008. Т. 4. Кн. 2. С. 710.

595

Там же. Т. 5. Кн. 2. С. 143.

596

Романько О. Белорусские коллаборационисты. Сотрудничество с оккупантами на территории Белоруссии 1941–1945 гг. М., 2013. С. 400.

597

Структура и деятельность органов германской разведки в годы Второй мировой войны. Симферополь, 2011. С. 203.

598

«Смерш». Исторические очерки и архивные документы. М., 2005. С. 182.

599

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. М., 2008. Т. 4. Кн. 2. С. 25.

600

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. М„2008. Т. 4. Кн. 2. С. 92.

601

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. М., 2008. Т. 4. Кн. 2. С. 640–643.

602

Там же. С. 308.

603

Там же. С. 380.

604

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. М., 2008. Т. 4. Кн. 2. С. 572.

605

Там же. С. 436.

606

Военная энциклопедия. В восьми томах. Т. 2. М. 1994. С. 451.

607

Об основных элементах контрразведывательного обеспечения войск применительно к Гомельско-Речицкой операции автор статьи уже писал: См. Зда-нович А.А. Органы контрразведки «Смерш» в Гомельско-Речицкой наступательной операции. // 1943 год на Гомельщине. Материалы международной научено-практической конференции. Гомель, 2013. С. 161–167.

608

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — ГУКР «Смерш». 1939 — март 1946. Документы. Изд. «Материк». М. 2006. С. 373.

609

См. Бирштейн В.Я. «Смерш» секретное оружие Сталина. М.: АИРО-ХХІ, 2018; Серов И. Записки из чемодана. Тайные дневники первого председателя КГБ, найденные через 25 лет после его смерти. М.: Просвещение, 2016, и др.

610

Зданович А.А. «Фигура умолчания». Военная контрразведка в мемуарах маршалов и генералов. // СПб.: Клио. 2018. № 11.

611

Горбатов. А. Годы и войны. Записки командарма 1941–1945. М.: Центрполи-граф, 2008. С. 420.

612

Петров Н.В., Скоркин К.В. Кто руководил НКВД. 1934–1941. Справочник. М.: Звенья, 1999. С. 123.

613

Петров Н.В. Кто руководил органами госбезопасности 1941–1954. Справочник. М.: Звенья, 2010. С. 270.

614

Там же. С. 812.

615

Там же. С. 326–327.

616

Дайнес В. Гений войны Рокоссовский. Солдатский долг маршала. М.: Яу-за-Эксмо, 2013. С. 422.

617

Центральный архив МО РФ (ЦАМО). Ф. 422. Оп. 10510. Д. 31. Л. 520. Политдонесение политического отдела в военный совет 65-й армии.

618

Там же. Л. 520 об.

619

Там же. Оп. 10557. Д. 37. Л.З. Письмо ОКР «Смерш» 218 АЗСП в военную прокуратуру 65-й армии.

620

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. В б то. Т. 4. Кн. 1. М.: Русь, 2008. С. 401. Указ ПВС СССР и Приказ НКО № 0283 от 19 04.1943.

621

ЦАМО. Ф. 418. Оп. 10709. Д. 213. Л. 202. Доклад в Военный совет 61-й армии от председателя военного трибунала.

622

Там же. Ф. 357. Оп. 6000. Д. 18. Л. 54. Статистический отчёт ВП 11-й армии.

623

Там же. Л. 172

624

Батов П.И. В походах и боях. М.: Вече, 2015. С. 349–350.

625

ЦАМО. Ф. 422. Оп. 10510. Д. 31. Л. 522 — 522 об.

626

Там же. Ф. 201. Оп. 376. Д. 5. Л. 179.

627

Там же. Л. 181.

628

Вероятно, что генерал П.И.Батов ошибался. В Гомеле и Гомельской области действовала абвергруппа 315.

629

Батов П.И. Указ. соч. С. 345.

630

ЦАМО. Ф. 422. Оп. 10557. Д. 32. Л. 5. Докладная записка командующего 65-й армией в Военный совет Белорусского фронта.

631

Там же. Л. 1.

632

Там же. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 13. Л. 461а.

633

Великая Отечественная. Комдивы. Военный биографический словарь. В 5 т. Т. 5. М.: Кучково поле, 2014. С. 622.

634

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 41. Оп. 129. Д. 336. Л. 5–7. Докладная записка ОКР «Смерш» 172-й стрелковой дивизии в ОКР «Смерш» 95-го корпуса и 65-й армии.

635

Батов П.И. Указ. соч. С. 338.

636

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 1. Д. 3. Л. 192–194 об.

637

Статья опубликована в сборнике материалов Международной научно-практической конференции, посвящённой 70-летию освобождения Беларуси от немецких захватчиков. Минск, 2015.

638

Там же. Кн. 1. М., 2007. Предисловие, С. 7.

639

Архив УФСБ РФ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 24. Д. 174. Л. 204.

640

Там же. Оп. 15, Д. 71, Л. 205 об.

641

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 4, Кн. 1. М., 2008, С. 397–398.

642

Структура и деятельность органов германской разведки в годы Второй мировой войны. Симферополь, 2011. С. 92.

643

ЦА ФСБ России. Ф. 14. Оп. 5. Д. 391. Л. 682.

644

Там же.

645

Структура и деятельность органов германской разведки в годы Второй мировой войны. Симферополь, 2011. С. 154.

646

Архив УФСБ по Омской обл. С. 40. Оп. 3. Д. 167. Л. 45 об.

647

Грибков И., Жуков Д. Особый штаб «Россия». М., 2011. С. 155.

648

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. М., 2008. Т. 4. Кн. 2. С. 710.

649

Там же. Т. 5. Кн. 2. С. 143.

650

Там же. С. 538.

651

ЦА ФСБ РФ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 591. Л. 54–68; Архив УФСБ РФ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 4. Д. 17. С. 23

652

Архив УФСБ РФ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 4. Д. 23. Л. 118–121.

653

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. М„2007. Т. 5. Кн. 1. С. 541.

654

«Смерш». Исторические очерки и архивные документы. М., 2005. С. 182.

655

Там же. С. 189.

656

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. М., 2008. Т. 4. Кн. 2. С. 25.

657

Там же. С. 92.

658

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. М„2007, Т. 5. Кн. 1. С. 540.

659

Там же. С. 541.

660

Там же. Д. 395. Л. 130.

661

Там же. Л. 249.

662

Там же. Л. 250.

663

Там же. Л. 116.

664

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. М., 2007. Т. 5. Кн. 1.С. 510.

665

ЦА ФСБ России. Ф. 14. Оп. 5. Д. 365. Л. 38.

666

В очерке о боевых действиях Советской армии в годы Великой Отечественной войны, выпущенном Генеральным штабом, отмечалось, что особое внимание обращалось при подготовке операции «Багратион» на скрытность с целью обеспечения внезапности ударов. /Боевые действия Советской армии в Великой Отечественной войне 1941–1945, краткий военно-исторический очерк. Т. 2. М., 1958. С. 73. — Почти страница отведена описанию обеспечения скрытности в книге издательства «Вече», увидевшей свет совсем недавно. / Операция «Багратион», 2011 г. М„2011. С. 67–68. — Прим. А.З.

667

0рганы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. М., 2007. Сборник документов. Т. 5. Кн. 1. С. 204–205.

668

Там же. Д. 534. Л. 7.

669

Архив УФСБ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 15. Д. 273. Л. 6–7.

670

Там же. Оп. 15. Д. 1. Л. 75.

671

Там же. Д. 78. Л. 10 об.

672

Там же. Л. 75.

673

ЦА ФСБ РФ. Ф. 14. Оп.5. Д.435. Л.248-249.

674

Там же. Д. 370. Л. 20.

675

Там же. Л. 255.

676

Архив УФСБ РФ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 15. Дела со спецсообщениями Военному Совету 1-го Прибалтийского фронта.

677

ЦА ФСБ РОССИИ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 395. Л. 42 об.

678

Там же. Д. 391. Л. 334 — 334 об.

679

Там же. Оп.2. Д.174. Л. 1.

680

Архив УФСБ РФ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 2. Д. 174. Л. 82–88.

681

Операция «Багратион». М., 2011. С. 197.

682

0рганы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 5. Кн. 2. М„2007. С. 22.

683

ЦА ФСБ РФ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 399. Л. 67.

684

Там же. Л. 82.

685

Там же. Л. 84.

686

«Смерш». Исторические очерки и архивные документы. М., 2005. С. 85.

687

И.В.Грибков. Д.А. Жуков, И.И.Ковтун. Особый Штаб «Россия». М„ 2011. С. 244.

688

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 2. М„2007. С. 261

689

Там же. С. 262.

690

А.Н.Иванов. За фронтом// Военные контрразведчики. Особым отделам ВЧК — КГБ 60 лет. М., 1978. С. 275.

691

Архив УФСБ РФ по Омской обл. Ф. 40. Оп. 15. Д. 73. Л. 79.

692

Там же. Л. 134.

693

Там же. Л. 202.

694

ЦА ФСБ РФ. Ф. 14. Оп. 5. Д. 393. Л. 405.

695

Великая Отечественная Война. Комкори. Военный биографический словарь. М., 2006. Т. 1. С. 303.

696

Там же. Л. 437.

697

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Кампании и стратегические операции в цифрах. Т. 2. М., 2010. С. 701.

698

История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг. Т. 5. М„1963. С. 189.

699

Там же.

700

Советская политика в Австрии. 1945–1955 гг. Сборник документов. М.; СПб., 2006. С. 64.

701

Там же. С. 66.

702

Христофоров В.С. История страны в документах архива ФСБ России. М„2013. С. 536–540.

703

Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. 2-е изд. М., 1989.

704

Там же. С. 477.

705

Там же. С. 478.

706

Жаворонков Г., Таубер Е. Он был повешен… // Московские новости. № 36. 9 сентября 1990.

707

Чечель И. «Профессионалы истории» в эру публицистичности: 1985–1991 гг. / /Научное сообщество историков России: 20 лет перемен. М., 2011. С. 68.

708

Жаворонков Г. Шпион, которому изменила Родина // Московские новости. № 30. 29 июля 1990.

709

Витман Б. Шпион которому изменила Родина. Казань, 1993. С. 5.

710

Там же. С. 3.

711

Витман Б. Синдром удава. М., 1998.

712

Зданович А., Мукомолов А. Обворованный «Смерш». Юридическая газета. № 11(82). 1993. С. 13.

713

Радецки фон Иоганн (1766–1858) — фельдмаршал, один из самых успешных австрийских военачальников своего времени.

714

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., 2013.

715

Архив КНБ Республики Казахстан (далее АКНБ РК). Уголовное дело № 2188 на Хутова Д.М. Т. 1. Л. 29.

716

ЦА ФСБ России. Архивное дело № К-109717. Т. 2. Л. 2.

717

Советская политика в Австрии. 1945–1955 гг. Сборник документов. М.; СПб., 2006. С. 65.

718

Там же.

719

ЦА ФСБ России. Архивное дело N2K-109717. Т. 2. Л. 68.

720

Там же. Л. 69 об.

721

Там же. Т. 1. Л. 60.

722

АКНБ РК. Архивное следственное дело № 2188. Т. 2. Л. 419.

723

Кто руководил органами госбезопасности 1941–1954. Справочник. М., 2010. С. 739.

724

Советская политика в Австрии. 1945–1955 гг. Сборник документов. М.; СПб., 2006. С. 66.

725

ЦА ФСБ России. Архивное дело N9K-109717. Т. 2. Л.48.

726

АКНБ РК. Архивное следственное дело № 2188. Т. 2. Л. 449.

727

Гладыш Н. Последний из могикан. // День. № 11.11 марта 2004 г.

728

Справка ЦА ФСБ России от 15.06.1992 г. № 10/А-В-1119.

729

ЦА ФСБ России, архивное уголовное дело N2P-38596.

730

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. Фундаментальное издание в 12 томах. Т. 6. М„2013. С. 420–468.

731

Военная энциклопедия в восьми томах. М., 1999. Т. 4. С. 358.

732

Зданович А.А. Контрразведывательное обеспечение подготовки и проведения стратегической наступательной операции «Багратион». // Беларусь: памятное лето 1944 года. Материалы Международной научно-практической конференции, посвящённой 70-летию освобождения Беларуси от немецко-фашистских захватчиков. Минск., 2015. С. 244–269.

733

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 1–2. М., 2008.

734

Огненная дуга: Курская битва глазами Лубянки. М., 2003.

735

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 2. С. 183.

736

Там же. С. 247.

737

Там же. С. 274.

738

Там же. С. 435.

739

«Огненная дуга: Курская битва глазами Лубянки.М.,2003. С. 346.

740

Великая Отечественная война. 1943. М., 2013.

741

Там же. С. 405.

742

Там же.

743

Христофоров В.С. Органы госбезопасности СССР в 1941–1945 гг. М., 2011.

744

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. Т. 6. С. 424, 431, 443, 448, 450, 455, 458, 461.

745

Иконников И. Тайная война немецких спецслужб на море. // В мире спецслужб. 2005. № 6.

746

Сафонов А. Второй раз я стою перед расстрелом, или История одного предательства. Родина. 2008. № 12. С. 88–90.

747

Структура и деятельность органов германской разведки в годы Второй мировой войны. Симферополь. 2011.

748

Никольский Б.В. Схватка за Кавказ и Крым. Борьба разведок 1942–1944 гг. М.: Вече, 2018.

749

Вместе с флотом. Советская морская контрразведка в Великой Отечественной войне. Исторические очерки и архивные документы. М.: Московские учебники, 2010.

750

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 1–6. М. 1995–2014.

751

Там же. Т. 2. Кн. 2. М„2000. С. 340.

752

Там же. Т. 3. Кн. 1. М. 2003. С. 541.

753

Там же. С. 543.

754

Там же. Пособники оккупантов в деле устройства пункта подслушивания советских морских кабельных сетей А.Васютинский и М.Константинов были арестованы нашей контрразведкой и трибуналом Северо-Кавказского фронта приговорены к высшей мере наказания.

755

Архив УФСБ по Республике Крым и г. Севастополю. Д. 192. С. 1.

756

Петров Н.В. Кто руководил органами госбезопасности, 1941–1954 гг. Справочник. М.: Звенья, 2010. С. 188–189.

757

Архив УФСБ по РК и г. Севастополю. Д. 192. Л. 107.

758

Секреты Гитлера на столе у Сталина. Разведка и контрразведка о подготовке германской агрессии против СССР, март-июнь 1941 г. Документы из Центрального архива ФСБ России. М.: Мосгорархив, 1995. С. 164.

759

Архив УФСБ по РК и г. Севастополю. Д. 192. Л. 132 об.

760

Там же. С. 133 об.

761

Речь идёт о зондеркоманде, условно именуемой «Дромедар», состоящей из армян-дашнаков. Возглавлял группу Драстамат(Дро) Канаян (псевдоним Каляев), бывший генерал дашнакской армии. Зондеркоманда «Дромедар» проводила свою шпионско-подрывную деятельность на Кубани, Северном Кавказе, в Крыму и других районах. В 1943 г. была преобразована в абвергруппу-114.

762

Там же. Л. 134.

763

Макаров В., Тюрин А. Смерш: война в эфире. 1942–1945. М.: Русский путь, 2018. С. 493.

764

Там же. С. 494.

765

Архив УФСБ по РК и г. Севастополю. Д. 192. Л. 212.

766

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 2. С. 395.

767

Там же. С. 497.

768

Архив УФСБ по РК и г. Севастополю. Д. 92. Л. 134.

769

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 1. С. 363.

770

Там же. С. 364. Рассказ о судьбе Ю.Л.Хмырова не входит в мою задачу и требует дальнейших исторических изысканий. Есть предположение, что Хмыров пытался самостоятельно связаться с органами советской контрразведки, но не успел осуществить задуманное.

771

Там же. Т. 5. Кн.1. С. 415.

772

0рганы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 4. Кн. 2. М., 2008. С. 412.

773

ЦА ФСБ России. Д. 16354. Т. 1. Ч. 1. Л. 8.

774

Структура и деятельность органов германской разведки в годы Второй Мировой войны. Симферополь, 2011. С. 472

775

Подробнее об операции «Прометей» и участии в ней грузинских эмигрантов: В.Былинин, А.Зданович, В.Коротаев. Организация «Прометей» // Труды Общества изучения истории отечественных спецслужб. Т. 3. М., 2007. С. 318–414

776

Структура и деятельность органов германской разведки в годы Второй Мировой войны. Симферополь, 2011. С. 497

777

Куррек Вальтер (1911-?) — сотрудник службы политической разведки (СД). В 1941–1942 гг. — начальник особого лагеря в г. Зандберге (разведшкола СД). С апреля 1942 г. — начальник особой команды «Цеппелина» при оперативной группе «Д» (Симферополь — Таганрог), затем начальник отдела заброски агентуры «Цеппелина» в Берлине. После войны — сотрудник организации «Гелена» — германской разведки.

778

Редер Рудольф (1912–1992) — штурмбанфюрер СС, доктор философии, с марта 1942 г. — сотрудник реферата VI C/Z (предприятие «Цеппелин»), до октября 1943 г. — начальник главной команды «Цеппелина» — «Руссланд Зюд».

779

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 2. С. 413.

780

Кедия Михаил — эмигрант из Грузии, прогерманский политический деятель грузинской эмиграции, видный член национал-демократической партии, создатель и руководитель разведывательно-диверсионной организации абвера «Тамара».

781

Мамулия Г.Г. Грузинский легион вермахта. М., 2011. С. 227.

782

Там же. С. 228–229.

783

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 2. С. 414.

784

Рухадзе Николай Максимович (1905–1955) — начальник УКР «Смерш» Закавказского фронта.

785

ЦА ФСБ РОССИИ. Д. 16354. Т. 1. Ч. 1. Л. 15.

786

Утехин Георгий Валентинович (1906–1987), генерал-майор, в органах госбезопасности с 1933 г. В годы Великой Отечественной войны — начальник особого отдела армии, затем начальник отдела ГУКР НКО «Смерш».

787

ЦА ФСБ России. Д. 16354. Т. 1. Ч. 4. Л. 2

788

Мамулия Г.Г. Указ. соч. С. 65.

789

Структура и деятельность органов германской разведки… С. 251.

790

Гамбаров Григорий Николаевич (1916-?) — сотрудник органов госбезопасности, который с началом войны работал в военной контрразведке.

791

ЦА ФСБ России. Д. 16354. Т. 1. Ч. 3. Л. 26.

792

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 2. С. 322.

793

Там же. С. 415.

794

Там же. С. 416.

795

Вачнадзе Элизбар Григорьевич в период Великой Отечественной войны работал на германскую политическую разведку, вербовал агентов из числа военнопленных грузин. В 1951 г. возглавил в Брюсселе антисоветскую организацию Союз воинов Грузии.

796

Григоренко Григорий Фёдорович (1918–2007). В органах госбезопасности работал с 1939 г. После окончания в 1943 г. курсов Высшей школы НКВД работал в 1-м (немецком) отделе 2-го управления НКВД, а после создания ГУКР НКО «Смерш» работал в составе группы по организации радиоигр. В 1978–1983 гг. — заместитель председателя КГБ СССР.

797

Урушадзе Аполлон Павлович — директор стоматологического института в Тбилиси.

798

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 4. Кн. 2. С. 633.

799

ЦА ФСБ России. Д. 16354. Т. 1. Ч. 1. Л. 26.

Content

Зданович Александр Александрович
Смерш
Главный козырь Сталина

Глава первая. Историография и источники по проблематике органов контрразведки «Смерш»

Глава вторая. Органы военной контрразведки до коренного перелома в ходе войны

Неудачные реформы и их влияние на борьбу со спецслужбами Германии в первые два года войны

Перестройка организационной структуры и корректировка задач органов военной контрразведки в 1943 году

Оперативная обстановка в период коренного перелома в ходе войны

Основные направления деятельности органов военной контрразведки

Глава третья. Деятельность органов советской военной контрразведки на завершающем этапе Великой Отечественной войны (1944–1945)

Оперативная обстановка

Основные направления деятельности органов «Смерш»

Работа органов «Смерш» при освобождении европейских стран

Приложения

Статья 1. Центральные органы военной контрразведки в системе государственного стратегического управления

Статья 2. Органы контрразведки «Смерш» в Го-мельско-Речицкой наступательной операции

Статья 3. Роль военной контрразведки «Смерш» в обеспечении успеха Гомельско-Речицкой наступательной операции

Статья 4. Контрразведывательное обеспечение подготовки и проведения стратегической наступательной операции «Багратион»

Статья 5. Деятельность органов «Смерш» в ходе наступления

Статья 6. Советские спецслужбы и антифашистское подполье в Вене 1945 года. Как появляются фальсификации

Статья 7. Советская военная контрразведка в период Курской битвы: к вопросу о современной источниковой базе для проведения исследований

Статья 8. «Акулы» и Дроны под ударами советской контрразведки

Статья 9. «Разгром» «Цеппелин-Зюд» в Грузии

Примечания