Виктор Старицын

Боевой 41 год. Блицкриг – капут

© Виктор Старицын, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Введение

После подписания пакта Молотова – Риббентропа, последующего нападения Германии на Польшу и объявления Францией и Англией войны Германии Генеральный секретарь Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков) Иосиф Виссарионович Сталин совершенно перестал опасаться нападения Германии на СССР. Пакт был выгоден обеим сторонам.

Из его собственного геополитического анализа следовало, что Гитлер ни за что не рискнет воевать на два фронта, то есть, не завершив войну с Францией и Англией, на СССР он не нападет. Для такого вывода имелись более чем веские основания. Все немецкие военные теоретики в один голос категорически не рекомендовали воевать на два фронта. Кроме того, Германия в соответствии с пактом получала от СССР на взаимовыгодной основе важнейшие виды сырья и продовольствия.

Германия обезопасила себя с востока, а СССР получил возможность подгрести под себя бывшие территории Российской империи: Бессарабию, Западную Украину и Западную Белоруссию, Эстонию и Латвию, отколовшиеся от империи после гражданской войны.

В реальной истории после Польского похода Красной армии Сталин переориентировал советскую военную доктрину на наступательную войну. Он планировал к середине 1942 года в спокойной обстановке перевооружить Красную армию и флот новейшим наступательным оружием, дождаться, пока Германия увязнет в войне с Францией и Англией, и ударить в спину немцам. Оборонительные мероприятия в СССР были резко сокращены.

Даже быстрый разгром Франции в 1940 году не разубедил Иосифа Сталина. Он продолжал ждать вторжения немцев на Британские острова и готовил свою армию к нападению. Однако Гитлер перехитрил советского вождя. Нападение Германии застало СССР врасплох и привело к катастрофическим последствиям.

В разрабатываемой альтернативной реальности в ночь на 1 октября 1939 года Сталину приснились кошмарные сны, в которых его мучили немецкие фашисты. Обдумав это из ряда вон выходящее событие, он сделал вывод, что подсознание предупреждает его: рано он сбросил со счетов возможность нападения Германии на Советский Союз. Сталин снова вернулся к оборонительной военной стратегии и довел свою обеспокоенность до руководящей верхушки СССР.

Руководство ВКП(б), Совнаркома и РККА осознало грозящую опасность и деятельно готовилось к отражению агрессии. Все программы производства наступательных вооружений были сокращены в пользу оборонительного оружия. Структура, стратегия и тактика вооруженных сил страны были пересмотрены под решение задачи стратегической обороны.

В альтернативной реальности диктаторы психологически «поменялись местами». В нашей реальности Сталин всецело доверял своему геополитическому анализу и с порога отметал все противоречащие ему факты.

В реальности «Боевого 41 года» в «страусиной» позиции оказывается Гитлер. Он игнорирует все факты, не укладывающиеся в его концепцию, и категорически настаивает на выполнении плана «Барбаросса» без каких-либо поправок.

Опасаясь агрессии Германии, Сталин прислушался к мнению Шапошникова, Тимошенко, Жукова и положил в основу своей стратегии на дебютный период войны план глубоко эшелонированной позиционной обороны. За 1940-й и половину 1941 года была создана стратегическая оборонительная позиция из трех укрепленных рубежей и полосы укрепленного предполья общей глубиной от 250 км на южном фланге в Причерноморье до 450 км на северном фланге в Прибалтике.

Все соединения предполья, передового и главного рубежей были полностью укомплектованы личным составом и вооружениями. На передовом рубеже и в предполье главного рубежа подготовлены основательные полевые укрепления. Главный рубеж, опирающийся на старую Линию Сталина, насыщен долговременными бетонными сооружениями с артиллерийским вооружением.

На тыловом рубеже созданы запасы вооружения, боеприпасов, ГСМ, снаряжения, продовольствия и фуража, а также кадровое ядро соединений и частей для формирования войск второго эшелона по мобилизационному плану, общей численностью почти такой же, как и войска первого эшелона. Заранее подготовлены полевые укрепления для формируемых войск.

По совету военных специалистов, Сталин провел модернизацию имеющегося парка танков и самолетов, пойдя ради этого даже на значительное сокращение производства новой техники.

Оборонные заводы были заблаговременно переведены на работу в режиме военного времени. К работе на заводах привлечены заключенные, имеющие рабочие специальности. К производству вооружения и боеприпасов заранее подключились гражданские заводы, согласно мобилизационному плану.

Штатная структура стрелковых соединений была оптимизирована под задачу позиционной обороны, а танковых и мотострелковых – под задачу маневренной обороны.

ВКП(б) провела ряд мероприятий, направленных на улучшение положения колхозного крестьянства с целью снижения социальной напряженности в деревне.

Власти резко ослабили размах репрессий, провели широкую амнистию, а также пересмотр дел с целью сокращения сроков заключения и облегчения мер пресечения для заключенных по политическим статьям.

Благодаря возвращению к работе большого количества ученых и специалистов удалось наладить производство целого ряда перспективных систем оружия и насытить ими армию. Это, прежде всего, ПТР, зенитные автоматы, САУ и ЗСУ, тягачи на базе устаревших танков, бронетранспортеры, самолеты-штурмовики, системы залпового огня, автоматические гранатометы, пистолеты-пулеметы.

Помимо возвращения на службу репрессированных военных для скорейшей ликвидации кадрового голода в РККА были приняты экстренные меры по подготовке большого количества командиров. Выпуск командирских училищ резко увеличили за счет набора на обучение по сокращенной программе красноармейцев, отслуживших срочную службу в рядах Красной Армии и обнаруживших склонность к военной службе, на основании рекомендаций командиров частей.

Одним словом, СССР подготовился к войне, насколько это было возможно.

21 июня 1941 года. Совещание у Сталина

В субботу Сталин изменил своему обыкновению начинать рабочий день тогда, когда обычные люди обедают. Тимошенко, Жуков, Молотов, Берия, Орлов, Шапошников получили вызов к вождю на 9 часов утра. Тема сбора заранее не сообщалась, но все приглашенные и так понимали, о чем пойдет речь.

Орлов сразу же доложил последние новости с границы. По сообщениям пограничников, войска противника выдвинулись к границе и снимают заграждения. За вчерашний день зафиксировано 60 нарушений границы немецкими самолетами. Немецкий перебежчик сообщил, что нападение начнется 22 июня на рассвете.

Рис. 1. Предвоенные планы Германии и СССР

Молотов сообщил, что в немецком посольстве интенсивно жгут бумаги. По дипломатическим каналам поступили донесения, что немцы нападут завтра в 3 часа утра. Немецкие суда выходят из всех наших портов, не завершив погрузку и выгрузку.

Тимошенко заявил, что больше ждать нельзя, нужно приводить войска в полную боевую готовность.

Сталин оглядел присутствующих, задержав взгляд на Жукове.

– Ну что же, товарищ Жуков, вот и пришло время оправдать доверие, которое вам оказано. Для нас всех наступил момент истины. Товарищ Тимошенко, готовьте прямо здесь директиву, я ее подпишу.

Тимошенко после минутного раздумья быстро написал на листе одну фразу:

«Ввиду возможности нападения немецких войск на СССР в ночь на 22 июня 1941 года с 16 часов 00 минут 21 июня привести войска западных округов, ВВС, ПВО и ВМФ в полную боевую готовность, вскрыть пакеты с планом боевых действий»[1].

Сталин взял лист в руки, долго смотрел на него, затем размашисто подписал и вернул Тимошенко. Поднявшись из-за стола, он еще раз пристально оглядел всех присутствующих и сказал:

– Действуйте, товарищи военные, теперь все в ваших руках.

Ночь с 21 на 22 июня 1941 года

Ласковая летняя ночь накрыла землю своим теплым крылом. Последние отсветы долгой вечерней зари покинули небосвод. Стемнело сначала в Молдавии и Румынии, затем на Украине и в Венгрии, потом в Белоруссии и Польше. Дольше всего заря задержалась в Прибалтике и Восточной Пруссии. Безоблачный небосклон усеяли яркие перемигивающиеся звезды. Трещали сверчки, в тиши далеко разносились трели соловьев. Наступила роковая ночь – ночь накануне второй отечественной вой ны русского народа. К западу от советско-германской и советско-румынской границ все было так же, как и в нашей реальности перед началом Великой Отечественной войны.

Прогревали моторы боевые самолеты, загруженные бомбами и заправленные топливом. Ревели танки, выходящие на исходные позиции. Артиллеристы еще раз выверяли установки прицелов и пересчитывали снаряды, заскладированные на боевых позициях. Пехотинцы тащили к лесным опушкам надутые резиновые лодки и плотики. Все было готово. Последняя пуговица последнего солдата заняла свое место на лацкане мундира.

Рейхсканцлер Адольф Гитлер, несмотря на неоднократные доклады войсковой и агентурной разведки, упорно не желал вносить какие бы то ни было поправки в план «Барбаросса». Конечно, ему было известно, что Советы отвели большую часть полевых войск на линию старой границы, а основную часть танковых и моторизованных соединений – даже за Линию Сталина, что на новой границе осталось только относительно слабое пехотное прикрытие. Несмотря на настойчивые попытки генералитета внести поправки в план нападения, Гитлер продолжал настаивать на неукоснительном выполнении плана «Барбаросса».

Он полностью доверял своей интуиции и был убежден, что «озарение» послано ему свыше. Свое политическое чутье он считал абсолютным. Это чутье говорило ему, что после первых же неудач советская система рассыплется как карточный домик. Могучие танковые клинья вермахта пробьют насквозь всю приграничную оборону русских и без задержки прорвут укрепления Линии Сталина. Нордическая твердость и несокрушимый боевой дух германского солдата в очередной раз покажут свое полное превосходство над славянскими унтерменшами. Талантливые генералы вермахта переиграют на полях сражений полуграмотных русских недоучек.

Ну и что с того, что русские отвели большую часть войск за старую границу. Значит, они будут окружены не за новой границей, а за старой – лишь на несколько дней позже. Оказавшись в котлах, рядовые солдаты, недовольные большевистским режимом, тут же перебьют офицеров, побросают оружие и разбегутся.

Из донесений агентурной разведки он знал, что Сталин выпустил уцелевших в лагерях офицеров и вернул их на службу, но совершенно не придавал этому значения.

Во-первых, вернулось не более трети, да и то не из самых лучших. Самые лучшие, благодаря абверу, поголовно расстреляны. Во-вторых, какой может быть боевой дух у замордованных, униженных, втоптанных в лагерную грязь людей? Офицер силен своим гордым духом, чувством собственного превосходства и своей незаменимости.

1. Государственная граница СССР. Передовой оборонительный рубеж.

2. Разграничительные линии между фронтами.

3. Главный оборонительный рубеж.

4. Тыловой оборонительный рубеж.

5. Армейский оборонительный рубеж.

6. Войска Южного фронта на главном рубеже: 9 А и 26 А.

7. Войска Юго-Западного фронта на главном рубеже: 6 А, 12 А.

8. Войска Западного фронта на главном рубеже: 10 А, 24 А.

9. Войска Прибалтийского фронта на главном рубеже: 8 А, 11 А.

Примечание: на карте указано расположение важнейших промышленных и горнодобывающих предприятий.

Рис. 2. Дислокация войск РККА на западном направлении по состоянию на 21 июня 1941 года

Ничего этого нет и не может быть у бывших лагерников.

Никаких корректировок в план «Барбаросса» внесено не было.

Даже на сообщение войсковой разведки о приведении русскими своих войск в полную боевую готовность, поступившее в 22:15 по берлинскому времени, Гитлер не прореагировал. Пришедшему к нему с докладом об этом начальнику генштаба сухопутных войск Гальдеру он сказал:

– Ну что же, значит, тактической внезапности у нас не будет, но это и не слишком важно, поскольку русские отвели свои войска в глубину территории. Зато все остальные факторы нашего превосходства остаются в силе. Приказ о наступлении отменять или корректировать не будем. Машина запущена!

К востоку от границы обстановка радикально отличалась от имевшей место в нашей реальности.

Все войсковые части передового рубежа и предполья с 16 часов заняли подготовленные позиции в полном боевом снаряжении. В городах и населенных пунктах введено затемнение и комендантский час с 22 часов по московскому времени. Авиаполки рассредоточили свои самолеты по полевым площадкам и замаскировали. Силы ПВО приведены в полную боевую готовность. Танковые и моторизованные соединения покинули свои городки и рассредоточились в окрестных лесах.

Никто в Красной Армии в эту ночь не спал.

Часть I. 22 июня 1941 года. Самый длинный день

Глава 1. Повесть о малом гарнизоне

В 13 часов 40 минут дежурный по гарнизону вызвал младшего лейтенанта Иванова к телефону, и знакомый голос комбата объявил сигнал «Озеро Ильмень» с 16 часов.

– Вас понял, сигнал «Озеро Ильмень» в 16 часов принял, – машинально ответил Иванов, не успев осознать, что именно он принял.

После паузы комбат переспросил:

– Ты все понял?

Также, после паузы, лейтенант четко и раздельно отрапортовал:

– Так точно, понял!

– Тогда действуй, – сказал комбат и отключился.

С полминуты мамлей стоял неподвижно, собираясь с мыслями. Кодовый сигнал «Озеро Ильмень» означал боевую тревогу и вскрытие секретного пакета с приказом. Затем, приказав дежурному по гарнизону собрать всех командиров, спустился в нижний отсек дзота, приказал радисту сделать запись в журнале о принятом сигнале, расписался сам под записью, достал из-под стола радиста металлический ящик с сургучной печатью на бечевке и снова вылез в боевой отсек.

Когда командиры гарнизона собрались, Василий Иванов объявил:

– По приказу командования с 16 часов вводится боевая готовность номер один. Вскрываю пакет с приказом.

Затем сорвал печать, открыл ящик, разрезал финкой пакет и зачитал приказ по гарнизону.

Ничего принципиально нового для себя командиры из приказа не узнали. Взводу Иванова с приданными подразделениями предписывалось оборонять от наступающего противника мост через реку Йотия на дороге Славикай – Юрбаркас, затем по приказу командования взорвать мост и препятствовать противнику в его восстановлении, потом, опять же по приказу командования, отступить на соединение с батальоном. В приказе подробно расписывались условия подрыва моста и отхода с позиции в случае отсутствия связи со штабом батальона. Прилагались таблицы кодовых слов для радио- и телефонной связи на пять суток.

Василий оглядел подчиненных командиров и осведомился, все ли уяснили приказ. Вопросов не было, кроме одного, который, однако, волновал всех:

– Это что же, война?

– Я знаю не больше вашего, – ответил Василий, – но, похоже, что так. Зазря такие приказы не отдаются. Теперь о срочных делах.

В течение следующих пяти минут Василий отдал все необходимые распоряжения: установить дежурство командиров на НП по графику, усилить караулы, запретить личному составу покидать расположение, выдать боекомплект бойцам и расчетам, проверить вооружение и поставить его на боевые позиции, поставить минное поле на боевой взвод, начальнику хозчасти раздать патроны ездовым и выставить парный караул у хозчасти и загона с лошадьми, благо сержант Прохорчук как раз был в опорном пункте, привез вместе с поваром обед.

Отпустив подчиненных выполнять распоряжения, младший лейтенант Иванов вылез из дзота и поднялся на НП, проще говоря, залез на перекрытие дзота, бывшее самой высокой точкой опорного пункта. Поскольку дзот был обсажен уже принявшимися кустами, то сидящий на дзоте человек был совершенно не заметен со стороны. Там постоянно стелили свежую охапку сена, накрытую плащ-палаткой, так что наблюдателю было вполне комфортно.

Глядя сверху на забегавших по окопам и ходам сообщения бойцов, Василий попытался представить, что сейчас делается у соседей. На четвертый и пятый день пребывания в должности командира гарнизона, после подробного знакомства с опорным пунктом и его ближайшими окрестностями, он, с разрешения комбата, побывал у всех соседей, с которыми придется взаимодействовать.

В восьми километрах южнее, вблизи селения Славикай, на довольно крупной реке Шешупе, отделявшей Литву от Восточной Пруссии, размещалась погранзастава в составе примерно стрелковой роты. Командир погранцов капитан Кондратьев – коренастый, уверенный в себе крепыш лет тридцати – напомнил Василию его первого ротного во времена срочной службы в Средней Азии и боев на Халхин-Голе. Застава оборудовала себе очень приличный опорный пункт с четырьмя двухамбразурными дзотами. Василий не сомневался, что прежде чем немцы доберутся до него, им придется как следует обломать зубы о капитана Кондратьева и его бойцов.

В семи километрах на северо-запад, ниже по течению Йотии, опорный пункт первого взвода их собственной первой роты прикрывал мост на дороге Славикай – Сударгас.

У селения Готлибишкяй в семи километрах восточнее Славикая мост через речку Сиесартис оборонял гарнизон из третьего стрелкового и опорного взвода их роты.

На околице Сударгаса в восьми километрах к западу на перекрестке дорог стоял опорный пункт взвода второй роты.

В четырех километрах севернее, позади гарнизона Иванова, перекресток двух важных дорог у селения Кидуляй прикрывал двухвзводный опорный пункт второй роты. Еще один взвод второй роты оборонял перекресток дорог примерно посередине между селениями Сударгас и Кидуляй.

И наконец, в шести километрах позади них, у городка Юрбаркас, важнейший автомобильный мост через реку Неман прикрывал двухротный опорный пункт, там же находился и штаб батальона.

В общем, проехав по всем опорным пунктам и познакомившись с их командирами, Василий пришел к выводу, что в зоне ответственности их батальона, имевшей размеры примерно 14 на 14 км, опорные пункты размещены наилучшим возможным образом. Противнику, чтобы добраться до моста через Неман с любого направления, придется миновать не менее трех опорных пунктов. Обдумав все это еще раз, Василий приободрился. Война с Германией не шутка, но они не одни, и у них есть чем за себя постоять.

Деловая суета в гарнизоне продолжалась. Расчет ДШК с помощью стрелков тащил свой тяжеленный пулемет из дзота на позицию для зенитной стрельбы. Минометчики уже выставили в дворики свои «самовары» и теперь волокли из блиндажа к минометам ящики с боеприпасами. Тем же занимались и артиллеристы.

Трое взводных минеров деловито передвигались между внешним и внутренним проволочными заграждениями от мины к мине. У них работы было больше всего. С каждой заранее установленной мины нужно было надрезать и приподнять дерн, снять промасленную бумагу, ввернуть взрыватель, выдернуть чеку, осторожно уложить дерн на место и выдернуть колышек, обозначающий мину. Затем идти к следующей мине, ни в коем случае не возвращаясь назад. Всего им нужно было поставить на боевой взвод 60 противотанковых и 130 противопехотных мин.

В 15:45 все приготовления были закончены, и Василий доложил в батальон о выполнении сигнала «Озеро Ильмень». С 16 до 20 часов по графику на НП должен был дежурить артиллерист Сидоров. Себе Василий назначил дежурство с полночи, поскольку считал, что события, скорее всего, если начнутся, то ночью.

Слухи о приближающейся войне с немцами бродили уже давно. А в последнюю неделю местные жители, проезжая через пропускные посты взвода, говорили об этом уже в открытую. Сегодня дорога была до странности пустынна. За весь день по обычно оживленной дороге прошла только одна полуторка с бойцами и грузом к пограничникам. Местные жители как будто все попрятались.

В половине пятого на машине с тремя бойцами подъехал замкомбата капитан Колесников. Проверил готовность, сказал Василию, что сегодня ночью возможно нападение Германии на СССР, приказал бдить неусыпно и поехал дальше к погранцам. Больше до конца дня никаких событий не произошло.

В полночь Иванов занял пост на НП, сменив минометчика Петрова. Стояла полная тишина, нарушаемая лишь стрекотом сверчков и звучными трелями соловья. Повозившись на сене, накрытом плащ-палаткой, Василий повернулся на спину. Летнее ночное небо развернуло над ним все свои неимоверные красоты. Луна еще не взошла. Перемигивались звезды, пересекал небосвод из края в край Млечный Путь.

Он знал, что помимо него бодрствуют еще по три бойца в пропускных будках, по одному бойцу от каждого стрелкового взвода во внешнем кольце окопов, дежурный связист да двое часовых в хозблоке в лесу.

В ночной тьме позиции взвода лишь смутно угадывались, но Василий и так представлял их совершенно отчетливо. Иванов с некоторым смущением подумал, что впереди, похоже, большая война, а он командует взводом всего неполный месяц. Хотя совсем уж зеленым салагой он себя не считал.

23 мая 1941 года, после успешного окончания Ташкентского пехотного училища и утомительной дороги, младший лейтенант Иванов Василий прибыл для прохождения службы в 314-й стрелковый полк 133-й стрелковой дивизии, расквартированный в окрестностях литовского городка Шакяй. Представившись командиру полка и оформив все необходимые бумаги в штабе, Василий получил назначение на должность командира 2-го взвода 1-й роты 2-го стрелкового батальона и в тот же день на попутной машине с приказом о назначении в руках отправился к месту службы.

В училище Иванов попал по рекомендации командования стрелковой бригады после срочной службы. В составе бригады, дислоцировавшейся в мирное время в Ферганской долине, ему пришлось два с половиной месяца повоевать на Халхин-Голе. Нашивка за легкое ранение и медаль «За отвагу» свидетельствовали, что воевал Василий хорошо. Срочную закончил старшим сержантом, командиром отделения.

Полугодичный ускоренный курс училища дался ему легко. По всем практическим дисциплинам имел пятерки, по теории – в основном четверки. По успеваемости он закончил обучение восьмым на курсе и, как все окончившие в первом десятке, получил право выбора места службы. Он немного жалел, что не вошел по успеваемости в первую тройку выпускников, которым при выпуске сразу присвоили звание лейтенанта, но и не переживал особо по этому поводу.

Послужив в Средней Азии и в Монголии, парень из сибирского городка в Томской области захотел посмотреть дальний запад своей страны и выбрал службу в Прибалтике.

До своего взвода он добрался под вечер, познакомился с комсоставом и лег спать. Наутро предстояла приемка дел.

Младший лейтенант Савосин, которого заменял Иванов, направлялся в штаб полка для нового назначения. После завтрака они вдвоем обошли все позиции взвода. И не только взвода. Командир взвода одновременно командовал гарнизоном отдельного опорного пункта, в который, помимо самого стрелкового взвода в составе трех стрелковых и опорного отделения, входили еще и приданные подразделения: расчет противотанковой пушки из семи человек под командой младшего лейтенанта Ивана Сидорова, два расчета 82-мм минометов из восьми человек младшего лейтенанта Константина Петрова и расчет пулемета ДШК из четырех бойцов во главе со старшим сержантом Кондратом Васильевым. А всего – 70 человек, из них три младших лейтенанта.

Отделениями взвода командовали четыре старших сержанта – Конюков, Дубинин, Власенко и Дементьев. Хозяйственной частью заведовал сержант Прохорчук. Командир опорного отделения Игнат Конюков по совместительству исполнял обязанности замкомвзвода. Поскольку вся их 133-я дивизия была развернута из запасной дивизии сокращенного состава только минувшей зимой, большую часть бойцов составляли первогодки осеннего и весеннего призыва. Остальные бойцы были переведены из Сибирского военного округа на втором и третьем году службы. В основном они получили звания сержантов и младших сержантов, а также составили расчеты тяжелого пехотного оружия.

Вооружение гарнизона показалось Василию весьма внушительным: одна противотанковая «сорокапятка», два ротных миномета, крупнокалиберный пулемет ДШК со станками для зенитной и настильной стрельбы, один «максим», два противотанковых ружья, три ручных пулемета, восемь самозарядных винтовок, шесть автоматов, тридцать винтовок. В Монголии такого арсенала не имела и целая стрелковая рота. Василий даже себя зауважал. Под его командой оказался не простой взвод, а маленькая часть со своей артиллерией, минометами и зениткой. Можно воевать не только с пехотой, но и с танками и с авиацией!

Опорный пункт взвода контролировал мост на речке Йотия в 8 км от границы с Восточной Пруссией на дороге от села Славикай в городок Юрбаркас на реке Неман. Взвод занимался строительством опорного пункта с середины марта, в середине апреля на усиление прибыли артиллеристы, минометчики и расчет ДШК. К приезду Василия все работы были закончены, и взвод занимался боевой учебой.

Вместе с Савосиным они обошли все окопы, ходы сообщения, блиндажи и проволочные заграждения. Все было в полном порядке, и в 12 часов акт приемки и сдачи командования был подписан. Савосин попрощался с товарищами и отбыл в Шакяй.

Сейчас, оглядываясь вокруг, младлей Иванов ясно представлял себе каждый блиндаж, каждый окоп и каждого бойца, который займет место в окопе. Василий уже помнил в лицо всех своих бойцов.

Вымощенная булыжником дорога от села Славикай слегка поблескивала в свете взошедшего месяца. В 1800 м к югу дорога выходила из лесного массива и пересекала широкое ровное поле, полого спускавшееся к реке, проходила по деревянному мосту мимо опорного пункта взвода и в 400 м к северу опять ныряла в небольшой лесок. За леском она проходила через село Кидуляй и далее шла к большому автомобильному мосту через Неман.

Невеликая речка Йотия шириной где пять, а где десять метров, и глубиной где по колено, а где по пояс, текла через поле в довольно широком логу в общем направлении с юга на север. Лог, вероятно, в давние времена был руслом более солидной реки и имел ширину метров пятьдесят-семьдесят. Пологие берега лога высотой три-четыре метра ограничивали причудливые петли речушки. Казалось бы, пустяковая речка, однако ее топкое илистое дно, как и влажный заливной луг на дне лога, делали невозможным переезд не только автомобилей, но и танков. Мост через эту несерьезную речку был кратчайшим путем от границы в сторону важнейшего моста через Неман на участке шириной 15 км.

Опорный пункт взвода располагался на пригорке – на правом берегу реки. Речка в этом месте протекала под левым берегом лога, поэтому мост вел с высокого левого берега на земляную насыпь, пересекающую лог под прямым углом. Мост, дорога и насыпь находились ниже опорного пункта.

На макушке пригорка стоял дзот, две амбразуры которого контролировали мост, насыпь и всю дорогу до дальнего леса. Во фронтальной амбразуре размещался ДШК, а во фланговой – «максим». Под верхним боевым отделением дзота размещался еще один подземный этаж, где хранились боезапас, рация, телефон и одна из двух машинок, которые подрывали заряды под мостом и в насыпи. Дзот окружали два кольцевых окопа, один в 15 м, другой в 35–40 м от дзота. Между внешним и внутренним окопами размещались два жилых блиндажа стрелковых отделений, блиндажи артиллеристов, минометчиков и расчета ДШК. Для хранения снарядов и мин к минометам служили два отдельных блиндажа. Еще два блиндажа стрелковых отделений были врыты в склон лога и имели по одной амбразуре для стрельбы из ручных пулеметов и ПТР. В правом блиндаже размещалась резервная подрывная машинка. Каждый из блиндажей имел перекрытие в три наката толстых бревен и земляную насыпь в полметра. Изнутри стенки блиндажей обшили жердями.

Для противотанкового орудия отрыли два дворика: один глубокий с сектором обстрела вдоль дороги на юг и один мелкий с круговым сектором обстрела. Под каждый миномет и для зенитной стрельбы из ДШК подготовили по два глубоких дворика. Стенки окопов и двориков укрепили плетнем из прутьев. Дзот и все брустверы обложили дерном и обсадили принесенными из леса кустами.

Опорный пункт по периметру окружали два кольца из колючей проволоки: ближнее на расстоянии 30–40 м от окопов, и внешнее – на расстоянии 100–120 м. По фронту опорного пункта внешнее кольцо шло по берегу речки, а внутреннее – по берегу лога. Справа от опорного пункта дорога проходила между внешним и внутренним кольцами. Во внешнем кольце на дороге установили шлагбаумы со сторожевыми будками. На левом, западном, берегу реки шло еще одно полукольцо «колючки» радиусом 200 м. Концы полукольца опирались на реку. Проезд и проход через посты разрешался только по пропускам, выданным в штабе батальона или на погранзаставе.

В тыловом лесочке размещалась хозчасть гарнизона, представлявшая собой деревянный сарай с печью, на которой готовили питание, и загон для лошадей.

Василий вспомнил, как 2 июня, едва он успел освоиться в должности, в расположение прибыли три грузовика с цементом и приказ срочно усилить дзот бетонной плитой. Всему гарнизону пришлось попотеть. Весь уже приросший дерн и кусты с дота срезали, сняли метровый слой грунта и два наката бревен из четырех. В ближайшем карьере в трех километрах бойцы грузили песок на четыре имевшиеся в гарнизоне повозки и шесть повозок, мобилизованных в местном колхозе, и везли его в гарнизон. Бойцы в три смены замешивали раствор с булыжником, вынутым из дороги, и заливали перекрытие дзота – плиту размером 6 на 6 м. По краям толщина плиты составила 40 сантиметров, а над боевым отсеком – 60 см. По заверению полкового инженера, наездами контролировавшего работу, дзот должен был выдержать однократное попадание снаряда 150-мм гаубицы и неоднократное – дивизионной немецкой 105-мм гаубицы. Полковые пушки его вообще не должны были взять. После заливки и трамбовки бетона дзот снова засыпали грунтом, обложили дерном и обсадили кустами. Работа заняла 4 дня. Теперь, через 14 дней, дзот снова стал незаметен издали.

Командиры довольно долго думали, куда девать освободившиеся два наката бревен, пока артиллериста Сидорова не посетила светлая мысль переоборудовать глубокий артиллерийский дворик в капонир. Иванов идею одобрил. Боковые брустверы дворика приподняли еще на полметра, уложили на них два наката бревен, засыпали грунтом и замаскировали. В получившемся самодельном капонире артиллеристы могли, по крайней мере, не опасаться минометного обстрела.

Во все дни, не занятые строительством, Василий до изнеможения гонял бойцов на занятиях. Одно отделение изображало противника. Остальные отрабатывали отражение атак со всех направлений. Атаки пехоты, кавалерии, танков, пехоты с танками. Жаль только, что танки изображали лошади с повозками. Зато кавалерию вполне качественно изображали восемь лошадей гарнизона, бойцы из крестьян сносно держались на них и без седел.

Трижды, по приказу комбата, провели стрельбы из всех видов оружия. Артиллеристы и минометчики провели пристрелку по рубежам, благо телеграфные столбы, стоящие вдоль дороги через каждые 50 м, давали отличную шкалу дальности. Пристрелялись по рубежам расчеты ПТР, пулеметчики и стрелки.

В общем, командиры и бойцы уяснили свои действия. Стоило Василию дать команду «Приготовиться к отражению атаки роты пехоты с левого фланга!» или «Приготовиться к отражению атаки батальона пехоты с танками с фронта!», как артиллеристы, минометчики и расчеты ПТР занимали позиции, стрелки перебегали по окопам на нужный фланг.

Для пользы дела Василий погонял бы бойцов еще месяц, но, увы, этого месяца им не дали.

В 1 час 23 минуты к Иванову поднялся дежурный связист и доложил, что телефонная связь с батальоном прервалась[2]. Радиосвязь действовала. В 3:22 он уловил отдаленное гудение идущих где-то вдалеке самолетов, но ничего не увидел и поэтому не стал ничего докладывать.

Горизонт на северо-востоке уже посветлел, когда в 4:15 в южной части горизонта еще темное небо озарилось многочисленными вспышками. Через полминуты донесся отдаленный грохот, как будто какие-то бешеные барабанщики за горизонтом со всей дури лупили в огромные барабаны. Василий еще по Халхин-Голу знал, что так звучит отдаленная артподготовка, и сразу же доложил в батальон. Канонада продолжалась 15 минут, затем все стихло. Иванова вызвал к рации начштаба батальона и сообщил, что опорные пункты в Славикае и Готлибишкяе подвергнуты массированному артобстрелу и атакованы противником. Немцы начали форсирование Шешупе большими силами. Иванов дал команду «В ружье».

Взошедшее слева за спиной солнце озарило местность. Прямо впереди и на 45 градусов левее к небу поднимались густые столбы серого дыма. Горели Славикай и Готлибишкяй. В 5:30 грохот на юге возобновился и продолжался 10 минут. Василий понял, что противник не смог с ходу захватить опорные пункты и проводит повторную артподготовку.

В 6:15 дежуривший Конюков вызвал на НП командира и, передав ему бинокль, показал группу кавалеристов, показавшуюся из леса. Понаблюдав пару минут, Иванов насчитал 28 всадников. Они не походили на наших пограничников. «Немцы!» – пронзила мысль. Поскольку больше никто из леса не показался, следовал вывод, что это конный разведвзвод. На такой случай лейтенанты загодя придумали ловушку.

Когда немцы приблизились к середине поля, шесть бойцов во главе с Прохорчуком выскочили из окопа и побежали к дороге, громко вопя и размахивая руками. Из левобережной сторожевой будки выскочили еще три бойца и тоже побежали назад к лесу. У правобережной будки к ним присоединились еще трое, и все они сплоченной гурьбой, как зайцы, рванули к лесу. Шлагбаумы остались поднятыми, двери будок – раскрытыми. Как предполагали лейтенанты, увидев такое паническое бегство, немцы должны были посчитать опорный пункт брошенным. Все остальные бойцы попрятались в окопах. Только сам Василий, сняв каску, чтобы не отсвечивала, выглядывал через бруствер, спрятавшись за специально для этого посаженными кустиками.

Идея сработала, но, к сожалению, не полностью. В пятистах метрах немцы остановились, от группы отделились 9 всадников и поехали дальше. У южной будки трое спешились. Заглянули в будку. Затем вся девятка переехала через мост и остановилась на дороге, там, где от нее отходила тропинка к окопам. Трое немцев доехали до северной будки, осмотрели ее, потом вернулись к остальным. Немцы посовещались, затем один остался с лошадьми, пятеро залегли в кювете за дорогой, выставив автоматы, а трое пошли по тропе к окопам.

Василия трясло от волнения. Осторожно просунув ствол ППД через куст, он взял на мушку первого немца в тройке. Когда немцам осталось до окопа 10 м, младший лейтенант задержал дыхание, нажал на спуск и провел дергающимся стволом автомата от первого немца к третьему. С двадцати метров промахнуться было сложно. Он и не промахнулся. Длинная очередь в полрожка срезала всех троих. Одновременно Василий услышал за спиной и вокруг себя густой треск. Взвод лупил по немцам из всех стволов. Коновод был уже убит. Пятеро в кювете тоже были не жильцы. Из мелкой канавы торчали каски, зады и пятки сапог. Вокруг них густо брызгали фонтанчики пыли от пуль.

Василий перенес внимание на дорогу. Над головами немцев вспухло облако шрапнельного разрыва. Рядом с ними выросли два «куста» минных взрывов. По сбившимся в кучу немцам долбили все приданные средства и два стрелковых отделения. На месте осталась куча убитых и бьющихся раненых лошадей и немцев, однако восемь всадников вырвались из кучи и теперь врассыпную удирали в сторону леса. Плотный огонь взвода выбивал их одного за другим. Самому шустрому осталось доскакать до леса метров двести, когда близкий разрыв осколочного снаряда свалил и его.

Иванов поглядел в кювет. Никто там не шевелился. На дороге бились и кричали раненые лошади.

– Первое отделение, Конюков, санинструктор и санитары, за мной, – скомандовал младлей, выскочил из окопа и побежал по тропе на дорогу. За ним дружно топотали бойцы. На дороге Василий огляделся. Зрелище впечатляло. На дороге и в кювете лежали убитые лошади и немцы. Две лошади подорвались на минах. Три уцелели и стояли на дороге, убитый немец продолжал удерживать их за намотанные на руку поводья.

– Дубинин с отделением – бегом по дороге! Поймать всех лошадей, раненых добить. Всех убитых фашистов перетащить на дорогу. Оружие и боеприпасы собрать. Убитых лошадей цепляйте к здоровым и волоките под обрыв берега, чтобы не было видно с дороги.

Санинструктор – перевязать раненых немцев и подготовить к отправке.

Конюков! Наших лошадей с повозками приведи из загона. Вместе с ездовыми погрузи всех убитых немцев и отвези в лес, – быстро раздавал приказания младший лейтенант. Убедившись, что все кинулись исполнять приказы, Василий бегом помчался в дзот. По дороге приказал Власенко со вторым отделением взять лопаты и бежать на дорогу в помощь первому отделению, затем засыпать воронки и кровавые пятна на дороге.

Спустившись к рации, Иванов вызвал комбата и взял в руки кодовую таблицу. Сегодня был «рыбный» день. Заглядывая в таблицу, он с паузами доложил:

– В 6 часов 30 минут вступил в «клев» с «куканом» конных «пескарей». Весь «кукан» уничтожен. Всего 28 «пескарей». Сейчас их собираем. Возможно, будут «красноперые» «пескари». Я сам «красноперых» и «колючих» не имею. Окунь-2, как понял?

– Понял тебя, Ерш-2. Собери у «пескарей» документы. Направляю к тебе «лодку» с Окунем-23, готовь документы и всех «красноперых» «пескарей» к отправке. Объявляю тебе благодарность за удачный «клев»! Как понял, Ерш-2?

– Ясно понял, Окунь-2.

Приехавший через 15 минут на полуторке с пятью бойцами замкомбата Колесников сообщил, что пограничники еще держатся, гарнизон первого взвода ниже по течению Йотии тоже, а с гарнизоном в Готлибишкяе связь потеряна. Немцы навели паромную переправу через Шешупе между устьем Йотии и Славикаем и строят рядом понтонный мост. Так что скоро немцы могут появиться и здесь.

Колесников рассказал, что ночью группа немецких диверсантов, переодетых в форму НКВД и имеющих соответствующие документы, попыталась проникнуть на территорию опорного пункта в Юрбаркасе. Якобы с целью проверки готовности моста к подрыву. Их пропустили за внешнее ограждение. Но перед внутренним ограждением их задержал бдительный дежурный командир, решивший получить подтверждение от вышестоящего командования. Пока он ходил связываться с полком, диверсанты напали на часовых. К счастью, один из часовых успел выстрелить. Дежурный взвод вступил в бой с диверсантами. В это время более сотни местных контрреволюционных элементов под командой других диверсантов атаковали опорный пункт с тыла. В ожесточенном бою нападавших частично уничтожили, а частично рассеяли. Гарнизон потерял 18 человек убитыми и ранеными. Рассказав эту историю и пожелав удачи в бою, замкомбата забрал четверых раненых немцев и отбыл.

К сожалению, одного немца из 28 найти не удалось. На дальнем краю поля лежала только убитая лошадь. Сам немец уполз в лес. Это было неприятно. Теперь этот гад предупредит своих.

К 7:40 всех убитых немцев отвезли в лес, убитых лошадей сволокли под обрыв, шесть уцелевших лошадей отогнали в загон, пятна крови и воронки засыпали грунтом. Хотя сбежавший немец сводил на нет все эти ухищрения.

В 7:50 повар привез из хозчасти завтрак. Война войной, а завтрак по расписанию! – повторяли бойцы старую армейскую шутку.

Порадовали трофеи – 4 ручных пулемета, 13 автоматов, 10 карабинов, 3 пистолета, много патронов и гранат, 3 бинокля. Пистолеты и бинокли раздали старшим сержантам, Иванов, Петров и Сидоров поменяли свои старые бинокли на новые немецкие – отличные восьмикратные светосильные «Цейсы». Скомплектовали 4 расчета ручных пулеметов. Автоматы раздали стрелкам, а их винтовки и немецкие карабины – артиллеристам и минометчикам, не имевшим личного оружия.

После 10 часов на опушке дальнего леса начали накапливаться немцы, однако на поле пока не выходили.

В 10:55 из леса показалась густая цепь немцев. Иванов быстро прикинул – около 300 человек – две стрелковые роты. Бодрым шагом, развернувшись на 600 м влево и на 300 м вправо от дороги, немцы двинулись через поле. Когда цепь отошла от опушки метров на сто, из леса выдвинулась вторая цепь, человек сто пятьдесят – еще одна рота. Затем с дороги влево вдоль опушки выехала колонна из десяти грузовиков. Шесть последних тащили на прицепе небольшие пушки. Растянувшись метров на триста вдоль опушки, грузовики встали. В бинокль Василий увидел, как спешившиеся артиллеристы принялись отцеплять пушки, а из четырех первых грузовиков расчеты начали выгружать минометы. «Итого, – подумал Иванов, – усиленный батальон!»

– Иван, – обратился он к артиллеристу Сидорову, – тебе пушки, начиная с крайней правой!

Костя, бей минометы, начиная с крайнего правого и крайнего левого, – получил приказ минометчик Петров.

ДШК и ПТР бить по средним минометам, мешать прицеливаться!

Старшие сержанты Васильев и Конюков рванулись выполнять приказ.

– Стрелкам укрыться в блиндажах, кроме наблюдателей!

Командиры стрелковых отделений тоже умчались.

Василий остался на НП, наблюдая за немцами в бинокль. Сами того не зная, немцы упростили задачу, поставленную им подчиненным. Опушка леса была давно и тщательно пристреляна. Не прошло и двадцати секунд, как звонко бабахнула «сорокапятка», через две секунды чуть левее правой пушки встал султан разрыва. Затем хлопнули два миномета, дав небольшие перелеты. Прямо под Василием загрохотал ДШК, впереди шарахнули ПТР. Немцы забегали быстрее.

Уже четвертым выстрелом Сидоров разбил правую пушку. Снаряд разорвался прямо под ней, и она опрокинулась вверх колесами. Минометчики на таком расстоянии, конечно, не могли добиться прямых попаданий, но близкие разрывы мин выбивали расчеты. Около крайних минометов немцев уже не было видно – или перебиты, или залегли.

Позади опорного пункта разорвались первые мины. «Восемьдесят миллиметров, не больше», – сделал вывод младлей.

Просвистели два снаряда. Первый просвистел тонко и рванул с недолетом, дав совсем слабый разрыв. «Противотанковая тридцатисемимиллиметровая, – подумал Василий, – ну, этим нас не возьмешь».

Другой снаряд провыл басовитее и дал солидный разрыв сзади. «Полковая трехдюймовка, – решил Иванов, – это хуже, но тоже не очень страшно». От греха подальше решил спуститься в окоп левее дзота. Из окопа поглядел в бинокль – Сидоров уже прикончил вторую пушку, Петров молотил по третьему и четвертому минометам.

– Так, тут все идет нормально, – сказал вслух Василий и сосредоточил внимание на пехотных цепях. Цепи рассредоточились в глубину и бодрой рысью двигались вперед. Прошли уже метров четыреста.

Немцы пристрелялись. Внутри кольцевого окопа часто взлетали фонтаны разрывов. Грохот бил по ушам. Затем частота разрывов упала. Поглядев на немецкие пушки, Василий с удивлением обнаружил, что Сидоров уже прикончил последнее орудие и переключился на минометы. Глянув на часы, он определил, что артиллеристы разбили все шесть пушек за восемь минут. Немцы суетились только у двух минометов, потому и снизилась интенсивность обстрела.

«Ну и молодцы!» – подумал Василий о своих артиллеристах и минометчиках.

Пехота между тем подходила к середине поля. Василий решил, что время еще есть. Побежал в дзот, скатился по лестнице вниз и приказал радисту доложить в батальон, что гарнизон вступил в бой с батальоном противника, поддержанным артиллерией и минометами. Затем метнулся обратно.

Немецкие минометы больше не стреляли. Василий послал связного бойца вывести стрелков из блиндажей. Сам пошел к минометчикам и артиллеристам. Петрову поручил обрабатывать передовую немецкую цепь, а Сидорову – вторую.

Артиллеристы и минометчики открыли беглый огонь. Среди шедших врассыпную немцев каждую секунду вставал султан разрыва. Цепи залегли. Овес, которым колхозники засеяли поле, поднялся уже выше колена, и залегших немцев не стало видно.

«Представлю Петрова и Сидорова к награде», – решил Иванов.

Однако немцы и не подумали отступать. Демонстрируя отличную выучку, цепи начали продвигаться короткими перебежками повзводно. То один, то другой взвод вскакивал, пробегал метров двадцать и опять бухался в овес. За время перебежки было совершенно невозможно прицелиться и выстрелить.

«Ну наглецы, – подумал младлей, – прутся внаглую на подготовленную оборону без артподдержки! Что, они нас вообще не считают за серьезного противника, что ли?»

Иванов не мог знать, что командир 1-го батальона 215-го полка, составлявшего передовой отряд 122-й пехотной дивизии 28-го армейского корпуса 16-й армии группы армий «Север» вермахта, майор Штольпе, получил приказ до 10:00 уничтожить опорный пункт, захватить мост через Йотию и обеспечить продвижение главных сил дивизии к мосту через Неман. Мост через Неман должен быть захвачен 215-м полком к 14:00.

Ничего этого младший лейтенант Иванов не знал. Не знал и того, что сопротивление пограничников капитана Кондратьева уже поломало немцам график, а майор Штольпе не привык опаздывать и горел желанием наверстать график, предусмотренный приказом.

Видя, что огонь пушки и минометов вслепую по залегшему противнику малоэффективен, Василий приказал Сидорову и Петрову перейти на беспокоящий огонь, не давая немцам идти в рост. Пусть умаются, ползая в овсах.

Полоса радиусом 200 м вокруг внешнего кольца «колючки» составляла зону отчуждения опорного пункта, в которой колхозникам запретили сеять, но разрешили косить траву. Она и была добросовестно скошена. Сено местным крестьянам тоже было нужно. Внутрь заграждения из колючки колхозникам вход был запрещен, и траву косили сами бойцы. Сено шло на корм лошадям и на матрацы бойцам. Так что за 200 м до «колючки» немцам хочешь не хочешь придется вылезать из овса и бежать по чистому полю. Василий решил не жечь зря боезапас, а дождаться этого момента.

В 11:40 немцы дошли до края овсяного поля и начали там накапливаться. Петров и Сидоров снова перешли на беглый огонь по краю поля, так что сидеть там долго немцам было не с руки. Василий дал команду пулеметчикам и стрелкам открыть огонь, как только немцы выйдут из овса, а автоматчикам – стрелять только когда немцы подойдут к реке. Стрелять из автоматов на большей дистанции – только расходовать зря рожки. «Максим» приказал вытащить из дзота в окоп, чтобы он тоже смог поучаствовать в деле.

В 11:46 – Иванов засек время – немцы густой цепью выскочили из овса и побежали в атаку, стреляя из автоматов и винтовок. С обоих флангов атакующей цепи из овса ударили пулеметы.

Бойцы не подкачали. Дружно застучали «максим», три своих и четыре трофейных ручных пулемета, захлопали винтовки. Дистанция в 350 м была для них убойной. Не пробежав и 50 м, немцы залегли, но упорно продолжали ползти вперед. Позади ползущих оставались те, кто уже никуда не полз. Их было много. Но остальные настырно лезли вперед. По брустверам хлестали очереди немецких пулеметов, заставляя бойцов пригибаться, мешая прицеливаться. Появились раненые и убитые. Присмотревшись, Василий насчитал примерно по десять пулеметов на правом и левом фланге.

«Этак они нам всю обедню испортят», – подумал Иванов и послал связного с приказом Сидорову сосредоточить огонь на правофланговых пулеметах, а Петрову – на левофланговых. Другого связного послал в дзот к Васильеву, чтобы расчет ДШК тоже занялся подавлением правофланговых пулеметов.

Немцы уже приближались к внешнему кольцу «колючки».

«В дисциплине и выучке им не откажешь, – сделал вывод Василий, – под таким плотным огнем мои бойцы вряд ли смогли бы ползти вперед», – самокритично подумал он.

– Автоматчикам без команды огня не открывать, – передал по цепи младлей.

Связной добежал. Между немецкими пулеметами встали султаны разрывов. На таком расстоянии артиллеристы и минометчики не промахивались.

Решив, что немецким пулеметчикам осталось жить минуты, Иванов снова переключил внимание на пехоту. Самые шустрые немцы уже доползли до заграждения и резали проволоку. Все больше немцев проползали за заграждение. Лежать в чистом поле под плотным пулеметным и ружейным огнем было глупо. Сейчас они рванутся, понял Василий. И угадал.

Повинуясь неслышной команде, немцы вскочили и рванулись вперед. На взгляд Василия, их оставалось еще человек двести пятьдесят. Немцы уже подбегали к реке. Передовые скатились с берега лога и, поднимая брызги, прыгали в реку.

Ну-ну! По кромке правого берега проходило внешнее кольцо заграждения, не видимое с поля. Перебежавшие через речку немцы уперлись в «колючку».

– Автоматчики, огонь! – что есть силы заорал Иванов и, прицелившись, нажал на спусковой крючок ППД.

До «колючки» было около 100 м, убойная дистанция для автоматов. Окоп взорвался ураганным огнем. Тридцать своих и трофейных пистолетов-пулеметов ударили по врагу. Немцам в речке даже залечь было некуда. Вода густо вскипела пулевыми фонтанчиками. Невзирая на пули, секущие бруствер, бойцы в азарте боя полосовали немцев из автоматов и пулеметов, на выбор били из винтовок.

Наконец кто-то из командиров у немцев сообразил, что еще немного, и весь батальон ляжет на берегу речушки. Повинуясь неслышной команде, немцы перебежками и ползком стали отступать. Василий поглядел на немецкие пулеметы. Продолжали стрелять два справа и три слева. И этим недолго жить осталось, сделал он вывод. Огонь его собственных бойцов между тем тоже ослабел. Ручные пулеметы достреливали последние диски и ленты. У автоматчиков тоже заканчивались снаряженные рожки. Без остановки молотил только «максим», да трещали винтовки.

Через несколько минут стрельба прекратилась. Все немецкие пулеметы замолкли. Уцелевшие немцы уползли в овес. Василий отдал через связных приказ подсчитать потери и доложить. Весь скошенный участок поля был усеян телами убитых и раненых немцев. В наступившей тишине слышались крики и стоны раненых. Пока командиры отделений считали потери, Василий решил прикинуть потери немцев. На скошенном лугу и в реке он насчитал 164 тела. Можно было предположить, что в овсах артиллеристы и минометчики наколотили еще столько же. Плюс побитые расчеты пушек и минометов – примерно 80 человек. Итого – около 400.

Минометчики потерь не понесли, у Сидорова был один раненый. Стрелки потеряли 4 человека убитыми и 6 ранеными. Приняв доклады командиров, Иванов объявил всем благодарность. Несмотря на потери, у всех и так рот был до ушей. Такого начала войны никто не ожидал. Так воевать можно! Младлей пошел докладывать комбату.

Выслушав доклад, комбат помолчал, а потом спросил:

– А ты не привираешь, Ерш-2?

– Все точно, Окунь-2: шесть разбитых «острог» и «жерлицы» в бинокль видно на опушке, сто шестьдесят «пескарей» лежат на лугу, их и без бинокля видно.

– Ладно, – сказал комбат, – постарайся взять еще «красноперых» «пескарей», высылаю за «красноперыми» «лодку». Объяви всем благодарность. Окуню-23 передай фамилии отличившихся, будем представлять к наградам. Отбой связи.

Выйдя из дзота, младлей послал третье отделение с санитарами за реку подобрать трех раненых немцев. Чтобы какой-нибудь недобитый фашист не вздумал стрелять, приказал покидать мины по краю овса. Вставшие над полем разрывы еще раз показали немцам, кто в поле хозяин. Если кто стрельнет, то искрошат в хлам всех.

Сбор пленных прошел без эксцессов. Подобрали двух легко раненных рядовых и одного целехонького унтерофицера. Он, гад, залег в речке за кочкой и думал притвориться мертвым, но, опустив в воду голову, долго без движения не пролежишь. Попутно собрали еще штук пятнадцать автоматов и много магазинов с патронами.

Санинструктор перевязал своих раненых и подготовил их к отправке. Погибших бойцов отвезли в лес, в хозчасть.

Через 10 минут подъехал Колесников. Наших раненых и немцев погрузили в кузов. Замкомбата вместе с Ивановым прошли по окопам и поздравили бойцов с удачным боем. Передали обещание комбата представить отличившихся к наградам. Василий написал короткое донесение с фамилиями обеспечивших исход боя подавлением вражеской артиллерии и минометов Петрова и Сидорова и передал Колесникову.

Младлей поинтересовался, что делать с остальными ранеными немцами, которых было еще много в поле. Капитан Колесников задумался. Однако додумать мысль до конца не успел. Прибежавший связной срочно вызвал их на НП.

В двух с половиной километрах к западу и к востоку из леса показались длинные колонны немецкой пехоты и в пешем порядке двинулись через поле. Рассмотрев колонны в бинокли, командиры определили, что тяжелого оружия немцы при себе не имели – только пулеметы и легкие минометы.

Прикинув их численность, Колесников сказал:

– Вот тебе и ответ насчет раненых немцев. С флангов тебя обходят два свежих батальона пехоты. Еще один, сильно потрепанный, сидит в лесу напротив тебя. Итого перед тобой целый пехотный полк. Так что своих раненых немцы подберут сами. Думаю, эти два батальона обойдут тебя и направятся на Юрбаркас, к мосту через Неман. А ты держись сколько сможешь, но особо не геройствуй. Если сильно прижмут, взрывай мост и отходи в лес. Обозников с лошадьми отправляй в тыл прямо сейчас.

Дав эти последние ценные указания, капитан укатил в батальон. Василий глянул на часы – 13:07. День еще только начался.

К сожалению, Колесников угадал намерения немцев только наполовину. Через полтора часа из штаба батальона передали, что противник атаковал опорный пункт у села Кидуляй, в четырех километрах севернее. Однако другая часть немцев стала накапливаться в лесу в тылу гарнизона. Там, где раньше была хозчасть. Очевидно, немецкое командование не оставляло надежды захватить мост через Йотию, чтобы через него выйти по кратчайшему пути к мосту через Неман. Иванов приказал готовиться к отражению атаки пехоты с тыла.

В 14:42 со стороны дальнего леса донесся звук орудийного выстрела. Затем с большим недолетом и отклонением вправо разорвался снаряд. Иванов и стоящие рядом с ним в окопе Сидоров с Петровым схватились за бинокли. Секунд через пятнадцать послышался новый выстрел – большой перелет. Только пятый снаряд разорвался в кольце окопов.

– Орудий не видно, – резюмировал Василий. – Что скажешь, Иван, откуда они бьют? – обратился он к Сидорову.

– Судя по силе разрывов и по интервалу между звуком выстрела и разрывом, это полковая трехдюймовка. Стреляет, видимо, из леса.

Шестой выстрел снова лег с отклонением вправо и с перелетом. Седьмой – с недолетом.

– Это пристреливается другая пушка. Раз они пристреливаются так долго, значит, стреляют с закрытой позиции. Наводчики нас не видят, а поправки к стрельбе им дает корректировщик. Скорее всего, стреляют с опушки леса. По краю опушки растут кусты, за ними, наверное, и стоят орудия. А стреляют они между стволами деревьев, навесным огнем через кусты. Поэтому мы их и не видим, – сделал вывод младлей Сидоров.

– Значит, они тащили пушки с дороги через лес на руках, ведь упряжка или тягач через лес не пройдут, – дополнил друга Петров.

– Через лес полковую пушку и на руках далеко не укатишь – она шестьсот килограммов весит, – продолжил Сидоров.

– Ну, точно! – воскликнул Иванов. – Если они пушки от дороги катили через лес на руках, значит, пушки стоят не дальше ста метров от дороги. А раз мы их не видим, значит, они стоят в тридцати-сорока метрах от края опушки.

Пока командиры дискутировали, у немцев пристрелялась уже четвертая пушка. Начала пристрелку пятая.

– Значит, у них две батареи, – сделал очевидное умозаключение Сидоров.

– Как пристреляется вторая батарея, начнется артподготовка.

– Слушай боевой приказ! – напряженным голосом скомандовал Иванов. – Артиллерии подавить пушки противника справа от дороги, минометам – подавить пушки слева от дороги. Расположение пушек противника – от тридцати до сорока метров от края леса и на сто метров в обе стороны от дороги. Темп стрельбы – максимальный!

Сидоров и Петров рванулись к своим расчетам. Счет времени шел на секунды.

– Командирам отделений – рассредоточить личный состав по блиндажам. Блиндажи минометчиков и артиллеристов занять тоже! В окопе оставить по одному наблюдателю от отделения. Бегом марш! – скомандовал младший лейтенант Иванов сержантам, ожидавшим команды рядом в окопе.

Сам Василий приник к биноклю, стараясь разглядеть эти чертовы пушки на опушке. Но увидел только разрывы своих мин и снарядов в глубине опушки. В отличие от немцев, Петров и Сидоров пристрелялись сразу. У немцев закончила пристрелку восьмая пушка. Наступила небольшая пауза. Затем с секундным интервалом донеслись два слитных батарейных залпа.

От разрыва вздрогнула земля и заложило уши. По брустверу ударили осколки. Горизонт заволокло дымом и пылью. Через пять секунд грохнул второй залп. Наши пушка и минометы, однако, не снижали темп стрельбы. Через пять секунд – третий залп. Немцы взялись за них всерьез.

«Надеюсь, что все стрелки уже попрятались в блиндажах», – подумал Василий. Рассудив, что было бы глупо погибнуть не за понюх табаку, он вместе со связным нырнул в дзот. Сержанту Васильеву приказал обрабатывать из ДШК опушку леса справа от дороги. От пыли и дыма из дзота уже ничего не было видно, но опушку расчет пулемета пристрелял давным-давно. Грохот ДШК показался слабым на фоне разрывов.

За минуту Василий насчитал одиннадцать залпов. От близких разрывов дзот встряхивало. И как следует тряхнуло от прямого попадания в бетонную плиту перекрытия. Плита выдержала. От акустического удара все на время оглохли. Василий спустился вниз и потребовал связь с батальоном. Связи не было.

– Видимо, разрывом сорвало антенну, – предположил радист.

– Как кончится артобстрел, сразу давай связь, – приказал Иванов и вылез наверх. Под грохот разрывов Василий вновь и вновь прокручивал в голове боевой приказ. При отсутствии связи со штабом батальона основанием для подрыва моста была атака превосходящих сил противника. Он не сомневался, что после такого мощного артобстрела атака последует. И именно превосходящими силами. Основанием для отхода в приказе назывались угроза окружения, массированный артобстрел и потери более 30 % личного состава. Все эти основания уже имелись в наличии. Иванов сомневался, что после такого артобстрела у него останется хотя бы половина бойцов. Следовательно, можно взрывать мост и отходить! Только как и куда? Сзади в лесу – немцы! Хочешь не хочешь, надо держаться до темноты и только потом прорываться!

Артобстрел продолжался ровно 10 минут. Немцы выпустили не менее 100 снарядов на орудие.

Внезапно наступила тишина. Отсчитав 10 секунд без разрывов, Иванов скомандовал:

– Сержант Конюков и боец Дубков, за мной!

Затем распахнул тяжелую дверь дзота и выбежал в ход сообщения. Командир опорного отделения и связной не отставали. Перед выходом в ближний кольцевой окоп ход был обрушен и до половины засыпан близким разрывом снаряда.

С этой точки Василий огляделся. Висящая в воздухе пыль и гарь ограничивали видимость тридцатью метрами. Едва угадывался внешний кольцевой окоп. Вид местности разительно изменился. Кругом виднелись воронки. Все высаженные кусты выкосило осколками. Зеленой травы вообще не было. Выбросы грунта из воронок засыпали всю зелень. Времени на раздумья не было. Вот-вот должна была начаться атака.

– Конюков! Бегом по внешнему окопу! Всех бойцов из блиндажей в тыл и на левый фланг! Встречаемся у блиндажа опорного отделения! Всех командиров отделений туда!

Дубков! Бегом к блиндажам артиллеристов и минометчиков! Всех бойцов на правый фланг и в тыл! Встречаемся там же! Приготовиться к отражению атаки с тыла и флангов! Марш!

Василий надеялся, что на фронте и на правом фланге немцев прижмут пулеметы дзота. Поэтому в первую очередь надо было прикрыть тыл и левый фланг. Сам он побежал по ходу к позициям минометчиков. В двух местах ход был перекрыт воронками и почти полностью засыпан. Один минометный дворик, к счастью, пустой, был накрыт воронкой, в другом он с радостью увидел работающий расчет миномета. Один боец лежал неподвижно. Убит, сразу понял Василий.

– Прекратить огонь! – скомандовал Иванов и побежал дальше. В следующем дворике обнаружился второй работающий расчет вместе с Петровым. У одного из бойцов была перевязана рука, у другого – голова.

– Костя, кончайте пальбу, тащите мины из блиндажа, сейчас немцы от леса полезут! – Чтобы Петров понял, пришлось орать ему прямо в ухо.

Засыпанный землей и оглушенный Петров понял не сразу, но потом закивал и заорал в ответ:

– Пришли двух бойцов, у меня один убитый и двое раненых!

– Сделаю, – ответил Василий и рванул дальше.

У капонира артиллеристов он остановился. Сердце сжалось. Капонира не было. Не было друга Сидорова. Прямое попадание. Самодельный капонир не выдержал. Снаряд пробил земляную насыпь и разорвался внутри бревенчатого перекрытия. Бревна разбило и вмяло внутрь капонира. Куски расщепленных и измочаленных бревен торчали во все стороны. Не уцелел никто.

Лейтенант стянул каску и секунду постоял неподвижно. Затем огляделся. Довольно свежий ветер, дувший с запада, начал относить гарь в сторону. На правом фланге он увидел внешний ряд колючей проволоки и в ста метрах за ним – густую цепь немцев. Бившие с закрытой позиции полковые пушки немцев давали довольно большой разброс, и в поле между внешним и внутренним кольцами «колючки» виднелись многочисленные воронки. Поэтому немцы и не смогли подойти ближе во время артобстрела.

Одновременно с Василием немцев увидели из дзота, и «максим» залился длинной непрерывной очередью. Немцы залегли. Иванов побежал дальше к блиндажу опорного отделения, выходившему во внешний кольцевой окоп в левой тыловой части опорного пункта.

Выскочив к блиндажу, он с облегчением увидел в сборе весь комсостав, кроме командира второго отделения Власенко.

– Где Власенко? – сразу обратился он к Дементьеву.

– Правый пулеметный блиндаж разбит. Прямое попадание в амбразуру. Власенко и четверо бойцов погибли.

– Артиллеристы и Сидоров погибли тоже, – сообщил Василий. Затем продолжил: – Горевать будем потом! Сейчас немцы атакуют! На правом фланге их прижал «максим». На фронте ДШК и ручной пулемет из левого блиндажа пока справятся. Сейчас главное – удержать тыл и левый фланг! Дубинин, тебе левый фланг, Дементьев, тебе тыл. Конюков, собери остатки отделения Власенко и прикрой правый фланг. Автоматчиков держите в резерве. Огонь из автоматов, только когда немцы подойдут к ближней «колючке». Если полезут через ближнюю «колючку» – тогда гранатами! Действуйте!

Сам Василий пошел к минометчикам. По дороге конфисковал у Дубинина двух бойцов.

– Вот тебе усиление, – сказал он Петрову. – Пусть хоть мины из блиндажа подносят. А Сидоров погиб со всем расчетом.

– Я видел, – ответил Петров, – их накрыло в самом конце артподготовки. Но погибли они не зря! Под конец немцы давали в залпе только шесть снарядов, а не восемь. Две пушки мы все-таки накрыли.

– Ну, тогда вы вообще молодцы! И артиллеристы тоже!

Завесу гари тем временем отнесло дальше, и стали видны две густые цепи немцев, подходящие со стороны леса к внешней «колючке». По ним уже молотили ручные пулеметы отделения Дементьева.

– А вот и тебе цели! Главные силы немцев идут с тыла, давай, лупи по ним, хватит им гулять, как на параде.

Затем Василий побежал на левый фланг к Дубинину. Пока добежал, открылась и цепь немцев на левом фланге. Бойцы Дубинина уже обрабатывали ее. «Дегтярь» и два трофейных «ручника» стрекотали, как швейные машинки.

Немцы залегли и здесь. Но тем не менее они и не думали останавливаться. Залегшие с трех сторон немцы вели плотный огонь по позициям взвода и продолжали упорно переползать вперед. Над головами густо свистели пули, звучно шлепая в брустверы. Василий видел, как падали на дно окопа его бойцы.

«Ну, гады, – подумал он, – своим перекрестным огнем вы больше своих положите, чем наших».

Словно услышав его мысли, немецкая пехота на флангах прекратила продвижение вперед и начала окапываться перед внешним кольцом «колючки».

«Понятно, – сделал вывод Иванов, – с флангов будут держать нас под перекрестным огнем, а атаковать с тыла».

И правда, с тыла немцы уже проползали за внешнюю «колючку». На минное поле надежды уже не было. Часть мин наверняка сдетонировала при артобстреле, другие засыпало слоем выброшенной разрывами земли, и они уже не сработают.

В довершение бед на позициях взвода встали столбы минных разрывов. Глянув на опушку леса, Василий увидел, что немцы, как и в прошлый раз, в открытую выставили минометы на опушке. Он насчитал восемь штук. С четырехсот метров немецкие минометы били убийственно точно.

Иванов сразу понял замысел немецкого командира. Перекрестным огнем с флангов прижать его бойцов в окопах, чтобы не могли высунуться, и перебить в окопах минами. Затем смять остатки взвода одновременной атакой пехоты с трех сторон. В первый раз с начала боя лейтенант испугался. Испугался не за себя, а за исход боя. До сих пор он не сомневался, что взвод снова отобьет немцев.

«При угрозе захвата противником взорвать мост», – молнией вспыхнула в мозгу строка из приказа. Где пригнувшись, где на четвереньках, где ползком Василий изо всех сил заспешил к дзоту. Густо свистевшие над брустверами пули и осколки не позволяли даже высунуться. По дороге завернул к минометчикам. В дворике первого миномета увидел Петрова, бесстрашно корректировавшего огонь расчета. Выглянув за бруствер, Василий увидел, что Петров правильно оценил обстановку и сам перенес огонь на немецкие минометы. Два из восьми уже были разбиты. Решив не отвлекать Петрова, он поспешил дальше. Влетев в дзот, кубарем скатился в нижний отсек, достал из-под стола радиста подрывную машинку и трижды резко крутанул рукоятку. Даже в дзоте взрывная волна больно ударила по ушам.

– Связь есть? – вопрос радисту.

– Есть!

– Передай в батальон: после массированного артобстрела противник атаковал с тыла и флангов силами до батальона при поддержке минометов. Мост взорвали. Имеем большие потери. Да смотри, передавай кодом!

Поднявшись наверх, огляделся. Расчет «максима» менял воду в закипевшем пулемете. Расчет ДШК бездействовал.

– Что немцы? – спросил у Васильева, командира расчета ДШК.

– Вытаскивают раненых с поля в овес. Атаковать не пытаются. По санитарам не стреляем.

– Правильно! У нас наверху большие потери. Забираю у тебя третьего номера. Ты остаешься в дзоте за старшего. Если потребуется, используй радиста как третьего номера. – Отдав необходимые распоряжения, Иванов выскочил в окоп.

Первым делом поглядел на мост. Тучу дыма и пыли уже отнесло ветром. На месте береговых опор и посредине насыпи виднелись глубокие воронки. Саперы потрудились на славу. Глубоко закопанные три заряда по десять килограммов тола разнесли мост вдребезги.

В этот момент Василий обратил внимание, что стрельба значительно ослабела. Посмотрев на немцев, он увидел, что пехота отползает от «колючки», минометчики оттаскивают уцелевшие минометы в лес. Ответная стрельба взвода тоже затихла. Ну, это было как раз понятно. У пулеметчиков кончался запас снаряженных дисков и лент. Лейтенант понял, что немецкий комбат, потеряв возможность захватить мост целым, решил поберечь людей. Гарнизон огрызался слишком больно.

Обессиленный, Василий опустился на дно окопа и некоторое время сидел неподвижно. Затем приказал глядевшему на него с ожиданием третьему номеру ДШК, фамилию которого запамятовал:

– Давай бегом по окопам, собери всех командиров к дзоту. Пусть доложат о потерях.

Поглядел на часы. Было 15 часов 44 минуты. Казалось, с рассвета прошла уже вечность, а день едва перевалил за полдень.

«Хорошо хоть часы не остановились от сотрясений», – подумал младший лейтенант.

Начали собираться командиры отделений. Вместо Петрова пришел командир расчета старший сержант Онищенко.

– Что с Петровым? – предчувствуя недоброе, спросил Иванов.

– Погиб наш лейтенант. Вместе со всем расчетом. Прямое попадание мины в дворик. Немцы стреляли очень точно. Наверное, у них корректировщики сидели на деревьях и видели наши позиции. Но и мы четыре миномета у них разбили!

Сердце Василия сжалось.

«Вот и остался я один из трех друзей – младших лейтенантов, – с горечью подумал он. – Жалко Костю. Жалко Ивана».

Командир гарнизона оглядел остальных. У замкомвзвода Конюкова левое предплечье забинтовано, рука висит на перевязи. У обычно щеголеватого сержанта гимнастерка и галифе порваны во многих местах, залеплены землей. Лицо бурое и закопченное, только голубые глаза блестят. Другие выглядят не лучше. У Власенко забинтована голова под каской.

– Доложите о потерях. Начнем с Онищенко.

– Быстрее доложить, кто в строю. Кроме меня, один легко раненный минометчик и один присланный боец. Один минометчик тяжело ранен.

– В первом отделении в строю четверо бойцов, из них двое легкораненых, двое тяжелых, остальные убиты, – доложил Конюков.

– Во втором отделении в строю двое, один тяжелораненый, – сообщил принявший второе отделение Дементьев.

– В третьем отделении в строю трое бойцов, из них двое легкораненых, трое тяжелых, – доложил Власенко.

– Итого в строю пятнадцать штыков, включая легкораненых, плюс шестеро в дзоте и я сам. Всего значит двадцать один штык. Санинструктор цел?

– Здесь я, товарищ лейтенант, – отозвался младший сержант Воронин из-за спин командиров.

– И я цел, – послышался голос завхоза Прохорова.

– Ну, если завхоз цел, значит, не пропадем, – пошутил Василий. – Прохоров, пока передышка, раздай бойцам сухой паек и воду. Действуй.

Воронин, не сиди здесь. Всех тяжелораненых перенеси в блиндаж артиллеристов. Он целый. Я видел. И ближе других к дзоту. После тяжелораненых займись легкоранеными. Быстро.

Товарищи командиры! – официально обратился Иванов к оставшимся. – Мы выдержали уже второй тяжелый бой. Первую задачу командования мы выполнили. Мост врагу не отдали. Теперь мы можем отходить к своим. Но сейчас отходить нельзя. В тылу за нами – потрепанный батальон немцев. Немцы на нас сильно злые за потери и за мост. Если выйдем из окопов, нас сразу же обнаружат и перебьют в поле. Значит, надо продержаться до темноты, а потом по-тихому уходить. Так и приказывает нам командование. Думаю, немцы нас в покое не оставят. Им нужно восстанавливать мост. Скорее всего, они повторят артподготовку, затем снова атакуют. Для артподготовки им нужно подвезти снаряды к пушкам.

Сколько у нас времени? Не знаю. Может час, может полтора. Сейчас, как бойцы поедят, готовимся к отражению атаки. Секторы обороны отделений те же. Собрать все оружие, почистить. Снарядить диски, ленты, магазины. У каждого стрелка должно быть по винтовке и по автомату, по десятку гранат. Потом, если будет время, восстановить стрелковые ячейки для каждого бойца.

План обороны такой. На время артобстрела рассредоточиться по всем блиндажам. Я буду в дзоте. Из тяжелого оружия у нас остались ДШК, миномет и ПТР. Оставшиеся мины рассредоточить в два блиндажа. В левом пулеметном блиндаже «дегтярь» и ПТР. После артобстрела отражаем атаку. Огонь из автоматов открываем, только когда немцы будут в двадцати метрах от внутренней «колючки». Когда будут переползать под «колючкой», закидываем их гранатами. Гранат не жалеть! У нас их много. Если, несмотря ни на что, немцы подойдут совсем близко и начнут забрасывать внешний окоп гранатами, сразу отходим во внутренний кольцевой окоп. В нем тоже подготовить стрелковые ячейки и в них запас гранат. Тут будем биться до последнего.

Онищенко, огонь из миномета по обстановке. Главные цели – минометы и пулеметы.

В дзоте главный – Васильев. Как начнется бой – дверь на засов. И держитесь. Несмотря ни на что. Помни, главное – не давать немцам восстанавливать мост.

Конюков, на тебе по-прежнему правый фланг. Бронебойщику скажи, чтобы стрелял из левого блиндажа по пулеметам и грузовикам, если появятся. Если не появятся, пусть работает на «дегтяре».

Ну, с богом, парни. Если надо, умрем за Родину. Но я очень надеюсь, продержимся дотемна. Сейчас 16:10. Осталось продержаться семь часов.

Командиры разошлись по местам.

На самом деле Василий понимал, что шансов мало. Если бы у немцев не было артиллерии, то против пехоты, возможно, и продержались бы. А так – еще одна артподготовка, и в строю почти не останется бойцов.

«Наверх вы, товарищи, все по местам! Последний парад наступает…» – всплыла сама собой в памяти строка из бессмертной песни.

Нужно было доложиться комбату. Для доклада следовало определить потери противника. С опушки леса постреливали пулеметы. Лейтенант уже не обращал на них внимания. Выглянув через бруствер, он примерно подсчитал тела немцев напротив правого фланга. Многие из них были ранены, стонали, что-то кричали и пытались отползти к своим. Их не добивали. Получилось 53 тела. Затем он сменил позицию и подсчитал их на левом фланге и в тылу. Получилось 42 и 102. Всего 197. Плюс побитые минометчики на опушке.

Василий направился к радисту и приказал соединить с батальоном. Доложил комбату потери, свои и противника. Комбат очень хвалил и пообещал представить весь личный состав гарнизона к наградам. Приказал держаться дотемна, ночью прорываться к батальону. Сообщил, что все опорные пункты второй линии пока держатся. До Юрбаркаса противник еще не добрался. Отбой связи.

Бойцы в дзоте обедали. Пожевав вместе с ними тушенки с хлебом и запив холодной водой, Василий решил обойти позиции. Весь личный состав был при деле. Бойцы снаряжали магазины, углубляли ячейки. Порадовало, что никто не паниковал и не предавался отчаянию. В настроениях преобладали злость и сосредоточенность.

Трудно пришлось только в блиндаже с тяжелоранеными. Лейтенант твердо пообещал бойцам, что ночью, когда пойдут на прорыв, вынесут всех. Иванов был уверен, что до ночи вряд ли доживет, потому дал обещание без всяких угрызений совести. Раненых надо было подбодрить. Кроме того, он очень надеялся, что немцы не будут добивать раненых. Они сами ведь не добивали раненых немцев перед «колючкой».

Василий не мог знать, что отведенная им судьбой передышка заканчивается. К 14:30 саперы 122-й дивизии построили через Шешупе западнее Славикая помимо легкого понтонного моста, наведенного утром, еще и грузоподъемный деревянный мост, по которому уже переправили дивизионную артиллерию. Три батареи 105-мм гаубиц уже заняли позиции за лесом в четырех километрах южнее. Батарейные корректировщики разворачивали свои радиостанции на опушке леса за полем.

В 16:53 – Василий автоматически засек время – над головами басовито провыл снаряд и разорвался с перелетом на 150 м и отклонением по азимуту влево на 120 м. Разрыв был значительно сильнее, чем от полковой трехдюймовки. Василий послал по окопам связного с командой:

– Приготовиться к артобстрелу!

В отличие от полковых, немецкие дивизионные артиллеристы стрелять с закрытых позиций умели. Уже третий снаряд дал накрытие. Пристрелка заняла две минуты. Вторая и последующие пушки накрывали опорный пункт уже вторым снарядом. Василий подсчитал, что всего провели пристрелку 12 орудий – три батареи.

«Ну сейчас они нам и врежут!» – успел подумать он, ныряя в дзот. Сразу приказал радисту передать в батальон:

– Противник начал артподготовку тремя батареями дивизионной артиллерии.

Затем грохот разрывов первого залпа ударил по ушам и встряхнул дзот. За гарнизон дзота он не беспокоился. Прямое попадание в амбразуру – дело слишком маловероятное, чтобы повториться еще раз. А попадание в перекрытие дзот, по уверению полкового инженера, должен был надежно выдержать. Волновался Василий за блиндажи. Их-то четырехдюймовый снаряд мог пробить. Немцы давали пять залпов в минуту.

На пятой минуте снаряд врезал-таки в перекрытие. Дзот сильно тряхнуло, с потолка и со стен между бревнами посыпался песок. Все на минуту оглохли. На десятой минуте снаряд взорвался рядом с левой стеной дзота. Верхние венцы бревен ощутимо сдвинулись вправо. Снова посыпался песок. Но дзот выдержал.

Артобстрел продолжался 15 минут.

«Двенадцать умножить на пять и на пятнадцать – это будет девятьсот, – с трудом ворочая мозгами после легких контузий от попаданий в дзот, подсчитал Иванов. – Девятьсот здоровенных четырехдюймовых снарядов на один маленький взвод. Однако дорого мы обходимся немцам», – про себя усмехнулся Василий, пытаясь открыть дверь. Дверь не поддавалась.

«Завалило», – сообразил Иванов и, приказав расчету откатить «максим», нырнул в амбразуру. Связной вылетел следом за ним. Плотная завеса дыма и пыли закрывала все вокруг. По ходу сообщения они выскочили на правый фланг. Василий послал связного налево по окопу с приказом собрать командиров у блиндажа опорного отделения. Сам пополз по линии окопа вправо. Это была именно что линия. Наверное, половина длины окопа была перекрыта воронками и засыпана выбросами грунта. Плотность воронок была значительно выше, чем после первого артобстрела. Дивизионная артиллерия немцев стреляла намного кучнее, чем полковая.

Застучал «максим».

Ага, значит, снова атакуют с правого фланга, сообразил Иванов, переползая очередную воронку. Блиндаж третьего отделения оказался разбит. В нем должны были быть Конюков с двумя бойцами.

«Светлая им память», – подумал Василий. Затем завернул к минометчикам. Онищенко с двумя бойцами тащили из блиндажа миномет.

– Поставим в дворике для ДШК, – прокричал Онищенко, – все минометные дворики разбиты! Один блиндаж с минами уцелел!

Иванов пополз дальше. На тыловой стороне встретил Дементьева и трех бойцов, готовившихся открыть огонь из своего и трофейного ручных пулеметов.

«Слава богу, эти живы», – мелькнула мысль. У блиндажа опорного отделения встретил связного.

– Дубинин и четверо бойцов с ним на левом фланге живы, – доложил боец.

– А где Прохоров и Воронин? – спросил Василий.

– Они были в арсенальном блиндаже. Блиндаж разбит. Видимо, погибли.

– Все ясно. Пошли на правый фланг, там никого нет. Будем вдвоем держать оборону.

У бойца была СВТ, у Василия – ППД. По дороге Василий подобрал чью-то СВТ и подсумок с патронами.

Выйдя на правый фланг, нашли две целые стрелковые ячейки с запасом гранат и заняли оборону. Василий посмотрел за бруствер. «Максим» держал немцев за «колючкой». В тылу и на левом фланге застучали «дегтяри». Иванов отличал их по звуку. Захлопал миномет.

Взвод принимал свой последний бой.

Приглядевшись, Василий понял, что на этот раз немцы подошли вплотную к внешней «колючке» во время артобстрела, пользуясь тем, что почти все снаряды ложились внутри ближнего круга «колючки», и успели подготовить индивидуальные ячейки для стрельбы лежа. Теперь, прикрываясь брустверами ячеек, они вели плотный прицельный огонь, не пытаясь продвигаться вперед. Подстрелить их в ячейках значительно труднее.

Иванов прицелился из СВТ, дважды выстрелил, затем нырнул в окоп, прячась от густо хлестнувших по брустверу пуль. Переждал, затем снова высунулся и выстрелил. И едва не расстался с жизнью. Одна из пуль ударила по каске, слегка оглушив лейтенанта. Подняв слетевшую каску, увидел справа повыше виска длинную горизонтальную борозду, прочерченную пулей.

«Повезло, – подумал Василий, – на два сантиметра левее – и каюк!»

Посмотрев на связного, увидел, что тот лежит на боку. Подполз к нему, перевернул и увидел дырку в каске на лбу.

– А Пахомову не повезло, – ему наконец вспомнилась фамилия третьего номера ДШК.

Грохнули четыре минометных разрыва. Младлей глянул за бруствер на опушку леса, но ничего не увидел. На этот раз немцы, видимо, установили свои минометы за кустами. Поскольку немцы на правом фланге не переползали, Василий сделал вывод, что они будут атаковать с тыла. При поддержке минометов и пулеметного огня с флангов. Значит, нужно было перемещаться на тыловую сторону к Власенко. Закинув за спину автомат, Василий засунул две гранаты в карманы галифе, две лимонки взял в руки и пополз.

Когда он добрался до внутреннего окопа, с тыла донеслись частые разрывы гранат. Бойцы Дементьева вступили в ближний бой. В дворике ДШК обнаружил разбитый миномет и посеченный осколками расчет. Прямое попадание. Разрывы немецких мин между тем прекратились.

Выглянув за бруствер, Иванов увидел в дыму набегающих с тыла немцев. Они уже перепрыгивали внешний окоп. Дав длинную очередь во весь рожок, он бросил в них все свои четыре гранаты. И быстро пополз к дзоту. На левом фланге застучал «дегтярев». Это бронебойщик, поняв, что дело плохо, вылез из блиндажа и встретил немцев огнем. Отстреляв диск, «дегтярев» смолк.

«Неужели все погибли?» – мелькнула мысль. Гранатных взрывов больше не было слышно. Только автоматы трещали. Проскочив одну за другой три воронки, Василий подполз справа к продолжавшей плеваться огнем амбразуре «максима».

– Васильев! Это я, Иванов, – прокричал он в амбразуру. – Уберите «максим», я влезу в дзот!

Очереди прекратились. Выждав пару секунд, Василий нырнул в амбразуру. Прислушался. Стрельба наверху стихла.

– Плохо дело, парни. Фашисты захватили опорный пункт. Весь взвод погиб, – сообщил младлей смотревшим на него с ожиданием бойцам. – Не ссыте! Мы еще повоюем! – прокричал Василий, увидев побледневшие лица бойцов. – Васильев! Что с патронами?

– Для ДШК патронов еще полно, для «максима» меньше, но тоже пока есть.

– Гранаты есть?

– Гранат пять ящиков «лимонок», два ящика РГ и два противотанковых, – доложил сержант.

– Живем! Что со связью?

– Связи нет. Наверное, опять антенну перебило.

– «Максим» на место, – скомандовал лейтенант, – гранаты поднимите снизу наверх. – Боец Заикин! Боец Дудко! – обратился он ко вторым номерам пулеметных расчетов. – Глядите за мной!

Взяв в руки гранату «Ф-1», Иванов громко отсчитал до пяти, затем выдернул чеку, отпустил рычаг запала, отсчитал до трех и выбросил ее в правую амбразуру. Граната почти сразу грохнула. Взял вторую, досчитал до десяти, выдернул чеку, отпустил рычаг, досчитал до трех и бросил в лобовую амбразуру.

– Вот так и действуйте. Отсчитывайте любое число от десяти до двадцати. Выдергиваете чеку и отпускайте рычаг. Затем считайте до трех и бросайте. Только не бросайте в обе амбразуры одновременно.

Снаружи послышались недовольные крики немцев. Затем перед амбразурами разорвались сразу несколько гранат, потом еще и еще. О щиток ДШК ударился осколок. Коверкая слова, какой-то фашист прокричал:

– Рус! Сдавайся! Плен. Карошо! Граната, амбразура, тебя убивать!

В ответ из дзота вылетела еще одна граната. От немцев – еще с десяток. Поскольку немцы кидали гранаты с большого расстояния и из «мертвых зон», попасть гранатой в амбразуру они никак не могли, а осколки попадали в щитки пулеметов. Какой-то немец попытался подползти по окопу и бросить гранату прямо в амбразуру, но его срезал из «максима» бывший начеку первый номер. Настроение у бойцов поднялось. Такая «игра» продолжалась минут десять.

– Товарищ лейтенант! Посмотрите! – позвал сержант Васильев.

Иванов посмотрел в лобовую амбразуру и очень удивился. Из дальнего леса выдвинулась колонна автомашин. Взяв у Васильева бинокль, Иванов насчитал 12 грузовиков. На шести передних ехали солдаты, шесть последних везли штабеля бревен.

– Похоже, фашисты едут мост ремонтировать, – с искренним изумлением проговорил Василий. – То ли они думают, что у ДШК патроны кончились, раз мы по санитарам не стреляли, то ли немецкий комбат доложил в штаб, что опорный пункт полностью захвачен? – вслух размышлял младлей. – Васильев! Давай коробки с зажигательными! По грузовикам будет в самый раз!

Последнее предположение младшего лейтенанта было правильным. Штаб немецкой дивизии, получив ретранслированный из полка доклад командира батальона о взятии опорного пункта, не обратил внимания на уточнение: кроме одного полуразбитого дзота. Командир дивизии очень хотел как можно быстрее приступить к ремонту моста и дал команду выдвигать полроты саперов, уже подготовивших все необходимое для ремонта.

Колонна грузовиков двигалась вперед, не обращая внимания на доносившиеся со стороны опорного пункта разрывы гранат. Метров за шестьсот грузовики остановились. Видимо, командовавший саперами офицер решил все-таки выяснить причины гранатной канонады.

Дистанция для крупнокалиберного пулемета была убойной, а остановившиеся грузовики – превосходной мишенью. Упускать такой момент было грешно.

– Огонь! – скомандовал Иванов.

ДШК затрясся на станке, заглатывая ленту. Длинная трассирующая очередь хлестнула по передним грузовикам, выметая саперов из кузовов. Те, как зайцы, выпрыгивали через борта и разбегались по кюветам. Когда все уцелевшие немцы залегли, Васильев стал поливать, как из шланга, грузовики. Одну за другой отстрелял три ленты. Через несколько минут все грузовики весело полыхали.

Все это время пехота забрасывала дзот гранатами, по-прежнему без всякого вреда для бойцов Иванова. В ответ из амбразур вылетали гранаты, удерживая немцев на дистанции.

После расправы над саперами возобновилась вялая переброска гранатами. Сдаваться в плен немцы больше не предлагали. Василий спустился вниз, продиктовал радисту донесение и приказал передать сообщение морзянкой в надежде, что в батальоне услышат передачу через огрызок антенны. Затем занялся уничтожением документов.

Мощный взрыв потряс дзот до основания. Немецкие саперы заложили 15 килограммов тротила у левого заднего угла дзота, где земляную обсыпку сруба снесло близким разрывом четырехдюймового снаряда. Бетонную плиту взрывом сдвинуло на полметра вперед и вправо. Угол наружного сруба и глиняно-каменную засыпку между срубами разметало в стороны. Весь внутренний сруб перекосился вперед и вправо. Толстые доски обшивки обеих амбразур треснули и провисли. Все находившиеся в боевом отсеке получили тяжелую контузию.

Входную дверь сорвало с петель и бросило на люк, ведущий в нижний отсек. Иванова и радиста в нижнем отсеке тоже контузило. Подойдя с опаской к дзоту, немцы забросили в амбразуры четыре ручные гранаты и две противотанковые. Осколки убили наповал четырех контуженых бойцов. В нижний отсек гранаты и осколки не попали. Спасла толстая и тяжелая дверь. Лезть в дзот немцы не рискнули, потому что треснувшие доски обшивки амбразур могли обвалиться в любой момент.

В 17 часов 50 минут командир 2-го батальона майор Граас доложил в штаб 215-го полка, что «проснувшийся» русский дзот окончательно подавлен. В 18:30 два саперных взвода приступили к восстановлению моста и насыпи.

Примерно в 20:40 радист Петр Лукашенко очнулся в нижнем отсеке дзота. Еще через полчаса ему удалось привести в чувство младшего лейтенанта Иванова, у которого это была уже третья контузия за день. Около 22 часов им удалось общими усилиями отодвинуть упавшую дверь с люка и выбраться в боевой отсек. Оба пулемета были неисправимо повреждены осколками. Иванов принял решение не ввязываться в бой, а ждать темноты и уходить к своим.

При разминировании территории опорного пункта саперы нашли и взяли в плен двух легкораненых и контуженых бойцов взвода, засыпанных землей при разрывах снарядов. Других пленных не было. Во время последнего штурма пехотинцы, обозленные сопротивлением, добили всех раненых. Все уцелевшие блиндажи, включая блиндаж с тяжелоранеными, закидали гранатами. В 22:45 саперы восстановили мост. Подразделения 122-й дивизии начали движение на Юрбаркас.

В 24 часа, когда окончательно стемнело, Иванов с Лукашенко выбрались из дзота через лобовую амбразуру. По дороге через мост непрерывным потоком двигались машины и повозки. Однако на территории опорного пункта охранения не было. Они отползли по дну лога вдоль речки примерно на два километра вверх по течению, затем повернули на север к Неману.

После долгого ожидания им удалось пересечь автодорогу Шакяй – Юрбаркас в небольшом промежутке между непрерывно следовавшими по ней подразделениями немцев. Перед рассветом они вышли к Неману и переплыли его на бревне. В 7 часов утра они благополучно добрались до опорного пункта их собственного полка у поселка Гирджяй в десяти километрах севернее Юрбаркаса.

К концу дня 23 июня Иванов с Лукашенко оказались в медсанбате своей 133-й стрелковой дивизии, где 24 июня, по рекомендации командира дивизии, с ними переговорил заезжий корреспондент центральной армейской газеты «Красная звезда» Кирилл Симонов. 26 июня очерк о боевых действиях гарнизона был опубликован в Красной звезде. В итоге вместо ордена Красного Знамени, к которому Иванова представил командир полка, 28 июня младшему лейтенанту неожиданно присвоили звание Героя Советского Союза. Как говорили, представление подписал лично главнокомандующий западным направлением товарищ Жуков.

Такое же звание посмертно было присвоено Петрову и Сидорову. Лукашенко получил орден Красной Звезды. Все младшие командиры гарнизона посмертно получили ордена Красного Знамени, а рядовые бойцы – медали За отвагу. После войны Кирилл Симонов написал «Повесть о малом гарнизоне», сокращенный вариант которой изложен здесь.

* * *

Упорная оборона опорного пункта усиленным взводом младшего лейтенанта Иванова задержала продвижение передовых отрядов 122-й пехотной дивизии на 5 часов. Подрыв моста через Йотию задержал продвижение главных сил дивизии на 6 часов.

Гарнизон практически полностью погиб. Из 70 человек уцелели только шестеро раненых и четверо ездовых, эвакуированных после первого боя, и младший лейтенант Иванов с радистом Лукашенко, сумевшие пробраться к своим. Двое раненых бойцов попали в плен.

215-я немецкая пехотная дивизия при штурме опорного пункта понесла тяжелейшие потери, несоизмеримые с потерями гарнизона. Из трофейных архивов дивизии, захваченных в конце войны, следовало, что дивизия потеряла 295 человек убитыми, 377 ранеными и 6 пленными.

На преодоление первой и второй линии опорных пунктов батальонного оборонительного района дивизия затратила 20 часов, продвинувшись за сутки всего на 14 км. За первый день боевых действий пехотная дивизия потеряла 2154 человека, из них 780 убитыми, 1360 ранеными и 14 пропавшими без вести.

Гарнизоны опорных пунктов первой и второй линии потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести 554 человека. Столь высокие, в сравнении с обороняющимися, потери атакующей стороны были вызваны стремлением передовых отрядов пехотной дивизии как можно быстрее захватить мосты, не дожидаясь подхода дивизионной артиллерии.

Ценой тяжелых потерь передовым отрядам 122-й дивизии удалось к исходу дня 22 июня выйти к Неману. Попытка с ходу захватить автомобильный мост провалилась, натолкнувшись на оборону сильного предмостного укрепления.

Глава 2. Аэродром Вертилишки

15 километров восточнее Гродно

Косые лучи выглянувшего из-за горизонта солнца озарили аэродром. Отразились от больших выкрашенных серебрянкой цистерн с горючим, до половины вкопанных в землю у западного края взлетно-посадочной полосы. Забликовали на металлических плоскостях громадины ТБ-3, стоявшего у восточного края аэродрома. Осветили две линейки истребителей, выстроившихся вдоль длинных сторон ВПП: 25 самолетов по северной стороне и 25 – по южной.

Утренний ветерок лениво развевал красный флаг, поднятый над длинным дощатым бараком, в котором размещались штаб и склады, слегка колыхал скаты больших армейских палаток, стоявших в два ряда вдоль опушки близкого леска. На всем аэродроме бодрствовали только зенитчики и охрана.

Батарея из четырех 23-мм зенитных автоматов замаскировалась у западного края ВПП, за цистернами с горючим. Вторая батарея из трех 37-мм автоматических пушек размещалась в кустах за ТБ-3.

В 4 часа 22 минуты в небе на западе показались черные точки. Командиры батарей в бинокли насчитали 18 приближающихся самолетов. Вскоре они опознали силуэты пикирующих бомбардировщиков Ю-87, характерные неубирающимися шасси. Прикрытые обтекателями колеса походили на торчащие вниз ноги, обутые в лапти. «Юнкерсы» подходили двумя девятками на высоте 1500 м. За четыре километра обе девятки перестроились в две параллельные колонны. В двух километрах от аэродрома ведущие эскадрилий начали снижение, переходя в пике.

На дистанции 1200 м первая батарея открыла огонь[3]. Каждую колонну обрабатывали две пушки поочередно, перенося огонь с самолета на самолет через одного. Ленты снаряжались только осколочными снарядами контактного действия без трассеров, чтобы не демаскировать при стрельбе пушки, тщательно укрытые в низкорослом кустарнике. Немецкие пилоты и не замечали, что попали под обстрел, пока в двигатель третьего самолета правой колонны не врубился снаряд. Не выходя из пике, самолет врезался в полосу и взорвался на собственных бомбах.

Опытные асы 2-й авиагруппы 4-й бомбардировочной эскадры пикировщиков, ветераны французской кампании и битвы над Англией, не дрогнули и не свернули с боевого курса. Они пикировали четко вдоль линеек истребителей. Из подвешенных на бомбодержателях контейнеров на стоянки истребителей горохом посыпались мелкие бомбы.

Скорострельные зенитки молотили не переставая. В угон выходящим из пике самолетам ударили 37-мм автоматы. Замыкающий самолет левой колонны получил снаряд в правую плоскость и, лишившись крыла, беспорядочно закувыркался и взорвался при ударе о землю в километре от ВПП. На выходе из пике хвостовые стрелки засекли расположение пушек и обстреляли расчеты из пулеметов.

Уцелевшие «лапотники» сделали два широких круга, обходя аэродром на высоте 1800 м, не входя в зону поражения зениток. Экипажи уточняли расположение пушек, командиры эскадрилий распределяли цели.

Мелкие десятикилограммовые осколочные бомбы густо засыпали стоянки истребителей. Многие из них уже горели, остальные были посечены осколками.

Немецкие летчики знали свое дело. На второй заход самолеты пошли одновременно с разных направлений. На каждую пушку пикировал персональный бомбардировщик. Начались дуэли самолет – зенитка. Два курсовых пулемета бомбардировщика против автоматической пушки.

На этот раз зенитчики использовали трассирующие снаряды. Какие бы крепкие нервы ни имел пилот, как бы опытен он ни был, вид несущейся навстречу цепочки огненных шаров, каждый из которых может стоить жизни, давит на психику и мешает точно удерживать самолет на боевом курсе.

В таком же положении и зенитчики. С воем пикирующий самолет и бьющие вокруг орудия в землю пули отнюдь не способствуют сохранению хладнокровия. Но пушка – оружие коллективное. Командир орудия дает поправки на скорость и угол пикирования, наводчик удерживает самолет в перекрестье прицела. Заряжающий втискивает кассеты со снарядами в приемник. Все номера расчета чувствуют поддержку товарищей, верят в авторитет командира. Как у нас говорят: «На миру и смерть красна!» А в остальном все зависит от госпожи удачи.

Бомбардировщики сбросили на зенитки по две пятидесятикилограммовые бомбы с внешней подвески.

Одно 23-мм орудие вместе с расчетом исчезло в фонтане фугасного разрыва, еще одна 23-миллиметровка получила осколочное повреждение противооткатного механизма и вышла из строя. Одна 37-миллиметровка была опрокинута и разбита близким разрывом, большая часть расчета погибла. Бомбардировщик, пикировавший на 23-мм зенитку, превратился в огненный шар из-за прямого попадания в подвешенную бомбу. Еще один был поврежден осколками 37-мм снаряда и ушел на запад, сильно дымя. По сообщению поста ВНОС, он сел на вынужденную в 33 км западнее Гродно, экипаж был взят в плен. В уцелевших расчетах 4 зенитчика были убиты и 12 ранены пулями и осколками бомб.

Остальные юнкерсы сбросили бомбы по штабному бараку, по ТБ-3, по бензоцистернам и по палаткам личного состава. Отбомбившись, немцы улетели.

Аэродром подвергся полному разгрому. Полыхали костром руины штабного барака, горели жилые палатки. Горели самолеты на стоянках.

Горели даже пустые цистерны из-под горючего. Очевидно, на дне цистерн сохранился какой-то маслянистый осадок, пары которого вырывались из пробитых пулями и осколками дыр и горели, густо коптя.

Истребительный авиаполк был выведен с аэродрома еще пять дней назад, дежурное звено улетело 21 июня. На стоянках остались только четыре списанные за ветхостью И-15 и старый ТБ-3 без двигателей. Перед отъездом техники полка соорудили из жердей и брезента 46 примитивных макетов истребителей.

Из леса выбежали бойцы взвода охраны аэродрома и принялись за тушение макетов и палаток. Закончив с тушением, из брезента уцелевших палаток и жердей они быстро восстановили 12 макетов. Вместе с восемью уцелевшими после налета макетами через час вдоль аэродрома снова стояли 20 «истребителей». Пробитый десятками осколков цельнометаллический корпус ТБ-3 издали тоже смотрелся как новенький.

Прилетевший в 6 часов 12 минут немецкий корректировщик сфотографировал результаты налета. Донесение командира немецкой авиагруппы полностью подтвердилось. Пилоты 4-й эскадры имели законное право гордиться. Они уничтожили 30 истребителей, три зенитные пушки и разнесли все сооружения на аэродроме.

Немцы не досчитались четырех пикировщиков и десятерых членов экипажей. Зенитчики потеряли безвозвратно две пушки, 14 артиллеристов погибли, 16 получили ранения.

Сразу после налета расчеты прицепили пушки к выехавшим из леса тягачам и перетащили их на заранее подготовленные запасные позиции по бокам ВПП. Расчеты орудий пополнили за счет взвода охраны аэродрома. Пехотинцы встали к орудиям за подносчиков и заряжающих.

Изучив фотоснимки, сделанные разведчиком, командование 4-й эскадры решило повторить налет, чтобы добить оставшиеся на аэродроме самолеты. Выполнение задачи поручили тем же двум эскадрильям пикировщиков, поскольку они уже знали структуру зенитной обороны аэродрома.

В 9 часов 23 минуты эскадрильи снова обрушились на аэродром. Зафиксированные разведчиком истребители стояли на своих прежних местах, что было вполне понятно, ведь склад горючего был сожжен в предыдущем налете. На этот раз на каждую из пяти оставшихся зениток пикировали с разных сторон по два «юнкерса». Остальные четыре экипажа уничтожали самолеты на стоянках.

Дождавшись, пока бомбардировщики нанесут пулеметно-бомбовый удар по их старым позициям, где уже стояли заранее изготовленные макеты пушек, зенитчики обстреляли немцев при выходе из пике и наборе высоты. Еще два «юнкерса» пропахали зеленые лужайки возле аэродрома. Как и в первый налет, опытные экипажи быстро засекли новые позиции зенитчиков с безопасной дистанции, а затем атаковали. Каждую пушку штурмовали два самолета. Один из фашистов воткнулся прямо в ВПП, два ушли на запад, обильно коптя. По данным ВНОС, один из поврежденных бомбардировщиков сел на вынужденную, экипажу удалось скрыться. Одна 23-мм пушка вместе с расчетом погибла. Одна 37-миллиметровка получила повреждения. Всего при отражении второго налета погибло 12 и было ранено 18 бойцов. Немцы потеряли 4 самолета и 9 членов экипажей.

ТБ-3 от близкого разрыва бомбы потерял плоскость, все макеты истребителей сгорели. Ложный аэродром свою задачу выполнил полностью. Зенитчики похоронили погибших, привели орудия в походное положение, погрузили на тягачи батарейное имущество, раненых бойцов и отбыли на восток. К настоящему аэродрому.

Через 6 дней, когда немецкие пехотные части заняли Вертилишки, из боевого счета 4-й эскадры пришлось вычеркнуть 50 истребителей и 1 тяжелый бомбардировщик. Потери 4-й бомбардировочной эскадры оказались напрасными. Штурмуя пустое место, она потеряла 8 пикирующих бомбардировщиков Ю-87[4].

Глава 3. Брест. Крепость[5]

Соснуть Гаврилову удалось только полтора часа. В полчетвертого Ивана поднял посыльный и вызвал на КП. Дежуривший Каменев сообщил, что с НП докладывают о прохождении с запада большой группы самолетов. Комполка рысью двинулся на главный НП[6]. Прошел по потерне, по ходу сообщения, через пролом в фундаменте вошел в подвал церкви и единым духом взлетел на верхний этаж колокольни. Огляделся. Еще не светало. Прислушался. Где-то очень далеко и очень высоко гудели самолеты. Много самолетов. Слабый, но отчетливый низкий гул, казалось, наполнял все вокруг.

«Кажется, все-таки начинается», – подумал Гаврилов.

Минут через десять гул самолетов затих. Вместо него на западе по всему горизонту возник отдаленный тарахтящий звук множества запускаемых моторов. На востоке засветлело. Без десяти минут четыре все звуки перекрыл стук подходящего с запада по железной дороге состава.

Поезд приблизился и застучал стыками рельсов уже на мосту. Войдя в полосу света фонарей, состав вдруг засверкал частыми яркими огоньками и вспышками. На брустверах опорного пункта перед мостом ослепительно сверкнули разрывы снарядов. Спустя секунды донесся характерный треск пулеметов, грохот выстрелов и разрывов.

– Боевая тревога! Врубайте сирену! – схватив телефонную трубку, прокричал в нее командир полка. Всё накрыл леденящий душу вой мощной крепостной сирены. В опорном пункте рядом с мостом засверкали вспышки ответных выстрелов. Бронепоезд, громыхая на стыках, головным вагоном уже въехал на советскую сторону. И тут рвануло! В блеске пламени вверх полетели бронеплощадки и мостовые конструкции. Колокольня пошатнулась. Наблюдатель Ерохин, не отрываясь от телефона, докладывал на КП изменения обстановки.

События понеслись вскачь. На правом фасе Волынского укрепления звонко тявкнули «сорокапятки» и зашлись воем пулеметы. Глянув туда, Иван увидел в свете фонарей немецкую пехоту, бегущую по автомобильному мосту через Буг. Впрочем, через десяток секунд бегущих не осталось. Пулеметы крепости вымели всех.

Весь горизонт на западе полыхнул огнем. Спустя секунды, казалось, разом взорвалась вся крепость. На валах, в укреплениях, по всей территории крепости сплошной стеной встали огненные кусты разрывов. Вверх полетели обломки зданий, камни мостовых, куски вывороченного грунта. Колокольню закачало, как лодку на волнах. Грохот разрывов заложил уши. По стенам застучали осколки.

Гаврилов глянул на расчет НП. По уставу все – Ерохин, боец-наблюдатель и телефонист – были в касках. Кроме него самого. Запросто можно было словить шальной осколок. Помирать было рановато.

– Ерохин, остаешься за главного! Из-за парапета старайтесь не высовываться! Высунулся на секунду, осмотрелся – и ныряй за парапет! Докладывай непрерывно! Если немцы пристреляются по колокольне, доложитесь на КП и спускайтесь. Я – на КП!

Гаврилов бегом ссыпался по крутым лестницам вниз. Ходы сообщения пробежал на ощупь, пригнувшись. В пыли и толовой гари видимость едва достигала десятка метров. Камни и грунт валились вниз дождем. Пробежав полсотни метров по ходу сообщения до входа в кольцевую казарму, Иван десять раз пожалел об оставшейся на КП каске. К счастью, пронесло. Только присыпало пылью. «Без каски больше никогда!» – дал себе зарок Иван, ныряя в каземат.

Промчавшись по потерне, вбежал в каземат главного КП. Приятно удивился. Все были в сборе и работали. Каменев пытался доложить обстановку – прервал его на полуслове:

– Потом доложишь. Я с НП сам все видел.

Начштаба Музалевский положил перед ним на стол три донесения.

№ 1. 04:07. Противник попытался захватить железнодорожный мост десантом, высаженным с бронепоезда. Мост взорван вместе с бронепоездом. Опорный пункт у моста ведет бой.

№ 2. 04:09. Батальон пехоты противника атаковал автодорожный мост. Пулеметным, артиллерийским и минометным огнем гарнизона атака отбита[7].

№ 3. 04:16. Противник начал массированный обстрел крепости с использованием артиллерии крупных калибров. Обстрелу подвергаются валы, казармы, штабы, склады, дома комсостава. Соседние опорные пункты также обстреливают.

Опорный пункт у железнодорожного моста оборонялся гарнизоном из другого полка дивизии, но продублировать сообщение о подрыве моста было не вредно. Гаврилов подписал все донесения. Музалевский понес их шифровальшикам.

– Что еще существенного приключилось, помимо указанного в донесениях? – спросил комполка у Каменева.

– Под прикрытием артобстрела противник накапливает по всему западному берегу переправочные средства. К берегу выдвигается пехота.

– Понятно. Приказ – огонь из всех видов оружия прекратить. Минометчиков отвести в казематы. Амбразуры закрыть. Наблюдение продолжать. Пока не закончится артобстрел, переправу они не начнут, – пояснил он свой приказ командирам. – Артобстрел очень плотный. Понесем потери от попадания осколков в амбразуры.

Гул канонады проникал и в бетонный каземат КП. Пол под ногами иногда подрагивал от близкого разрыва снаряда крупного калибра. Но говорить можно было вполне свободно, не повышая голоса. Командиры имели вид напряженный, но не испуганный. Все принимали по телефонам доклады с наблюдательных пунктов и из батальонов.

Прошел доклад от комбата-1 Фомина из Тереспольского укрепления:

– Артобстрел прекратился. Противник силами до пехотного полка начал форсирование реки.

Подойдя к телефону, Гаврилов приказал:

– Всеми батальонными средствами – огонь! Когда немцы зацепятся за наш берег, выводи автоматчиков на вал! Постарайтесь взять в плен подранков!

Повернувшись к командиру ббп Лаптеву, приказал:

– Все минометы – на позиции. Всеми минометами – заградительный огонь по Бугу перед Тереспольским укреплением.

Лаптев быстро пошел в соседний каземат, где размещался КП батальона боевой поддержки.

– Может, поддержишь дивизионными минометами? – обратился Иван к присутствующему на КП начарту Иваницкому.

– Извини, Иван. Без приказа сверху не могу, – ответил тот.

– Да я знаю. Так просто спросил. Для проверки. Мы и сами справимся.

Комбат-2 Галицкий доложил, что двенадцать танков противника с пехотой атакуют через автомобильный мост.

– Огонь всеми средствами! Как первые танки пройдут на нашу сторону, взрывай мост, – приказал Галицкому Гаврилов.

– Пойду на Тереспольскую башню, гляну, как Фомин и Галицкий справляются. Сергей, ты тут за меня командуй, – обратился он к Каменеву. Надел каску и пошел по коридору командного пункта.

Во всех отсеках КП – деловая суета. Затем потерной вышел в подвальный каземат кольцевой казармы и быстрым шагом пошел по центральному коридору. Потерна выходила в восточную оконечность кольцевой казармы. А идти предстояло почти полкилометра в западную часть Цитадели до Тереспольских ворот. В шестиэтажной надвратной башне ворот размешался запасной полковой НП. По высоте башня несколько уступала колокольне, зато была гораздо прочнее. Стены полутораметровой толщины из царского кирпича должны были выдержать попадание снаряда дивизионной гаубицы.

На шестом этаже башни работал расчет НП. Пол усеян осколками выбитых стекол. Среди них поблескивали зазубренные осколки снарядов. Под западным окном сидел лейтенант, замком минометной роты, фамилию его Гаврилов запамятовал, и бубнил в трубку, время от времени выглядывая в окно – корректировал огонь полковых минометов. Под южным и восточным окнами скорчились сержанты-наблюдатели, время от времени они высовывались выше подоконника и выкрикивали донесения телефонисту, передававшему их на КП.

Увидев Гаврилова, лейтенант попытался вскочить и отрапортовать. Иван замахал на него руками: сиди, дурень, и не высовывайся. В воздухе посвистывали шальные пули, влетая в окна. Концентрированного обстрела НП пока не было. НП немцы пока не засекли, сделал вывод Гаврилов.

Подполз на четвереньках к лейтенанту, выглянул в окно. Вся территория Тереспольского укрепления затянута дымом пожаров. Горели разбитые снарядами здания: погранзастава, казармы, автопарк. Свежий утренний ветер сносил дымы на восток, валы укрепления и противоположный берег просматривались отлично. Западный берег Буга перед Тереспольским укреплением, освещенный косыми лучами рассветного солнца, был усеян неподвижными серыми комочками – трупами немцев. Все живые были уже в сотнях метров от берега и продолжали ползком и перебежками удирать к лесу. По ним густо молотили ротные и полковые минометы. «Здесь все в порядке», – подумал комполка и по обезьяньи, на четвереньках перебрался к южному окну. Выглянул.

Автомобильный мост был взорван. На нашем берегу горели три танка, еще два горели на уцелевшей западной половине моста и четыре – на западном берегу. Вблизи крепости оба берега густо засеяны неподвижными серыми точками. На удалении до полукилометра живых немцев на нашем берегу не наблюдалось. На западном берегу пехота тоже отползала к лесу. Зато в полутора-двух километрах в излучинах реки противник явно накапливался. И на нашей, и на немецкой стороне. Ротные минометы из Волынского укрепления туда уже не доставали. Еще дальше, перед фортом № 5 восточный берег от противника вычистили пулеметы форта.

«Непорядок», – подумал Гаврилов. Подозвал к себе лейтенанта, показал ему немцев на восточном берегу и приказал перенести огонь полковых минометов на них. Сам перебрался к северному окну. Участок от крепости и до высокой насыпи железной дороги от противника был полностью очищен. Зону за насыпью контролировали форты «А», № 1, «Берг», а также опорный пункт у железнодорожного моста. Там на нашем берегу противника тоже не наблюдалось. Однако на западном берегу пехота продолжала накапливаться.

Салага огонь корректирует грамотно, но обстановку в целом не улавливает, решил Гаврилов, поглядев на лейтенанта, прилипшего к южному окну. Приказал телефонисту вызвать командира ббп Лаптева. Обрисовал тому ситуацию и вызвал на НП.

Дождавшись появления майора, озадачил его очисткой от противника всего видимого западного берега. Майор Лаптев – невысокий, шустрый, худощавый сорокалетний мужичок из состава прибывшего резервного полка – оказался толковым артиллеристом. Гражданскую закончил командиром батареи трехдюймовок, потом в запасе ответственно повышал квалификацию на сборах и курсах. В армию был призван с должности начальника цеха мебельного комбината. В свое время, побеседовав с ним, Иван решил оставить его в должности командира ббп, а командира своей опорной роты, старлея Дукина, сделал его замом. Конечно, десяти полковых минометов для этой задачи было маловато, но по ближней зоне могли работать ротные минометы стрелковых батальонов, нужно было только оперативно давать им ЦУ через главный КП. Артиллерию полка решил пока не задействовать, чтобы не раскрывать противнику ее расположение.

Пока ситуация вокруг крепости развивалась по предвоенным заготовкам. Артиллерия противника снова открыла огонь. На этот раз целью были западные валы крепости. Пытались погасить пулеметы в валах. С закрытых позиций – дело малоперспективное.

Еще раз выглянув во все окна, Гаврилов направился на командный пункт. Дойдя до КП, подписал два новых донесения.

№ 4. 04:45. После окончания артобстрела противник начал форсирование реки большими силами пехоты на всем видимом участке реки при поддержке пулеметов и минометов. Автомобильный мост атакован 20 танками. После прорыва двух танков на восточный берег по моему приказу мост взорван. Прорвавшиеся танки уничтожены.

№ 5. 05:14. Огнем гарнизона атака противника отбита с большими потерями. Восточный берег вблизи крепости от противника очищен. Минометы огнем очищают от противника западный берег реки, прилегающий к крепости.

Музалевский дал сводку потерь, поступившую из батальонов. Потери минимальные: двое убитых, пятеро раненых. Примененные противником калибры не пробивали защитные толщи крепостных валов. Немцы извели не меньше эшелона боеприпасов без всякого эффекта.

Позвонил пограничник Кижеватов. Его бойцы взяли троих раненых немцев, подстреленных на западном валу Тереспольского укрепления. По результатам допроса пленных: Германия объявила войну СССР. Крепость атакует 45-я пехотная дивизия, усиленная тяжелой артиллерией и минометами. Пограничники не досчитались 16 человек, в основном находившихся в дозорах вне территории крепости.

Согласно «красному» пакету, погранзастава поступала в оперативное подчинение Гаврилову. Приказал Кижеватову срочно вытрясти из пленных все возможные сведения для доклада наверх. Пограничникам пока находиться в резерве в Тереспольском укреплении.

№ 6. 05:40. Потери гарнизона от артобстрела и штурма незначительны. От огня гарнизона противник потерял до двух батальонов пехоты и 12 танков. Взяты пленные. Подразделения противника отступили с берега в лесной массив и в Тересполь. Гарнизоны опорных пунктов выше и ниже крепости ведут бой.

Минут через десять Кижеватов передал дополнительные данные, полученные от пленных. Музалевский составил донесение.

№ 7. 05:54. Допрошенные пленные показали, что Германия напала на СССР по приказу Гитлера. Объявлена война. Против крепости действует 45-я пехотная дивизия 12-го армейского корпуса, входящего во 2-ю танковую группу. Дивизию поддерживают до трех артполков корпусной артиллерии и тяжелые минометы. Дивизия имеет приказ захватить город Брест и крепость. Командир дивизии – генерал Шлиппер.

Через полчаса Лаптев доложил с НП, что весь видимый восточный берег от организованных подразделений противника очищен. Немецкая артиллерия продолжала без толку долбить валы. Гаврилов распорядился весь огонь минометов и станковых пулеметов перенести на западный берег. В дивизию ушло новое донесение.

№ 8. 06:27. Огнем крепости и опорных пунктов форт «А», ж/д мост, форт № 5 весь видимый восточный берег от противника очищен. Поддерживаем огнем полковых средств действия гарнизонов опорных пунктов, выбиваем противника на западном берегу.

Под массированным огнем пулеметов и минометов пехота отступила от берега в лесные массивы и Тересполь. Видимо, по приказу. Артобстрел прекратился. Немецкий генерал соображал, что делать дальше. Попытка взять крепость внезапным ударом не удалась.

В дивизию донесли:

№ 9. 07:10. Видимый западный берег от подразделений противника очищен.

Вскоре артобстрел возобновился. Теперь весь огонь немецкой артиллерии был сосредоточен на валах и внутренней территории Тереспольского укрепления. Гаврилов приказал подготовить заградительный минометный огонь перед Тереспольским укреплением из Цитадели и из двух необстреливаемых укреплений. Выводить на позиции минометчиков 1-го батальона под таким плотным артогнем не хотелось.

Через полчаса из Тересполя и лесных массивов высыпали плотные цепи пехоты, наступавшей на Тереспольское укрепление. С собой пехотинцы тащили надувные и разборные лодки. Артобстрел укрепления не ослабевал. Одновременно немцы выставили на окраинах Тересполя до 30 легких орудий, явно намереваясь прямой наводкой подавить огневые точки в амбразурах валов. Расстояние до них от крепостных валов составляло около километра, и они представляли собой серьезную опасность для пулеметов во фронтальных амбразурах. Гаврилов дал команду сосредоточить огонь полковых минометов на немецкой артиллерии, а ротных минометов 2-го и 3-го батальонов – на пехоте. Одновременно противник атаковал на флангах, напротив фортов «А» и № 5.

По целеуказанию для огня ротных минометов, нанесенному на карту, Гаврилов видел, что пехота постепенно приближается ко рву. Лаптев доложил, что НП подвергается сильному обстрелу легкой артиллерией с окраины Тересполя. Видимо, немцы сделали правильные выводы из точного огня минометов. К этому времени большая часть их пушек была уже подавлена. Комполка приказал расчету НП перейти в безопасное помещение на восточной стороне башни. Корректировку огня поручил вести наблюдательному пункту 1-го батальона, расположенному в бетонном каземате на оконечности левого центрального бастиона Тереспольского укрепления. Осевшая после артподготовки пыль уже не мешала работе батальонного НП. Отправили два донесения.

№ 10. 07:20. Противник проводит повторную артподготовку. Дивизионная и корпусная артиллерия ведет массированный обстрел западного вала Тереспольского укрепления и опорных пунктов.

№ 11. 07:50. После артобстрела противник снова пытается большими силами форсировать реку и захватить валы Тереспольского укрепления.

Комбат Фокин доложил с НП, что противник спускает на воду переправочные средства, пулеметчикам дана команда на открытие огня. Гаврилов отчетливо представил себе, как полсотни станковых и ручных пулеметов, включая крупнокалиберные, многослойным перекрестным фланкирующим огнем из боковых фасов бастионов накоротке вырезают немецкую пехоту. Оставшиеся у немцев пушки при всем желании не могли достать пулеметы, установленные в глубоких фланговых амбразурах бастионов. Натуральная мясорубка! Ему даже стало не по себе. Он зябко передернул плечами. Фокин вскоре донес, что на берегу уничтожено до двух батальонов пехоты. Отступить мало кому удалось. С главного НП донесли, что опорные пункты и форты на флангах также успешно сдерживают противника. Комполка приказал поддержать их полковыми минометами.

№ 12. 08:40. Атака отбита. Огнем гарнизона крепости уничтожено до двух батальонов пехоты. Опорные пункты ведут бой. Поддерживаю их огнем полковых средств.

К девяти часам все стихло. На всем видимом фронте противник отступил на исходные позиции. Закрепиться на восточном берегу ему нигде не удалось. Немецкому генералу снова пришлось призадуматься. Заменили расчеты наблюдательных пунктов. На башне теперь руководил старлей Дукин, а на колокольне – командир минометной роты старлей Дремов.

Гарнизон приступил к приему пищи. Расчет КП и штабники тоже поочередно сходили в каземат – столовую. Гречку с тушенкой и компот порубали с энтузиазмом. Настроение командиров было приподнятым. Противнику не удалось испортить им аппетит. Немцев крепко поколотили при минимальных собственных потерях.

№ 13. 09:06. На всем видимом участке реки противник с восточного берега выбит. На западном берегу противник отошел на исходные позиции.

На этот раз передышка была долгой. Генерал Шлиппер, видимо, крепко задумался. А может, запасы снарядов на огневых позициях закончились. Требуется новые подвезти. Немецкие санитары на западном берегу искали и выносили раненых. Гаврилов приказал санитаров не обстреливать.

Ровно в 11 часов немцы снова начали артподготовку. На этот раз весь огонь был сосредоточен на смежных северо-западных оконечностях Тереспольского и Кобринского укреплений. Одновременно массированный огонь велся по опорным пунктам на правом фланге: форт «А», ж/д мост, форт № 5. По колокольне и башне Тереспольских ворот тоже долбили крупные калибры. Пришлось отозвать оттуда расчеты НП. Наблюдение вели с запасного НП – низкой башни Белостокских ворот Цитадели. Под прикрытием артобстрела пехота противника накапливалась в излучине Буга на участке Козловичи – форт «А». Достать туда могли только полковые минометы. Гаврилов дал команду вывести их на позиции в Цитадели и приготовиться к открытию заградительного огня перед фортом «А», благо территория Цитадели не обстреливалась. Артподготовка продолжалась 40 минут.

Комполка предпочитал все видеть своими глазами и пошел на НП. В бинокль было хорошо видно, как немцы на плотах и лодках переправлялись через реку. Их было много – до полка пехоты. На реке часто вставали водяные столбы от разрывов мин. В изрытом снарядами форте, на котором, казалось, не было живого места, ожили пулеметы и даже пушки. Немцы вывели на прямую наводку на высокий западный берег полковую артиллерию и попытались расстрелять огневые точки форта. Гаврилов перенес на них огонь всех минометов. Атака продолжалась почти час. Но после того как все выставленные на прямую наводку пушки были разбиты, пехота отошла на западный берег. Оставшиеся на нашем берегу небольшие группы пехотинцев опасности не представляли. Их плотно прижимали к земле пулеметчики форта.

Следующую попытку противник предпринял на левом фланге, напротив фортов № 5 и «З», предварительно обработав артиллерией их и южные фасы Тереспольского и Волынского укреплений. Поскольку туда полковые минометы тоже доставали, попытка закончилась закономерной неудачей. Огонь корректировали с НП зенитчиков из башни Холмских ворот. Пока немцам не хватало ума накрыть артиллерией все возможные наблюдательные пункты. К половине третьего атака на левом фланге была отбита. Немецкий генерал снова взял паузу.

В четыре часа артобстрел начался снова. На этот раз вся тяжелая артиллерия противника работала по фортам № 5 и «З». По крепости били дивизионная, полковая артиллерия и минометы. Обстрелу подвергались вся территория Цитадели и в особенности все надвратные башни. Немцы сумели определить расположение минометов и наблюдательных пунктов.

Гаврилов решил расчеты полковых минометов на позиции не выводить. Расположение ведущей огонь по крепости артиллерии определить средствами гарнизона было невозможно. Поэтому заградительный огонь перед фортами ставили только две полковые «трехдюймовки» из кольцевой казармы, в секторы обстрела которых попадали форты. К тому же заградительный огонь ставился по рубежу, без корректировки.

Комполка запросил по радио разрешение использовать дивизионные минометы Иваницкого, но получил отказ. Штурмовые группы противника при поддержке выставленной на прямую наводку артиллерии начали захват фортов. Пришлось рискнуть и вывести все же полковые минометы на позиции. Открыли огонь непосредственно по фортам. Засевшим в казематах нашим бойцам минометы повредить никак не могли, а немцам перед фортами пришлось туго. С фортов немецкую пехоту минометчики сбили, но фрицы успели окопаться и захватили плацдарм на нашем берегу глубиной до километра и шириной до двух километров перед фортами.

Немцы возобновили артиллерийский обстрел фортов, одновременно попытались наладить паромную переправу через Буг. Огнем полковых пушек паром утопили.

Около пяти часов к востоку от крепости на дороге Бернады – Пугачева с НП была замечена длинная колонна бронетехники. Это выдвигалась от Коденя 3-я танковая дивизия 2-й танковой группы. Немцам потребовалось более трех часов, чтобы растащить подбитую технику и более-менее привести части в порядок после устроенного Серпилиным у Коденя огневого мешка.

Расстояние от крепости до дороги составляло более пяти километров, тем не менее полковые минометы и пушки туда доставали. Гаврилов приказал обстрелять колонну. Десять минометов и две полковые пушки, в секторы обстрела которых входил этот участок, устроили немцам хорошую «баню». Колонну полностью скрыли тучи пыли и дыма от разрывов. Когда дым рассеялся, на дороге горели 6 танков, 11 броневиков и более трех десятков автомобилей. В ответ противник снова обстрелял крепость. С тем же нулевым результатом. Минометы быстро убрали в казематы. Больше немцы в виду крепости ездить в открытую не решались.

После семи часов вечера противник активных действий не предпринимал. За исключением беспокоящего огня артиллерии по всей территории крепости. В ответ полковые пушки из Цитадели вели обстрел Тересполя, Михалкова и лесного массива южнее Тересполя, пресекали попытки противника переправлять на плацдарм дополнительные силы.

В 21:00 Гаврилов собрал совещание комсостава. Обстрел крепости к этому времени практически прекратился. Лишь изредка одиночный снаряд, просвистев, разрывался где-то на территории. Тем не менее пожары в крепости кое-где продолжались. Догорали деревянные конструкции и обстановка зданий, разбитых при последнем массированном обстреле. Все каменные здания были в той или иной степени разрушены. Даже в кольцевой казарме толстенные кирпичные стены и перекрытия второго этажа в нескольких местах обвалились.

Картина почти полного разрушения и хаоса на поверхности резко отличалась от спокойствия и порядка в казематах. Ни один защищенный артиллерийский или жилой каземат в валах крепости и в кольцевой казарме не был разрушен. Работали электростанции, качали воду насосы, гудели вентиляторы, ярко светили электролампочки. Личный состав работал, отдыхал, принимал пищу согласно боевому расписанию.

Потери гарнизона были минимальны в сравнении с потерями противника. Прямыми попаданиями в амбразуры были уничтожены одна противотанковая «сорока-пятка» и два пулемета. На позициях погибли три минометных расчета и уничтожено одно зенитное орудие без расчета. Большая часть раненых и убитых пострадали от залетевших в амбразуры осколков.

Собравшиеся после ужина на совещание командиры были приятно возбуждены удачно проведенным боем. Именинниками чувствовали себя минометчики, обеспечившие львиную долю успеха. Отличились пулеметчики и полковые артиллеристы.

Музалевский зачитал сводку потерь и оценку потерь противника. Получилось 1 к 40.

– Чтоб я так всю жизнь жил! – с характерным одесским акцентом прокомментировал сводку командир ббо еврей Лапидус. – Прибыль четыре тысячи процентов! Умеем работать, товарищи командиры!

До мобилизации он работал директором райпо в Одессе.

– Ну что же, товарищи командиры, Моисей Абрамыч прав. В первый день мы сработали хорошо. Но расслабляться не стоит. Немцы нас пока недооценивают и серьезно за нас еще не взялись. Наши возможности они не представляют и не будут представлять, пока по ним не отработают артиллеристы Иваницкого. Вот тогда немцы бросят против нас все, на что способны. Так что рассматривайте сегодняшний день как еще одну тренировку в условиях, приближенных к боевым.

Боевое крещение получили штабы, наблюдательные и командные пункты, батальон Фомина. В ббп хорошо повоевали минометчики и некоторые из артиллеристов. Им объявляю благодарность. Всем остальным это еще только предстоит.

Теперь о недостатках. Большая часть понесенных потерь – по глупости. Еще раз доведите до бойцов: во время артобстрела в амбразуры не глазеть! Для этого есть наблюдатели на НП и командиры на КП. Амбразуры закрывать бронезаслонками, а там, где заслонок нет, держаться от амбразур подальше! Каски не снимать! Даже в казематах! По ходам сообщения перемещаться только бегом. Зато по команде «к бою» не копаться! Оружие мгновенно установить в амбразурах или вытащить на позиции. Если завтра будет временное затишье, еще раз потренируйте все это с бойцами. А сейчас всем спасибо, и всем отдыхать, кроме дежурной смены!

В конце дня в дивизию ушло итоговое донесение.

№ 31. 22:00. С 19:00 противник не предпринимал активных действий на участке ответственности гарнизона. За день огнем гарнизона уничтожено до 6 батальонов пехоты, 32 артиллерийских орудия и 12 танков. Потери гарнизона – 42 убитыми и 106 ранеными, 2 орудия, 3 миномета, 7 пулеметов. Взято и отправлено в тыл 16 пленных.

Артиллеристы Иваницкого в первый день войны отдыхали.

* * *

В текущей реальности в крепости к началу войны размещались 6-я сд (за исключением 202-го гап), два полка из состава 42-й сд и другие части. Рядовой и младший командный состав частей был застигнут массированным артобстрелом в казармах во время сна и большей частью погиб, не успев вступить в бой. Матчасть артиллерии, находившаяся в открытых артпарках на территории крепости, также была уничтожена. Конная тяга всех артиллерийских и минометных частей погибла. Командный состав частей был застигнут обстрелом в частных жилых домах вне территории крепости. Вследствие интенсивного обстрела входных ворот и крепостных мостов большая часть уцелевших командиров не смогла пробраться в крепость к своим подразделениям. В результате обе дивизии с первых часов боевых действий понесли огромные потери, утратили целостность и в дальнейшем действовали отдельными сводными отрядами. Один из немногих командиров, сумевших пробраться в крепость, – командир 44-го сп 42-й сд майор Гаврилов возглавил знаменитую многодневную героическую оборону одного из таких отрядов в Брестской крепости.

Немцы взяли в крепости в плен 7223 человека, в том числе 101 командира. Взяли большие трофеи: 14 576 винтовок, 1327 пулеметов, 103 орудия, склады имущества. Более 3000 бойцов и командиров Красной Армии погибли. Из примерно десятитысячного гарнизона крепости на второй день обороны добровольно сдались в плен 1900 человек, в основном призванные в присоединенных в 1939 году западных областях Украины и Белоруссии и в Средней Азии. 45-я пехотная дивизия вермахта потеряла при штурме крепости более 1500 человек, из них 500 человек убитыми.

Находившиеся за пределами крепости подразделения дивизий, занимавшиеся строительством полевых укреплений вдоль границы, также попали под массированный огонь и понесли тяжелые потери, но оказали серьезное сопротивление противнику, а затем сумели организованно отойти.

Командир 42-й сд генерал-майор И. С. Лазаренко был приговорен к расстрелу за проявленные «беспечность… растерянность и бездействие». Затем расстрел был заменен десятью годами лагерей. В октябре 1942 года освобожден из-под стражи и назначен заместителем командира дивизии. Через восемь месяцев погиб, командуя 369-й сд. Посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Глава 4. Небо над Минском

В 3 часа 44 минуты пост ВНОС Забужье зафиксировал пересечение государственной границы группой самолетов на контролируемом постом участке в 83 км южнее Бреста. До 60 самолетов пересекли границу на высоте более 8000 м курсом на северо-восток. Это и другие аналогичные сообщения поступили в штаб Западной зоны ПВО 22 июня между 03:40 и 04:10 по московскому времени. Большие группы самолетов пересекали границу на предельной высоте с приглушенными двигателями, явно стараясь остаться незамеченными[8]. Однако радиолокаторы РУС-1 и звукоулавливающие станции постов ВНОС зафиксировали прохождение нарушителей.

Штабом зоны были направлены целеуказания по нарушителям всем зенитным и авиационным частям ПВО. Одновременно полученные сообщения были продублированы в штаб Западного фронта. Через 11 минут обнаруженная группа самолетов прошла над постом ВНОС Ратно. Утреннее солнце подсветило идущие на большой высоте самолеты. Удалось определить ее численный состав – 54 двухмоторных самолета. Группа явно шла в сторону Минска. Штаб ПВО зоны направил командующему ВВС фронта просьбу направить на перехват группы, как уже стало ясно, бомбардировщиков 129-го ИАП с аэродрома Слуцк и 124-го ИАП с аэродрома Новогрудок. Командующий ВВС фронта генерал-майор Шахт с пониманием отнесся к просьбе коллеги генерал-майора Птухина и немедленно отдал приказ задействовать фронтовых истребителей для отражения налета.

Находившиеся в боевой готовности № 2 полки взлетели без задержки. Имея целеуказание от штаба ПВО в виде курса, высоты и скорости группы бомбардировщиков, командир 129-го ИАП майор Л. Л. Шестаков[9] вывел полк в район Клецка с непрерывным набором высоты. 124-й полк вскоре после взлета был перенацелен на прикрытие Барановичей, куда направлялась еще одна группа бомбардировщиков, обошедшая стороной Белосток.

К 04:34 истребителям Шестакова удалось набрать 7000 м. И-16 тип 29, которыми был вооружен полк, с новым двигателем М-63 имели хорошую скороподъемность, но совершенно недостаточную по нынешним временам скорость. Шестаков знал, что преимущество И-16 над немецкими бомбардировщиками в скорости незначительно и догнать их на параллельных курсах будет невозможно. Поэтому, идя курсом перехвата, изо всех сил тянул вверх, стремясь выйти в расчетную точку встречи раньше немцев.

Это ему почти удалось. В совершенно безоблачном небе на юго-западе, слева от себя летчики-истребители увидели большую группу самолетов, идущую расчетным курсом на удалении порядка 10 км с превышением по высоте метров на шестьсот. Скорость непрерывно набиравших высоту истребителей была значительно ниже скорости идущих со снижением немецких бомбардировщиков. Шестаков оглянулся. Правее него набирали высоту три истребителя звена командования полка. За ними строем пеленга следовала первая эскадрилья. Следом в таком же порядке следовали вторая и третья. Всего 40 самолетов.

Шестаков быстро просчитывал варианты действий. Наиболее простой – довернуть влево и с набором высоты встретить строй немецких бомбардировщиков в лоб – он отверг сразу. Конечно, в лобовой атаке удалось бы сбить несколько самолетов противника, но, прорезав на встречных курсах строй немцев, истребители окажутся на одной с ними высоте, но без скорости.

«Пока развернемся, а разворот на большой высоте медленный, пока будем набирать скорость, пока догоним, немцы уже будут над Минском», – мгновенно сообразил Шестаков. Поэтому он начал очень плавный правый вираж, уменьшив угол набора высоты. Уменьшение тангажа позволяло набрать горизонтальную скорость, а плавный правый вираж должен был, по расчету командира, вывести истребителей на левый фланг строя бомбардировщиков на одной высоте и на равной с ними скорости на пересекающихся курсах. Широкий и плавный вираж позволял эскадрильям сохранять строй. Оглядываясь налево назад, Шестаков видел постепенно приближающийся строй немцев. Шесть девяток бомбардировщиков шли двумя эшелонами с разницей по высоте в 200 м.

Постепенно строй немцев переместился в правую заднюю полусферу совершавшего правый вираж истребителя. Теперь уже было видно, что верхняя группа из трех девяток шла строем «клин девяток» и каждая девятка также шла строем «клин звеньев». Следующие три девятки летели таким же строем, но на 200 м ниже и с отставанием примерно на 300 м. Истребительного прикрытия не было, что весьма радовало. Самолеты в звеньях и звенья в эскадрильях шли очень плотно. Практически крыло к крылу. Это и понятно, при отсутствии истребительного прикрытия плотный строй позволял экипажам бомбардировщиков сосредотачивать огонь оборонительных пулеметов на любом атакующем истребителе. Одиночный самолет, атакующий такой строй бомбардировщиков с любого направления, встретили бы сосредоточенным огнем как минимум 54 бортовых пулемета. Никаких шансов выжить у этого истребителя не было. Такие мысли посетили голову командира, пока полк выполнял вираж. Курс полка тем временем уже совпадал с курсом немцев. Они находились справа сзади и несколько выше.

Опыт не подвел. Недаром Шестаков колотил немцев еще в Испании. Расчет оказался верным. Вираж выводил полк на пересекающийся с немцами курс на одной высоте и практически на равной скорости. Расстояние до бомбардировщиков начало сокращаться. Теперь они были строго справа и на одной высоте. Командир прекратил набор высоты, продолжая разгоняться на максимальной мощности двигателя.

Созрело решение – ударить по немцам всем полком одновременно, чтобы немцы вынужденно рассредоточили огонь между всеми атакующими истребителями. Шестаков нажал на тангенту ларингофона и отдал приказ всем эскадрильям подтянуться, первой эскадрилье занять эшелон на 25 м выше командного звена, второй – на 50 м ниже, третьей – еще на 25 м ниже второй. В таком строе все истребители должны были парами одновременно атаковать бомберов.

Шестаков давно уже опознал тип самолетов противника. Это были новые немецкие бомбардировщики Ю-88. «Ишак» имел над ними паспортное превышение скорости всего в 20 км/ч. Вооружение – курсовой пулемет и 4 оборонительных пулемета винтовочного калибра. При атаке сверху с борта по истребителям могли работать только пулеметы верхней оборонительной точки. Массивный двигатель воздушного охлаждения «ишака» хорошо защищал пилота от обстрела из пулеметов спереди, а сам двигатель был весьма живучим. Вооружение из одного скорострельного крупнокалиберного пулемета БС и двух пулеметов ШКАС должно было дать атакующим истребителям огневое преимущество над бортстрелками бомбардировщиков. Плотный строй немцев лишал их возможности маневром уклоняться от огня и облегчал задачу истребителей.

Немцы уже давно заметили заходящих на них истребителей и еще больше уплотнили строй. Сплоченные строи самолетов быстро сближались. Командир дал команду штабному звену и первой эскадрилье атаковать левофланговые самолеты в верхнем клине, а второй и третьей – левофланговые самолеты нижнего клина.

– Салаги! Огонь открывать не больше чем с трехсот метров! – заранее одернул он молодых неопытных летчиков, составлявших почти половину полка. – Атаковать парами! Держаться ведущих, самим стрелять необязательно! После атаки первая и штабные уходят вверх над немцами, а вторая и третья – под немцев! Затем вираж влево и выход на параллельный с немцами курс!

Над Несвижем, в 90 км от Минска курсы пересеклись. Некоторые молодые летчики все-таки не утерпели и нажали на гашетки на дистанции свыше 600 м.

Шестаков нацелился на второй левый самолет первой верхней девятки, с тем чтобы истребители одновременно атаковали максимальное число бомберов. На дистанции 400 м все бортовые стрелки открыли огонь. Густая сеть огненных пунктиров потянулась к истребителям. Мгновением позже ударили истребители. Отдача от длинной очереди затрясла самолет.

Шестаков недаром еще в Испании заслужил репутацию аса. Его трассы уперлись в «юнкерс». За секунду до столкновения он рванул ручку на себя, уводя самолет вверх. Уклоняясь от огня стрелков, дергая машину вправо – влево, он прошел над строем немцев и спустя секунды вывел ее на параллельный немцам курс в 900 м левее и в 300 м выше их. Маневры и набор высоты погасили скорость, строй немцев теперь оказался слева спереди.

Командир огляделся. Его немец и еще один валились вниз, тяня за собой шлейфы дыма. Два истребителя падали без дыма, видимо, летчики были убиты, еще один, дымя, уходил со снижением. Как выяснилось потом на разборе, четверо молодых в азарте боя бросили своих ведущих и пошли сквозь строй бомберов, обстреливая все самолеты по пути. А сами попали под сосредоточенный удар стрелков с нижнего и верхнего немецкого клина. В итоге погибли два летчика, один выбросился с парашютом, три самолета потеряно. Только штабное звено сохранило боевой порядок, остальные летчики в лучшем случае удержались в парах. Большинство летело поодиночке.

«Хорошо у немцев истребителей нет[10], а то бы они нам сейчас всыпали!» – подумал Шестаков. Он сбросил газ, давая возможность остальным подтянуться, и скомандовал:

– Первая, вторая и третья – подтянуться, принять строй «колонна пар». Занять эшелоны: первая на 25 м выше меня, вторая – на 50 м ниже, третья – еще на 25 м ниже. Комэскам поравняться со мной, идем справа от немцев с набором высоты!

Через две минуты, когда все подтянулись, дал максимальный газ и приказал:

– Набираем скорость, затем атакуем правофланговых немцев одновременно левым разворотом с пикированием. Внутрь строя бомберов не лезть!

Еще через пару минут полк поравнялся с немцами и набрал высоту над ними в 400 м. Разница скоростей все-таки была не 20, а примерно 40–50 км/ч, видимо, тяжело груженные «юнкерсы» с бомбами на внешней подвеске не давали максимальную табличную скорость.

Второй атакой сбили трех немцев, потеряли одного своего. Шестаков чертыхнулся про себя в адрес конструктора Поликарпова: ну что бы ему не поставить на «ишаке» вместо пулемета 20-мм пушку ШВАК, а лучше две, как на типе 27! Немцы, надо отдать им должное, упорно держали плотный строй, оборонялись умело и ожесточенно, при этом не меняя курса.

В третьем заходе сбили еще троих, потеряли двоих. Боекомплект у большинства пилотов закончился. По недостатку опыта летчики слишком рано открывали огонь и давали слишком длинные очереди. Шестаков решал, стоит ли при таком раскладе продолжить атаки, для первого раза его летуны набрались достаточно опыта.

Тут по радио прозвучала команда с КП зоны ПВО:

– Ландыш-1! Вы на подходе к зоне зенитного огня, выходите из боя!

В виде подтверждения впереди по курсу возникли пухлые облачка разрывов пристрелочных зенитных снарядов. Командир решил не искушать судьбу и скомандовал выход из боя.

Первый бой сложился вполне удачно. Сбили восемь «юнкерсов». Потеряли пять самолетов. Кто-то из летчиков наверняка воспользуется парашютом. Так что потери летчиков будут еще меньше. Шестаков прекрасно понимал, что такая удача не столько следствие выучки его летчиков, сколько следствие отсутствия у немцев истребителей прикрытия. Ну да, важен не метод, важен результат. А результат в виде сбитых самолетов и первого боевого опыта, полученного молодыми летчиками, был налицо!

Для летчиков 3-й авиагруппы 16-й бомбардировочной эскадры массированный удар русских истребителей был неожиданным. По планам штаба люфтваффе предполагалось, что русские истребители будут накрыты внезапным ударом пикировщиков и истребителей-штурмовиков на аэродромах и не смогут оказать сопротивление. Тем не менее опытные ветераны французской кампании сохранили присутствие духа и дали истребителям достойный отпор.

Однако план полета пришлось менять. Предполагалось на подходе к цели, которой был железнодорожный узел Минска, перестроиться в две параллельные колонны звеньев и нанести залповый бомбовый удар вдоль железнодорожных путей пассажирской и грузовой станций Минска. Атаки истребителей не позволили вовремя совершить перестроение, и командир авиагруппы полковник Штеель решил бомбить из походного построения, приказав лишь нижней половине группы сбросить скорость и приотстать на 700 м, чтобы не попасть под бомбы верхних эскадрилий. Кроме того, для облегчения противозенитного маневрирования он приказал увеличить интервал и дистанцию между звеньями.

132-й зенитно-артиллерийский полк минской бригады ПВО имел на вооружении одну батарею новых 85-мм зениток с новейшим комплексом ПУАЗО-3, пять четырехорудийных батарей 76-мм пушек и 4 батареи 37-мм автоматов. Высота 6800 м, на которой подходили к городу немцы, выводила из игры 37-миллиметровки, имевшие максимальную досягаемость по высоте 6500 м. Очевидно, немцы знали об этом, выбирая высоту полета.

По мере приближения немцев к центру города, где располагался крупный узел четырех железных дорог, все больше батарей вступали в бой, как только «юнкерсы» входили в зоны их досягаемости. Шары разрывов густо усеяли небо перед бомбардировщиками. Затем стали возникать прямо среди них. Максимальная плотность зенитного огня обеспечивалась над центром города и железнодорожной станцией.

Даже в идеальных условиях бомбометания среднее рассеивание бомб при сбросе с высоты 6500 м превышало 120 м. А условия были далеки от идеальных: ведущим звеньев приходилось постоянно маневрировать по курсу и высоте, не давая зенитчикам пристреляться. Да и строй был не запланированная «колонна звеньев», а два клина девяток.

Когда полковник Штеель дал команду на залповый сброс бомб, большинство звеньев совершали противозенитный маневр и отклонились от боевого курса, им пришлось для сброса возвращаться на боевой курс, на что потребовались десятки секунд. В итоге бомбовый ковер вместо расчетных 300 м накрыл полосу шириной в километр с лишним и длиной более трех километров. Лишь небольшая часть бомб разорвалась на станционных путях и в станционных сооружениях. Значительно больше бомб попало в окружающие жилые кварталы и промзоны. Каждый бомбардировщик вывалил по три тонны фугасных авиабомб калибра 50 и 100 килограммов. В городе было разрушено много зданий, занялись многочисленные пожары. Пассажирская и грузовая железнодорожные станции пострадали меньше.

Зенитчикам удалось сбить три самолета, которые рухнули за восточной окраиной города. Многие машины получили повреждения от осколков. Экипажи понесли потери ранеными и убитыми. Выйдя из зоны зенитного огня, командир авиагруппы сбросил скорость и начал широкий правый вираж, давая возможность отставшим самолетам подтянуться и восстановить походный строй.

Все время, пока самолет прорывался сквозь зону зенитного огня, полковник Штеель ругался как гамбургский портовый грузчик. Рация была выключена, и его ругань слышал только экипаж по внутренней связи.

– Черт бы побрал этих недоношенных кретинов! Это же надо такое написать: «Зенитная артиллерия русских имеет устаревшее вооружение и плохо обученный личный состав»! Утопить бы этих сучьих выродков в сортире! «Истребительного прикрытия над целью не ожидается, так как истребительная авиация русских вооружена устаревшими самолетами, ее управление плохо организовано, а пилоты плохо подготовлены». Посадить бы этих педерастов из штаба ВВС в самолеты да пристроить их в конце колонны, чтобы на собственной шкуре прочувствовали свои штабные измышления!

Ругань не мешала полковнику резко маневрировать, уклоняясь от огня зениток, а перед целью на короткое время встать на боевой курс и прицельно сбросить бомбы.

Когда самолеты вышли из зоны зенитного огня, полковник перестал материться и приказал экипажу доложить о повреждениях.

– Вижу многочисленные пробоины в плоскостях и фюзеляже. Огня и дыма не наблюдаю, – отозвался стрелок верхней пулеметной установки ефрейтор Лунц.

– Доклад подтверждаю, – ответил стрелок снизу.

– Доложить потери группы, – скомандовал Штеель.

– Наблюдаю три машины, выпавшие из строя и теряющие высоту. Две из них горят. Все три машины из концевых девяток, – доложил нижний стрелок.

– Дешево отделались, – с облегчением выдохнул полковник, затем включил рацию на передачу: – Я Кондор-1, уменьшаю скорость. Всем экипажам подтянуться и восстановить походный ордер. Начинаем плавный разворот вправо. Держитесь, господа! Идем домой…

Штеель хотел еще как-то подбодрить своих летчиков, но его прервал панический крик Лунца:

– Сверху сзади атакуют истребители! Очень много! Дистанция – четыре километра.

28-й истребительный авиаполк ПВО минской зоны в полном составе барражировал на высоте 7600 м, дожидаясь, когда немцы выйдут из зоны зенитного огня. Бомбардировщики после противозенитных маневров шли вразброд, не успев принять плотный оборонительный строй.

Командир 28-го ИАП майор Серов и не собирался создавать немцам тепличные условия. МиГ-3, которыми был вооружен полк, имели отличные высотные характеристики, а пикируя с высоты 1 км на немцев, истребители разогнались до 760 км/ч. Поскольку на такой высокой скорости вероятность поражения истребителей огнем оборонительных пулеметов «юнкерсов» была минимальной, майор разрешил ведущим звеньев выбирать цели самостоятельно. Молодым летчикам, составлявшим более половины полка, нужно было набираться боевого опыта. Сейчас все 40 «мигов» неудержимо валились сверху на рассыпной строй бомбардировщиков.

Сам майор со штабным звеном атаковал головного. Огонь открыл с 600 м и не промахнулся. Из-за высокой скорости очередь получилась короткой, менее чем через 2 секунды пришлось отворачивать, чтобы не протаранить бомбардировщик.

Как и было приказано, прошив насквозь строй бомберов, истребители вышли из пике с разворотом влево и начали набирать высоту, снова заходя в верхнюю заднюю полусферу немцам для повторной атаки. Серов осмотрелся и с удивлением не обнаружил ни одного падающего самолета. Все истребители были целы, как, впрочем, и бомбардировщики. Майор мысленно выругался. Главным недостатком «мига» было его слабое вооружение – три пулемета, из которых лишь один крупнокалиберный. Высокая скорость сближения делала огневой контакт слишком коротким. Выпущенных за краткое время пуль было явно недостаточно для нанесения летальных повреждений огромному 88-му «юнкерсу», к тому же имевшему бронирование важнейших узлов.

«Значит, будем массировать огонь на отдельных самолетах, – решил Серов. – Горючего должно хватить еще на два-три захода. Ошибаться больше нельзя».

– Эскадрильям принять строй – «колонна пар». Каждой эскадрилье последовательно атаковать один бомбер, долбить, пока не свалится. Штабные – за мной. Атака по команде после набора высоты.

Через две с половиной минуты, после второй атаки майор снова огляделся и увидел три падающих горящих бомбардировщика. Все три эскадрильи своих бомберов завалили. Принявшие к тому времени плотный оборонительный строй бомбардировщики лишили себя возможности маневром уклоняться от атак. Один из «мигов» уходил со снижением, выпуская струйку дыма. Оно и понятно, стрелки на бомбардировщиках тоже получили возможность массировать огонь на последовательно атакующих истребителях. Поглядев на плоскости самолета, он увидел на левой три пулевые пробоины. Самолет, однако, отлично слушался. Видимо, серьезных повреждений не было.

– Отлично, парни! Три – один в нашу пользу! Повторяем маневр.

Головной «юнкерс», однако, продолжал идти своим курсом. Майор был уверен, что не промахнулся. Да и трое других летчиков штабного звена – зам по огневой подготовке, штурман полка и замполит – тоже были умелыми воздушными стрелками.

«Ох и живуч, зараза, – подумал со злостью майор, круто набирая высоту. – Все равно завалим гада!»

После третьей атаки вниз пошли уже четыре «юнкерса». Головной падал, беспорядочно кувыркаясь, объятый пламенем. Оборонительный огонь бомбардировщиков значительно ослабел, видимо, у многих стрелков закончились патроны. Из истребителей не вышел из боя ни один.

Майор повел было свой самолет в набор высоты, но, глянув на указатель топлива, решил не рисковать. Форсированный набор высоты и три атаки на полном газу выработали бензин на четыре пятых. Было бы глупо после удачного боя потерять самолеты из-за нехватки горючки.

– Идем домой, хватит с них для первого раза, – приказал он, перекладывая самолет из набора в снижение и поворачивая на возвратный курс.

Принявший после героической гибели полковника Штееля на себя командование авиагруппой майор Зибель осмотрелся. Скоростные русские истребители уходили. В строю эскадрилий авиагруппы зияли многочисленные прорехи. Особенно сильно пострадали концевые девятки. Получив доклады командиров эскадрилий о потерях, Зибель приказал уцелевшим экипажам из концевых девяток занять вакантные места в первых четырех девятках. Для облегчения перестроения приказал сбросить скорость. Комэски доложили о многочисленных повреждениях самолетов. Многие экипажи с трудом удерживали свои побитые самолеты в строю. У многих стрелков верхних оборонительных точек закончились патроны. Некоторые экипажи доложили о гибели и ранениях верхних стрелков.

Зибель сделал вывод, что оборонительный огонь группы в верхней полусфере значительно ослаблен. В то же время он заметил, что русские особенно охотно атаковали хвостовые бомбардировщики, причем атаки проводились сзади сверху. Видимо, так предписывали их тактические наставления. Благодаря шаблонной тактике русских стрелки нижних оборонительных точек уцелели и сохранили боекомплект. До границы было еще далеко. Зибель решил не идти прямо к границе вдоль трассы Минск – Брест, где было много городов, наверняка имевших сильное зенитное прикрытие, а выйти в бассейн Припяти и над лесами и болотами спокойно уйти к себе.

Пока группа перестраивалась, майор принял решение и приказал второй девятке занять эшелон на 200 м ниже и на 100 метров позади первой, третьей девятке – ниже и сзади второй, а четвертой – ниже и сзади третьей. Через три минуты группа перестроилась в косую этажерку из девяток. Теперь, если русские истребители снова атакуют концевую девятку, они попадут под огонь нижних стрелковых установок трех верхних девяток.

Зибель приказал дать полный газ двигателям и начал плавно снижаться. Снижение должно было добавить им скорости и позволяло оторваться от возможной погони русских истребителей самых массовых типов – И-16 и И-153. Высота по высотомеру составляла 5200 м. Зибель задал скорость снижения группы с расчетом пересечь границу на высоте 500 м.

«Только бы не появились снова русские истребители», – мысленно вознес он молитву всевышнему.

– Господи, дай нам спокойно дойти до границы! – молились пилоты, с трудом удерживая поврежденные самолеты в строю.

– Пронеси и помилуй, Господи! – молились стрелки и штурмана, вглядываясь до рези в глазах в окружающее пространство.

Господь не прислушался к их просьбам.

– Командир! Прямо по курсу и выше вижу самолеты! – закричал штурман.

Присмотревшись, Зибель и сам увидел на фоне густой синевы неба восемь точек двумя группами по четыре. Через минуту стало понятно, что это русские истребители, а именно И-16. Они шли навстречу с превышением в 1 км. Оставалось надеяться, что русские не заметят их издали на фоне земли и проскочат в заднюю полусферу, а потом не смогут догнать.

В 04:05 командир 116-го ИАП капитан Покрышев получил команду от комдива Боброва на перехват группы бомбардировщиков, отходящих на свою территорию после удара по Минску. Группа уже была сильно потрепана, но все еще насчитывала около 40 самолетов. Находившийся в готовности № 1 полк сразу пошел на взлет. Поскольку эскадрильи полка были рассредоточены по трем площадкам, необходимо было собрать полк во время набора высоты. По данным постов ВНОС, немцы отходили от Минска со снижением с высоты 6800 м курсом на Копыль, левее оси Минск – Брест.

Через четыре минуты после взлета комдив Бобров снова вышел на связь и приказал две эскадрильи направить к Пинску, куда направлялась еще одна группа бомбардировщиков, имеющая целью либо Пинск, либо близлежащий узел шоссейных и железных дорог Лунинец. Эта группа шла на восток вдоль Припяти. Покрышев приказал первой и второй эскадрильям, взлетевшим с полевых площадок южнее и восточнее основного аэродрома Коссово, идти к Пинску и действовать самостоятельно. У него осталось штабное звено и третья эскадрилья Сенечкина. Покрышев вел 16 истребителей наперерез курсу немцев. В 04:14 Покрышев вышел на высоту 6300 м и перешел на горизонталь, прекратив набор высоты. Внизу блестело озеро Выгонощанское.

Яркое синее небо, видимость – миллион на миллион. Здесь командир приказал первому звену Сенечкина лечь на курс к Минску, через две минуты, пройдя 12 км, повернул к Минску второе звено третьей эскадрильи, еще через две минуты – повернул штабное звено. Третьему звену приказал пройти еще дальше и тоже через две минуты повернуть на Минск. Теперь идущие пеленгом на северо-восток звенья просматривали полосу шириной 80 км. Деваться немцам было некуда.

Расчет Покрышева оказался верным. В 04:21 он увидел прямо по курсу и значительно ниже большую группу черных точек. Командир немцев, видимо, решил взять левее, чтобы выйти в малонаселенный бассейн Припяти и уже вдоль реки уходить на свою территорию. Покрышев сбросил газ и приказал 1-му, 2-му и 3-му звеньям идти на сближение со штабным звеном на максимальной скорости. Внизу блеснуло озеро Локтыщи. Истребители и бомбардировщики стремительно сближались на встречных курсах. Подтянуться к штабному успело только второе звено. Немцы были уже в четырех километрах. Они шли четырьмя эшелонами по высоте в составе девяток.

– Атакуем парами сзади сверху головные самолеты верхней девятки. В атаку входим переворотом и нисходящей полупетлей. После атаки уходим вправо вверх и снова выходим в заднюю полусферу немцам! – успел приказать Покрышев. Нужно было четко рассчитать момент входа в полупетлю, чтобы оказаться точно сзади и выше верхней девятки.

– Атака! – прокричал командир.

Перегрузка вдавила в кресло. Самолет стремительно набирал скорость на пикировании. Опыт не подвел. Когда перед глазами вместо земли снова показалось небо, он увидел в полукилометре впереди и ниже себя головное звено верхней девятки бомбардировщиков. От бомбардировщиков вверх тянулись редкие нитки трассеров.

«Стреляет от силы один из трех», – с удивлением отметил командир. Превышение скорости составляло не менее 120 км/ч. Сблизившись на 400 м с головным, он нажал на гашетку. Отдача от пушек затрясла самолет. Трассы уперлись в фюзеляж и плоскости «юнкерса». Слева сзади потянулись трассы ведомого и тоже уперлись в немца. Старлей Кудреватый был неслабым воздушным стрелком. От немца отлетели какие-то куски. В ста метрах от него Покрышев рванул самолет вправо вверх, переходя в восходящую полупетлю. Проскочившие под верхнюю девятку истребители оказались в секторе обстрела передних пулеметов с самолетов нижних девяток. Кругом густо замелькали трассы. Однако попасть в летящий с высокой скоростью на пересекающемся курсе истребитель можно только случайно. А случай сегодня явно благоволил к Покрышеву и его парням.

Придя в себя после перегрузки и осмотревшись, капитан увидел, что три из четырех атакованных «юнкерсов» сыпались вниз. А один хоть и дымил, но держался в строю. Два звена истребителей, как и предполагалось, снова оказались сзади и на полкилометра выше бомбардировщиков. Никто не был сбит. Никто из ведомых не отстал. Первое звено уже подошло, а третье было на подходе. Покрышев пересчитал «юнкерсы». Их оставалось еще 34 штуки.

«Черт! – мелькнула мысль. – Как же их еще много! А нас всего шестнадцать».

– Репей-5, атакуйте парами оставшиеся самолеты верхней девятки! – приказал он Сенечкину. – Репей-2, Репей-3, Репей-4, атакуем поодиночке головные самолеты второй девятки… – он распределил цели штабному звену. Квалификация должна была позволить штабникам валить «юнкерсов» и поодиночке. Выждав с минуту, пока подтянется третье звено, он скомандовал атаку.

Выйдя из второй атаки и придя в себя от перегрузки, Покрышев огляделся. Много «юнкерсов», горя, сыпались вниз, в воздухе висели парашюты. Один из истребителей, оставляя за собой струйку дыма, уходил в сторону дома. У остальных фрицев, похоже, сдали нервы. Строй рассыпался. Тяжелые самолеты, пикируя как заправские истребители, пытались оторваться.

– Ну, пошла потеха! Репьи, – бьем всех подряд! Третья – работать парами, штабники – поодиночке. Бей фашистов! – не по-уставному скомандовал Покрышев.

Бой превратился в совокупность схваток между одиночными бомберами и истребителями. На пикировании «ишаки» доставали и расстреливали пытавшихся маневрировать «юнкерсов». Сам Покрышев успел обстрелять троих, из которых один сразу свалился, а двое ушли подыхать. Глянув на указатель топлива, командир дал команду на выход из боя. Команду пришлось повторить раза три, а под конец и покрыть особо увлекшихся матом. Только после этого все истребители вышли из боя.

По данным постов ВНОС и опорных пунктов наземных войск в этом бою было сбито 14 «юнкерсов». Потеряны три истребителя и один пилот.

Вторая и третья эскадрильи перехватили три девятки Дорнье-17 между Пинском и Лукинцом и сбили 6 из них, потеряв три самолета и двух пилотов. Так что первый бой прошел для летчиков Покрышева очень удачно.

На базовый аэродром 3-й авиагруппы вернулись из боевого вылета всего 20 самолетов. Еще два не дотянули до аэродрома и совершили вынужденную посадку на своей территории. Из вернувшихся самолетов три имели настолько большие повреждения, что их пришлось списать ввиду нецелесообразности ремонта. Все остальные самолеты имели значительные повреждения и нуждались в серьезном ремонте.

Среди вернувшихся экипажей было ранено трое летчиков, трое штурманов и пятеро стрелков. Двое штурманов и четверо стрелков погибли. Позднее наземные войска, занявшие вражескую территорию, подобрали 48 членов экипажей, сумевших укрыться от русских. Третья авиагруппа была практически разгромлена в первом же боевом вылете и надолго потеряла боеспособность.

Глава 5. Командарм Серпилин

Павел Федорович закончил чтение донесения за 22 июня, подготовленного оперативным отделом штаба армии, и посмотрел на полковника Дерюгина.

– Неплохо, Яков Петрович, основная фактура изложена. Надо бы только подсократить, а то длинновато получилось. Замучаются шифровать.

– А не слишком ли мы размахнулись по потерям противника? – спросил начштаба армии. – Один только Гаврилов отчитался об уничтожении шести батальонов пехоты и двенадцати танков. Коротеев, по его данным, уничтожил только на плацдарме у Страдечи 110 танков, 1200 грузовиков, 5000 человек. Может, подсократим общую сводку?

Серпилин посмотрел на своего начштаба и улыбнулся. Улыбка, как всегда, сделала обаятельным его морщинистое, вытянутое лицо с тяжелым квадратным подбородком.

– Александр Васильевич Суворов в совершенно аналогичной ситуации сказал: «А чего нам их, супостатов, жалеть?» Вот и мы их жалеть не будем. Гаврилова я, слава богу, знаю, он лишнего не припишет. А ловушку у Страдечей мы сами вместе с Коротеевым подготовили и привели в действие. Что же мы в самих себе будем сомневаться? Единственное, что поправим в сводке – о танках напишем не «уничтожены», а «подбиты»: все-таки хоть мы им и врезали от души, поле боя за ними осталось. Так что большую часть своих железных коробок они починят.

Серпилин поглядел на часы – 22:24.

– Время еще есть. Я еще раз прочитаю, кое-что подправлю, затем подпишу, сразу шифруйте и отправляйте. Шифровку в штаб фронта мы должны отправить, как вы помните, до 23:15.

Павел Федорович вернулся к тексту. Читая, он вспоминал события этого бесконечно длинного, до предела спрессованного, дня.

Спать в эту ночь не пришлось. С 0 часов непрерывно поступали ретранслированные шифрованные донесения от пограничников и передовых гарнизонов о передвижениях больших групп пехоты и шуме танковых моторов на сопредельной территории. После 2 часов начала прерываться телефонная связь. С 03:30 поступили сообщения от постов ВНОС о перелете больших групп самолетов через границу. В 04:15 в штабе армии и без донесений услышали отдаленную канонаду по всей линии границы.

Командный пункт армии размещался в лесном массиве юго-восточнее Кобрина. Выйдя из штабного блиндажа на близкую опушку леса, Павел Федорович увидел над Кобрином карусель самолетов в густых купах зенитных разрывов. Противник бомбил место прежнего расположения штаба армии и армейских складов. Город горел.

После этого поступили шифровки о попытках захвата немцами мостов через Буг. Для захвата железнодорожных мостов использовались бронепоезда, которые удалось взорвать вместе с мостами. Автодорожные мосты немцы попытались захватить внезапной атакой пехотных подразделений, которая была везде отбита с большими для них потерями. Артподготовка была интенсивной, но короткой. Всего 30 минут.

После 5 часов поступили донесения передовых гарнизонов об атаке мостов крупными силами танков. Мосты один за другим были взорваны вместе с танками. На всем протяжении границы противник приступил к форсированию реки. Узел связи штаба армии устойчиво принимал передачи корпусных и дивизионных радиостанций, а также и ближайших полковых. По заведенному Серпилиным порядку, каждый штаб обязан был обобщать сообщения нижестоящих штабов и регулярно передавать донесения вышестоящему штабу.

Зона ответственности армии простиралась от Бреста на юг на 65 км по прямой до Томашовки в верховьях Припяти и на северо-запад на 70 км до Семятыче, без учета многочисленных излучин реки. В первой линии на берегу реки размещалось 28 армейских опорных пунктов с гарнизонами от усиленного взвода до двух рот и 12 опорных пунктов погранзастав с силами от двух взводов до роты. Все дзоты в опорных пунктах имели бетонные перекрытия и, по расчетам армейских инженеров, должны были выдержать попадания снарядов корпусных гаубиц.

К 6 часам стало ясно, что первая атака немцев на всем протяжении границы отбита. Лишь небольшие подразделения противника сумели закрепиться на нашем берегу в промежутках между опорными пунктами, но, прижатые фланговым огнем, не имели возможности продвигаться в глубину нашей территории. Попытки немцев наводить паромные переправы были пресечены минометным огнем из опорных пунктов.

После 6 часов противник в разное время на разных участках начал повторную артподготовку. Видимо, каждая дивизия проводила артподготовку на своем участке самостоятельно. Под прикрытием артобстрела немцы вывели на западный берег реки танки и самоходные орудия. Одновременно с форсированием реки пехотой танки и самоходки начали артиллерийскую дуэль с приданными пушками опорных пунктов. Каждый наш ротный опорный пункт имел на усилении батарею ПТО и батарею ротных минометов. А двухротный пункт – еще и 1 дивизионное орудие и два 107-мм миномета. Взводный опорный пункт имел приданное орудие ПТО и два ротных миномета. Все орудия в опорных пунктах первой линии размещались в дзотах.

Около 7 часов поступили первые сообщения о захвате немцами опорных пунктов. При массированной поддержке танков с западного берега противник занял взводные опорные пункты Ольха, Страдечи на левом фланге армии и взводные пункты Ставы и Чижевичи на правом фланге. На большой штабной карте появились синие пятна плацдармов противника на нашем берегу. Немцы начали наводить паромные переправы и понтонные мосты на захваченные плацдармы. Все шло по плану.

Серпилин намеренно разместил на первой линии только опорные пункты уровня не выше роты. Двухротных пунктов было всего два на левом фланге и ни одного на правом. Даже во внешних фортах Брестской крепости размещались только усиленные роты или полуроты. Командарм уперся и сумел отстоять свою позицию перед штабом фронта, который требовал разместить на границе опорные пункты батальонного и двухротного уровня.

Немцы имели полную возможность, несмотря на все меры маскировки, заранее разведать расположение пограничных опорных пунктов и сосредоточить против них тяжелую артиллерию, массированный удар которой полевые укрепления все равно бы не выдержали. В итоге задержка продвижения противника возросла бы не намного, а потери личного состава гарнизонов выросли бы многократно.

Серпилин был доволен. Полевые укрепления в опорных пунктах не впечатлили немецкое командование. По донесениям гарнизонов, артиллерия тяжелых калибров в артподготовке не участвовала. Даже форты Брестской крепости обстреливала только дивизионная и корпусная артиллерия.

Особенно порадовало командарма использование противником больших масс танков у Коденя.

Приграничный участок нашей территории от Знаменки до Прилук, в центре которого, напротив польского Коденя, находилось местечко Страдечи, представлял собой классическое дефиле. Параллельно Бугу, на расстоянии от 1 до 3 км от него, протекала небольшая речка Слановка, на восточном берегу которой протянулся заболоченный лес. Между болотистыми поймами Буга и речушки, по относительно сухой, пологой и безлесной гриве шириной 0,5–1 км, параллельно границе проходили железная и автомобильная дороги от Томашовки на Брест. Длина этого дефиле составляла 13 км. Именно в этом месте штаб армии подготовил для немцев западню.

Северный выход из дефиле шириной всего полкилометра у селения Прилуки прикрыли двухротным опорным пунктом. Более широкий южный выход у Знаменки прикрыли ротным опорным пунктом пограничников и двухротным армейский пунктом.

За болотом в лесу у обоих выходов из дефиле расположили по две батареи тяжелых дивизионных 120-мм минометов, задачей которых было поддерживать в обороне опорные пункты. Корректировщики минометных батарей размещались непосредственно за опорными пунктами.

На удалении 5–10 км от границы под пологом густых лесов разместили два дивизионных и два корпусных артполка в полном составе. Батареи размещались вдоль лесной грунтовой дороги Медно – Прилуки, а также по опушкам лесных массивов восточнее Медно и Прилук. Каждой батарее заранее подготовили для отхода на восток лесные дороги, не просматриваемые с воздуха. Корректировщики батарей в составе разведгрупп еще с вечера заняли позиции в болотах за дефиле. Всю территорию дефиле артиллеристы заранее пристреляли.

И в эту ловушку немцы ухнули двумя ногами сразу. В 08:10 командарм выехал на КП 61-й сд, чтобы лично руководить достойной встречей «долгожданных гостей». Автоколонна командарма в составе трех бронеавтомобилей БА-10, двух «эмок», двух грузовиков с автоматчиками и одного грузовика с крупнокалиберным зенитным пулеметом двинулась лесными дорогами на Малориту, а затем на Бродятин. Комдив 61-й полковник Миронов, встретив прибывшего командарма, доложил, что противник навел на плацдарме 3 понтонных моста и 4 паромные переправы и непрерывно переправляет в большом количестве танки, артиллерию и грузовики с пехотой. Подразделения противника силой до двух батальонов пехоты при поддержке танков попытались вырваться из дефиле с южного и северного краев, но были отбиты огнем артиллерии опорных пунктов.

В 09:40 немцы начали уже в третий раз массированный обстрел опорных пунктов. Одновременно батальон мотопехоты с танками попытался обойти опорный пункт и форсировать болото юго-восточнее Прилук, но благополучно застрял, после чего начал вытаскивать танки и автомашины из трясины[11]. Одной из разведгрупп 61-й сд удалось прихватить в болоте зазевавшегося немца, который был экстренно допрошен. Из расшифрованного сообщения разведгруппы следовало, что на плацдарм переправляются ни много ни мало как 3-я и 4-я танковые дивизии 24-го моторизованного корпуса и 10-я моторизованная дивизия этого же корпуса!

Серпилин накануне долго колебался и обсуждал с командиром 14-й смешанной авиадивизии полковником Бобровым, стоит ли в первый же день боевых действий использовать штурмовиков, или поберечь их на «черный» день. Бобров доказывал, что штурмовики сумеют, поднявшись с близко расположенных площадок, нанести короткий удар, затем сразу же нырнуть на другие запасные площадки, прежде чем немцы сумеют подтянуть свои истребители. От небольшого количества вражеских истребителей, которые могут случайно оказаться поблизости, штурмовиков прикроют собственные истребители штурмовых полков. Бобров напирал на необходимость приобретения штурмовыми полками реального боевого опыта. Окончательного решения о применении штурмовиков принято не было. Тем не менее штурмовики сидели на передовых площадках и ждали команды.

Получив донесение разведгруппы, Серпилин больше не колебался. Упускать возможность общипать целый танковый корпус немцев было бы непростительной ошибкой. Бобров получил команду готовить своих орлов к взлету.

С 10:00 до 10:40 опорные пункты у Прилук и Знаменки отразили еще один штурм, подбив до 30 танков противника и уничтожив более двух батальонов пехоты. Командиры опорных пунктов доложили о больших потерях в живой силе и артиллерии. Полковник Миронов предложил отвести остатки гарнизонов, учитывая, что все дороги в тылу гарнизонов плотно заминированы. Серпилину пришлось возразить: гарнизоны должны удерживать позиции как можно дольше. Чем больше живой силы и техники немцы успеют переправить на плацдарм, тем эффективней будет тщательно подготовленный удар. Как ни хотелось командарму сохранить бойцов, уже 6 часов отбивающих под непрерывным артобстрелом массированные атаки противника, от них требовалось держаться. Серпилин разрешил Миронову при отражении следующей атаки использовать четыре батареи 122-мм гаубиц.

Над расположенным на опушке леса КП дивизии, близлежащим местечком Бродятин и окрестными лесами кружили два немецких корректировщика, пытавшихся обнаружить расположение минометных батарей, поддерживающих огнем опорные пункты. Однако обнаружить расположенные под пологом деревьев и стреляющие в подготовленные зазоры между кронами минометы было практически невозможно. А вот залпы гаубиц они вполне могли засечь. Пришлось напомнить Миронову, что в дивизии есть зенитная артиллерия и пора бы ей заняться делом. Батареи 37-мм зенитных автоматов, прикрывающие артполки, открыли беглый огонь и вскоре загнали корректировщиков на высоту более 6 км.

В 11:00 начался уже четвертый массированный обстрел опорных пунктов, продолжавшийся 40 минут. Было ясно, что боеспособность гарнизонов исчерпана, и на этот раз немцы захватят истерзанные позиции.

По атакующим танкам и пехоте ударили тяжелые минометы и гаубицы. Несмотря на большие потери, немцам удалось захватить опорный пункт в Прилуках. Пройдя через Прилуки вдоль шоссейной и железной дорог, за околицей танки попали на минное поле. Три машины подорвались. Остальные встали.

Опорный пункт пограничников в Знаменке тоже пал. Однако двухротный пункт с южной стороны села еще держался. Серпилин засек время – 11:56. Через 20 минут немцы разминируют минное поле и вырвутся с плацдарма. Ждать больше было нельзя. Боброву пошла команда поднимать штурмовиков.

К этому времени, по донесениям наблюдателей, на плацдарме уже сосредоточилось до 400 танков, 100 бронемашин, более 300 артиллерийских орудий, 3000 автомобилей, до 30 000 живой силы противника. С опушки леса у Бродятина, где размещался КП 61-й дивизии, Серпилин увидел, как сначала в сторону Коденя пролетели две эскадрильи истребителей И-153, которые должны были очистить небо от случайных истребителей противника, затем пролетела эскадрилья штурмовиков под прикрытием восьмерки истребителей, взлетевших с площадки восточнее Бродятина. Другие эскадрильи взлетали с площадок у Масевичей, у Дубично и у Лешницы. Их пролет от Бродятина не просматривался.

Серпилин знал, что время взлета и выхода на плацдарм у Боброва рассчитано по секундам. Штурмовики должны были пройти вдоль плацдарма от Прилук до Знаменки и вывалить на немцев весь свой груз – всего 16 тонн бомб и реактивных снарядов. Заместитель Боброва, присутствующий на КП, пояснил, что обратным ходом штурмовики должны проштурмовать из пулеметов западный берег Буга, где на подступах к переправам скопилось большое количество автомобилей и живой силы. Через три минуты после прохождения штурмовиков послышался отдаленный грохот – разрывы 50-килограммовых бомб были слышны даже на КП дивизии.

Серпилин приказал присутствующему заместителю комкора по артиллерии открыть огонь. Спустя две минуты донесся раскатистый артиллерийский залп. Стоящие в лесу в 5 км от КП вблизи деревни Медно дивизионные гаубицы вступили в бой. Спустя 3 минуты над КП прошли обратно штурмовики, вроде бы в полном составе.

Четыре полнокровных артиллерийских полка приступили к боевой работе: 72 дивизионные трехдюймовки выпускали по 15 шестикилограммовых снарядов в минуту, 96 дивизионных гаубиц калибра 122 мм выбрасывали в минуту по 6 22-килограммовых снарядов, 24 корпусных гаубицы калибра 152 мм выдавали по 4 40-килограмовых снаряда в минуту, 60 тяжелых 120-мм минометов – по 15 16-килограммовых мин. И все это богатство градом сыпалось на головы немцам. Причем стрельба велась не по площадям, а по конкретным скоплениям танков, грузовиков и артиллерии, указанным корректировщиками. Артиллерийская канонада не прекращалась 20 минут. Всего артиллеристы должны были выпустить по немцам 520 тонн снарядов и мин.

Загнанные на большую высоту немецкие самолеты-разведчики не смогли обнаружить расположение батарей. Но немецкая артиллерия открыла ожесточенный огонь наобум по опушкам лесов, пытаясь подавить наши батареи, впрочем, без особого успеха. К концу артобстрела появились в большом количестве немецкие пикировщики, горячо встреченные зенитчиками, и вывалили бомбы на леса без всякого адреса.

Убедившись, что артиллерийские командиры, присутствующие на КП, взялись за организацию отвода батарей с огневых позиций, командарм попрощался со штабными командирами и в 12:40 отбыл на армейский КП. Операция «прием гостей № 1» завершилась, как и задумывалось. Наблюдатели в болотах взялись за подсчет причиненных противнику потерь.

По дороге командарм завернул на КП Коротеева у Малориты. Он хотел оценить работу штаба корпуса в боевой обстановке, ведь корпус был свежеразвернутым и большинство штабных командиров были призваны из запаса. Поздоровавшись с Коротеевым и его заместителями, Серпилин сразу прошел в блиндаж оперативного отдела. На большой, разложенной на столе карте была нанесена оперативная обстановка. К удовольствию командарма, нанесенная обстановка соответствовала такой же карте, оставшейся на КП 61-й дивизии. Штаб корпуса успевал дешифровывать поступающие донесения и наносить на карту последние изменения обстановки. Вся полоса вдоль реки Буг уже приобрела синий цвет немцев. Держались только опорный пункт у Знаменки и форты № 5 и «З». Само собой, держалась крепость.

Коротеев доложил, что все идет по плану. Все лесные дороги, ведущие от границы в глубину нашей территории, полностью перекрыты заминированными засеками. А других дорог в полосе корпуса почти нет, за исключением проходящих под боком у крепости. А эти дороги надежно простреливаются артиллерией и минометами из крепости.

Немцы попытались таранить лесные засеки тяжелыми танками. Машины, естественно, подорвались. Теперь немцы пытаются разминировать завалы. Наши снайперы, размещенные, по опыту финской войны, на деревьях, отстреливают саперов.

Многие гарнизоны опорных пунктов и специально направленные разведгруппы успели захватить пленных. Результаты допросов пленных уже были видны на карте. На синей полосе стояли многочисленные обозначения частей и соединений. Против дивизии Миронова действуют две танковые, одна моторизованная, одна кавалерийская и одна пехотная дивизия. Все они входят в 24-й моторизованный корпус немцев. На правом фланге между Прилуками и Брестом против 117-й дивизии Тимакова действует 34-я пехотная дивизия. Непосредственно Брест атакует 45-я пехотная дивизия. Обе дивизии входят в 12-й армейский корпус. Все отмеченные соединения противника входят во 2-ю танковую группу.

Серпилин приказал Коротееву обеспечить отход в тыл гарнизона опорного пункта у Знаменки. Гарнизон свою задачу полностью выполнил.

– Всех, кто выйдет, представьте к наградам по максимуму. Форты крепости пусть пока держатся. – С этим командарм отбыл в штаб армии.

По дороге, в густом заболоченном лесу перед местечком Черняны передовая бронемашина подорвалась на мине. Автоколонна сразу же была обстреляна из леса пулеметчиками и забросана гранатами. Ответным огнем нападавшие были рассеяны. На месте нападения обнаружены шесть трупов в красноармейской форме и с поддельными документами. Пленных взять не удалось, так как противник быстро отступил в болото, унося с собой раненых. Павлу Федоровичу пришлось вспомнить молодость и пострелять из автомата, укрывшись в кювете. Потеряли одну бронемашину, один грузовик, шестерых убитыми и девять человек ранеными.

«Надо будет издать приказ о минимальном штате охраны при передвижениях старшего комсостава», – сделал себе зарубку на память командарм.

К 14:20 Серпилин прибыл на свой КП. Выслушав краткий доклад Дерюгина, пошел пообедать. С ночи маковой росинки во рту не держал. Перекусив, сразу пошел в блиндаж оперативного отдела. Его интересовало положение на правом фланге армии. Начальник оперативного отдела подполковник Медведев подробно доложил обстановку.

Характер местности севернее Бреста принципиально отличался от той, что располагалась в полосе корпуса Коротеева. Если у Коротеева практически вся местность была покрыта лесами и болотами, то южнее – была танкодоступной. Исключение составляли крупный лесной массив между Семятыче и Высокое, а также несколько заболоченных участков в поймах Западного Буга и довольно крупной реки Лесной, протекавшей восточнее.

Поэтому оборона 61-го стрелкового корпуса была построена из максимально возможного количества малых опорных пунктов уровня взвод – полурота. Прикрывались все мосты даже через малые речки, все более-менее крупные населенные пункты и все перекрестки дорог с твердым покрытием.

Что интересно, река Лесная и ее притоки текли навстречу Западному Бугу, то есть с северо-запада на юг. В 10 км севернее Бреста Лесная образовывала обширную излучину, обращенную выпуклостью на восток, затем круто поворачивала на запад и впадала в Буг. Немецкие войска, форсировавшие Западный Буг севернее Бреста, неминуемо попадали в мешок, образованный излучиной Лесной. Южная сторона мешка надежно защищалась внешними фортами № 1, «Б» и «В», располагавшимися за рекой Лесная. Севернее излучины западный берег Лесной был сильно заболочен и непреодолим для танков и всех видов транспортных средств. В этом месте Серпилин со штабом 61-го корпуса подготовил ловушку № 2.

К 15 часам весь восточный берег Буга севернее Бреста уже был захвачен немцами. Продолжали сражаться только опорные ротные пункты пограничников у Костарей, у Мощон и внешние форты крепости № 1 и «А».

Оперативная обстановка на правом фланге тоже прояснилась. Захваченные после первого успешно отбитого штурма пленные показали, что против 144-й дивизии на правом фланге корпуса действовали 252, 134 и 131-я пехотные дивизии 43-го армейского корпуса немцев. Ближе к Бресту против нашей 110-й дивизии наступали 29-я моторизованная, 167-я пехотная и 18-я танковая дивизии 47-го моторизованного корпуса.

Немцы навели понтонные и паромные переправы через Буг и бросили в наступление моторизованные передовые отряды, как правило, в составе усиленного батальона. К 11:12 передовые отряды уперлись в опорные пункты второй линии и попытались с ходу захватить их. Попытка повсеместно закончилась неудачей, передовые отряды понесли тяжелые потери. Сейчас передовые отряды пытаются обходить опорные пункты и продвигаться дальше. Немцы подтягивают к опорным пунктам артиллерию.

На наиболее интересовавшем Серпилина участке фронта обстановка складывалась следующим образом.

37-я пехотная дивизия форсировала Буг между фортом «А» и устьем Лесной и попыталась продвигаться на восток, но уперлась в форты «Б» и «В» и там застряла. Два автомобильных и железнодорожный мосты через Лесную у Клейников уже взорваны.

18-я танковая дивизия на участке от устья Лесной до Чижевичей подавила наши пограничные опорные пункты, навела переправы и продвинулась на 10 км до железной дороги Брест – Высокое. С севера продвижение дивизии ограничивает канал Лесная – Буг. Мосты через канал у Мотыкал и Раковиц взорваны. Три взводных опорных пункта у железной дороги пока сдерживают атаки дивизии. В полосе 18-й танковой дивизии немцы привлекли к ударам по опорным пунктам пикирующие бомбардировщики.

167-я пехотная дивизия форсировала Буг на участке Костари – Чижевичи и продвинулась на 8 километров до линии Сычи – Щитники – Яцковичи, где ведет бой с опорными пунктами.

29-я моторизованная дивизия подавила опорные пункты и навела переправы на участке Костари – Немирув. Передовые отряды продвинулись на 6–8 км и уперлись в речку Гульва на участке Волчин – Ставы, прикрытом тремя опорными пунктами.

Серпилин решил облегчить немцам жизнь и приказал отвести гарнизоны опорных пунктов перед фронтом 18-й танковой дивизии. А то, не дай бог, немцы еще завязнут перед опорными пунктами и не успеют до темноты втянуться в заготовленный мешок.

На десятикилометровом участке восточного берега излучины Лесной были развернуты 3 двухвзводных и 2 ротных опорных пункта. Южную сторону мешка надежно прикрывали форты «Б», «В» и «Г», в каждом из которых размещалось по полуроте. Севернее немцы продвинуться никак не могли – мешали болота.

В небольшом лесном массиве в двух километрах восточнее излучины Лесной заняли позиции батареи тяжелых минометов двух дивизионных артполков. Еще в двух километрах восточнее, по опушкам более крупного леса размещались артиллерийские и гаубичные батареи двух дивизионных и одного корпусного артполков. Артиллерийские корректировщики сидели в опорных пунктах по восточному берегу Лесной.

Командарм приказал подготовить свой конвой и выехал на КП 110-й дивизии в лесной массив у местечка Черни. Поскольку ехать надо было по шоссе Брест – Минск, по открытой местности, в состав конвоя включили еще грузовик ЗИС-6 с зенитной ПТБ-23 в кузове. Сам Серпилин поехал в броневике БА-20 вместо «эмки». Предосторожности оказались не лишними. По дороге конвой попытались атаковать истребители Ме-110, пулеметным огнем были ранены два автоматчика, один убит. Ехать приходилось медленно, по обочине. Конвой с трудом расчищал дорогу от беженцев, сплошным потоком, во всю ширину шоссе шедших от Бреста.

Серпилин с удовлетворением отметил малое количество автомобилей в потоке беженцев. Комендатура Бреста сработала оперативно и успела мобилизовать все автомобили, подлежащие мобилизации. На несколько минут останавливались у каждого из семи опорных пунктов, прикрывавших все мосты на трассе. Боевой дух и боеготовность гарнизонов порадовали командарма.

Тем не менее к 18:40 удалось добраться до КП Захарьина. Комдив сразу же доложил по карте последние изменения обстановки. После отвода гарнизонов второй линии опорных пунктов передовые отряды 18-й танковой дивизии беспрепятственно продвинулись в излучине до берега Лесной и попытались с ходу форсировать реку, но были отбиты с большими потерями. Колонны главных сил дивизии пересекают железную дорогу у Мотыкал. Наши оставшиеся в лесном массиве разведгруппы докладывают, что артиллерия 18-й дивизии и, по-видимому, корпусная артиллерия занимают позиции перед железной дорогой. 37-я пехотная дивизия, упершись во внешние форты крепости, решила обойти их слева, восстановила взорванный мост через Лесную у Клейников и тоже лезет в мешок.

По плану нужно было удержать немцев в излучине до 22 часов. Потом планировалось нанести артиллерийский удар и затем, в ночной темноте, отвести артиллерию в тыл. Наносить удар раньше было нецелесообразно, так как расположенные в сравнительно небольших лесных массивах артполки могли понести серьезные потери от авиаударов противника. Отводить полки в светлое время при полном господстве немецкой авиации в воздухе означало сразу же потерять их. Именно поэтому Серпилин и прибыл лично на КП дивизии.

В 19:40 над нашими позициями появились два самолета-корректировщика, за характерный двухкилевой корпус позднее получивших в войсках прозвище «рама». Зенитчики открыли плотный огонь и загнали их на большую высоту.

К 20:15 противник развернул перед железной дорогой до 120 дивизионных и корпусных орудий и начал массированный обстрел наших опорных пунктов. Основные силы 18-й танковой и 37-й пехотной дивизий уже выходили на берег Лесной в излучине.

Во время артподготовки на берег реки выдвинулись до 30 тяжелых танков Т-4. После 20-минутного артобстрела пехота приступила к форсированию реки. Танки вступили в артиллерийскую дуэль с противотанковой артиллерией в дзотах. Уцелевшие пулеметы и минометы опорных пунктов открыли огонь по пехоте.

Серпилин разрешил Захарьину использовать батареи дивизионных минометов артполков для отражения атаки. 30 минометов открыли огонь по танкам, а 30 – по переправившейся на восточный берег пехоте. 16-килограммовая осколочно-фугасная мина при прямом попадании вполне могла пробить не слишком толстую верхнюю броню танков. После того как четыре танка загорелись, остальные отошли на исходные позиции. Атака пехоты под массированным огнем тоже захлебнулась.

Тут же появились в большом количестве немецкие пикирующие бомбардировщики и попытались нанести удар по небольшому лесу, где скрывались минометные батареи. Расчеты зенитных пулеметов ДШК, входящих в штаты минометных батарей, и скорострельные зенитки сбили два бомбардировщика и помешали остальным прицельно сбросить бомбы, хотя немцы и так бомбили лес наугад.

Убедившись, что все идет, как задумано, Серпилин приказал Захарьину завершить операцию «прием гостей № 2» по намеченному плану и в 20:45 выехал из дивизии на свой КП.

К его приезду оперативный отдел как раз закончил подготовку боевого донесения в штаб фронта за 22-е число.

Закончив во второй раз чтение донесения, командарм вызвал полковника Дерюгина и сказал:

– Больше ничего исправлять не будем. Отправляйте донесение как есть.

* * *

Как это ни странно, но боевые действия в полосе армии Серпилина 22 июня развивались в соответствии с планами обеих противоборствующих сторон.

2-я танковая группа Гудериана прорвала полосу пограничных укреплений, захватила всю приграничную полосу, за исключением Брестской крепости и ее фортов, продвинулась вглубь от 6 км на южном фланге и до 15 на северном фланге у Семятыче. Не удалось захватить целым ни одного моста через пограничную реку Западный Буг. Но, по большому счету, рассчитывать на захват мостов целехонькими было чистой воды самонадеянностью. Дивизии танковой группы понесли неожиданно большие потери при форсировании Буга, и особенно при атаке передовыми отрядами опорных пунктов второй линии.

Сильно пострадали три танковые дивизии и две механизированные, составлявшие основную ударную силу танковой группы. Массированный артиллерийский удар по находившимся в походных порядках дивизиям, тщательно подготовленный и грамотно исполненный командованием 4-й армии, привел к большим потерям в автотранспорте, живой силе, танках и артиллерии.

Всего за первый день боевых действий 2-я танковая группа потеряла, согласно донесению 4-й армии за 22 июня, 43 000 человек убитыми и ранеными, 4000 автомобилей, 220 танков, 350 артиллерийских орудий.

Позднее из захваченных архивов 2-й танковой группы было установлено, что фактические потери немцев составили 6532 человека убитыми, 19 678 ранеными. Было уничтожено 2124 автомобиля, 192 артиллерийских орудия, подбито 135 танков, из них 49 не подлежало восстановлению.

4-я армия не оставила противнику целым ни одного моста, вынудила немцев наступать в боевых порядках и штурмовать согласно уставам каждый опорный пункт, не позволила танковым группировкам вырваться на оперативный простор, нанесла противнику серьезные потери.

Армия Серпилина потеряла за день убитыми и пропавшими без вести 4367 человек, ранеными 2564 человека. Из гарнизонов пограничных опорных пунктов уцелели только раненые бойцы, эвакуированные после отбитого первого штурма.

Выдержки из военного дневника Ф. Гальдера. 22 июня 1941 года. Воскресенье

Утренние сводки сообщают, что все армии перешли в наступление согласно плану. К сожалению, как мы и предупреждали фюрера, достичь тактической внезапности не удалось. Войска противника заблаговременно заняли заранее подготовленные позиции на всем протяжении границы. Поэтому противник понес сравнительно малые потери от нашей артподготовки. Не удалось захватить целым ни одного моста через Буг и другие приграничные реки. Противник заранее подготовил мосты к взрыву и взорвал их вместе с нашими атакующими подразделениями.

К счастью, противник не успел рассредоточить свою авиацию. Его самолеты в большом количестве застигнуты нашими бомбардировщиками и штурмовиками на приграничных аэродромах. ‹…›

13:30. Командование ВВС сообщило, что наши военно-воздушные силы уничтожили на аэродромах 800 самолетов противника, причем главным образом истребителей. Однако, хотя вражеские истребители были застигнуты врасплох и не смогли взлететь, аэродромы имели неожиданно сильное зенитное прикрытие. Штурмующие аэродромы авиагруппы потеряли 158 самолетов.

Наши бомбардировочные эскадры, проводившие бомбардировку объектов в глубине обороны противника без сопровождения истребителей, понесли серьезные потери. Над объектами бомбовых ударов они встретили очень сильное истребительное прикрытие и плотный зенитный огонь. Штаб ВВС докладывает о потере 164 бомбардировщиков. В воздушных боях сбито более 200 самолетов противника.

Во второй половине дня поступили донесения об успешном форсировании пограничных рек и наведении переправ на всем протяжении границы, за исключением крайнего правого фланга на реке Прут. 11-й армии наступательные задачи пока не ставятся.

Италия объявила войну России.

Общая картина первого дня наступления представляется следующей.

Пограничная оборона противника была слабой и представляла собой отдельные опорные пункты, удаленные друг от друга на расстояние 2–3 км. К полудню наши части захватили опорные пункты противника, предварительно подавленные артподготовкой, навели переправы через реки и ввели в действие передовые подвижные группы. На удалении 5–8 км от границы передовые группы уперлись в опорные пункты противника, прикрывающие мосты, населенные пункты и узлы дорог. Взять опорные пункты с ходу, без поддержки артиллерии, не удалось, передовые отряды понесли значительные потери. Пришлось подтягивать артиллерию и подавлять вторую линию опорных пунктов. К концу дня удалось продвинуться на 10–15 км. Похоже, что русские прикрыли опорными пунктами все мосты и узлы дорог, а также большую часть населенных пунктов. Подвижные соединения вводить в прорыв пока рано. Необходимо прорвать приграничную полосу опорных пунктов на всю глубину…

* * *

Начальник генерального штаба сухопутных войск Германии Ф. Гальдер всю войну вел дневник. Вот ряд цитат из реального дневника Гальдера за 22 июня.

«Наступление наших войск, по-видимому, явилось для противника на всем фронте полной тактической внезапностью. Пограничные мосты через Буг и другие реки захвачены нашими войсками без боя и в полной сохранности. ‹…›

Части (противника) были захвачены врасплох в казарменном положении, самолеты стояли на аэродромах, покрытые брезентом, а передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать.

Наступление германских войск застало противника врасплох. Боевые порядки противника в тактическом отношении не были приспособлены к обороне. ‹…›

Охрана самой границы была в общем слабой.

Тактическая внезапность привела к тому, что сопротивление противника в пограничной зоне оказалось слабым и неорганизованным, в результате чего нам всюду удалось захватить мосты через водные преграды и прорвать пограничную полосу укреплений на всю глубину. ‹…›

Командование ВВС сообщило, что за сегодняшний день уничтожено 850 самолетов противника, в том числе целые эскадрильи бомбардировщиков, которые, поднявшись в воздух без прикрытия истребителей, были атакованы нашими истребителями и уничтожены. ‹…›

Севернее Белостока танковая группа Гота добилась наиболее крупных успехов. Стремительным броском она преодолела лесисто-озерный район, вышла к реке Неман и захватила неповрежденными важнейшие переправы через Неман у Алитуса и Меркене (3-я танковая группа Гота продвинулась за день на 60 км. – Примеч. автора).

На фронте группы армий «Север» танковая группа Гепнера, ведя успешные бои, продвинулась до реки Дубисса и овладела двумя не разрушенными переправами (4-я танковая группа Гепнера продвинулась за день на 70 км. – Примеч. автора)».

Глава 6. Вставай, страна огромная!

В 10 часов утра все радиостанции Советского Союза передали правительственное сообщение о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз.

В 11 часов были переданы Постановления СНК о введении в стране военного положения и о всеобщей мобилизации.

Ровно в 14 часов по радио выступил Генеральный секретарь ЦК ВКП(б), Председатель Совета народных комиссаров, Верховный Главнокомандующий Иосиф Виссарионович Сталин.

Свою речь он начал словами: «Мои дорогие товарищи! Братья и сестры! К вам обращаюсь я, друзья мои! В этот тяжелый час, когда на пороге нашей Родины стоит жестокий и коварный враг, равного которому наша страна не видела со времен татаро-монгольского нашествия, будущее нашей Родины зависит от каждого из вас. Само существование русского и всех других народов Советского Союза находится под угрозой»[12].

Речь вождя произвела на слушателей мощнейшее эмоциональное воздействие. Стиль речи совершенно не походил на все предшествующие выступления Сталина, обычно суховатые и логичные. Позднее ходили слухи, что речь написал кто-то из знаменитых советских писателей. Называли фамилии Толстого, Шолохова, Горького, Твардовского. Однако никто из них до самой кончины не признался в авторстве.

В посткоммунистические времена различными исследователями неоднократно предпринимались попытки лингвистического анализа текста речи, но идентифицировать ее стиль со стилем кого-либо из известных писателей не удалось. Приходится признать, что автором текста являлся сам Сталин.

Своей цели он достиг. Каждый, кто слушал речь, осознавал, что война будет тяжелой, долгой и потребует напряжения всех сил народа.

Заканчивалась речь словами: «Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!»

Объявленное военное положение предусматривало отмену отпусков и выходных дней. На военных заводах организовывалась круглосуточная работа без выходных. На гражданских заводах, привлеченных согласно мобплану к производству вооружений и боеприпасов, вводился 20-часовой график работы без выходных дней.

В секретном приложении к Постановлению СНК о мобилизации предусматривались вывоз всех матери альных ресурсов, а также мобилизация военнообязанных мужчин до сорокапятилетнего возраста с территории западнее линии укрепрайонов на старой границе. Мобилизовывался весь автотранспорт и весь пригодный к использованию конский состав. Вывозу подлежали промышленное и транспортное оборудование, продовольствие, фураж и даже железнодорожные рельсы.

Призывной контингент с западных территорий направлялся в центральные и восточные военные округа и поступал в расположенные там воинские части. В этих частях 50 % рядового состава второго и третьего года службы подлежали замене мобилизованными новобранцами и направлялись на комплектование соединений тылового стратегического рубежа.

Боевые действия развивались в общем и целом по плану Генштаба. Согласно полученным от фронтов донесениям, противнику не удалось захватить целым ни одного моста через пограничные реки. Глубина продвижения немецких войск за первый день нигде не превысила 15 км. Заранее установленные разведкой три ударные группировки, названные немцами 1-й, 2-й и 3-й танковыми группами, как и предполагалось, наносили удары из Сокальского выступа, из района Бреста и из Сувалкинского выступа. Наступление танковых групп наткнулось на заранее подготовленную оборону армий обороны предполья и развивалось медленно.

На остальных участках фронта продвижение полевых немецких армий задерживали наши передовые стрелковые корпуса.

По данным из захваченных в конце войны немецких архивов, за первый день боевых действий вермахт потерял 24 188 человек убитыми и пропавшими без вести, 78 954 ранеными. Наши потери составили 28 674 человека убитыми и пропавшими без вести, 12 437 ранеными.

На крайнем левом фланге по реке Прут противник активных действий пока не вел. Финляндия также пока себя никак не проявляла.

Неожиданностью явилось наличие у немцев еще одной ударной группировки – 4-й танковой группы. Ее появление не было предсказано Генштабом и не было выявлено разведкой. 4-я танковая группа наступала на крайнем правом фланге из Восточной Пруссии вдоль Балтийского моря в общем направлении на Ригу. Немцам удалось захватить важный автомобильный мост через реку Юра в Таураге в 20 км от границы. Это был максимальный успех, достигнутый немцами в первый день.

Германские ВВС в первый день действовали с высочайшей активностью. Мощным бомбовым ударам подверглись все аэродромы на удалении до 100 км от границы. Если бы на них оставалась наша фронтовая авиация, то этот день стал бы для нее последним.

Однако, благодаря предусмотрительности Генштаба, удар пришелся по списанным самолетам и макетам, основательно прикрытым зенитной артиллерией и пулеметами. Ради этого командование ВВС пошло даже на полное снятие зенитного прикрытия с настоящих аэродромов, расположенных за главным стратегическим рубежом. Расчет полностью оправдался. Штурмуя ложные аэродромы, немцы потеряли 158 бомбардировщиков, штурмовиков и истребителей (немецкие архивные данные).

Крупные силы горизонтальных бомбардировщиков утром пытались нанести удары по объектам в оперативном тылу Красной Армии: железнодорожным узлам и военным городкам. Соединения немецких бомбардировщиков были встречены полками фронтовых истребителей, истребителями ПВО, зенитной артиллерией и понесли серьезные потери – 164 двухмоторных бомбардировщика (немецкие архивные данные). Наши истребительные части потеряли 87 самолетов. Во второй половине дня немцы больше не пытались бомбить объекты в оперативном тылу РККА.

Попытка немецких ВВС нанести удар по кораблям флота в военно-морских базах полностью провалилась. Истребители флотов, зенитная артиллерия баз и кораблей в Лиепае, Риге, Талине, Одессе и Севастополе отразили атаку, не позволили прицельно бомбить корабли и портовые сооружения. В ходе отражения налета было сбито 16 самолетов противника.

Наши фронтовые бомбардировщики 22 июня в боевых действиях не участвовали.

В ночь на 23 июня соединения бомбардировщиков дальней авиации нанесли массированные удары по транспортным узлам в тылу немцев. Бомбардировке подверглись морские порты в Кенигсберге, Гданьске и Констанце, железнодорожные узлы в Варшаве, Люблине, Кракове, Бухаресте, Брэиле, нефтепромыслы в Плоешти. По каждому объекту работали минимум два полных полка ДБА. Дальняя авиация потеряла за ночь 26 самолетов. В основном от воздействия зенитной артиллерии и по техническим причинам.

* * *

В текущей реальности войска прикрытия границы в момент начала боевых действий находились на казарменном положении или в летних учебных лагерях. Заранее подготовленные, хотя и не достроенные укрепрайоны на новой границе не были заблаговременно заняты войсками и были захвачены немцами без боя.

Во многих дивизиях артполки были направлены на учебу на окружные артиллерийские полигоны и не смогли оказать поддержку своим дивизиям.

Войска, выдвигавшиеся к своим укрепрайонам после получения Приказа № 1, попали под удар немецкой авиации, а затем приняли встречный бой на открытой местности с перешедшими границу многократно превосходящими немецкими войсками. Итог был вполне закономерен – дивизии прикрытия границы погибли, не сумев задержать противника и не нанеся ему сколь-нибудь серьезных потерь.

Положение усугубила совершенно неадекватная обстановке реакция высшего руководства РККА на нападение Германии. В подписанной наркомом Тимошенко и НГШ Жуковым под диктовку И. В. Сталина 22 июня в 7 часов 15 минут Директиве НКО № 2 предписывалось: «Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь до особого распоряжения границу не переходить». То есть Сталин, введенный в заблуждение письмом Гитлера от 14 мая, все еще предполагал, что произошла пограничная провокация, устроенная немецкими генералами вопреки приказам Гитлера. Сталин все еще считал, что дело ограничится пограничным конфликтом.

Этой директивой все соединения, расположенные на некотором удалении от границы и не попавшие под первый немецкий удар, бросались во встречный бой с многократно превосходящим противником.

Часть II. Сражение в предполье

Глава 1. Из книги «Воспоминания и размышления» Г. К. Жукова 23 июня

К концу вторых суток боевых действий оперативная обстановка более-менее прояснилась. Как и предполагал Генштаб, главные подвижные группировки немецких войск наступали из Сокальского выступа, из района Бреста и Сувалкинского выступа. Немецкое командование присвоило им наименования 1-й, 2-й и 3-й танковых групп соответственно.

Благодаря действиям войсковой разведки, и в особенности стойкой обороне гарнизонов пограничных опорных пунктов, в первый и второй день войскам удалось захватить достаточное количество пленных, допросы которых позволили установить состав наступающих группировок.

Особо надо отметить надежную работу армейских связистов. В отличие от органов НКВД, они со своей задачей полностью справились.

В ночь на 22 июня и в первые двое суток диверсионные группы, заранее заброшенные противником в наш тыл, практически парализовали всю проводную связь. Органы НКВД предотвратить действия диверсионных групп не смогли.

Надо сказать, что телефонная и телеграфная связь на уровне дивизия – корпус – армия – фронт у нас до войны осуществлялась по проводным линиям наркомата связи. Эти проводные линии были подвешены на деревянных телеграфных столбах вдоль основных дорог. Подземных кабельных линий в то время практически не было.

Заброшенные в большом количестве диверсанты резали провода, спиливали столбы, так что вся телефонная связь, и военная, и гражданская, отключилась.

В свое время радиосвязь осваивалась войсками с большим скрипом, буквально из-под палки. Согласно июньскому постановлению Политбюро, войска должны были перейти на радиосвязь как на основной вид связи с 1 сентября 1940 года. К тому времени были разработаны и доведены до войск простые и надежные системы кодирования и шифрования радиопереговоров. Однако проведенная специальной инспекцией Главкомата западного направления в октябре месяце проверка показала, что штабы всех уровней предпочитают по старинке пользоваться телефонной связью.

Пришлось пойти на крайние меры. С 1 ноября вступил в действие мой приказ, согласно которому особые отделы изъяли все телефонные аппараты в штабах и опечатали их. Волей-неволей всем пришлось осваивать радиосвязь. В ноябре – декабре в штабах всех уровней стоял вой и стон. В январе несколько поутихло, все начали привыкать. С 1 февраля мы обязали особые отделы прослушивать все радиопереговоры в частях и соединениях. Любой факт некодированного или нешифрованного радиообмена открытым текстом фиксировался и жестко карался. Вплоть до понижения виновных в должностях и званиях. После 1 марта нарушения режима радиообмена практически прекратились. С 30 марта телефонные аппараты были возвращены в штабы[13].

С началом войны, хотя телефонная связь полностью отказала, у нас в войсках проблем со связью не возникло[14]. Более того, мы помогали местным советским и партийным органам в передаче срочных сообщений. Благодаря надежной работе армейских связистов все полученные в войсках сведения о противнике вовремя попадали в штабы всех уровней.

Самая мощная 1-я танковая группа в составе четырех танковых и пяти моторизованных дивизий наступала из Сокальского выступа в направлении на Дубно и Ровно. Ей противостояла наша 5-я армия. За двое суток немцам удалось продвинуться на 28 км до рубежа Горохов – Радехов. Большое количество малых речек, впадающих в правые притоки Припяти Стырь и Горынь, облегчало задачу наших обороняющихся войск. Можно было надеяться, что, несмотря, в общем-то, на танкодоступный характер местности и развитую дорожную сеть, опорные пункты 5-й армии и в дальнейшем не позволят немцам продвигаться вперед более быстрыми темпами.

4-я армия успешно сдерживала продвижение 2-й танковой группы противника в составе 3 танковых, 4 моторизованных и 7 пехотных дивизий на брестском направлении. Более того, нашим войскам удалось нанести серьезные потери его танковым и моторизованным дивизиям. Здесь максимальное продвижение немецких войск за двое суток не превысило 25 километров – до рубежа Высокое – Чернавчицы.

Продвижение 3-й танковой группы в составе 4 танковых, 3 моторизованных и 4 пехотных дивизий из Сувалкинского выступа в направлении на Алитус – Вильнюс успешно сдерживала наша 3-я армия. Немцам удалось продвинуться на 20–25 км до рубежа Симнас – озеро Дуся.

На крайнем левом фланге западного направления 11-я немецкая армия и румынские войска пока не предпринимали ничего серьезнее попыток разведки боем батальонного уровня. Фронт прочно стоял на линии госграницы по реке Прут.

Севернее венгерские горнострелковые бригады проводили отдельные вылазки на перевалах Карпат. Фронт также устойчиво держался по линии госграницы.

Между Карпатами и Сокальским выступом наш 25-й стрелковый корпус оборонял предполье против 17-й полевой армии немцев.

Размещенный в белостокском выступе между нашими 3-й и 4-й армиями 1-й стрелковый корпус противостоял 9-й и 4-й немецким полевым армиям. Продвижение полевых армий противника против наших корпусов обороны предполья на второстепенных направлениях за двое суток также не превысило 25 км.

В наиболее сложном положении оказался 53-й стрелковый корпус, оборонявший предполье между Сувалкинским выступом и побережьем Балтийского моря. Как оказалось, из Восточной Пруссии вдоль балтийского побережья наступали две полевые армии – 16-я и 18-я – и еще одна танковая группа противника. Наличие у немцев еще одной подвижной группировки – 4-й танковой группы – не было предусмотрено предвоенными планами Генштаба и не было своевременно вскрыто разведкой[15].

Справедливости ради надо отметить, что Восточная Пруссия – эта цитадель германского милитаризма – представляла собой предельно сложный район для ведения всех видов разведки. Большое количество военных объектов и сильное зенитное прикрытие над ними делало невозможным воздушную разведку, а крайне милитаризованное население сильно затрудняло агентурную разведку. Очень сильная пограничная охрана не позволяла работать и войсковой разведке.

В общем, против нашего 53-го корпуса обороны предполья оказалось 3 танковых, 3 моторизованных и 12 пехотных дивизий противника. Ни на одном другом участке фронта противник не имел такого подавляющего численного превосходства. За двое суток танковым дивизиям противника удалось продвинуться на 55 км вдоль шоссе Тильзит – Шауляй, захватить город Скаудвиле и выйти на перекресток важнейших дорог Тильзит – Шауляй и Рига – Каунас.

Надо отдать должное немецкому командованию, они быстро делали выводы из своих ошибок. 22 июня передовые отряды противника пытались с ходу захватить мосты и атаковали наши опорные пункты без серьезной артиллерийской поддержки. В итоге их передовые отряды понесли значительные потери.

Уже 23 июня немцы поняли, что захватывать мосты целыми им не удается, и начали передовыми отрядами обходить опорные пункты. А главными силами, после солидной артподготовки, штурмовать наши опорные пункты. В полосах действий танковых групп для ударов по опорным пунктам они широко привлекали пикирующие бомбардировщики и тяжелые танки. Это позволило немцам экономить время, необходимое для подтягивания к опорным пунктам тяжелой артиллерии. В итоге передовые отряды танковых дивизий по танкодоступной местности могли продвигаться достаточно быстро. Однако их тыловые подразделения и моторизованные дивизии неизбежно отставали, так как не могли преодолеть разрушенные мосты через реки и речушки. Поэтому, вырвавшись вперед, танки неизбежно останавливались, дожидаясь подвоза горючего и боеприпасов.

На второй день немцы прекратили штурмовку ложных аэродромов. Видимо поняли, что штурмуют пустые места, плотно прикрытые зенитками. Их горизонтальные бомбардировщики под сильным прикрытием истребителей переключились на удары по военным городкам, которые уже давно были пустыми, и по транспортным узлам в оперативном тылу. Эти удары натыкались на массированное противодействие фронтовой истребительной авиации и средств ПВО.

Наши штурмовые авиаполки начали боевую работу по войсковым колоннам, по восстановленным немцами мостам и скучившимся перед мостами войскам. Все имеющиеся у нас боеготовые полки пикирующих бомбардировщиков, 6 полков на самолетах Ар-2 и 4 полка на самолетах Пе-2, получили специальное задание – уничтожение понтонно-мостовых парков противника. Немцы задействовали эти парки для устройства понтонных переправ через крупные пограничные реки взамен взорванных нами мостов. Уничтожение парков в дальнейшем должно было резко замедлить наведение переправ и восстановление противником мостов через крупные и средние реки.

Фронтовые бомбардировщики под прикрытием истребителей обрабатывали транспортные узлы и аэродромы в оперативном тылу противника на глубину до 100 км. Дальняя авиация продолжала ночные бомбардировки крупных транспортных узлов, портов и нефтеносных районов в Румынии.

Глава 2. Брест. Крепость 24 июня

Поспать толком в эту ночь Гаврилову снова не удалось. В 2 часа с минутами его разбудил начштаба капитан Музалевский и вручил только что расшифрованную радиограмму. Полку поручалось обеспечить боевую работу «кума» с 05:00. «Кумом» по коду обозначался начарт Иваницкий. Гаврилов направился из спального отсека КП в оперативный отсек приданных артиллеристов. В ярко освещенном электролампочками бетонном бункере он застал Иваницкого и всех командиров приданной артиллерии и минометов. На столе, занимавшем большую часть отсека, лежала крупномасштабная карта окрестностей Бреста. Иваницкий занимался распределением целей по батареям. Поздоровавшись с отдавшими ему честь командирами, Гаврилов подошел к столу.

Начарт сразу же дал ему прочитать расшифрованный приказ штаба армии. В приказе предписывалось уничтожить 13 наведенных немцами мостов через реки Западный Буг, Мухавец и Лесную и нанести артиллерийский удар по скопившимся перед мостами подразделениям противника. Артобстрел должен был начаться в 5 часов утра. В приказе указывались частоты и пароли для связи с артиллерийскими корректировщиками, которые должны были в составе разведгрупп к утру занять позиции в прямой видимости мостов. Чтобы быть полностью в курсе, комполка дослушал до конца совещание артиллеристов.

Батареи корпусных 107-мм пушек должны были работать по понтонным мостам через Буг у местечек Прилуки, Страдечи, Чилеево и мосту через Лесную у Чернавчиц, расположенным на дистанции от 12 до 18 км от крепости. Батареи дивизионных 122-мм гаубиц получили свои цели – расположенные на удалении от 5 до 12 км понтонные мосты через Буг у Прилук и у Чижевичей, временные мосты через Лесную у Клейников и у Тюкиничей, а также восстановленный немцами мост через Мухавец у Тришина. Батареям тяжелых минометов достались ближайшие мосты – через Буг у Козловичей и через Мухавец у Вульки Подгородской на дистанции около 5 км. Кроме того, тяжелые минометы должны были нанести удар по тыловым объектам противника в населенных пунктах Тересполь, Полятичи и Огородники. По каждой цели должна была работать минимум одна батарея.

С 04:00 до 04:30 радисты батарей должны были установить связь с корректировщиками, с 04:30 до 05:00 планировалась пристрелка орудий и с 5 часов – огонь на поражение. После полного уничтожения мостов батареи должны были перенести огонь на скопления транспорта перед мостами.

Отпустив комбатов по местам, Иваницкий и Гаврилов остались одни.

– Ну что, Лев Петрович, – обратился к Иваницкому Гаврилов, – закончился наш двухдневный перекур! Пора отрабатывать наше комфортабельное проживание в крепости.

– Да уж, Иван Васильевич, после того как мы у немцев размолотим все мосты, они за нас возьмутся по-настоящему. Интересно, почему Серпилин еще вчера не дал нам команду «фас»? – осведомился Иваницкий.

– Скорее всего, он думает, что мы не сможем долго продержаться, когда немцы на нас насядут как следует, потому и бережет наши силы. Ну да мы с тобой ребята крепкие. Немцы об нас еще зубы-то пообломают! – пошутил комполка.

– Дня два-три продержимся. Лишь бы немцы снова не подвезли сюда такие же «дуры», какие по фортам стреляли. – Начарт был закоренелым скептиком.

– А я думаю, продержимся как минимум пять дней. – Гаврилов, напротив, всегда был оптимистом. – Ладно, пойду я, своих озадачу, – закончил разговор комполка.

В командном отсеке полкового КП уже собрались все командиры батальонов. Поскольку все мероприятия на такой случай были уже давно намечены и неоднократно отрепетированы, то инструктаж много времени не занял. Отпустив своих комбатов и оставив на КП за главного Музалевского, Гаврилов пошел на НП.

Пройдя по потерне, майор прошел подвалами кольцевой казармы до Тереспольских ворот и поднялся на верх надвратной башни. Крышу, перекрытие и часть стен верхнего этажа уже снесло снарядами, но из окон пятого этажа окружающая местность просматривалась достаточно далеко. Чтобы не привлекать внимания немцев, Гаврилов еще вчера запретил наблюдателям высовываться из западных окон башни. В остальные три стороны горизонта наблюдение велось только через стереотрубы.

Было уже 4 часа утра. На северо-востоке разгоралась заря. Осмотревшись по сторонам горизонта, майор обнаружил, что немцы за ночь окружили крепость окопами со всех сторон на удалении 600–700 м от внешних рвов. Линия окопов еще не была сплошной, но уже достаточно плотной. За окопами просматривались оборудованные позиции полевой артиллерии и минометов. Гаврилов подивился упорству немцев. Выкопать за короткую летнюю ночь почти 10 км окопов – задача не из простых.

Как и было намечено, в 16:30 по всей территории крепости загорелись костры из старых автопокрышек и смоченной в мазуте ветоши, задымили мощные дымовые шашки. Черный дым от автопокрышек и белый дым от шашек, относимый предутренним западным ветерком, вскоре скрыл от стороннего наблюдателя всю территорию крепости. Только высокая надвратная башня НП торчала из пелены дыма. В это же время полковые пушки и минометы открыли огонь по немецким позициям, маскируя пристрелочные выстрелы корпусных пушек и гаубиц. Среди свежевырытых немецких окопов встали фонтаны разрывов.

С башни из всех намеченных к обстрелу целей просматривались только понтонный мост у Козловичей на северо-западе и Тересполь на западе. Гаврилов навел стереотрубу на мост. Через мощную светосильную оптику наплавной мост на дистанции 4,8 км и идущие по нему грузовики были видны вполне отчетливо. Уже третья мина разорвалась в воде у самого моста. Затем провели пристрелку еще три миномета. Другая минометная батарея в это же время пристреливалась по дороге на западном берегу, где длинная колонна грузовиков и гужевых повозок ожидала своей очереди на переправу. В 04:52 обе батареи закончили пристрелку и перешли на беглый огонь.

Каждую секунду у моста и на дороге вставал солидный султан разрыва тяжелой мины. Менее чем через пять минут все понтоны получили прямые попадания и затонули. Моста как и не бывало. Обе батареи теперь обстреливали дорогу. Около пяти часов одна за другой залпами загрохотали все приданные артиллерийские батареи крепости. Еще через 10 минут на дороге у Козловичей все было кончено. Минометы прекратили обстрел. Протянувшаяся на целый километр автоколонна горела. Взрывались бензовозы и машины с боеприпасами.

По всей территории крепости начали рваться немецкие снаряды. Не видя, откуда ведется огонь, немцы открыли стрельбу по площадям. С каждой минутой интенсивность артобстрела возрастала. Башня содрогнулась от попадания тяжелого снаряда. Гаврилов приказал свернуть НП и начал спускаться вниз по полуразбитой лестнице. Дело было сделано.

Проходя подвальным коридором, комполка свернул в каземат к артиллеристам. Еще на подходе к каземату грохот выстрелов гаубиц больно ударил по ушам. Заглянув в дверной проем каземата, он не пошел дальше. Обнаженные до пояса, мокрые от пота артиллеристы в танкистских шлемах сосредоточенно хлопотали у орудия. Без шлема войти в каземат значило рисковать барабанными перепонками. Напольная амбразура каземата едва просматривалась сквозь плотную пелену пороховых газов и клубы вековой пыли, при каждом выстреле поднимавшейся от стен. Гаврилов оценил предусмотрительность Иваницкого, выбившего для своих артиллеристов танкистские шлемы и установившего в расположении каждой батареи по одному мощному электровентилятору, который нагнетал сверху воздух в казематы и выдувал в амбразуры пороховую гарь и пыль.

Заглянув в каземат с другой стороны коридора, он обнаружил в нем комбата и радиста батареи. Комбат отрапортовал, что его батарея ведет огонь по колонне противника перед мостом в Прилуках, сам мост уже уничтожен. Радист расшифровывает очередную поправку корректировщика. Пожелав батарейцам удачи, комполка двинулся дальше.

Стены и пол подвала постоянно вздрагивали, то ли от выстрелов гаубиц, то ли от попаданий по казарме немецких снарядов. Однако свет в коридорах и казематах горел, значит, бензиновые электростанции работали. Миновал выкопанный в боковом каземате колодец, из которого электронасос исправно качал воду в установленную рядом цистерну[16]. В некоторых казематах по тыльной стороне подвала сидели бойцы – расчеты полковых минометов, зенитчики, полковые артиллеристы, ожидавшие, когда найдется дело и им. Гаврилов понял, что Музалевский дал отбой расчетам полковых пушек и минометов после начала немецкого артобстрела. Заглядывая к бойцам, комполка шутил:

– Хорошо мы, однако, устроились – приданные артиллеристы работают, а мы отдыхаем!

Бойцы принимали бравый вид и отвечали в том духе, что когда дело дойдет до них, то и они немцам покажут!

В 05:35, когда он дошел до КП, Иваницкий доложил, что все намеченные цели уничтожены, огонь прекращен.

Немцы, однако, продолжали бушевать. Артобстрел с каждой минутой усиливался. Видимо, помимо артиллерии 45-й пехотной дивизии в дело снова вступила немецкая корпусная артиллерия.

Музалевский доложил, что ввиду сильного артобстрела весь личный состав спущен в казематированные казармы и подвалы. Наверху в казематах остались только наблюдатели. Сведений о потерях пока не поступало.

После 6 часов с КП батальонов поступили сообщения о прекращении обстрела Тереспольского, Волынского укреплений и Цитадели. Весь огонь противник сосредоточил на Кобринском укреплении. В 06:45 артобстрел прекратился. От наблюдателей поступило сообщение о подходе с запада большой группы самолетов. Гаврилов дал команду «К бою» зенитчикам.

Из 12 зениток среднего калибра, приданных гарнизону и установленных на стационарных позициях во дворе цитадели, к тому времени сохранили боеспособность 4 пушки калибра 76 мм и 5 автоматов калибра 37 мм. Остальные три уже погибли от прямых попаданий снарядов или мин. По команде расчеты выкатили из подвалов кольцевой казармы по специально устроенным аппарелям 6 23-мм зенитных автоматов и 16 пулеметов ДШК из состава приданных батарей. В каждом из трех укреплений крепости из казематов крепостных валов вывезли на огневые позиции еще по одному легкому зенитному автомату 7–8 зенитных пулеметов из штатного состава полковых подразделений. Все зенитные средства, и свои и приданные, Гаврилов с Иваницким объединили в сводную зенитную роту под командованием старшего лейтенанта Баландина в составе батальона боевой поддержки. КП роты размещался в башне Холмских ворот Цитадели.

Девять звеньев пикирующих бомбардировщиков, подошедших на высоте 4000 м колонной троек, попытались нанести удар по Северным воротам во внешнем валу Кобринского укрепления. Баландин выждал, пока первое звено начало вывод из пикирования, и только тогда скомандовал «Огонь!». Под массированный удар зенитчиков попали сразу три тройки пикировщиков: первая, выходящая из пике, вторая, пикирующая, и третья, только входящая в пике; 55 зенитных стволов создали настоящую стену огня. В первой тройке из пике вышел только один, остальные два рухнули в городские кварталы Бреста. Вторая тройка была уничтожена полностью. Самолеты не успели сбросить бомбы и врезались в землю сразу за крепостным рвом. Третья тройка, попав под кинжальный огонь, вывалила бомбы куда попало и начала маневрировать. Только один самолет из трех сумел уйти. Остальные звенья даже не пытались пикировать. Маневрируя, сбросили бомбы не прицельно, стремясь как можно быстрее выйти из зоны зенитного огня. Тем не менее зенитчики сбили еще троих. Пикировщики больше не пытались бомбить крепость.

В течение следующих трех часов крепость бомбили пять групп горизонтальных бомбардировщиков по 20-30 машин в каждой. Бомбометание проводилось по Кобринскому укреплению с высоты 5 км, что оставляло без дела зенитные пулеметы и 23-мм зенитки. Одновременно с авианалетами по крепости снова открыла огонь немецкая артиллерия, стремясь помешать работе зенитчиков. Несмотря на противодействие, зенитчики сбили 5 самолетов.

Немцы применяли фугасные бомбы весом 100, 250 и 500 килограммов. Главной целью налетов, видимо, были Северные ворота и прилегающие к ним валы. Большая часть бомб упала на пустыри или на уцелевшие после артобстрела остатки зданий, в которых уже давно никого не было. К счастью, тяжелых полутонных бомб у немцев было мало. Прорывать долговременные оборонительные сооружения вермахт изначально не собирался. Однако две полутонные бомбы пробили насыпи внешних валов и верхний ярус казематированных казарм. 250-килограммовые бомбы и тяжелые снаряды в шести местах обрушили входы в казематы на горжевой стороне валов и уничтожили пять стрелковых амбразур с напольной стороны. Стокилограммовые фугаски, как и снаряды корпусной артиллерии, были опасны только при попадании в амбразуры.

От прямых попаданий снарядов погибла еще одна зенитка вместе с расчетом, в других расчетах было убито и ранено осколками 16 артиллеристов. В обрушившихся казематах погибли 28 человек, 24 получили ранения. В других укреплениях и цитадели при артобстреле также были разрушены несколько казематов.

Командование гарнизона сделало вывод, что противник готовит атаку на Кобринское укрепление. С восточной стороны крепости городские кварталы Бреста подходили к внешнему валу на расстояние 600 м, что позволяло незаметно для гарнизона подтянуть туда крупные силы пехоты. К тому же ров с этой стороны был сухим, не заполненным водой. Главный удар, очевидно, готовился по Северным воротам.

Гаврилов приказал полковым минометчикам подготовиться к открытию заградительного огня. Иваницкий согласился выделить для этой же цели 12 дивизионных минометов. Кроме того, комполка приказал комбату третьего батальона, оборонявшего Кобринское укрепление, на случай прорыва противника через внешний вал установить на огневые позиции в казематах Восточного форта, расположенного внутри Кобринского укрепления сразу за Северными воротами, четыре пулемета ДШК.

В 10:30 немцы снова начали массированный обстрел Кобринского укрепления, причем огонь тяжелой артиллерии концентрировался на Северных воротах и прилегающих к ним валах. Полевая артиллерия и минометы обстреливали выходящую из ворот в сторону Бреста дорогу, проволочные заграждения, поле по обеим сторонам дороги и ров. Как понял комбат-3 старший лейтенант Фокин, немцы пытались таким образом разминировать минные поля перед рвом. В ожидании штурма Гаврилов поднялся на КП зенитчиков в надвратную башню Холмских ворот Цитадели. Из штаба армии поступила шифровка за личной подписью командарма с благодарностью гарнизону и артиллеристам за успешное выполнение боевой задачи и разрешение использовать приданные минометы для самообороны.

Ровно в 13:00 немцы пошли на приступ. Немецкая артиллерия перенесла огонь в глубину Кобринского укрепления. Как выяснилось позднее, инцидент с уничтожением 12 важнейших мостов немедленно был доложен командующему 2-й танковой группой. Генерал-полковник Гудериан дал приказ командиру 12-го армейского корпуса генералу Шроту до конца дня захватить крепость. На поддержку атаки была выделена целая бомбардировочная эскадра. Генерал Шрот подчинил командиру 45-й пехотной дивизии, блокировавшей крепость, генералу Шлипперу всю корпусную и всю приданную тяжелую артиллерию. Направил ему из корпусного резерва четыре батареи самоходок в составе 19 штурмовых 75-мм орудий.

Наблюдательный пункт 3-го батальона, представлявший собой бункер с полутораметровыми бетонными стенами, размещался в оконечности вала западного равелина Кобринского укрепления. Из бункера выдвигался над поверхностью вала панорамный перископ или, в случае его повреждения, стереотруба. Через оптику перископа Фокин увидел около двух десятков танков, выдвинувшихся двумя линиями из-за окраинных домиков Бреста. Следом за танками густыми цепями бежала пехота. Немцы начали атаку на фронте шириной около полукилометра между западным и восточным равелинами крепости в направлении Северных ворот. В огороды и дворы между крайними домиками немецкие артиллеристы выкатили на прямую наводку около трех десятков полковых и противотанковых пушек.

Собственные средства батальона на атакованном участке были значительно слабее. Равелины и участок куртины между ними защищала 2-я стрелковая рота. Самое крупное по площади и по длине периметра и к тому же имевшее сухой, не заполненный водой ров Кобринское укрепление получило больше всего средств усиления. Всего в распоряжении Фокина находилось 5 полковых и 16 приданных 45-мм орудий, 8 приданных дивизионных 76-миллиметровок, 8 пулеметов ДШК, 12 штук 82-мм минометов, 10 огнеметов, 12 станковых пулеметов, 30 ПТР и 30 ручных пулеметов.

Атакующие на узком участке цепи противника попадали в секторы обстрела двух дивизионных и восьми противотанковых пушек, установленных в казематах куртины и равелинов, шести ПТР, шести ручных и трех станковых пулеметов. Еще 15 ПТР и 15 ручных пулеметов срочно перебрасывались с неатакованных участков куртины из 1-й и 3-й рот. Двенадцать батальонных минометов калибра 82 мм, огонь которых можно было сосредоточить на атакованном участке, также не давали огневого перевеса обороняющимся. Осознав это, Фокин немедленно связался с командиром полка и попросил огневой поддержки.

Дюжина собственных и семь полковых минометов частым огнем накрыли пехотные цепи. Пушки, противотанковые ружья и крупнокалиберные пулеметы сосредоточили огонь на немецких пушках. Пехота противника не выдержала и залегла перед «колючкой». Танки прорвали разбитые при артобстреле проволочные заграждения и, часто стреляя на ходу из пушек, двинулись к воротам. Выставленная немцами на прямую наводку артиллерия открыла ураганный огонь по амбразурам. Тучи пыли и дыма, закрывшие валы крепости, сделали огонь из амбразур не прицельным. Гаврилов обратился за поддержкой к Иваницкому. По приказу Иваницкого дивизионные минометы накрыли беглым огнем окраинные домики, разнося их по бревнышкам и кирпичикам вместе со стоящими между ними немецкими пушками. Очень скоро артиллеристы противника прекратили огонь и попытались вытащить уцелевшие пушки из-под массированного минометного обстрела.

Танки между тем втянулись в огневой мешок между равелинами и куртиной и приблизились ко рву. Два подорвались на уцелевших при артобстреле минах. Два получили в лоб по снаряду дивизионных Ф-22 и загорелись. Еще три подбили в борта расчеты «сорокапяток». Уже на самом краю рва бронебойщики сосредоточенным огнем разбили гусеницы у оставшихся двух танков первой линии. Как теперь понял Фокин, это были все же не танки, а самоходные пушки с неподвижной башней. Уцелевшие самоходки второй линии начали задним ходом отползать восвояси. На отходе артиллеристы подбили еще три САУ. Остальные 7 самоходок скрылись за окраинными домиками. На этом немецкая атака и закончилась. Минометчики долбили залегшую на поле пехоту и пушки между домиками до тех пор, пока последние уцелевшие пехотинцы и пушки не уползли за дома.

Глядя в перископ, Фокин начал диктовать по телефону своему начштаба Дубровскому итоги боя. Все-таки три десятка минометов, из которых 19 тяжелых, калибра 107 и 120 мм, были страшной силой. Будучи примененными на узком участке, они сработали как оружие массового поражения. Поле перед колючей проволокой было усеяно трупами немецких солдат. Мало кому удалось уйти. 16-килограммовая мина дивизионного миномета с одного попадания начисто разносила частный бревенчатый дом и превращала в груду развалин кирпичный. Между домами Фокин насчитал 17 уничтоженных пушек, а на поле – 12 сгоревших самоходок. Артиллеристы батальона долбили по обездвиженным САУ до тех пор, пока те не загорелись и не взорвались[17]. Потери противника в живой силе комбат оценил как минимум в батальон.

После отбитой с разгромным счетом атаки немцы затихли на три часа. Как понял Гаврилов, для подвоза боезапаса, подтягивания резервов и перегруппировки. После 17 часов началась непрерывная бомбардировка крепости. Сменяя друг друга, на большой высоте подходили группы бомбардировщиков и вываливали свой груз на крепость. Главный удар опять наносился по Кобринскому укреплению в районе Северных ворот. На этот раз, кроме 250- и 500-килограммовых бомб, применялись и сверхмощные бомбы весом в тонну. К счастью для гарнизона, таких бомб у немцев были считаные единицы. К тому же сбитые в прошлом налете бомбардировщики вынудили немцев забраться на высоту 6500 м, куда не доставали и 37-мм зенитки. Точность бомбометания еще сильнее ухудшилась. С такой высоты среднее отклонение бомб от точки прицеливания превышало 200 м, а радиус круга рассеивания составлял 450 м. Одновременно по всей территории крепости немцы открыли массированный артиллерийский огонь, очевидно, стремясь помешать работе зенитчиков.

Имея в виду сохранение на будущее зенитных расчетов, посоветовавшись с Иваницким, Гаврилов приказал Баландину выводить на огневую позицию одновременно только по одному расчету 76-мм зенитки. Их задачей была только постановка заградительного огня с целью снижения точности бомбометания. При попытке немцев бомбить с меньшей высоты выводились и расчеты 37-миллиметровок. Орудия и расчеты сменялись под огнем каждые 15 минут, поскольку стволы орудий перегревались от частой пальбы.

Бомбежка и артобстрел продолжались более четырех часов. По подсчетам Баландина, немцы произвели по крепости во второй половине дня более 400 самолетовылетов. Тяжелые и особенно сверхтяжелые бомбы причиняли крепостным валам большие разрушения. Тысячекилограммовая фугасная авиабомба пробивала насыпь вала насквозь и обрушивала оба яруса казематов. Образовывалась воронка диаметром 30 и глубиной до 10 м. Казематированные казармы и подвалы обрушивались на 20 м от эпицентра взрыва. Только малое количество тонных бомб и большая высота бомбометания спасала крепость от полного разрушения. Спускаться ниже немецкие летчики не рисковали. Разгром группы пикировщиков зенитчиками произвел на них сильное впечатление. К счастью для гарнизона, из-за большого рассеяния авиабомб лишь небольшая их часть попала в цель.

В валы куртины и равелинов Кобринского укрепления немецкие летчики смогли положить две 1000-килограммовые бомбы и четыре штуки 500-килограммовых. От близких разрывов авиабомб толстые кирпичные стены казематов ходили ходуном, содрогались и трескались, полы казематов даже в нижнем ярусе тряслись и раскачивались, как детские люльки. Вылетавшие из стен обломки кирпича травмировали бойцов. От акустического удара у людей из ушей и носа шла кровь. Люди доставали вату из телогреек и затыкали уши. Едкая пыль и пороховые газы разъедали глаза. Батальон понес существенные потери в живой силе и вооружении. Зенитчикам удалось сбить три самолета.

В 21 час немцы прекратили бомбежку, перенесли огонь артиллерии на внутреннюю часть Кобринского укрепления и на Цитадель, а затем снова атаковали Северные ворота. В атаке участвовало до полка пехоты, 32 танка и 16 САУ. Гаврилов задействовал по танкам все тяжелые минометы. Фугасные мины при прямом попадании пробивали тонкую верхнюю броню танков. На этот раз после получасового боя немецким танкам, несмотря на потери, удалось прорваться по мосту к Северным воротам. Немецкие танкисты, невзирая на сплошную стену минометных разрывов, упорно перли вперед. Передовой танк подорвался на мине непосредственно в тоннеле Северных ворот, закупорив их. Шесть танков сгрудились на мосту перед воротами.

Северный мост через крепостной ров представлял собой массивный земляной вал шириной 10 м по верхнему срезу и высотой 12 м, насыпанный поверх трех кирпичных водопропускных тоннелей. В каждом из трех тоннелей саперы заранее заложили по 150 килограммов взрывчатки. Одновременный взрыв всех трех зарядов уничтожил мост вместе с шестью остановившимися на нем танками, полностью засыпал вход в воротные тоннели. Атака снова захлебнулась. Пехота и уцелевшие танки отошли назад, сопровождаемые массированным огнем пушек и минометов. На поле осталось около двух батальонов пехоты и 26 единиц бронетехники. Более в этот день немцы не атаковали. Видимо, командование противника осмысливало полученный урок.

На исходе дня Гаврилов вместе с Фокиным прошел по казематам Кобринского укрепления. Вся территория укрепления представляла собой зону сплошных разрушений. Не уцелело ни одно здание. Даже крепостные валы зияли многочисленными брешами. Было уничтожено до 20 % казематов под валами равелинов и куртины между ними. Из трех электростанций батальона уцелели две. Из шести колодцев – четыре. Стрелковый батальон и тыловые подразделения полка, расположенные в горжевых валах укрепления, потеряли убитыми и тяжелоранеными 70 человек. В разрушенных казематах погибла одна пятая часть огневых средств батальона. Батальонный лазарет был переполнен.

Очень многие бойцы и командиры получили легкие ранения обломками кирпича и контузии. Каски спасали только головы бойцов. После прекращения артобстрела Гаврилов вызвал из Цитадели к Фокину весь личный состав медицинской роты и приказал наладить эвакуацию тяжелораненых в полковой медпункт, размещенный в бывших пороховых складах Цитадели. Оба моста, ведущие из Цитадели в Кобринское укрепление, уже были разбиты. Саперам поручил срочно построить на обломках мостов временные пешеходные мостки.

Восточный форт, в казематах которого располагались корпусные орудия, получил два попадания тяжелыми бомбами и потерял одно орудие из шести. В Западном форте потерь не было. К счастью, склады боеприпасов не пострадали.

Оценив потери, Гаврилов приказал перебросить в распоряжение Фокина из полкового резерва учебную роту в составе трех взводов, сводную роту тыловиков из батальона боевого обслуживания и всю саперную роту. Из первого и второго батальонов перебросили по 5 штук ПТР с расчетами и часть огнеметчиков. Нестроевых тыловиков распределили по стрелковым ротам для восполнения понесенных потерь. Два учебных взвода разместили в равелинах. Теперь в каждом равелине размещалось по одному стрелковому и по одному учебному взводу при трех орудиях. Третий учебный взвод вместе со стрелковым взводом расположили в казематах куртины между равелинами. Все зенитные пулеметы, имевшиеся в третьем батальоне, переместили в амбразуры фортов, по четыре в каждом форту, на случай прорыва противника через куртину.

Саперам комполка поручил восстановить, где возможно, огневые точки в разрушенных стрелковых казематах в напольном склоне валов и выставить минное заграждение во рву, там, где оно было нарушено снарядными и бомбовыми воронками. Весь личный состав третьего батальона и батальона боевого обслуживания занимался восстановлением разрушенных ходов сообщения. После завершения неотложных работ, затемно, саперная рота должна была вернуться в Цитадель.

Приказав Фокину как следует накормить людей, комполка поздравил командный состав батальона с успешным боем, передал благодарность командарма и отбыл в Цитадель.

В командном пункте его встретил начштаба с докладом о потерях артиллерии и минометов. Хуже всего пришлось зенитчикам. Из шести 76-мм орудий уцелели три, из шести 37-мм – четыре. В обрушившихся казематах кольцевых казарм завалило две гаубицы, два малокалиберных автомата и три зенитных пулемета, две полковые пушки. При артобстреле на позициях разбито три дивизионных миномета и один полковой. Поскольку немцы, совершенно очевидно, засекли расположение зенитных пушек и тяжелых минометов, они во время своей атаки сосредотачивают огонь артиллерии на Цитадели. Подвалы кольцевой казармы не выдерживают попаданий 250-килограммовых авиабомб. В тех местах, где над орудийными казематами весь первый этаж кольцевых казарм засыпан под потолок грунтом, подвалы пробиваются только 500-килограммовыми бомбами.

Чтобы уменьшить потери в дальнейшем, Музалевский предложил перебросить большую часть тяжелых минометов и пулеметов ДШК из Цитадели в Тереспольское и Волынское укрепления, которые подвергаются только беспокоящему артобстрелу. Иваницкий также поддержал эту идею.

Гаврилов сразу же проникся и дал по телефону команду комбату-1 Фомину и комбату-2 Галицкому срочно организовать переброску из Цитадели в Тереспольское и Волынское укрепления по 10 дивизионных минометов, по 2–3 полковых миномета и по 5 зенитных пулеметов с боеприпасами к ним. Поскольку все мосты через Буг и Мухавец между Цитаделью и укреплениями уже были вдребезги разбиты, для переправы минометов и пулеметов батальонам нужно было за ночь изготовить из подручных материалов импровизированные плоты. К сожалению, перевезти на хлипких плотах тяжелые зенитные пушки было не реально.

Наконец, после подсчета своих потерь и потерь противника, в 00:20 подписав подготовленное штабом донесение по итогам дня, Гаврилов получил возможность поесть. Сидя после ужина за чаем со своими заместителями, комполка сокрушался:

– Думали мы с вами все вместе, думали, готовились у немцев мосты разбивать, а до того, что немцы у нас самих все мосты в крепости разобьют, не дотумкали. Надо было больших надувных десантных лодок запасти!

– Всего не предусмотришь, – философски заметил замполит Никишкин. – А в Тереспольском укреплении я в расположении погранзаставы большой штабель бревен видел. За ночь силами саперов и пограничников можно изготовить из них грузоподъемные плоты. Натянуть через Буг и Мухавец тросы и наладить паромные переправы. Следующей ночью вывезем из цитадели хотя бы малокалиберные зенитки.

– Вот ты этим и займись. Если завтра к вечеру хоть одна зенитка уцелеет, вывезем. Плоты делай прочные, они нам еще не раз пригодятся. Огневыми средствами и личным составом маневрировать.

* * *

Наведенная немцами переправа просматривалась отлично. До нее было около километра. Командир разведгруппы артиллерийский корректировщик сержант Лисин расположился в шести метрах от земли на толстой ветке дуба, выросшего на опушке леса западнее села Чилеево. Густая листва закрывала его со всех сторон. Под деревом разместился радист Палеха. Проволочная антенна радиостанции была выведена почти на макушку дуба, что обеспечивало надежную связь и с крепостью, и с разведбатом. Трое автоматчиков замаскировались на расстоянии 50 м от радиста. Двое на опушке, один в глубине леса. Эту позицию группа занимала уже третий день.

22 июня разведчики наблюдали, как немецкие саперы подвели грейдерами грунтовую дорогу к берегу Буга, затем подвезли по ней понтонный парк и к 14 часам построили понтонный мост через реку. По мосту переправились грейдеры, которые повели грунтовку до селения Чилеево на советском берегу Западного Буга. От Чилеево шла дорога на Мотыкалы и далее на Жабинку, что позволяло противнику обойти стороной Брест. Как понял Лисин, это место для наведения переправы было выбрано немцами потому, что здесь река не прикрывалась опорными пунктами, что экономило время, потребное на их подавление. Кроме того, пахотные поля по обоим берегам позволяли легко подвести к мосту грунтовую дорогу.

О строительстве переправы тут же отправили донесение. До конца дня по мосту проследовала целая танковая дивизия. Впрочем, свободно ехать по дороге немцам не дали. С 17 до 20 часов фрицы штурмовали полуротный опорный пункт у Мотыкал, о чем красноречиво свидетельствовал грохот артиллерийской канонады, хорошо слышный даже за 7 км. На закате в разведбат ушло донесение с точным указанием количества проследовавших по мосту танков, бронеавтомобилей, артиллерийских орудий, грузовиков и легковушек. На ночь разведгруппа оттянулась в глубину леса, где еще до войны разведбат оборудовал хорошо замаскированный схрон.

Утром 23-го по переправе отбомбилась эскадрилья пикирующих бомбардировщиков. Зенитки прикрытия сбили два самолета. Мост пикировщики разбили. Утопили 4 понтона. Однако уже через 3 часа противник восстановил переправу. Вместо разбитых понтонов подвезли новые. Поврежденные откачали и залатали. За день по мосту прошли одна моторизованная и часть пехотной дивизии. Провели сеанс радиосвязи, отправили сводку и приняли шифрованную радиограмму. В схроне Палеха превратил шифровку в приказ: подготовиться к корректировке артогня по переправе. Ну, наконец-то настоящее дело, обрадовались разведчики: надоело загорать, как на пляже.

Солнце еще не взошло, а разведчики уже были на позиции. По мосту с интервалом метров двадцать шли грузовики. На польском берегу перед мостом бампер к бамперу бесконечной гусеницей выстроились автомобили, гужевые повозки, буксируемые упряжками лошадей орудия. Ограниченная грузоподъемность понтонов вынуждала водителей держать на мосту большие интервалы между машинами. Палеха установил связь с крепостью и передал первое целеуказание. От моста до крепости по прямой было 16 км, и корректировать предстояло огонь батареи дальнобойных корпусных пушек.

В 16:30 далеко за мостом в реке встал мощный фонтан разрыва. Другой снаряд разорвался на западном берегу Буга, тоже с большим перелетом. Лисин крикнул Палехе поправки. Первое орудие требовалось пристрелять по мосту, а второе – по колонне грузовиков. Следующие снаряды легли с недолетом, разорвавшись в поле, ближе к корректировщикам. «Вилка» сделана. Лисин продиктовал поправки по дальности и по целику. Следующие снаряды легли хорошо, не дальше ста метров от целей. Для такой дальности стрельбы – накрытие. Эллипс рассеивания для корпусной пушки на этой дистанции имел оси 600 и 120 м. Тем не менее Лисин для верности дал еще по одной поправке. Затем передал команду: «Накрытие». Орудие, стрелявшее по дороге, перешло на беглый огонь. По мосту начала пристреливаться другая пушка.

Вокруг машин, стоящих на дороге, каждые 10 секунд вспыхивали разрывы. 107-мм корпусная пушка развила максимальную скорострельность. Семнадцатикилограммовые осколочные снаряды – это серьезно. Прямых попаданий не было, что на такой дистанции не удивительно. Но при каждом разрыве осколки секли по кабинам и кузовам грузовиков. Пехотинцы горохом сыпались из кузовов и разбегались в поле. Водители пытались съехать с дороги и застревали в кюветах, перегораживая путь другим. Несколько машин уже горели.

Тем временем Лисин закончил пристрелку по мосту еще двух орудий. По переправе одновременно беглым огнем ударили три пушки. Снаряды рвались вокруг моста каждые 3–4 секунды. В реке вставали высокие столбы воды. Осколки дырявили понтоны. Одно за другим последовали два прямых попадания. Разбитые понтоны сразу пошли на дно, цепочка понтонов разорвалась. Связка из трех понтонов поплыла вниз по реке. Края моста начали расходиться, прижимаясь к берегам. По правой нитке понтонов прямо у берега угодил снаряд, еще четыре понтона поплыли вниз, постепенно погружаясь в воду. Осколки уже превратили их в решето.

Минут через пять с мостом было покончено. Семь уплывших понтонов затонули. Вдоль левого берега, едва выступая из воды, вытянулись четыре понтона – все, что осталось от переправы. Лисин выдал новую поправку трем орудиям, до того обстреливавшим мост. На западном берегу дорога с дуба просматривалась километра на два. Вблизи моста уже горело с десяток грузовиков, пехота на пузе расползалась в стороны. Первым делом ударил по дальнему отрезку дороги, скрывающейся за лесом. В результате там тоже образовалась пробка. Глубокие кюветы, добросовестно выкопанные немецким саперами, не давали грузовикам съехать с дороги в поле.

Затем Лисин рассредоточил огонь пушек по всей видимой длине дороги. Увлекшись корректировкой, он не отрывался от бинокля и не глядел по сторонам.

– Сержант! – оторвал его от этого увлекательного дела Палеха. – К нам гости справа!

С севера со стороны Чилеево вдоль дороги в их сторону дороги рысью бежали сотни две пехотинцев. До них было еще с полкилометра.

– Палеха, передай открытым текстом: огонь еще пять минут – и отбой! Затем сворачивайся! Отходим! – крикнул Лисин, обезьяной слетая с дуба вниз. К ним уже подбегали оба автоматчика, дежурившие на опушке.

– Брось антенну! Некогда! – прикрикнул он на Палеху, пытавшегося сдернуть антенну с дерева. Палеха за полминуты свернул рацию. Лисин последний раз бросил взгляд в поле. Пехотинцы начали развертываться в цепь вдоль опушки.

– Бегом к схрону, немцы лес прочесывать будут! – крикнул сержант собравшимся вместе бойцам. Двигаясь гуськом, пять фигур в камуфлированных комбезах бесшумно скрылись в лесу. От преследования оторвались. Замыкающий рядовой Мормаль периодически сыпал за собой смесь махорки и черного перца, на случай использования противником собак. Вышли к схрону, расположенному в самом центре небольшого леса, вытянувшегося вдоль Буга на 4 км. Ширина леса в самом широком месте составляла 1,2 км. В этой его части среди густого орешника и прятался бункер. Схрон сделали два отделения разведчиков еще в прошлом году. Время от времени его подновляли и маскировали.

На четвереньках пробравшись в глубину орешника, стараясь не ломать кусты и стебли травы, подняли крышку и спустились в люк. Мормаль снова сыпанул вокруг адской смесью. Палеха зажег фонарик, Мормаль выправил примятые травинки и аккуратно закрыл люк. Бункер представлял собой уставное противоосколочное укрытие на отделение бойцов. Вся хитрость была в маскировке. Когда его рыли, весь грунт уносили в вещмешках и высыпали в лесном овраге в русло ручья. Сверху перекрытия заподлицо с окружающим грунтом уложили дерн и высадили кусты лещины.

Теперь можно было передохнуть. Расположились на лавках вдоль стен бункера, достали сухпай. Возбужденно переговариваясь, обменялись впечатлениями по поводу удачной операции. Потери немцев оценили в 11 понтонов, 50 грузовиков, 10 пушек и 500 солдат. При этом говорили только шепотом, постоянно прислушиваясь к внешним шумам. Перекусив, выключили фонарик. Батарейки следовало экономить. Керосиновую лампу не зажигали, собаки могли почуять запах. Сидели в темноте. За день трижды услышали немецкую речь, но непосредственно к схрону немцы ни разу не подошли. Время тянулось нестерпимо медленно. Поочередно поспали.

Вечером осторожно выбрались наверх, забросили антенну на дерево и провели сеанс связи. Передали результаты артобстрела, получили новый приказ. На рассвете им снова предстояло корректировать огонь по восстановленному противником мосту. Посовещавшись, решили сдвинуть наблюдательный пункт по опушке леса на 700 м севернее и дальше от моста. Старую наблюдательную точку немцы наверняка обнаружили. Отодвигаться дальше было невозможно, поскольку опушка леса загибалась к востоку и мост с нее не просматривался.

В полночь вышли из бункера. Очень медленно и очень осторожно за два часа прошли два километра к опушке леса. У самой опушки напоролись. Ночную тишину прорезал крик:

– Хальт! Хенде хох!

Разведчики попадали на землю. Шедший первым Лисин ударил на звук из автомата. По всей опушке захлопали выстрелы немецких винтовок. Фрицы выставили в лесу на подходе к опушке линию секретов.

Пригибаясь, разведчики рванули в глубь леса. Бежали в направлении схрона минут пять. Оказавшийся теперь первым Мормаль услышал справа множественный треск сучьев и отрывистые немецкие команды. Со стороны их старого НП подходила еще одна цепь немцев. Пришлось отвернуть влево, в сторону от схрона. Противник зажимал их с двух сторон, выдавливая к северной опушке леса. Лисин приказал залечь в кустарнике, надеясь в темноте пропустить немцев через себя. Не вышло. Фрицы шли очень плотно, с интервалами метра два-три, у многих были фонари. Один из них навел луч фонаря прямо на лежащего Палеху и что-то крикнул. Разведчики ударили в упор из пяти стволов по ближайшим немцам и снова рванули в отрыв. Вслед им затрещали винтовки. Бог миловал, никого не зацепило.

Минут через десять выбежали на опушку. За освещенным месяцем полем располагалось село Чилеево. Через село проходила автодорога, по которой медленно ползли огоньки маскировочных фар автомобилей.

– Через Чилеево не прорвемся! Там на дороге полно фрицев! – сделал вывод Лисин. – Надо уходить вдоль опушки на восток к Теребуни. Там переплывем через Лесную и оторвемся от немцев.

– И бежать можно не лесом, а полем вдоль опушки. Тогда оставим немецкие цепи далеко позади. Они по лесу медленно идут, – дополнил Палеха.

– Так и сделаем! За мной! – приказал Лисин и рысью рванул налево вдоль опушки. Эта малина продолжалась не долго. Их засекли. В поле заверкали вспышки выстрелов. Спустя полсекунды по ушам хлестнул винтовочный залп. Судя по вспышкам, немцы залегли редкой цепью метрах в двухстах от опушки, контролируя выход из леса. Лисин круто свернул к лесу. За ним все остальные.

– А, черт! – выругался Палеха. Не снижая темпа, все влетели в лес и ломанулись вглубь. Щелкающие по стволам деревьев пули не давали расслабиться. Остановились, отбежав от опушки метров на двести.

– Все целы? – спросил Лисин.

– Кажется, рацию разбило! По ней пуля ударила! – ответил Палеха.

– Некогда смотреть! Видимо, в Теребуни тоже немцы. Похоже, они весь лес окружили и прочесывают. Крепко мы их вчера обидели. Бежим лесом до берега Лесной. А там – вплавь на тот берег.

Несмотря на почти полную тьму в лесу, никто из них не налетел на сучок и не врезался в дерево. Повезло. Дальше шли быстро, но осторожно. Западнее села Теребунь лес выходил непосредственно на берег Лесной несколько выше её впадения в Буг. Если переплыть Буг было по силам только опытным пловцам, то неширокую Лесную переплыть мог почти каждый. Тем более что Мормаль плавал плохо, а автоматчик Чигинбаев плавать вообще не умел. Кроме того, на польском берегу Буга наверняка было полно немцев, а в междуречье Буга и Лесной, по причине разрушения переправ артиллерией крепости, их много быть не должно. Если только немцы не прочесывают лес от Теребуни и не отрезали группу от Лесной. Но вряд ли прочесывают. На это очень много людей надо. Скорее, просто оцепили лес, как под Чилеево. Все эти мысли проносились в голове Лисина, не мешая бежать впереди группы.

Через десять минут разведчики выскочили к берегу реки. Кусты подходили к почти самому урезу воды. На востоке небо уже заметно посветлело. Кое-что стало видно. По ширине реки Лисин понял, что вышли правильно – к Лесной, а не к Бугу. Тот был в несколько раз шире. Ширина реки составляла метров тридцать, на противоположном берегу просматривался кустарник, за ним – мелколесье.

– Быстрицкий! Ты лучше всех плаваешь, быстро раздевайся и дуй на тот берег! Посмотришь, что там. С собой возьми только гранату и нож. Мы тебя, если что, прикроем! Далеко от берега не уходи.

Чигинбаев, Мормаль, быстро найдите сухое бревно, оружие и вещмешки переправим!

Лисин! Что с рацией?

– Каюк рации, товарищ сержант! Пуля навылет прошла.

– Ясно! Шифроблокнот порви и клочки в воду. Рацию тоже утопишь на глубоком месте, как будем переправляться.

Чигинбаев и Мормаль шарили по кустам, разыскивая сухой плавник покрупнее. Быстрицкий уже входил в воду. Лисин прикрывал его, водя стволом автомата по кустам на том берегу.

Бойцы притащили бревнышко метра три длиной диаметром с тарелку, разделись и начали вязать к нему автоматы, сапоги и вещмешки. Быстрицкий, белея в рассветном сумраке телом, вылез на откос берега, имевший высоту метра полтора, и, пригнувшись, пробежался по кустам вправо и влево вдоль берега, затем спустился к воде и поплыл обратно.

– Никого не видно! – доложил Быстрицкий. Осторожно, стараясь не плескать, спустили навьюченное бревно в воду и поплыли, придерживаясь одной рукой за бревно. Лисин и Быстрицкий держали автоматы наготове, выгребая только ногами. На середине реки Палеха сбросил с бревна рацию и отправил ее на дно. Выбравшись на другой берег, вытащили бревно, шустро отвязали от него имущество и быстро облачились. Быстрицкий все это время, выбравшись наверх, прикрывал их. Вылезли к Быстрицкому, дали ему возможность навьючиться и гуськом двинулись от берега. Метрах в ста от берега кусты сменялись невысокими деревьями. Лисин шел первым.

Когда до деревьев осталось шагов двадцать, спереди и по бокам вспыхнули фонари, осветив разведчиков.

– Хальт! Хэнде хох! – раздался скрипучий голос. Без команды разведчики рухнули веером в траву и навскидку ударили из автоматов по фонарям. В ответ захлопали винтовки, справа – спереди ударил пулемет. Слева в кустах тонко завизжал раненый.

Пулемет бил поверх голов, прижимая разведчиков к земле.

«Засада! – подумал Лисин. – Хотят живыми взять!»

– Гранатами! И рывком вперед! – скомандовал сержант. Ситуация не раз отрабатывалась на занятиях. Не вставая, разведчики метнули пять штук наступательных РГД: две на фланги и одну вперед, две – в сторону пулемета. Дождавшись разрыва гранат, дружно рванули вперед. Поняв, что группа может прорваться, невидимый немецкий офицер скомандовал:

– Фоер!

Пулеметчик, располагавшийся метрах в шестидесяти на пригорке, не задетый осколками гранат, дал по группе длинную прицельную очередь. Палеха и Чигинбаев упали, сраженные пулями, остальные залегли. Раненные осколками немцы вопили уже в нескольких местах. Винтовочные пули часто щелкали по кустам и с чмоканьем входили во влажный грунт. Лисин и Быстрицкий попытались в два ствола задавить огнем пулеметчика. Тот замолчал, но в ответ со всех сторон в разведчиков полетели гранаты.

Оглушительно грохнуло. Лисин ощутил острую боль в левом бедре и правом плече. Пальцы разжались, автомат выпал из руки. Стрельба стихла. Только вопили раненые немцы.

– Кто живой? – прохрипел сержант. В ответ – тишина. Из кустов возникли смутные, осторожно приближавшиеся фигуры. Лисин вытащил левой рукой из кармана комбеза лимонку, зубами выдернул чеку. Дождался, пока фигуры приблизятся вплотную, и отпустил рычаг. Тяжелые осколки оборонительной гранаты Ф-1 нашпиговали его самого, тела лежащих рядом товарищей и подошедших немцев.

Разведгруппа свою задачу выполнила. Взять языка противнику не удалось.

Глава 3. Военный дневник Ф. Гальдера 25 июня

Оценка обстановки подтверждает ранее сделанный вывод, что русские оттянули главные силы на линию укрепрайонов за старой границей – Линию Сталина. Проясняется стратегический замысел русского командования. Всю территорию до старой границы они рассматривают как стратегическое предполье. Пока нашим войскам противостоят только относительно малочисленные армии, обороняющие предполье. Характер боевых действий свидетельствует о том, что русские ставят своей целью максимальное замедление продвижения наших войск с целью выигрыша времени для мобилизации.

К сожалению, за четыре дня боевых действий нам удалось захватить целым лишь один мост – через реку Юра в Таураге на фронте группы армий «Север». Все мало-мальски значительные мосты русские прикрыли крепкими полевыми опорными пунктами, взять которые передовые отряды дивизий могут только дорогой ценой. После понесенных передовыми отрядами при штурме опорных пунктов тяжелых потерь, командующие групп армий запретили передовым отрядам штурмовать опорные пункты у мостов без серьезной артиллерийской поддержки.

Передовым отрядам приказано обходить опорные пункты и продвигаться дальше, предоставив их штурм главным силам дивизий. При этом передовые отряды пехотных дивизий форсируют реки вброд, имея только легкое пехотное оружие. Главные силы дивизий, подтянув дивизионную и корпусную артиллерию, после серьезной артиллерийской обработки берут опорные пункты штурмом.

Тем не менее русские во всех случаях успевают взорвать мосты до того, как наши войска захватят опорные пункты. А для того чтобы подтянуть артиллерию, приходится восстанавливать взорванные мосты по всему маршруту следования от границы. Так что темп продвижения пехотных дивизий не превышает 10–15 км/сут, даже на открытой местности. В лесистой и болотистой местности русские вообще устраивают на дорогах сплошные заминированные завалы из срубленных деревьев. Там темп продвижения не превышает 5 км/сут.

В несколько лучшем положении оказались танковые группы, поскольку их действия поддерживают эскадры пикирующих бомбардировщиков, которые с успехом выполняют роль артиллерии. После бомбардировки наши танки Т-4 подавляют артиллерийским огнем уцелевшие очаги сопротивления в опорных пунктах. Затем передовые танковые части форсируют реки вброд и продвигаются вперед. Однако русские и в этом случае успевают взорвать мосты. А значит, тыловые подразделения танковых дивизий и моторизованные дивизии все равно вынуждены ждать, пока пионеры[18] восстановят взорванные мосты. Но в этом случае хотя бы не тратится время на подтягивание артиллерии. С учетом этого темп продвижения главных сил танковых групп составляет 15-20 км/сут. Передовые отряды, естественно, продвигаются быстрее, но не могут отрываться далеко от основных сил, так как не получают снабжения горючим и боеприпасами.

Надо сказать, что плотность опорных пунктов русских перед 1-й, 2-й и 3-й танковыми группами значительно выше, чем перед полевыми войсками, так как русские развернули перед каждой танковой группой в предполье по целой армии. С целью ускорения ремонта мостов, для оказания помощи подразделениям пионеров пришлось задействовать боевые подразделения дивизий второго эшелона, прежде всего охранных.

Помимо обороны основных мостов, перед фронтом наших наступающих армий у русских действуют специальные минно-взрывные батальоны, которые взрывают все без исключения малые мосты, не прикрытые опорными пунктами. Взрывают даже водопропускные трубы на малых реках, ручьях, оврагах и просто канавах! В местах, где дороги проходят по насыпям через низины, а также на бродах, русские устанавливают мощные фугасные мины, взрывающиеся при прохождении тяжелой техники. Войска понесли серьезные потери от этих мин. Пионерам приходится проверять дороги на наличие мин и проводить разминирование перед прохождением войск, что также замедляет продвижение главных сил соединений.

Специальные железнодорожные части русских снимают с железнодорожного полотна и вывозят в тыл даже рельсы! Части НКВД вывозят все мало-мальски ценное имущество, продовольственные запасы и даже угоняют скот! В общем, это тактика Кутузова против Наполеона в новой версии. В свое время мы предупреждали фюрера о возможности такого варианта развития событий.

Мало того, русские пикирующие бомбардировщики развернули настоящую охоту за нашими понтонно-мостовыми парками, использованными для наведения переправ через пограничные реки. Налеты прикрываются крупными силами истребителей. Люфтваффе пока не удается достичь перевеса и надежно прикрыть переправы. Если так пойдет дальше, то к моменту выхода на рубеж Западная Двина – Днепр у нас не останется в наличии понтонно-мостовых парков.

Триумфальные доклады командования люфтваффе за 22 и 23 июня об уничтожении огромного количества русских самолетов на аэродромах оказались ошибкой. Русские подсунули люфтваффе приманку в виде ложных аэродромов, во время штурмовки которых эскадры понесли серьезные потери.

Многочисленные русские штурмовики под сильным истребительным прикрытием постоянно уничтожают только что восстановленные мосты в прифронтовой полосе. Люфтваффе пока ничего не может против этого сделать. Из-за этого наши передовые соединения постоянно испытывают трудности со снабжением. Защитить каждый мостик сильным зенитным прикрытием мы не в состоянии.

Русские до того обнаглели, что среди бела дня наносят удары большими группами горизонтальных бомбардировщиков по транспортным узлам и портам в генерал-губернаторстве[19], Румынии и Восточной Пруссии. Тяжелые бомбардировщики каждую ночь бомбят объекты в нашем оперативном тылу. Главком доложил фюреру о недопустимости такого положения. Люфтваффе должны переломить ход войны в воздухе. Мы со своей стороны принимаем меры для усиления войсковых средств ПВО за счет их переброски с запада и с Балкан.

Неожиданно тяжелая ситуация сложилась в районе Брест-Литовска. Этот крупный узел шоссейных и железных дорог блокирован русской крепостью. Как выяснилось, противник разместил в крепости сильную артиллерийскую группировку, которая вчера и сегодня полностью уничтожила все мосты в радиусе 20 км от Брест-Литовска. Крепость обороняет против 45-й пехотной дивизии всего лишь один стрелковый полк.

45-я пехотная дивизия за четыре дня понесла тяжелые потери – более 70 % боевого состава, но до сих пор не смогла взять крепость. Две сверхтяжелые артиллерийские системы «Карл» у крепости уничтожены авиацией противника. Генералу артиллерии Бранду поручено расследовать действия 45-й дивизии и причины гибели установок «Карл». Командованием 2-й танковой группы снята с фронта и переброшена к крепости 3-я танковая дивизия и большая часть тяжелой артиллерии танковой группы. Вместо обескровленной 45-й дивизии к крепости подтянута 34-я пехотная дивизия. Из резерва главного командования к крепости направлены 3 тяжелых артполка. На крепость нацелены две бомбардировочные эскадры. Лично фюрер сделал выговор командующему группы армий «Центр» генерал-фельдмаршалу Боку и приказал генерал-полковнику Гудериану взять крепость до конца завтрашнего дня и разблокировать транспортный узел.

В общем и целом наше наступление развивается значительно медленнее, чем намечалось. Люфтваффе не только не удалось добиться господства в воздухе, но даже не удалось создать заметного превосходства ни на одном из оперативных направлений.

* * *

Обстановка на фронте к вечеру такова.

В Румынии и в Карпатах активных действий не ведется. На фронте группы армий «Юг» 1-й танковой группе удалось продвинуться передовыми отрядами на 80 км, главными силами переправиться через реку Стырь. Передовые отряды 48-го моторизованного корпуса подходят к Дубно. Передовые отряды 4-го армейского корпуса продвинулись на 60 км и находятся на подступах к Львову.

На правом фланге группы армий «Центр» передовые отряды 24-го моторизованного корпуса 2-й танковой группы продвинулись на 50 км и вышли на подступы к Кобрину. Севернее Бреста главные силы 24-го моторизованного корпуса взяли Каменец. Пехотные соединения в Белостокском выступе продвинулись на 40–50 км. Левофланговая 3-я танковая группа главными силами переправилась через Неман у Алитуса и захватила город, передовые отряды 57-го моторизованного корпуса продвинулись до местечка Варена восточнее Немана.

Наибольших успехов удалось добиться группе армий «Север». На правом фланге передовые отряды дивизий 16-й армии продвинулись на 65 км и вышли к предместьям Каунаса. Главные силы – в 15 км от города.

Передовые отряды 41-го моторизованного корпуса 4-й танковой группы продвинулись на 120 км и вышли на подступы к Шауляю. Главные силы корпуса отстают и находятся перед рекой Дубиса у местечка Бубяй. Передовые отряды 56-го моторизованного корпуса вышли к узлу железных и шоссейных дорог Радвилишкис. Главные силы – у Тируляй.

Успешное продвижение 4-й танковой группы объясняется тем, что со стороны русских ей противостоит пехотный корпус, а не армия, как трем другим танковым группам, поэтому плотность опорных пунктов на маршруте движения группы существенно меньше. Кроме того, в полосе ее продвижения преобладает открытая танкодоступная местность, причем большинство рек течет параллельно основному направлению движения группы. Командующему группой Гёпнеру приходится продвигаться не на северо-восток в сторону Даугавпилса, как предусмотрено планом операции, а на северо-северо-восток в сторону Риги, так как это направление совпадает с направлением течения большинства местных рек, и по этой причине, на этом направлении имеется минимальное количество мостов, которые приходится сначала штурмовать, а затем восстанавливать.

Поэтому группа движется по водоразделам с малым количеством мостов. 51-й корпус продвигается в основном вдоль шоссе Тильзит – Шауляй, а 56-й корпус – параллельно ему вдоль железной дороги. Русские даже не успели демонтировать рельсы на значительных участках железной дороги. На левом фланге пехотные соединения группы армий «Север» продвинулись на 40–50 км и вышли на рубеж Салантай – Плунге – Ретавас[20].

Возможно, имеет смысл, ввиду наметившегося успеха, перебросить в полосу 4-й танковой группы дополнительные силы пикурующих бомбардировщиков и истребителей, ослабив группировку ВВС в полосах действия 2-й и 3-й танковых групп. Надо обсудить этот вопрос с главкомом[21].

Несколько выдержек из реального дневника Гальдера за 24–25 июня

«Следует отметить упорство отдельных русских соединений в бою. Имели место случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами, не желая сдаваться в плен».

«В общем, теперь ясно, что русские не думают об отступлении, а, напротив, бросают все, что имеют в своем распоряжении, навстречу вклинившимся германским войскам. При этом верховное командование противника, видимо, совершенно не участвует в руководстве операциями войск».

«Подтверждается, что 45-я пехотная дивизия, по-видимому, зря понесла в районе Брест-Литовска большие потери».

Глава 4. Мосты у Семятыче

Вечером 25 июня в штаб 129-го ИАП поступила шифровка с новой боевой задачей. Предыдущие три дня полк обеспечивал воздушное прикрытие объектов минского УРа и самого Минска. За 23–25 июня полк совершил 13 полных самолетовылетов и провел 8 воздушных боев. Такой малины, как 22 июня, полку больше не обламывалось. Немецкие бомбардировщики налетали группами от 15 до 40 самолетов с серьезным истребительным прикрытием. Численность истребителей прикрытия составляла, как правило, не менее половины от количества бомбардировщиков.

Особенно тяжелый бой пришлось выдержать вечером 24 июня, когда полк в составе 18 истребителей атаковал группу из 33 Ю-88 в сопровождении 20 Ме-109. Первая эскадрилья полка как раз заканчивала патрулирование над минским УРом и по причине израсходования горючего после подхода основных сил полка вышла из боя. Из двух подошедших на перехват эскадрилий командир полка Шестаков 2-ю в составе 8 самолетов направил на перехват бомбардировщиков, а «штабным» звеном и 6 самолетами 3-й эскадрильи попытался связать боем истребители.

Немецкие истребители охотно, как показалось Шестакову, вступили с ними в бой. Имея двухкратное численное превосходство, немцы и не пытались помочь бомбардировщикам, считая, очевидно, что те и сами справятся с восьмеркой «ишаков». Остановить немцев в итоге не удалось, но, по крайней мере, 2-я эскадрилья не дала им отбомбиться прицельно. В ожесточенном бою потеряли 6 самолетов и двоих летчиков. Сбили три бомбардировщика и один истребитель. Еще одного «юнкерса» сбили зенитчики непосредственно над УРом.

К вечеру 25-го, с учетом задействования всех резервных самолетов, в полку осталось 20 машин, из них три в ремонте. После получения шифровки Шестакову позвонил комдив Борисов и разъяснил, что сопровождать придется не простые бомбардировщики, а пикирующие, которые ценятся командованием на вес золота по причине их малочисленности. Комдив приказал прикрывать пикировщики хоть своими телами, но обеспечить им бомбометание по важнейшим целям без помех. На вопрос Шестакова, куда же делись штатные истребители бомбардировочной дивизии, комдив грубо ответил:

– Завтра сам увидишь, куда они делись. И смотри сам туда же не денься. – Но затем все же пояснил, что все штатные истребители БАД будут в ближнем охранении. А полк Шестакова будет в дальнем. Предупредил, что истребительное прикрытие над целью будет очень сильным.

Ни времени вылета, ни цели, ни точки встречи Борисов по телефону, естественно, не упоминал. Эта информация содержалась в шифровке. Целью налета были железнодорожный и автомобильный мосты у местечка Семятыче, в 60 км юго-западнее Бреста.

Собрав комсостав, командир приказал во что бы то ни стало к утру отремонтировать три поврежденных самолета, чтобы вылететь пятью звеньями. Во главе звеньев должны были пойти два уцелевших комэска, штурман полка и зам по огневой. Посовещавшись, наметили походное построение и возможные варианты плана на бой.

В 05:07 26 июня полк встал в круг над точкой встречи с превышением 500 м над указанной в шифровке высотой 3000 м. В 05:11 подошли строем клина три неполные девятки самолетов Ар-2, которые внешне отличались от хорошо знакомых СБ только формой остекления носовой части. Впереди с превышением на 500 м строем пеленга шла восьмерка «ишаков» сопровождения, позади строя бомбардировщиков – еще шестерка.

«Негусто, – подумал Шестаков, – видно, в полку сопровождения хлеб не слаще нашего, если от полка за 4 дня боев осталось всего 14 самолетов».

Размышляя на эту тему, он дал полный газ и повел полк с набором высоты на пересечение с курсом бомберов. Теперь ему стал вполне понятен смысл полученной шифровки и вчерашняя строгость комдива. Наличными силами истребители сопровождения, конечно, не смогли бы прикрыть своих подопечных от серьезной атаки противника. На ходу полк перестраивался в заранее намеченный боевой порядок. Соблюдалось полное радиомолчание. Два звена заняли эшелон 4000 м сзади и на флангах строя бомбардировщиков, еще два – еще дальше назад и еще на 500 м выше. Штабное звено во главе с комполка – позади всех на 5000 м.

Когда полк поравнялся с бомбардировщиками, Шестаков собрался было сбросить газ, но с удивлением обнаружил, что даже на полном газу его «ишак» не перегоняет бомбардировщики. Скорости были практически равными.

«Серьезные машины, – подумал он об АР-2[22], – куда лучше, чем СБ».

Полет предстоял на дистанцию почти 250 км и на полном газу, горючего для работы над целью должно было остаться совсем мало. Полет до цели – автомобильного и железнодорожного моста у местечка Семятыче – занял 30 минут, из них последние 10 минут – над территорией, занятой противником.

Сразу за линией фронта передовая эскадрилья полка сопровождения сцепилась с восьмеркой немецких истребителей. Из команды их командира, переданной по радио, следовало, что это Ме-110.

«Видимо, у немцев тоже большие потери истребителей, если для барражирования они привлекли Ме-110, а не Ме-109», – подумал Шестаков.

– Пока не вмешиваемся, сохраняем строй, – скомандовал он сам. Со «110», при равном количестве, «ишаки» сопровождения должны были справиться сами. Задняя шестерка истребителей полка сопровождения обогнала бомбардировщики и выдвинулась вперед, переведя пологим пикированием высоту в скорость. Клубок из 16 И-16 и Ме-110 остался позади.

Впереди показалась лента реки и ниточка моста через нее. Справа и слева на встречных курсах показались две группы истребителей, идущих с набором высоты. Немцы подняли дежурные звенья с ближайших аэродромов. Идут снизу, значит, без скорости, – сделал очевидный вывод командир.

– Я Воробей-1! Всем внимание! По курсу на 11 часов и на 14 часов и значительно ниже – две группы истребителей противника. Эти – наши! – скомандовал Шестаков, придавив тангенту. – Воробей-2, Воробей-3, атакуйте правую группу. Воробей-4, Воробей-5, ваша группа левая. Идите навстречу немцам со снижением, разгоняйтесь. Атакуйте сверху сзади переворотом и полупетлей. Как поняли меня?

Командиры звеньев наперебой подтвердили прием команды и, полого пикируя, повели свои звенья навстречу немцам.

– Гвоздики, я Воробей-1, пока не дергайтесь, эти две подходящие группы берем на себя, – продублировал он свое решение истребителям сопровождения, хотя они и так должны были его услышать.

Вовремя заметившие пикирующие сверху звенья немцы, видимо, опытные бойцы, прекратили набор высоты и энергичным боевым разворотом увернулись от удара. Справа и слева от курса бомбардировщиков завертелись еще две карусели истребительного боя. Третьему звену, атаковавшему уже связанного боем противника, удалось сбить первым ударом один самолет. Начало боя было удачным. Никто из немцев не пытался выйти из боя и прорваться к бомбардировщикам.

Подопечные бомбардировщики тем временем перестроились в колонну звеньев. В трех километрах от цели, имея высоту 4 км, головной Ар-2 перешел в крутое пике. За ним, по очереди, остальные. Шестерка истребителей сопровождения встала в круг над объектом на высоте 4,5 км.

С земли по бомберам ударили зенитки. Густой лес трасс потянулся навстречу. Вокруг наплавного понтонного автомобильного моста, наведенного немцами на месте подорванного, густо стояли зенитные батареи малого и среднего калибра. Сверху Шестакову, подходившему к цели, было хорошо видно, что ведущий бомбардировщик пикировал точно по оси моста, а ведомые разошлись вправо и влево пошире, очевидно, пикируя на зенитки. Мост и окружающая местность покрылись сначала яркими вспышками, затем круглыми шариками разрывов.

Выйдя из пике, головной Ар-2 начал набор высоты, одновременно закладывая пологий левый вираж. Шестаков повторил его маневр, оставаясь на высоте 5000 м. Осмотревшись, он обнаружил, что два клубка истребителей продолжают крутиться на своих прежних местах, других немцев на подходе пока не было видно. Продвинувшись еще километров на пять в глубину немецкой территории, он поставил свое звено в круг.

Головное звено бомбардировщиков завершило вираж и легло на курс к железнодорожному мосту, расположенному в 4 км восточнее автомобильного. Концевые тройки пикировщиков отбомбились по забитому автотранспортом шоссе за автодорожным мостом. Моста больше не было. Только один понтон сносило вниз по течению. Во втором и пятом звеньях бомбардировщиков не хватало по одному самолету.

Пикировщики обратным ходом атаковали второй мост, точнее его целую западную половину, и баржи, приткнутые к опорам восточной половины, с которых, очевидно, немцы занимались восстановлением моста.

От моста густо ударили зенитки.

Из клубков истребителей вываливались с дымными шлейфами самолеты. Но понять, чьи они, на таком расстоянии было невозможно. В эфире раздавалась только нечленораздельная и неинформативная матерщина.

Отличавшийся острым зрением замполит капитан Федяев первым заметил подходящую с юго-запада группу истребителей. Почти одновременно прозвучало предупреждение Гвоздики-1 о подходе с северо-запада еще одной группы. Шестаков предложил Гвоздике заняться северной группой, а сам нацелился на южную. Гвоздика согласился.

В подходившей снизу южной группе было всего семь самолетов.

«Однако у немцев в полках тоже совсем мало самолетов осталось, – подумал Шестаков. – Это, видимо, все, что они наскребли на ближних аэродромах».

Немцев атаковали тем же маневром, сзади сверху. Они также увернулись от первого удара, но затем преимущество в скорости дало себя знать. Шестаков сумел догнать и завалить одиночку. Затем Федяев подбил еще одного. Дальше стало полегче – четыре против пяти. Крутясь в круговерти боя, Шестаков старался, прежде всего, не подставиться сам, во-вторых, прикрыть своих и уж потом, при удобном случае, дать очередь по подставившемуся немцу. Вопреки ожиданиям самого Шестакова случай вскоре представился, и он его не упустил. Вышедшая из атаки по второй паре «ишаков» пара «мессеров» пересекла его курс под острым углом. Он дал по ведущему короткую очередь из всех стволов с упреждением – «навскидку», как говорят охотники. И, что удивительно, попал. Скорее всего, в летчика. Потому что фашист сразу свалился в вертикальное пике. Похоже, все-таки в этой последней группе были менее опытные летчики, потому что на равных они драться не захотели, а, используя преимущество «мессера» в скорости, вышли из боя.

Комполка огляделся. Бомбардировщики уже скрылись из виду. Три клубка дерущихся истребителей по-прежнему висели в воздухе. Альтруистом Шестаков не был. Да и горючее поджимало. Поэтому он повел свою четверку к правому клубку, где дрались звенья Воробья-4 – штурмана полка и Воробья-5 – зама по огневой подготовке. На подходе стало видно, что 6 «ишаков» бьются с 8 «мессерами». Внезапной для немцев атакой удалось сбить одного. Стало десять против семи. Численное большинство удалось реализовать – кто-то завалил еще один «мессер». Оставшиеся немцы вышли из боя.

Направив четвертого и пятого Воробьев на помощь ко второму и третьему, сам Шестаков со штабными пошел на помощь истребителям из бомбардировочной дивизии. Дела у них, как выяснилось, шли не блестяще. Три «ишака» дрались с пятью «мессерами». «Ишаков» стало меньше на три, а сколько они смогли завалить «мессеров», было не ясно. На этот раз драться не пришлось. Вовремя увидев приближающуюся четверку Шестакова, немцы удрали. Комэск Гвоздика-4 по радио горячо поблагодарил за помощь и передал, что им удалось сбить один «мессер». Было ясно, что если бы помощь не пришла вовремя, немцы посбивали бы их всех. По причине малой скорости оторваться от немцев коллеги не могли. Общей группой двинулись на восток.

Воробьи передали, что вышли из боя и отходят к себе. По дороге Шестаков с Гвоздиками разогнали «110» – х «мессеров», сбив одного и выручив эскадрилью коллег. У тех счет с немцами был равный: два – два.

Комполка очень надеялся, что отходящую колонну бомберов никто не перехватит, поскольку предполагал, что немцы подняли в воздух все, что имели поблизости. Неясным было только отсутствие еще одной-двух эскадрилий Ме-110. Но, видимо, они выполняли какую-то другую задачу.

Дотянуть до своего аэродрома не удалось. Горючку в бою все-таки перерасходовали. Отлично знавший район Шестаков вывел свою группу на последних каплях бензина к покинутому перед войной аэродрому у Ружан. К счастью, на аэродроме обнаружилась эскадрилья штурмовиков и эскадрилья истребителей из штурмового авиаполка, которые, запросив разрешение начальства, поделились горючкой. Через три часа все были на своем аэродроме.

Бомбардировщики свою работу выполнили полностью – разнесли в пух и прах оба моста. Попутно разбомбили колонну грузовиков. Позднее Бобров сообщил, что полк пикировщиков дошел до своего аэродрома благополучно, потеряв над целью три машины от зенитного огня. Полк Шестакова сбил шестерых и потерял пятерых. Коллеги из БАД тоже потеряли пятерых, но сбили только троих. Так что общий счет по истребителям в этом бою 9:10 в пользу немцев.

Глава 5. Брест. Крепость. Прорыв

Около одиннадцати вечера 27 июня командир полка Гаврилов со своим ординарцем и двумя связными выбрался из штабного бункера на макушку развалин кольцевой казармы правее бывших Холмских ворот. Гарнизон только что отбил последнюю атаку противника. Артобстрел прекратился. Дым и пыль от разрывов несильный западный ветер уже отнес в сторону Кобринского укрепления. Пожаров в крепости давно не было. Однако даже после шестидневных массированных артобстрелов и бомбежек огонь все еще умудрялся находить какую-то пищу для себя в развалинах зданий. Казалось бы, все, что могло гореть, уже давно сгорело в первые дни осады. Но кое-где огонь продолжал тлеть, и дым от него окутывал крепость. Очевидно, разрывы снарядов в очередной раз переворошили развалины и выбросили на поверхность какие-то горючие обломки. Солнце уже скрылось за горизонтом, видимость по горизонтали составляла 300–400 м. Сквозь сильную оптику бинокля было смутно видно, как за Мухавцом немецкие санитары вытаскивают раненых из развалин горжи Кобринского укрепления.

Еще в первый день майор строго-настрого запретил обстреливать санитаров. Немцы тоже после каждой отбитой гарнизоном атаки, как правило, на какое-то время прекращали артобстрел. Когда 24 июня, после второй атаки за день, немцы по какой-то причине возобновили артобстрел, Гаврилов приказал обстрелять санитаров. Командование противника сделало правильные выводы. Теперь после каждой отбитой атаки обе стороны полностью прекращали огонь минут на тридцать-сорок. Эти стихийно сложившиеся кратковременные перемирия обе стороны тщательно соблюдали.

Отличить по внешнему виду командира полка от ординарца и связных было практически невозможно. От многодневного ползания по развалинам форма у всех изорвалась и приобрела цвет кирпично-цементной пыли. На обросших закопченных лицах из-под запыленных касок блестели только белки глаз. Ушибы, царапины и ссадины на лице и руках уже давно никто не считал.

Окружающий пейзаж напомнил Гаврилову фотографию поверхности Луны в телескоп из школьного учебника. Старое солдатское поверье о том, что снаряд дважды в одну воронку не падает, здесь было нарушено многократно и повсеместно. Вся территория Цитадели была сплошь покрыта воронками. Внутрь огромных воронок от тяжелых авиабомб ложились меньшие воронки от тяжелых артиллерийских снарядов и малокалиберных бомб, а внутрь их – воронки от снарядов корпусных и дивизионных пушек. Здание кольцевых казарм полностью разрушено. Двухметровой толщины стены из прочного «царского» кирпича снесены до основания. Кое-где над грудами битого кирпича возвышались остатки фундаментов. Во многих местах, где бомбы и снаряды пробили перекрытия подвалов, не было и их. Там все обломки стен провалились вниз.

Только участок казарм между Тереспольскими и Холмскими воротами, где в подвалах размещались гаубицы, местами сохранился, так как здесь весь объем первого этажа над артиллерийскими казематами был еще до войны заполнен под потолок грунтом, а наружные стены казармы прикрыты земляными насыпями до уровня второго этажа. По этой же причине частично сохранились казармы вокруг Северо-западных ворот, где в подвалах тоже стояли гаубицы. Несмотря на шестидневную ожесточенную бомбежку и артобстрел, примерно одна треть подвальных казематов кольцевых казарм все же уцелела.

Во временами смутно просматривавшемся Кобринском укреплении более-менее сохранился только западный бастион и западная часть куртины. Остальные валы и форты превратились в рваные цепочки разновысоких холмов. Ни единого здания в укреплениях и Цитадели не сохранилось. Валы Волынского и Тереспольского укреплений, тоже испятнанные воронками, в основном уцелели.

В пороховых складах Цитадели, где размещался полковой лазарет, тяжелые авиабомбы пробили земляные насыпи и своды в трех казематах, убив около 70 тяжелораненых. Даже в наиболее защищенном командном бункере Цитадели один из бетонированных казематов был обрушен двукратным попаданием тяжелых бомб. Большая часть отсеков командного бункера также была занята под лазарет. Несмотря ни на что, вода из последнего уцелевшего колодца и свет от последних уцелевших электростанций в казематы Цитадели исправно подавались.

Четырех часов темного времени короткой летней ночи для прорыва было недостаточно. Гарнизону предстояло прорвать две, а скорее всего, три линии обороны противника и пройти маршем 11 км по пересеченной местности без дорог с обозом и ранеными. Поэтому было жизненно важно выиграть хотя бы еще час времени на подготовку прорыва. Видимость была слишком хорошей. Следовало добавить дыма на театре военных действий.

Гаврилов достал из командирской сумки листок бумаги с планом крепости и, прикинув направление ветра, поставил на нем три крестика в Тереспольском укреплении, два – в Волынском и еще три – в Цитадели, написав снизу: «Музалевскому. Добавить огонь и дым в указанных точках. Не перестарайтесь!» Слишком сильный дым мог бы насторожить немцев. Связной боец, пригибаясь, опрометью метнулся к штабному бункеру.

Командир полка абсолютно четко понимал, что всех тяжелораненых и всех неходячих легкораненых бойцов придется оставить на милость немцам. Никакой реальной возможности эвакуировать их у него не было. Из всех транспортных средств в полку уцелели только 78 лошадей, находившихся в бывших пороховых складах Волынского укрепления. В случае удачного прорыва гарнизону предстоял как минимум стокилометровый марш через тылы противника по лесам и болотам Припяти. Всех лошадей придется навьючить минами для минометов, патронами и медикаментами. Гаврилов очень надеялся, что джентльменское отношение гарнизона к санитарам противника зачтется, и немцы окажут нашим раненым хоть какую-то медицинскую помощь.

Самое тяжелое дело за сегодняшний день было связано у Ивана Васильевича именно с обходом лазарета. Он счел своим долгом обойти все казематы порохового склада и лично сказать своим раненым бойцам и командирам слова благодарности и ободрения. С рвущей сердце болью он просил у них прощения за невозможность эвакуации. Всех легкораненых, имевших ранения в ноги, он просил занять на будущую ночь места в боевом охранении по периметру крепости, чтобы прикрыть прорыв гарнизона. Практически все неходячие легкораненые бойцы и командиры, сохранившие в целости руки, вызвались добровольцами. С ранеными, размещенными в отсеках командного бункера, разговаривал командир артполка Иваницкий.

После получения приказа командарма Гаврилов со штабом полка до 10 часов утра подсчитывал и распределял наличные силы, планировал боевые действия и готовил приказ на прорыв. Вариант «Григорий» предусматривал прорыв из Волынского укрепления на юг на 3 км вдоль берега Буга через прибрежное мелколесье до форта № 5, затем в том же направлении еще на 4 км через небольшой лес мимо деревни Бернады. За деревней предстоял двухкилометровый переход на восток через открытые поля с пересечением автомобильной и железной дорог до входа в обширный лесной массив. Далее можно было идти лесами и болотами до самой Припяти и вдоль нее на восток, практически не выходя на открытое место. В леса нужно было во что бы то ни стало войти затемно.

Из лесного массива прорыв должен был поддержать разведбат их дивизии, оставленный с этой целью в лесу Серпилиным. Всю неделю разведбат тихо сидел в густых лесах восточнее Коденя, высылая лишь отдельные разведгруппы для корректировки огня крепостной артиллерии. На всем маршруте прорыва, за исключением последнего полевого участка, правый фланг колонны прикрывала река. Самым опасным был последний участок – переход через поля. За те три часа, что потребуются полку, чтобы дойти до этого места, противник вполне мог перебросить по автомобильной дороге из Бреста и Коденя свои части и перерезать маршрут прорыва. Тяжелые минометы из крепости до этого места уже не доставали.

Весь день с 8 и до 22 часов, не обращая внимания на не прекращавшиеся бомбежку и артобстрел, Гаврилов и Иваницкий со своими штабами занимались подготовкой к прорыву. Нужно было все скрупулезно учесть и ничего не забыть. Все, что только возможно, надо было подготовить до ночи. С наступлением темноты будет дорога каждая секунда. Обороной Кобринского укрепления весь день руководил капитан Каменев.

По плану прорыв должны были поддержать огнем из крепости оставшиеся 2 гаубицы, 9 тяжелых минометов, 2 зенитных автомата и 6 тяжелых пулеметов. Их расчеты сформировали из 30 артиллеристов-добровольцев и сотни неходячих легкораненых бойцов. Командовать поддерживающей артиллерией добровольно вызвался старший лейтенант Мозжухин. Еще 180 легко раненных в ноги бойцов нужно было перенести вечером из лазаретов на боевые позиции в казематы и окопы по обороняемому периметру крепости. По плану, постреляв до утра, они должны были поднять белые флаги, как только рассветет. Командир полка взял на себя такую ответственность и написал это в приказе черным по белому. Последствия такого приказа для него лично предсказать было трудно. Они могли быть и весьма печальными. Поэтому начарт Иваницкий категорически настоял на том, чтобы его подпись тоже стояла под приказом.

В голове трех колонн полка на прорыв должны были идти три сводные передовые группы в составе: пограничники заставы, расположенной в Тереспольском укреплении, остатки разведроты и саперы под общим командованием командира заставы лейтенанта Кижеватова. Саперы должны были убрать все мины и заграждения на пути, а пограничники и разведчики – выявить и уничтожить все уцелевшие огневые точки противника.

Следом должны были двигаться главные силы – в центре сводная опорная рота при 2 полковых и 8 ротных минометах, 6 «максимах», 9 противотанковых ружьях, 2 огнеметах и две штабные группы с командиром полка и начартом. Опорная рота под командой старлея Баландина должна будет давить выявленные разведчиками огневые точки. На флангах – 2 и 3-я роты 2-го батальона. Задачей главных сил было добить оборону противника, если у передового отряда не хватит на это огневой мощи. Командир главных сил – комбат-2 старлей Галицкий. Подполковник Иваницкий со своей штабной группой должен корректировать огонь поддерживающих средств из крепости.

Во втором эшелоне по центру должна двигаться санрота с колонной невооруженных ходячих раненых в количестве 240 человек и обоз из 78 вьючных лошадей. С флангов обоз и санроту прикрывают 2 и 3-я роты 1-го батальона. Командир второго эшелона – комбат-1 старлей Фомин. В арьергарде следует сводная рота из артиллеристов – 240 бойцов под командой Шапкина, заместителя Иваницкого. Всего на прорыв шли 1120 бойцов и командиров, считая невооруженных раненых.

Дым от очагов возгорания тем временем заметно загустел. Видимость теперь не превышала ста метров. Гаврилов вырвал из блокнота еще одну страницу. Написал: «Начали!» – и отправил второго связного в штаб. На его наградных «Командирских», полученных от командарма за успешные батальонные учения в прошлом году, было 23 часа 17 минут. Через 6 минут из казематов на берег Мухавца вылезли бойцы и начали натягивать два троса паромных переправ. Выше их по течению из-под маскировочных сеток от берега отчалили паромные плоты. Посмотрев на налаживающих переправы бойцов, комполка спустился с груды развалин и полез через кирпичные завалы к входу в штабной бункер.

В вечерних сумерках саперы сняли заграждения и мины во внешнем рву на правом фланге Волынского укрепления. С наступлением темноты они начали скрытно разминировать минное поле на нейтральной полосе. Несмотря на войну, обстрелы и бомбежки, выкошенная в середине июня трава под временами выпадавшими благодатными июньскими дождиками за две недели поднялась выше колена. Продвигавшиеся ползком саперы – не были заметны немцам даже в свете регулярно запускаемых ими ракет. Однако осветительные ракеты сильно замедляли работу саперов. Разминирование заняло почти час драгоценного времени.

По расчетам штаба, перед Волынским укреплением не должно быть больше одного сильно потрепанного батальона 34-й пехотной дивизии. За предшествующие дни эта дивизия потеряла не менее половины боевого состава, причем ее главные силы были сосредоточены в развалинах Кобринского укрепления. Танки 3-й танковой дивизии также были сосредоточены против Кобринского укрепления. Неизвестной величиной были мотопехотные полки танковой дивизии. Хотя в атаках на крепость они тоже понесли серьезные потери. Гаврилов очень опасался, что они могут быть переброшены ночью на перехват прорыва гарнизона. Все решали быстрота и внезапность. Штаб полка рассчитывал, что немецкое командование не успеет среагировать на рывок гарнизона.

Из наблюдений разведчиков следовало, что в первой немецкой траншее, в 600 м от крепости, сидят две роты немцев, а во второй траншее, в 900 м за первой – еще одна рота. На опушке леса, в 200 м за второй траншеей, располагались позиции полковой артиллерии и минометов. Сидевшие в окопе на гребне вала со своими штабными группами Гаврилов и Иваницкий заметили в 00:22, 00:26 и в 00:29 одиночные вспышки карманных фонариков с красными светофильтрами в трех местах перед немецкой траншеей. Саперы сигнализировали об окончании своей работы. Увидев сигналы третьей передовой группы, командир полка от души хлопнул Иваницкого по плечу и сказал:

– Ну, давай, Лев Петрович, начинаем!

В 00:31 шесть тяжелых минометов калибра 120 мм ударили по заранее пристрелянным целям в первом немецком окопе. Пристрелка проводилась еще вечером, с большими интервалами времени между выстрелами, и не должна была насторожить немцев. С началом артподготовки первый эшелон, заранее накопившийся во рву, рванулся вперед, а второй эшелон, включая раненых и обоз, двинулся с крепостного двора через вал. За короткую десятиминутную подготовку на 900-метровый участок немецкого окопа свалилось около 1000 тяжелых мин. К сожалению, укомплектованные ранеными бойцами расчеты выдавали только половину от максимальной скорострельности. Но и этого количества – одна мина на погонный метр окопа – должно было хватить. Затем минометчики перенесли огонь на вторую траншею и на опушку леса.

Пограничники и подошедший первый эшелон одним рывком ворвались в передовую траншею и перебили всех уцелевших немцев. С флангов участка прорыва из первой траншеи немцы начали запускать осветительные ракеты и открыли пулеметный огонь. По ним ударили с гребня вала станковые и тяжелые пулеметы. Немцы на время заткнулись. Все три колонны продвигались вперед, ко второму немецкому окопу.

Без двух минут час из первого эшелона выпустили одновременно красную и зеленую ракету, давая знать, что роты вышли на исходную позицию для броска во второй окоп. Минометчики тут же перенесли весь огонь на фланги и на позиции немецких пушек и минометов. Роты первого эшелона с грозным криком «ура-а!» ворвались во второй окоп. Выжившие после обстрела немцы побежали к лесу. На бегу комбат-2 Галицкий дал одну за другой две зеленые ракеты. Минометчики перенесли весь огонь на фланги. Не останавливаясь, первый эшелон на плечах у немцев ворвался на опушку. Уцелевшие немецкие артиллеристы и минометчики предпочли оставить позиции и скрылись в лесу.

Второй эшелон с обозом и ранеными подходил ко второй немецкой траншее. Опомнившиеся немцы подтянули по первой и второй траншее с флангов пулеметы и легкие минометы и открыли с каждой минутой усиливающийся огонь. Особенно плотный огонь противник вел с высокого левого берега Буга. Оттуда в свете ракет прорывающиеся колонны были видны как на ладони. Раненые бойцы не выдержали и залегли. Прикрывавшие их с флангов роты и арьергард вынуждены были залечь тоже. Молодцами оказались обозники. Вместе с лошадьми они бегом вырвались из-под огня и скрылись в лесу. Минометы и пулеметы в крепости вынуждены были рассредоточить огонь на четыре участка: оба фланга в первой и второй траншее. Плотность огня значительно снизилась. Подавить огонь противника не удавалось. Немецкие расчеты постоянно меняли позиции и попеременно прижимали огнем к земле колонну раненых.

Наступил критический момент боя. Драгоценное время уходило. Стоявший со своей штабной группой на опушке леса, рядом с разбитой немецкой полковой пушкой, Гаврилов продумывал варианты действий. Как уже не раз бывало в его жизни, обычно неторопливый и даже флегматичный майор в критические минуты начинал соображать с молниеносной быстротой. Просчитав все возможные варианты действий, командир полка выдал готовый приказ:

– Иваницкий! Весь огонь из крепости сосредоточить на первой и второй траншее на противоположном берегу реки!

Баландин! Развернуть ротные минометы и подавить огневые точки в первой траншее на левом фланге!

Галицкий! Третьей ротой атакуй влево вдоль второй траншеи! Второй ротой обойди немцев по опушке и ударь по ним с тыла! Необходимо очистить от немцев 500 м траншеи. Выполняй!

Через три минуты по команде Иваницкого 6 минометов и 2 зенитные скорострелки из крепости сосредоточили огонь на второй траншее за Бугом. Очереди трассирующих снарядов и их частые разрывы, конечно, не могли причинить сидящим в окопах немцам серьезного вреда. Но психологический эффект от них был впечатляющим. Зато не видимые в полете тяжелые мины были не так эффектны, но весьма эффективны. По первой траншее за рекой били оставшиеся 3 миномета и все пулеметы с гребня вала. Густо летящие трассирующие очереди зенитных и станковых пулеметов тоже сильно впечатлили противника. Огонь с правого фланга полностью прекратился.

Еще через две минуты протяжное «ура-а!» оповестило о том, что роты второго батальона выбивают немцев из второй траншеи на левом фланге. Почти сразу вслед за ними минометчики опорной роты открыли беглый огонь по левому флангу первой траншеи. Через пару минут немцы заткнулись и там. Во вспышках ракет было видно, как бойцы санроты поднимают раненых. В 01:03 последние раненые и бойцы арьергарда втянулись в лес. Скрепя сердце, Гаврилов приказал не останавливаться для подбора неходячих, тяжелораненых бойцов. Рисковать всем полком он не имел права. Через несколько минут в крепости разорвались первые тяжелые снаряды. Вскоре артобстрел крепости стал ураганным. К этому времени все расчеты минометов и пулеметчики, оставшиеся в крепости, укрылись в казематах.

Двигаясь со штабной группой перед колонной легкораненых, комполка то и дело посматривал на часы. Несмотря на промаркированную пограничниками с помощью висящих на ветках белых лоскутов тропу, идти через мелколесье безлунной ночью было трудно. Зажигать ручные фонари Гаврилов категорически запретил. Особенно трудно приходилось раненым. Посыльные от Шапкина уже дважды предупреждали, что раненые отстают. В 01:45 из крепости сообщили по радио, что тяжелая артиллерия противника перенесла огонь на опушку леса. Немецкое командование пока отставало от развития событий. Но такое везение могло скоро кончиться. Необходимо было что-то делать.

Командир полка подозвал к себе четырех связных и приказал передать командирам эшелонов приказ выходить влево на опушку леса и двигаться также тремя колоннами вдоль опушки. В 01:58 передовой отряд вышел из леса на поле. Гаврилов приказал остановиться и подождать, пока подтянутся раненые. Хотя каждая минута промедления могла обойтись очень дорого.

В 2 часа 5 минут движение возобновилось. Колонны благополучно миновали селение Гершоны, оставшееся в двух километрах слева. После Гершон на автодороге Брест – Кодень замелькали фары автомобилей. Над горизонтом показался полумесяц. Посветлело. Немцы с автодороги заметили колонну полка. С дороги в сторону колонны полетели осветительные ракеты. Гаврилов приказал снова свернуть в лес.

В 02:35 сзади загрохотали разрывы. Немецкая артиллерия обстреливала лес в том месте, где колонна ушла с поля. Враг наступал на пятки. В 02:50 над головой зашелестели снаряды. Две последние уцелевшие гаубицы с восточной стороны Цитадели по целеуказанию разведбата начали заградительный огонь по автодороге по обеим сторонам от предполагаемого участка прорыва. При свете неполной луны идти по лесу стало значительно легче.

В 03:15 голова колонны подошла к опушке леса на предполагаемом участке прорыва через поля. Гаврилов со штабом к этому времени нагнал передовой отряд. Запретив выходить на поле, комполка приказал ждать, пока подтянутся все колонны, а сам вместе с Иваницким и Баландиным начал осматриваться. Штабные группы разворачивали радиостанции.

В свете месяца и запускаемых немцами над полем осветительных ракет было видно, как со стороны Бреста по шоссе с околицы Бернад выходят автомашины, с которых выгружаются солдаты противника. Далее немцы следуют пешим порядком вдоль железной дороги. На шоссе слева каждые 20 секунд вставали разрывы гаубичных снарядов. На таком расстоянии эллипс рассеяния снарядов дивизионных гаубиц имел размеры 240 на 45 м, причем длинная ось эллипса почти точно ложилась на шоссе. По этой причине по шоссе немцы не двинулись. Оценив обстановку, Гаврилов приказал Иваницкому обстрелять разгружающуюся пехоту противника. Баландину приказал развернуть за кустами на опушке ротные минометы. Начарт определил координаты целей и начал корректировать огонь двух гаубиц из крепости. Радисты доложили об установлении связи с разведбатом.

Знакомый Гаврилову командир разведбата капитан Падерин сообщил, что 30 минут назад со стороны Бреста в Бернады втянулась длинная колонна грузовиков, не менее 50 машин, и он дал команду в крепость открыть заградительный огонь. Не рискнув прорываться под огнем по шоссе, противник начал выгружать с автомашин пехоту на окраине Бернад. К настоящему моменту выгрузилось уже 500 человек пехоты, которая занимала позиции за насыпью железной дороги на участке Бернады – Прилуки по фронту длиной 3 км. У околицы Бернад развернули одну батарею полковых пушек и одну батарею противотанковых. По центру рубежа разворачивались батареи минометов. Немцы имели до 30 легких минометов и 10 станковых пулеметов. Пехота развернута в одну линию за насыпью железной дороги. Пулеметы распределены по фронту равномерно. Разведбат противником не обнаружен и занимает позицию по центру участка. Противник как на ладони. Имеется отличная возможность ударить по немцам с тыла.

Гаврилов знал, что у Падерина в наличии около 300 бойцов, 400 лошадей и штатный комплект тяжелого вооружения, то есть 3 ДШК, 6 станковых пулеметов, 12 ротных минометов и 12 ПТР. Боевые возможности у Падерина были больше, чем у него самого. Иван Васильевич еще раз мысленно подивился прозорливости командарма. Если бы не разведбат, шансов прорвать немецкую оборону практически не было. Укрывшиеся за насыпью железной дороги немцы неуязвимы для стрелкового оружия. В лучшем случае лишь небольшая часть полка смогла бы прорваться в лес. Остальные полегли бы на поле перед железной дорогой.

Впрочем, если бы разведбата не было, Гаврилов не стал бы брать в прорыв раненых и, скорее всего, успел бы пересечь поле и уйти в лес до подхода немецкой пехоты. Колонна раненых все-таки сильно замедляла движение.

Так что и сам он, тоже, не дурак, мысленно похвалил себя Иван Васильевич. И тут же одернул себя. Рано радоваться. «Не хвались, идучи на рать, а хвались, идучи с рати». Поговорка древних русских воинов была донельзя к месту.

Среди разгружающихся грузовиков взметнулись столбы гаубичных разрывов. Малина у немцев закончилась. Командир полка подозвал связных и отдал приказы командирам эшелонов. Затем по радио дал указания Падерину и назначил условные сигналы. Затем подозвал Баландина и назначил цели для минометов. Подбежавший связной от Шапкина отрапортовал, что второй эшелон и арьергард подтянулись. До рассвета оставалось минут двадцать.

Мысленно перекрестившись, в 03:26 Иван Васильевич приказал открыть огонь. Хлопнули минометы. Корректировку огня минометчиков Баландина по немецким минометам, не просматриваемым за железнодорожной насыпью, вели по радио минометчики разведбата. Гаубицы перенесли огонь на артиллерию противника.

Выждав пять минут, Гаврилов приказал связным дать желтую и синюю ракеты. Второй батальон, развернувшись цепью на 400 м, бегом пошел в атаку. 1-й батальон пошел вторым эшелоном с интервалом 100 м. Еще через 100 м выдвигались, развернувшись двумя цепями, пограничники, саперы и опорная рота без минометчиков. Минометчики и штабные группы пока не двигались. Арьергард оставался в резерве. Разведбат сохранял молчание.

Уцелевшие немецкие артиллеристы и минометчики начали пристрелку. Не такое уж простое занятие под огнем. Минуты через три снаряды и мины стали разрываться рядом с нашими атакующими цепями. Цепи залегли. Гаврилов дал по радио команду Падерину подключить к делу минометы и снайперов разведбата. Комполка надеялся, что разрывы наших мин и снарядов не позволят немцам понять, что минометы разведбата стреляют у них в тылу. В разведывательных подразделениях недаром всегда собирались лучшие кадры. Не прошло и четырех минут, как немецкие пушки и минометы заткнулись. Цепи поднялись и бодро пошли дальше, навстречу посветлевшему востоку.

В 04:02, когда передовая цепь подошла к автодороге, на насыпи «железки» запульсировали многочисленные огоньки. Пулеметчики противника открыли огонь. Цепи снова залегли. Гаврилов приказал дать две зеленые ракеты – сигнал разведбату. Теперь огоньками засверкала опушка дальнего леса – 9 станковых и 36 ручных пулеметов дивизионных разведчиков за минуты выкосили почти всех немцев на участке прорыва. Падерин выпустил две синие ракеты. Разведчики с тыла и первый эшелон полка с фронта ударили по немцам в штыки. Протяжное «ура-а!» долетело за полтора километра до опушки леса. Противник побежал. Все огневые средства полка и разведбата перенесли огонь на фланги. Второй эшелон поднялся и заспешил к спасительному лесу. Гаврилов приказал Баландину свернуть минометы и вместе с арьергардом догонять полк.

Когда минометчики и арьергард втянулись в лес, на только что пройденном ими поле сплошной стеной встали разрывы тяжелых снарядов. Противник снова запоздал, хотя и совсем не много.

Прорыв 44-го стрелкового полка удался[23]. Командир полка Иван Васильевич Гаврилов начисто переиграл командира 12-го армейского корпуса вермахта генерала Шрота.

Глава 6. Серпилин. Из мемуаров

В ночь на 28 июня моей главной заботой было обеспечение прорыва из Брестской крепости 44-го стрелкового полка. Майор Гаврилов и подполковник Иваницкий с избытком оправдали мои ожидания. Я надеялся, что они смогут продержаться хотя бы четыре дня, а они продержались все шесть. Они полностью выполнили возложенную на них задачу блокирования перевозок в брестском транспортном узле и, сверх того, оттянули с фронта две пехотные и одну танковую дивизию.

Совершенно неожиданно для меня эта операция, помимо оперативно-тактического значения, приобрела и еще и общественно-политическое. Уже 24 числа в вечерней сводке Совинформбюро гарнизон крепости был впервые упомянут. К этому времени крепость оставалась единственной точкой от Карпат до Балтики, где наши войска удерживали госграницу. 25 июня в штабе армии объявилось с полдюжины корреспондентов центральных и республиканских газет, а также радио, которые горели желанием получить информацию о действиях гарнизона. На следующий день в газетах вышли публикации об обороне крепости. Мысленно усмехаясь, я прочитал о героях Бреста, которые одним выстрелом убивали по взводу фашистов и чуть ли не шапками сбивали немецкие бомбардировщики. Знать бы наперед, надо было бы оставить в крепости пару корреспондентов, тогда, глядишь, они и написали бы что-нибудь путное. За первую неделю войны в газетах мне попался только один толковый материал о боевых действиях – очерк К. Симонова в «Красной звезде» о действиях взводного гарнизона где-то в Прибалтике.

Тем не менее, учитывая широкую известность обороны крепости, стало политически важным обеспечить успешный прорыв гарнизона. Мне следовало бы с самого начала усилить разведбат, обеспечивающий прорыв гарнизона, ротой минометчиков и ротой ПТО. Как говорится, задним умом мы все крепки. 27 июня утром я обратился в штаб фронта с просьбой передать нам для обеспечения прорыва полк ночных бомбардировщиков.

Понимая ситуацию, командующий фронтом направил в мое распоряжение даже два полка легких ночных бомбардировщиков, вооруженных самолетами Р-5[24]. Днем мы приняли эти полки на передовых площадках штурмовых авиаполков дивизии Боброва и поручили их обеспечение батальонам аэродромного обслуживания наших авиаполков. Командирам ночных бомбардировщиков я лично приказал всеми наличными силами всю ночь патрулировать окрестности Бреста и бомбить все немецкие артиллерийские батареи, которые ночью проявят активность. Позднее выяснилось, что летчики-ночники засекли и атаковали более 50 артиллерийских батарей, которые пытались противодействовать прорыву. Бомбардировщики патрулировали вокруг Бреста на высоте 2000 м. Обнаружив по хорошо заметным ночью вспышкам выстрелов артиллерийские батареи, летчики переводили моторы на холостой ход и бесшумно планировали на цели. Прицельное бомбометание 50-килограммовыми бомбами проводилось с высоты порядка 100 м. Прикрывавшие батареи зенитчики не имели прожекторов, поэтому летчики-ночники потеряли всего два самолета, уничтожив, по их отчетам, 90 артиллерийских орудий. Даже если поделить эту цифру на два, получалось весьма солидно! 45 тяжелых орудий – это 2 полных тяжелых артполка. Это был еще один, незапланированный результат брестской обороны. Можно было надеяться, что действия ночных бомбардировщиков существенно облегчили задачу 44-го стрелкового полка.

В 05:30 утра мне принесли расшифрованное донесение Гаврилова об успешном прорыве. Он вывел из окружения около тысячи человек. С души у меня свалился огромный камень. С Белорусским штабом партизанского движения[25] у меня была договоренность, что партизанские отряды, действующие в бассейне Припяти, выделят отряду Гаврилова проводников для прохода через болота и примут на своих базах тяжелых раненых.

Вечером этого дня мне позвонил главный редактор «Красной звезды» и попросил сообщить ему, когда отряд Гаврилова выйдет в расположение наших войск, чтобы прислать корреспондентов для подготовки публикаций. Я согласился, поставив условие, что среди корреспондентов должен быть К. Симонов.

Новый день начался с большой удачи. Однако неостановимый ход боевых действий уже ставил перед армией новые задачи. Накануне главные силы 47-го моторизованного корпуса противника – 18-я танковая и 29-я моторизованная дивизии – вышли к главному армейскому рубежу обороны на участке Новоселки – Трухановичи. За 6 дней немцы продвинулись на 90 км по прямой от границы вдоль шоссе Чернавчицы – Пружаны.

26 июня передовые отряды мотокорпуса попытались войти в лесную полосу по шоссе Пружаны – Ружаны и по грунтовой дороге Трухановичи – Лысково, но натолкнулись на заминированные засеки, охраняемые опорными пунктами, и откатились назад, понеся потери.

24-й мотокорпус, который прорвал госграницу южнее Бреста, продвигался значительно медленнее, так как его коммуникации были перехвачены Брестской крепостью. Его передовые отряды продвинулись на 70 км от границы и обошли с флангов Кобрин. Главные силы 24-го мотокорпуса – 4-я танковая и 1-я кавалерийская дивизии вместе с 37-й пехотной дивизией 12-го армейского корпуса – подошли к Кобрину, на восточной окраине которого, за рекой и Днепровско-Бугским каналом, оборонялся в крепком опорном пункте усиленный батальон нашей 117-й стрелковой дивизии. Штаб армии 25 июня перебазировался из Кобрина в Ивацевичи.

На левом фланге армии немецкая 267-я пехотная дивизия застряла в припятских лесах и топталась перед Малоритой, пройдя от границы всего 30 км. В Малорите еще держался двухротный опорный пункт 61-й стрелковой дивизии.

Немецкие 45 и 34-я пехотные и 3-я танковая дивизии все еще осаждали опустевшую Брестскую крепость. Судя по донесениям Гаврилова, они понесли большие потери и нуждались в пополнении.

На правом фланге 43-й армейский корпус продвинулся на 80 километров, захватил Каменец и вышел на рубеж рек Левая Лесная и Правая Лесная перед Беловежской пущей.

Как я уже писал, правый фланг главного армейского рубежа проходил по широкой лесисто-болотистой полосе. С помощью мобилизованного местного населения в лесах нами были устроены три сплошные линии засек шириной по 50 м каждая. Кроме того, каждая дорога, проходящая через лесную полосу, через каждый километр перекрывалась засеками длиной 4 километра и шириной по 100 метров. Все засеки минировали. За каждой засекой на дороге размещался взводный опорный пункт. В 3–4 км за опорным пунктом в лесу оборудовали позиции для тяжелых минометов. Для размещения батареи тяжелых минометов в лесу на удалении несколько сотен метров от дороги вырубали небольшую полянку размером примерно 10 на 15 метров. Срубленные деревья распиливали и оттаскивали лес, полянку очищали. Установленные на ней минометы оказывались визуально как бы в глубокой яме, ограниченной кронами окружающих поляну деревьев, глубиной более 20 м. Противнику обнаружить такую позицию с воздуха было практически невозможно. А обстреливать все лесные поляны подряд – глупо и малорезультативно.

Танки и автомобили могли пересечь лесную полосу только по дорогам. Пехота с легким вооружением, конечно, могла пройти по сухим, незаболоченным участкам леса. Пехотные подразделения могли пересечь пешком лесную полосу за 1–2 дня, но ничего тяжелее батальонного миномета и станкового пулемета пронести с собой через лес они не имели физической возможности.

За полосой лесов на удалении 1–1,5 км от опушек мы расположили цепочку из 22 взводных опорных пунктов, расположенных на расстоянии 1,5–2 км друг от друга. Там, где в лесных массивах залегали труднопроходимые болота, расстояния между опорными пунктами увеличивались.

В небольших лесах за главным рубежом, вблизи дорог, мы разместили батареи дивизионных и корпусных артполков, заранее пристреляв все пересекающие лесную полосу дороги.

Из 8 дивизионных разведбатов, 3 рот ПТО и 3 минометных рот после начала боевых действий я сформировал 3 сводных кавалерийских отряда, которые планировал использовать в качестве армейского подвижного резерва для перехвата групп противника, которые сумеют просочиться через лес.

110-ю дивизию полковника Захарьина, оборонявшую приграничную полосу севернее Бреста против 47-го германского мотокорпуса, я вывел в резерв на пополнение. Последний опорный пункт дивизии в городе Каменец был оставлен нами в середине дня 25 июня. Благодаря тактическим особенностям действий наших дивизий в рассредоточенных опорных пунктах все полковые и батальонные штабы уцелели. Большая часть тыловых подразделений тоже сохранилась.

Вечером 23 июня, убедившись, что немцы больше не штурмуют опорные пункты без серьезной артподготовки или бомбардировки, я отдал приказ, предписывающий подразделениям незаметно для противника оставлять опорные пункты, в случае если противник начинал пристрелку дивизионными или корпусными калибрами, а также после бомбежки. В самом деле, такая пристрелка показывала, что противник уже восстановил взорванные мосты и подтянул тяжелую артиллерию. Практический опыт показал, что после артподготовки наши гарнизоны несли большие потери и уже не могли отразить атаку противника. В первые два дня из гарнизонов опорных пунктов смогли отойти в тыл около 10 % личного состава, в большинстве раненые. В последующие дни, после моего приказа, отошли около 50 % личного состава гарнизонов, из них три четверти боеспособных бойцов и командиров. К сожалению, во многих случаях немцы плотно блокировали опорные пункты, и гарнизоны не имели возможности скрытно отступить. В этом случае наши гарнизоны упорно оборонялись и шли на прорыв при первом же удобном случае.

26 июня я отвел дивизию Захарьина на переформирование за главный рубеж в лес севернее Ружан и в последующие два дня укомплектовал её до штатного состава за счет фильтрации мобилизованного в зоне ответственности армии местного призывного контингента. Предпочтение отдавалось призывникам в возрасте 40–45 лет, имевшим боевой опыт мировой войны в составе царской армии. Мой личный опыт говорил, что эта категория новобранцев будет более устойчива в бою, чем необученная молодежь.

В итоге в новом составе боевых подразделений 110-й дивизии оказалось 30 % уже обстрелянных бойцов, которых назначили младшими командирами и номерами расчетов тяжелого стрелкового оружия, и 70 % новобранцев, имевших боевой опыт прошлой войны. Большим недостатком было почти полное отсутствие в дивизии тяжелых минометов и артиллерии и некомплект легких минометов и пулеметов. Винтовки Мосина в нужном количестве удалось получить с фронтовых складов. По этой причине я предполагал использовать подразделения 110-й дивизии в качестве полевого заполнения между опорными пунктами 42-й дивизии, имевшей полный комплект тяжелого вооружения.

Аналогичным образом 27 июня я отвел на переформирование 144-ю дивизию Васильева, разместив ее в лесу восточнее Коссово. К 30 июня и эта дивизия тоже была доукомплектована личным составом. Захарьину я приказал подготовить дивизию к боевым действиям с 29 июня, а Васильеву – с 1 июля.

Но вернемся к событиям 28 июня. Прочитав подготовленное донесение в штаб фронта об успешном прорыве Гаврилова, я добавил в него просьбу к командующему фронтом оставить нам полки ночных бомбардировщиков, показавшие высокую эффективность, и подписал донесение к отправке. Затем я направился в расположение 42-й дивизии, в которой сегодня должны были развиваться главные события. Штаб дивизии размещался в лесу восточнее Порозово. Поздоровавшись с комдивом полковником Чичкановым и штабными командирами, я первым делом изучил оперативную карту. Части 18-й танковой и 29-й моторизованной дивизий противника были отображены на ней полностью.

Разведгруппы с радиостанциями, выделяемые из состава оставшихся в дивизиях полковых разведывательных рот, при отходе наших частей оставались на занимаемой противником территории в лесных массивах. Они занимали позиции, удобные для наблюдения за дорогами, и обеспечивали штаб дивизии информацией о передвижениях немецких войсковых колонн. По ночам при удобном случае разведгруппы брали языков и передавали нам полученные от пленных сведения.

В 07:00 немецкая дивизионная артиллерия провела пристрелку и затем начала артподготовку по нашим опорным пунктам, перекрывавшим дороги при входе в лесную полосу. Выполняя мой приказ, гарнизоны опорных пунктов у Новоселок и Трухановичей после первых пристрелочных залпов скрытно отошли в лес. После короткого, но интенсивного артобстрела каждый опорный пункт был атакован батальоном пехоты при поддержке танков. Атакующие были накрыты плотным огнем тяжелых минометов, понесли большие потери, но упорно продвигались вперед и захватили опорные пункты.

Затем колонны противника втянулись в лес по булыжной дороге у Новоселок и по грунтовой у Трухановичей. Обе дороги проходили по насыпям через заболоченный лес. После подрыва передовых танков на минах колонны вынуждены были остановиться, и, по наводке засевших в болотах корректировщиков, их снова обстреляли наши тяжелые минометы. Немногие уцелевшие танки и пехота противника отошли на исходные позиции. Через 40 минут появились пикирующие бомбардировщики и нанесли удар по лесу вдоль дорог. Практически бесполезная трата боеприпасов, учитывая площадь лесного массива и полнейшую невозможность обнаружить с воздуха позиции наших минометов. Хотя, возможно, часть заложенных мин сдетонировала от разрывов авиабомб. Я сразу же дал приказ саперам обновлять минные поля на дорогах после артобстрелов и бомбежек.

В 10:10 артиллерия противника произвела короткий огневой налет по дорогам, затем вперед выдвинулись саперы под охраной пехотинцев, которые были обстреляны нашими снайперами, засевшими в болотах. Тем не менее в 11 часов немецкие саперы, видимо, доложили о разминировании, и пополненные колонны пехоты и танков снова пошли вперед. Одновременно артиллерия противника открыла огонь по площадям. Дождавшись, когда немецкие танки дойдут до нужных точек, наши наблюдатели привели в действие мощные радиоуправляемые фугасы. Позднее наблюдатели сообщали, что от подрыва фугасов многотонные танки отлетали на десятки метров. Особенно эффектно были подорваны фугасы на булыжной дороге. Гранитные булыжники размером от крупного яблока до кирпича с огромной скоростью разлетались на сотни метров, производя опустошения среди пехотинцев. Затем по колоннам снова ударили минометы. Разгром колонн был полным.

Немецкое командование сделало правильный вывод, что без подавления минометов продвижение вперед невозможно. После 13 часов наши наблюдатели на опушках леса сообщили, что 8 отрядов пехоты, силами до роты каждый, входят в лес по обе стороны от дорог. Очевидно, противник решил найти в лесу позиции минометов и силами пехоты уничтожить их. Пехота противника долго искала проходы через болота. Примерно к 14 часам отряды прошли по болотам километр и уперлись в первую засечную линию. Попытки пролезть через засеку привели к подрывам. Ввиду нехватки противопехотных мин наши саперы ставили в засеках импровизированные мины из оборонительных гранат Ф-1. Они быстро охладили пыл немецкой пехоты. Немцы отошли от засек и вызвали огонь артиллерии. Десятиминутный сосредоточенный артобстрел проделал в засеке проходы. Двинувшаяся было по ним пехота снова попала под точный, корректируемый наблюдателями, огонь минометов.

Методика таких действий была отработана еще в первые дни войны в левофланговой дивизии Миронова. Там, в таких же болотистых лесах южнее Бреста, эта дивизия успешно противостояла двум танковым, одной кавалерийской и одной пехотной дивизии германцев. В результате через два дня боев противник вынужден был перебросить 3 и 4-ю танковые, 1-ю кавалерийскую дивизию на 25 км левее по фронту и провел их в обход лесной зоны через Прилуки, Бернады и Пугачево. Проходя мимо Бреста, эти дивизии попали под огонь тяжелых минометов из крепости. 267-я пехотная дивизия до сих пор топталась перед Малоритой. Полковник Чичканов со своими штабными командирами провел в дивизии Миронова два дня – 23 и 24 июня – и на практике освоил специфику оборонительных действий в лесной зоне.

Такие «развлечения» дивизия Чичканова продолжала весь день. Немцам в итоге удалось за сутки продвинуться на 3 км и преодолеть две засечные полосы, перекрывающие дороги. В третью полосу они уперлись к концу дня. Убедившись, что все идет, как намечалось, я в 15 часов выехал обратно в штаб армии.

В штабе мне доложили, что разведгруппы зафиксировали выдвижение колонн тяжелой артиллерии от Бреста по шоссе на Кобрин и Каменец. Упускать такой случай было нельзя. Я сразу дал команду комдиву Боброву начать авиаразведку колонн и готовить штурмовые полки к нанесению удара. Информацию о колоннах передал в штаб фронта и предложил использовать по ним фронтовую авиацию. В первые дни войны фронтовые бомбардировщики и штурмовики обычно работали по переправам и транспортным узлам противника. Но колонны полков тяжелой артиллерии были слишком ценной добычей, чтобы упускать такую возможность.

Думаю, немецкое командование сильно пожалело о своем опрометчивом решении перебрасывать тяжелую артиллерию днем. В 18 часов авиаразведка засекла колонны. В 19 часов по ним отработали штурмовые полки приданной авиадивизии. С 19:30 и до конца дня по колоннам отбомбились четыре бомбардировочных и три штурмовых полка фронтового подчинения. По докладам летчиков, подтвержденных нашими наблюдателями, авиация уничтожила 116 тяжелых орудий и минометов, большое количество грузовиков и тягачей. С учетом результатов ночных бомбардировщиков было уничтожено более половины тяжелой артиллерии, стянутой противником к Бресту. К вечеру поступил приказ командующего фронтом, временно оставляющий в моем распоряжении один полк ночных бомбардировщиков. Техническое обслуживание и обеспечение вылетов возлагалось на дивизию Боброва.

К исходу дня 24-й мотокорпус немцев занял Кобрин и атаковал наш опорный пункт. 61-й дивизии Миронова я приказал ночью оставить Малориту и отойти в тыл на переформирование. Теперь немецкой 267-й пд предстояло бодаться в дремучих припятских лесах со свежими гарнизонами опорных пунктов 117-й сд. Сидеть там ей придется еще долго.

На правом фланге 43-й армейский корпус весь день атаковал наши опорные пункты на рубеже рек Правая Лесная и Левая Лесная перед Беловежской пущей. Немцы захватили тактические плацдармы на восточном берегу, но не смогли навести ни одной переправы. Личный состав 4-й армии имел все основания быть довольным итогами дня.

Глава 7. Саласпилс 29 июня

Рапорт командира 2-го взвода старшего лейтенанта Штюлпнагеля командиру 2-го батальона полка «Бранденбург-800» подполковнику Лангеману о боевых действиях 2-го взвода в период 27–29 июня 1941 года

27 июня в 00:08 взвод десантировался в тылу противника на парашютах с трех самолетов на высоте 900 м в 8 км северо-восточнее населенного пункта Саласпилс. Во время высадки ночные бомбардировщики люфтваффе осуществляли бомбардировку опорных пунктов противника, прилегающих к району десантирования, маскируя высадку. Район высадки представлял собой обширное, поросшее редким лесом, моховое болото. Десантирование прошло в штатном режиме без происшествий. Четверо рядовых получили легкие ушибы конечностей. Ефрейтор Груббер пропорол левое предплечье сучком без потери боеспособности.

В 01:20 взвод подобрал парашюты и оба грузовых контейнера и начал марш по болоту на север в лесной массив. В 02:10 вышли из болота в более сухой лес, где сменили обмундирование, закопали парашюты и лишнее снаряжение. Далее действовали согласно «легенде», изображая взвод конвойных войск НКВД, осуществляющий преследование парашютистов-диверсантов. Пройдя по лесу около километра на северо-запад, вышли на поле и двинулись ускоренным шагом на запад, затем пересекли еще один лесной массив шириной 1,5 км, пересекли шоссе Саласпилс – Сауриеши и еще одно поле шириной 2,2 км.

За время марша трижды вступали в контакт с караулами подразделений РККА, так как маршрут нашего движения проходил между первой и второй полосой обороны противника. Во всех случаях «легенда» и подготовленные документы сработали безотказно. Войдя в лесной массив северо-западнее Саласпилса, углубились в него на 1000 м и в 03:25 организовали замаскированный лагерь, выставив охранение.

Две пары наблюдателей я направил через железную дорогу на восточную опушку леса. В 250 м от опушки, между лесом и Саласпилсом размещался строительный спецлагерь НКВД. В 09:30 я, в соответствии с планом операции, направил в Саласпилс на встречу с агентом Дзинтарасом разведгруппу в составе переодетых в гражданское платье рядовых Круминьша и Пельша. Оба рядовых – коренные латыши, хорошо знающие местность и снабженные документами местных жителей.

В 17:40 разведгруппа вернулась. Агент дал ценную информацию: подробный план лагеря, график смены караулов, график вывода заключенных на работы, количество заключенных и охраны. Лагерь имел форму прямоугольника 80 на 120 м, одни ворота и 4 вышки с пулеметами по углам. В лагере размещалось три строительных отряда примерно по 300 человек каждый под охраной двух конвойных взводов НКВД численностью 70 человек при 6 ручных пулеметах. Лагерь обнесен двумя рядами колючей проволоки с зазором между ними 6 м, между которыми по периметру в темное время суток ходил парный караул.

Заключенные размещались в больших армейских палатках, охрана – в деревянном бараке рядом с воротами, отделенном от остальной территории лагеря двойным рядом колючей проволоки. Ворота размещались в короткой западной стороне ограждения. Агент подтвердил, что все заключенные являются бывшими офицерами латышской армии. Отряды выходят на работы в 07 часов и возвращаются в 22 часа. Каждый отряд конвоируют 15–20 бойцов НКВД, вооруженных самозарядными винтовками и пистолетами-пулеметами. Вернувшиеся в 18:20 наблюдатели подтвердили информацию, полученную от агента. В течение дня охранение дважды имело контакты с военнослужащими противника и один раз с местными жителями. «Легенда» сработала без сбоев. К 20:00 я, на основе полученной информации, разработал план операции, в 20:20 радист передал в штаб запрос на поддержку. В 21:17 из штаба пришло подтверждение запрошенной мною поддержки, и я приступил к подготовке операции.

К 00:30 боевые группы скрытно выдвинулись на исходные позиции, проводная линия связи от лагеря в Саласпилс была к этому времени уже перерезана. В соответствии с планом в 00:40 ночные бомбардировщики начали бомбардировку Саласпилса и соседних опорных пунктов в первой и второй линиях обороны противника. В 00:50 снайперы уничтожили пулеметчиков и патруль, к этому моменту штурмовая группа, под видом подразделения НКВД открыто подошедшая к воротам, уничтожила холодным оружием караул в воротах. Затем штурмовая группа блокировала барак охраны, проникла внутрь, бесшумно уничтожила внутренний караул, затем, используя пистолеты с глушителями и холодное оружие, уничтожила спящих в бараке бойцов НКВД. Всего было уничтожено 70 бойцов и 3 командира. В 01:12 лагерь был полностью под нашим контролем. Бомбардировка прекратилась в 01:50.

Охрана на вышках и в воротах и патруль были заменены нашими солдатами. Штурмовая группа тем временем проникла в палатки и без шума установила контакт с заключенными. Все заключенные за исключением 12 человек добровольно согласились участвовать в операции, дюжину несогласных пришлось нейтрализовать при полной поддержке остальных заключенных[26]. Из состава заключенных за ночь сформировали 3 батальона, 9 рот, 27 взводов, 54 отделения, назначили командиров подразделений. С помощью заключенных удалось составить подробные схемы интересующих нас опорных пунктов противника, выяснить расположение подрывных зарядов в конструкциях мостов и размещение устройств управления подрывом, а также определить количественный состав и вооружение гарнизонов опорных пунктов. Вместе с моими командирами отделений и назначенными командирами батальонов до 05:00 я разработал план операции по захвату опорных пунктов. Каждому подразделению была назначена конкретная задача. Захваченное оружие распределили по подразделениям заключенных в зависимости от задач, которые должны были решить эти подразделения.

График смены караулов и повседневный распорядок работы лагеря неукоснительно соблюдался. После построения и завтрака, в 07:00 отряды вышли с территории лагеря. Каждый отряд «охранялся» отделением моих солдат и вооруженным отделением заключенных. Остальное захваченное оружие и наше тяжелое пехотное оружие с боеприпасами заключенные везли в тачках и несли на носилках под видом строительного инвентаря.

Без происшествий в 07:36 головной отряд вошел в батальонный опорный пункт на восточном берегу Даугавы у автомобильного моста. 1-й батальон и наше 1-е отделение остались в этом опорном пункте и приступили к строительным работам. В опорном пункте размещался стрелковый батальон противника, который также занимался строительными работами, за исключением одной роты, находившейся в боевом охранении. На вопрос комбата «красных», куда делся старый начальник лагеря, я ответил, что подразделение, охранявшее лагерь, как хорошо знающее местность, в полном составе отправлено на поиск парашютистов-диверсантов, выброшенных ночью, а мы прибыли на замену, и показал ему соответствующий приказ. Мною было сказано, что в связи с прорывом танковых частей вермахта к Олайне в 25 км западнее получено распоряжение сегодня полностью закончить строительство предмостных опорных пунктов и подготовить их к бою. Поэтому спецлагерь в полном составе направлен на строительство предмостных пунктов.

Остальная часть отряда в 08:15 проследовала по мосту на остров Долес, где остался для строительных работ 2-й батальон и наше 2-е отделение. На острове размещался двухротный опорный пункт противника. Одна рота занималась строительными работами, другая несла охрану пункта. В 08:40 третий батальон, в котором находился и я, проследовал по мосту через рукав Даугавы на западный берег. Комбат «красных», оборонявший остров и предмостное укрепление на западном берегу, также удовлетворился моими объяснениями и документами. В предмостном укреплении находилась усиленная рота противника. Два взвода были в боевом охранении, один взвод работал на строительстве.

Все вооружение стрелковых рот, занятых на строительстве, как нам уже было известно, противник складировал в жилых блиндажах. По плану мои боевые группы должны были захватить блиндажи с подрывными машинками, а вооруженные отделения добровольцев-заключенных имели своей первоочередной задачей захват блиндажей с вооружением и раздачу его остальным заключенным. Другие подразделения заключенных должны были под видом проведения строительных работ рассредоточиться по территории опорных пунктов и по сигналу, используя шанцевый инструмент как холодное оружие, внезапно атаковать бойцов Красной Армии, несущих дозорную службу в окопах и дзотах.

Как и было намечено, в 09:30 крупные силы штурмовиков и пикировщиков нанесли удар по соседним опорным пунктам и Саласпилсу. В 09:36 по выпущенным мною красной и зеленой ракетам наши подразделения внезапно атаковали противника. Боевые группы захватили все блиндажи и дзоты с подрывными машинками. Настоящую доблесть проявили офицеры-латыши. С лопатами наперевес они бросились на вооруженного противника. В первую очередь были истреблены командиры. Менее чем через пять минут все три опорных пункта уже были под нашим контролем. Лишь отдельные группы бойцов противника сумели занять оборону в окопах и дзотах. По мере вооружения заключенных трофейным оружием наш натиск на сопротивляющиеся группы все усиливался. В 09:55 нами был полностью захвачен предмостный опорный пункт, в 10:15 – опорный пункт на острове.

Дольше всего сопротивлялись группы бойцов в опорном пункте на восточном берегу. Деморализованные потерей командиров небольшие группы красноармейцев тем не менее пришли в себя и упорно оборонялись. Я вынужден был перебросить туда три роты с острова. В 10:40 сопротивление было подавлено и там. Находящиеся в соседних опорных пунктах под плотным воздействием нашей авиации подразделения «красных» так и не поняли, что творится у них под носом.

В 10:35 с запада со стороны лесного массива у селения Кекава подошла разведывательная рота танкового полка из 6-й танковой дивизии под командованием капитана Зандера. В 11:50 закончилась бомбардировка. К этому времени мы уже успели занять прочную оборону в захваченных опорных пунктах. Общее командование обороной принял на себя прибывший капитан Зандер. Мне было поручено командовать в западном предмостном укреплении, занятом моим взводом и ротой добровольцев.

В 12:30 противник наконец опомнился и атаковал большими силами пехоты восточный опорный пункт. При поддержке вызванной нами авиации атака противника была отбита с большими потерями.

В 13:40 по дороге Судмакале – Кекава со стороны шоссе Олайне – Рига к нам подошел передовой отряд 41-го моторизованного корпуса в составе танкового и моторизованного батальонов, зенитного и противотанкового артдивизионов, которые сразу выдвинулись на восточный берег реки. Зенитный дивизион занял позиции на острове. После 14 часов противник также бросил в бой большие силы штурмовой, бомбардировочной и истребительной авиации.

До 18 часов противник атаковал еще трижды, последние два раза после серьезной артподготовки. Наши подразделения и добровольцы-латыши при поддержке авиации отразили все атаки.

Танкисты и мотопехота в 15:20, после отражения второй атаки, контратаковали противника и на его плечах ворвались в важный батальонный опорный пункт, расположенный за насыпью железной дороги, и захватили его. Теперь мы удерживали на восточном берегу реки плацдарм глубиной 1,6 и шириной 2 км.

Из так и не атакованного западного предмостного укрепления мы весь день наблюдали ожесточенные воздушные схватки. Доблестные истребители люфтваффе не допустили бомбардировщики и штурмовики «красных» до наших позиций. Зенитному дивизиону пришлось вступить в бой всего три раза за весь день. В то же время наши бомбардировщики наносили большой урон атакующим частям противника, наши истребители сумели прикрыть ударные самолеты от атак русских летчиков. Потери наших за весь день составили 8 самолетов, а потери противника – 22 самолета. Считаю своим долгом отметить, что поддержка нашей операции авиацией была безупречной и по времени и по месту. Без этой поддержки успешное выполнение операции было бы весьма сложным.

В ночь на 29 июня к нам подошли главные силы 6-й танковой и 36-й моторизованной дивизий, которые в 07:00 после мощной артиллерийской и авиационной подготовки атаковали противника. В результате к 10 часам утра наш плацдарм на восточном берегу расширился до 6 км по фронту и до 3 км в глубину.

В 12:00 я сдал командование в предмостном укреплении командиру роты 36-й дивизии капитану Вальдгейму и, получив в дивизии транспорт, направился со взводом в Олайне, далее в Елгаву. Наши потери в операции составили 5 рядовых убитыми и 9 ранеными.

Глава 8. Ставка ВГК 30 июня

За 9 дней боевых действий график работы Верховного Главнокомандующего более-менее устоялся. Ежедневно в 13:30 он принимал начальника Генерального штаба с докладом о текущем положении на фронтах. В 01:30 по четным дням в кабинете Верховного заседала Ставка ВГК, а по нечетным, в это же время, заседал ГКО. Заседания Политбюро и других руководящих органов проводились по мере необходимости.

30 июня заседание Ставки начал Верховный.

– Товарищи военные! Имеется важная и довольно-таки положительная информация для вас. Еще 25 июня[27] присутствующий здесь товарищ Молотов направил правительству Финляндии ноту, в которой мы предупредили правительство Финляндии о том, что нам известно о дислокации шести дивизий немецкой армии на территории Финляндии. Мы сообщили, что любые враждебные действия немецких войск с территории Финляндии будут расцениваться нами как агрессия финской стороны. Аналогичным образом будут расцениваться и враждебные действия финских войск. На любые враждебные действия мы дадим адекватный ответ. Одновременно мы через нашего военного атташе довели до сведения финской стороны, какой именно наш ответ их ожидает. Это будет массированная бомбардировка всех крупных городов полутора тысячами тяжелых бомбардировщиков и обстрел с моря прибрежных городов, включая их столицу Хельсинки, тяжелыми кораблями Балтфлота[28].

Финны долго думали, но сегодня наконец прислали ответ. Правительство Финляндии сообщает, что немецкие войска на финской территории имеют задачу обороны Финляндии от возможной агрессии англичан. Финское правительство приложит все усилия к тому, чтобы немецкие войска ни в коем случае не совершили враждебных действий против СССР. Тем более, финское правительство не допустит таких действий со стороны своих войск. Финны предлагают создать представительную двухстороннюю комиссию, которая будет немедленно рассматривать все инциденты, могущие возникнуть на границе между нашими странами. Финское правительство заверяет о решимости неукоснительно выполнять советско-финляндский договор сорокового года.

Товарищ Молотов! Что думает наркомат иностранных дел по поводу искренности заверений финского правительства?

– Мы думаем, товарищ Сталин, что до тех пор, пока немецкая армия не достигнет каких-нибудь особенно крупных успехов на советско-германском фронте, мы вполне можем им доверять. Финны уже один раз попали под каток Красной Армии и теперь таскать для немцев каштаны из огня не намерены. Наша угроза их впечатлила. Особенно возможный обстрел Хельсинки линкорами Балтфлота. Так что если наши военные сумеют сдержать немцев на намеченных рубежах, то финнов можно пока не опасаться. Если же немцы прорвут главную полосу обороны, тогда финны могут отважиться.

– Вот и от товарища Кузнецова польза в войне образовалась. А то флот пока что себя никак не проявил! – Сталин не упустил случая вставить шпильку наркому ВМФ. – Никак не может на Балтике пресечь немецкие перевозки руды из Норвегии! И это при полном превосходстве Балтфлота на море! Тем не менее мы теперь можем часть сил армии и авиации передать из состава Северного фронта товарищу Жукову. Товарищ Тимошенко, обдумайте этот вопрос и сегодня доложите мне, какие силы вы можете передать.

Понятно, что немцам очень выгодно спровоцировать Финляндию на войну с нами. Если немецкие войска все-таки сумеют организовать провокации с финской территории, мы не должны на них поддаваться. Ответного огня по финской территории не открывать. Товарищ Тимошенко, подготовьте соответствующий приказ войскам Северного фронта. Все инциденты немедленно расследуйте с помощью двухсторонней комиссии.

Товарищ Молотов, вам поручаю немедленно заняться формированием двухсторонней комиссии.

А теперь послушаем товарища наркома обороны о ходе мобилизации и подготовке тылового рубежа.

Сообщение Тимошенко было кратким.

– Как вы знаете, мобилизации подлежат военнообязанные граждане до 1911 года рождения включительно на всей территории СССР общей численностью 4 200 000 человек и до 1896 года рождения на территориях западнее линии старых укрепрайонов общей численностью 680 тысяч человек. В настоящее время весь намеченный контингент отмобилизован. 2 600 000 человек уже доставлено к местам прохождения службы. Остальные находятся в пути следования. Мобилизованные на вновь присоединенных территориях направляются во внутренние округа. Из внутренних округов 460 тысяч военнослужащих второго и третьего года службы направлены на комплектование танковых и мотострелковых дивизий тылового рубежа.

План по мобилизации автотранспорта и тракторов также выполнен, из них 40 % доставлено к месту назначения, остальные в пути. План по мобилизации конского состава выполнен на 100 % на территориях западнее линии укрепрайонов и на 80 на остальной территории. 55 % лошадей доставлено к месту назначения.

Строительство полевых укреплений на тыловом рубеже к настоящему моменту закончено. Все танковые и мотострелковые соединения укомплектованы по штату. В стрелковых дивизиях все специальные подразделения также укомплектованы полностью. Стрелковые и тыловые подразделения укомплектованы в среднем на 40–50 %. Планируем полностью доставить на тыловой рубеж людей, транспорт и технику в срок до 5 июля. Все войска на тыловом рубеже будут готовы к боевым действиям не позднее 10 июля. Остальные войска на всей территории страны будут полностью укомплектованы до 23 июля.

– То есть мобилизационный план, как я понимаю, выполняется? Неужели железные дороги справляются с таким объемом перевозок?

– Так точно, товарищ Сталин! При составлении мобплана мы учитывали реальную пропускную способность дорог. Воздействие авиации противника на железные дороги пока в допустимых пределах. Все грузовые гражданские перевозки сведены к минимуму. Частным лицам билеты вообще не продаются. Ну и железнодорожники работают четко. К нормальному графику можно будет вернуться с 25 июля.

Нарком внутренних дел Л. П. Берия доложил о ходе борьбы с вражеской агентурой, диверсантами и пособниками.

– За 8 дней на территории предполья захвачено 3248 агентов и пособников, 1727 диверсантов. Проводная связь на территории предполья восстановлена. Железнодорожными батальонами демонтировано и вывезено 2340 километров рельсов. Частями НКВД с территории предполья вывезено 1450 единиц станков и другого промышленного и транспортного оборудования, 165 000 тонн продовольствия, 320 тысяч голов колхозного скота.

– А сколько оставили? – вопросил Верховный.

– Из Литвы не успели вывезти 123 километра рельсов, 270 единиц оборудования и примерно 14 тысяч голов скота. Уж слишком быстро наступала 4-я танковая группа, – «занырнул» под Жукова наркомвнудел. – На остальной территории успеваем вывести все, что запланировано.

– Впредь больше таких подарков Гитлеру не делайте.

Начальник Генерального штаба Шапошников кратко доложил, что по данным ГРУ, со стороны Японии, Турции и Финляндии подготовки к нападению на СССР не выявлено. Наркомвнудел Л. П. Берия подтвердил эту информацию.

Молотов взял слово и еще раз отметил, что все эти страны ждут дальнейшего развития событий на фронте и решение о нападении будут принимать исходя из результатов, которые покажут наши военные.

Следующим слушали главкома Жукова с информацией о положении на западном направлении.

– На Южном фронте положение без изменений. С карпатских перевалов горнострелковую дивизию и погранвойска отводим за главный рубеж ввиду глубокого обхода их с правого фланга войсками противника. На левом фланге Юго-Западного фронта немецкая 17-я армия продвинулась на 110–120 км от границы на юго-восток и заняла Дрогобыч, Львов, Золочев. 1-я танковая группа продвинулась на 180–200 км, заняла Ровно, Острог и форсировала Горынь. До линии укрепрайонов ей остается пройти 80 км. На правом фланге 6-я армия противника продвинулась на 90–100 км, заняла Луцк и форсировала Стырь. Темп продвижения немцев здесь соответствует расчетам. На левом фланге Западного фронта 2-я танковая группа продвинулась всего на 110-120 км до реки Ясельда. Темп продвижения немцев значительно ниже расчетного. Наша 4-я армия не только успешно сдерживает продвижение 2-й танковой группы, но и сумела нанести серьезные потери подвижным соединениям немцев. 2-я танковая группа уже отстает от планового графика на 5 дней. По центру белостокского выступа 4-я и 9-я немецкие армии продвинулись на 120-130 км от границы и вышли на рубеж Гродно – Свислочь. На правом фланге 3-я танковая группа противника продвинулась на 170–180 км и взяла Ошмяны. До линии укрепрайонов ей остается 70 км.

Возможно, имеет смысл дать приказ нашей 4-й армии пропустить немцев через рубеж на Ясельде, поскольку полевые немецкие армии, продвигающиеся по центру Белостокского выступа, уже почти догнали 2-ю танковую группу. Наш план окружить и отрезать танковую группу за линией укрепрайонов по этой причине может сорваться. Начальник Генерального штаба также придерживается такой точки зрения.

Жуков сделал паузу и посмотрел на Шапошникова. Сталин посмотрел на Шапошникова тоже. Шапошников, не вставая с места, кивнул. Все замолчали. Верховный встал со своего места и дважды прошелся вдоль стола. Все провожали его взглядами.

– С чисто военной точки зрения, – не спеша начал Верховный, – вы, конечно, правы. Но с политической точки зрения – совершенно нет! – Сталин сделал резкий жест рукой, ткнув трубкой в сторону Жукова. – Армия Серпилина сдерживает превосходящие бронетанковые силы противника, наносит ему большие потери. Этот факт имеет огромное морально-политическое значение. Необходимо направить к Серпилину «десант» корреспондентов из всех центральных газет и радио. Пусть подробно освещают боевые действия. Необходимо наградить всех отличившихся и широко объявить об этом в прессе. Нужно проанализировать особенности тактики 4-й армии, подготовить методические указания и обеспечить ими войска на всех фронтах. Вот так, я думаю, будет правильно!

– Товарищ Сталин! Наша фронтовая пресса широко освещает действия 4-й армии. Штаб фронта уже подготовил тактические наставления на основе анализа действий армии, особенно по массированному применению артиллерии против подвижных группировок и по организации огневых мешков. Мы готовы представить эти наставления в наркомат обороны для тиражирования.

– Вот это правильно. Молодцы! Кстати, а полк Гаврилова уже вышел из окружения?

– Ждем выхода Гаврилова в наше расположение послезавтра. Вдоль Припяти труднопроходимые леса и болота, потому идут они медленно.

– Как только выйдут, сразу же всех корреспондентов в полк. Пусть побеседуют с людьми и дадут большие статьи во всех газетах. Наиболее отличившихся во главе с Гавриловым сразу представьте к наградам. И направьте в Москву! Награждать буду сам лично и с максимальной помпой! Народ должен знать своих героев! – Сталин закончил хождение и снова уселся на свое место, дав понять Жукову, что можно продолжать.

– Хуже всего положение на Прибалтийском фронте. Темп продвижения немцев существенно выше расчетного. Причины вы знаете. Кроме того, поступила свежая информация, что немцы перебросили для поддержки действий 4-й танковой группы из полосы Западного фронта в полосу Прибалтийского 8-й авиакорпус. В полосе действий 4-й танковой им удалось обеспечить превосходство в силах авиации. На левом фланге 16-я армия противника продвинулась на 140 километров и взяла Укмерге. На правом фланге 18-я армия продвинулась вдоль побережья на 150 километров, взяла Лиепаю и подходит к Вентспилсу. 4-я танковая группа прошла от границы 250 километров и вышла к Западной Двине у Саласпилса, то есть вышла к главному стратегическому рубежу на три дня раньше расчетного срока. – Жуков сделал длинную паузу, затем, глядя в глаза Верховному, продолжил: – Сегодня, то есть уже вчера, товарищ Верховный Главнокомандующий, произошло чрезвычайное событие. Передовой отряд 41-го немецкого моторизованного корпуса захватил переправу через Западную Двину у Саласпилса в 15 километрах южнее Риги, – Жуков указал место на карте.

В большом кабинете повисла гнетущая тишина. Жуков продолжил:

– По сведениям, полученным из штаба Прибалтийского фронта, взвод диверсантов ночью захватил строительный спецлагерь НКВД у Саласпилса, вооружил заключенных и утром атаковал с тыла опорные пункты на восточном берегу, на острове Долес и на западном берегу. Отбить опорные пункты не удалось, так как авиация противника весь день ожесточенно бомбила все наши соседние опорные пункты. Днем к противнику подошли части танковой и моторизованной дивизий, которые атаковали наши позиции и расширили плацдарм. Сейчас противник захватил на восточном берегу плацдарм шириной 6 и глубиной 3 километра. Наши войска удерживают вторую линию обороны.

Сталин медленно встал, опираясь кулаками на стол и, глядя на Жукова, произнес:

– И что же это за войска у вас там сидели в этих опорных пунктах, что их доходяги-заключенные лопатами забили? И не рассказывайте мне, что их вооружили диверсанты! Взвод диверсантов, даже если обосрется, больше сотни единиц стрелкового оружия с собой не принесет! Сколько у вас там войск сидело?

– Товарищ Сталин! Разрешите объяснить!

– Ну-ну!

– По сообщению Кузнецова, в спецлагере содержались около тысячи бывших кадровых офицеров латышской армии. Диверсанты ночью скрытно уничтожили охрану лагеря – два взвода конвойных войск НКВД, и вооружили заключенных захваченным и принесенным с собой оружием. Затем заключенные под конвоем переодетых диверсантов прошли внутрь опорных пунктов, якобы для проведения строительных работ, и внезапно напали на наших бойцов. Большая часть личного состава гарнизонов также занималась строительными работами. Диверсанты и заключенные захватили три опорных пункта, в которых размещались два наших стрелковых батальона. Почти сразу к немцам подошли танковый и моторизованный батальоны, которые явно ожидали поблизости. Затем на плацдарм подошли еще две дивизии. Полной ясности картины у меня еще нет, но сегодня Кузнецов пришлет мне подробный доклад о случившемся.

Сталин, все так же опираясь кулаками о стол, долго молчал, затем перевел взгляд на Берию.

– Тысяча человек – это два батальона. Два батальона офицеров. Что такое офицерские части, я по гражданской войне очень хорошо помню. Два офицерских батальона против двух обычных батальонов. Да еще внезапное нападение. Да еще с тыла. Шансов у наших бойцов не было никаких, – он говорил медленно, с длинными паузами между словами, с явственно прорезавшимся грузинским акцентом. Присутствовавшие мысленно втянули головы в плечи. Хорошо знавшие Хозяина Шапошников, Молотов и Берия видели, что он с трудом подавляет готовый прорваться гнев. – А теперь, товарищ Берия, объясните нам, откуда на главном стратегическом рубеже объявился спецлагерь с заключенными офицерами? Если память меня не подводит, а она меня никогда не подводит, мы принимали решение отправить все вычищенные с новых территорий контрреволюционные элементы в сибирские лагеря, а на строительство рубежей перебросить заключенных крестьян из Сибири! С тем чтобы при подходе немцев их использовать для укомплектования войск на тыловом рубеже. – Сталин замолчал, уставившись на Берию.

– Я помню ваши указания на этот счет, товарищ Сталин. Наркомат их неукоснительно выполняет. Я немедленно проведу расследование и выясню, как такое могло произойти.

– Вот именно, иди и выясняй! К концу дня жду от тебя доклад. Я тебя больше не задерживаю!

Берия схватил свою папку и рысью выбежал из кабинета.

«А ведь снова вывернется, сучий потрох», – подумал наркоминдел В. М. Молотов.

«Ну до чего же скользкий тип, – размышлял начальник Генерального штаба РККА Б. М. Шапошников, – другой бы на его месте уже трижды головы лишился, а этот все на плаву. И в этот раз наверняка вывернется. Знает, собака, подход к Иосифу Виссарионовичу!»

Никто не решался нарушить гнетущую тишину.

Наркомвнудел Л. П. Берия, сбегая по лестнице Большого кремлевского дворца и заскакивая в машину, лихорадочно соображал: начальник управления НКВД Латвии Берзиньш, оставив арестованных офицеров на строительстве, выполнял его собственное телефонное указание. Получив от Сталина нахлобучку за отставание строительства укрепрайонов от графика, он сам разрешил Берзиньшу временно оставить взятых в Латвии заключенных на строительстве, с тем чтобы позднее заменить их на зэков из Сибири. Однако быстрое приближение немецких войск заставило спешить со строительством, и Берзиньш, видимо, решил задержать на работах и латышских зэков тоже.

Приехав на Лубянку, Берия вызвал к себе командира своей личной оперативной группы полковника Угловатого, проинструктировал его и организовал срочную отправку опергруппы самолетом в Ригу.

В 19:35 на стол наркома положили шифрограмму от Угловатого: начальник республиканского управления Берзиньш, как и следовало ожидать, оказался немецким шпионом. При попытке захвата оказал сопротивление, ранил двух оперативников и застрелился сам последним патроном. Захвачены документы, свидетельствующие о том, что Берзиньш умышленно разместил спецлагеря с латышскими контрреволюционными элементами у важнейших стратегических мостов.

Заседание тем временем продолжалось. Сталин, наконец, заговорил:

– Товарищ Жуков, от Кузнецова я жду сегодня подробный доклад об инциденте. И прикажите военному совету фронта тоже подготовить независимый доклад об этом по линии политорганов. Ну, и что вы предлагаете делать в создавшихся обстоятельствах, как главнокомандующий западным направлением?

– Считаю необходимым выполнять намеченный план. Пусть и с опережением по времени. Необходимо срочно провести следующие мероприятия. – Жуков старался говорить методично и четко, чтобы не спровоцировать вспышку гнева Сталина: – Противника не удалось сбросить с плацдарма из-за того, что немцы захватили господство в воздухе на участке прорыва. Считаю необходимым усилить авиацию Прибалтийского фронта за счет переброски как минимум одного, а лучше двух авиакорпусов с Северного фронта.

Теперь уже сбросить немцев с плацдарма без массированного применения танковых соединений не удастся. При этом танковые соединения понесут большие потери. Поэтому я считаю целесообразным выполнять намеченный план. Пусть и с опережением графика на четыре-пять дней.

Сейчас главная задача – задержать немцев на плацдарме еще на два-три дня. Для этого блокировать плацдарм двумя стрелковыми дивизиями фронтового резерва. Такой приказ Кузнецову я уже отдал. Взамен в резерв фронта необходимо направить четыре стрелковые дивизии из резерва Ставки или из состава Северного фронта. Танковые и мотострелковые дивизии оставить в резерве фронта. Кроме того, перебросить из резерва Западного фронта на Прибалтийский еще две танковые дивизии и две мотострелковые.

После прорыва немцев с плацдарма Рига окажется в окружении. У нас там две дивизии и корпусное управление. Необходимо перебросить морем в Ригу еще одну стрелковую дивизию из Ленинграда с артиллерийским и зенитным усилением. В Риге сформировать дивизию народного ополчения. Вооружение для нее на складах имеется. Правобережную часть города подготовить к круговой обороне. Город необходимо удерживать, чтобы не дать немцам расширить горловину прорыва. После прорыва немцев с плацдарма снабжение рижской группировки ляжет на Балтфлот. С плацдарма немцы могут ударить либо на север в сторону Таллина, либо на восток в сторону Пскова. Поэтому необходимо в течение двух дней полностью укомплектовать все соединения тылового рубежа в Прибалтике от Пярну до Острова. На самые опасные направления, на тыловой рубеж в районы Пярну и Пскова, из резерва Западного фронта перебросить по две стрелковые дивизии и уплотнить оборону.

В общем, я считаю, что нужно действовать по намеченному плану и готовить мешок для 4-й танковой группы. Ближайшая задача Прибалтийского фронта – задержать немцев на два дня на плацдарме и затем удержать горловину прорыва с обеих сторон. Задача наркомата обороны – за 4–5 дней полностью подготовить оборону на тыловом рубеже на участке от Пярну до Острова.

– Какое мнение наркомата обороны и Генштаба? – спросил Сталин.

Тимошенко и Шапошников поддержали Жукова, заявив, что все им предложенное реально и выполнимо.

– Молодцы финны, вовремя нам свое письмо прислали. Теперь нам легче помочь Жукову снова затыкать дырки, оставленные НКВД. – Сталин шутил, а значит, уже успокоился.

Глава 9. Василий Иванов

Под мерное постукивание колес вагона-теплушки хорошо думалось и вспоминалось. Как явствовало из надписи на стенке вагона, он предназначался для перевозки 40 человек или 8 лошадей. Набили в него, однако, аж 58 человек – весь 2-й учебный взвод учебной роты 314-го стрелкового полка. Поэтому лежачие места были только у половины бойцов. Василий, как командир взвода, не стал пускать это дело на самотек, а рассчитал личный состав на первый-второй и установил график: каждый боец четыре часа лежит, затем четыре часа сидит. Впрочем, потом он разрешил бойцам меняться в парах, так что вскоре бойцы перераспределились по принципу знакомства или землячества.

Теснота в вагоне не позволяла Василию заниматься с бойцами хоть чем-то с пользой. Тем не менее, памятуя о том, что безделье для бойца вредно, Василий устроил соревнования, заставив бойцов на время заниматься сборкой-разборкой винтовки Мосина, СВТ и автомата. Время засекал по часам Василия замкомвзвода младлей Приходько.

Сам Василий, устроившись у открытой двери, размышлял, глядя на проплывающие мимо сельские пейзажи Латвии. К сегодняшнему дню, 2 июля, острота воспоминаний о самом трудном первом дне войны, о гибели товарищей уже несколько притупилась и заместилась свежими впечатлениями.

23 июня к вечеру Иванов и Лукашенко добрались на попутке до дивизионного медсанбата, расквартированного в литовском местечке Гринкишкас. Раненых было еще мало, поэтому их сразу же осмотрел врач, прописал постельный режим и еще какие-то порошки. Здесь их разлучили. После помывки Василия положили в палату для командиров, а Лукашенко – к рядовым бойцам. Впрочем, обе палаты размещались в соседних классах сельской школы. Чувствовал себя Василий сносно, только сильно звенело в ушах и при резких движениях кружилась голова. Добравшись до койки, он сразу же уснул, не дождавшись ужина. Проснулся только через 16 часов. Как раз к завтраку.

После завтрака к Василию подошел главврач и попросил ответить на вопросы корреспондента «Красной звезды». Старший политрук, представившийся Кириллом Симоновым, оказался общительным молодым парнем лет двадцати пяти. Он целых два часа настойчиво пытал Василия, заставив с мельчайшими подробностями описать весь ход боя. Несмотря на появившуюся головную боль, Василий постарался вспомнить все. Такому свойскому парню, как Кирилл, отказать было невозможно. После беседы, названной Кириллом мудреным словом «интервью», Василий так устал, что снова заснул до обеда. А после обеда корреспондента в санбате уже не было. Поговорив еще с несколькими командирами и бойцами, он уехал.

25 числа медсанбат перебазировался. С утра подошло полсотни грузовиков из полковой автороты. Медсанбат погрузился и три часа ехал на север. Пройдя километров сто, остановились в местечке Баржай, опять в здании школы. 26-го врач разрешил Василию вставать. Стало веселее, можно было ходить в курилку и гулять.

С утра 27-го раненых стало прибывать гораздо больше. Как рассказали вновь прибывшие, вечером 25-го до личного состава довели новый приказ. Теперь при угрозе окружения, а также после артобстрела дивизионной артиллерией, гарнизонам разрешалось подрывать мосты и отходить к своим. Количество выходящих в тыл здоровых и раненых бойцов сразу резко выросло. Командиры после обсуждения в курилке полностью одобрили решение командования. Все понимали, что серьезной артиллерийской обработки полевые укрепления опорных пунктов не выдерживали. Гарнизоны несли большие потери от артогня и потом погибали, не сумев достойно рассчитаться с противником. Малый выигрыш времени и малый ущерб противнику не оправдывал потерю большей части личного состава гарнизонов.

Перед ужином в коридоре вывесили свежий номер «Красной звезды» от 26 июня. Василия подняли с койки и потащили в коридор. Там он увидел толпу перед стендом с газетой. Его пропустили вперед и заставили прочитать статью. В большой статье, на треть газетной страницы, описывался бой стрелкового взвода. Только прочитав почти половину, пропустив без внимания названия Йотия, Юрбаркас и фамилию Иванов, Василий с трудом осознал, что речь идет о его собственном взводе. Глянув в конец статьи, он увидел подпись – К. Симонов. Тут к толпе у газеты подошли командир медсанбата и замполит. Толпа расступилась.

– Это и вправду про тебя, Иванов? – спросил комбат.

– Да вроде бы, товарищ капитан, – ответил Василий, – фамилии и географические названия совпадают.

– А чего ж сомневаешься? Факты изложены верно?

– Факты вроде верные, да только изложены как-то не так. Прямо Куликовская битва получается, а не бой стрелкового взвода… – с сомнением в голосе ответил Василий.

– Все ясно! – вступил замполит. – Сейчас снимаем газету. Через 15 минут собираем во дворе общее собрание всех ходячих раненых и всего свободного персонала. Я зачитаю статью, а потом Иванов и Лукашенко ответят на вопросы. Проведем политбеседу на живом примере. Потом проведем политбеседы в палатах для лежачих. Ты у нас, Иванов, оказывается герой, а скромничал все время!

Дальше – больше. На следующий день после завтрака Василия вызвал к себе комбат. В присутствии замполита комбат обнял Иванова, пожал руку и сообщил, что звонили из дивизии: из штаба корпуса передали, что Иванову присвоено звание Героя Советского Союза. Василий не растерялся и браво гаркнул уставное: «Служу трудовому народу!» Замполит хлопнул его по плечу и тут же побежал организовывать митинг.

Только минут через десять, на митинге, глядя с высокого крыльца на восторженные лица товарищей, Василий начал осознавать, что, собственно, произошло. Его погибшим друзьям, Петрову и Сидорову, звание Героев было присвоено посмертно. Лукашенко получил орден Красной Звезды. Все младшие командиры гарнизона посмертно получили ордена Красного Знамени, а рядовые бойцы – медаль «За отвагу».

После митинга все порывались качать Иванова и Лукашенко, но главврач не дал, сказав, что это им вредно после контузии. Обмыть это дело тоже не позволил, заявив, что спиртное после контузии противопоказано. Но и это было еще не все.

На Василия обратила внимание первая красавица санбата – медсестра Леночка. Леночка работала операционной сестрой и ассистировала хирургам санбата при самых сложных операциях. Длинные стройные ножки в аккуратных сапожках, перетянутая пояском белого халатика осиная талия, высокая крупная грудь, пышные вьющиеся темно-русые волосы, выбивающиеся из-под форменной косынки – не заметить Леночку мог только слепой.

Пожилой санитар Семеныч на третий день просветил Василия, что Леночка шашней ни с кем не крутит, хотя ухажеров у нее хоть лопатой греби. Это было видно невооруженным глазом: стоило Леночке выйти из операционной и направиться куда-нибудь по делам, как у нее сразу же образовывался хвост из старлеев, летех, и самых отчаянных мамлеев из числа выздоравливающих. Но все их старания пропадали втуне – Леночка со всеми была приветлива, но предпочтения никому не отдавала. Василий только поглядывал на нее издали. Птичка была явно не его полёта.

28-го вечером, когда левое плечо у Василия уже болело от дружеских похлопываний, он стоял в курилке с другими командирами. Леночка подошла к ним и достала папиросу из пачки, к ней сразу протянулись пять рук с зажженными спичками. Руки Василия среди них не было. Он самым натуральным образом растерялся. Так близко он видел Леночку в первый раз. Нежный овал белокожего лица, идеальный носик, аккуратные, чуть припухлые губки, огромные голубые глаза в обрамлении длинных ресниц. Леночка была чудо как хороша! На взгляд Василия, первая звезда киноэкрана Любовь Орлова проигрывала Леночке по всем статьям с разгромным счетом.

Леночка постояла, покурила, поговорила о погоде, о положении на фронтах и вдруг посмотрела прямо в лицо Василию. Вася, смотревший на нее сбоку, не успел отвести взгляд. Они оказались одного роста. Несколько секунд они смотрели друг другу глаза в глаза, затем Василий застеснялся и отвел взгляд. Он чувствовал, что краснеет, как спелый помидор. Все остальное время он смотрел на ведро с окурками. Леночка докурила и пошла дальше.

Старлей Колька Скоробогатов, разбитной и хулиганистый малый, тоном многоопытного сердцееда заявил:

– Нет! Вы видели, какие взгляды она трижды кинула на Ваську! Вот она – низость женской натуры! Был ты, Вася, простым младлеем, так она на тебя и внимания не обращала, проходила как мимо столба, а как дали тебе Героя, так она тут как тут! И какие взгляды кидает!

Пожилой тридцатипятилетний капитан из запасников по фамилии Евдокимов, раненный в руку, неодобрительно глянул на Кольку и сказал:

– А тебе кто мешает? Становись и ты Героем, так и на тебя внимание обратят! А внимание такой девушки заслужить надо. Но ты, Вася, не тушуйся, она тебя явно выделила!

На следующий день с утра, когда Леночка вышла из операционной, Вася набрался смелости, перехватил ее в коридоре и заговорил. Леночка спешила, но предложила продолжить разговор, когда кончится ее смена. Вечером после ужина они пошли погулять вокруг санбата и долго разговаривали за жизнь. Обнаружилось полное родство душ. Василий был поражен в самое сердце прямым попаданием 150-мм снаряда и убит наповал.

Увы, его счастье было недолгим. 30-го после завтрака комбат объявил, что младлей Иванов в числе других выздоровевших направляется в учебное подразделение дивизии. Вася едва успел попрощаться с Леночкой и записать ее фамилию и адрес. Они даже ни разу не поцеловались, о чем Василий сейчас горько жалел.

Им выдали документы, обмундирование, оружие, погрузили в грузовик и отправили за 20 км в местечко Вабальнинкас, где располагались учебные роты двух полков и учебный батальон дивизии. Василия назначили командиром учебного взвода бронебойщиков в учебной роте полка. Всех вышедших из окружения боеспособных командиров и бойцов полка направляли в учебную роту или в учебный батальон дивизии.

В их учебной роте было пять взводов, в которых готовили командиров отделений, бронебойщиков, минометчиков на ротные минометы и пулеметчиков на станковые и крупнокалиберные пулеметы. Прежний и. о. командира взвода младлей Приходько был назначен заместителем Василия. В учебной роте Василию рассказали, что обстановка крайне тревожная, севернее зоны ответственности их дивизии немецкая подвижная группировка продвинулась уже до Западной Двины. Находившаяся правее дивизия из их корпуса попала под удар немецкой танковой группы и почти полностью погибла. Так что зона ответственности дивизии уже далеко обойдена немцами с фланга. Однако опорные пункты дивизии еще удерживают зону шириной 80 и глубиной около 100 км.

Позаниматься с бойцами удалось всего полтора дня. Второго июля утром на построении им приказали после завтрака собираться и грузиться в машины. Все учебные подразделения направлялись к новому месту службы. Куда именно, не сообщалось. Грузовиками их отвезли в Екабпилс, где погрузили в поезд. 22 вагона набили под завязку.

Поезд шел медленно, петляя и останавливаясь на разъездах. Немецкие самолеты, к счастью, не показывались. После 23-часовой дороги их выгрузили на станции Мурака недалеко от города Пярну в Эстонии, построили и объявили, что они поступают в распоряжение 118-й стрелковой дивизии, 41-го стрелкового корпуса, 18-й армии. Из всех учебных подразделений сформировали четыре маршевые роты и направили пешим порядком в полки дивизии.

Глава 10. Военный дневник Ф. Гальдера 3 июля

Сегодня нашим войскам впервые удалось достичь серьезного оперативного успеха. После трехдневного кровопролитного штурма 4-й танковой группе удалось прорвать третью полосу долговременной обороны противника на Саласпилском плацдарме. По данным авиаразведки, перед войсками Гёпнера осталась всего одна наскоро построенная полевая оборонительная линия, которую занимает резервная дивизия русских. После прорыва этой слабой линии группа Гёпнера вырвется на оперативный простор.

Вчера на совещании у фюрера принято решение направить 4-ю танковую группу на север вдоль побережья Балтийского моря на Таллин. Главком от имени штаба Сухопутных войск предлагал направить Гёпнера на восток в сторону города Остров, с тем чтобы выйти в тыл кадровым соединениям русских, обороняющимся по берегу Западной Двины на участке Саласпилс – Даугавпилс. К сожалению, наше предложение не было принято.

По замыслу фюрера, взятие базы Балтийского флота в Таллине побудит финнов вступить в войну. До сих пор, несмотря на наше всемерное давление, они занимают выжидательную позицию. Из-за уклончивой позиции финского правительства в войне не участвуют 15 финских дивизий, наши армия «Норвегия» и 5-й воздушный флот.

Финны крайне обеспокоены угрозами русских подвергнуть массированным бомбардировкам их города и нанести удар тяжелыми кораблями флота по их столице Хельсинки. Чтобы успокоить финнов, фюрер приказал перебросить в порты Финляндии эскадру из двух «обрез-линкоров», четырех эсминцев, шести миноносцев и соответствующее количество кораблей обеспечения. Главком ВМФ Редер заверил фюрера, что даже один из наших «обрезов» вполне способен утопить оба антикварных русских линкора[29]. Для защиты кораблей в портах базирования от воздушного нападения в Финляндию будут переброшены из Франции дополнительно два зенитных артполка и два истребительных авиакрыла. Эта переброска должна быть осуществлена в двенадцатидневный срок.

Для достижения успеха нам пришлось перебросить в полосу группы армий «Север» половину авиации из группы армий «Центр», кроме того, Гёпнер перебросил на плацдарм в помощь 41-му моторизованному корпусу еще и 56-й мотокорпус в полном составе. Таким образом, удалось создать на плацдарме шестикратное превосходство в силах. Фон Лееб сосредоточил на участке прорыва всю авиацию. Следует отметить, что русские также подтянули 1–2 июля крупные силы авиации. В итоге превосходство в воздухе удержать не удалось. Последние дни над плацдармом происходило ожесточенное воздушное сражение. Соединения люфтваффе несут значительные потери. Таких ежедневных потерь не было с 22 июня. Танковые части Гёпнера потеряли в боях до 40 % танков, хотя большую часть танков, вероятно, удастся восстановить.

Теперь о положении на других участках фронта.

На юге 11-й армии и румынским войскам, несмотря на многократные попытки, не удается захватить плацдарм на восточном берегу Прута. Венгерские горные бригады форсировали перевалы Карпат, продвинулись на 50 км и вышли на равнину. 1-я танковая группа вышла к линии укрепрайонов на старой границе у Острога. Пехотные соединения отстают от нее на 90–100 км.

В группе армий «Центр» пехотные соединения по центру Белостокского выступа продвинулись до Волковыска и практически поравнялись с танковой группой Гудериана, который застрял на рубеже Береза – река Ясельда – Иваново. В течение трех дней существенное продвижение имеет только его правый фланг в направлении на Пинск. На самом важном минском направлении Гудериану удалось за три дня продвинуться всего на 12–15 км. 24 и 47-й моторизованные корпуса никак не могут преодолеть 20-километровую полосу заболоченных лесов, упорно обороняемую русской 4-й армией.

Генерал Бранд представил отчет о боях за Брест-Литовск. Действие тяжелых артиллерийских систем «Карл» признано весьма эффективным. К сожалению, русской авиации удалось их уничтожить. В дальнейшем такие установки нужно обеспечивать сильным зенитным и авиационным прикрытием. В действиях командования 2-й танковой группы ошибок не выявлено. Большие потери 45, 34 и 3-й танковой дивизий при взятии крепости вызваны фанатическим сопротивлением гарнизона и большой мощностью укреплений. Следовало перебросить к крепости еще две-три установки «Карл», но времени для этого не было.

На левом фланге танковая группа Гота взяла Молодечно и подошла к Минскому укрепленному району. Ее отрыв от пехотных соединений превышает 100 км.

В группе армий «Север» пехотные соединения отстают от Гёпнера на 80–100 км и вышли на рубеж Стенде – Тукумс – Бауска – Биржай. Необходимо принять все меры к срочной переброске 1 и 10-го армейских корпусов на плацдарм, чтобы заменить находящиеся там моторизованные дивизии группы Гёпнера. 21-я пехотная дивизия 1-го корпуса уже на подходе к плацдарму, 30-я пехотная дивизия будет там послезавтра к концу дня. 1, 11 и 126-й дивизиям предстоит форсированный марш на 80–110 км. Фон Леебу дано указание собрать весь наличный автотранспорт для срочной переброски передовых отрядов этих дивизий на плацдарм.

Теперь стало совершенно ясно, что боевые действия на Восточном фронте вступают в решающую фазу. Прорыв через предполье занял значительно больше времени, чем мы рассчитывали. Потери также выше расчетных. Среднесуточные потери в живой силе за первые 10 дней боевых действий в 4 раза выше, чем во время французской кампании. Противнику удалось выиграть время, достаточное для проведения мобилизации и укомплектования войск на рубеже по Линии Сталина. Теперь нашим войскам предстоит столкнуться с главными силами красных, занимающими сильно укрепленный рубеж. От того, насколько быстро танковым группам удастся прорвать этот рубеж, будет зависеть стратегический результат кампании.

Дальняя авиаразведка зафиксировала сосредоточение войск противника и строительство укрепленного рубежа по линии Пярну – Псков – Витебск – Орша – река Днепр. Очевидно, командование противника рассчитывает задержать наши войска на этом тыловом рубеже после прорыва Линии Сталина. Все кадровые войска русских сосредоточены на этой линии. На тыловом рубеже войска комплектуются призванными резервистами. Вполне понятно, что качество этих войск будет значительно хуже, чем кадровых. Да и укрепления на этом рубеже только полевые. Так что если удастся быстро прорвать линию обороны, то преодолеть тыловой рубеж будет уже проще.

Потери на 02.07. Ранено 118 809 человек (в том числе 5209 офицеров), убито 58 567 (в том числе 1450 офицеров), пропало без вести 10 412 человек (в том числе 203 офицера).

Выдержки из реального дневника Гальдера за 27 июня – 3 июля

«27 июня. Вагнер (генерал-квартирмейстер) доложил о большом трофейном складе в Дубно (группа армий «Юг»): большое количество жидкого топлива и бензина, 42 210-мм мортиры, 65 пулеметов, 95 грузовых автомашин, 215 танков, 50 противотанковых пушек, 18 артиллерийских батарей.

28 июня. В Таураге обнаружены исключительно большие запасы продовольствия, например: 40 000 тонн сала лярд, 20 000 сала шпиг, очень большие запасы мяса и жести для консервов.

2 июля. В полосе группы армий «Центр» закончена ликвидация окруженной группировки противника в районе Белостока. Обнаружены большие запасы горючего в Барановичах и Молодечно. На южной окраине Минска происходят бои. Наши войска в Румынии форсировали Прут и вклинились на территорию противника в среднем на 12 км.

3 июля. Противник перед фронтом 11-й армии, видимо, отходит за Днестр. Характер этих атак показывает, что командование противника полностью дезорганизовано. Организация атак исключительно плохая. В первой половине дня танковая группа Гудериана форсировала Березину. Левый фланг танковой группы Гота вышел к Западной Двине северо-западнее Полоцка. Левый фланг танковой группы Гёпнера уже находится между Западной Двиной и Псковом. После того как противник, окруженный в районе Новогрудка, уже не совершает больше попыток прорваться из окружения, можно с уверенностью сказать, что от группировки противника, находившейся в Белостокском выступе (численность которой составляла 15–20 дивизий), сохранились жалкие остатки. Из числа дивизий, действовавших перед фронтом группы армий «Север», 12–15 дивизий следует считать полностью уничтоженными…»

Глава 11. Сражение в предполье

В историографии Великой Отечественной войны первые две недели боевых действий обычно называют приграничным сражением. Название явно некорректное по форме и неверное по сути. Как-то не поворачивается язык назвать приграничьем западные территории СССР шириной от 300 до 600 км. По форме корректно было бы назвать приграничным сражением боевые действия вермахта против советских войск непосредственного прикрытия границы в полосе шириной 30 км вдоль нее.

По сути же, в эти временные рамки укладывается сражение германской армии с главными силами Красной Армии, сосредоточенными в западных военных округах. Это сражение закончилось разгромом кадрового ядра РККА. Многие кадровые дивизии, долго готовившиеся в мирное время и с полным напряжением всех сил народа обеспеченные современным вооружением, практически перестали существовать. В худшем случае они попали в белорусские котлы и полностью погибли, в лучшем случае отступили, сохранив знамена и потеряв до 90 % артиллерии и техники. В среднем дивизии потеряли более половины боевого состава. Произошла крупнейшая военная катастрофа в российской истории.

В дополнение ко всем многочисленным ошибкам, допущенным в предвоенное время, командование РККА во главе с фактическим главнокомандующим И. В. Сталиным в первые две недели войны продолжало громоздить одну глупость на другую, что и стало непосредственной причиной гибели кадровой армии. По воле руководства, соединения Красной Армии, рассредоточенные по территории на большую глубину, были поодиночке брошены во встречный бой с многократно количественно превосходящим противником.

Приказы командования РККА в этот период с упорством, достойным лучшего применения, повторяли директиву № 2 от 22 июня 1941 года: контратаковать и уничтожить противника! Соединениям не давали времени на сосредоточение, на разведку, на подвоз горючего и боеприпасов. Попытки командования фронтов отвести войска на заранее подготовленные рубежи и перейти к обороне пресекались Ставкой.

По всей вероятности, И. В. Сталин в первые дни войны просто не имел адекватного представления о реальном положении дел на фронтах. В создавшихся условиях совершенно очевидным и логичным был бы приказ об отводе всех войск на рубеж старых укрепрайонов, подрыв всех мостов и минирование всех дефиле за спиной отходящих войск. В этом случае наши войска вышли бы на рубеж укрепрайонов на несколько дней раньше немцев и успели бы подготовить прочную оборону.

Согласно принятым в военной теории уравнениям Ланчестера, во встречном бою с троекратно превосходящим противником, слабейшая сторона погибает полностью, нанеся противнику вчетверо меньшие потери. В то же время, если слабейшая сторона встает в позиционную оборону, то в таких же условиях потери сторон становятся примерно равными. Если же атакующая сторона численно превосходит обороняющуюся только в 2 раза, то потери атакующей стороны в 3 раза выше, чем обороняющейся!

В тех редких случаях, когда дивизии Красной Армии заблаговременно вставали в жесткую оборону, они, как правило, останавливали наступающие немецкие войска и наносили им серьезные потери. В таких случаях немцы просто-напросто обходили эти одинокие дивизии с флангов и отрезали их от источников снабжения. Итог был тем же самым: дивизии вынуждены были выходить из окружения, теряя технику, тяжелое вооружение и личный состав. Из окружения в лучшем случае выходили 5–10 % личного состава с легким стрелковым оружием.

В общем, командование РККА умудрилось поставить свои войска в такие условия, что в каждом конкретном бою нашим войскам приходилось сражаться с многократно превосходящим противником, под ударами вражеской авиации, не имея в достатке боеприпасов, не имея информации о противнике и взаимодействия с соседями.

Всего лишь за две недели Красная Армия потеряла количественное превосходство в танках, авиации и артиллерии. Кадровая Красная Армия была практически уничтожена. Начальник генштаба сухопутных войск Германии Ф. Гальдер вполне обоснованно написал 3 июля в своем дневнике: «В целом теперь уже можно сказать, что задача разгрома главных сил русской сухопутной армии перед Западной Двиной и Днепром выполнена… Не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней».

Потери немцев с 22 июня по 3 июля составили 11 822 человека убитыми, 3961 пропавшими без вести и 38 809 ранеными. То есть безвозвратные потери составляли всего 1315 человек в день.

Безвозвратные потери РККА по состоянию на 10 июля составили 588 598 человек, или в среднем 33 000 человек в сутки. Это в 25 раз выше, чем у немцев! Такое запредельное, фантастическое соотношение потерь объясняется грубейшими ошибками, допущенными политическим и военным руководством страны как в предвоенный период, так и в ходе боевых действий.

Мало того, за две недели немцы захватили огромные запасы вооружения, боеприпасов, горюче-смазочных материалов и продовольствия, сосредоточенного на дивизионных, корпусных, армейских и даже окружных складах. Вследствие неразберихи и потери управления склады не были эвакуированы. На оставленных территориях осталось большое количество мужского населения призывного возраста.

После завершения приграничного сражения германским войскам противостояли на линии Пярну – Псков – Витебск – Бобруйск – Житомир остатки кадровых дивизий западных округов и вновь сформированные по мобилизации армии второго стратегического эшелона. Дивизии этих армий по качеству не шли ни в какое сравнение с разгромленными кадровыми дивизиями. Новые дивизии имели неопытных, призванных из запаса командиров, необученный личный состав, имели в 3–4 раза меньше штата артиллерии, пулеметов, транспорта. Значительно ниже нормы была их обеспеченность боеприпасами. Не хватало даже обмундирования и винтовок.

Введение в бой армий второго стратегического эшелона позволило компенсировать потери фронтов в живой силе, но потери в вооружении и технике не могли быть скомпенсированы так быстро. Отныне и до начала 1943 года Красная Армия была обречена уступать вермахту по оснащенности войск всеми видами вооружения. Погибла большая часть кадрового командного состава. Призванный из запаса комсостав Красной Армии набрался боевого опыта и приблизился к уровню квалификации офицеров вермахта только в середине 1943 года.

В реальности «Боевого 41 года» в эти же временные рамки укладывается сражение в предполье. Содержание его было совершенно иным. Вермахт сражался с боевым охранением РККА, имеющим целью замедлить продвижение немцев и дать время на проведение мобилизации и укомплектования войск на тыловом рубеже. Войска обороны предполья свою задачу полностью выполнили, при этом сумев нанести немцам существенные потери. Соотношение общих потерь сторон близко к единице. Правда, безвозвратные потери Германии в 2,6 раза ниже.

Вся кадровая предвоенная армия заняла заблаговременно подготовленные позиции на линии старых укрепрайонов. Германским войскам предстояла малоприятная задача прорывать долговременную многополосную оборону. За главным рубежом немецкие танковые группы поджидали полностью укомплектованные и обученные, оснащенные модернизированной техникой танковые и мотострелковые корпуса РККА.

В 150–200 км восточнее заканчивали формирование армии тылового оборонительного рубежа, по численности почти равные войскам главного рубежа. В отличие от последних, танковые и авиационные дивизии тылового рубежа были вооружены в значительной степени новейшей техникой. Мало того, обороняющиеся войска превосходили атакующих по численности личного состава в 1,36 раза, по танкам – в 3,4 раза, по самолетам – в 1,8 раза, по артиллерии и минометам – в 2,8 раза.

Предвоенные планы Генштаба РККА в основном выполнялись. Единственная осечка произошла в Прибалтике, где 4-я танковая группа Гёпнера прорвала главный рубеж в районе Риги. 1-я и 3-я танковые группы еще только подошли к главному рубежу, а 2-я танковая группа застряла на полдороги к нему.

Если посмотреть внимательно на цифры в таблице, становится кристально ясно, что хваленый немецкий план «Барбаросса» – чистейшей воды авантюра! В случае своевременного отвода всех сил Красной Армии на линию старых укрепрайонов соотношение сил сторон оказалось бы близким к тому, что указано в таблице 2 (за исключением потерь в авиации, которые остались бы такими же, как в таблице 1). А в случае приведения войск в боевую готовность хотя бы за сутки до нападения Германии уцелела бы и рассредоточенная на запасные аэродромы авиация. Конечно, это была бы уже не наша история, а совсем другая альтернативная история, не та, которую мы рассматриваем здесь. Кстати, такой вариант рассматривается в лучшей, по моему скромному мнению, книге в жанре АИ «Вариант Бис» Сергея Анисимова.

Таблица 1. Соотношение сил сторон до и после приграничного сражения в текущей реальности

Таблица 2. Соотношение сил сторон после сражения в предполье в альтернативной реальности

Между тем, мобилизация в СССР только начиналась. С каждой неделей соотношение сил еще больше будет меняться в пользу Советского Союза. При мало-мальски осмысленных действиях со стороны советского руководства несостоятельность плана «Барбаросса» была бы очевидна уже в начале июля 1941 года. Весь этот «гениальный» план исходил из предпосылки, что противник совершенно недееспособен и его можно закидать шапками и взять голыми руками.

Почему же Гитлеру эта авантюра удалась? Или, в самом деле, вермахт настолько превосходил в выучке и организации Красную Армию? Я уже неоднократно отмечал, что многие кадровые соединения РККА в случае, если командование позволяло им провести разведку, заранее занять подготовленные позиции и организовать бой, вполне достойно встречали немцев и наносили им тактические поражения.

В сущности, вермахт был такой же свежесформированной и слабо обученной массовой армией, как и РККА. За каких-нибудь 8 лет с 1933 года по 1941 год численность вермахта возросла в 70 раз, со 100 тысяч до 7 миллионов человек. За это же время численность Красной армии выросла всего лишь в 7 раз, с 800 тысяч до 5,5 миллионов. РККА получила опыт современной войны в Монголии и Финляндии.

Как ни трагично это сознавать, руководство Советского Союза во главе с «Вождем всех народов» товарищем И. В. Сталиным своим бездарным руководством подставило кадровую армию под разгром. После сокрушительного разгрома кадровой армии вполне естественно, в войсках сформировался миф о непобедимых и могучих немцах. Кстати, дискуссии на форумах АИ показывают, что этот миф жив до сих пор.

Спешно сформированные, необученные и плохо вооруженные дивизии второго эшелона впадали в панику при любом боевом столкновении. В многочисленных мемуарах отмечалось, что прорыв даже немецкой ротной разведгруппы на мотоциклах в дивизионные тылы приводил к бегству всей дивизии. В результате только через два года после Московской и Сталинградской битв Красная Армия смогла сравняться с вермахтом в боевом опыте. Вне всякого сомнения, если бы кадровое ядро РККА уцелело и сохранило вооружение, оно набралось бы необходимого опыта уже к зиме 1941 года.

В реальности «Боевого 41 года» перспективы Германии еще хуже, так как Красная Армия лучше вооружена, ее авиация уцелела, комсостав значительно лучше подготовлен и в дальнейшем будет гораздо быстрее обучаться рациональному ведению боевых действий. Линия укрепрайонов на старой границе существенно усилена и дополнена полевой оборонительной линией стрелковых соединений. На занятой противником территории предполья остались многочисленные партизанские отряды, диверсионные и разведывательные группы, многочисленная агентурная сеть в городах и населенных пунктах. Весь промышленный потенциал Советского Союза сохранился, и поток новой боевой техники из тыла на фронт будет нарастать значительно быстрее, чем в нашей реальности.

Самое умное, что мог бы сделать А. Гитлер в данной ситуации – это дать войскам приказ остановиться и начать мирные переговоры. Совершенно очевидно также, что он этого не сделает. Способность вовремя останавливаться никогда не была его сильной стороной. Так что посмотрим, что будет дальше!

Часть III. На главном рубеже

Глава 1. Исходные положения

А прежде чем начать моделировать дальнейший ход боевых действий, следует определить некоторые исходные положения. Рассмотрим более подробно упомянутые выше уравнения Ланчестера. Приведу выписку из «Википедии».

«В 1916 году, в разгар первой мировой войны, Фредерик Ланчестер разработал систему дифференциальных уравнений для демонстрации соотношения между противостоящими силами. Среди них есть так называемые линейные законы Ланчестера (для войн древности) и квадратичные законы Ланчестера (для войн начала XX века с применением дальнобойных орудий, таких как огнестрельное оружие).

В древней битве, например, между фалангами воинов, вооруженных копьями, один человек может бороться одновременно только с одним человеком. Если каждый человек убивает ровно одного (или погибает от одного) противника, то ожидаемое число воинов, оставшихся в конце сражения, – это просто разница между численностью большей и меньшей армий (при идентичности применяемого оружия).

Закон «честного боя»

А(0) – А(t) = Е × (В(0) – В(t)),

где A(0) – первоначальное число единиц стороны A; A(t) – численность войск, остающихся в армии A в момент времени t;

B(0) – первоначальное число единиц стороны B; B(t) – численность войск, остающихся в армии В в момент времени t; E – (Качество оружия) = (Истребительная сила оружия стороны B) / (Истребительная сила оружия стороны A); (Истребительная сила) = (Качество оружия) × (Количество единиц).

Квадратичный закон Ланчестера

В современных боевых действиях, когда боевые единицы сторон удалены друг от друга и ведут прицельный огонь, они способны поражать несколько целей и могут поражаться с нескольких направлений.

Коэффициент убыли зависит теперь только от количества боевых единиц, ведущих огонь. Ланчестер установил, что мощность группировки в этом случае пропорциональна не количеству боевых единиц, которое она имеет, а квадрату от числа единиц. Это называется квадратичным законом Ланчестера. Точнее, закон определяет потери боевых единиц, которые сражающаяся сторона нанесет за определенный период времени, по сравнению с теми, которые нанесет противостоящая сторона.

В своей базовой формулировке этот закон полезен только для прогнозирования результатов и потерь за счет естественной убыли. Он не распространяется на целые армии, где тактическое развертывание предполагает, что не все боевые единицы будут задействованы все время. Он не учитывает всякого рода тактические действия: охваты, прорывы, окружения, не учитывает моральную стойкость противоборствующих сторон.

Закон работает в предположении, что обе стороны стоят на своих позициях и упорно обстреливают друг друга. При этом потери сторон нарастают с течением времени. Закон не работает в ситуациях, в которых противостоящие войска убивают друг друга мгновенно, либо за счет одновременной стрельбы, либо если одна сторона выбывает с первого выстрела, получив большой урон (пример – ядерный удар).

А(0)2 – А(t)2 + Е × (B(0)2 – B(t)2,

в данном случае: Истребительная сила = Качество оружия × (Количество единиц)2.

Прусскому королю Фридриху Великому приписывают авторство изречения, популярного среди полководцев во все времена: «Бог всегда на стороне больших батальонов». То есть в большинстве случаев большая армия всегда победит меньшую.

Несмотря на то, что модель Ланчестера имеет существенные ограничения и, по сути, является приблизительной, она позволяет выявить полезные практические закономерности.

Попробуем погонять туда-сюда циферки в квадратичном уравнении Ланчестера и посмотрим, что из этого получится.

Совершенно очевидно, что при равенстве сил и равенстве вооружения (Е = 1) во встречном бою потери сторон будут равны. Подсчитаем, как будут изменяться потери сторон во встречном бою в зависимости от первоначального соотношения сил.

В данном случае за 100 единиц принята исходная численность соединения: дивизии, полка, корпуса. Из таблицы следует не вполне очевидный вывод: чем больше относительное количественное превосходство одной стороны, тем меньшие абсолютные потери она несет! То есть одна из сторон, имеющая значительное превосходство в силах, полностью уничтожит слабейшую сторону, понеся при этом минимальные потери[30].

Теперь рассмотрим случай, когда слабейшая сторона А занимает заранее подготовленную полевую оборону. При этом истребительная сила оружия стороны В падает в 5 раз. Цифра 5 взята «с потолка» и отображает интуитивную оценку автора о том, что сидящего в окопе пехотинца убить в 5 раз труднее, чем стоящего во весь рост в чистом поле. Посмотрим, как изменятся числа в таблице в этом случае (Е = 0,2).

Вариант 1 показывает, что при равной численности обороняющиеся уничтожат всех атакующих, понеся при этом незначительные потери. При двукратном количественном превосходстве атакующих обороняющиеся потеряют половину состава, однако атакующие погибнут все. В варианте 3 абсолютные потери сторон равны, однако за счет большей начальной численности атакующая сторона полностью уничтожает обороняющихся и продвигается дальше. При соотношении начальной численности войск более 3 атакующие несут тем меньшие абсолютные потери, чем больше их относительное численное превосходство[31].

Еще более усложним задачу наступающих. Пусть обороняющиеся занимают долговременную оборонительную линию, имеющую бетонные доты и прочные дзоты. Считаем, для этого случая, качество оружия Е = 0,1.

Даже при соотношении численности сторон 3: 1 обороняющаяся сторона одерживает победу, полностью истребив атакующих, потеряв, правда, при этом две трети своего состава. При соотношении сторон 4: 1 победу одерживают уже нападающие, но их потери в полтора раза превышают потери обороняющихся. Если соотношение численности 6: 1, то нападающие уничтожают обороняющихся, понеся при этом меньшие абсолютные потери.

Рассмотрим теперь случай, когда во встречном бою сталкиваются танковая – В и стрелковая – А дивизии. Считаем, что качество оружия танковой дивизии в 2 раза выше (Е = 2), так как танк значительно менее уязвим, чем артиллерийское орудие, и к тому же подвижен.

Видно, что две танковые дивизии сметут пехотную, почти не заметив. Одна танковая дивизия уничтожит пехотную, потеряв две трети состава. Но две пехотные дивизии уничтожат танковую, потеряв при этом половину одной дивизии. Относительное численное превосходство и в этом случае оказывается важнее качества оружия.

В случае, когда танковые дивизии атакуют пехоту в долговременной обороне, очевидно, применим коэффициент Е = 0,2, рассмотренный выше.

Если же танковые дивизии В атакуют пехоту А в полевой обороне, то можно принять Е = 0,4. Рассчитаем соответствующую таблицу значений.

Видно, что две танковые дивизии пробивают оборону пехотной, потеряв при этом почти целую дивизию. Однако пехота может сдержать и уничтожить полторы танковые дивизии, правда, ценой потери двух третей состава. При численном превосходстве 4:1 нападающие теряют лишь одну треть дивизии.

Теперь подумаем, как можно оценить силу моторизованной (мотострелковой) дивизии. Очевидно, что в обороне и в наступлении ее сила равна силе обычной пехотной дивизии, поскольку в 1941 году моторизованные войска вели такие действия в пеших боевых порядках. Во встречном бою за счет большей подвижности огневых средств качество оружия моторизованной дивизии относительно пехотной дивизии можно оценить коэффициентом Е = 1,5. Рассчитаем таблицу для встречного боя пехотных дивизий А и моторизованных дивизий В.

Видно, что при равной исходной численности моторизованная дивизия уничтожает пехотную ценой потери почти половины состава. Однако при полуторном численном превосходстве побеждает уже пехота. Потери сторон в этом случае близки. В других случаях все решает количественное превосходство.

Поработав на калькуляторе, мы убедились в безусловной правоте Фридриха Великого. Как говорится, против лома нет приема. Многократное количественное превосходство одной из сторон побеждает любое качественное превосходство другой стороны. Сосредоточив на узком участке фронта многократно превосходящие силы, можно проломить любую оборону.

В дальнейшем при анализе боевых действий будем считать, что двукратное усиление дивизии артиллерией (по весу залпа) увеличивает ее истребительную силу в 1,5 раза. Применение в полосе действий дивизии одного бомбардировщика или штурмовика эквивалентно добавлению одного артиллерийского орудия крупного калибра.

Б. В первой половине XX века, в эпоху массовых армий, военная стратегия свелась, в значительной мере, к логистике. Задачей нападающей стороны стало по возможности втайне от противника подвезти на выбранный участок фронта большую массу войск и проломить оборону за счет грубой силы. Задачей обороняющейся стороны стало вовремя обнаружить сосредоточение войск противником и успеть подвезти на этот же участок массу своих войск. В случае если противник сумел сосредоточить войска втайне и прорвать оборону, обороняющимся необходимо было успеть сосредоточить войска на тыловом оборонительном рубеже до выхода на него противника. Поэтому приобрели важнейшее значение развитость транспортной инфраструктуры в прифронтовой зоне и разведка.

В нашей истории в начальный период войны вермахт, располагавшийся на территории Польши, имел в своем распоряжении более развитую дорожную сеть, чем Красная Армия на территории Западной Белоруссии и Западной Украины.

В реальности «Боевого 41 года» картина прямо противоположная. Коммуникации вермахта проходят по территории Западной Украины и Белоруссии, где и без того бедная дорожная сеть намеренно уничтожена советскими войсками. Восстановленные немцами мосты подвергаются постоянным ударам авиации и партизан. При передвижениях немецких войск на территории предполья им приходится пользоваться только собственными средствами транспорта. Поэтому скорость передвижения пехотных дивизий не превышает 20 км/сут, а моторизованных и танковых – 50 км/сут.

Вследствие этого в случае необходимости переброски войск вдоль линии фронта на большие расстояния немцам придется сначала отводить соединения своим ходом через предполье на бывшую польскую территорию, затем перевозить их вдоль линии фронта по железной дороге, потом снова совершать марш через предполье к линии фронта своим ходом.

Красная Армия имеет в своем распоряжении достаточно развитую дорожную сеть на старой территории СССР. Скорость передвижения войск по железной дороге составляет 300 км/сут, моторизованные войска своим ходом проходят 150 км/сут.

В. В нашей реальности в 1941 и 1942 годах вермахт кардинально превосходил Красную Армию в качестве разведывательной деятельности. Преимущество в авиации дало немецким войскам возможность свободного ведения авиационной разведки. Умелые действия разведывательно-диверсионных подразделений вермахта на территории СССР обеспечили оперативной информацией войсковую разведку.

Удивительно, но командование РККА в начальный период войны не сумело наладить ни войсковую, ни агентурную разведку, хотя противник действовал на бывшей советской территории. Вермахт весь 1941 год умудрялся проводить крупнейшие переброски и сосредоточения войск втайне от командования Красной Армии.

В альтернативной реальности картина противоположная. На оккупированной территории командованием РККА и партийными органами оставлена густая агентурная подпольная сеть и множество партизанских отрядов, опирающихся на подготовленные базы, имеющих связи с подпольем и радиосвязь с «большой землей». Любая переброска немцами крупных войсковых соединений сразу же становится известной советскому командованию.

Возможности авиаразведки у вермахта значительно меньше, так как советские ВВС имеют значительное количественное превосходство. По этой же причине возможности авиаразведки у ВВС РККА существенно выше. Деятельность немецких разведгрупп и агентуры на старой советской территории эффективно подавляется органами НКВД. Поэтому у командования РККА имеется возможность скрыть передвижения войск от противника.

Г. Отдельного рассмотрения требует вопрос об относительной силе однотипных соединений советской и немецкой армий. Как же оценивали боеспособность соединений Красной Армии ее руководители накануне войны?

На совещании высшего комсостава РККА в январе 1941 года тогдашний начальник Генерального штаба генерал армии Мерецков К. А. в своем докладе сказал следующее:

«При разработке устава мы исходили из того, что наша дивизия значительно сильнее дивизии немецко-фашистской армии и что во встречном бою она, безусловно, разобьет немецкую дивизию. В обороне же одна наша дивизия отразит удар двух-трех дивизий противника. В наступлении полторы дивизии одолеют оборону дивизии противника».

Попробуем привести высказывания НГШ в цифровой вид, используя уравнение Ланчестера. Считаем, для определенности, что после встречного боя немецкая дивизия уничтожена полностью, от нашей дивизии осталось 25 % состава. Исходная численность нашей дивизии 100 единиц, немецкой – 116 единиц. Подставив эти числа в уравнение Ланчестера, получим М = 1,43.

После оборонительного боя от нашей дивизии осталась та же четверть, а от трех немецких дивизий не осталось ничего. Из таких начальных условий получаем значение М = 12,9. С учетом того, что в обороне истребительная сила оружия наступающей стороны уменьшается в 5 раз, получаем М = 2,58.

Для наступательного боя нашей дивизии аналогичным образом получаем М = 3,08.

То есть, по мнению советского генералитета, дивизия РККА превосходила дивизию вермахта по силе оружия в разных видах боя в 1,4–3,1 раза. Попробуем объективно разобраться, откуда могло взяться такое значительное превосходство? Обратимся к таблице сравнения штатного состава дивизий.

Из таблицы видно, что наша дивизия существенно превосходит немецкую по весу артиллерийского залпа за счет большего калибра дивизионной артиллерии и минометов, поэтому ее наступательные возможности выше, чем у немецкой. Зато немецкая дивизия существенно превзойдет нашу в оборонительных действиях, так как имеет намного больше противотанковых средств: ПТО и ПТР.

Во встречном бою немецкая дивизия кажется предпочтительнее, так как имеет значительно больше транспортных средств: автомобилей, мотоциклов, лошадей, и поэтому является более маневренной. Хотя у наших имеются бронеавтомобили и легкие танки, которых нет у немцев.

По совокупности боевых характеристик в разных видах боевых действий дивизии можно считать примерно равными. Все данные, приведенные в таблице, были прекрасно известны Мерецкову. Из объективного сравнения данных совершенно непонятно, откуда он взял столь значительное превосходство нашей дивизии во всех видах боя. Следовательно, причину такого искаженного восприятия действительности Мерецковым следует искать в субъективных факторах. Приходится предположить, что Мерецков искренне считал, будто Красная Армия значительно превосходит германскую армию в квалификации командиров, качестве связи и систем управления, уровне дисциплины и инициативности бойцов и младших командиров. Или делал вид, что так считает.

Тоталитарным государственным системам присущ органический системный недостаток: некорректная работа обратных информационных связей от исполнительных уровней к управляющему. В древние времена среди тиранов считалось хорошим тоном рубить головы гонцам, приносившим плохие вести. Можно предположить, что у таких гонцов возникало большое искушение не доставлять сообщение адресату, а сделать скачок в сторону и раствориться в степях или прериях.

В описываемые же времена низовому руководителю было также опасно сообщать руководству о плохом положении дел в подведомственном хозяйстве. В случае систематического прохождения таких сообщений можно было легко оказаться саботажником, врагом народа или даже иностранным шпионом, со всеми вытекающими последствиями.

Высказывая высокую оценку боеспособности фашистской армии, запросто можно было заработать обвинения в пораженческих настроениях. Критиковать Красную Армию – любимое детище большевистской партии – означало критиковать саму Партию. В обоих случаях такой вольнодумец вскорости оказывался в местах не столь отдаленных и продолжал свои размышления, занимаясь общественно полезным лесоповалом.

Поэтому в тоталитарной государственной системе положительная информация наверх идет без искажений и задержек, а отрицательная преуменьшается или вообще замалчивается. В итоге у верхнего управляющего уровня неизбежно складывается чрезмерно оптимистическая картина положения дел, имеющая мало общего с реальностью.

Чтобы «верхи» осознали реальность, требуется сильная внешняя встряска. Так, после финской войны маршал Тимошенко, принимая наркомат обороны у маршала Ворошилова, подписал с ним «Акт о приеме наркомата обороны Союза ССР», читать который без горьких слез невозможно[32]. Оказалось, в Красной Армии, где не дыра – там прореха. А между тем перед финской войной считалось, что в армии все в ажуре. Но не прошло и года, как тот же нарком Тимошенко вкупе с НГШ Мерецковым уже вновь считали, что в армии все в полном порядке. И все выступавшие на упомянутом январском совещании военачальники: командующий КОВО Г. К. Жуков, командующий МВО И. В. Тюленев, командующий ЗапОВО Д. Г. Павлов, начальник ГУ ВВС П. В. Рычагов, командующий ХВО А. К. Смирнов, во главе с внимательно слушавшим их всех товарищем И. В. Сталиным, были вполне довольны состоянием дел в армии.

Думается, именно в этом и состояла причина столь высокой оценки нашим генералитетом боеспособности РККА и столь низкая – вермахта.

Из чтения многочисленной мемуарной и художественной литературы у автора сложилось чисто субъективное мнение, что в начальный период войны две пехотные дивизии вермахта были примерно равны по совокупности боевых свойств трем полнокровным советским стрелковым дивизиям, то есть Е = 1,66 в пользу немцев.

Из чего складывалось такое значительное превосходство немецкой дивизии? Количество личного состава у немцев на 16 % больше. Количество и артиллерии и минометов примерно одинаковы. По стрелковому оружию и пулеметам – тоже примерное равенство. Немецкая дивизия превосходит по противотанковым средствам, а советская – по весу залпа минометов и пушек. То есть по вооружению имеем примерное равенство.

Оставшиеся 50 % превосходства давала немцам лучшая организация боевых действий, по причине более высокой квалификации командного состава всех уровней и лучшей организации связи. Командиры немецких подразделений быстрее и правильнее, чем их оппоненты, оценивали изменения обстановки (качество комсостава), быстрее доводили информацию до вышестоящего командования (качество связи). Штабы и командиры частей и соединений быстрее оценивали поступившую снизу информацию и быстрее принимали более правильные решения (качество комсостава). Эти решения быстрее поступали в подразделения (качество связи), а командиры подразделений быстрее организовывали их исполнение.

В реальности «Боевого 41 года» картина существенно другая. Во-первых, дивизии вермахта при прорыве стратегического предполья потеряли в среднем 15–20 % боевого состава, то есть по численности сравнялись со свежими советскими дивизиями. Во-вторых, вследствие проведенных перед войной мероприятий по повышению качества комсостава, поднятию его самооценки и боевого духа, свободному овладению средствами радиосвязи преимущество вермахта в этих компонентах существенно снижено. В-третьих, наша стрелковая дивизия значительно превосходит пехотную дивизию вермахта по количеству ПТР, противотанковой артиллерии, минометов и автоматов, что компенсирует превосходство немецкой дивизии в качестве управления. Следовательно, по боеспособности дивизии примерно равны, то есть Е = 1.

Советские танковые дивизии на базе легких танков считаем равными немецким танковым дивизиям. Преимущество немцев в средних танках нивелируется нашим превосходством в САУ, противотанковых средствах и минометах. Наши танковые дивизии на базе танков Т-34 считаем превосходящими немецкие дивизии по силе в 1,5 раза (Е = 1,5).

Моторизованные дивизии считаем равными по силе. Преимущество немцев в живой силе компенсируется нашим преимуществом в автоматах, тяжелых пулеметах, минометах, противотанковых средствах.

Авиационные соединения советских ВВС на старой технике при равном количестве самолетов сравниваем с немецкими с коэффициентом Е = 2, на новой технике – с коэффициентом Е = 1,5 в пользу немцев. Немецкая авиационная техника в начале войны превосходила наши самолеты как старых, так и новых образцов. Немецкие летчики имели в среднем значительно больший боевой опыт.

Дальнейший ход боевых действий будем анализировать исходя из вышеперечисленных начальных условий.

Из книги «Воспоминания и размышления» Г. К. Жукова. 5 июля

Утром 5 июля я был уже в штабе Прибалтийского фронта в местечке Мадона. Там начиналась первая из запланированных Генштабом стратегических операций на окружение – операция «Нептун». Хотя операция «Нептун» разрабатывалась уже после начала войны, накопленный при разработке операций «Юпитер», «Сатурн» и «Уран» опыт позволил быстро разработать план. Все необходимые директивы фронту были выданы вовремя. Однако я счел обязательным на месте проверить готовность фронта к выполнению операции. Начальник штаба фронта генерал-лейтенант Кленов подробно доложил по фронтовой оперативной карте дислокацию соединений в районе Риги.

Главный удар моторизованных корпусов 4-й танковой группы, начавшийся с действий диверсантов, пришелся на левофланговую 90-ю дивизию 10-го стрелкового корпуса, занимавшего главный рубеж на участке от побережья Рижского залива до Саласпилса. От дивизии уцелели только два батальона, оборонявшие опорные пункты на крайнем правом фланге за восточной окраиной селения Шкиротава. Батальоны сумели удержать узкое дефиле между Двиной и болотом у железнодорожной станции Румбула. С другого фланга продвижение немцев на юго-восток вдоль берега реки сдержали опорные пункты 11-й стрелковой дивизии, сохранившие за собой дефиле между рекой и обширным болотом, в котором и десантировались злополучные немецкие диверсанты. Всего ширина захваченного немцами плацдарма вдоль берега реки составила 11 км. Затем командование фронта перебросило на фланги подкрепления, усилило артиллерию и остановило расширение плацдарма.

Немцам очень повезло в том, что благодаря исключительно наглым и удачным для них действиям диверсионной группы, они сумели легко прорвать главный рубеж у Саласпилса и захватить мост. Но затем повезло уже нам. С обеих сторон от захваченного плацдарма находились обширные непроходимые для техники болота. Выходы с плацдарма в обе стороны вдоль восточного берега реки проходили по узким дефиле между рекой и болотами, перекрытым нашими опорными пунктами, которые мы удержали. Выход с плацдарма на север проходил по коридору шириной 4–5 км между болотами. По этому коридору и вынуждены были продвигаться немецкие танковые дивизии.

Выход с плацдарма по этому коридору противнику перекрыла дивизия фронтового резерва – 98-я стрелковая, которую командующий фронтом генерал-полковник Кузнецов Федор Иванович оперативно перебросил к плацдарму. Пока немцы прорывали вторую полосу батальонных опорных пунктов 90-й сд, 98-я дивизия успела подготовить полевую оборону. Четвертого июля немцы штурмовали оборонительную линию 98-й сд, на которую навалились танковые дивизии 41-го моторизованного корпуса при поддержке больших масс авиации.

Пятого июля противник вывел в первую линию дивизии 56-го моторизованного корпуса, поскольку 41-й мотокорпус понес значительные потери.

В эти два дня к нашему главному рубежу на участке от балтийского побережья до Даугавпилса начали выходить передовые отряды пехотных дивизий группы армий «Север». Попытки гитлеровцев с ходу форсировать Западную Двину повсеместно были отбиты с большими для них потерями.

В Риге в это же время происходила напряженная работа. Командир 10-го ск генерал-майор Николаев, на которого было возложено командование обороной Рижского укрепленного района, вместе со своим штабом принимал пополнения, формировал новые части и строил оборонительные рубежи вокруг города с северо-востока и юго-востока. 70 тысяч человек мобилизованного населения Риги строили полевые укрепления. По приказу Ставки в Ригу была переброшена морем 54-я сд из состава Северного фронта, которая заняла подготовленный для нее рубеж от болота у Шкиротавы до озера Кишезерс длиной 7 км. Надо сказать, что местность в окрестностях Риги благоприятствовала обороне. Большое количество озер, болот и речек позволяло сократить протяженность оборонительных рубежей.

В Риге был объявлении набор добровольцев в дивизию народного ополчения. Более 18 тысяч коммунистов и комсомольцев изъявили желание защищать родной город от захватчиков. Следует заметить, что в окрестностях Риги в старых складах, сохранившихся еще с царских времен, хранился стратегический резерв вооружения и боеприпасов бывшей латышской армии. Там же было заскладировано вооружение трех расформированных латышских дивизий. Конечно, в основном это было старое вооружение времен мировой войны. Но его было достаточно для вооружения 5 дивизий полного состава.

Четвертого июля 1-я дивизия народного ополчения была сформирована и направлена на северо-восточный оборонительный обвод, построенный вдоль довольно крупной реки Гауи. Длина обвода составляла 8 км. Кадровым ядром дивизии послужили три саперных батальона из стрелковых дивизий 10-го корпуса, завершившие фортификационные работы на оборонительных рубежах. Это была самая первая дивизия народного ополчения из всех сформированных в годы войны.

На исходе дня 5 июля командующий фронтом отвел потерявшую до 80 % боевого состава 98-ю дивизию в район Риги. Выведенная из боя дивизия была включена в состав 10-го ск и пополнена 7000 добровольцев-рижан и 2000 амнистированных заключенных из двух строительных спецлагерей НКВД, работавших на строительстве укреплений. Заключенным, в основном крестьянского сословия, было предложено условно-досрочное освобождение в обмен на участие в боевых действиях. Почти все заключенные, за исключением 140 человек, добровольно вступили в действующую армию.

Позднее мне рассказали почти анекдотическую историю, произошедшую с отказниками. 140 отказников погрузили на небольшое рыболовное судно под охраной латышских милиционеров и отправили в Ленинград в составе конвоя вместе с другими судами, на которых эвакуировались раненые и сотрудники советских и партийных органов, не задействованные в обороне. Ночью в море судно с заключенными, под предлогом поломки двигателя, отстало от конвоя. Заключенные, вероятно, перебив охрану и экипаж, а может быть и совместно с экипажем, нарисовали на палубе большую свастику и двинулись в сторону занятого немцами западного берега Рижского залива. Утром их обнаружили штурмовики авиации Балтфлота и утопили, приняв за немцев. Вот такой трагический анекдот.

Пополненная 98-я сд составила резерв командования Рижского укрепрайона. На последний свободный участок оборонительной линии между селением Адажи на Гауе и озером Кишезерс общей длиной 10 км командование фронта поставило 128-ю стрелковую дивизию из 27-й армии, на которую ранее возлагалась задача обороны побережья от возможных морских десантов на участке от Риги до Пярну. Фронтовыми и армейскими автобатами дивизия в полном составе была за два дня переброшена в Ригу. Благодаря тому, что линия обороны дивизии проходила через два обширных болота, ее фактическая длина не превышала 5 км.

По восточному берегу Двины в Рижском оборонительном районе на участке от железнодорожной станции Румбула до устья реки занимали прочные опорные пункты, построенные на главном стратегическом рубеже, кадровые 10-я и 48-я стрелковые дивизии. На каждую дивизию приходилось по 14 км оборонительной линии, что было вполне допустимо, учитывая большую ширину реки, а также мощность и плотность построенных на рубеже оборонительных сооружений. Все расположенные на берегу каменные здания были приспособлены к обороне, жители из них выселены. Здания на левом берегу реки заблаговременно взорвали, чтобы лишить противника укрытий.

Для успешного выполнения плана «Нептун» жизненно важно было не допустить расширения противником горловины прорыва. С этой целью оборона Риги была всемерно укреплена. Город подготовился к борьбе в окружении. Сформировавшийся явочным порядком Рижский укрепленный район в итоге имел размеры примерно 8 на 30 км и оборонялся шестью стрелковыми дивизиями. Длина обороняемого периметра составляла 60 км, большая часть которых приходилась на реки и болота. С воздуха район прикрывался двумя зенитными артполками и одним истребительным полком флотской авиации, дислоцированным на Рижском аэродроме. Задача снабжения окруженного гарнизона и защита его с моря возлагалась на Балтийский флот.

Пятого июля вышло постановление СНК о призыве на воинскую службу граждан прибалтийских республик до 1896 года рождения включительно. С учетом этого, а также с учетом наличия складов вооружения в Риге командование осажденного гарнизона могло поставить под ружье еще 33 000 человек. В целом в Латвии и Эстонии по этому постановлению подлежали призыву 380 000 человек.

С южной стороны горловину прорыва пережимала 11-я сд 11-го ск, опирающаяся на опорные пункты главной линии. Чтобы увеличить длину горловины, между большим болотом у Салпспилса и болотом на речке Тумшупе была развернута в полевой оборонительной линии длиной 7 км фронтом на запад 112-я сд из резерва фронта. Ширина коридора между фронтом 54-й сд Рижского оборонительного района и фронтом 112-й сд составляла всего 4 км. После прорыва обороны 98-й сд немецким моторизованным корпусам пришлось идти по этому коридору под перекрестным артиллерийским и минометным огнем.

Между болотом Тумшупе и следующим огромным болотом Криевупе развернулась на линии длиной 6 км 14-я сд, спешно переброшенная по железной дороге с Северного фронта. Ширина коридора между фронтом 14-й сд и фронтом 128-й сд Рижского района не превышала 7 км. Таким образом, общая длина горловины, по которой пришлось идти немцам, составляла около 30 км при ширине от 4 до 7 км.

В период с 30 июня по 7 июля в полосу Прибалтийского фронта были переброшены с Западного фронта по железной дороге 11-й танковый корпус четырехдивизионного состава и 6-й мотострелковый корпус. Кроме того, из полосы Западного фронта были передислоцированы одна истребительная авиадивизия, четыре штурмовые и две бомбардировочные дивизии, а также две дивизии легких ночных бомбардировщиков. Это позволило переломить ситуацию и лишить немецкую авиацию превосходства в воздухе. Из резерва Ставки Прибалтийскому фронту были переданы 11 гаубичных артполков РВГК.

Но вернемся к событиям дня 5 июля. После обеда я выехал из штаба фронта на передовой НП 8-й армии, располагавшийся у местечка Заки, в трех километрах за передовой линией 112-й сд и в пяти километрах от линии фронта, удерживаемой 98-й дивизией. В 16 часов на НП меня встретил командующий 8-й армией генерал-майор Собенников. НП армии размещался в большом дзоте, построенном на макушке невысокого пригорка. Собенников доложил, что вся корпусная и армейская артиллерия ведет непрерывный огонь по атакующим немецким танкам, что 98-я дивизия потеряла половину боевого состава и удерживает вторую линию батальонных опорных пунктов. С немецкой стороны действуют одна танковая и две моторизованные дивизии при поддержке многочисленной артиллерии и авиации.

В стереотрубу было видно, что наша дивизия держит оборону за насыпью железной дороги. Фланги дивизии упирались в поросшие редким лесом болота. На обширном поле между болотами перед железной дорогой в дыму от разрывов и горящей бронетехники передвигались крохотные на таком расстоянии коробочки танков. Все поле и насыпь железной дороги были изрыты воронками. В полукилометре перед железной дорогой просматривалась захваченная немцами первая линия обороны дивизии, проходившая по насыпи шоссе и отмеченная многочисленными подбитыми танками. Очевидно, немцам пришлось заплатить дорогую цену за взятие первой линии обороны дивизии.

В воздухе над плацдармом в несколько слоев проносились бомбардировщики и штурмовики. Истребители роились, как комары по весне. Собенников рассказал, что в воздухе над плацдармом творится нечто небывалое. За вчерашний день над узким пятачком размером 8 на 11 км зафиксировано 1700 самолетов противника и 2600 наших. И это не считая ночников! За день сбито 58 немецких самолетов и 105 наших. Зенитчики работают на расплав стволов. Командарм доложил, что приказал стянуть к плацдарму зенитную артиллерию из всех дивизий армии.

На исходе дня 98-я стрелковая дивизия, потерявшая 80 % боевого состава, по приказу командующего 8-й армии отошла за линию 54-й сд и направилась в Ригу на пополнение. 56-й моторизованный корпус начал втягиваться в оставленный ему коридор. По немецким войскам непрерывно работала артиллерия 8-й армии, Рижского укрепрайона и вся приданная фронту авиация. Можно было надеяться, что через булавочное ушко коридора протиснется самое большее половина состава немецких корпусов.

Я порекомендовал Собенникову не жалеть боеприпасов и долбить по коридору из всех стволов днем и ночью, чтобы максимально затруднить немцам передвижения войск и транспортных колонн по коридору. И категорически приказал любой ценой не дать немцам расширить горловину. Резервов для этого не жалеть. Подгребать под себя весь местный призывной контингент и восполнять потери соединений. Эти же рекомендации и приказы я повторил в штабе фронта. В резерве фронта оставались еще две стрелковые и одна кавалерийская дивизия, входящие в 27-ю армию. Кроме того, приказал Кузнецову перебросить к Собенникову и Николаеву всю корпусную и зенитную артиллерию. Пообещал попросить у Верховного еще авиации и зенитчиков.

Затем я направился на тыловой рубеж в город Пярну, поскольку предполагал, что немецкие моторизованные корпуса, просочившись через горловину, двинутся именно туда. Необходимо было проинспектировать готовность свежесформированных дивизий.

Глава 2. Герои Бреста

До московского аэродрома Тушино летели без посадок, почти 6 часов. Сели уже утром. Весь полет Гаврилов, как и все его бойцы и командиры, благополучно проспал, завернувшись в шинель и плащ-палатку. Гул моторов и болтанка этому ничуть не препятствовали. Бодрствовали только корреспонденты, всю ночь безостановочно строчившие в блокноты. Утром им предстояло сдать материалы в свои редакции.

Прямо к самолетам подали автобусы, которые по удивительно чистым и почти безлюдным утренним улицам столицы отвезли гавриловцев прямо к подъезду гостиницы «Москва». Там их оперативно развели по соседним двухместным номерам, всех на одном этаже. Никому из них не приходилось раньше бывать в этой гостинице, да и в Москве раньше бывали немногие. Вестибюль гостиницы, лифты, коридоры и номера поразили своей монументальностью, граничащей с подавляющим величием. Поразило всех то, что в номерах на кроватях их ждали комплекты парадной формы, уже подобранные по размерам. На столах стояли горячие самовары с печеньем и конфетами.

Гаврилов сделал вывод, что встреча с Верховным Главнокомандующим будет организована по высшему разряду. Попив чаю, помылись (побрились, бритвенные и прочие рыльно-мыльные принадлежности в номерах наличествовали) и переоделись в выглаженное новое с иголочки, обмундирование. К 10 часам всех пригласили в ресторан на второй этаж гостиницы. Великолепие зала и монументальность метрдотеля с официантами снова поразили всех, не исключая и Гаврилова с Иваницким. Особенно впечатлило, что даже рядовые красноармейцы явились в новеньких хромовых сапогах, до войны полагавшихся только старшему комсоставу.

Толстые книги меню и карты вин застали всех врасплох. Большинство названий оказались незнакомы. Комполка взял инициативу на себя, заказав фирменные блюда ресторана. Большинство последовали примеру командира, хотя некоторые наглые лейтенанты потребовали себе фуа-гра, шатобриан, гратен дофинуа и другие никому не известные изыски. Обслужили их очень быстро, доставив все заказы за 10–15 минут. Относительно спиртного комполка разрешил личному составу только по сто грамм «Столичной», провозгласив тост: «За скорую победу!»

После завтрака появившийся полковник НКВД велел всем оставаться в номерах и ожидать вызова. Все разошлись. Большинство, соскучившись по свежей прессе, запаслось в киоске Союзпечати, расположенном в холле гостиницы, свежими газетами и журналами и отправилось в номера почитать последние новости.

В половине первого горничные вызвали всех в холл. Тот же полковник приказал построиться и колонной по два повел получившийся взвод через Красную площадь к Спасским воротам Кремля. Шедшие в первой шеренге сразу за полковником Гаврилов и Иваницкий, маршируя строевым шагом по Красной площади, оценили торжественность момента. Они шли, как на главном октябрьском параде страны, в котором никому из них ранее не довелось участвовать. При входе на совершенно пустую Красную площадь прошли через караул у исторического музея, где полковник предъявил какую-то бумагу. В арке Спасских ворот снова проверка, на этот раз проверили документы у каждого, сверяясь со списком. Внутри Кремля пересекли площадь и вошли в какое-то желтое здание. В вестибюле снова проверка документов, командиров попросили сдать личное оружие. После долгого перехода по коридорам и лестницам, устланным ковровыми дорожками, вышли в громадный беломраморный зал с золотыми росписями на стенах, ярко освещенный громадными люстрами. Полковник пояснил, что это Георгиевский зал Большого Кремлевского дворца.

От окружающего великолепия и блеска стало больно глазам. Не сразу заметили в дальнем торце зала несколько рядов стульев и трибуну перед ними. На задних рядах сидела довольно большая группа гражданских и военных – человек пятьдесят. Полковник провел их через весь зал и рассадил в двух первых рядах. Центральные места в первом ряду остались свободными. Сбоку от трибуны и сзади за рядами стульев расположились две группы кинооператоров с камерами и несколько фотокорреспондентов. Минут пятнадцать ждали. Сидевшие сзади негромко переговаривались. Как понял из обрывков разговоров Гаврилов, это снова были корреспонденты, включая иностранных, говоривших с заметным акцентом.

Наконец двое бойцов НКВД, стоявших по бокам от громадных дверей в торце зала, распахнули створки, и в дверном проеме показалась небольшая группа людей. Все сидящие встали. С замиранием сердца Иван Васильевич узнал Сталина, знакомых по портретам наркома обороны Тимошенко, Калинина, Маленкова. Двое были незнакомы. Сталин подошел к трибуне, остальные заняли свободные места в первом ряду. Соседом Гаврилова оказался сам нарком обороны маршал Тимошенко.

Выпив из стоящего на трибуне графина воды, Сталин начал говорить. Говорил он негромко, но стоящий на трибуне микрофон многократно усиливал голос, разносившийся по всему залу. Вначале, как понял Гаврилов, он вкратце повторил свою речь от 22 июня, слышанную по радио. Затем остановился на боевых действиях гарнизона, имевших, оказывается, стратегическое значение. Оборона гарнизона, которую Сталин сравнил с обороной Севастополя в Крымской войне и обороной Порт-Артура в Русско-японской, обеспечила успех оборонительного сражения 4-й армии и всего Западного фронта в предполье главного рубежа. В результате, оказывается, была достигнута главная цель начального периода войны – в спокойной обстановке в стране проведена мобилизация, промышленность переведена на военные рельсы. Второй целью было опровергнуть немецкую доктрину блицкрига – молниеносной войны, успешно опробованную немцами в Польше и во Франции. И эта задача была решена: немцы, неся потери, медленно прогрызали предполье и только сейчас, после двух недель войны начали выходить к главному рубежу обороны. Третья задача – не позволить врагу захватить материальные ценности – тоже решена успешно. С захваченных врагом территорий вывезено все ценное, включая продовольствие, скот и даже железнодорожные рельсы. Население и промпредприятия эвакуированы.

И во все это, как сказал вождь, гарнизон крепости Бреста внес свою весомую лепту. Закончил свою речь Сталин на патетической ноте: «Ваш подвиг, товарищи бойцы и командиры, подвиг обычных бойцов Красной Армии, пехотинцев, артиллеристов, саперов, будет жить в веках, наряду с подвигом наших предков в Ледовом побоище и на Куликовом поле. Родина, партия, Советское правительство по достоинству оценили ваш подвиг, наградив всех присутствующих высокими государственными наградами».

Затем Сталин приступил к награждению. Ассистировать ему вышел Председатель Верховного Совета СССР Михаил Иванович Калинин. Сталин зачитывал по алфавиту фамилии награждаемых, пожимал вышедшему товарищу руку, Калинин брал с трибуны коробочки с наградами и вручал их. Задержав руку Гаврилова в своей руке, Сталин сказал:

– Надеюсь, товарищ Гаврилов, мы с вами еще не раз встретимся по таким же приятным поводам.

По алфавиту фамилии Мозжухина не прозвучало. Иван Васильевич начал переживать, что геройский старлей, добровольно оставшийся в крепости прикрывать артиллерией прорыв гарнизона, останется без награды, а значит, и все оставшиеся в крепости раненые товарищи. Но оказалось, Сталин оставил Мозжухина напоследок, остановившись на нем особо.

– На Руси издревле было самым почетным принять смерть «за други своя». Еще более почетно пойти «за други своя» на позор и муки плена. Старшего лейтенанта Мозжухина, добровольно оставшегося в крепости, обеспечивая прорыв своих боевых товарищей, правительство награждает орденом Ленина и звездой Героя СССР. Надеюсь, командование 4-й армии, составляя наградные листы, не забудет и об остальных раненых героях, оставшихся в крепости, и представит их к соответствующим наградам. Обещаю, что правительство самым серьезным образом рассмотрит все эти представления. Через присутствующих здесь представителей прессы, в том числе иностранной, хочу обнадежить наших товарищей, исполнивших свой долг, но попавших во вражеский плен. Со своей стороны советское правительство сделает все возможное, чтобы выручить героев из плена.

В заключение Сталин и Тимошенко сфотографировались с гавриловцами, пообещав каждому сделать по комплекту фотографий. Впрочем, завтра они увидели это фото во всех газетах. Вся процедура заняла почти два часа. Сталин и другие высокие лица вышли в те же двери. Полковник снова построил их и повел обратным маршрутом. Теперь он не торопился, останавливал строй у каждого здания и вкратце рассказывал о каждой достопримечательности. Даже завел их в храм и показал могилы царей. В гостинице сразу повел их в ресторан на обед. Попросил уложиться в полчаса, заявив, что все оставшееся время у них расписано по минутам. Предстояли встречи в Колонном зале Дома Союзов с партхозактивом Москвы, с дипкорпусом и иностранной прессой. После ужина – Большой театр. Завтра весь день – встречи на заводах с трудовыми коллективами. Вечером – вылет на фронт.

После обеда строем прошли через проспект Маркса в Дом Союзов, оказавшийся совсем рядом с гостиницей. В Колонном зале всех их посадили на сцене в президиуме, пришлось отвечать на вопросы приглашенных. Снова стрекотали кино- и щелкали фотокамеры. Вел встречи замнаркома обороны Ворошилов. Он же произнес вступительное слово и представил гавриловцев присутствующим, поименно зачитав, за что именно произведено награждение. Каждая встреча заняла полтора часа с получасовым перерывом на буфет. Гаврилов с Иваницким запарились отвечать на вопросы. Остальных спрашивали намного реже. После двинулись на ужин. За ужином обмыли, наконец, награды, Гаврилов разрешил личному составу принять по сто грамм. Затем двинулись в Большой театр. Это опять оказалось рядом.

К началу балета «Лебединое озеро» они опоздали и, стараясь не шуметь, под руководством полковника, по-тихому, в полутьме зала пробрались в ложу для почетных гостей. Однако зрители в боковых ложах их заметили и каким-то образом узнали. Сперва один человек, за ним еще и еще, встали и зааплодировали, повернувшись к ним лицом. Вскоре весь партер встал, как один человек, бил в ладоши и что-то кричал. Оркестр сначала остановился, затем заиграл «Встречный марш». Балерины прекратили танец и, аплодируя, вышли к рампе. В зале зажгли все люстры. Творилось что-то фантастическое. Ритм аплодисментов сам собой синхронизировался, все в один голос скандировали: «Молодцы! Молодцы!» Очевидно, это не было заранее предусмотрено и срежиссировано. Они тоже встали и махали руками, отвечая воодушевленным людям. На глазах у Гаврилова, да и не только у него, выступили слезы. Пожалуй, только теперь до них окончательно дошло, что именно они сделали.

Военный дневник Ф. Гальдера. 8 июля

16-й день войны принес двойную удачу. К исходу дня 7 июля передовые отряды группы Гёпнера вышли к последней оборонительной линии русских. От Саласпилского плацдарма до Пярну моторизованная дивизия СС «Мертвая голова» дошла за двое суток, пройдя 130 км. На всем пути от Риги до Пярну русские практически не оказывали сопротивления. Небольшие кавалерийские подразделения противника отступали после первого же огневого контакта. Более того, все многочисленные мосты от Риги до Пярну достались Гёпнеру целыми. Очевидно, нам впервые удалось нарушить планы русских. Они не предполагали возможности нашего прорыва через их главную оборонительную линию и не подготовили мосты к взрыву. До Таллина Гёпнеру осталось пройти 110 км по прямой.

Второй успех – 31-я танковая группа Клейста прорвала Линию Сталина у Острова на киевском направлении.

3-я танковая группа Гота вчера вышла к Линии Сталина северо-западнее Минска.

Теперь о положении на фронтах.

11-й армии и румынам не удается удержать плацдармы на восточном берегу Прута. Русские оперативно стягивают к захваченным тактическим плацдармам авиацию, пехоту, артиллерию и танки и уничтожают переправившиеся подразделения. Румынская авиация по качеству и количеству значительно уступает русской, а все немецкие истребительные авиагруппы 4-го воздушного флота заняты на защите Плоешти. Дневные и ночные бомбардировки нефтепромыслов продолжаются, несмотря на все усилия люфтваффе. Полностью оправдало себя предпринятое перед войной, по указанию фюрера, строительство бетонных стен вокруг нефтехранилищ. Тем не менее нефтепромыслам нанесен серьезный урон. Русские пикирующие бомбардировщики полностью уничтожили важнейший стратегический железнодорожный мост в Черноводах[33]. Чтобы компенсировать потерю моста, в экстренном порядке строится нефтеперекачивающая станция и нефтепровод через реку.

17-я армия и венгры вышли на рубеж Черновцы – Тернополь. 1-я танковая группа прорвала Линию Сталина в районе Острова и движется к Новоград-Волынскому[34]. На левом фланге группы «Юг» 6-я армия взяла Сарны.

Хуже всего дела по-прежнему у Гудериана. Только вчера ему удалось, наконец, прорвать упорно обороняемую русскими полосу заболоченных лесов у Ивацевичей и переправиться через Ясельду у Мотоля. По сообщению Канариса, Сталин наградил большую группу офицеров и солдат из русской 4-й армии за успешные действия против Гудериана.

4 и 9-я армии вышли на рубеж Слоним – Лида и поравнялись с Гудерианом. Гот вышел к Линии Сталина у Молодечно.

На правом фланге группы «Север» 16-я армия вышла на рубеж Швенченис – Крустспилс – Западная Двина – Рига. 18-я армия находится на рубеже Елгава – Стенде. До выхода на западный берег Рижского залива на всем его протяжении армии остается еще от 30 до 50 км. У Саласпилса в Линии Сталина пробита брешь шириной до 10 км. Командование противника пытается перерезать горловину, подтягивая из глубины резервы. Из-за этого горловина прорыва удлинилась уже до 30 км.

Поступила аналитическая записка из штаба фон Лееба о боях у Саласпилса. Твердый вывод: линию обороны удалось прорвать за счет создания на узком участке фронта подавляющего превосходства во всех видах вооруженных сил. В пехоте – четыре дивизии против двух, в танках – три дивизии у нас, у русских танков вообще не было, и в авиации – за счет переброски 8-го авиакорпуса из 2-го воздушного флота удалось создать превосходство в воздухе. Без четких действий авиации не удалось бы ни создать плацдарм, ни удержать его. В первый день авиация практически изолировала район боевых действий и не позволила русским подтягивать резервы. 2–3 июля русские подтянули авиацию, прикрыли с воздуха переброску резервов и блокировали плацдарм. Сейчас в воздухе наблюдается примерное равенство сил. Тем не менее, благодаря превосходству в танках, удалось прорвать три тактические полосы долговременной обороны русских и две полевые полосы.

Моторизованная дивизия СС, введенная Гёпнером 5 июля в прорыв после взятия последней оборонительной полосы, вырвалась с плацдарма практически без противодействия противника, однако последовавшие за ней 1 и 6-я танковые дивизии были атакованы с флангов двумя пехотными дивизиями противника и вынуждены были занять оборону, развернувшись фронтом на фланги, чтобы не допустить перехвата горловины. Следовавшие за ними 8-я танковая и 36-я моторизованные дивизии 6 июля также были атакованы с флангов и заняли оборону, стремясь не допустить перекрытия горловины, в которую уже прошла дивизия СС. 6–7 июля 1 и 6-ю танковые дивизии в обороне сменили подошедшие 269 и 290-я пехотные дивизии, и танковые дивизии смогли вырваться с плацдарма вслед за дивизией СС. Вместе с ними выдвинулась 3-я моторизованная дивизия.

Надо отметить, что узкая горловина прорыва простреливается противником с обоих флангов плотным минометно-артиллерийским огнем. Авиация русских днем и ночью наносит бомбовые удары по нашим войскам в горловине. Поэтому проход войск по ней сопряжен с большими потерями и требует длительного времени. Передвигаться через горловину удается только мелкими подразделениями под прикрытием дымовых завес. Сегодня 8-ю танковую и 36-ю моторизованную в обороне должны сменить подошедшие 21 и 30-я пехотные дивизии, и эти подвижные соединения тоже смогут войти в прорыв.

К сожалению, в результате боев в предполье, и в особенности на плацдарме, в танковых дивизиях Гёпнера осталось не более 50 % танков, потери боевого состава в танковых и моторизованных дивизиях достигают 40 %. Ремонтные подразделения ведут интенсивный ремонт бронетехники.

Группа Гёпнера растянулась вдоль берега Рижского залива от Риги до Пярну и находится в крайне уязвимом положении. Вызывает большое беспокойство то, что против войск фон Лееба до сих пор никак не проявили себя многочисленные танковые дивизии русских. Пока авиаразведка установила их присутствие только за тыловым рубежом Пярну – Тарту – Псков. Необходимо усилить авиаразведку в интересах группы Гёпнера.

Главком дал указание фон Леебу срочно подтягивать к Саласпилсу 1 и 11-ю пехотные дивизии 1-го АК 18-й армии с западного берега Рижского залива и любой ценой расширить горловину. После расширения прорыва эти пехотные дивизии должны последовать за группой Гёпнера и обеспечить ее тылы. Следом в прорыв должны войти 126-я дивизия 10-го АК и 26-й АК в полном составе, в настоящее время также выходящий к берегу Рижского залива. Шести пехотных дивизий должно хватить для прикрытия коммуникаций 4-й танковой группы.

Люфтваффе несет в Прибалтике большие потери: по 50–60 самолетов в сутки! Потери русских в разы больше, но обеспечить прочное превосходство пока не удается. Видимо, русские постоянно подтягивают свежие силы авиации.

Возможно, имеет смысл перебросить в Прибалтику еще один авиакорпус из полосы группы армий «Юг». Это позволит снова обеспечить превосходство в воздухе. Нужно поставить этот вопрос перед главкомом. Похоже, у фон Лееба назревают главные события на всем Восточном фронте[35].

Глава 3. Иванов 3–10 июля

После двухчасового марша со станции, проходившего по хорошим булыжным дорогам, роты прибыли в селение со смешным названием Вылли. Там пути рот разошлись. Рота Василия двинулась по проселочной дороге на юг. По сторонам дороги виднелись замаскированные батареи дивизионной артиллерии, тяжелых минометов и скорострельных зениток. Через час дошли до селения Таали. На околице роту построили, и перед ними с речью выступил командир 385-го стрелкового полка майор Потькалов.

Поздравив бойцов и командиров с зачислением в полк, он неожиданно заявил, что им всем приказом командования присвоено очередное воинское звание. Все хором грянули: «Служу трудовому народу!»

«Однако, – подумал Василий, – война всего две недели как идет, а я уже лейтенант. Так недолго и полковником стать». Майор рассказал, что их 118-я дивизия является свежеразвернутой, боевого опыта не имеет. Почти все командиры только что призваны из запаса. Комплектование дивизии личным составом еще продолжается. Дивизия занимает полевую оборону на тыловом стратегическом рубеже.

Но самое поганое комполка приберег на конец своей речи. Майор вылил ушат холодной воды на свежеиспеченного лейтенанта, сообщив, что танковая группа Гёпнера, оказывается, прорвала главный стратегический рубеж, на котором стояли кадровые войска, и со дня на день может атаковать их дивизию. Поэтому, заключил майор, командование и направило опытных бойцов, каковыми он их считает, на усиление 118-й дивизии. Он очень надеется, что их боевой опыт увеличит боеспособность полка, сплошь состоящего из необстрелянных бойцов и командиров.

После окончания речи их снова переформировали в 4 маршевых взвода, в одном из которых оказался Василий. Подошедший к их взводу старлей повел взвод мимо деревни сначала по проселку, затем по натоптанной тропе. Проселок и тропа проходили по заросшей травой низменной равнине с мягким и влажным грунтом, еще недавно бывшей густым лесом. Об этом свидетельствовали многочисленные свежие пеньки. Слева из-за брустверов торчали полковые пушки. Виднелись позиции минометчиков и зенитные пулеметы. Кое-где, очевидно, для маскировки были сохранены купы низкорослого кустарника. Примерно через километр они прошли сквозь проход в проволочном заграждении и пересекли несколько траншей, в которые выходили многочисленные блиндажи. Над уровнем грунта возвышались бугры дзотов. Как понял Василий, весь вырубленный лес ушел на перекрытия блиндажей, обшивку окопов и столбы для «колючки». Оборонительные сооружения Василию понравились. Оборона была хотя и полевой, но построенной основательно и со знанием дела.

Рис. 3. Прорыв 4-й танковой группой главного оборонительного рубежа у г. Саласпилс и марш к г. Пярну (29 июня – 8 июля 1941 года)

Из окопов с любопытством пялились бойцы. Наконец, у одного из блиндажей старлей остановил взвод. Разрешил садиться, а сам нырнул в блиндаж. Через минуту он вылез из блиндажа с двумя лейтенантами. Местные командиры принялись со списками в руках выкликать бойцов и распределять их по подразделениям. Троих вновь прибывших командиров позвали в блиндаж. Вместе с Василием в блиндаж вошли пожилой старлей и совсем зеленый младшой.

Когда глаза привыкли к темноте большого блиндажа, освещаемого дневным светом через вход и керосиновой лампой, он увидел двух пожилых капитанов, точнее говоря, одного капитана и одного старшего политрука. Судя по доносившимся из соседнего помещения голосам связистов, выкликавших позывные, в блиндаже размещался батальонный КП. После того как вошедшие представились, капитан отрекомендовался командиром батальона Безбородниковым, а политрук – замполитом Полуниным.

Капитан, рассмотрев вновь прибывших, предложил старлею рассказать о прохождении службы. Старшой сообщил, что воевал в гражданскую в 1920 году во время польского похода рядовым, потом командиром отделения и взвода, затем был в запасе. Работал учителем в сельской школе. Неоднократно проходил сборы. В армию призван осенью 1940 года, был заместителем командира роты. 25 июня опорный пункт роты подвергся сильному артобстрелу. Затем поступила команда на отход. Вот и весь его боевой опыт.

Следующим должен был отчитываться Василий. Комбат заметил нашивку за ранение и медаль «За отвагу» и поинтересовался, откуда они. Иванов коротко рассказал о срочной службе, о Халхин-Голе, об училище и о бое 22 июня.

– Стоп-стоп, – оживился политрук, – я читал в «Красной звезде» статью о бое в тех местах. Это, случайно, не о вашей дивизии была статья? Может, ты даже того Иванова знаешь?

– Знаю, – ответил Василий, – я и есть тот самый Иванов. Статья про мой взвод.

– А почему же ты не Герой Советского Союза? Тому Иванову Героя дали, в «Звезде» потом было напечатано, – не поверил политрук.

– А я сам не знаю, почему. Мне в госпитале сказали, что из дивизии звонили, что было такое сообщение в газете. Но из госпиталя меня на следующий день выписали, затем два дня я был в учебной роте, потом посадили в поезд – и сюда.

– Ну, тут как раз все понятно, – вмешался в разговор комбат, – приказ из штаба фронта пришел в дивизию, потом в санбат, а тебя там уже нет. Приказ обратно в дивизию, оттуда в учебную роту, а тебя уже и там нет. Так что жди, через неделю-другую приказ тебя найдет. В армии канцелярия работает медленно, но неотвратимо, как гильотина, – пошутил комбат.

– А ты, Петрович, чем недоверие разводить, лучше отпиши в политотдел дивизии, что у нас тут такой заслуженный товарищ свою звезду Героя ждет.

Василий понял, что с замполитом у комбата отношения свойские. И сделал вывод, что замполит – человек нормальный.

Младшой рассказал, что после училища был назначен комвзвода, в составе полуротного опорного пункта принял первый бой 23 числа. При артобстреле получил контузию и был отправлен в медсанбат.

Комбат назначил старлея своим заместителем, должность оказалась свободной. Младлея назначил замкомандира стрелковой роты и отпустил обоих для оформления и принятия дел. Потом повернулся к Василию и сказал:

– Ну, Василий, тебя к нам сам бог послал. Говоришь, у тебя в опорном пункте и минометы были, пушка и ДШК?

Иванов не стал отпираться.

– А сознайся, Василий: корреспондент сильно приврал?

– Да что вы, товарищ капитан! – возмутился Иванов. – Кирилл Симонов такой мировой парень, он врать не станет! Два часа меня расспрашивал, все факты изложил точно, а что слог художественный, так на то он и корреспондент центральной газеты, а не просто Ванька полуграмотный.

– Верю, верю, – успокоил его комбат. – У меня должность командира опорной роты свободна, а там, в роте, и пушки, и минометы, и ДШК. Все командиры взводов – зеленые младшие после училища. Есть замкомроты – тоже только что из училища. Справишься? Учти, после меня твоя должность в батальоне главная. От тебя в бою больше будет зависеть, чем от замполита, – извини, Петрович, за откровенность, – и больше чем от начштаба, и больше чем от замкомбата. Если не поддержишь стрелков огнем тяжелых средств, они или погибнут, или побегут.

– Спасибо за доверие! Думаю, справлюсь, товарищ командир.

– Ладно! Верю в тебя. Двигай к начштаба, оформляйся и принимай дела. Этот хренов Гёпнер и правда не сегодня завтра может на нас навалиться. Как закончишь все дела в штабе, зайди ко мне.

«Ну ничего себе, – возникла мысль в зазвеневшей от такой неожиданности башке, – командир роты, капитанская должность! Ну, точно, буду полковником!»

Выйдя с КП, Василий прошел 30 м по ходу сообщения и зашел в соседний блиндаж, где размещался штаб батальона. Начальник штаба, оказавшийся низеньким полноватым и лысоватым старлеем лет тридцати пяти, представился Петром Никитичем Дьяковым. Внимательно поглядев на Василия сквозь стекла круглых очков, начштаба вызвал лейтенанта – помначштаба, который взял у Иванова его документы и вышел в смежный отсек, откуда послышался его голос, дающий указания писарю.

– Вот что, Вася! – сказал, наглядевшись на него, начштаба. – Извини, что так смотрю. Первый раз вижу так близко Героя Советского Союза. Вроде обычный парень. Командир велел подробно ознакомить тебя с обстановкой. Пока выпишут на тебя все документы, смотри и слушай.

По лежащей на столе карте-стометровке, испещренной тактическими значками, Петр Никитич тоном школьного учителя объяснил свежеиспеченному комроты тактическую обстановку.

– В тылу дивизии река Пярну. Вы через нее переходили по мосту, когда шли из Мураки. У Вылли стоит штаб дивизии. После Вылли еще речушка. За ней позиции дивизионной артиллерии и минометов, вы их видели, когда шли от станции. Там же дивизионные резервы. Когда шли из Таали, слева ты наверняка видел полковую артиллерию и минометы. Это батальон боевой поддержки нашего полка. Местность здесь для обороны исключительно удобная. Слева и справа от нас два огромных болота. Болото слева называется Кинелера, справа – Синди. Болота непроходимы для всех видов транспорта и труднопроходимы для людей. Перешеек между болотами шириной шесть километров перекрыт двумя полками нашей дивизии.

Наш полк на правом фланге, у болота Синди. Раньше весь перешеек был покрыт лесом. За год, что дивизия тут стоит, весь лес вырубили и пустили на строительство укреплений. Дивизию сформировали весной прошлого года в сокращенном составе – 1200 человек. Все прошлое лето всем составом рубили, пилили, копали, строили. Вместе с нами работали зэки из спецлагеря НКВД – тысяча человек. Их лагерь тоже тут неподалеку. Из окрестных деревень мобилизовали 180 подвод. Они тоже весь год работали на подвозе.

Наш третий батальон обороняет второй полковой рубеж с передним краем по речке Курина. Речка маленькая и мелкая – по пояс. Но при этом дно илистое, а берега топкие. Для танков речка непроходима. Перед нами в километре с небольшим первый полковой рубеж. На нем стоят первый и второй стрелковые батальоны нашего полка. Перед ними два километра вырубки, на вырубке два ряда «колючки» и минные поля. За вырубкой деревня Пылендмаа. Справа от нее поле. Еще правее лес и болото. Слева от деревни тоже лес и болото.

За нами в полукилометре наш полковой батальон боевой поддержки, там же КП полка – это третий рубеж. В километре дальше за небольшой речкой – полк боевой поддержки и дивизионные резервы. Это четвертый рубеж. За рекой Пярну корпусные резервы – это пятый рубеж. Так что окопались мы здесь крепко. Пусть только этот Гёпнер сунется – получит от нас полной мерой.

Ну и еще тебе для общего развития. Справа от нас за болотом Синди по реке Пярну до берега моря обороняется 235-я дивизия нашего корпуса. Река там широкая – до ста метров. В городе Пярну в устье реки каменные здания с толстыми стенами. Так что оборона там крепкая. Левее нас на узком перешейке между болотами Кинелера и Курессо стоит в обороне еще один полк нашей дивизии. Еще дальше, в 15 км за болотом Курессо, в полевой обороне по реке Пярну стоит 123-я дивизия нашего корпуса. Вот и все вкратце.

– Ну, вы, товарищ старший лейтенант, прямо как в училище на занятиях – все по полочкам разложили, – не удержался от похвалы Василий.

– А я и был еще год назад в ремесленном училище завучем, – ответил Петр Никитич. – Оттуда и тон преподавательский. Давай, лейтенант Иванов, двигай к себе в роту. Все бумаги мы тебе выписали. И не подведи старших товарищей! Комбат тебе вон какую высокую должность доверил!

Василий развернулся к выходу.

– Стоп! – остановил его начштаба. – Чуть не забыл.

Он заглянул под лавку, вынул оттуда фанерный чемоданчик, а из него достал кисет, из которого вынул два лейтенантских кубаря.

– Подойди! – Шилом, извлеченным из кисета, Петр Никитич проткнул петлицы на вороте гимнастерки у Василия и вставил кубики в них.

– Вот теперь в роте сразу увидят, что ты лейтенант. Поздравляю! Это от меня лично тебе подарок. Лейтенантских нарукавных знаков, извини, не имею.

Окрыленный лейтенант соколом выпорхнул из штабного блиндажа и снова пошел на КП. Комбат встретился ему у входа в блиндаж. Безбородников оказался огромным мужиком под два метра ростом, сутуловатым, широкоплечим и длинноруким. Когда он сидел в блиндаже за столом, его огромные габариты в глаза не бросались. Вася не доставал макушкой ему даже до плеча.

– Ого! Ты уже кубарями разжился! Молодец, время даром не теряешь, – похвалил комбат. – Вот что, Василий. Тебе спецзадание. Иди сейчас в роту, принимай дела. Потом до вечера посмотри весь наш батальонный район. Завтра с утра сходи в первую линию обороны. Комбатов я предупрежу. Оцени все, как человек опытный. Завтра в 13:00 жду тебя с докладом обо всех замеченных недостатках. Все, свободен.

В роту Василий успел как раз к ужину. От всех переживаний есть хотелось зверски. Навернул полкотелка гречки с тушенкой, запил компотом. После ужина до самого отбоя знакомился с личным составом и осматривал позиции подразделений.

Командиров в роте было пятеро, из них четверо – младшие лейтенанты, недавно прибывшие из училищ. К радости Василия, трое взводных в училища попали после срочной службы. Срочную проходили по своей теперешней специальности: артиллерист, минометчик, пулеметчик. То есть не все было так плохо, как ожидал Иванов со слов комбата. Только замкомроты был совсем зеленым пацаном, закончил годичное артиллерийское училище сразу после десятилетки. Замполитом роты был призванный из запаса тридцатилетний политрук. Первые и вторые номера расчетов отслужили в полку уже год и кое-чему научились. Остальной личный состав прибыл совсем недавно. Однако это были бойцы второго-третьего года службы, переведенные из Уральского военного округа, в основном стрелки-пехотинцы. Поэтому Иванов надеялся, что расчеты тяжелого оружия боеспособны.

К сожалению, в полном составе расчеты отработали на стрельбище только два раза по пять выстрелов. Этого, конечно, было совершенно недостаточно для слаживания. Он очень удивился, узнав, что с боевых позиций расчеты не стреляли ни разу. Пристрелку по рубежам не проводили. Вася сделал первую зарубку в памяти для доклада комбату.

Познакомившись с личным составом, Василий осмотрел оборонительные сооружения роты. Они были общими со второй стрелковой ротой и располагались в центре батальонного оборонительного района. Ширина батальонного района по фронту составляла 2400 м, ротного – 700 м. Оборона была построена по полевому уставу 1936 года, то есть в одну линию. Тем не менее, видимо, с учетом опыта финской войны, вместо отдельных стрелковых ячеек была выкопана одна сплошная траншея полного профиля со стрелковыми ячейками. Вперед и в тыл от траншеи вели по два хода сообщения. Дзоты стрелковой роты были в первой линии, дзоты опорной роты – во второй, на удалении метров пятьдесят от первой.

Каждый стрелковый взвод имел на своем участке одноамбразурный дзот, из которого могли вести огонь «максим» или ПТР. По опыту финской, все дзоты были построены по принципу полукапониров. То есть амбразура располагалась не в лобовой стенке дзота, а в боковой. Каждый дзот мог простреливать фланкирующим огнем подступы к соседнему и следующему дзотам. Таким образом, дзоты прикрывали друг друга. С фронта дзот защищала толстая земляная насыпь, пробить которую могла только корпусная артиллерия. В отличие от дзота в его старом опорном пункте, нижнего отсека дзоты не имели. Двухстенных срубов с каменной засыпкой между стенками и бетонных перекрытий тоже не было. Помимо дзота каждый взвод имел по четыре жилых блиндажа с перекрытиями в три наката толстых бревен. Дзоты были перекрыты четырьмя накатами. Стрелковые роты, кроме взводных, имели еще по одному большому сдвоенному дзоту для ДШК и «максима», по две позиции для минометов. Противотанковые ружья, как и все ручные пулеметы стрелковых отделений, размещались в открытых стрелковых ячейках.

В опорной роте Василия было три противотанковых «сорокапятки», два крупнокалиберных пулемета, два «максима» и 6 минометов. Все вооружение, кроме минометов, размещалось в пяти дзотах. Имелось также по два зенитных окопа для ДШК и по два для каждого миномета, шесть жилых блиндажей. Боекомплект хранился в блиндажах. Стенки блиндажей были сложены из тонких бревен, а стенки окопов обшиты плетнем из прутьев. Отхожие места для каждого взвода размещались в тупиковых ответвлениях траншеи. Словом, быт батальона был налажен. Караульную службу бойцы несли исправно. Если бы не паскудный Гёпнер, жить бы да радоваться.

Очень не понравилось Иванову, что, в отличие от его старого взводного опорного пункта, ничего не было предусмотрено для круговой обороны. Все стрелковые ячейки смотрели вперед, а амбразуры дзотов – на фланги. Вася сделал вторую зарубку в памяти для комбата. До вечера он успел сходить в соседние стрелковые роты своего батальона. Оборона там была построена так же.

На жительство Василий определился вместе с ординарцем в пулеметном дзоте. В нем было попросторней. Постели устроили на застеленных досками ящиках с патронами и гранатами.

С утра 4 июля Иванов плотно подзаправился и двинулся в первую линию обороны. Предупрежденные Безбородниковым комбаты, оба пожилые запасники, встретили Василия хорошо. Пришлось выступить с отчетом о своем боевом опыте перед командирами сперва в первом, а потом и во втором батальоне. Вопросов было много. Зато потом командиры прониклись должным уважением и оперативно показали Иванову свои позиции.

Уже замеченные Василием недостатки присутствовали и здесь. Все минное поле было выставлено в промежутке между двумя рядами «колючки» на удалении от 50 до 100 м перед окопом. Иванов уже убедился на собственном опыте, что при массированном артобстреле такое плотное и узкое минное поле будет нейтрализовано. Это была третья зарубка для комбата. Пристрелку оружия по рубежам в батальонах первой линии тоже не проводили.

Пора было идти докладываться комбату. Вася двинулся прямо по вырубке к своим позициям. Луговая растительность на месте вырубленного леса сформироваться еще не успела. Под ярким июльским солнцем буйно разросся иван-чай, бурьян, крапива и прочий чертополох, доставая местами до пояса. Вот и четвертая зарубка, подумал Иванов.

Командира он нашел в штабном блиндаже. Вместе с начальником штаба они что-то соображали над картой.

– Ну, и чего интересного нам расскажешь? – ответив на приветствие Василия, вопросил комбат.

– Накопали много, но явно недостаточно! – ответил Иванов.

– Да куда уж больше? – удивился начштаба.

Пока Василий шел через поле, он успел привести мысли в порядок и подготовился к докладу командованию.

– Первое. Между первой и второй линиями большой зазор. Когда немцы прорвутся через первую линию, то они разойдутся по флангам и ударят по первой линии с тыла. Вокруг центрального дзота каждой роты нужно сделать один, а лучше два кольцевых окопа и подготовиться к круговой обороне. Во второй линии нужно сделать то же самое. Нам самим нужно окружить двумя кольцевыми окопами всю позицию опорной роты. В каждой роте нужно переоборудовать по два блиндажа в дзоты с амбразурами на тыловой стороне. Хорошо бы и «колючку» сделать кольцом, если есть еще проволока. Минные поля тоже нужно сделать кольцевыми.

– Стоп-стоп! – перебил начштаба. – А почему это ты думаешь, что немцы прорвут нашу оборону? Не для того мы столько накопали, чтобы они прорвались!

– Немцы, товарищ старший лейтенант, будут атаковать только значительно превосходящими силами при поддержке большого количества танков, после мощной артподготовки, а может, и бомбежка будет. Без подготовки и равными силами немцы не атакуют. Танки первую полосу прорвут по-любому, а за ними и пехота может просочиться. Поэтому нашим подразделениям в первой линии придется или занимать круговую оборону, или отступать. Отступать мы, я думаю, не хотим. Значит, нужно готовить круговую оборону в каждой роте.

– Ладно, Василий. Это мы поняли, надо обдумать и посоветоваться. Давай дальше, – вступил комбат.

– Второе. Все тяжелые средства и пулеметы нужно пристрелять по 4–5 рубежам. Заодно и расчеты попрактикуются. На рубежах поставить четкие ориентиры. Например, деревянные столбы. Это намного сократит время пристрелки и расход боеприпасов. Практически можно будет накрывать цели с первого выстрела. У меня перед опорным пунктом шла вдоль дороги телеграфная линия – отличная шкала дальности. Надо бы и нам здесь такую сделать.

– Тут ты, очевидно, прав. Получим разрешение у комполка и проведем пристрелку, – согласился комбат с доводами Иванова.

– Третье. Минные поля надо рассредоточить в глубину. Часть мин перенести в промежуток между первой и второй линиями. Когда немцы проведут артподготовку по переднему краю, то многие мины сдетонируют. А еще больше мин засыплет выброшенным грунтом, и они потом не сработают. У меня именно так и случилось.

– Это тоже принято. Пойду с этим к командиру полка, – комбат осознал ситуацию сразу.

– Четвертое. Трава. Местами трава по пояс. Ее срочно нужно скосить. В деревнях все косы реквизировать и срочно косить. В такой траве, как в лесу, немцев не видно будет. Если они в полный рост не пойдут. А немцы не дураки. Траву оставить только там, где она нужна для маскировки наших позиций. Это абсолютно срочно.

– Тут ты, Вася, прав на все сто. Это мы сглупили. Все! Я пошел к командиру полка.

На этом доклад закончился. Комбат ушел. Василий остался с начштаба.

– Вот ведь, что значит запасники! Уж насчет травы-то должны были сами сообразить, – укорял себя Петр Никитич. – Ты, Василий, не переживай. Наш комбат – голова! До призыва он начальником цеха на электрозаводе был. Комполка его уважает. Все твои советы до командования наш Борис Алексеевич доведет и всех убедит. Вот посмотришь. Ну да время еще есть, даже если Гёпнер вчера прорвался, у нас еще минимум два дня имеется.

У них было еще три с половиной дня. Командование бросило навстречу 4-й танковой группе резервы и задержало ее на плацдарме у Риги на двое суток.

К вечеру этого же дня в стрелковые роты батальона проследовало последнее пополнение – 70 человек. Все в черных робах. Позднее выяснилось, что это заключенные из лагеря, которые занимались строительством укреплений. Им обещали условно-досрочное освобождение в случае добровольного призыва на передовую. Их всех распределили по два-три человека по стрелковым отделениям. Теперь батальон был укомплектован личным составом по штату.

На следующий день с утра до обеда проводили пристрелку по рубежам батальонными и ротными тяжелыми средствами. Потом пристреливались полковые артиллеристы и минометчики, потом – дивизионные. Рота Василия после обеда рыла кольцевые окопы. Стрелковая рота начала переоборудовать два блиндажа в дзоты с тыловыми амбразурами.

Очевидно, комбат убедил командование принять предложения Василия. Да и другие прибывшие из 133-й дивизии командиры, видимо, довели до командования свои соображения. Командование решило усилить оборону.

Шестого июля весь личный состав с утра и до позднего вечера косил траву, рыл окопы, рубил деревья и кусты, строил дзоты, ставил фальшивую линию телеграфных столбов до Пылендмаа. Шестого с утра с северо-запада донеслись раскаты мощных взрывов. Над горизонтом показались облака дыма. Все переполошились. Но через полчаса из дивизии поступило разъяснение – саперы взрывают капитальные здания на левом берегу реки Пярну.

Седьмого числа с утра еще раз провели стрельбы по мишеням по рубежам. Стреляли все, включая рядовых стрелков. С обеда саперы переставляли минные поля, причем сразу ставили мины на боевой взвод. Из этого Иванов сделал вывод, что немцы уже совсем рядом.

Все это время, принимая роту, занимаясь навалившимися делами, Василий летал по расположению, не чувствуя под собой ног. Больше чем высокая награда Родины, больше чем новое звание и новая ответственная должность, его окрыляло переполнявшее душу чувство к Леночке. Лейтенант Иванов очень надеялся, что взаимное. Он вполне отчетливо понял, что его единственное до сих пор чувство к однокласснице Варе было не более чем простой подростковой влюбленностью. Вася выкроил после ужина полчаса времени и единым духом настрочил длинное, на шести страницах письмо Леночке, где расписал в красках свое новое назначение, своих новых командиров и подчиненных.

В половине восьмого вечера со стороны Пярну Иванов услышал знакомые звуки артиллерийской канонады. Из дивизии сообщили, что передовой отряд немцев попытался с ходу форсировать реку, но был отбит. В полку объявили полную боевую готовность.

Ясным утром 8 июля в 08:15 на дороге из Пылендмаа показались 10 мотоциклов с колясками. Подъехав к проволочному заграждению, они попали под сосредоточенный огонь пулеметов двух стрелковых батальонов. Не ушел ни один. Через час из дивизии сообщили, что это была разведка из моторизованной дивизии СС «Мертвая голова».

Около 12 часов сообщили, что по донесению разведки, к Пылендмаа подходит колонна мотопехоты с артиллерией. Через 20 минут голову колонны увидели с наблюдательного пункта батальона. НП размещался попросту в окопе рядом с блиндажом командного пункта. Место Василия было рядом с комбатом. Иванов мог по телефону и посыльными руководить своими минометчиками, расчетами двух ДШК и через командиров рот – шестью ротными минометами. Противотанковые пушки и «максимы» стояли в дзотах, расчеты должны были самостоятельно вести огонь по мере появления противника в их секторах обстрела.

Немецкая пехота силой до батальона развернулась в цепь на вырубке. Артиллеристы установили пушки между домами на околице деревни. Наши огня не открывали.

В 13:50 немецкая пехота двинулась вперед. На пересечение вырубки немцам потребовалось 40 минут. Это была явная разведка боем. Иванов ожидал, что после подхода немцев к «колючке» по ним ударят минометы и пулеметы передовых батальонов. Вместо этого, когда цепь немцев была еще в двухстах мерах от заграждения, их накрыла дивизионная артиллерия. Немцы залегли и ползком начали отход.

– Товарищ капитан, – обратился Иванов к комбату, – зачем же демаскировала себя дивизионная артиллерия? Теперь немцы точно знают, что здесь стоит дивизия.

– Ну, Вася, комдиву виднее. Может, он хочет еще раз артиллеристов потренировать.

Положив на землю пехотную цепь, дивизионные артиллеристы накрыли плотным огнем немецкие пушки. 12 полковых и противовотанковых пушек, конечно, для дивизионной артиллерии были не противники. Не прошло и пяти минут, как немцы перестали отстреливаться. Пехота отошла к деревне и начала окапываться между домами. Постреляв еще немного, дивизионные пушки и гаубицы замолчали.

Разведка сообщила, что основные силы немецкой дивизии отходят от Пярну и направляются в Пылендмаа. К пяти часам немцы большими силами накопились в деревне. В 17:20 до 30 бомбардировщиков под прикрытием такого же количества истребителей попытались нанести удар по передовым батальонам и дивизионной артиллерии. На подходе немцев встретили наши истребители. Лишь около десятка бомбардировщиков смогли прорваться. Впрочем, прицельно отбомбиться им не дали зенитчики. Ротные ДШК тоже поучаствовали в деле. В ответ до 40 наших штурмовиков нанесли удар по Пылендмаа. Деревню сровняли с землей вместе с засевшими в ней фашистами.

Тем не менее в 19:30 немецкая дивизия пошла в атаку. Пехоту поддерживали 8 самоходок и 24 броневика. До «колючки» немцы не дошли. Под плотным огнем дивизионных и полковых пушек и минометов им пришлось отступить. Завязалась артиллерийская дуэль. По немцам еще раз ударили штурмовики. На этом бой и закончился. В конце дня из дивизии сообщили, что к Пылендмаа подходит немецкая танковая дивизия.

День 9 июля прошел в непрерывных атаках, артобстрелах и бомбежках. Воздушный бой над позициями дивизии практически не прекращался. На землю падали и наши и немцы. Считать их было некогда. Противник за день четырежды атаковал силами около ста танков, более ста броневиков, до трех полков пехоты. Танки дважды прорывались через первую линию, но, отсеченные от пехоты, вынуждены были отходить назад. Пехота противника сумела окопаться в 500 м от наших окопов. Минометчики Василия весь день работали на пределе сил. Расчеты ДШК расстреляли по самолетам три боекомплекта. Противник подтянул корпусную артиллерию и долбил позиции нашей дивизионной и полковой артиллерии. Вторая оборонительная линия, на которой стоял батальон Василия, почти не обстреливалась.

К концу дня на поле осталось 28 подбитых танков и 44 броневика. Телами убитых немцев была усеяна вся вырубка. Наши передовые батальоны потеряли убитыми и ранеными половины состава. Весь день через вторую линию по ходам сообщения брели с передовой раненые. Санитары тащили носилки с тяжелыми. Дивизионная и полковая артиллерия тоже понесла потери. Вечером разведка донесла о подходе к немцам еще одной танковой дивизии. Еще одна моторизованная дивизия вышла на рубеж реки Пярну у города. Немцы наращивали группировку.

Утро 10 июля началось неудачно. Полсотни немецких горизонтальных бомбардировщиков и два десятка пикирующих на рассвете незамеченными зашли со стороны Рижского залива и нанесли мощный бомбовый удар по первой линии по центру позиции. Под удар попали второй батальон их полка и правофланговый батальон соседнего. Немецкая пехота из своих окопов обозначила ракетами и дымами целеуказание бомбардировщикам. Главный удар наносился вдоль дороги на Пылендмаа. Роты, оборонявшиеся справа и слева от дороги, были, видимо, полностью уничтожены. Несколько сбитых зенитчиками самолетов картины не меняли. Наши истребители подошли к шапочному разбору и пытались атаковать немцев уже вдогонку.

В 04:45 из лесных массивов за развалинами деревни выдвинулись и развернулись на узком двухкилометровом участке справа и слева от дороги две танковые дивизии. Всего примерно 160 танков и столько же бронемашин. Бронетехника шла пятью волнами. Одновременно немецкая артиллерия открыла ураганный огонь по нашим позициям. Как только очередная волна танков проходила через немецкие окопы, к ним пристраивались густые цепи пехотинцев.

Появившиеся в большом количестве штурмовики начали долбить наступающих немцев эрэсами и бомбами. Немецкие истребители сцепились с нашими, прикрывавшими штурмовиков. Как и вчера, оказалось, что оставленные при вырубке леса пни – отличное противотанковое препятствие. Заскочив днищем на пень от толстого дерева, танк накренялся, одна из гусениц теряла сцепление с грунтом, и танк долго крутился на месте, пытаясь сползти с пенька и подставляя под огонь борта. К сожалению, большая часть дивизионной и полковой артиллерии, так же как и бронебойных ружей и ПТО в первой линии, были уже выбиты, а те, что остались, находились под ураганным обстрелом артиллерии. Со второй линии бронебойщики до немцев не доставали. По приказу комбата, Василий сосредоточил огонь всех минометов на немецкой пехоте. Помимо пехоты, при прямом попадании осколочная мина калибра 82 мм могла подбить броневик или легкий танк. Однако определить, кто именно подбил загоревшийся танк или броневик, было невозможно. Стреляли все. Сверху – штурмовики, сзади – артиллеристы, с флангов – уцелевшие ПТО и бронебойки первой линии. Срабатывали уцелевшие противотанковые мины.

Однако Василию было очевидно, что первую линию немцы сомнут. Так и вышло. Проутюжив позиции центровых батальонов, танки двинулись ко второй линии. Пехота стала растекаться в тыл первой линии. Первый батальон их полка и левофланговый батальон соседнего заняли круговую оборону по берегам болот. Противотанковые орудия опорных рот из дзотов расстреливали немецкие танки в борт. Но их было слишком много.

Передовые танки уже подошли вдоль дороги к речке, за которой оборонялся 3-й стрелковый батальон. Саперы взорвали два начиненных булыжником мощных фугаса, заложенные в насыпь дороги на берегу речки. В рядах немецкой пехоты образовалась изрядная просека. Взрывались противотанковые и противопехотные мины. Вышедшие к реке танки застряли в болотистом грунте. Как раз в секторах обстрела противотанковых пушек из дзотов и в зоне уверенного поражения бронебойщиками из окопов. Василий приказал комвзвода Степашину затащить оба ДШК в дзоты вместо «максимов» и лупить по танкам. Застрявшие танки и броневики подставили борта и были вполне по зубам крупнокалиберным пулеметам.

Немецкая пехота, невзирая на плотный огонь всех минометов батальона, как саранча, лезла через речку. Станкачи из дзотов и окопов молотили, прерываясь только для смены лент. Все стрелки, пулеметчики и автоматчики крошили немцев, задержавшихся перед «колючкой», натянутой по нашему берегу речки. В критический момент боя тяжелые полковые минометы и уцелевшие полковые пушки поставили огневой заслон по реке. В фонтанах взлетающей воды и донного ила немецкие пехотинцы начали отступать. Сохранившие подвижность танки тоже отошли назад на полкилометра, выйдя из зоны обстрела ПТО и ПТР. Расчеты пушек и бронебойщики азартно взялись добивать застрявшие и подбитые танки. Бой затихал, немецкая пехота окапывалась на захваченных позициях.

Правофланговый первый стрелковый батальон первой линии был прижат к болоту, но удержал плацдарм, размером примерно 300 на 500 м вокруг дзотов своей опорной роты. На дальнем фланге первой линии продолжал обороняться левофланговый батальон соседнего полка. Немецкая пехота закапывалась в землю в 400 м перед речкой. Танки и броневики отошли в лес за деревню. Третий батальон теперь отделяла от окруженного опорного пункта первого батальона полоса шириной 300–400 м, занятая немцами.

Подсчитавший потери противника начальник штаба сообщил, что за два дня перед фронтом полка подбито 48 танков и 63 броневика. Перед соседним полком подбито примерно столько же. Батальон потерял 32 человека убитыми и 89 ранеными. В основном от огня артиллерии и танковых пушек. Все дзоты уцелели. Батальон эвакуировал всех раненых в медсанбат и пообедал. Командир полка прислал серьезное подкрепление – половину химической роты из ббо, всего 35 человек при 15 ранцевых огнеметах. Затишье продолжалось до 15 часов. Видно, потери у немцев были чувствительные.

В 15:00 фашисты попытались повторить удавшийся фокус с заходом самолетов со стороны моря. На этот раз наши были начеку. Еще на подходе к Пярну немцев встретили крупные силы истребителей. Прорвались около 15 бомбардировщиков, ударивших по батальону и по полковым артиллеристам. Одновременно тяжелая артиллерия противника начала артподготовку. Обстреливалась вторая линия и позиции полковой артиллерии.

В 15:30 от деревни снова пошли в атаку танки и броневики. Из окопов к ним присоединилась пехота. Немцев все еще было очень много. Танки на этот раз не полезли к реке, а остановившись в 200 м от нее, принялись расстреливать из орудий огневые точки батальона. По танкам стреляли вся уцелевшая полковая и дивизионная артиллерия, минометчики, бронебойщики, тяжелые пулеметы. Но численное преимущество было у немецких танкистов. Под прикрытием артогня пехота форсировала речку. Пулеметы из дзотов и стрелки из окопов развили максимальный темп стрельбы. Но артиллерийский огонь немецких танков был слишком плотным и точным. Пулеметы в дзотах и стрелковых ячейках умолкали один за другим. Расчеты ротных и батальонных минометов работали на пределе возможностей, но не смогли остановить немцев.

Казалось, набегающая толпа в мундирах мышиного цвета вот-вот захлестнет окопы батальона. Но с дистанции 40–50 м по команде комбата по немцам залпом ударили огнеметчики. Огненный вал накрыл передние ряды пехотинцев. По счастливой случайности, именно в этот момент к полю боя подошли один за другим два штурмовых авиаполка. Огнеметчики четко обозначили им передний край. Штурмовики обрушили на немцев град эрэсов и бомб. Потом выстроились в круг и начали из пулеметов прореживать пехоту. Один полк сменил другой. Противник дрогнул и покатился назад. Больше в этот день немцы не наступали. До конца дня наши штурмовики еще дважды нанесли массированный удар по немецким позициям.

Потери батальона в этом бою были тяжелейшими, в стрелковых ротах осталось в строю по 30–40 человек. У Василия уцелели 48 бойцов и два лейтенанта. Из оружия – три миномета, один ДШК, две противотанковые пушки и один «максим». Были и хорошие новости. Начштаба подсчитал, что перед фронтом батальона добавилось 12 подбитых танков и 19 броневиков. Первый батальон тоже сумел удержать свой опорный пункт. Из полка пришло подкрепление – полроты саперов.

Все бы ничего, но из дивизии сообщили, что к немцам подошли еще одна танковая и одна моторизованная дивизия. Командование батальона не обольщалось. Следующая немецкая атака станет для батальона последней. Ночью через болото в расположение батальона вышли остатки первого и второго батальонов. Всего 68 человек, из них больше половины раненых. Раненых отправили в тыл. Вместе с пополнениями в батальоне в строю осталось 233 человека.

Ночью удалось отдохнуть. Немцы не атаковали. Им самим отдохнуть не дали. Всю ночь по лесным массивам, в которых прятались танки, вела беспокоящий огонь тяжелая артиллерия. Пересекая линию фронта, над головами, не переставая, гудели ночные бомбардировщики. Они вешали над немцами осветительные бомбы и всю ночь бомбили их тылы.

День 10 июля начался, как и предыдущий – с массированного авианалета. На этот раз фашисты наносили удар по стыку батальона с левым соседом. Сумели отбомбиться около 20 бомбардировщиков. Затем на позиции батальона обрушились тяжелые снаряды. Очевидно, немцы значительно усилили артиллерийскую группировку.

После 20-минутного ураганного обстрела в атаку снова пошли массы танков. Как только танки развернулись в поле, их накрыла наша тяжелая артиллерия. Все поле перед танками закрыли султаны мощных разрывов. Поскольку дивизионная артиллерия к этому времени уже была почти полностью выбита, Иванов сделал вывод, что за ночь командование подтянуло тяжелые артполки. Калибра 150–200 мм. Несмотря на ураганный огонь, танки быстро шли вперед, не застревая на пеньках. Видимо, немцы промаркировали за ночь безопасные трассы для танков. Василий оценил упорство и дисциплину фашистских танкистов. Он видел в бинокль, как несколько танков просто исчезли во вспышках разрывов тяжелых снарядов. Прямое попадание напрочь сносило с танка башню и вскрывало его корпус как консервную банку.

Когда танки проходили через бывшую нашу первую линию, все услышали оглушительный многократный свист, и над окопами промчалась в сторону немцев целая стая ярких огней, оставлявших за собой дымные полосы. Затем на первой линии встала сплошная огненная стена. Тяжелый грохот ударил по ушам. Через полминуты огонь опал, и взору бойцов открылась целая цепь горевших танков. Батальон в восторге закричал «ура!». Позднее выяснилось, что наши применили по немцам новое оружие – реактивные минометы[36]. Но танки наступали пятью волнами. С поразительным упорством уцелевшие шли и шли вперед. Из немецких окопов выскочили пехотинцы и густыми цепями побежали за танками. Как и вчера, танки остановились, не подходя к реке, и принялись расстреливать огневые точки. Пехота пошла вперед.

Левофланговая рота батальона и смежная рота соседей были полностью выбиты при бомбежке и артобстреле. Плотная масса пехоты форсировала речку и двинулась через окопы погибших рот к третьей линии. Там стояли последние резервы полка – учебная, штабная и разведывательная роты, полковые артиллеристы, минометчики и тыловые подразделения.

Комбат скомандовал занимать круговую оборону. С неатакованного правого фланга он перебросил два взвода на левый фланг в кольцевой окоп. Слева передовая теперь проходила прямо по позициям опорной роты. У Василия к тому времени уцелели одно орудие, один «максим» и два миномета. Танки из пушек и пулеметов вели ураганный огонь по окопам, не давая стрелкам высунуться. Из дзотов уцелели меньше половины. Батальону оставалось жить минуты.

И тут, как в кино про Чапаева, из-за холма выскочила «красная конница с шашками наголо». Подошедший штурмовой авиаполк с налета врезал эрэсами по пехоте. Не растерявшийся комбат обозначил ракетами передний край. Пехота залегла в воронки. Вторым заходом вставшие в круг штурмовики ударили по танкам. Было отчетливо видно, как из подвешенных под крыльями кассет горохом сыплются мелкие бомбы. Кроме осколочных и фугасных бомб, штурмовики сыпали и зажигательные. Они не взрывались, а вспыхивали большими яркими кострами. Танкистам пришлось спасать свои шкуры. Напоследок пройдясь по лежащей в воронках пехоте из пулеметов, штурмовики ушли. Но следом подошел еще один авиаполк. За ним еще один. Танки, маневрируя, уходили, провожаемые разрывами тяжелых снарядов.

Оживившиеся бойцы батальона открыли частый огонь по немецкой пехоте. Однако настырные фашисты попрятались по воронкам и не собирались отступать. Везде на солнце посверкивали саперные лопатки и взлетала выбрасываемая трудолюбивыми немцами земля. Пехота рыла окопы. Артогонь с обеих сторон постепенно стих. Василий послал своего последнего уцелевшего взводного командира – пулеметчика Степашина – собрать в батарею все уцелевшие минометы. Оказалось, что кроме двух их собственных, сохранился только один миномет в первой роте. Василий назначил Степашина командиром сводного минометного взвода и приказал ему собрать все уцелевшие мины к минометам, а сам взялся выковыривать окапывавшихся немецких пехотинцев. Обнаружив в бинокль по блеску лопатки пехотинца, Вася корректировал огонь миномета. Вскоре он так наловчился, что накрывал немца со второй-третьей мины. Комбат и уцелевший начштаба Дьяков организовывали круговую оборону.

В 11:00 все повторилось. Артобстрел. Атака.

После отражения второй за день немецкой атаки остатки батальона оказались прижаты к болоту на позиции правофланговой роты. У Иванова уцелело 13 бойцов при одном миномете и одном «максиме». Раненого Степашина пришлось отправить в тыл. С последней уцелевшей «сорокапятки» сняли затвор и прицел, а дзот подорвали связкой противотанковых гранат. Комбат тоже был ранен и отправлен в тыл. В 19:00 поступила команда на отход. Последние 58 бойцов батальона под командой начштаба Дьякова отступили на третью линию. С собой по разрушенному ходу сообщения бойцы вынесли в разобранном виде один миномет и два «максима», три ручных пулемета и три бронебойки.

На третьей линии вместе с остатками полка вечером отбили еще одну атаку. Позицию удалось удержать только благодаря плотной поддержке тяжелой артиллерии и непрерывным атакам штурмовиков.

С наступлением темноты полк в количестве примерно 400 человек был отведен за четвертую оборонительную линию, на которой ранее располагался к этому времени полностью разбитый артиллерией и бомбежками дивизионный полк боевой поддержки. Теперь же на этом рубеже развернула свою первую линию обороны подошедшая из армейского тыла свежая 19-я дивизия.

118-я стрелковая дивизия поставленную командованием задачу выполнила[37].

Из книги «Воспоминания и размышления» Г. К. Жукова. 11 июля

К вечеру 10 июля передовые отряды 1-й танковой группы Клейста вышли к главному оборонительному рубежу на стыке Новоград-Волынского и Остропольского укрепрайонов Юго-Западного фронта. 5-я армия генерала Потапова сумела задержать немцев на 4 дня на своей армейской оборонительной линии, развернутой на основе старых приграничных укрепрайонов, тем самым повторив успех 4-й армии Серпилина. Но главные события должны были развернуться 11 июля в Прибалтике. Поэтому во второй половине дня 10 июля я снова прилетел в штаб Прибалтийского фронта.

Командующий фронтом генерал полковник Кузнецов доложил последние изменения обстановки. Упершись в прочную оборону по реке Пярну, Гёпнер попытался перенести направление удара восточнее и с этой целью направил одну танковую и одну моторизованную дивизии в обход болот по шоссе Пярну – Киллинге-Нымме – Вильянди. Однако командование фронта еще девятого числа выдвинуло из выжидательного района Валка – Тырва 6-й мотострелковый корпус, который во второй половине дня развернулся на рубеже: южная оконечность болота Кинелера – Киллинги-Нымме – Урисааре. Четыре дивизии корпуса за остаток дня 9, ночь и начало дня 10 июля успели подготовить полевую оборону. Общая длина оборонительного рубежа корпуса, протянувшегося с севера на юг практически параллельно берегу Рижского залива, составила 50 км. Шесть дивизий танковой группы Гёпнера оказались в мешке шириной 20–30 км и глубиной почти 55 километров. Открытой оставалась только южная сторона мешка со стороны Риги шириной 18 км.

Подошедшие утром по шоссе к Киллинг-Нымме дивизии 4-й танковой группы сначала попали под обстрел дивизионной и корпусной артиллерии, затем развернулись в боевой порядок и попытались обойти городок с флангов. Атаку поддерживали 50 танков и 80 бронеавтомобилей. Оборонявшая городок 205-я мсд проявила себя с самой лучшей стороны. Это было первое боевое столкновение немецких танковых частей с нашей мотострелковой дивизией. Штат мотострелковой дивизии, принятый в начале 1940 года, специально оптимизировался под задачу борьбы с танковыми частями противника. Как и все остальные дивизии 6-го мск, переброшенная с Западного фронта 205-я дивизия была переформирована и оснащена вооружениями по новым штатам.

Вкопанные в землю по башню бронеавтомобили и САУ вместе с противотанковой и дивизионной артиллерией выбили большую часть атакующих немецких танков еще на подходе к позициям дивизии. Оставшихся добили бронебойщики, которых дивизия имела существенно больше, чем обычная стрелковая. К тому же все противотанковые ружья в дивизии были либо самозарядными, либо магазинными. На этом немецкая атака и закончилась. 205-я дивизия не отступила ни на шаг. Собственно говоря, дивизии 6-го корпуса могли бы контратаковать, продвинуться дальше к берегу Рижского залива и еще больше сузить мешок, но Кузнецов выполнял мое указание не пугать противника раньше времени. 6-му корпусу была поставлена задача совершенствовать оборону на занимаемом рубеже.

Из штаба фронта я выехал на наблюдательный пункт 8-й армии, все еще размещавшийся на старом месте у селения Заки. Командарм Собенников сообщил, что за истекшие двое суток немцы протащили через горловину прорыва две пехотные дивизии, которые ротными колоннами двигаются в сторону Пярну. Собраться в более крупные колонны немцам не дает наша штурмовая авиация. Дивизии растянулись на 60 м вдоль шоссе Рига – Пярну. При прохождении горловины фашистов сильно проредили артиллерией и минометами. Дивизии потеряли до половины боевой техники и до 30 % живой силы. 6-я кавдивизия поэскадронно рассредоточилась вдоль шоссе и постоянно атакует мелкие группы немцев, задерживая их продвижение.

С немецкой стороны горловину удерживают 269, 21, 290 и 30-я пд. В первые дни после прорыва немцы пытались расширить горловину, но в последние два дня, понеся большие потери, перешли к обороне. Еще до двух немецких пехотных дивизий совершают марш через горловину, рассредоточившись на взводные колонны. По ним постоянно работают артиллерия и минометы. Ночью горловину подсвечивают и бомбят ночные бомбардировщики. На марше к входу в горловину вдоль западного берега Двины у немцев находятся еще 3 пехотные дивизии. По ним днем и ночью работает фронтовая бомбардировочная авиация. Воздушная битва над горловиной не прерывается ни на минуту. Подготовка к перекрытию горловины завершается. Войска выходят в исходные районы для наступления. Полная готовность намечена на 3 часа ночи 11 июля.

В лучах заходящего солнца с КП открывалась апокалипсическая картина. Немецкий коридор окутывали клочья дымовых завес, столбы пыли и клубы дыма от разрывов мин и снарядов. Вся местность была густо перепахана воронками. От занимавших большую часть коридора лесов не осталось ровным счетом ничего. В окуляры стереотрубы сквозь дым смутно просматривались сотни сгоревших автомашин и танков.

Начало операции было намечено на 00:30. Пользуясь случаем, я приказал развернуть стереотрубу и придирчиво осмотрел тылы 112-й сд, в которых размещался армейский НП и в полосе которой намечался контрудар. Никаких приготовлений к наступлению я не заметил. Из доклада Кузнецова и Собенникова я знал, что в прифронтовой полосе сосредоточена вся армейская и фронтовая артиллерия и 12 приданных гаубичных и пушечных полков РГК. Всего 930 стволов калибром от 3 дюймов и выше. В Рижском укрепрайоне было изготовлено еще 410 стволов. Где-то рядом сосредоточились три танковые дивизии.

В ответ на мою похвалу Собенников рассказал, что все перемещения артиллерии и танков проводились только по ночам. Танки спрятаны в лесах, которыми покрыта почти вся окружающая местность. Артиллерия установлена только по опушкам лесных массивов и с воздуха не просматривается. По данным войсковой разведки и на основании допросов захваченных «языков», можно утверждать, что подготовку наступления удалось скрыть от немцев. Противник нашего наступления не ожидает. До ноля часов я заслушал доклады командиров танковых дивизий и командующего артиллерией фронта, затем вместе с Собенниковым поужинал.

В половине первого ночи с севера на высоте 1000 м начали подходить эскадрильи легких ночных бомбардировщиков. Наша пехота обозначила зелеными ракетами передний край. Головные самолеты сбросили светящиеся авиабомбы. Спускающиеся на парашютах САБы давали вниз конусы яркого света, оставляя верхнюю полусферу темной. Сверху позиции противника были видны летчикам как на ладони. В то же время свет САБов ослеплял немецких зенитчиков и маскировал идущие выше самолеты. Присутствующий на НП летчик – представитель воздушной армии – пояснил, что проходящие колоннами троек вдоль переднего края немцев ночники применяют фугасные и зажигательные бомбы калибром 25-50 килограммов. Для разрушения полевых укреплений такого калибра вполне достаточно. Стянутые к этому участку фронта 11 полков ночников с близких аэродромов должны совершить за короткую летнюю ночь по два боевых вылета. График вылетов рассчитан на непрерывное воздействие по переднему краю противника по обеим сторонам коридора до самого рассвета.

Через 15 минут весь передний край немцев был обозначен яркими кострами зажигательных бомб. В час ночи с севера послышался нарастающий тяжелый гул, постепенно перекрывший жужжание легких бомбардировщиков и даже разрывы их бомб. Значительно выше, на высоте 3000 м, с севера вдоль оси коридора подходили полки дальнебомбардировочной авиации. Ради такого случая на сегодняшнюю ночь вся дальняя авиация, кроме дивизий, работавших на Южном фронте по району Плоешти, была освобождена от ударов по оперативным тылам противника. Всего штаб ДБА смог привлечь к операции 760 бомбардировщиков. В течение всей ночи они должны были вывалить на тылы четырех немецких дивизий, обороняющих коридор, и на две дивизии, проходящие по коридору, 1000 тонн бомб. Головные самолеты эскадрилий тоже подсветили землю САБами. Летчик пояснил, что подходящие тяжелые бомбардировщики идут в строю колонн девяток и будут проводить бомбометание полковыми залпами.

Частые вспышки разрывов первого бомбового залпа разорвали ночную темноту в глубине коридора. Взрывы 100- и 200-килограммовых бомб ударили по ушам даже на НП, в пяти километрах от оси коридора. Можно было только предполагать, каково приходилось немецкой пехоте, попавшей под массированный бомбовый удар. Зрелище поражало воображение. Даже праздничные фейерверки в Москве не создавали такого грандиозного эффекта. Отсветы взрывов на редких ночных облаках и грохот разрывов создавали впечатление ужасающей силы грозы. Казалось, ничего живого в коридоре уцелеть не могло.

В четыре часа ночи, когда восток чуть посветлел, танковые дивизии начали развертываться в боевые порядки на исходных рубежах для атаки. В 04:20, когда небо уже заметно посветлело, ночные бомберы прекратили свою адскую молотьбу. За нашей спиной весь горизонт полыхнул огнем. Несмотря на заблаговременно открытые рты и плотно прикрытые ладонями уши, все командиры на НП на несколько минут оглохли, когда грохот залпа артиллерии прокатился через траншею. Со стенок окопа между обрешеткой посыпался грунт. Вся полоса предстоящего наступления шириной 4 км по фронту исчезла за сплошной стеной выброшенного разрывами грунта. Земля под ногами ощутимо качнулась и задрожала. Через несколько минут, когда слух восстановился, мы обменялись впечатлениями с Собенниковым и его штабными командирами. Никому из присутствующих никогда раньше не приходилось присутствовать при артиллерийском ударе такой силы. Во время боев в Монголии и в Финляндии не было ничего даже отдаленно похожего. Выстрелы и разрывы слились в непрерывный мощный гул. Чтобы расслышать друг друга, приходилось кричать во всю глотку прямо в ухо собеседнику. Стало видно, что артиллерия перепахивает полосу шириной 4 км по фронту и 5 км в глубину, на всю ширину немецкого коридора. Если там еще оставалось что-то живое после работы бомбардировщиков, то теперь, казалось, уж точно не уцелеет никто и ничто.

Осмотрев в стереотрубу всю панораму, я увидел далеко на юге, в полосе наших бывших опорных пунктов на берегу Двины, мощные султаны разрывов, взлетавших на высоту метров сто, не меньше. Над ними с неба круто падали точки наших самолетов. Представитель воздушной армии пояснил, что пикирующие бомбардировщики должны уничтожить оба капитальных и оба понтонных моста через рукава Двины, идущие через остров Долес. По приказу командования наши летчики и артиллеристы заботливо берегли эти мосты все предшествующие дни, давая возможность фашистам переправить свои танковые дивизии. Теперь надобность в этих мостах отпала. Наоборот, нужно было лишить противника возможности перебрасывать по мостам подкрепления.

Выполнивших свою задачу пикировщиков сменили фронтовые бомбардировщики, которые начали обработку бывших наших опорных пунктов на берегу Двины. Двухсоткилограммовые бомбы должны были уничтожить даже бетонные доты. В половине пятого танковые дивизии вышли на исходные позиции. В первом эшелоне, сразу за передним краем 112-й стрелковой дивизии, развернулась в боевом порядке 29-я танковая дивизия 11-го танкового корпуса, переброшенного накануне с Западного фронта.

Ровно в пять часов артиллеристы перенесли огонь на фланги. Теперь они обрабатывали два километровых коридора по обеим сторонам будущего поля боя. Танковые дивизии пошли вперед. 112-я стрелковая оборонялась за малой речкой Маза-Югла. Речка хоть и маленькая, но с топким дном. В обороне это было большим плюсом. Теперь же саперам пришлось всю ночь строить бревенчатые гати через пойму речки. Благо пойма была не широкой. Прижатая к земле бомбежкой и артобстрелом немецкая 290-я пд не смогла помешать саперным работам. Теперь танки пересекали речку по многочисленным гатям и сразу же развертывались в цепь перед передним краем немцев. Ошеломленный бомбежкой и артобстрелом противник пока не оказывал сопротивления. Танкисты действовали четко, как на дивизионных учениях, которые я неоднократно наблюдал прошлой осенью, зимой и весной этого года.

29-я танковая наступала на фронте шириной 3 км. В первой линии развернулись 170 модернизированных танков Т-26Э. Интервалы между машинами составляли всего 15–20 м, так что на противника катилась сплошная стальная стена. На удалении 300 м второй цепью развернулись 28 САУ-26 и 4 танка командиров батальонов. На броне десантом шли бойцы мотострелковых рот. Еще через 200 м третьей волной шли 12 ЗСУ, 24 бронетранспортера и 2 танка командиров полков. За линией бронетранспортеров в пеших порядках наступали двумя волнами мотострелковый полк и два мотострелковых батальона танковых полков. Дивизионная артиллерия и минометы встали на позиции прямой наводки в полукилометре от переднего края стрелковой дивизии, готовясь поддержать танкистов огнем. В мощную оптику стереотрубы зрелище выглядело более чем впечатляющим.

Первую траншею немцев миновали без выстрела. Во второй и третьей траншее отдельные огневые точки попытались отказать сопротивление, но были сразу расстреляны из пушек. Три танка подорвались на минах между второй и третьей траншеями. Через 35 минут танки дошли до первой немецкой траншеи на противоположной стороне коридора и остановились. Навстречу им бежали цепи пехотинцев 54-й стрелковой дивизии. Коридор «имени Гёпнера» был перерезан. Ошеломленный и деморализованный противник практически не оказал сопротивления. Но дело было еще далеко от завершения.

33-я и 4-я танковые дивизии, каждая пятью колоннами, вошли в коридор следом за стрелками 29-й дивизии. Вытянувшись во всю ширину коридора, колонны остановились. 33-я дивизия должна была начать зачистку коридора в сторону Двины, а 4-я – на север в сторону Пярну. В 05:40 артиллерия отодвинула огневые валы на 1 км к северу и к югу. Танковые дивизии в боевых порядках двинулись вслед за огневыми валами.

В это время над нашими головами кипело воздушное сражение. Немецкие бомбардировщики большими группами пытались бомбить наши наступающие части и позиции артиллерии. Наши истребители атаковали немцев и сцепились с их истребительным прикрытием. Прицельно бомбить немцам не дали. Южнее немецкие истребители сражались с нашим истребителями сопровождения бомбардировочных полков, наносивших удар по укрепрайонам на берегу Двины. Казалось, что в воздухе тесно от самолетов. Затянутое пеленой небо там и сям перечеркивали дымные метеоры падающих самолетов. Частые трассы зенитных пушек взлетали к небу. Зенитчики старались внести свою лепту в общее дело.

– Как они не боятся сбить свои самолеты? – поинтересовался я у полковника – начарта армии. Тот пояснил, что работает только малокалиберная артиллерия и зенитные пулеметы. Обстреливаются только самолеты, выходящие из боя на малой высоте, силуэты которых четко различимы. А силуэты своих и чужих зенитчики знают твердо[38].

Тщательная подготовка операции принесла свои плоды. Созданное нами подавляющее превосходство в артиллерии позволило почти полностью подавить оборону пехотных дивизий противника. Плотность артиллерии и минометов составила 200 стволов на 1 км участка прорыва, как и предписывалось теорией «глубокого боя»[39]. К 10 часам утра 33-я танковая дивизия при поддержке 29-й тд, пройдя с боем 10 км, поддержанная ударами с флангов 11-й и 48-й стрелковых дивизий, захватила опорные пункты на берегу Двины. Таким образом, оборона по главной стратегической линии была нами восстановлена. 4-я танковая, 182-я и 14-я сд уничтожали части противника в северной части коридора. Навстречу им от северного выхода из коридора наносили удар 7-я танковая и 71-я стрелковая дивизии. Наиболее ожесточенное сопротивление оказали некоторые части 30-й немецкой пехотной дивизии, которые по какой-то причине не попали под удар тяжелых бомбардировщиков. Но и остатки 30-й дивизии были к 12 часам окружены у селения Гаркалне и к концу дня уничтожены.

В коридоре нашли свою гибель все четыре оборонявшие его немецкие пехотные дивизии и еще две дивизии, совершавшие марш через коридор. Было взято около 8 тысяч пленных, большей частью раненых или контуженых, в том числе три генерала, захвачено 17 знамен полков и дивизий. Пленные показали, что на марше через горловину находились 126 и 217-я пехотные дивизии. Трофейного тяжелого оружия в работоспособном состоянии взяли немного, что было вполне понятным следствием мощной бомбовой и артиллерийской подготовки наступления. Как подсчитали артиллеристы и авиаторы, на каждый гектар площади коридора нами было сброшено в среднем 120 кг бомб и 360 кг снарядов и мин. С нашей стороны в сражении участвовали 4 свежие танковые и одна свежая стрелковая дивизия при поддержке 5 стрелковых дивизий, оборонявших коридор.

В 19 часов я снова вернулся в штаб фронта, чтобы выяснить, как обстоят дела с окружением войск Гёпнера. Командующий сообщил, что операция развивается успешно. На рассвете по не ожидавшему нашего контрнаступления противнику был нанесен мощный артиллерийский удар. С моря артподготовку поддерживали огнем своих двенадцати- и пятидюймовых орудий оба линкора Балтфлота и 6 эсминцев прикрытия. Затем при поддержке 9 штурмовых авиаполков в атаку пошли 4 мотострелковые дивизии, атаковавшие на запад в направлении берега Рижского залива. С открытого южного края мешка с рубежа Кабли – Массиару в атаку пошли 23-я танковая и 202-я мотострелковая дивизии фронтового резерва.

К 18 часам мотострелковым дивизиям 6-го мск удалось продвинуться на 7–12 км и уменьшить ширину мешка с востока на запад до 15–20 км. 23-я танковая продвинулась на 18 км до деревни Выйду, сократив глубину мешка с юга на север до 30 км. Затем войскам был дан приказ закрепиться на достигнутых рубежах. Дивизии заняли удобные для обороны позиции на сухих перешейках между болотами. Из общей длины оборонительной линии в 42 км, целых 22 приходились на непроходимые болота. Так что на одну дивизию приходилось всего 4,5 км фронта обороны, что позволяло построить плотную оборону в 3–4 линии. С северной стороны котел блокировали 235 и 19-я стрелковые дивизии в прочной долговременной обороне по реке Пярну. Как пошутил начальник штаба фронта генерал-лейтенант Кленов: «Выйти через Выйду у немцев не выйдет!» Ночью 23-ю танковую должна была сменить в обороне 202-я мотострелковая. В окружении оказались 3 танковых и три моторизованных фашистских дивизии. По оценке штаба фронта, в котле размером 20 на 30 км оказалось до 50 тысяч человек при 120 исправных танках и 400 орудиях. С нашей стороны котел окружали две стрелковые и пять мотострелковых дивизий почти полного состава.

Но операция на этом еще не заканчивалась. На марше вдоль шоссе Рига – Пярну на участке от Саулкрасти до Салацгрива вдоль берега моря растянулись в ротных колоннах на 60 км 11 и 1-я немецкие пехотные дивизии. Собраться в более крупные колонны немцам не позволяли постоянные удары штурмовой авиации. Кроме того, в населенных пунктах вдоль шоссе располагались тыловые подразделения дивизий группы Гёпнера. Задача зачистки шоссе от противника была возложена на 28-ю танковую, 163-ю мотострелковую и 6-ю кавалерийскую дивизии. На рассвете кавалеристы атаковали подразделения противника, охраняющие мосты через реки, уничтожили их и захватили мосты. Два штурмовых авиаполка получили задачу уничтожать артиллерию пехотных дивизий. Наведение самолетов на цели проводили авиационные корректировщики, действовавшие в рядах кавалеристов.

Танкисты и мотострелки разделились на две равноценные боевые группы и, начав от Саулкрасти с юга и от Мерниеке с севера, стремительным броском по шоссе, огнем и гусеницами уничтожали пехотные роты, артиллерийские батареи и тыловые подразделения противника. Если немцы успевали окопаться и занять оборону, танкисты обходили их проселочными дорогами, а идущие следом мотострелки блокировали противника и уничтожали огнем артиллерии. 80 км прошли с двух сторон за пять часов. Только в Пумпури противник успел сконцентрироваться силами до усиленного полка и занял оборону. Мотострелки 163-й дивизии окружили его и вызвали авиацию. После пятичасового упорного боя все было кончено.

Кавалеристы занялись вылавливанием немецких солдат, разбежавшихся по окрестным лесам. Большая часть вооружения двух дивизий была взята в качестве трофеев. В плен попали 13 тысяч солдат и офицеров противника, включая двух генералов.

Первый этап операции «Нептун» был успешно завершен. Прибалтийский фронт полностью разгромил 8 немецких дивизий, еще 6 дивизий понесли большие потери и попали в окружение. Вся группа армий «Север» оказалась в очень сложном положении. Поздравив командование фронта с успешно проведенной операцией, в 22 часа я вылетел в Москву на доклад к Верховному Главнокомандующему.

Глава 4. Полковник Катуков

Полковнику Катукову очень повезло. Повезло не только ему, но и всей 28-й танковой дивизии. Мало какому соединению, мало какому командиру выпадает редкое счастье именно так вступить в войну. Даже теперь, по прошествии трех дней, Катукову приходилось напрягаться, не давая губам беспричинно растягиваться в глупой и довольной улыбке. Самочувствие у взрослого, сорокалетнего мужика было как у воздушного шарика, надутого водородом. Ослабь ниточку воли – и улетишь в небо от переполняющего душу восторга. Сейчас, сидя в одиночестве в штабной палатке, он подписывал наградные листы на бойцов и командиров дивизии и не пытался сдержать счастливую улыбку, наползавшую на лицо всякий раз, когда он перечитывал основания к награждениям, подготовленные штабниками.

В апреле 1941 года дивизию перебросили по железной дороге с Украины в Эстонию и расквартировали в селениях Пылва, Ряпина неподалеку от Псковского озера. Большую часть личного состава, впрочем, разместили в палатках. Дивизия вошла в подчинение Прибалтийского особого военного округа. В случае начала боевых действий дивизия вместе с еще одной танковой и двумя мотострелковыми должна была составить подвижный резерв фронта.

Седьмого июля полковник Катуков был назначен командиром сводной группы, включающей 28-ю танковую, 163-ю мотострелковую и 6-ю кавалерийскую дивизии и получил от штаба фронта боевой приказ. 8 июля командиры дивизий на совещании наметили план операции, 9-го штабы провели необходимые расчеты и выработали боевые приказы частям, 10-го в дивизиях занимались подготовкой операции.

В ночь на 11 июля танковая и мотострелковая дивизии вышли из выжидательных районов. По промаркированным дорогам полки совершили ночной марш на 30–50 м. Вдоль маршрутов накануне днем расставили указатели в виде белых стрел на черном фоне. Ночью, даже в тусклом свете светомаскировочных фар танков и автомобилей, белые стрелы были отлично видны. Для облегчения движения в колоннах на корме танков и на задних бортах автомашин намалевали известью белые круги. Для управления движением колонн на всех перекрестках расставили посты из бойцов штабных рот с электрическими фонарями.

Дивизия Катукова без одного танкового полка сосредоточилась в лесу у местечка Гауяспичи. Несколько восточнее сосредоточился 342-й мотострелковый полк из 163-й дивизии. По плану операции из танковой и мотострелковой дивизии формировались две примерно равные боевые группы. Первая группа под командованием самого Катукова в составе танковой дивизии без одного танкового полка и приданного мотострелкового полка должна была наступать от Сигулды на север вдоль шоссе Рига – Пярну. Непосредственно по шоссе должен был продвигаться ударный кулак в составе танкового полка, мотострелкового полка, затем полк боевой поддержки и полк обеспечения. Приданный мотострелковый полк должен был двигаться параллельно шоссе по проселочным дорогам в 5–10 км восточнее.

Вторая боевая группа под командованием командира 163-й мотострелковой дивизии полковника Перфильева в составе мотострелковой дивизии без одного полка и приданного танкового полка должна была наступать, имея в авангарде танковый полк, от местечка Мерниеке вдоль шоссе Пярну – Рига на юг, навстречу группе Катукова. Один мотострелковый полк должен был продвигаться по проселочным дорогам параллельно шоссе.

По замыслу Катукова, танковые полки должны были во встречных боях громить на шоссе мелкие подразделения противника и его тыловые части. В случае если немцы успеют занять оборону большими силами, танкисты должны были обходить такие очаги сопротивления и без остановки продвигаться дальше. Идущие следом мотострелки будут блокировать эти очаги, дожидаться подхода артиллерии, вызывать авиацию, а затем уничтожать их. Продвигающиеся по параллельным маршрутам мотострелковые полки должны уничтожить группы противника, которые попытаются убраться с пути танкистов, а также составить резерв для блокирования очагов сопротивления.

Важнейшую задачу должны были решить кавалеристы 6-й дивизии полковника Блинова. В ночь на 11-е они должны захватить все мосты по маршруту движения боевых групп и удержать их до подхода главных сил. По довоенному плану эта дивизия из состава 29-й армии обеспечивала охрану побережья. Личный состав дивизии отлично знал местность. Кавалеристы уже пять дней не давали немцам спокойно спать по ночам, непрерывно атакуя мелкие группы противника по всей линии Рига – Пярну.

К 3 часам утра все части группы Катукова вышли на исходные позиции у деревни Муряни. До половины пятого танкисты и мотострелки наблюдали впечатляющее зрелище ночной бомбардировки нашей авиацией немецких позиций у Риги. Наблюдаемая личным составом картина весьма способствовала поднятию боевого духа.

В 04:30 по трем ракетам зеленого огня колонны двинулись вперед. Дальнейший маршрут проходил уже через занятую немцами территорию. Но, по сведениям разведки, от Муряни до Саулкрасты размещались только малочисленные дозорные посты. Поэтому части шли походными колоннами. В голове шел танковый полк. Завидев колонну, немецкие сторожевые посты разбегались, не оказывая сопротивления. Пройдя по хорошей проселочной дороге за 45 минут 16 км до Саулкрасты, колонна вышла на шоссе Рига – Пярну. Взошло солнце. Широкое шоссе позволило танкистам перестроиться в колонну по два. По команде комдива скорость увеличили до 30 км/ч.

В довольно большом селении Саулкрасты на ночевке стояли какие-то тыловые подразделения. Появление танковой колонны стало для них полнейшим сюрпризом. Во дворах стояли многочисленные автомобили и повозки. Распугав пулеметными очередями сонных обозников, танковый полк без остановки прошел вперед. По плану операции зачистку остаточных сопротивляющихся групп противника должны были вести мотострелки, а сбор трофеев и пленных – замыкающий колонну полк боевого обеспечения.

В километре за околицей селения в придорожной роще на ночевке застали пехотную роту при четырех противотанковых пушках. Грозный гул артподготовки, доносившийся с юга, видимо, полностью заглушил грохот танков, поэтому немцы засуетились, только увидев голову колонны. Попытка развернуть пушки в боевое положение была сразу пресечена выстрелами из танковых орудий. Пехотинцев рассеяли спаренными башенными пулеметами, не тратя на них снаряды. На 10-километровом участке шоссе до селения Скулте рассеяли еще четыре группы пехоты и три тыловых подразделения, подавили пять артиллерийских батарей. Мост через речку перед Скулте на рассвете, еще до подхода танкистов, захватили кавалеристы 6-й кавдивизии.

За окраиной Скулте дивизия первый раз столкнулась с серьезным сопротивлением. Очевидно, фашисты каким-то образом сумели предупредить свои подразделения о движении колонны. За насыпью железной дороги, поворачивающей у мызы Мандрагас от шоссе к востоку, развернулись две батареи ПТО и одна батарея полковых пушек с сильным пехотным прикрытием. Четыре головных танка БТ-7Э, вышедших из Скулте, были подбиты. Табличные данные по стойкости комбинированной брони танков полностью подтвердились. С 300 м немецкие полковые и противотанковые пушки лобовую броню танков не брали. На трех танках были разбиты гусеницы и передние катки. Сгорел только один танк, экипаж которого запаниковал и при попытке развернуться поймал снаряд в борт.

Как и было заранее предусмотрено приказом на такой случай, первый танковый батальон остановился. Экипажи без паники задним ходом начали отходить в деревню. Катуков не зря гонял своих бойцов на учениях до седьмого пота. Второй батальон, не входя в Скулте, повернул направо, обходя очаг сопротивления полями по дуге километрового радиуса. Охватив противника с фланга и с тыла, танкисты остановились и вступили в перестрелку с немецкими артиллеристами. Оказавшись под огнем почти полусотни танковых пушек, немцы прекратили огонь и откатили уцелевшие орудия за насыпь. Батальон боевой поддержки и мотострелковый батальон танкового полка продвигались следом в походных колоннах. Идущий за ними мотострелковый полк также начал охватывать противника с фланга под прикрытием артогня танкистов. Первый танковый батальон тем временем вышел из Саулкрасти по шоссе назад, затем обошел Мандрагас по широкой дуге за спиной мотострелков, снова вышел на шоссе и двинулся по нему дальше.

По команде комдива, минометная рота мотострелкового полка развернулась в поле за спиной мотострелковых батальонов. Второй танковый батальон снялся с позиции и ушел вслед за мотострелковым батальоном танкового полка по шоссе. Танковый полк, таким образом, снова в полном составе двигался по намеченному маршруту. Головную группу возглавил начштаба дивизии Куприянов.

Комдив в своей самоходке остался с мотострелками, проследить за ликвидацией блокированного противника. Надо сказать, что Катуков, опробовав САУ-БТ, просто влюбился в нее и сразу решил использовать ее в качестве командирской машины. Просторный боевой отсек, отличные приборы наблюдения позволяли командиру значительно комфортнее управлять боем. По распоряжению Катукова, зампотех Дынер снял с самоходки половину боезапаса, а вместо него поставил, помимо штатной, еще одну мощную радиостанцию типа РСМК для связи с вышестоящими штабами и оборудовал место для работающего на ней радиста.

Минометчики мотострелкового полка за 10 минут артподготовки раскатали немцев в тонкий блин. Насыпи железной и автомобильной дорог были плохой защитой от минометов. Артиллерию мотострелкового полка даже не развертывали, а, по указанию Катукова, направили походной колонной следом за танкистами. И без артиллерии 24 тяжелых миномета калибра 107 и 120 мм быстро отбили у немцев всякую охоту к сопротивлению. Поднявшиеся в атаку мотострелки почти не встретили отпора. Пару оживших пулеметов тут же подавили минометчики. Потом подсчитали, что немцев было почти 300 человек при 10 орудиях. Уничтожение сопротивлявшейся группы противника от их первого до последнего выстрела Катуков засек по часам – 56 минут. Комдив со своей штабной группой поспешил вдогонку за ушедшими вперед танкистами.

В 09:45 у селения Туя головной отряд дивизии встретился с головным дозором своего же танкового полка, шедшего навстречу в передовой группе мотострелковой дивизии. Однако уничтожение блокированных немецких подразделений продолжалось еще четыре с лишним часа, до 14:00. Наиболее серьезное сопротивление оказали немцы у селения Лембужи. Они сумели отбить назад захваченный кавалеристами мост, сосредоточить за небольшой речкой около двух батальонов пехоты при 26 орудиях и закрепиться. Возглавлял оборону командир 11-й пехотной дивизии генерал-майор Зоммер. Прибывший через 26 минут после вызова, сделанного Катуковым, штурмовой авиаполк в количестве 18 штурмовиков и 20 истребителей, как следует врезал по окруженным немцам. Представитель летчиков при штабе дивизии не сплоховал и обеспечил качественное наведение. Немцы тем не менее выдержали авианалет, последующую 15-минутную обработку полковой артиллерией и минометами и сумели отбить первую атаку мотострелков. После повторной 20-минутной артподготовки с использованием всех дивизионных средств вторая атака мотострелков, поддержанная танкистами, увенчалась успехом. Было взято 160 пленных. Раненый генерал Зоммер тоже попал в плен.

Вылавливание разбежавшихся по лесам и болотам немецких солдат продолжалось весь день 11 июля. 12 июля собирали трофеи, собирали свои рассредоточившиеся вдоль шоссе подразделения. Штабы считали потери, трофеи, пленных. Писали донесения и представления. Весь личный состав, включая комдива, был в эйфории. Еще бы! Разгромить дивизию немцев, потеряв всего лишь 324 человека ранеными и 109 человек убитыми. Безвозвратно потеряли 3 танка и еще 7 было подбито. Шесть танков временно вышли из строя по техническим причинам. Взяли 6200 пленных, 73 орудия, 640 автомобилей, 316 пулеметов и много чего еще. Было от чего закружиться голове! Единственной проблемой стало деление трофеев между тремя участвовавшими в операции дивизиями. В конце концов, справились и с этим. Кавалеристов Блинова в итоге тоже не обидели.

В общем, сработали по-ударному!

Военный дневник Ф. Гальдера. 12 июля

Сегодня у фюрера обсуждалось крайне опасное положение, сложившееся на фронте группы армий «Север». Докладывал специально вызванный с фронта фон Лееб. Русские использовали для контрудара не менее 6 танковых, 6 моторизованных и 7 пехотных дивизий. Своевременно выявить сосредоточение соединений противника не удалось. Контрудар оказался для наших войск совершенно неожиданным. В ночь перед наступлением по нашим позициям у Саласпилса нанесли удар более 1000 ночных бомбардировщиков. Днем поддержку наступления с воздуха осуществляли не менее 600 бомбардировщиков, 400 штурмовиков и до 1000 истребителей. Люфтваффе не смогли прикрыть войска.

Количество артиллерии калибром от дивизионной и выше у противника составляло порядка 15 000 стволов. С моря действовала русская корабельная артиллерия. По словам фон Лееба, наши позиции у Саласпилса просто сровняли с землей. Фюрер рвал и метал. Фон Лееб отстранен от командования группой армий. Вместо него назначен Гёпнер, который завтра самолетом должен вылететь из окруженной группировки в штаб группы. За пределами кольца окружения на рубеже Западной Двины в группе армий «Север» осталось всего 11 пехотных и 3 охранные дивизии, 8 пехотных дивизий погибли. Все подвижные войска оказались в окружении у Пярну. Фюрер надеется, что Гёпнер приложит все усилия, чтобы вызволить свои блокированные войска. Командование окруженными войсками возложено на генерал-лейтенанта Руоффа.

Фюрер решил внести изменения в план «Барбаросса». Задачи группы армий «Центр» меняются. 3-я танковая группа Гота передается из группы армий «Центр» в группу армий «Север». Ей поставлена задача сместиться налево вдоль фронта на 150 км и прорвать оборону русских на стыке их Прибалтийского и Западного фронтов. Затем при поддержке 9-й армии, обеспечивающей правый фланг танковой группы от возможных контрударов, продвигаться в направлении Пярну. 5, 6, 26 и 35-я пехотные дивизии группы Гота остаются удерживать фронт после ухода подвижных соединений. Взамен в группу Гота спешно перебрасываются шесть пехотных дивизий из Франции.

Окруженная 4-я танковая группа должна нанести встречный удар. В итоге, по замыслу фюрера, большая часть дивизий Прибалтийского фронта русских, обороняющих рубеж по Западной Двине, окажется в окружении.

2-му воздушному флоту поручено обеспечить максимальную поддержку группе Гота. Передислокация группы должна быть полностью прикрыта от авиации русских. Авиационная поддержка окруженных у Пярну войск возложена на 5-й воздушный флот, дислоцированный в Финляндии и Норвегии. Геринг должен перебросить одну истребительную авиагруппу из Финляндии в окруженную группировку.

Снабжение и артиллерийская поддержка 4-й танковой группы поручены ВМФ. Русские с успехом использовали оба своих старых линкора у Пярну для артиллерийской поддержки своего наступления. Редер доложил, что эскадра из двух обрез-линкоров, четырех эсминцев и кораблей обеспечения проходит Датские проливы и 13 числа будет в Кенигсберге. Ему поручено в кратчайший срок перебросить на Балтику еще два старых линкора[40] с кораблями сопровождения для артиллерийской поддержки войск. Принято решение использовать в боевых действиях проходящий приемо-сдаточные испытания в западной Балтике новейший линкор «Тирпиц», не дожидаясь окончания испытаний. Формируется флотилия транспортных судов для снабжения окруженной группировки. Редеру приказано запереть русский флот в Финском заливе.

Командующему армией «Норвегия» фон Фалькенхорсту поручено подготовить к переброске, а Редеру в 10-дневный срок перебросить морем из Финляндии в котел у Пярну две пехотные дивизии, четыре артполка и подразделение обслуживания авиагруппы.

Из резерва главного командования группе армий «Север» выделяется 5 пехотных дивизий. Их прибытие на фронт ожидается через 5–7 дней.

2-я танковая группа пока выполняет прежнюю задачу, но ей приказано экономить силы и воздерживаться от лобовых ударов по подготовленной обороне русских.

Генерал-квартирмейстер Вагнер доложил о состоянии снабжения групп армий. Оно по-прежнему остается крайне напряженным. С большим трудом с помощью автотранспорта удается обеспечить снабжение войск горючим и боеприпасами на минимально допустимом уровне. Восстановление разрушенных русскими железных дорог идет крайне медленно. На фронте группы армий «Север» удалось восстановить только одну двухпутную железнодорожную магистраль Истенбург – Каунас – Даугавпилс.

В группе армий «Центр к вчерашнему дню удалось восстановить две однопутные магистрали Варшава – Бело сток – Гродно и Брест – Береза – Барановичи.

В полосе группы армий «Юг» сегодня начато движение по второму пути двухпутной магистрали Перемышль – Львов – Тернополь.

Работы по восстановлению железнодорожных линий сдерживаются нехваткой рельсов. Промышленность не обеспечивает требуемый объем поставок. Необходимо срочно ставить перед фюрером вопрос о демонтаже вторых железнодорожных путей на двухпутных магистралях в нашей оккупационной зоне во Франции.

В каждой группе армий восстановлены мосты на двух важнейших автомагистралях. Все восстановленные мосты защищены крупными гарнизонами охранных войск и подразделениями зенитной артиллерии. Русская авиация каждые сутки уничтожает 1-2 моста, что дезорганизует снабжение войск. Русским диверсантам также удается взрывать восстановленные мосты на второстепенных дорогах, поскольку прикрыть все мосты сильными гарнизонами мы пока не в состоянии.

Категорически необходимо иметь по две двухпутных железнодорожных магистрали в тылу каждой группы армий. Кроме того, срочно необходимо восстановить хотя бы одну автомобильную и одну железную рокадные дороги. В отсутствие таких дорог осуществлять маневр войсками вдоль линии фронта практически невозможно.

Обстановка на фронте такова.

4-я танковая группа удерживает плацдарм 20 на 30 км у Пярну и готовит прочную оборону для длительной борьбы в окружении. Войскам Руоффа нужно продержаться до 17 июля, когда подойдет первый флотский конвой с горючим, боеприпасами и подкреплениями.

Ослабленная группа армий «Север» должна удержать рубеж по Западной Двине до 16 числа, когда подойдут дивизии из резерва главного командования.

Группа армий «Центр» вышла к Линии Сталина в Белоруссии на всем протяжении, за исключением правого фланга у Лунинца, где ей еще предстоит пройти около 80 км. 3-я танковая группа готовится к маршу на север вдоль линии фронта. 2-я танковая группа нуждается в пополнении материальной частью и личным составом. Ее дивизии ведут бой в районе Дзержинска.

Группа армий «Юг» левым флангом также вышла к Линии Сталина на участке от Припяти до Новоград-Волынского. В центре на участке от Шепетовки до Каменец-Подольского нашей 17-й армии, венгерским и румынским войскам, остается пройти до Линии Сталина около 100 км. На правом фланге фронт по-прежнему стоит по реке Прут. 11-й армии и румынам прорвать плотную оборону русских не удается.

Воздушная обстановка по всему фронту остается напряженной. Русская авиация препятствует нормальному снабжению войск, систематически разрушая восстановленные пионерами переправы. Ни нам, ни русским захватить господство в воздухе не удается. Люфтваффе несет серьезные потери, большие, чем во время битвы за Англию.

Выдержки из реального дневника Гальдера

«11 июля. Имеющиеся сведения о противнике позволяют заключить, что на его стороне действуют лишь наспех собранные части. Установлено, что отошедшие остатки разбитых дивизий были спешно пополнены запасниками (частью необученными) и снова брошены в бой (это о боевых действиях в полосе группы армий «Центр». – Автор).

В Эстонии наши войска продолжают продвигаться, лишь местами встречая незначительное сопротивление противника. ‹…›

13-я танковая дивизия продвинулась до ближайших укрепленных подступов к Киеву и повернула на юг. ‹…›

Сохранение боеспособности действующих на фронте частей становится для противника все более трудноразрешимой задачей. Снова получены сведения об укомплектовании разбитых дивизий необученными контингентами.

12 июля. 14-я танковая дивизия следует вплотную за 13-й танковой дивизией. Обе дивизии, обходя Киев с юга, наступают в направлении Белой Церкви. ‹…›

Группа армий «Юг»: 11-я армия вышла к Днестру (юго-восточнее Могилев-Подольского)»[41].

Глава 5. Итоги операции «Нептун»

Из монографии

«История Отечественной войны 1941–1943 годов»

После успешного завершения операции «Нептун» в боевых действиях на Прибалтийском фронте наступила оперативная пауза. Потерпевшая тяжелое поражение группа армий «Север» потеряла 8 пехотных дивизий. 3 танковые и 3 моторизованные дивизии оказались в окружении у Пярну. По данным из немецких архивов, безвозвратные потери вермахта за период с 1 по 11 июля в полосе Прибалтийского фронта составили 90 512 человек, из них попали в плен около 21 000 человек. Потери ранеными составили 58 857 человек. План «Барбаросса» потерпел первый серьезный провал.

К 9 июля Прибалтийский фронт полностью завершил развертывание до полного штата дивизий тылового рубежа. Соотношение сил в Прибалтике кардинально изменилось в пользу советских войск. В нижеследующей таблице приведено изменение соотношения сил в полосе Прибалтийского фронта с 22 июня по 22 июля.

По состоянию на 22 июня силы противоборствующих сторон были примерно равны, с учетом того что 5 дивизий 27-й армии Прибалтийского фронта были заняты на охране побережья и островов Моонзундского архипелага. За время сражения у Саласпилса в полосу Прибалтийского фронта были переброшены 3 стрелковые дивизии с Северного фронта, в Риге была сформирована одна дивизия народного ополчения. С Западного фронта были переброшены 4 танковые и 4 мотострелковые дивизии. К 9 июля на тыловом рубеже по мобилизационному плану развернулись до полного штата еще 25 стрелковых дивизий.

Проведенная в СССР за две недели мобилизация позволила полностью укомплектовать соединения тылового рубежа живой силой, автотранспортом и конским составом. Мобилизованный личный состав проходил интенсивную боевую подготовку в частях. Кроме того, в резерве Верховного Главнокомандования за тыловым рубежом в полосе Прибалтийского фронта развернулись еще 2 танковые и 4 мотострелковые дивизии.

Таким образом, после успешного завершения операции «Нептун» соотношение сил резко изменилось в пользу советских войск – по количеству дивизий 2,4:1. Следует отметить, что большинство дивизий РККА имели полную штатную численность. В то же время многие дивизии вермахта уже понесли серьезные потери. Особенно сильно были ослаблены танковые и моторизованные дивизии, окруженные у Пярну.

Германское командование оказалось перед необходимостью деблокировать окруженную группировку, для чего следовало срочно усилить группу армий «Север». Началась подготовка к переброске морем двух пехотных дивизий из Финляндии. Шесть пехотных дивизий из резерва главного командования перебрасывались из Германии по железной дороге. Кроме того, из группы армий «Центр» своим ходом направлялась в полосу группы армий «Север» 3-я танковая группа генерал-полковника Гота в составе 4 танковых, 3 моторизованных дивизий и 4 пехотных дивизий. По планам немецкого командования вся переброска должна была занять 8 дней. Несколько позже планировалось перебросить еще четыре дивизии.

Для прикрытия переброски 3-й танковой группы привлекался 2-й авиакорпус 2-го воздушного флота в полном составе. Еще раньше 8-й авиакорпус этого же флота был переброшен в Прибалтику. С учетом того что 5-му воздушному флоту, дислоцированному в Финляндии и Норвегии, поручалась поддержка окруженной у Пярну группировки, большая часть немецких ВВС оказалась задействованной в Прибалтике. Таким образом, 1-й воздушный флот люфтваффе оказался перед необходимостью поддерживать сразу две группы армий – «Юг» и «Центр».

Для переброски войск из Финляндии, организации снабжения окруженной группировки и оказания ей артиллерийской поддержки, по приказу Гитлера создавался флот Балтийского моря в составе новейшего линкора «Тирпиц», двух «карманных» линкоров «Лютцов» и «Адмирал Шеер», двух старых линкоров «Шлезиен» и «Шлезвиг-Гольштейн», четырех легких крейсеров «Эмден», «Лейпциг», «Нюрнберг» и «Кельн», 8 эсминцев, 10 миноносцев, 26 тральщиков, 7 подводных лодок, 28 катеров и большого количества транспортных судов[42]. Весь флот должен был сосредоточиться в портах Восточной Пруссии к 15 июля. После сосредоточения флот Балтийского моря получал подавляющее преимущество в тяжелых кораблях над нашим Балтийским флотом.

Командование РККА также было вынуждено взять паузу для пополнения понесших большие потери 8 стрелковых дивизий. Потери Прибалтийского фронта в сражении составили 12 780 человек убитыми, 692 пропавшими без вести и 33 457 человек ранеными без учета потерь 53-го стрелкового корпуса, оборонявшего предполье главного рубежа. Эти 8 дивизий и 3 дивизии 53-го корпуса пополнялись до штата местным призывным контингентом и нуждались хотя бы в минимальном времени для обучения новобранцев.

Кроме того, решено было заменить пять окружавших котел с юга и востока кадровых мотострелковых дивизий обычными стрелковыми дивизиями, сформированными на тыловом рубеже. Из района Тарту планировалось перебросить с тылового рубежа 149 и 217-ю дивизии 30-го стрелкового корпуса, из района Пскова – три дивизии 70-го стрелкового корпуса. Вместо них на тыловой рубеж перебрасывались понесшие значительные потери в сражении у Саласпилса 54, 182, 14, 112-я сд и 1-я сдно. К ликвидации окруженной 4-й танковой группы планировалось приступить после завершения перегруппировки, которая должна была занять 5 дней. Ликвидация окруженной группировки возлагалась на 18-ю армию генерал-майора А. К. Смирнова, войска которой занимали тыловой рубеж на фронте от Пярну до Чудского озера.

6 мотострелковых, 6 танковых и 4 стрелковые дивизии оставались в резерве Прибалтийского фронта на случай нового прорыва главного рубежа. Кроме того, 2 свежеразвернутые танковые, 4 мотострелковые и 1 стрелковая дивизия, входившие в резерв главного командования, располагались в полосе Прибалтийского фронта за тыловым рубежом.

Следует отметить, что даже после завершения всех перегруппировок войска Прибалтийского фронта превосходили группу армий «Север» по количеству дивизий в 1,8 раза. Причем немецкие танковые дивизии в среднем уже потеряли до 50 % танков.

В ходе операции «Нептун» обе стороны постоянно наращивали свою авиационную группировку в Прибалтике. Германское командование во время сражения у Саласпилса перебросило из полосы группы армий «Центр» в группу армий «Север» 8-й авиакорпус, затем подключило к боевым действиям и 2-й авиакорпус 2-го воздушного флота, затем 5-й воздушный флот из Финляндии.

В свою очередь советское командование перебросило за этот же период на Прибалтийский фронт, имевший на 22 июня 1300 боевых самолетов, еще 16 авиационных полков с Северного фронта и 7 авиаполков с Западного фронта. Интенсивность воздушного сражения в период с 1 по 13 июля была сравнима с интенсивностью боев во время Битвы за Англию в сентябре 1940 года. В период с начала войны до 15 июля люфтваффе потеряли в Прибалтике 660 боевых самолетов, а ВВС РККА – 1200 самолетов.

В таблице приведено соотношение сил в полосе Прибалтийского фронта по отдельным видам вооружения после завершения перегруппировок обеими сторонами.

* Без резерва ВГК.

** С учетом авиации КБФ в количестве 620 самолетов. В РККА не учтены 600 легких ночных бомбардировщиков.

До завершения перегруппировки обе стороны в полосе Прибалтийского фронта перешли к обороне.

Германское командование вынуждено было внести серьезные корректировки в план «Барбаросса». Поскольку 3-я танковая группа перебрасывалась в полосу группы армий «Север», запланированное окружение войск Западного фронта в Белоруссии переставало быть актуальным. 2-я танковая группа Гудериана, понесшая большие потери в предполье благодаря удачным действиям нашей 4-й армии, получила приказ перейти к обороне и заниматься пополнением личного состава и ремонтом бронетехники. Таким образом, вся группа армий «Центр» остановилась перед главным оборонительным рубежом Красной Армии.

Прежними остались только задачи группы армий «Юг» и ее 1-й танковой группы. После 4 дней упорных наступательных действий танковая группа генерал-полковника Клейста сумела 15 июля прорвать главный оборонительный рубеж в полосе Остропольского укрепленного района. У местечка Мартыновка немцы создали на узком участке шестикратное превосходство в живой силе и артиллерии, сосредоточили почти всю бомбардировочную и штурмовую авиацию группы армий «Юг» и после продолжавшегося весь день ожесточенного штурма раздавили количеством нашу 228-ю сд, оборонявшуюся в укрепрайоне. Ширина прорыва равнялась 14 км.

Танковым дивизиям противника позволили выйти на шоссе Староконстантинов – Житомир. Штаб Клейста полагал, что группа вырвалась на оперативный простор. Командование Юго-Западного фронта между тем действовало согласно плану операции «Юпитер». Наши авиация и артиллерия днем и ночью обстреливали коридор прорыва, не позволяя немцам быстро проталкивать через него вой ска.

Глава 6. Заседание государственного комитета обороны 15 июля

Присутствовали:

Сталин И. В. – Председатель ГКО, Верховный Главнокомандующий,

Молотов В. М. – председатель СНК, член ГКО,

Маленков Г. М. – секретарь ЦК ВКП(б), член ГКО,

Ворошилов К. Е. – заместитель наркома обороны, член ГКО,

Берия Л. П. – нарком внутренних дел, член ГКО,

Микоян А. И. – заместитель председателя СНК,

Вознесенский Н. А. – председатель Госплана,

Тимошенко С. К. – нарком обороны,

Хрущев Н. С. – секретарь ЦК КП(б) Украинской ССР.

Первым вопросом повестки дня ГКО заслушал отчет наркома обороны Тимошенко о завершении мероприятий по мобилизационному плану МП-41.

Нарком доложил, что все подлежащие мобилизации военнообязанные граждане до 1911 года рождения включительно на всей территории СССР, общей численностью 4 200 000 человек, и граждане до 1896 года рождения на территориях западнее линии старых укрепрайонов, общей численностью 680 тысяч человек, мобилизованы и доставлены к местам прохождения службы. Мобилизованные с вновь присоединенных территорий перевезены во внутренние округа. Из внутренних округов 460 тысяч военнослужащих второго и третьего года службы направлены на комплектование танковых и мотострелковых дивизий тылового рубежа.

План по мобилизации автотранспорта и тракторов также выполнен, весь транспорт доставлен на места назначения в соответствии с мобпланом. Мобилизация конского состава проведена полностью. Все лошади доставлены к месту назначения.

Войсковые соединения на всей территории страны полностью укомплектованы. Военно-учебные заведения укомплектованы преподавательским составом и курсантами по штату военного времени. На обучении находится 320 000 курсантов. В запасных полках находится на первоначальном воинском обучении 830 000 человек новобранцев.

– То есть мобилизационный план, как я понимаю, выполнен? – уточнил Председатель ГКО.

– Так точно, товарищ Сталин! План по доставке личного состава и техники к местам назначения выполнен на трое суток раньше срока. Воздействие авиации противника на железные дороги пока ниже заложенного в план. Все грузовые гражданские перевозки были сведены к минимуму. Сейчас уже можно разрешить гражданские перевозки по железным дорогам.

– Это вы молодцы, порадовали. Железнодорожники молодцы тоже.

– Кроме плана МП-41, выполнено на 60 % решение ГКО от 2 июля о мобилизации военнообязанных до 1896 года рождения на территориях между главным и тыловым оборонительными рубежами. На особо угрожаемых территориях[43] мобилизация выполнена на 100 %, на остальных территориях – на 40 %. Всего по решению от 2 июля уже мобилизовано 330 тысяч человек. Все мобилизованные направлены в запасные полки действующих фронтов, а также используются для восполнения потерь в соединениях, оборонявших предполье.

Работу наркомата обороны по выполнению мобплана МП-41 признали удовлетворительной. Тимошенко поручили подготовить и представить на утверждение в ГКО мобилизационный план МП-42, предусмотрев ежеквартальную мобилизацию в 1942 году по 460 000 человек.

Следующим по повестке дня докладывал о ходе эвакуации промышленных предприятий с угрожаемых и особо угрожаемых территорий секретарь ЦК КП(б) Украинской ССР Хрущев Н. С.

Хрущев отчитался, что с особо угрожаемых территорий промышленное оборудование вывезено полностью. Запасы сельхозпродукции вывезены на 82 %. С угрожаемых территорий промышленное оборудование вывезено на 46 %. Сельхозпродукция – на 32 %. График вывоза выполняется. Доклад секретаря ЦК КП(б)У приняли к сведению.

Ответив на вопросы членов ГКО, Хрущев неожиданно попросил слова, чтобы внести на рассмотрение ГКО предложение ЦК КП Украины.

Он заявил, что ЦК республики считает неправильным то, что планы командования Юго-Западного фронта не предусматривают оборону крупных городов Житомира и Бердичева. После прорыва главного рубежа у Мартыновки немцы легко могут захватить эти города.

– Теперь, после завершения мобилизации и полного укомплектования войск тылового рубежа, по мнению ЦК КПУ, имеется полная возможность удержать эти города в наших руках. Войска Юго-Западного фронта значительно превосходят противостоящего противника в живой силе и во всех видах вооружений. Отдав города немцам без боя, наши войска потом будут вынуждены выбивать из них немцев с большими потерями. Города при этом будут разрушены, будут большие жертвы среди гражданского населения. ЦК КПУ просит ГКО внести соответствующие корректировки в план действий Юго-Западного фронта.

Хрущева поддержали Маленков и Ворошилов.

Выслушав всех, Сталин заключил, что обсудит этот вопрос с военными.

Глава 7. Ставка ВГК. 16 июля

Выслушав доклад главнокомандующего западным направлением генерал-полковника Жукова о произошедших за два дня изменениях фронтовой обстановки, Верховный Главнокомандующий осведомился, каковы планы Юго-Западного фронта по ликвидации прорыва танковой группы Клейста через главный рубеж. Крайне удивленный вопросом Жуков ответил, что войска намерены выполнять план «Юпитер», утвержденный на такой случай Генштабом еще до войны.

– Госкомитет обороны считает, что войска Юго-Западного фронта имеют достаточно сил, чтобы не сдавать немцам Житомир и Бердичев. – Сталин сделал длинную паузу. – Даю вам директиву: срочно прикрыть Житомир и Бердичев мотострелковым корпусом фронтового резерва.

– Но это поломает нам весь подготовленный и утвержденный план действий! – попробовал возразить огорошенный Жуков. – Корпус фронтового резерва предназначен для блокирования первой танковой группы после того, как она упрется в Киевский укрепрайон! И расположен корпус в окрестностях Киева. Если перебросить корпус к Бердичеву и Житомиру, то нечем будет блокировать Клейста.

– Вы думаете, товарищ Жуков, что Верховный Главнокомандующий не понимает таких простых вещей? – с нотками недовольства в голосе ответил Сталин. – Взамен Юго-Западный фронт получит такой же корпус с тылового рубежа. Конкретно – 20-й мотострелковый.

– Но, товарищ Сталин, 22-й корпус резерва Юго-Западного фронта – это кадровый корпус довоенного формирования, а 20-й корпус только что развернут по мобилизации. Замена неравноценная. Чтобы 20-й корпус хотя бы приблизился по боеспособности к 22-му корпусу, его еще недели две как минимум учить надо!

– Товарищ Жуков, что вы торгуетесь, как цыган на рынке? – недовольно проворчал Сталин. – Надо будет, ставка Юго-Западному фронту еще один корпус из резерва даст. Резервов у нас, слава богу, достаточно. Прикроете двумя мотострелковыми дивизиями Житомир, другими двумя – Бердичев. Тогда Клейст вынужден будет пройти к Киеву в разрыве между Житомиром и Бердичевом. Вам же потом легче будет его отсекать.

– Так точно, товарищ Верховный Главнокомандующий! – Жуков понял, что спорить дальше бесполезно и даже опасно. – Но я прошу Ставку подготовить к передаче в состав Юго-Западного фронта еще один мотострелковый корпус и подтянуть его к Киеву. Опасаюсь, что 20-й корпус не сможет удержать Клейста в котле.

– У Штерна в резерве еще двенадцать стрелковых дивизий из 5-й армии, ранее оборонявшей предполье. Почему вы их не учитываете?

– Из этих дивизий только шесть пополнены до штата личным составом за счет местного призывного контингента. Однако они еще не имеют полного комплекта тяжелого вооружения. И потом придется еще учить расчеты. Остальные дивизии только пополняются личным составом. Тяжелого вооружения в них совсем нет.

– Товарищ нарком, – обратился Сталин к Тимошенко, – почему товарищ Жуков жалуется на отсутствие тяжелого вооружения в дивизиях 5-й армии? Насколько я помню, первые дивизии из этой армии вывели на пополнение еще 30 июня?

– Товарищ Верховный Главнокомандующий! Скорость поступления вооружений определяется возможностями промышленности и железнодорожного транспорта. У нас, как вы помните, из предполья выведены и пополняются три армии и три отдельных корпуса.

– А за каким чертом вы пополняете все эти дивизии одновременно, товарищ нарком? – раздраженно вопросил Сталин. – Всем очевидно, что главные события развернутся на Прибалтийском и на Юго-Западном фронте. Вот там и пополняйте дивизии в первую очередь! Когда вы сможете укомплектовать эти шесть дивизий и когда все остальные?

– На это потребуется еще двенадцать дней, товарищ Сталин, – отрапортовал Тимошенко.

Сталин остановился напротив наркома обороны, пристально глядя на него.

– У вас трое суток на шесть дивизий и еще двое на все остальные, товарищ Тимошенко, – с сильным грузинским акцентом медленно произнес Верховный, выделив интонацией последние слова.

– Но, товарищ Сталин, это невозможно по техническим причинам, очень далеко нужно оружие везти, – осмелился возразить нарком обороны.

– Возьмите недостающее вооружение в дивизиях тылового рубежа, а их потом доукомплектуете. Почему товарищ Сталин должен за всех думать? За наркома обороны, за наркома внутренних дел, да и за некоторых других? – Сталин обвел взглядом присутствующих.

– Товарищ Сталин, тогда вооружение лучше взять на тыловом рубеже вместе с расчетами. Сэкономим время на обучение расчетов, – внес предложение Жуков, чтобы разрядить обстановку.

– Вот именно! Думать всем и всегда надо, товарищи члены Ставки, – заметно подобрел Верховный.

– А все же, товарищ Верховный Главнокомандующий, хорошо бы на всякий случай подготовить еще один мотострелковый корпус к отправке, – не отступился от своего предложения Жуков.

– Ставка учтет ваше пожелание, – подвел итог дискуссии Сталин.

Военный дневник Ф. Гальдера.

17 июля

После четырех дней упорных наступательных действий 1-я танковая группа генерал-полковника Клейста сумела прорвать главный оборонительный рубеж в полосе Остропольского укрепленного района русских. Успех стал итогом превосходства немецкого оперативного искусства.

Рис. 4. Операция «Юпитер». Украина. Прорыв 4-й танковой группы к Киевскому УР. Положение сторон к исходу дня 4 августа 1941 года

Клейсту удалось дезориентировать противника. Демонстрируя активные наступательные действия против Новоград-Волынского укрепленного района на участке Барановка – Кикова, он скрытно перебросил свои основные силы на 50 км южнее, в полосу Остропольского укрепленного района. Передислокация танковых дивизий проводилась в ночь с 13-го на 14-е. Все жители из населенных пунктов, через которые проходил маршрут следования дивизий, были заранее выселены. На этот же участок была скрытно переброшена вся тяжелая артиллерия группы армий.

У местечка Мартыновка Клейст создал на десятикилометровом участке фронта шестикратное превосходство в живой силе и артиллерии, сосредоточил все свои танковые дивизии. Фон Рунштедт нацелил на этот участок всю бомбардировочную и большую часть истребительной авиации группы армий «Юг». В итоге на этом локальном участке удалось захватить господство в воздухе.

После проведенной на рассвете 15 июля мощной артиллерийской подготовки и массированной бомбардировки танковые дивизии протаранили оборону русских. В результате продолжавшегося весь день ожесточенного штурма войска Клейста прорвали на всю глубину две долговременные оборонительные полосы. По донесениям Клейста, в прорванных полосах было до 3 бетонных дотов и до 40 дзотов на километр фронта, до 12 линий траншей. Оборонявшаяся в укрепрайоне русская дивизия полностью уничтожена. Ширина полосы прорыва 11 км.

Учитывая негативный опыт 4-й танковой группы, главком категорически запретил Клейсту бросать моторизованные корпуса в отрыв, не обеспечив фланги. Рунштедт должен в первую очередь расширить прорыв, ввести в него пехотные дивизии и только потом выпустить Клейста на оперативный простор.

Однако следует заметить, что русские фанатично обороняются в укрепрайонах на флангах прорыва. Их артиллерия обстреливает коридор, не позволяя быстро проталкивать через него войска. Русские подтягивают на участок прорыва дополнительные силы авиации. Очевидно, удержать господство в воздухе дольше нескольких дней не удастся.

Из книги «Воспоминания и размышления» Г. К. Жукова

16 июля, после прорыва 1-й танковой группы в полосе Остропольского укрепрайона, командование западного направления и Юго-Западного фронта приступило к проведению операции «Юпитер». Разработанный Генштабом еще до войны план предусматривал окружение подвижной группировки противника перед фронтом Киевского укрепрайона. Пехотные дивизии фронтового резерва должны были удержать горловину прорыва и воспрепятствовать противнику в ее расширении. Мотострелковые дивизии должны были блокировать и окружить подвижную группировку после ее выхода к КиУРу, а танковые дивизии – перерезать и запечатать прорыв.

К сожалению, 16 июля на заседании Ставки Верховного Главнокомандования я получил приказ направить мотострелковые дивизии фронтового резерва на оборону Житомира и Бердичева, что не предусматривалось первоначальным планом. Мои возражения против изменения плана не были приняты Верховным Главнокомандующим. Мне представлялось очевидным, что Клейст не рискнет бросить свои танковые дивизии на Киев, имея на флангах в Житомире и Бердичеве 4 свежие мотострелковые дивизии. Боевые возможности таких дивизий немцы уже прочувствовали на своей шкуре в котле у Пярну.

Но надо отдать должное немецкому командованию – оно смогло скрыть от нас подготовку прорыва на рубеже Остропольского УРа. Мы держали резервные стрелковые и кавалерийские дивизии за Новоград-Волынским УРом, где противник вел, как оказалось, лишь демонстративные атаки.

Во второй половине дня 15 июля, когда четко обозначилась угроза прорыва главного рубежа в районе Мартыновки, в полосе 38-й стрелковой дивизии командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Штерн дал приказ на срочную переброску резервных корпусов к участку прорыва. 65-й стрелковый корпус должен был совершить 60-километровый марш из района Червонармейска в район Мирополя и блокировать горловину прорыва с севера. 5-й кавкорпус получил приказ на 80-километровый марш из района Троянова до Хмельника и на блокирование горловины прорыва с юга.

Генерал-полковник Штерн руководил войсками твердой рукой, четко оценивая обстановку и своевременно принимая обоснованные решения. Вмешательство главного командования западного направления в управление фронтом практически не требовалось. Я хорошо знал Григория Михайловича Штерна, под командованием которого воевал в Монголии двумя годами ранее[44]. Теперь волею судьбы мы поменялись в воинской иерархии местами.

Утром 17 июля, во исполнение решения Ставки, 22-й мотострелковый корпус начал выдвижение из района Ирпень – Боярка западнее Киева к Житомиру и Бердичеву. 20-й мотострелковый корпус выдвигался из района юго-восточнее Киева на место прежней дислокации 22-го корпуса.

К сожалению, перенос направления прорыва из Новоград-Волынского УРа в Остропольский УР был не единственным сюрпризом, преподнесенным нам немецким командованием. Видимо, с учетом горького для немцев опыта 4-й танковой группы, моторизованные корпуса Клейста не рванулись, очертя голову, как мы ожидали, в сторону Киева, а начали расширять захваченный плацдарм на восточной стороне нашего главного оборонительного рубежа.

С утра 16 июля, после прорыва второй полосы УРа, 3-й моторизованный корпус противника двинулся на север, обходя с тыла обороняющиеся в УРе войска, преодолевая сопротивление тыловых частей 36-го стрелкового корпуса. Надо сказать, что немцам пришлось наступать не в походных, а в боевых порядках. Командир корпуса генерал-майор Сысоев развернул корпусные артполки навстречу наступающему противнику, в качестве их пехотного прикрытия использовал саперные и охранные подразделения. Артиллеристы нанесли противнику существенный урон и задержали на некоторое время его продвижение. Артполки и подразделения прикрытия почти полностью погибли.

48-й мотокорпус во второй половине этого же дня начал наступать от участка прорыва на юг по тылам 13-го стрелкового корпуса. И здесь продвижение немцев не было легкой прогулкой.

В конце этого же дня, пройдя находящуюся под артобстрелом с флангов горловину прорыва, 14-й немецкий моторизованный корпус начал продвигаться в восточном направлении.

В семь часов вечера 16 июля 214-я стрелковая дивизия 65-го ск после тяжелого полуторасуточного марша вступила во встречный бой с немецкой 13-й танковой дивизией в районе восточнее Мирополя. Наша дивизия понесла значительные потери и отступила. За ночь подтянулись 136 и 138-я стрелковые дивизии этого корпуса и утром приняли бой против трех дивизий 3-го мотокорпуса на рубеже Першотравенск – Романов – Чуднов.

В девять часов вечера передовой отряд 5-го кавкорпуса в составе усиленного кавполка столкнулся во встречном бою западнее городка Хмельник с передовым отрядом 11-й танковой дивизии 48-го мотокорпуса. Кавполк понес значительные потери и вынужден был отступить. За ночь с 16 на 17 июля 3 и 14-я дивизии кавкорпуса успели занять оборону на рубеже Кудинка – Широкая и с утра 17 июля вступили в тяжелый оборонительный бой с двумя танковыми и одной моторизованной дивизиями противника.

Поскольку и 5-й кавкорпус, и 65-й ск не успели подготовить прочную оборону, превосходящим силам противника удалось потеснить оба корпуса на несколько километров. Однако по мере подхода с марша отставших подразделений и артиллерии, оборона корпусов уплотнилась, и во второй половине дня оба корпуса остановили продвижение противника. Значительную помощь в налаживании обороны корпусам оказала артиллерия дивизий, занимавших укрепрайоны, и имевшая возможность ведения фланкирующего огня по наступающим немецким войскам. Так как вся артиллерия в УРах размещалась в хорошо оборудованных укрытиях, подавление ее огня авиацией или контрбатарейной борьбой требовало от противника очень высокой концентрации сил артиллерии и авиации, которой он уже не мог обеспечить по причине расширения зоны боевых действий.

Немецкий 14-й мотокорпус весь день 17 июля практически беспрепятственно продвигался широким фронтом в восточном направлении, пока в 23 часа не был атакован передовым отрядом 81-й мотострелковой дивизии 22-го корпуса в 30 км западнее Бердичева. Утром 18 июля 81 и 212-я мсд этого корпуса заняли оборону и остановили продвижение противника на рубеже в 20 км западнее Бердичева.

К концу дня 18 июля нанесенная оперативная обстановка на карте напоминала большой синий гриб с короткой ножкой и толстой широкой шляпкой. Ширина «ножки» гриба составляла 12 км. Оборонявшиеся в укрепрайонах на флангах полосы прорыва 44 и 192-я стрелковые дивизии упорной обороной не дали противнику расширить горловину прорыва.

К сожалению, 38-я стрелковая дивизия, на которую пришелся главный удар немцев, полностью погибла. Немецкая бомбардировочная авиация произвела 15 июля не менее тысячи самолетовылетов на бомбардировку позиций дивизии. Немцы стянули на этот участок всю авиацию, действовавшую против Юго-Западного фронта. Такая концентрация позволила немецким бомбардировщикам действовать практически без противодействия. Артиллерийская группировка со стороны противника составляла не менее 2000 стволов от дивизионных калибров и выше. Артиллерийско-бомбового удара такой мощности оборонительные сооружения УРа, конечно, не могли выдержать.

Высота «ножки гриба» составляла 7–10 км и равнялась глубине дивизионного укрепрайона. 44, 192, 60, 228 и 146-я стрелковые дивизии, оборонявшиеся в Остропольском и Новоград-Волынском укрепрайонах, оказались в полуокружении, однако удержали свои дивизионные укрепрайоны. Подразделения второй полосы в этих дивизиях оборонялись «перевернутым» фронтом. Надо заметить, наши укрепленные районы, которые мы интенсивно совершенствовали весь 1940-й и 1941 годы, были хорошо приспособлены к круговой обороне.

Северная сторона «шляпки гриба» имела ширину 30 км, а южная – 35 км. Высота «шляпки» составляла по максимуму 50 км на бердичевском направлении. В «шляпке гриба» у немцев находилось уже 5 танковых и 4 моторизованные дивизии. «Шляпку» окружали 7 наших дивизий, не считая 5 дивизий, оборонявшихся в укрепрайонах.

К 18 июля командующий фронтом смог перебросить к участку прорыва значительную часть авиации фронта. С локальным господством немцев в воздухе было покончено. Дневные и ночные бомбардировщики под прикрытием истребителей непрерывно обрабатывали горловину прорыва, не давая противнику проводить через нее пехотные дивизии и транспортные колонны. Штурмовая авиация действовала в основном по немецким танковым дивизиям, поддерживая обороняющиеся войска. В небе Украины закипела такая же ожесточенная воздушная битва, как и в Прибалтике.

19–22 июля в боевых действиях наступила оперативная пауза. Обе стороны подтягивали резервы и пополнения. Противник ввел в прорыв еще 4 пехотные дивизии, которые заменили танковые дивизии на флангах немецкого плацдарма.

В свою очередь, Штерн заменил на южном фасе плацдарма понесший большие потери 5-й кавкорпус тремя дивизиями 27-го стрелкового корпуса из состава 5-й армии, которые к этому моменту уже получили все тяжелое вооружение и закончили переформирование. Корпус занял уже подготовленные кавалеристами оборонительные позиции. В результате оборона на южном фасе значительно укрепилась.

На восточной стороне плацдарма Штерн ввел на передовую линию три дивизии 15-го стрелкового корпуса 5-й армии, выведя 81 и 212-ю мсд в резерв фронта. Все войска, блокировавшие плацдарм, включая 5 дивизий в Остропольском и Новоград-Волынском УРах, были переподчинены командующему 5-й армии генерал-майору М. И. Потапову, отлично проявившему себя при обороне предполья. На командование 5-й армии была возложена задача блокирования захваченного противником плацдарма.

Рис. 5. Операция «Юпитер». Украина. Окружение 4-й танковой группы у Киевского УР. Положение сторон к исходу дня 6 августа 1941 года

Конечно, дивизии 15 и 27-го ск были еще сырыми, только что призванный рядовой состав не прошел необходимого боевого обучения и слаживания. Однако кадровое ядро комсостава и штабы всех уровней уже получили боевой опыт при обороне предполья. Вполне можно было рассчитывать, что в подготовленной позиционной обороне эти дивизии будут устойчивыми.

К вечеру 22 июля на плацдарме у немцев находилось 5 танковых, 4 моторизованных и 4 пехотных дивизий. С нашей стороны их блокировали 9 стрелковых дивизий в полевой обороне и 5 дивизий в УРах. Однако следует учитывать, что уровские дивизии оборонялись на два фронта. Командование Юго-Западного фронта ожидало, что Клейст сконцентрирует свои танковые дивизии в северо-восточной части плацдарма и нанесет удар на Чуднов и далее на северо-восток вдоль шоссе Староконстантинов – Житомир.

Надо сказать, что, концентрируя войска на направлении главного удара, командование группы армий «Юг» совершенно беспардонно оголяло остальные участки фронта. По данным фронтовой разведки, к северу и к югу от своего плацдарм фон Рунштедт оставил на фронте всего лишь по одной дивизии против двух-трех наших дивизий, занимающих укрепрайоны. Авиации на этих участках фронта у противника не было совсем. В будущем такая авантюрная тактика противника должна была предоставить нам большие оперативно-стратегические возможности для наступления. Но это в будущем. А пока, в соответствии с планом обороны, мы решали другую задачу – изматывание и уничтожение подвижных группировок противника.

Рунштедт и на этот раз перехитрил командование Юго-Западного фронта. Демонстрируя подготовку к удару на Чуднов, Клейст в ночь на 23 июля перебросил 4 танковые дивизии 3 и 48-го моторизованных корпусов на 20 км к западу в район Мирополя и на рассвете нанес удар с тыловой стороны по укрепленному району нашей 228-й стрелковой дивизии вдоль оси Мирополь – Понин ка. Одновременно с фронта укрепрайоны атаковали пехотные дивизии 4-го армейского корпуса. Наступлению предшествовала мощная артиллерийская и авиационная подготовка. Очевидно, Рунштедт преследовал цель создать резервный коридор снабжения первой танковой группы и окружить 44-ю дивизию, обороняющуюся в УРе севернее «мартыновского» коридора.

Обстановка на этот раз была не столь благоприятной для противника. Господство в воздухе на участке прорыва он уже утратил. Вторую и последующие волны бомбардировщиков встретили большими силами наши истребители. Массированная бомбардировка наших позиций была сорвана. В свою очередь наши фронтовые бомбардировщики нанесли удары по пехотным дивизиям, атакующим с фронта, и позициям тяжелой артиллерии. Штурмовики обрабатывали ракетно-бомбовыми ударами боевые порядки немецких танковых дивизий. Полуторное количественное превосходство было уже у наших летчиков. Плотность воздушного сражения приближалась к той, какая имела место в Прибалтике 11 июля. Обе стороны несли серьезные потери.

Поскольку истребителям удалось в значительной степени ослабить воздействие авиации противника на наши позиции, а фронтовые бомбардировщики своими ударами ослабили действие немецкой артиллерии, дивизионная артиллерия находящихся на флангах участка прорыва в укрепрайонах 44 и 146-й дивизий смогла начать интенсивный фланкирующий огонь по атакующему противнику. К делу подключилась артиллерия 14 и 136-й дивизий, а также корпусная артиллерия 65-го ск, находящаяся на севере от немецкого плацдарма, в радиусе действия которой оказались наступающие танковые дивизии.

Тем не менее шестикратное количественное превосходство в живой силе и подавляющее преимущество в танках не могли не оказать свое действие. К концу дня танковые дивизии прорвали тыловую полосу обороны 228-й дивизии и продвинулись на 2 км, создав коридор пятикилометровой ширины. На поле боя осталось более сотни танков из примерно пяти сотен, которые начинали атаку. Потери танковых дивизий в живой силе оценивались в 4000 человек. Атакующие с фронта две дивизии 4-го армейского корпуса также понесли большие потери, но не продвинулись ни на шаг. Передний край укрепрайона 228-й дивизии проходил по левому притоку Случи – реке Хомора – и был очень хорошо укреплен. К ночи сражение затихло, однако наши ночные бомбардировщики не позволили немцам спокойно поспать.

На следующий день сражение возобновилось с новой силой. Танковые дивизии штурмовали укрепленные артиллерийские позиции 228-й дивизии. Это тоже было нелегкой задачей. Вся артиллерия, минометы и зенитные средства в укрепрайоне размещались в глубоких и хорошо замаскированных окопах. Весь личный состав укрывался в прочных блиндажах и перемещался только по ходам сообщения полного профиля. Кроме того, за ночь командир 36-го корпуса генерал Сысоев перебросил в расположение 228-й дивизии все корпусные резервы. Комдив полковник Ильин за ночь переформировал остатки подразделений, отошедших с тыловой полосы, свои резервы, поступившие подкрепления и организовал оборону артиллерийских позиций.

Весь день сражение продолжалось с прежним накалом. Комфронта Штерн продолжал подтягивать силы авиации к полю боя. Наша авиация уже получила заметное превосходство в воздухе. Авиационное воздействие на противника постепенно возрастало. Ценой потери около сотни танков и до трех тысяч живой силы танковым дивизиям удалось продвинуться еще на 3 км, захватить артиллерийские позиции дивизии Ильина и выйти с тыла к главной полосе обороны укрепрайона. Пехотные дивизии с фронта опять не продвинулись ни на шаг. К вечеру немецких танкистов и пехотинцев разделяла полоса шириной чуть более километра. Ночью полковник Ильин уплотнил оборонительные порядки главного рубежа за счет отошедших под давлением противника подразделений и присланных из корпуса подкреплений и подготовился к круговой обороне.

25 июля дивизия Ильина при поддержке авиации и артиллерии отбила на передовом рубеже три массированные атаки. Было уничтожено 60 танков и более 4000 пехоты. Однако к концу дня противнику удалось пробить оборону дивизии в нескольких местах на фронте шириной 5 км. Полковник Ильин погиб. Посмертно ему было присвоено звание Героя Советского Союза. Оборона дивизии приобрела очаговый характер. В коридоре удержались лишь отдельные подразделения вокруг мощных дотов.

26 числа немцы подавили большинство очагов сопротивления и расширили коридор до 7–8 км. На флангах коридора части 228 и 44-й дивизий продолжали удерживать свои позиции. Однако противник не достиг своей цели. В центре коридора продолжала сражаться группа дотов – так называемая Понинская мина, блокирующая огнем своих орудий и минометов подступы к единственному в этих местах мосту через речку Хомору. Кроме того, узкий коридор прорыва с обоих флангов простреливался артиллерийским и минометным огнем, так что движение транспортных колонн по нему было невозможно. Героические гарнизоны дотов Понинской мины продолжали сопротивление. Оказать им помощь удалось не сразу.

Потери танковых дивизий были столь серьезны, что противник взял трехдневную оперативную паузу. За это время Юго-Западный фронт полностью укомплектовал и подготовил к бою 25 и 32-й стрелковые корпуса, ранее входившие в 5-ю армию, пополнил личным составом и вооружением 5-й кавкорпус и две дивизии 22-го мотострелкового корпуса. Теперь в резерве фронта находились 4 полнокомплектные танковые дивизии, 4 мотострелковые дивизии, 7 стрелковых и 2 кавалерийские дивизии. И это не считая соединений тылового рубежа и резерва Главнокомандования! Противник за это время ввел на плацдарм 125-ю пехотную и 4-ю горнострелковую дивизии из фронтового резерва. Больше у него, по данным разведки, резервов не было!

30 июля Клейст наконец начал давно ожидаемое нами наступление на житомирском направлении. В свойственной Клейсту манере после массированного авиационного и артиллерийского удара 14-й моторизованный корпус прорвал оборону нашей 214-й дивизии и двинулся вдоль шоссе от Чуднова в сторону Житомира. При прорыве обороны 14-й мотокорпус потерял до 40 танков. Вообще говоря, по данным фронтовой разведки, из 800 танков, с которыми Клейст 22 июня начал войну, к этому времени у него уцелело не более 450 машин, многие из которых были уже не по одному разу отремонтированы.

Пробив коридор шириной до 9 км, Клейст оставил моторизованную дивизию СС «Викинг» и моторизованную бригаду лейбштандарт СС «Адольф Гитлер» удерживать стенки коридора, поставив им задачу его расширения. Пройдя за следующие сутки 30 км по шоссе в сторону Житомира, 9-я танковая дивизия уперлась в две мотострелковые дивизии нашего 22-го корпуса, занявшие оборону к западу и югу от города.

Не ввязываясь в сражение с этими дивизиями, танкисты Клейста обошли город с юга и, пройдя свободным от наших войск 20-километровым коридором между Житомиром и Бердичевом, вышли на шоссе Житомир – Киев. Продвигавшийся следом 3-й мотокорпус оставил у Житомира свою 25-ю моторизованную дивизию, которая вступила в боевое соприкосновение с оборонявшими город 134 и 215-й мсд нашего 22-го корпуса. Задачей 25-й дивизии, очевидно, было обеспечение левого фланга наступающей группировки. Аналогичным образом 16-я дивизия 48-го корпуса была направлена Клейстом к Бердичеву, чтобы предотвратить возможный удар наших 81 и 212-й мсд по правому флангу наступающей группировки. Отмечу, что Клейст в обоих случаях самонадеянно оставлял одну свою уже изрядно потрепанную дивизию против двух наших полнокровных. Очевидно, фашисты все еще не избавились от комплекса превосходства по отношению к нашим войскам.

Первого августа 125-я пехотная и 4-я горнострелковая дивизии заменили обеспечивавшие фланги прорыва моторизованную дивизию «Викинг» и лейбштандарт «Адольф Гитлер», которые двинулись вслед за танковыми дивизиями. В дальнейшем эти два элитных соединения, рассредоточившись на батальоны и роты, обеспечивали охранение линии снабжения танковой группы по шоссе Житомир – Киев.

Пять танковых дивизий танковой группы Клейста, в составе около 400 танков, до 300 орудий и до 50 тысяч живой силы, продолжали движение в сторону Киева. Несмотря на отсутствие сопротивления, их продвижение отнюдь не было прогулкой. Наши штурмовики и бомбардировщики непрерывно обрабатывали вражеские колонны, нанося им серьезные потери и замедляя их продвижение. Пройдя за трое суток 105 км, к вечеру 3 августа головная 16-я тд уперлась в обводы Киевского укрепрайона и была остановлена. В последующие сутки к КиУРу на фронте шириной 25 км вышли все пять танковых дивизий Клейста. Дивизии прощупали прочность нашей обороны, произведя разведку боем на нескольких участках обвода Киевского укрепрайона[45].

Дальнейшие планы гитлеровского командования, согласно ставшему позднее известным немецкому плану «Барбаросса», предусматривали в случае невозможности быстрого овладения Киевом поворот танковых дивизий на юг в сторону Умани. Действовавшая на территории Румынии 11-я немецкая армия вместе с 3-й румынской армией в это же время должны были прорвать наш оборонительный рубеж на реке Прут и нанести удар из района Ботошаны – Яссы на восток в сторону Умани. Соединившись в районе Умани, 1-я танковая группа и 11-я армия должны были окружить все войска южного крыла Юго-Западного фронта. Планам гитлеровских генералов не суждено было сбыться.

К этому времени Верховный Главнокомандующий выполнил свое обещание и передал из резерва ВГК в состав Юго-Западного фронта еще один – 5-й мотострелковый – корпус. Четвертого августа 16-я танковая дивизия попыталась продвигаться вдоль фронта Киевского укреп района на юг, но была остановлена на рубеже Плеваха – Калиновка нашими мотострелками.

Для контроля за выполнением завершающего этапа операции «Юпитер» я вылетел 4 августа в Киев. С утра 5 августа 20-й мск с севера и 5-й мск с юга атаковали танковые дивизии Клейста перед фронтом КиУРа. Атаке предшествовал мощный ночной авиационный удар силами дальней авиации и легких фронтовых бомбардировщиков. На рассвете эстафету приняли дневные бомбардировщики и штурмовики. Всего ночью и утром на этом участке бомбардировщиками было произведено 1800 самолетовылетов. В последовавшей за бомбардировкой полуторачасовой артподготовке приняли участие 1300 орудий и минометов.

За ходом операции мы наблюдали вместе с Г. М. Штерном с наблюдательного пункта командующего фронтом, расположенного на холме у местечка Боярка. К концу дня войска Клейста были окружены на плацдарме, имевшем форму равностороннего треугольника со стороной 20 км, с вершинами у населенных пунктов Ирпень, Белогородка, Мотыжин. С восточной стороны немецкая группировка была прижата к обводу Киевского укрепрайона. С северо-запада ее блокировали 4 дивизии 20-го корпуса, а с юго-запада – 4 дивизии 5-го корпуса. Всего примерно 45-тысячную немецкую группировку блокировали 9 наших дивизий численностью 100 тысяч штыков при 4 тысячах орудий и минометов. При таком соотношении сил шансов вырваться из окружения самостоятельно у Клейста практически не было.

Надо сказать, что наличие в резерве у командования ЮЗФ еще двух моторизованных корпусов оказалось неожиданностью для немецкого командования. Сохранение режима пограничной охраны на старой границе не позволило немецкой агентуре просачиваться на старую советскую территорию. Войсковой разведке противника было очень сложно преодолеть наш главный рубеж, плотно насыщенный войсками. Возможности авиаразведки ограничивались нашим превосходством в воздухе и действующей системой ПВО в глубине нашей территории.

Одновременно происходила операция по перекрытию немецкого коридора. Две немецкие моторизованные дивизии у Житомира и Бердичева были атакованы четырьмя мотострелковыми дивизиями 22-го корпуса и двумя танковыми дивизиями 9-го танкового корпуса. В итоге каждая немецкая дивизия была сильно потрепана и окружена плотным кольцом превосходящих сил. Горловину у Чуднова, которую удерживали 125-я пехотная и 4-я горнострелковые дивизии, перерезали ударом с двух сторон 25 и 32-й стрелковые корпуса. Две дивизии 9-го танкового корпуса и две дивизии 9-го кавкорпуса внезапным ударом разгромили дивизию СС «Викинг» и бригаду СС «Адольф Гитлер», вытянувшиеся тонкой цепочкой вдоль шоссе Житомир – Киев. Эти частные операции также поддерживались большими силами авиации и артиллерии.

В целом Юго-Западному фронту удалось повторить успех Прибалтийского фронта трехнедельной давности. В каждой частной операции фронта наши войска имели не менее чем трехкратное превосходство в живой силе и во всех видах вооружения. В результате операции «Юпитер» были полностью разгромлены 4 дивизии противника. В плотном кольце окружения оказались все танковые дивизии 1-й танковой группы. Две моторизованные дивизии оказались в двух отдельных котлах. Особенно громкий резонанс в советской и мировой прессе имел разгром именной бригады СС лейбштандарта «Адольф Гитлер». Пресса усматривала в этом знак предстоящего краха гитлеровского режима.

Линия фронта на этом направлении полностью стабилизировалась. Противник больше не имел резервов для проведения сколь-нибудь крупных операций. Окруженные у Житомира остатки 25-й моторизованной дивизии были разгромлены и взяты в плен к исходу дня 8 августа. Такая же участь постигла 16-ю мотодивизию 9 августа у Бердичева.

В результате неудачной наступательной операции группы армий «Юг» и нашей операции «Юпитер» противник потерял безвозвратно до 70 тысяч живой силы. 45 тысяч человек и все имевшиеся в группе армий танки оказались в окружении в глубине нашей территории. Нами были захвачены значительные трофеи и 16 тысяч пленных. Потери Красной Армии составили 26 тысяч убитыми и пропавшими без вести, 33 тысячи ране ными.

Наша 44-я и часть сил 228-й стрелковой дивизии, всего около 16 тысяч человек, остались в окружении в отрезке Новоград-Волынского укрепленного района размером 23 на 7 км. Дивизия надежно удерживала свои позиции и пока не испытывала проблем с боеприпасами и продовольствием, поскольку на складах укрепрайона имелись трехнедельные запасы того и другого. Удалось наладить снабжение дивизии и эвакуацию раненых на самолетах в ночное время. В центре немецкого коридора у Понинки все это время продолжала героически сражаться группа дотов – Понинская мина.

11 августа контрударом двух танковых дивизий от Першотравенска на Полонное немецкий коридор у Понинки был перерезан. Геройский гарнизон Понинской мины был спасен. Кольцо окружения нашей 44-й дивизии прорвано. Теперь уже группировка из пяти немецких пехотных дивизий на плацдарме у Мартыновки оказалась под угрозой окружения!

9-й танковый корпус, 22-й мотострелковый, 5-й кавалерийский, 25 и 32-й стрелковые корпуса, всего 17 дивизий, составили фронтовой резерв и расположились в районе Житомир – Бердичев – Малин – Фастов с целью парирования возможных попыток прорыва окруженной у Киева группировки. И это не считая тринадцати стрелковых, трех танковых и одного мотострелкового корпусов в резерве Верховного Главнокомандования на тыловом рубеже! Положение в полосе ЮЗФ было более чем надежным и имело более чем благоприятные перспективы.

Глава 8. Понинская мина

К закату дня 24 июля грохотавший весь день на востоке бой приблизился вплотную к позициям артпульвзвода. Взвод в этот день тоже был при деле. На рассвете, в полдень и в полдевятого вечера противостоящая 71-я немецкая пехотная дивизия трижды пыталась атаковать. Впрочем, атаки особым накалом не отличались и скорее походили на демонстрацию активных действий, нежели на сами действия. Такие демонстрации продолжались уже второй день.

Единственная по-настоящему сильная атака была на рассвете вчерашнего дня. Она началась с мощной часовой артподготовки, еще затемно, и последующей бомбежки. Правда, бомбили немцы в основном тылы и вторую линию укрепрайона. Однако окопы и ходы сообщения стрелковой роты, командиру которой был оперативно подчинен артпульвзвод лейтенанта Кардаша, серьезно пострадали. Один блиндаж был разрушен прямым попаданием бомбы. Личный состав роты потерь практически не понес. Легко ранен один наблюдатель и слегка контужены двое.

Как и было давно отработано, по команде «Укрыться в потерну!» весь личный состав роты в количестве 180 человек, за исключением наблюдателей, покинул жилые блиндажи и дзоты, по ходам сообщения добрался до ближайших входов в потерну и рассредоточился вдоль нее. Каждому отделению роты был выделен для такого случая отдельный отрезок коридора.

Длина главного коридора потерны больше полукилометра, в ней запросто могли поместиться и 500 человек. Могли бы, наверное, и больше, да мощности вентиляторов наверняка бы не хватило. Начали бы задыхаться. А штатные 180 человек стрелковой роты могли при желании даже лежать на полу потерны.

Еще до окончания артобстрела из-за околицы села Понинка, расположенного на противоположном берегу речки Хоморы, высыпали длинные цепи пехоты, за ними – 8 самоходок. Развернувшись на пойменном лугу в цепь, САУ неторопливо двинулись к реке. Целью немецкой атаки был мост на шоссе Полонное – Барановка, расположенный прямо напротив позиции взвода – мины № 346, или, как ее обычно называли в дивизии, Понинской мины[46].

Почему именно группа бетонных дотов, соединенных между собой подземными переходами, называлась словом «мина», не знал никто. Но в конструкторских чертежах, по которым велось строительство укрепленной группы дотов, занимаемой взводом, позиция именовалась именно так.

Командир 6-го альтпульвзвода лейтенант Петр Кардаш служил в 132-м артпульбате Новоград-Волынского укрепленного района с июля 1939 года. Прибыл туда младшим лейтенантом после окончания Подольского артиллерийского училища и месячного отпуска. И сразу же попал на должность командира четырехамбразурного дота этого взвода.

Взвод тогда состоял из пяти отделений. Первое отделение, самое многочисленное, составлял гарнизон большого четырехамбразурного дота, второе и третье – гарнизоны небольших одноамбразурных пулеметных полукапониров. В центральном доте, которым и командовал Кардаш, в двух лобовых амбразурах стояли капонирная трехдюймовая пушка образца 1902 года и пулемет «максим». Дот контролировал мост через Хомору, поле на западном берегу до деревни Понинка и до леса по обеим сторонам деревни. Развернутые под углом 30 градусов пулеметы в двух боковых амбразурах простреливали речку и подходы к ней справа и слева от моста. Дот располагался несколько выше середины подъема на небольшой пологий холм, высотой всего метров десять, у западного подножия которого и протекала речка Хомора. Полукапониры располагались на флангах, на северном и южном склонах холма, примерно в двухстах метров от дота, и простреливали фланкирующим огнем речку и подходы к ней на стыках с позициями соседних артпульвзводов.

И дот, и полукапониры были серьезными долговременными сооружениями, построенными еще в далеком 1931 году. Толщина железобетонных стен с лобовой стороны составляла полтора метра. Потолочное перекрытие – более метра. Полукапониры с фронтальной стороны защищались еще и земляными насыпями толщиной не менее шести метров. Амбразуры закрывались при необходимости броневыми 50-мм заслонками. Имелась система принудительной вентиляции и фильтрации воздуха. Пулеметы «максим» капонирного варианта были снабжены системой принудительного водяного охлаждения и могли стрелять практически без перерывов.

Весной 1940 года в соседнее большое село Полонное прибыла и расквартировалась в нем 228-я стрелковая дивизия. Часть подразделений разместилась и в Понинке. Тогда же, по приказу командования, их артпульбат поступил в оперативное подчинение командиру этой дивизии полковнику Ильину. А взвод Кардаша – в подчинение командиру стрелковой роты старшему лейтенанту Иванченко.

Всю весну дивизионные стрелки и саперы возили на позицию взвода бревна, которые заготовляли в лесном массиве западнее Понинки. Чуть позже в расположение прибыли отдельный инженерно-саперный батальон и спецлагерь НКВД.

В июне вовсю закипела стройка. Из их взвода на работы попеременно выделяли две трети состава. Остальные несли службу. Стрелки дивизии строили блиндажи, дзоты, траншеи, окопы и ходы сообщения. Саперы занимались исключительно бетонными работами. К пулеметным полукапонирам сделали бетонные пристройки под противотанковые «сорокапятки».

Зэки из лагеря НКВД сооружали подземный ход – потерну между дотом и капонирами. Потерну строили открытым способом: сперва копали ров глубиной 5–6 м и шириной 4 м, затем по центру рва копали траншею сечением 2 на 2 м. Стены и пол траншеи обшивали тонкими бревнами и перекрывали сверху толстыми в два наката. Затем засыпали ров и трамбовали грунт. По проекту стенки потерны должны были бетонировать, но по причине хронической недопоставки цемента корпусной инженер приказал обшивать потерну бревнами[47].

К потерне пристроили 7 подземных казематов: два – для отдыха личного состава, два – для хранения боеприпасов, один – под продовольственный склад, один – для дизельной электростанции и один – для насосной станции и водяной цистерны. Благо холм был песчаным, и грунтовые воды под ним стояли низко – примерно на уровне речки. По заверению корпусного инженера, потерна и казематы должны выдержать прямое попадание бомбы весом 200 кг или 10-дюймового снаряда, так же как и сами бетонные огневые точки.

В июле в расположение доставили три броневых колпака, как говорили, снятых из захваченных польских укрепрайонов. Каждый колпак имел четыре амбразуры под станковый пулемет. Один из них установили на западном склоне в качестве ротного НП, а два других – на обратном склоне холма для обеспечения круговой обороны позиции. Колпаки ставили на блиндажи с бетонными перекрытиями и фронтальной бетонной маской. К бронеколпакам тоже подвели ход потерны. Броня колпаков обеспечивала защиту от минометных мин, противотанковых и полковых пушек.

К зиме стрелки Иванченко опоясали холм двумя сплошными линиями траншей полного профиля, построили дзоты под каждый «максим» и каждый ручной пулемет, окопы для минометов и жилые блиндажи для всего личного состава. Всю зиму 1940–1941 года стрелки и артпульвзвод занимались боевой учебой и отрабатывали огневое взаимодействие. Шесть раз проводили стрельбы по рубежам с огневых позиций. За достигнутые взводом успехи в боевой и политической подготовке Кардашу досрочно присвоили лейтенанта и назначили командиром взвода. Прежний комвзвода тоже пошел на повышение. Зэки и стройбат опять заготовляли стройматериалы.

Весной стрелкам пришло указание: с целью повышения боевой устойчивости две трети дзотов переделать в полукапониры. В апреле привезли две башни от танков Т-26 с 45-мм пушками. По дополненному проекту «мины» башни должны были усилить оборону позиции с тыла. Саперы построили на обратном склоне холма блиндажи с бетонными перекрытиями и установили на них башни. В мае с танкового завода пришли кожухи для башен. Саперы приварили кожухи к башням и залили в промежуток бетон. Как объяснил дивизионный инженер, получившаяся комбинированная броня танковых огневых точек – толщиной 6 мм стали, плюс 100 мм бетона, плюс 15 мм броневой стали – должна запросто выдерживать неоднократные попадания снарядов полковой или противотанковой пушки[48]. Зэки соединили башенные блиндажи с потерной.

На фронтальной стороне холма рядом с бетонными полукапонирами саперы построили еще два деревоземляных полукапонира. В них разместили по одному ПТР и по ручному пулемету. Полукапониры тоже соединили ходами с потерной, а их гарнизоны подчинили Кардашу. Общая длина ходов потерны достигла 630 м. Она имела всего три входа, все на тыловой стороне холма. Против каждого входа в потерне поставили бетонную стенку с узкой бойницей для автоматчика. Даже захватив вход, противник все равно не смог бы ворваться в потерну.

В первых числах мая поступил приказ разобрать булыжное покрытие дороги до Понинки и дальше. Весь булыжник пустить на укрепление дзотов. Пришлось снимать весь грунт с бревенчатого перекрытия дзотов и насыпать на них слой гранитных булыжников толщиной 80 см, затем снова грунт и дерн. По заверению дивизионного инженера, теперь дзоты должны выдержать однократное попадание 6-дюймового снаряда или 50-килограммовой авиабомбы.

К началу июня все работы закончили. Все огневые точки замаскировали кустами, дерном, маскировочными сетями. На западном берегу Хоморы выставили колючую проволоку в четыре кола и минное поле. С тыловой стороны холма – «колючку» в два кола и минное поле. 15 июня спецлагерь и приданные саперы свернулись и уехали.

Кардаш сам лично проверил: при взгляде со стороны Понинки на холме были видны только ряды столбов с колючей проволокой. Оборонительные сооружения взвода не обнаруживались даже в бинокль. Так, мелкие холмики да кустики. Окопы стрелков тоже не просматривались. Все брустверы, обложенные дерном, заросли густой молодой травкой.

Теперь, в состав мины № 346 входили два бетонных полукапонира, один большой бетонный дот, две танковые огневые точки (ТОТ), три бронеколпака и два дзота – полукапонира. Соответственно, во взводе у Кардаша стало 7 отделений: по одному в каждом полукапонире и в доте, одно – в ТОТ и бронеколпаках, плюс отделения управления и хозяйственное, а всего 83 человека. Вооружение – 1 трехдюймовая пушка, 2 «сорокапятки», 2 танковые башни, 6 максимов, 2 ПТР и 2 ручных пулемета. Мина стала прочной основой ротного опорного пункта.

В самой стрелковой роте, у Иванченко, оружия тоже хватало: 2 ротных миномета, 1 пулемет ДШК, 4 «максима», 6 ПТР, 7 ручных пулеметов. Под них построили 10 полукапониров и 5 дзотов: по 3 огневые точки на флангах и 9 точек на тыловой стороне холма. Внешний кольцевой окоп охватывал всю площадь опорного пункта размером 600 на 250 м.

В километре восточнее занимал позицию полковой батальон боевой поддержки, далее, в полутора километрах – дивизионный полк боевой поддержки. За ним располагались дивизионные тылы и далее – тыловая линия батальонных опорных пунктов. Всего глубина дивизионного укрепрайона была 7 км.

Как только артобстрел стих, Иванченко приказал бойцам занять позиции. Впрочем, из всего состава роты в отражении атаки с фронта принимали участие только два «максима» в дзотах на флангах опорного пункта. Весь остальной личный состав роты размещался на тыловой стороне опорного пункта. Атака с фронта должна была отбиваться, по плану, артпульвзводом.

Когда первая цепь пехоты подошла к «колючке», Иванченко, находившийся в НП под броневым колпаком вместе с Кардашем, приказал открыть огонь. Кардаш по телефону дал команду пулеметчикам прижать пехоту огнем. Шесть пулеметов из полукапониров положили всю первую цепь немцев. Причем в основном положили немцев не на землю, а именно в землю. Рубеж был заранее тщательно пристрелян, и вся первая цепь немцев была выбита. Амбразуры огневых точек размещались метров на семь-восемь выше уровня луга, на котором залегли немцы, поэтому лежащих было отлично видно на свежескошенном лугу. Пулеметы молотили, останавливаясь только для смены лент и дисков. По команде Иванченко, продублированной в трубку телефонистом, сидевшим в блиндаже под бронеколпаком, ротные минометы открыли беглый огонь по второй и третьей цепи. Те тоже залегли.

Первые четыре самоходки подползли к заграждению напротив моста, поравнялись с первой цепью и, стреляя с места, попытались подавить пулеметы. По ним ударили из полукапониров бронебойщики. Две САУ загорелись. Две отползли назад и вышли из зоны обстрела. Раскрывать положение и вооружение центрального дота Иванченко пока не разрешил. Артобстрел возобновился. Но на этот раз стреляли только дивизионные пушки. Тяжелая артиллерия молчала. Воспользовавшись тем, что дым и пыль от разрывов закрыли видимость пулеметчикам, немецкая пехота попробовала продвинуться за первую линию «колючки». Но попала на минное поле. По команде пулеметчики из полукапониров открыли беглый огонь вслепую по пристрелянному рубежу. Немцам опять пришлось отступить.

В этот день противник еще дважды пытался атаковать, но также откатывался назад, дойдя только до внешней колючки. К вечеру перед миной лежали около четырех сотен побитых немцев и стояли три горелые самоходки.

Как вскоре выяснилось, главные события разворачивались на втором, тыловом, рубеже дивизии. На него пришелся основной удар артиллерии и бомбардировщиков. Затем с тыла второй оборонительный рубеж дивизии атаковала пехотная дивизия при поддержке 400 танков. Рубеж, конечно, был подготовлен к круговой обороне. Но на нем размещались только три батальонных опорных пункта из девяти. К тому же на тыловом рубеже совсем не было бетонных огневых точек, а только деревоземляные и полевые укрепления. К вечеру, после ожесточенного боя, немцы захватили тыловой рубеж и подошли к позициям дивизионной артиллерии.

На второй день с фронта немцы скорее изображали атаку, нежели атаковали. Однако в тылу бой громыхал не переставая. Кардаш знал, что позиции дивизионной артиллерии в укрепрайоне оборудованы весьма серьезно. Под каждую пушку или миномет построили специальный окоп с подземным укрытием для орудия и блиндажом для расчета. Разведывательный и саперный батальоны, штабная рота и даже хозяйственные подразделения дивизии имели свои укрепленные опорные пункты и обеспечивали пехотное прикрытие дивизионной артиллерии и минометов.

Гарнизон Понинской мины помогал своим, чем мог. Расчет ДШК вытащил свой агрегат из дзота в зенитный окоп и обстреливал все вражеские самолеты, проходившие в его зоне досягаемости. Сбить ни одного не смогли, зато многих напугали. Воздушное сражение весь световой день не прекращалось ни на минуту. В дымном воздухе одновременно роились десятки и временами сотни самолетов. Немецкие бомберы и пикировщики долбили тыловой рубеж. Наши штурмовики волнами атаковали противника за тыловым рубежом. Истребители рубились друг с другом и с бомбардировщиками. Не занятые в деле бойцы Иванченко за день насчитали 28 сбитых немцев и 36 наших. Хотя они могли и ошибиться в определении силуэтов.

Весь день на позиции взвода выходили с тыла по ходам сообщения легкораненые бойцы и командиры. Их проводили на правый фланг до соседнего опорного пункта. Иванченко отрядил по одному отделению от каждого взвода на переноску тяжелораненых. Носилки с ранеными забирали у позиций батальона боевой поддержки и тащили на руках по окопам и ходам сообщения направо, там передавали с рук на руки бойцам соседней роты. За день через опорный пункт прошло сотни три раненых. Бойцы роты вынесли более сотни тяжелых.

К концу второго дня противник захватил позиции дивизионной артиллерии и подошел вплотную к опорному пункту батальона боевой поддержки. По словам проходивших раненых бойцов, дивизионные артиллеристы подбили около ста танков, истребили несколько тысяч пехоты.

С утра 25-го сражение возобновилось с прежней силой. Артобстрел, бомбежка, танки. На этот раз танки противника, атаковавшие с тыла, были хорошо видны с гребня холма. Они пока находились вне досягаемости огневых средств роты.

К полудню на позиции роты отступили около 300 человек из числа оборонявших опорный пункт второго полкового рубежа. По словам командовавшего ими раненого в бедро командира ббп капитана Дедова, к этому времени все огневые точки и все тяжелое вооружение в опорном пункте были уничтожены. До этого через позицию прошло более 500 раненых. Дедова тоже отправили в медсанбат.

После захвата опорного пункта ббп немцы взяли паузу до 18:00. Им нужно было заправить танки, загрузить в них боезапас, вынести раненых. Артобстрел и бомбежка на это время тоже затихли.

Согласно поступившему еще ночью приказу комдива Ильина, всех артиллеристов, саперов, связистов и других специалистов направили из расположения роты на правый фланг и далее в тыл. Оставшихся 118 стрелков и обозников наскоро переформировали в три взвода и поставили на позиции. Отступившие бойцы вынесли с собой 2 ротных миномета, 3 бронебойки и 7 ручных пулеметов. Личное оружие сохранили все. Вновь прибывших накормили и обеспечили боекомплектом.

Появившийся в расположении роты замполит ббп батальонный комиссар Ахмадеяров с ходу заявил Иванченко, что, как старший по званию, принимает на себя командование опорным пунктом. Знавший со слов знакомых командиров рот ббп о вздорном характере и немереном самомнении Ахмадеярова, Иванченко ответил, что не подчинен командованию ббп, и поэтому распоряжение Ахмадеярова без письменного приказа своего непосредственного начальника выполнять не будет. Ахмадеяров орал, матерился, размахивал пистолетом и грозился расстрелять за неподчинение по законам военного времени. Иванченко сам лично видел, как его непосредственных начальников комбата Данилова и комполка Нестеренко тяжелоранеными уносили в тыл. Штаб полка накануне накрыло авиабомбой. Ситуация была паршивой. В этот момент Иванченко сообразил, что военных специалистов направили в тыл по указанию комдива, и приказал связисту во что бы то ни стало дозвониться до полковника Ильина.

Минут через двадцать комдив нашелся в расположении соседнего справа батальона, через три ротных опорных пункта от них. Выслушав доклад Иванченко, Ильин вызвал к телефону Ахмадеярова, обложил того матюгами и приказал принять командование тремя сводными взводами, сформированными и в самом деле в основном из бойцов ббп, но быть ему самому в непосредственном подчинении у Иванченко. Конфликт удалось разрешить относительно мирно. Кипевший, как чайник, Ахмадеяров пошел разыскивать подчиненных ему взводных.

С учетом трех сводных взводов количество бойцов в окопах у Иванченко выросло в два с лишним раза. В предвидении скорой атаки немцев комроты приказал три сборных взвода под командой Ахмадеярова разместить во внешней линии окопов, один из своих взводов – во второй линии, а два взвода укрыть в потерне, в качестве резерва.

Были и хорошие новости. Вместе с остатками полковых резервов в расположение вышли старлей-артиллерист с радистом – корректировщики корпусного артполка, расположенного в 12 км к северо-востоку. За ними появился летчик – капитан из штаба штурмовой авиадивизии, – и тоже с радистом. По такому случаю Иванченко приказал убрать «максим» из северного бронеколпака на тыловом склоне холма и разместился в нем сам вместе с капитаном-летчиком и старлеем-артиллеристом. Радистов и своих связистов посадили в блиндаже под бронеколпаком, антенны раций вывели через тыловую амбразуру колпака и развесили на ближайших кустах. Получился ротный командный пункт. Кардаш остался один в старом НП на западной стороне холма, командовать обороной с фронта.

Ровно 18:00 холм под ногами бойцов вздрогнул от одновременного разрыва десятков тяжелых снарядов. Рассредоточившийся по дзотам и капонирам личный состав терпеливо ждал конца артподготовки. За два предшествующих дня к артобстрелам все более-менее привыкли. За эти дни бойцы убедились, что перекрытые толстым слоем булыжников дзоты выдерживают прямое попадание 6-дюймового снаряда. А более крупных калибров у немцев не было. Не имевшие булыжного перекрытия жилые блиндажи артогнем пробивались, но личный состав в них отсутствовал.

В этот раз артобстрел был самым ожесточенным. Вся немецкая артиллерия сосредоточила огонь на первой линии опорных пунктов. Стреляли с фронта и с тыла. Даже в бетонных полукапонирах полы и стены тряслись непрерывной дрожью. В деревоземляных огневых точках между бревнами обшивки стекали струйки песка. Кардаш спустился из бронеколпака вниз, после того как крупный осколок влетел в амбразуру, отрикошетил от стенки и впился в дубовый пулеметный стол. Один черт, через амбразуры в густой пыли и дыму ничего не проглядывалось. Артобстрел продолжался ровно 60 минут.

Не успел дым рассеяться, как появились пикировщики и с диким воем устремились к земле. Расчет ДШК не сплоховал. Петр услышал сквозь вой пикировщиков трескотню зенитного пулемета. К сожалению, из амбразур бронеколпака обзор наверх отсутствовал. Разрывы бомб тряхнули холм. В прошлые налеты немецкие горизонтальные бомбардировщики использовали только 50-килограммовые фугаски. Похоже, на этот раз немцы увеличили калибр бомб. Пикировщики применяли сотки, а то и двухсотки. От близкого разрыва блиндаж тряхнуло так, что Петр приложился к стене затылком и слетел со скамейки. Хорошо стена бревенчатая, а не бетонная, а то бы сотрясение мозга заработал. И без этого приложило весьма крепко. Разорвалась последняя бомба. Вой пикировщиков затих. Петр по лестнице вскарабкался наверх. За ним следом – телефонист.

«Вот сволочи!» – подумал Петя про немцев, которые за время артобстрела и бомбежки подошли вплотную к «колючке» и успели выкопать себе индивидуальные ячейки в полный рост. Теперь они активно копались навстречу друг другу, явно намереваясь соорудить сплошную линию траншей. В каждой крупной воронке рылось по нескольку немцев, только земля вверх летела. Пулеметчики из полукапониров без команды открыли огонь по немцам, но достать их в окопах и воронках не могли. Младлей схватил трубку, намереваясь позвонить командиру роты и вызвать на немцев огонь минометов, но остановился. С тыла доносилась частая пальба из пушек малого калибра и рев танковых моторов. Кардаш понял, что главная атака опять идет с тыла и Иванченко использует минометы там. Тут же забренчал вызов. Сержант Симоненко, командир пятого отделения, доложил, что наблюдает из северного ТОТ большое количество танков с пехотой на подходе к дальней тыловой «колючке».

– Дождись подрывов танков на минах и только тогда открывай огонь! Бей танки только в борт! – скомандовал Петр. Так и было условлено заранее. Минные подрывы должны были замаскировать выстрелы из башенных пушек. А, расстреливая танки в борт, танковые башни подставляли под ответные выстрелы свои бетонные бока и прятали от противника свое самое уязвимое место – маску пушки. Однако лишний раз напомнить не помешает, решил Кардаш. Затем приказал телефонисту соединиться с южным бронеколпаком и приказал расчету «максима» расстреливать пехоту, особое внимание уделяя саперам, не давать им снимать мины.

– Ёкарный бабай! – хлопнул себя по лбу лейтенант. – Забыли!! Червонцев! – крикнул он в люк сидевшему внизу командиру отделения управления. – Срочно перебросьте по потерне телефонные линии от обеих ТОТ и от южного бронеколпака в бронеколпак к командиру роты. Один черт, я не вижу, что делается сзади, и не могу ими командовать. Бегом марш!

Поглядев на роющихся в окопах немцев, Кардаш скомандовал орудийным расчетам в полукапонирах обстрелять немцев. Поскольку амбразуры пушек располагались метров на шесть-семь выше немцев, при удачной наводке можно было засадить осколочный снаряд прямо в окопчик. И каюк фашисту. Расстояние до немецких окопов позволяло. Пушки взвода звонко забухали, добавив шума в общую какофонию боя. Пулеметчики тоже постреливали, увидев неосторожно высунувшегося или не успевшего закопаться на нужную глубину немца. Сзади донесся тяжелый раскатистый грохот. Убедившись, что на фронте все в порядке, лейтенант позвонил комроты и доложился.

– Понял. У тебя все нормально. А на нас тут прут больше шести десятков танков и тучи пехоты. Отбиваемся! Корпусная артиллерия хорошо поддерживает! Слышь, как они врезали! Во, тут от тебя телефонисты пришли. Это ты молоток, правильно сообразил! – Командир отключился.

Бронеколпак Кардаша стоял на западном склоне холма, лишь немногим ниже его гребня, поэтому в тыловую амбразуру он увидел полого пикирующие один за другим бипланы И-15бис. Из-под крыльев дымными полосами срывались реактивные снаряды, врезаясь во что-то невидимое за гребнем. Вторым заходом штурмовики вывалили из контейнеров россыпи мелких бомб, различимых только в бинокль. Выше штурмовиков истребители сопровождения рубились с «мессерами».

Больше ничего требующего командирских указаний на фронте обороны не произошло. Бой с тыловой стороны затих после 21 часа. Петр приказал своим артиллеристам тоже прекратить огонь, тем более что немцы уже зарылись глубоко в землю и успели насыпать брустверы перед окопами.

Около девяти вечера Иванченко вызвал всех командиров в каземат отдыха личного состава на совещание. Пробираясь по подземному ходу, Петр с радостью отметил, что потерна выдержала бомбежку и артобстрел. Он знал это и раньше, по докладам своих «комодов», но теперь убедился в этом лично.

В освещенном электролампочками каземате сидели Иванченко, политрук роты и прибывшие командиры взводов. Первым делом доложили потери. У Петра потери оказались самыми малыми: всего один убитый, один тяжелый и два легкораненых. Все – случайными пулями, залетевшими в амбразуры. У стрелков один полукапонир разбило прямым попаданием крупной бомбы, видимо, двухсотки. Погибли расчеты ПТР и ручного пулемета. В другом полукапонире влетевший прямо в амбразуру осколочный снаряд танковой пушки уничтожил весь расчет. Сам полукапонир уцелел.

Особо большие потери оказались в приданных взводах. Погибли сам Ахмадеяров, двое взводных и 33 бойца, 18 человек было ранено. Выслушав доклад единственного уцелевшего лейтенанта, комроты длинно и витиевато выругался.

Оказалось, придурок Ахмадеяров, когда танки прошли через внешний окоп, поднял свои взводы в атаку. Никакой необходимости в этом не было. Немецкая пехота была плотно прижата к земле нашими пулеметами и не помышляла о продвижении за танками. Атаковать в штыки лежащих на земле немцев через свое собственное минное поле, да еще имея за спиной четыре десятка танков, было полным идиотизмом. В атаку поднялись сам Ахмадеяров, трое взводных и за ними три десятка бойцов.

Как прокомментировал Иванченко, большинство бойцов не пошли в атаку, тем самым не выполнили приказ. Но он, старший лейтенант Иванченко, упрекнуть их ни в чем не может. Уже обстрелянные бойцы поняли, что приказ идиотский, и не стали его выполнять. Практически все поднявшиеся в атаку погибли. Идиота Ахмадеярова намотал на гусеницы танк, когда тот, положив всех своих бойцов, пытался вернуться в окоп.

– Жаль, этого дурака сразу в тыл не отправили, дорого он нам обошелся, – заключил ротный.

– Всего гарнизон потерял убитыми и ранеными 69 человек. Зато подбили 15 танков, в основном Т-2 и Т-3, и положили более батальона пехоты. Отдельное спасибо корпусной артиллерии и летчикам. Из 15 танков 3 на счету корпусной артиллерии, 4 сожгли летчики, все остальные – наши! Все молодцы! Шесть подбили бронебойщики, два танка сожгли пехотинцы бутылками[49].

– До десяти всем командирам взводов подать письменно данные о потерях и представления к награждению мне на подпись. Уцелевших бойцов из трех приданных взводов переформировать в два взвода, командиром второго взвода назначаю замкомроты лейтенанта Гришкина.

Затишье продлилось до заката. Ночь началась беспокойно. Фашисты попытались подтягивать в свою траншею пехоту со стороны Полонного. Наблюдатели вовремя обнаружили выдвижение, подсветив противника осветительными ракетами. Кардаш позвонил Иваницкому и попросил прижать пехоту минометами. Иваницкий, подумав, приказал ему разбираться с пехотой своими средствами, учитывая, что минометы и мины потребуются завтра для отражения атаки с тыла. Пришлось задействовать трехдюймовку из центрального дота. Поскольку главный удар немцы наносили с тыла, беречь ее и дальше смысла не было. Пехота откатилась обратно в деревню. Попытки выдвижения на флангах пресекли «сорокапятками» из полукапониров. Но за ночь какое-то количество немцев в траншею, несомненно, просочилось.

В шесть утра немецкие пикировщики нанесли массированный удар по двум соседним справа ротным опорным пунктам. Основой этих пунктов являлись 7 и 8-й артпульвзводы, имевшие в своем составе по три бетонных артиллерийско-пулеметных полукапонира, точно таких же, как у Кардаша, по одному бронеколпаку и по одной ТОТ. Однако подземной потерны там не было.

Отличились ротные зенитчики. Им удалось завалить один «юнкерс». Вслед за пикировщиками появились горизонтальные бомбардировщики. Их успели перехватить наши истребители, однако полностью сорвать бомбовый удар у них не получилось. Досталось опять соседним ротам и артпульвзводам. Затем началась артподготовка. Все крупные калибры работали по соседям. Позднее выяснилось, что на этот раз немцы использовали против соседей артиллерию калибра 211 мм и тяжелые 280-мм минометы. Насколько понял Кардаш, по ним самим стреляла только дивизионная артиллерия.

В 7:30 немцы атаковали. За ночь немецкие саперы, видимо, все-таки сделали проходы в минном поле. Попытку пехоты прорваться к реке с фронта и форсировать Хомору пресекли огнем из дота и полукапониров. Однако в тылу бой гремел, не переставая, еще два часа. Как позднее узнал Кардаш, за ночь немцы, используя наши захваченные ходы сообщения, вырыли окопы в пятистах метрах от нашего переднего края, подтянули туда пехоту и сделали проходы в минных полях. С началом атаки шесть самоходок Штуг-3 подошли к линии немецких окопов. Невзирая на огонь четырех наших ротных минометов, пехота перебежками и ползком пошла в наступление. Перед «колючкой» пехоту прижали к земле пулеметы из полукапониров. Два «максима» из дзотов тоже открыли огонь по пехоте. Это была ошибка. Самоходки засекли «максимы» по вспышкам выстрелов и расстреляли дзоты прямой наводкой, добившись попаданий в амбразуры. Два дзота были полностью разрушены. Пулеметные расчеты погибли. К счастью, ручные пулеметы в полукапонирах самоходки достать никак не могли. На этом атака и закончилась.

У соседей дела обстояли гораздо хуже. Тяжелая артиллерия и бомбы разбили большую часть дзотов и полевых укреплений. Более полусотни танков и полк пехоты атаковали и захватили соседний ротный опорный пункт. Удержались только три бетонных полукапонира, но их гарнизоны оказались в полном окружении. Следующий к северу ротный опорный пункт тоже был захвачен. Между часом и двумя часами дня справа прогремели шесть мощных взрывов. Немцы уничтожили так и не сдавшиеся гарнизоны дотов, использовав огнеметы и подрыв мощных фугасов. К середине дня 26 июля в обороне 228-й дивизии была пробита двухкилометровая брешь.

В половине третьего немецкая пехота со стороны Понинки попыталась пересечь поле и войти в пробитую в обороне дивизии дыру. Огнем противотанковых пушек и пулеметов из полукапониров попытку пресекли. Около пяти часов Иванченко снова собрал командиров на совещание.

– Мы в окружении, вместе с нашим соседом слева, 44-й стрелковой дивизией, – дождавшись, пока все соберутся, начал командир. – Слева от нас держится еще один батальон нашей дивизии. Связистам приказываю установить связь с подразделениями соседней дивизии, с батальоном и полком. Раненых будем направлять к соседям. Санбат у них уцелел.

Командиры взводов доложили потери. У Кардаша опять потерь было меньше всех – двое легкораненых, оба остались в строю. Остальные взводы потеряли 8 человек убитыми и 23 ранеными. Потеряли два пулемета «максим» и два дзота.

– Следующая атака наверняка будет с тыла, – продолжил комроты. – С тыловой стороны у нас уцелело 4 дзота-полукапонира, дзот с ДШК, две танковые точки и два бронеколпака, один из которых используем как наблюдательный пункт. Два дзота у нас уничтожили самоходки прямыми попаданиями в амбразуры. Поэтому приказываю из фронтальных амбразур больше не стрелять, чтобы их не демаскировать. Огонь вести только из фланговых амбразур. Когда танки ворвутся на позиции, бить их по бортам из танковых башен, бронебойщикам – из окопов. Да не забывайте менять позицию после каждого выстрела! Ручные пулеметы и «максимы» из полукапониров отсекают пехоту. Но только фланкирующим огнем. Иначе самоходки пулеметы подавят. Стрелкам – жечь танки, которые подобьют бронебойщики.

В 18:00 снова началась ожесточенная артподготовка с участием крупных калибров, за ней – бомбежка. В артпульвзводе был уничтожен один деревоземляной полукапонир на западной стороне холма и один полукапонир на левом фланге у Иванченко. В семь немцы снова пошли в атаку.

Основной навал шел на роту Иванченко и соседа слева. На роту наступали не меньше двух батальонов пехоты и сорок единиц бронетехники – танки при поддержке самоходок. Иванченко вывел бойцов из укрытий в окопы. По наступающим крепко врезали 16 штурмовиков, вовремя вызванных авианаводчиком. Сожгли два танка. Затем провела плотный огневой налет корпусная артиллерия. Немцы залегли. Еще два танка загорелись. Остальные прорвали оба ряда «колючки» и принялись утюжить окопы. На мине подорвался лишь один. Пехота под плотным огнем пулеметов упорно ползла вперед. Артиллеристам из ТОТ удалось подбить 5 танков. Однако на этот раз немецкие танкисты уже знали расположение огневых точек роты. Ответным огнем средних танков обе башни были поражены в неприкрытую бетоном маску пушки. Расчеты погибли.

Бронебойщики заняли позиции в окопах перед амбразурами полукапониров. Улучив момент, когда танк оказывался не далее чем в сотне метров и в профиль, второй номер расчета вскидывал тяжеленное двухметровое ружье на бруствер, первый номер быстро прицеливался и делал один выстрел, если ружье было однозарядным, или два – из магазинного. Затем расчет вместе с ружьем падал на дно окопа и ползком тащил свое ПТР на новую позицию. Бронебойщики обездвижили 6 танков, затем бойцы закидали их коктейлями Молотова и гранатами[50]. Два танка, пытавшихся пересечь окопы под острым углом, завалились в них и застряли. Их тоже сожгли. С дюжину танков в горячке выскочили на западный склон холма. Три из них подорвались на минах, два подбили артиллеристы артпульвзвода. Остальные ретировались обратно через гребень холма.

Иванченко вывел из потерны в окоп оба резервных взвода. Танки, несмотря на все усилия танкистов, мало что могли сделать с нашими бойцами, засевшими в прочных окопах и капонирах. Бойцы уже убедились, что укрепленные жердями и тонкими бревнами стенки окопов спокойно выдерживают тяжесть танков и не обваливаются. Осмелевшие бойцы бежали по окопу наперерез танку, затем бросали ему на корму бутылку КС или противотанковую гранату. Стрелкам удалось зажечь три танка. Подобравшуюся к внутреннему кольцу колючего заграждения немецкую пехоту бойцы закидали гранатами и вынудили отступить. За пехотой убрались восвояси и танки. Не все. На позиции роты дымными кострами чадили 23 танка.

В самом конце атаки случилась беда. Танк, вышедший прямо на бронеколпак командного пункта, в упор влепил снаряд точно в амбразуру. Все находившиеся в бронеколпаке погибли. Точно так же, от прямого попадания танкового снаряда в амбразуру, погиб расчет «максима» в дзоте на правом фланге и расчет ручного пулемета на левом. Танки раздавили и расстреляли три ПТР вместе с расчетами.

Соседние слева опорные пункты, не имевшие потерн, удержать не удалось. Пехота противника ворвалась в окопы и задавила наших числом. Перед заходом солнца слева прогремели несколько мощных взрывов. Немцы подорвали блокированные доты. К закату все стихло. Рота Иванченко со взводом Кардаша оказались в окружении.

Уцелевшие командиры собрались в блиндаже минометчиков. Жилые казематы потерны были заполнены ранеными. Старшим по званию оказался Кардаш. Пришлось принять командование гарнизоном. В роте погибшего Иванченко уцелели трое командиров взводов – все младшие лейтенанты. В переформированных взводах уцелел лишь один комвзвода – и тоже младший лейтенант. На оказавшиеся вакантными должности взводных Кардаш назначил своего заместителя – младшего лейтенанта Черняева и политрука роты – Первухина. Доложили потери. Они оказались весьма серьезными. Охота за немецкими танками обошлась дорого. Потеряли 20 убитыми и 56 ранеными. В строю осталось 75 человек в артпульвзводе и 104 человека в стрелковой роте. Из вооружения у стрелков уцелело 4 миномета, 1 ДШК, 2 «максима», 11 ручных пулеметов и 8 ПТР. К счастью, уцелели радисты авиационного и артиллерийского корректировщиков, сидевшие в каземате под бронеколпаком командного пункта, их рации уцелели тоже.

Кардаш приказал стрелкам за ночь соорудить на восточном склоне холма, на месте разрушенных дзотов и полукапониров шесть противоосколочных пулеметных гнезд – полукапониров под ручные пулеметы или ПТР, перекрыв их бревнами в один накат и метровой земляной насыпью. Дзоты и бронеколпак, поврежденные попаданиями танковых снарядов в амбразуры, отремонтировать. Саперам приказал снять три четверти мин с западного склона холма и восстановить минное заграждение на восточном склоне.

Своим артиллеристам приказал обследовать все подбитые танки на предмет наличия в них оружия и боекомплекта. Через час командир центрального дота младлей Сорочкин доложил, что в четырех танках исправны башни с орудиями и спаренными пулеметами, из них один танк Т-4 с трехдюймовой пушкой, два танка Т-3 с 37-мм пушками и один танк Т-2 с малокалиберной скорострельной пушкой. С остальных танков снято 9 исправных пулеметов. В танках имеется большое количество снарядов и патронов. Это была большая удача! Один танк Т-3 с исправной пушкой находился на западном склоне, а все остальные – на восточном.

Кардаш послал бойцов артпульвзвода, за исключением дежурных расчетов, на окапывание танков. За ночь нужно было закопать их в землю по башню. Бойцы, лежа, саперными лопатками выгребали грунт из-под днища и гусениц танков, постепенно осаживая их в землю. Остальные бойцы вытаскивали из всех танков уцелевший боекомплект. К каждому танку подвели ход сообщения и проложили телефонную линию. Из своих артиллеристов и стрелков Иванченко сформировали расчеты для четырех танковых башен. Вместо двух своих уничтоженных танковых огневых точек получили четыре новых! Снятые с танков пулеметы, имевшие ленточное питание, разместили в полукапонирах взамен пулеметов Дягтерева. «Дегтяри», имевшие дисковое питание, были более устойчивы к загрязнению и вполне могли работать из окопов.

В час ночи на востоке послышался рев многочисленных танковых моторов. Кардаш скомандовал: «К бою!» Однако гул стал постепенно слабеть и где-то через полчаса совсем стих.

«Неужели танки ушли? – подумал лейтенант. – Если так, то мы еще ого-го как повоюем!»

К утру 27 июля гарнизон имел на восточном фронте два бронеколпака с трофейными ручными пулеметами, три танковые башни, два капитальных дзота-полукапонира с «максимами» и четыре противоосколочных пулеметных гнезда с ручниками. Расчеты ПТР размещались в окопах. Все наличные ручные пулеметы также размещались в окопах на восточной стороне. Восточный фронт держали три взвода роты Иванченко.

На западном фронте уцелели все сооружения мины за исключением одного дзота-полукапонира. На его месте устроили противоосколочное пулеметное гнездо. Добавилась одна танковая башня. Свой западный фронт Кардаш считал неприступным. Командовать артпульвзводом Петр поручил Сорочкину, который разместился в западном бронеколпаке.

На северном и южном флангах уцелели по два полукапонира и по пулеметному гнезду с ручниками. Оборону там держали по одному взводу, сформированному из отступивших в расположение бойцов.

В центре позиции размещались 4 миномета и дзот с ДШК. Командир опорного пункта полагал, что при условии отсутствия у противника танков он сможет держаться еще очень долго. Все взводные командиры получили строжайший приказ: при бомбежке и артобстреле отводить всех бойцов, кроме гарнизонов капитальных сооружений, в потерну. Тяжелое вооружение прятать в полукапониры и блиндажи. Свой КП Кардаш перенес во второй восточный бронеколпак, еще не обнаруженный противником.

Утром на немецких позициях к востоку наблюдалась какая-то суета. Понаблюдав в бинокль, Кардаш понял, что немцы сменяют части. Атаковавшие их накануне подразделения отходят по ходам сообщения, а вместо них подходят другие. В отдалении одни артиллерийские батареи снимались с позиций, а вместо них подъезжали и развертывались другие. Чтобы служба не казалась немцам медом, комроты приказал радистам связаться со своими и вызвать на немцев артиллерийский огонь и штурмовиков. По сменяющейся немецкой артиллерии сначала ударили наши корпусные пушки, а затем отбомбились штурмовики.

Используя канал связи с корпусной артиллерией, Кардаш направил донесение командиру корпуса. Через два часа комкор сам вышел на связь, очень хвалил роту и артпульвзвод за стойкость, обещал всех представить к наградам и приказал держаться. Сообщил, что слева до опорных пунктов нашей 44-й дивизии расстояние 2,5 км, справа до уцелевших опорных пунктов 228-й дивизии в Першотравенске – 4 км. Рота Кардаша в одиночестве контролировала мост через Хомору и не давала немцам свободно пользоваться пробитым в нашей обороне коридором. Комкор обещал поддержку артиллерией и авиацией по первому требованию.

Немцы весь день вели себя тихо. Условия были практически курортными. Прилетавшие изредка одиночные мины не в счет. Бойцы двумя сменами отсыпались за ночь. Бодрствующая смена восстанавливала ходы сообщения и окопы. Бойцы хозотделения расстарались и обеспечили всех трехразовым горячим питанием. Ротный фельдшер с санинструкторами закончил обработку и сортировку раненых. Тяжелых оставили в жилых казематах потерны. Легких разместили по блиндажам. Оружие при них осталось. Если припрет, легкораненые смогут поучаствовать в обороне.

Малина продолжалась до заката. Как только солнце нырнуло за горизонт, немцы устроили очередную пакость. От одновременного разрыва множества снарядов холм задрожал. Все заволокло дымом и пылью. Бойцы по ходам кинулись в укрытия.

Кардаш из бронеколпака спустился в каземат. По силе разрывов определил, что тяжелые артсистемы немцы не применяют. Максимум – 6 дюймов. Это было хорошо.

Отсюда следовал вывод, что артиллерию РГК немцы перебросили куда-то в другое место. Корпусные шестидюймовки пробить капитальные дзоты, а тем более доты, не могли. Петр сразу сообразил, что немцы задумали ночную атаку. Такой вариант тоже был предусмотрен и отработан. Артподготовка продолжалась 20 минут. За это время Кардаш успел связаться с артиллерией и летчиками. Попросил быть наготове и ждать вызова.

Артобстрел стих, продолжали хлопать только мины. Петр скомандовал: «К бою!» Бойцы из укрытий ринулись по местам. Как только пыль осела, четверо бойцов хозвзвода начали стрелять из ракетниц осветительными ракетами в сторону немцев. Со своего НП Петр увидел цепи пехоты, с трех сторон перебежками надвигающиеся на холм. Огня немцы пока не открывали.

– Вызывай авиацию! – крикнул Петр в люк радисту-летчику. – Передний край обозначим ракетами, как договорились!

Все пулеметы в гнездах, дзотах, полукапонирах дружно застучали, озаряя местность частыми вспышкам выстрелов. Пехота залегла и открыла ответный огонь. Позвонил Сорочкин и доложил, что с фронта немцы тоже атакуют. На удалении порядка километра ярко блеснули многочисленные вспышки орудийных выстрелов. Над нашими окопами взметнулись фонтаны разрывов.

«Вот гады! Пушки на прямую наводку выкатили, хотят наши пулеметы подавить», – сообразил Кардаш. Схватил трубку, приказал телефонисту соединить с командиром опорного взвода Кучерявым.

– Минометами и ДШК дави немецкие пушки.

Затем дал такую же команду расчетам танковых башен. Гулко бабахнула трехдюймовка в башне Т-4. Звонко захлопали 37-миллиметровки Т-3, затрещали ДШК и танковая 20-миллиметровка. Позиции немецкой артиллерии заволокло дымом. «Ага! Это вам не у тещи на блинах», – азартно подумал Петр.

Сзади захлопали выстрелы пушек артпульвзвода. Сорочкин по телефону доложил, что открыл огонь по немецким пушкам, выставленным на прямую наводку у околицы Понинки и вдоль опушки леса.

Затем Петр постарался поточнее определить по ориентирам дистанцию до немецких пушек и продиктовал радисту целеуказание для корпусной артиллерии. Через несколько минут немецкие позиции накрыли разрывы тяжелых снарядов. Артобстрел прекратился. Пехота тем временем подобралась к ближней «колючке». Петр перенес огонь всех своих огневых средств на пехоту. Надо отдать немцам должное – они не отступили, а попытались броском вперед выйти из-под огня и ворваться в окопы. Но только нарвались на кинжальный огонь всех пулеметов, автоматов и винтовок из наших окопов. Три пулемета на сто метров фронта – это не шутки! Немцы, однако, проявили недюжинное упорство. Они залегли и попытались по-пластунски преодолеть последние 50 м. Их упорство было вознаграждено: в 30 м от окопов они попали под град ручных гранат. Гранат у бойцов было много, и они их не жалели.

Уцелевшие немцы начали отползать. В этот момент над полем боя застрекотали У-2. Из наших окопов взлетели зеленые сигнальные ракеты, обозначая передний край. Заходя вдоль переднего края, ночные бомбардировщики высыпали из подкрыльевых кассет россыпи мелких бомб прямо по немецкой пехоте. Победа была полной. Хитрость фрицев с ночной атакой не выгорела. Всю оставшуюся ночь противник вел себя тихо, видимо, приходил в себя после полученной оплеухи. У-2 ночью прилетели еще раз и отбомбились по немецким позициям.

Утром подсчитали побитых фрицев. Старых убитых уже присыпало грунтом при артобстреле, а свежие трупы выделялись мышиным цветом формы. Свежих получилось более батальона. В отдалении насчитали 19 разбитых пушек. Собственные потери составили 9 убитых, 22 раненых. Один ручной пулемет. Разбито четыре пулеметных гнезда. Их сразу же восстановили.

С раннего утра высоко в небе над опорным пунктом закружилась восьмерка «ишачков». Бойцы Кардаша немедленно возгордились. Надо же! Им предоставили персональное воздушное прикрытие! Через полчаса истребителей сменила другая эскадрилья. Затем еще одна. Истребители крутились в небе не зря. В 7:10 с запада появилась большая группа пикировщиков в сопровождении истребителей. Наши пошли наперехват. Петр вывел свой зенитный расчет на позицию. С десяток пикировщиков сумели прорваться и отбомбиться. Зенитчики умудрились одного повредить. С дымом он ушел на запад. От разрывов бомб холм заходил ходуном.

На смену первой появилась еще одна группа пикировщиков – около 20 штук. Но и к нашим подошло подкрепление – еще 12 «ишаков». В небе стало тесно от самолетов. Истребители сбили двоих, но и сами потеряли троих. Стройную колонну бомбардировщиков растрепали, но отбомбиться они все-таки сумели. Разбили два пулеметных гнезда, один блиндаж, разрушили окопы. Одна бомба ударила точно в центральный дот, выдолбила в бетоне выбоину глубиной 70 см и диаметром почти 1,5 м, но перекрытие не пробила. Всех находившихся в доте порядком оглушило, но боеспособности гарнизон дота не утратил. Потерь не было. Весь личный состав отсиделся в укрытиях.

После бомбежки снова начался артобстрел. Потом со всех сторон снова полезла пехота. Ее прижали к земле минометами и пулеметами. Когда фрицы подобрались в внешней «колючке», Петр скомандовал «к бою» укрывавшимся до того в потерне стрелковым взводам. Когда стрелки рассредоточились по окопу и открыли огонь по пехоте, последовал неожиданный и потому показавшийся очень сильным артналет. Пока бойцы снова уходили в укрытия, взводы понесли серьезные потери: 6 убитых, 13 раненых. Кардаш понял, что немцы снова схитрили: выманили стрелков в окопы и потом нанесли артиллерийский удар. Петр решил впредь выводить взводы из укрытий, только когда фрицы подойдут к внутренней колючке. Тогда они уже не смогут вести артобстрел из опасения ударить по своим. До того прижимать немцев к земле пулеметами из полукапониров и гнезд.

Весь день прошел, как в бреду. Артобстрелы, бомбежки, атаки следовали одна за другой без перерыва. Хорошо прикрывали свои истребители. Если бы не они, бомбардировщики сровняли бы холм с землей. Когда фрицы особенно напирали, Петр вызывал поддержку: дважды гарнизону помогли штурмовики и четыре раза – корпусная артиллерия. Только в десять часов вечера немцы угомонились. Комроты приказал считать потери. Вся местность вокруг холма на 300 м была изрыта воронками. Невозможно было подсчитать, сколько за день побили немцев. Почти все трупы за день засыпало грунтом от разрывов. Но точно много больше батальона.

Сами потеряли 22 человека убитыми и 37 ранеными. Легкие касательные ранения уже не считали. Поцарапало почти всех. Бомбами и снарядами разбило один полукапонир на левом фланге, три пулеметных гнезда, одну танковую башню Т-2, три блиндажа. Вышли из строя шесть ручных пулеметов и два миномета. Бронеколпак на западном склоне разбило прямым попаданием 6-дюймового снаряда. Сидевшие в нем лейтенант Сорочкин и пулеметный расчет погибли. Погиб и еще один взводный лейтенант. Один из взводных был тяжело ранен. Вместо вышедших из строя командиров пришлось назначать старших сержантов. Лейтенантов уже не осталось. Командовать артпульвзводом поставил политрука Первухина.

На закате снова вышел на связь комкор. Выслушав доклад, снова очень хвалил. Приказал не стесняться и вызывать артподдержку при любой атаке. Дал частоту для связи со штабом 44-й дивизии. Поскольку позиции дивизионной артиллерии и минометов 44-й дивизии находились всего в 4-5 км к югу, она могла обеспечить значительно более точный заградительный огонь, чем корпусная артиллерия. Комкор приказал держаться. Обещал прислать подкрепление.

«Интересно, как?» – подумал Петр.

В строю осталось всего 89 человек, включая боеспособных легкораненых. Петр поставил под ружье всех, кроме радистов и фельдшера. Расчеты орудий сократили до минимума. Вторыми номерами при пулеметах в дзотах и гнездах поставили бойцов, имевших ранения в ноги. Так удалось наскрести еще 23 человека. На подачу снарядов к орудиям поставил бойцов, раненных в одну руку. В стрелковых взводах осталось по 5–7 человек. Ввиду отсутствия у противника бронетехники всех бронебойщиков переквалифицировали в пулеметчиков.

Ночью, несмотря на одолевавшую бойцов усталость, восстановили все четыре разбитых пулеметных гнезда. Петр твердо решил: стрелков в окопы не выводить без абсолютно крайней необходимости. Пулеметчики в полукапонирах и гнездах все-таки несли значительно меньшие потери, чем стрелки в окопах. Восстанавливать окопы сил уже не было.

Немцам тоже приходилось не сладко. У-2 кружили вокруг опорного пункта всю ночь. Летчики бросали САБы, ослепляя немецких зенитчиков их светом, и сыпали на немецкие позиции мелкие бомбы. Петр предполагал, что после понесенных в последние два дня потерь боевой энтузиазм у противника поутихнет.

Тем не менее, паля вслепую в небо, немцы умудрились подбить два самолета. Один из них ушел в сторону наших, а другой плюхнулся прямо на холм. Благо бойцы постоянно обозначали ракетами передний край. Немцы открыли бешеный огонь по севшему на вынужденную самолету, но бойцы успели вытащить из самолета летчиков, прежде чем самолет сгорел. Когда летчиков привели на КП, Петр с изумлением обнаружил, что летчики – девушки! Фельдшер осмотрел летчиц. К счастью, обошлось без ранений, не считая синяков. Затем с ними поговорили Петр и Первухин. Летчицы рассказали, что про их геройскую оборону уже знают в армии. И даже написали во фронтовой газете, не говоря уже об армейской.

Летчицу, младшего лейтенанта, Петр оставил при себе вместо погибшего авиационного корректировщика. Сержантшу-стрелка хотел отправить к фельдшеру, ухаживать за ранеными. Но девушки уперлись. Сержант успела снять с самолета свой «дегтярев» и ни за что не хотела с ним расставаться. Пришлось направить ее с пулеметом в полукапонир на западную сторону. Там все же было поспокойней.

Несмотря на крайнюю усталость бойцов, пришлось захоронить побитых немцев. Трупы танкистов из подбитых танков и побитых перед окопами пехотинцев невыносимо смердели. Бойцы стаскивали трупы проволочными петлями в ближайшие воронки и присыпали землей. Фашистов, побитых за внутренним кольцом «колючки» закопать, по понятным причинам, не удалось, и они продолжали вонять.

Своих погибших хоронили каждую ночь в братских могилах в разбитых снарядами блиндажах.

Руководство восстановительными и похоронными работами Петр возложил на Первухина, а сам сумел соснуть целых 200 минут. Во сне пришла мудрая мысль. Проснувшись, сразу взялся за ее реализацию. В самом деле, на западном фронте за все время противник не создал ни одной серьезной угрозы. Все его атаки пресекались, не дойдя до внешней «колючки». Господствующие над низким западным берегом пулеметы и пушки артпульвзвода давят все атаки в зародыше. Главный навал идет все время с востока. Там уже не раз приходилось отбиваться гранатами. По многочисленным воронкам немецкой пехоте удается подобраться вплотную к окопам.

Вывод: можно снять капонирные «максимы» из дотов на западной стороне и поставить их в полукапониры на восточной. Капонирные станковые пулеметы имеют принудительное водяное охлаждение и могут стрелять практически без перерывов. А ручные пулеметы, стоящие на восточной стороне, и наши, и трофейные, постоянно перегреваются. Реальный темп их стрельбы раз в пять ниже, чем у капонирных «максимов». Если перенести все 5 капонирных пулеметов на восточную сторону и на фланги, можно будет создать перед окопами такую плотность огня, что немцы просто не смогут перебегать или переползать между воронками. Тогда и нашим стрелкам не придется вылезать из укрытия в окопы, чтобы отбить атаку. Потери сразу уменьшатся.

Проснувшись, Кардаш озадачил расчеты «максимов» передислокацией на восточный фронт. Перетащить капонирный пулемет не так-то просто. К нему подключена система охлаждения: бак с водой, гофрированные водопроводные трубки, насос. Однако к семи часам утра все 5 капонирных «максимов» оказались на восточной стороне. Вместо них поставили трофейные немецкие пулеметы.

В 8:00 вчерашняя карусель возобновилась. Но не совсем так же. Во-первых, плотность воздушного прикрытия увеличилась. Видимо, командование подтягивало дополнительные силы авиации. Во-вторых, очень хорошо сработала Лариса Федынская. Так звали летчицу. Она сразу отказалась сидеть в бронеколпаке с Кардашем, заявив, что не видит неба и не может наводить самолеты. Кардашу пришлось отпустить ее к центральному входу в потерну, расположенному на самой макушке холма, взяв с нее клятвенное обещание при артобстреле уходить в потерну. Вместе с ней послал телефониста, которому приказал тащить летчицу в случае артобстрела в коридор потерны силой, если она сама не пойдет.

Вооружившись биноклем, Лариса еще на горизонте замечала немецкие бомбардировщики и без промедления вызывала на помощь истребители. Дежурной эскадрилье удавалось задержать бомбардировщиков до подхода помощи. За весь день к опорному пункту бомбардировщики прорвались только один раз. Так же оперативно появлялись наши штурмовики. Их вызвали за день 4 раза.

Один раз штурмовики подошли одновременно с немецкими пикировщиками, которые прорвались к опорному пункту, воспользовавшись тем, что истребители прикрытия бились с большой группой «юнкерсов». Так удачно получилось, что шестерка Ю-87 выходила из пикирования прямо навстречу подходившим штурмовикам. Те не растерялись и врезали по немцам эрэсами. Двоих сбили. На остальных немцев навалились истребители сопровождения штурмовиков и сбили еще двоих. Наблюдавший все это в амбразуру Петр в полном восторге кричал в трубку летчице:

– Ларисочка! Ты молодчина, я тебя сейчас расцелую! Ваши четырех «лаптежников» завалили!

– Это еще что! Тебе не видно, а наверху наши истребители зажгли еще два «юнкерса» и один «мессер» сбили! – ответила летчица.

Корпусная и дивизионная артиллерия подключалась всякий раз, как только немцы пытались атаковать. Всего раз десять или одиннадцать. Петр сбился со счета. Во второй половине дня в очередной атаке немцы использовали три самоходки, которые попытались расстреливать наши пулеметы. Артиллеристы из танковых башен сожгли все три.

Последнюю атаку отбили около десяти часов вечера. На этом немцы затихли.

Потери в гарнизоне были меньше, чем вчера, но все равно серьезные. В основном от артиллерийского и минометного огня. 11 убитых и 27 раненых. Стрелков в окопах практически не осталось. Людей хватало только для укомплектования расчетов на пулеметы и орудия, да и то в обрез. Уцелевшие вымотались до предела. Поспать удавалось только урывками, днем, во время артобстрелов. Ночами восстанавливали разбитые огневые точки. Петр уже совершенно не различал бойцов артпульвзвода, роты Иванченко, отступивших из батальона и полка. Все перемешались в расчетах.

За прошедший день было разбито три пулеметных гнезда и танковая башня на западном склоне. В гнездах потеряли три пулемета вместе с расчетами. Кончились немецкие снаряды к танковым пушкам и патроны к трофейным пулеметам. Очень мало осталось мин к минометам. Кончились медикаменты.

Поздно вечером на связь снова вышел комкор. Выслушав донесение, снова пообещал помочь. Через полчаса на радиостанцию артиллеристов пришла шифровка. Кардаш с удивлением прочитал расшифрованный приказ: готовиться к приему воздушного десанта. Указывалось время и сигнализация.

Около часа ночи Петр вместе с летчицей сидел в окопе на макушке холма, у центрального входа в потерну. Ровно в час окрестности осветились от одновременной вспышки множества снарядных разрывов. По всему кольцу немецких окопов, окружавших опорный пункт на удалении 500 м, встала сплошная стена взрывов. Холм задрожал. Грохот и вспышки не прекращались ни на секунду. У Петра от переполнявших чувств даже перехватило дыхание.

– Ты глянь, Лариса! – обратился он к летчице. – Я думаю, не меньше сотни орудий нас поддерживают! Это целых четыре артполка!

По углам опорного пункта, как и было условлено, сигнальщики начали запускать ракеты синего огня. Лариса выпустила в небо красную ракету, обозначая центр позиции. Она заметила в небе силуэты самолетов, перекрывающих на доли секунды звезды, и указала на них Кардашу. Затем в небе смутно забелели в отблесках разрывов купола парашютов. Их становилось все больше.

В расположении грохнуло несколько одиночных снарядных разрывов, затем они прекратились. Позднее Кардаш узнал, что десантирование прикрывали два полка ночных бомбардировщиков. Барражируя в окрестностях опорного пункта, они подавляли бомбами любую немецкую пушку, которая обнаруживала себя вспышкой выстрела. Полк ночников Ларисы проводил десантирование. С каждого У-2 сбрасывали одного парашютиста и два грузовых контейнера по 70 кг каждый.

Минут через десять к Кардашу привели парня в камуфляжном комбезе, который, откозыряв, доложил:

– Товарищ командир опорного пункта! Командир взвода отдельного разведбата лейтенант Удальцов прибыл в ваше распоряжение.

Петр порывисто обнял парня и почувствовал, как предательская слеза наворачивается на глаза. Хорошо, что ночью ее не было видно.

– Ну, спасибо тебе, друг! А то у нас уж совсем мало сил осталось! Кто с тобой?

– Во взводе 27 бойцов, все с автоматами. Бойцы владеют всеми видами стрелкового оружия, есть минометчики и саперы. Кроме того, сброшены военврач и радист. Сброшено 60 грузовых контейнеров, в них три ротных миномета, три максима, шесть ручных пулеметов. Из боеприпасов: мины к минометам и противопехотные, снаряды к 37-мм танковой пушке[51], патроны и медикаменты. Бойцы собирают грузовые контейнеры.

Петр приказал поднять всех бойцов на поиски контейнеров. Собранные контейнеры волокли в казематы потерны. Артобстрел продолжался еще 15 минут. За это время успели собрать все контейнеры, благо в безветренную ночь парашюты не разнесло далеко. Да и по белым куполам их было хорошо видно. Всю ночь прибывшие разведчики выставляли минные поля и восстанавливали пулеметные гнезда. С разведчиками Кардаш послал командиров стрелковых взводов. Своим бойцам позволил поспать. Все вымотались до предела возможного. Остаток ночи прошел спокойно.

К утру восстановили разрушенные огневые точки, оборудовали окопы для минометов, в танковые башни вместо немецких пулеметов поставили пулеметы Дегтярева. Все трофейные пулеметы, к которым закончились патроны, заменили на пулеметы, доставленные десантниками. Жить лучше, жить стало веселее!

Вопреки ожиданиям с утра 30 июля немцы не возобновили атаки. Откуда-то далеко с востока доносилась канонада. Туда же на большой высоте направлялись немецкие бомбардировщики. Наших истребителей тоже не было видно. Бойцы Кардаша отдыхали. Службу несли разведчики Удальцова. Прибывший врач оказывал помощь раненым. После обеда занимались восстановлением окопов. Немцы весь день вели себя тихо.

Сравнительно тихо было и в последующие дни. За следующие 10 дней немцы провели лишь несколько атак, не отличавшихся, впрочем, прежним упорством. Видимо, понеся тяжелые потери, противник решил оставить Понинскую мину в покое.

11 августа ударом двух танковых дивизий со стороны Першотравенска на Полонное немецкий коридор у Понинки был перерезан. Получившая широкое освещение в центральной прессе семнадцатидневная оборона Понинской мины закончилась. Кардашу присвоили звание Героя СССР и очередное воинское звание. Не обошли наградами и остальных участников обороны. Младшему лейтенанту Федынской дали «Красное Знамя»[52].

Глава 9. Итоги операции «Юпитер»

А. Рассмотрим, как изменялось соотношение сил противоборствующих сторон в реальности «Боевого 41 года» в полосе Юго-Западного фронта в период с 22 июня по 6 августа.

Оборона предполья и главной оборонительной линии позволили РККА полностью завершить мобилизационные мероприятия и развернуть до штата все соединения тылового рубежа.

После завершения операции «Юпитер» по количеству дивизий Юго-Западный фронт, с учетом соединений тылового рубежа и резерва главного командования, в 2,8 раза превосходит противостоящую ему часть группы армий «Юг». Причем все подвижные соединения группы армий «Юг» находятся в окружении.

Рассмотрим теперь изменение соотношения в отдельных видах вооружений. По состоянию на 22 июня стороны имели следующие вооружения в полосе Юго-Западного фронта:

* Без резерва ВГК.

Как видим, за исключением авиации, силы сторон были примерно равны. По состоянию на 6 августа 1941 года соотношение вооружений резко изменилось:

* С резервом ВГК.

За рассматриваемый период вермахт не получал пополнений ни в живой силе, ни в вооружениях. Напротив, ввиду понесенных им потерь количество вооружений всех видов значительно сократилось. В РККА, напротив, количество соединений выросло более в 2,7 раза, понесенные потери в отдельных видах вооружений и в живой силе своевременно восполнены. К концу рассмотренного периода ЮЗФ превосходил противостоящие ему силы вермахта по живой силе в 2,5 раза и во всех видах вооружений в 3,5–5,5 раза. Вдобавок ЮЗФ опирался на хорошо подготовленные долговременные, глубоко эшелонированные оборонительные рубежи, все подвижные соединения 1-й танковой группы сидели в глубоких оперативных котлах. Короче, перспективы группы армий «Юг» были весьма мрачными.

Б. Теперь, с горечью в душе, вернемся к нашей реальной истории. Повторим по форме две последние таблицы, заполнив их тем, что имело место. По состоянию на 22 июня в полосе ЮЗФ наблюдалось следующее соотношение вооружений:

* Без резерва ВГК.

Как видим, исходное соотношение во всех видах вооружений для РККА значительно лучше, чем в альтернативной реальности. ЮЗФ многократно превосходит группу армий «Юг» во всех видах вооружений даже без учета резервных соединений. Посмотрим, как изменилось соотношение сил на 10 июля в нашей реальности:

Вермахт в нашей реальности также не получал пополнений, но его потери были многократно ниже, чем потери РККА. ЮЗФ, напротив, получил значительные пополнения из резерва Главного командования и за счет переброски с Южного фронта. И тем не менее за три недели боевых действий ЮЗФ утратил свое огромное превосходство во всех видах вооружений и сравнялся с вермахтом по численности личного состава. Вот такое вот следствие «мудрости» политического руководства страны, «реальности» военных планов и «высокой квалификации» армейского руководства. А впереди у Юго-Западного фронта были котел под Уманью и колоссальный котел под Киевом, в результате которого ЮЗФ перестал существовать.

* * *

В котле под Уманью 2 августа немецкими 1-й танковой группой и 17-й армией были окружены основные силы наших 6-й и 12-й армий, включая 7 корпусных штабов, 15 стрелковых и 5 танковых дивизий. 8 августа окруженные войска прекратили сопротивление. Немцы взяли в плен 103 тысячи человек, включая обоих командующих армиями, захватили 317 танков и 858 орудий.

В котле восточнее Киева немецкими 1 и 2-й танковыми группами 16 сентября были окружены основные силы нашего Юго-Западного фронта в составе 7 армий. К 26 сентября окруженные войска были разгромлены. По немецким данным, в плен было взято 665 тысяч военнослужащих, захвачено 3718 орудий и 884 танка.

В июле в котлах под Белостоком и Минском погибли основные силы нашего Западного фронта. Во всех случаях окруженные войска смогли продержаться не более 7–10 дней.

Особенно показателен поразительно быстрый разгром окруженных армий Юго-Западного фронта. Казалось бы, семисоттысячная группировка, обороняющаяся на плацдарме размером 200 на 150 км, опираясь на удобные оборонительные рубежи по берегам крупных рек Днепра, Десны и Сулы, имея в своем распоряжении все фронтовые склады боеприпасов, огромные продовольственные ресурсы, благоприятные погодные условия (сентябрь на Украине), могла бы обороняться сколь угодно долго. Всего-то и нужно занять круговую оборону, закопаться поглубже в землю, построить многополосную полевую оборону. В несравненно худших условиях (в зимних!) трехсоттысячная немецкая 6-я армия, окруженная под Сталинградом, оборонялась 70 дней.

Позднее, в октябре, также быстро были разгромлены наши трехсоттысячные группировки, окруженные под Вязьмой и Брянском.

По мнению автора, такой экстремально быстрый разгром крупнейших группировок может объясняться только непременным сочетанием двух факторов: крайне низкой квалификацией командного состава и нежеланием основной массы солдат сражаться.

В условиях окружения штабы всех уровней быстро теряли контроль над ситуацией. Соединения, части и подразделения вынуждены были действовать без твердого руководства, кто во что горазд. Как правило, вскоре следовала команда прорываться из окружения самостоятельно, мелкими группами. В итоге бойцы, предоставленные сами себе, разбредались по лесам, затем, наголодавшись, сдавались в плен.

Если бы командование оказалось на должном уровне (не сильно хуже немецкого), то оно смогло бы организовать оборону согласно уставу. А уничтожение трехсоттысячной группировки, закопавшейся в землю и упорно обороняющейся, заняло бы многие месяцы. Пример – армия Паулюса под Сталинградом.

С другой стороны, если бы солдатская масса была стойкой, то за счет самоорганизации на уровне рота – батальон – полк обязательно выдвинулись бы самостоятельные и инициативные командиры, которые наладили бы оборону и взаимодействие на тактическом уровне. Такие стойкие части, даже обороняясь разрозненно, без общего руководства на оперативном уровне, продержались бы несколько недель, приковывая к себе силы противника.

Выдержки из военного дневника Ф. Гальдера за 8 августа 1941 года

Трагические события 2–4 августа в Прибалтике получили продолжение 5–7 августа контрнаступлением войск Штерна на Украине. Очевидно, оба эти контрнаступления русских были скоординированы. В результате этих событий 3-я танковая группа Гота была разгромлена, остатки 4-й танковой группы Руоффа вновь оказались блокированы в котле у Пярну, а 1-я танковая группа Клейста – окружена у Киева. Потери тяжелейшие. Все наши резервы практически исчерпаны. В штабах царит уныние. В войсках, согласно донесениям из групп армий, настроение мрачное.

Разведка полностью оскандалилась с определением резервов русских. Против войск Гёпнера противник ввел в бой не менее 10 свежих моторизованных, 6 танковых и 5 пехотных дивизий, ранее не отмечавшихся на фронте. Кроме того, авиаразведка выявила на рубеже Опочка – Псков – Тарту – Пярну еще не менее 15 пехотных дивизий, которые не были задействованы в операции. Все эти дивизии до войны разведкой не выявлены.

В районе Киева русские также ввели в бой не менее 8 моторизованных и 4 танковые дивизии, ранее не зафиксированные разведкой. Всего противник использовал в этих двух контрударах не менее 5000 танков и 4000 самолетов. Это больше, чем было у нас на 22 июня 1941 года. Возникает вопрос: сколько еще неиспользованных резервов у русских на других участках фронта? На линии Опочка – Киев – Черкассы – Николаев авиаразведкой выявлен еще один укрепленный рубеж, на котором, по самым скромным подсчетам, сосредоточено не менее 50 дивизий, развернутых по мобилизации.

Танки, введенные русскими в бой, являются модернизированными танками типов БТ-7 и Т-26 с усиленной лобовой броней. Эта броня пробивается 37-мм противотанковой пушкой только на самой минимальной дистанции. По боевым характеристикам модернизированные танки русских превосходят все наши танки за исключением Т-4 и последней модификации танка Т-3.

Среди введенных в бой самолетов имеется большое количество истребителей новых типов, не уступающих по совокупности боевых характеристик нашим «Мессершмитам-109» модификации F. Однако люфтваффе сохраняет некоторое преимущество за счет более высокой квалификации летчиков.

Главком деморализован. Настолько, что в разговоре со мной с глазу на глаз для характеристики положения на фронте он употребил простонародное выражение. «Нашему блицкригу на востоке пришел капут. Перед нами безнадежная перспектива войны на истощение на два фронта. Как в 1915 году», – сказал он. Для обычно выдержанного и аристократичного фон Браухича это совершенно нехарактерно. Чтобы подбодрить его, я выразил надежду, что гений фюрера позволит нам найти выход и из этого тяжелейшего положения.

Заключение

В реальности «Боевого 41 года» под Киевом и Житомиром Красная Армия поставила окончательную жирную точку под авантюрой, именуемой «План Барбаросса». Немецкая стратегия молниеносной войны – блицкриг – полностью обанкротилась.

Самая мощная в вермахте 1-я танковая группа потеряла большую часть наступательного потенциала и оказалась в котлах под Киевом, Житомиром и Бердичевом. Еще ранее в котел в Прибалтике попала 4-я танковая группа. 2-я и 3-я танковые группы безуспешно штурмовали Линию Сталина, пытаясь окружить Минск. Одновременно с прорывом 1-й танковой группы германское командование было вынуждено развернуть 3-ю танковую группу на север с целью деблокирования окруженной под Пярну 4-й танковой группы, что вовсе не предусматривалось планом «Барбаросса».

Советский Союз к этому времени полностью завершил мобилизацию. По живой силе Красная Армия теперь превосходила вермахт в 2 раза, по всем видам вооружений – в 2,5–5 раз. Германия оказалась перед перспективой неизбежной затяжной войны на два фронта, без всяких шансов на окончательный успех. Если бы во главе Германии в этот момент оказался ответственный политик, он сразу же предложил бы заключить перемирие и начал мирные переговоры в надежде хотя бы вернуться на исходные позиции без серьезных территориальных и экономических потерь. Но умение вовремя остановиться никогда не входило в число сильных сторон характера Адольфа Гитлера. Он, как азартный игрок, будет вновь и вновь пытаться склонить чашу весов судьбы на свою сторону.

Приложения

Приложение 1. Сравнение численности вооруженных сил противоборствующих сторон на западной границе СССР на 22 июня 1941 года

Приложение 2. Распределение соединений по фронтам[53]

Приложение 3. Распределение авиации по фронтам (без учета легких ночных бомбардировщиков)

Приложение 4. Сравнение штатного состава соединений в текущей и альтернативной реальности

Таблица. А. Сравнение штатного состава стрелковых дивизий

* Средний уровень укомплектованности дивизий западных округов личным составом в реальности не превышал 65 %.

** Уровень укомплектованности войск автоматами и скорострельными зенитными пушками в действительности не превышал 30 %.

*** Автомобили, трактора и лошади должны были поступать из народного хозяйства после объявления мобилизации. Реально в войсках приграничной зоны к началу войны автомобилей и лошадей было не более 50 % штатного количества.

Комментарий. В разрабатываемой альтернативной реальности, в отличие от текущей реальности, при одинаковой численности личного состава стрелковая дивизия совсем не имеет танков и бронеавтомобилей, количество автомобилей в дивизии в 5,5 раза меньше, винтовок и гаубиц почти вдвое меньше, несколько меньше ручных и станковых пулеметов. Гаубицы калибра 150 мм отсутствуют вовсе. Зато дивизия имеет почти в 4 раза больше зенитных средств и почти в 8 раз больше противотанковых, в 2 раза больше дивизионных пушек, несколько больше минометов и автоматов. Средний калибр минометов значительно крупнее.

В альтернативной реальности советская стрелковая дивизия превосходит немецкую пехотную дивизию по зенитным и противотанковым средствам более чем в 2 раза, по автоматам в 2,5 раза, значительно превосходит по минометам, но уступает по численности личного состава и значительно уступает по количеству автомобилей и мотоциклов.

Таблица. Б. Сравнение штатного состава танковых дивизий

*? – означает, что точных данных найти не удалось, приведена оценка по косвенным данным.

** В текущей реальности ни одна дивизия к началу войны не была укомплектована средними и тяжелыми танками до штата. Во многих дивизиях таких танков вообще не было. Средняя укомплектованность дивизий тяжелыми и средними танками не превышала 25 %.

*** В новых дивизиях на базе танков Т-34 162 средних танка Т-34 и 12 легких типа Т-40 в разведбате, 28 САУ на базе танка Т-28. В новых дивизиях на базе танка Т-50 162 таких танка и 12 танков Т-40.

Таблица. В. Сравнение штатного состава моторизованных дивизий

* В текущей реальности уровень укомплектованности дивизий приграничных округов личным составом не превышал 75 % штата.

** В текущей реальности уровень укомплектованности войск автоматами и скорострельными зенитными пушками не превышал 30 %.

*** В текущей реальности автомобили и тракторы должны были поступать из народного хозяйства после объявления мобилизации. В войсках приграничной зоны к началу войны автомобилей было не более 50 % штатного количества.

Приложение 5. А. Бронетанковая техника РККА в 1941 году в текущей и альтернативной реальности

Примечание. Танк Т-50 в реале серийно не выпускался в связи с эвакуацией заводов.

Таблица. Б. Авиационная техника РККА в 1941 году в текущей и альтернативной реальности

Примечание. В реале самолет АР-2 был снят с производства в феврале 41 года.

Сокращения: пуш. – пушка; пул. – пулемет; комбинир. – комбинированная броня; мощн. двиг. – мощность двигателя; скор. – скорость; истр. – истребитель; бомб. – бомбардировщик; штурм. – штурмовик; разв. – разведчик; учебн. – учебный; ночн. – ночной.

В. Оружие, разработанное в текущей реальности, но не принятое на вооружение РККА. В альтернативной реальности это оружие использовано.

1. Самозарядное противотанковое ружье Н. Рукавишникова под патрон калибра 14,5 мм. В реале принято на вооружение постановлением ГКО от 7 октября 1939 года. Имело вес 23,5 кг, длину 1,77 м, скорострельность 15 выстрелов в минуту. Ружье обеспечивало начальную скорость пули 1011 м/с и пробивало броню толщиной 35 мм на расстоянии 500 м. Однако серийное производство ПТР Рукавишникова развернуто в реале не было из-за появившейся ложной информации о существенно большей толщине брони немецких танков. В альтернативной реальности ПТР Рукавишникова принято на вооружение мотострелковых рот. Ввиду выявившейся в производстве технологической сложности и необходимости производства большого количества ружей в короткий срок Рукавишниковым были спешно разработаны упрощенные варианты ружья: однозарядное ПТР-О для вооружения стрелковых взводов и магазинное ПТР-М для стрелковых рот и мотострелковых взводов. В текущей реальности им соответствуют ПТР Дегтярева и ПТР Симонова, производство которых началось уже после начала войны.

2. Автоматический гранатомет Я. Г. Таубина. Первый в мире автоматический гранатомет имел калибр 40,8 мм, вес гранаты – 590 г, скорострельность – 57 выстрелов в минуту, дальность стрельбы – 1250 м, собственный вес – 46 кг. Гранатомет успешно прошел войсковые испытания в 1937 году, однако на вооружение принят не был. Этот странный факт связывают с тем, что в 1937 году был репрессирован маршал М. Н. Тухаческий, который поддерживал работу Таубина. Автоматически все, что поддерживал «враг народа Тухачевский», стало подозрительным. 16 мая 1941 года Таубин был арестован по обвинению в антисоветском заговоре. 28 октября того же года расстрелян. В альтернативной реальности гранатомет принят на вооружение мотострелковых взводов.

3. Авиационная пушка Я. Г. Таубина ПТБ-23 (МП-6) калибра 23 мм. Вес пушки – 70 кг, начальная скорость – 900 м/с, скорострельность – 600 выстрелов в минуту. Пушка успешно прошла все испытания и была принята к производству в сентябре 1940 года. После ареста разработчика с производства снята как «вредительская». Существовал и зенитный вариант пушки для пехоты. В альтернативной реальности пушка Таубина широко используется как в авиации, так и в зенитных самоходных и несамоходных установках.

4. Самоходная артиллерийская установка АТ-1, разработанная в 1935 году в КБ П. Н. Сячинтова на базе танка Т-26. САУ была вооружена 76-мм орудием ПС-3 собственной разработки Сячинтова. Разгром органами НКВД в 1936 году КБ Сячинтова и арест главного конструктора привел к тому, что Красная Армия встретила войну без самоходных артиллерийских установок, в то время как вермахт имел целый спектр САУ и ЗСУ. В альтернативной реальности Сячинтов в 1939 году выпущен на свободу, работы по САУ возобновлены. Уже после завершения книги мне стало известно, что П. Н. Сячинтов был приговорен к расстрелу 6 мая 1937 года и в этот же день убит. Поэтому в альтернативной реальности он не мог быть амнистирован в 1939 году. Возможно, выжил кто-то из его соратников, кто мог бы продолжить его дело.

Приложение 6. Хронология событий в реальности «Боевого 41 года»

1939 год

23 августа. Подписание советско-германского договора о ненападении (пакт Молотова – Риббентропа)

1–30 сентября. Нападение Германии на Польшу. Оккупация Польши.

17–30 сентября. Захват восточной части территории Польши советскими войсками.

30 сентября. Сталин принимает решение готовиться к оборонительной войне.

7 октября. Принятие Политбюро ВКП(б) директивы о разработке плана обороны на случай войны с Германией.

10 октября. Утверждение Верховным Советом СССР указа об амнистии, сокращении срока заключения и пересмотре дел осужденных по постановлениям Особых совещаний.

1–3 ноября. Принятие Политбюро ВКП(б) плана обороны, мобилизационного плана и плана подготовки народного хозяйства для войны с Германией. Принято решение о формировании Главного командования западного направления. Главкомом назначен Г. К. Жуков. Приняты постановления «О мерах по развитию личного подсобного крестьянского хозяйства» и «О помощи спецпереселенцам в обустройстве на новом месте жительства в отдаленных районах».

30 ноября. Начало войны СССР с Финляндией.

1940 год

12 марта. Окончание войны с Финляндией. Подписание мирного договора.

9 апреля. Высадка немецких войск в Норвегии.

10 мая. Нападение Германии на Францию, Бельгию и Голландию.

27 мая – 4 июня. Эвакуация английских войск из Дюнкерка.

10 июня. Вступление Италии в войну.

10–13 июня. Принятие Политбюро ВКП(б) плана обороны, мобилизационного плана и плана подготовки народного хозяйства для войны с Германией, откорректированных с учетом разгрома Франции Германией.

14 июня. Захват немцами Парижа.

14–16 июня. Ультиматум СССР Эстонии, Латвии и Литве о нарушении ими условий договоров 1939 года.

22 июня. Капитуляция Франции перед Германией.

28–30 июля. Захват советскими войсками Бессарабии и Северной Буковины у Румынии.

1 июля – 19 августа. Наступление итальянских войск в Северной Африке.

21–22 июля. Ввод советских войск на территорию Латвии, Литвы, Эстонии.

3–6 августа. Присоединение Латвии, Литвы, Эстонии и Молдавии к СССР.

10 августа. Начало воздушной Битвы за Англию.

24 августа. Принятие Политбюро ВКП(б) документа «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940 и 1941 годы».

13–16 сентября. Наступление английских войск в Египте.

27 сентября. Заключение тройственного пакта Германией, Италией и Японией.

12 октября. Ввод немецких войск в Румынию.

20–24 ноября. Присоединение Венгрии, Румынии и Словакии к тройственному пакту.

18 декабря. Подписание Гитлером директивы о войне с СССР (план «Барбаросса»).

1941 год

5–9 января. Утверждение Главным военным советом решений по качественному и количественному составу вооружений и штатам соединений.

1 марта. Ввод немецких войск в Болгарию. Присоединение Болгарии к тройственному пакту.

20 марта. Совещание у И. В. Сталина. Дано поручение усилить разведку приграничной зоны вероятного противника.

31 марта – 15 апреля. Наступление африканского корпуса Роммеля в Северной Африке.

6–17 апреля. Захват Германией Югославии.

6–29 апреля. Захват Германией Греции.

30 апреля. Перенос Гитлером даты нападения на СССР с 15 мая на 22 июня.

3–7 мая. Решение Политбюро ВКП(б) о призыве резервистов для проведения больших учебных сборов и отмене отпусков в вооруженных силах.

20 мая – 1 июня. Захват немецкими войсками Кипра.

16 июня. Решение о приведении в боевую готовность № 2 войск передового рубежа и предполья, войск ПВО, ВВС и флота. Решение о создании Ставки Верховного Главнокомандования.

18 июня. Германо-турецкий договор о дружбе и ненападении.

21 июня, 16 часов 00 минут. Приведение войск западного направления в полную боевую готовность.

22 июня. Нападение Германии, Румынии и Венгрии на СССР.

25 июня. Нота правительства СССР правительству Финляндии о недопустимости действий немецких войск с территории Финляндии.

22–28 июня. Оборона Брестской крепости.

22 июня – 4 июля. Сражение в предполье главного оборонительного рубежа.

29 июня. Прорыв 4-й танковой группой главного оборонительного рубежа у Саласпилса.

11 июля. Операция «Нептун». Ликвидация прорыва 4-й танковой группы и окружение ее остатков перед тыловым оборонительным рубежом у города Пярну.

15 июля. Прорыв 1-й танковой группой главного оборонительного рубежа у Мартыновки. Начало операции «Юпитер».

16 июля. Попытка немецкого командования провести морской конвой к городу Пярну.

22 июля. Прорыв 3-й танковой группой главного рубежа у Краславы. Начало Сражения в Прибалтике.

23 июля. Воздушный и морской десант на остров Сааремаа Моонзундского архипелага. Начало сражения за Моонзунд.

26 июля. Формирование 2-го Прибалтийского фронта.

4 августа. Ликвидация прорыва 3-й танковой группы. Окружение остатков 4-й и 3-й танковых групп у Пярну.

9 августа. Ликвидация прорыва 1-й танковой группы и окружение ее остатков перед внешним обводом Киевского укрепленного района.

10–31 августа. Августовская оперативная пауза.

26 августа. Эвакуация немецким ВМФ остатков десанта с острова Сааремаа.

2–4 сентября. Рассечение войсками Юго-Западного фронта бердичевского плацдарма и формирование трех котлов окружения.

6 сентября. Наступление Прибалтийских фронтов на даугавпилский плацдарм вермахта.

7 сентября. Наступление 2-й танковой группы в Прибалтике.

9 сентября – 3 октября. Наступление Южного фронта в Румынии. Операция «Гроза». Разрушение нефтепромыслов в Плоешти. Захват Констанцы.

17–30 сентября. Контрнаступление Прибалтийских фронтов. Ликвидация прорыва 2-й танковой группы. Окружение остатков 2-й танковой группы у города Гулбене.

2 сентября. Ликвидация немецкого котла у Пярну.

16 октября – 6 ноября. Осенняя оперативная пауза.

7 ноября – 2 декабря. Наступление Западного фронта.

9–26 ноября. Наступление Прибалтийских фронтов.

11–25 ноября. Наступление Юго-Западного фронта.

14–30 ноября. Немецкое контрнаступление в Румынии.

1–8 декабря. Решения Ставки ВГК по реорганизации войск для решения наступательных задач.

3–6 декабря. Ликвидация 2-м Прибалтийским фронтом двух немецких котлов у Сватова и у Резекне.

7 декабря. Нападение Японии на США. Атака Пёрл-Харбора. Наступление японских вооруженных сил на Тихом океане и в Юго-Восточной Азии.

9 декабря. Прорыв немецкой группировки из окружения у города Ливаны.

10–13 декабря. Ликвидация Южным фронтом немецких плацдармов на реках Яломица и Бузэу.

11–21 декабря. Отвод немецким командованием своих войск из мешков в Белоруссии и на Украине.

25 декабря. Директива Ставки ВГК на январское наступление.

Приложение 7. Библиография

1. Солонин М. 22 июня, или Когда началась Великая Отечественная война? – М., 2006.

2. Иринархов Р. С. Киевский особый… – М., 2006.

3. Иринархов Р. С. Прибалтийский особый… – Минск, 2004.

4. Хазанов Д. 1941. Горькие уроки. Война в воздухе. – М., 2006.

5. Шерстнев В. Трагедия сорок первого. – Смоленск, 2005.

6. Переслегин С. Вторая мировая война между реальностями. – М., 2006.

7. Макси К. Вторжение, которого не было. – М., 2001.

8. Шапталов Б. Испытание войной. – М., 2002.

9. Мартиросян А. Б. 22 июня. Правда генералиссимуса. – М., 2005.

10. Мухин Ю. Если бы не генералы! – М., 2006.

11. С.Н. Славин. Оружие победы. – М., 2005.

12. В. Швабедиссен. Сталинские соколы. – Минск, 2002.

13. Армия победы в Великой Отечественной войне. – М.; Минск, 2005.

14. Суворов В. Ледокол. – М., 2006.

15. Попель Н. В тяжкую пору. – М., 2001.

16. Танковый прорыв. Советские танки в боях 1937-1942 гг. – М., 2007.

17. Свирин М. Броневой щит Сталина. – М., 2006.

18. Широкорад А. Гений советской артиллерии. – М., 2002.

19. Кузнецов Н. Накануне. – М., 2003.

20. Якубович Н. Авиация СССР накануне войны. – М., 2006.

21. Костюченко С. А. Как создавалась танковая мощь Советского Союза. Кн. 1. – М., 2004.

22. Костюченко С. А. Как создавалась танковая мощь Советского Союза. Кн. 2. – М., 2004.

23. Куманев Г. Говорят сталинские наркомы. – Смоленск, 2005.

24. Монтефиоре С. С. Двор красного монарха. – М., 2006.

25. Баландин Р. К. Маршал Шапошников. – М., 2005.

26. Верховский Я., Тырмос В. Сталин. Тайный сценарий начала войны. – М., 2005.

27. Бешанов В. Танковый погром 1941 года. – М.; Минск. 2005.

28. Гейер Г., Макензен Э. От Буга до Кавказа. – М., 2004.

29. Типпельскирх К. История второй мировой войны. – СПб.; М., 1998.

30. Гальдер Ф. Военный дневник. 1941 г. – Смоленск, 2006.

31. Барятинский М. Советские танки в бою. – М., 2007.

32. Солонин М. 23 июня: «день М». – М., 2008.

33. Свирин М. Самоходки Сталина. История советской САУ 1919–1945. – М., 2008.

34. Коломиец М. Броня на колесах. – М., 2007.

35. Драбкин А. Я дрался на истребителе. – М., 2006.

36. Смыслов О. С. Асы против асов. – М., 2006.

37. Звягинцев В. Трибунал для героев. – М., 2005.

38. Мерецков К. На службе народу. – М., 2003.

39. Драбкин А. Я дрался на Ил-2. – М., 2006.

40. Драбкин А. Я дрался на Т-34. – М., 2006.

41. Солонин М. 22 июня. Анатомия катастрофы. – М., 2008.

42. Киличенков А. Краткий курс Великой Отечественной войны. – М., 2008.

43. Егоров Д. Июнь 41-го. Разгром Западного фронта. – М., 2008.

44. Гланц Д. Колосс поверженный. Красная армия в 1941 г. – М., 2008.

45. Бешанов В. Брестская крепость. – М., 2010.

46. Великая Отечественная катастрофа. Трагедия 41 года. – М., 2007.

47. Великая Отечественная катастрофа – 2. Трагедия 41 года. – М., 2007.

48. Савин В. Разгадка 1941. Причины катастрофы. – М., 2010.

49. Иринархов Р. Красная армия в 1941 г. – М., 2009.

50. Чернышев А. 1941 год на Балтике: подвиг и трагедия. – М., 2009.

Приложение 8. Аббревиатуры, сокращения и термины

АДД – авиация дальнего действия (то же, что ДБА).

АИ – альтернативная реальность.

АК – армейский корпус.

АРМ – авиаремонтные мастерские.

Артпульбат – артиллерийско-пулеметный батальон.

бад – бомбардировочная авиационная дивизия.

бао – батальон аэродромного обслуживания.

бап – бомбардировочный авиационный полк.

ббо – батальон боевого обеспечения.

ббп – батальон боевой поддержки.

БОБР – Балтийский оборонительный береговой район.

БТР – бронетранспортер.

ВВС – военно-воздушные силы.

ВДВ – воздушно-десантные войска.

вдк – воздушно-десантный корпус.

ВКП(б) – Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков).

ВМФ – военно-морской флот.

ВНОС – воздушное наблюдение, оповещение и связь.

ВПП – взлетно-посадочная полоса на аэродроме.

ВЧ, ВЧ-связь – высокочастотная проводная связь.

ГАБТУ – Главное артиллерийско-бронетанковое управление наркомата обороны.

гап – гаубичный артиллерийский полк.

ГВИУ – Главное военно-инженерное управление наркомата обороны.

ГВС – Главный военный совет РККА.

Генштаб – Генеральный штаб.

ГКО – Государственный комитет обороны.

Главком – главнокомандующий.

Главкомат – главное командование.

Госплан – Государственный плановый комитет СССР.

ГРУ – Главное разведывательное управление.

гсд – горно-стрелковая дивизия.

ГСМ – горюче-смазочные материалы.

ГСС – Герой Советского Союза.

ГУ – главное управление.

ГУЛаг – Главное управление лагерей НКВД.

ГУШОСДОР – главное управление шоссейных дорог.

ДБА – дальнебомбардировочная авиация.

ДШК – пулемет Дягтерева – Шпагина крупнокалиберный, 12,7 мм.

ЗапОВО – западный особый военный округ.

ЗБЗ – медаль «За боевые заслуги».

ЗСУ – зенитная самоходная установка.

иад – истребительная авиационная дивизия.

иап – истребительный авиационный полк.

КБФ – Краснознаменный балтийский флот.

кд – кавалерийская дивизия.

КиУР – Киевский укрепленный район.

КОВО – Киевский особый военный округ.

Колхоз – коллективное хозяйство.

Командарм – командующий армией.

Комбат – командир батальона.

Комдив – командир дивизии.

Комкор – командир корпуса.

Комполка – командир полка.

Комроты – командир роты.

Комсостав – командный состав.

Комфронта – командующий войсками фронта.

Комэск – командир эскадрильи.

КП – командный пункт.

«Максим» – станковый пулемет калибра 7,62 мм.

МВО – Московский военный округ.

мд – моторизованная дивизия.

Младлей – младший лейтенант.

мсб – мотострелковый батальон.

мсд – мотострелковая дивизия.

мск – мотострелковый корпус.

мсп – мотострелковый полк.

Нарком – народный комиссар.

НГШ – начальник генерального штаба.

НИИ – научно-исследовательский институт.

НКВД – Народный комиссариат внутренних дел.

НКГБ – Народный комиссариат государственной безопасности.

НКО – Народный комиссариат обороны.

НП – наблюдательный пункт.

ОАРМ – окружные авиаремонтные мастерские.

ОВО – особый военный округ.

ОКБ – особое конструкторское бюро.

ПВО – противовоздушная оборона.

пд – пехотная дивизия.

Политбюро – Политическое бюро ВКП(б).

ППД – пистолет-пулемет Дягтерева.

ПТО – противотанковая оборона, противотанковое орудие.

ПТР – противотанковое ружье.

ПУАЗО – прибор управления зенитно-артиллерийским огнем.

Разведбат – разведывательный батальон.

РВГК – резерв Верховного Главнокомандования.

РГ – ручная граната.

РГК – резерв главного командования.

РККА – Рабоче-крестьянская Красная Армия.

РС – реактивный снаряд.

САУ – самоходная артиллерийская установка.

СВТ, СВ – самозарядная винтовка Токарева.

сд – стрелковая дивизия.

ск – стрелковый корпус.

СНК – Совет народных комиссаров.

Совнарком – Совет народных комиссаров.

сп – стрелковый полк.

СС – войска СС – «охранные отряды» в нацистской Германии, отборные войсковые формирования для выполнения специальных задач. Соответствуют войскам НКВД в СССР.

Старлей – старший лейтенант.

Стройбат – строительный батальон.

тб – танковый батальон.

ТВД – театр военных действий.

тд – танковая дивизия.

тк – танковый корпус.

тп – танковый полк.

ТТХ – тактико-технические характеристики.

УБ, УБС – пулемет универсальный Березина – авиа ционный пулемет калибра 12,7 мм.

УР – укрепленный район.

ФАБ – фугасная авиационная бомба.

ХВО – Харьковский военный округ.

ЦК – Центральный комитет ВКП(б).

ЦУ – целевое указание.

шад – штурмовая авиационная дивизия.

шап – штурмовой авиационный полк.

ШВАК – пулемет Шпитального-Владимирова авиационный крупнокалиберный – авиационная автоматическая пушка калибра 20 мм.

ШКАС – Шпитального – Комарицкого авиационный скорострельный – скорострельный авиационный пулемет калибра 7,62 мм.

Приложение 9. Письмо Гитлера Сталину от 14 мая 1941 года

Я пишу это письмо в момент, когда окончательно пришел к выводу, что невозможно достичь долговременного мира в Европе – не только для нас, но и для будущих поколений – без окончательного крушения Англии и разрушения ее как государства. Как Вы хорошо знаете, я уже давно принял решение осуществить ряд военных мер с целью достичь этой цели. Чем ближе час решающей битвы, тем значительнее число стоящих передо мной проблем. Для массы германского народа ни одна война не является популярной, а особенно война против Англии, потому что германский народ считает англичан братским народом, а войну между нами – трагическим событием. Не скрою от Вас, что я думал подобным же образом и несколько раз предлагал Англии условия мира. Однако оскорбительные ответы на мои предложения и расширяющаяся экспансия англичан в области военных операций, с явным желанием втянуть весь мир в войну, убедили меня в том, что нет пути выхода из этой ситуации, кроме вторжения на Британские острова.

Английская разведка самым хитрым образом начала использовать концепцию братоубийственной войны для своих целей, используя ее в своей пропаганде – и не без успеха. Оппозиция моему решению стала расти во многих элементах германского общества, включая представителей высокопоставленных кругов. Вы наверняка знаете, что один из моих заместителей, герр Гесс, в припадке безумия вылетел в Лондон, чтобы пробудить в англичанах чувство единства. По моей информации, подобные настроения разделяют несколько генералов моей армии, особенно те, у которых в Англии имеются родственники.

Эти обстоятельства требуют особых мер. Чтобы организовать войска вдали от английских глаз и в связи с недавними операциями на Балканах, значительное число моих войск, около 80 дивизий, расположены у границ Советского Союза. Возможно, это порождает слухи о возможности военного конфликта между нами.

Хочу заверить Вас и даю слово чести, что это неправда…

В этой ситуации невозможно исключить случайные эпизоды военных столкновений. Ввиду значительной концентрации войск эти эпизоды могут достичь значительных размеров, делая трудным определение, кто начал первым.

Я хочу быть с Вами абсолютно честным. Я боюсь, что некоторые из моих генералов могут сознательно начать конфликт, чтобы спасти Англию от ее грядущей судьбы и разрушить мои планы. Речь идет о времени более месяца. Начиная примерно с 15–20 июня я планирую начать массовый перевод войск от Ваших границ на запад. В соответствии с этим я убедительно прошу Вас, насколько возможно, не поддаваться провокациям, которые могут стать делом рук тех из моих генералов, которые забыли о своем долге. И, само собой, не придавать им особого значения. Стало почти невозможно избежать провокации моих генералов. Я прошу о сдержанности, не отвечать на провокации и связываться со мной немедленно по известным Вам каналам. Только таким образом мы можем достичь общих целей, которые, как я полагаю, согласованы.

Ожидаю встречи в июле. Искренне Ваш, Адольф Гитлер.

Сноски

1

В текущей реальности директива была подписана 21 июня в 22 часа 20 минут. Из-за большой длины ее текста и необходимости шифровки-дешифровки она была отправлена в военные округа только в первом часу ночи, дошла на уровень армейских штабов в 2–3 часа ночи, а в большинство соединений и частей она попала только после начала боевых действий. Да и текст директивы был, мягко говоря, двусмысленным: «…2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. …5. Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить». Двусмысленный текст директивы свидетельствует о том, что Сталин все еще доверял письму Гитлера, который предупреждал его о возможности провокаций со стороны немецких генералов. Поскольку войсковые командиры перед войной были задерганы постоянными указаниями не провоцировать немцев, эта директива, даже там, где ее получили, принесла больше вреда, чем пользы. Известны случаи, когда зенитчики, находясь под бомбежкой, не открывали огонь! В боевую готовность подразделения привели, а огня не открывали, так как открытие огня – это уже «другое мероприятие». А за самовольство командир вполне мог отбыть по этапу на «десять лет без права переписки». «Десять лет без права переписки» – формулировка приговора, которую в период сталинских репрессий в СССР часто сообщали родственникам репрессированного, который на самом деле был приговорен к высшей мере наказания – расстрелу. Подобная формулировка, как указывают исследователи сталинских репрессий, могла использоваться для сокрытия их реальных масштабов. Получив такую информацию, родственники осужденных годами надеялись, что те еще вернутся из лагерей, хотя на деле их уже давно не было в живых.

2

В реальной истории немцы использовали большое количество диверсионных подразделений, наиболее известен из которых полк «Бранденбург-800». Эти подразделения накануне войны были заброшены в тыл советских войск. Им удалось практически полностью парализовать проводную телефонную и телеграфную связь, осуществлявшуюся по подвешенным на столбах проводным линиям. После начала боевых действий немцы дополнительно десантировали большое количество диверсионных групп, которые также резали связь, убивали командиров, взрывали важные, но слабо защищенные объекты, наводили авиацию.

3

Действовавшие в предвоенное время инструкции запрещали зенитчикам открывать огонь по самолетам – нарушителям границы. Аналогичные инструкции были и у летчиков-истребителей. Войска были задерганы постоянными требованиями командных инстанций «не поддаваться на провокации!». В результате 22 июня зенитчики не открывали огонь, даже когда немецкие самолеты бомбили позиции батарей.

4

В нашей реальности люфтваффе удалось нанести ВВС Красной Армии сокрушительное поражение и завоевать господство в воздухе в первый же день войны. По данным противника, уточненным немцами после подсчета поврежденных самолетов на захваченных советских аэродромах, в первый день они уничтожили на аэродромах 1489 и сбили в воздухе 322 самолета. За два первых дня потери самолетов составили, по советским данным, 3993 самолета. Фронтовая авиация Прибалтийского, Западного и Киевского округов была практически уничтожена за два дня. Запредельно высокий уровень потерь объясняется целым рядом грубейших ошибок командования РККА. Так, вся фронтовая авиация располагалась скученно на ограниченном количестве аэродромов вблизи границы. Многие авиаполки имели двойной комплект самолетов: старые И-16, И-153 и новые МИГ-3, ЛАГГ-3, которые еще не были освоены экипажами. Штатное зенитное прикрытие аэродромов не было предусмотрено вообще. Маскировка и рассредоточение самолетов не выполнены. Из-за полной потери связи управление авиачастями было утрачено. Как следствие – вывод и рассредоточение уцелевших после первого удара самолетов не организовано. По этой же причине служба ВНОС не могла предупреждать авиачасти о подходе вражеской авиации. Множество практически исправных самолетов было брошено на аэродромах при отступлении из-за уничтожения складов горючего и отсутствия его подвоза.

Исключением являлся Одесский военный округ, где все необходимые мероприятия были проведены командованием 21 июня. В результате авиация округа потеряла 22 июня только 23 самолета (3 % парка), да и то большей частью в воздушных боях.

5

События, посвященные обороне Брестской крепости в альтернативной реальности «Боевого 41 года», подробно описаны в книге Виктора Старца «Крепость», АСТ, 2021.

6

НП Гаврилова находился на колокольне крепостной церкви. С колокольни берега реки Западный Буг просматривались на 6 км вверх по течению до форта «З» и на 4 км вниз по течению до форта «А».

7

В нашей реальности все мосты в окрестностях Бреста (4 железнодорожных и 6 автомобильных) были захвачены немцами целыми и невредимыми еще до начала артподготовки.

8

Немецкие бомбардировщики, в соответствии с планом командования германских ВВС, стартовали со своих аэродромов еще в темноте, набирали максимальную высоту над своей территорией, а затем пересекали границу над болотистыми и лесистыми участками местности с приглушенными моторами. Точный расчет должен был обеспечить удар по приграничным аэродромам и тыловым объектам ровно в 3:15 по берлинскому времени или в 4:15 по московскому.

9

Шестаков Лев Львович – один из самых результативных летчиков войны в Испании, где лично сбил 8 самолетов противника. В текущей реальности в июне 1941 года был помощником командира полка. Погиб в 1944 году, будучи командиром гвардейского авиаполка. До своей гибели воспитал целую плеяду летчиков – Героев Советского Союза. Как это ни странно, но командование ВВС РККА, в отличие от командования люфтваффе, не ценило по достоинству летчиков, имевших реальный боевой опыт, на практике показавших свое мастерство, не занималось обобщением и распространением их боевого опыта. Очевидно, при назначениях на командные должности больше реальных заслуг ценились «преданность линии партии» и умение ладить с партийным руководством.

10

Главной задачей на 22 июня командование люфтваффе считало уничтожение советской авиации на аэродромах. Поэтому все немецкие истребители были задействованы для штурмовых ударов по аэродромам советских ВВС. Этим же занималась большая часть пикирующих бомбардировщиков. Лишь небольшая часть пикировщиков поддерживала действия танковых групп на главных направлениях. Горизонтальные бомбардировщики частью сил также атаковали аэродромы, а другой частью бомбили транспортные узлы и военные объекты в оперативном тылу РККА. Причем бомбардировщики повсеместно действовали без истребительного прикрытия!

В нашей реальности командование РККА во второй половине дня 22 июня, 23 июня и в последующие дни направляло соединения фронтовых и дальних бомбардировщиков на бомбежку моторизованных колонн немецких войск и разрушение захваченных немцами мостов. Поскольку к тому времени почти все наши истребители уже были уничтожены на аэродромах, бомбардировщикам пришлось действовать без истребительного прикрытия. В результате полки бомбардировщиков подверглись массированной атаке немецких истребителей и были разгромлены. Многие эскадрильи были выбиты полностью.

В данном случае в альтернативной реальности ситуация инвертировалась. Действующие без прикрытия немецкие бомбардировщики попали под массированный удар советских истребителей.

11

В нашей реальности после захвата моста у Коденя и взятия Страдичей 3-й танковой дивизией командир дивизии генерал-лейтенант В. Модель направил передовой отряд этой дивизии в составе 394-го моторизованного полка с приданными артиллерией и штурмовыми орудиями в сторону Бреста. Вместо того чтобы наступать по хорошему шоссе Домачево – Брест, передовой отряд двинулся на северо-восток прямиком в болото, где и завяз благополучно до 16 часов. И это несмотря на то, что болота были обозначены на всех картах!

Этот эпизод, по мнению автора, свидетельствует о том, что вермахт вовсе не был такой уж идеально отлаженной военной машиной. Немцы тоже делали массу глупостей. И только на фоне абсолютно бездарного руководства РККА немецкое командование выглядело таким уж блестящим. В разрабатываемой альтернативной реальности командование РККА не дает возможности немцам блистать на черном фоне.

12

«У нас» 22 июня с речью по радио выступал Молотов. Речь его была выдержана в обычных большевистских партийных рамках и апеллировала к Коммунистической партии, советскому народу и мировому пролетариату. Сам Сталин, видимо, был обескуражен провалом своей предвоенной политики и не был готов выступать.

Вождь выступил с речью перед народом только 3 июля, когда вышел из прострации, в которую впал, осознав масштабы постигшей страну по его вине катастрофы. В этот момент Сталин по-настоящему испугался и за себя, и за свое государство. Испуг вынудил его обратиться непосредственно к народу. В альтернативной реальности Сталин был готов к нападению Германии. По-видимому, речь была подготовлена заранее.

13

В нашей реальности радиосвязь на войсковых учениях в предвоенный период применялась крайне ограниченно, учений с использованием только радиосредств вообще не проводилось. Более того, перед войной был введен полный запрет на пользование радиосвязью в войсках.

14

В реальности связь между штабами всех уровней была утеряна утром 22 июня. К 12 часам дня была утеряна даже связь между штабами армий и фронтов. Вся проводная связь была уничтожена диверсантами. Выяснилось, что радиосвязью штабы пользоваться не умеют. Так, связь между 11-й армией и штабом Северо-Западного фронта удалось наладить только 30 июня! Целых 9 дней армия не имела связи с фронтом!

15

В альтернативной реальности Сувалкинский выступ, из которого наступала 3-я танковая группа, входил в полосу Западного фронта. В текущей реальности Сувалкинский выступ входил в полосу Прибалтийского фронта, поэтому положение Прибалтийского фронта было много хуже, так как против этого самого слабого нашего фронта действовали сразу две танковые группы. Продвинувшись на 200 км в полосе Прибалтийского фронта, 3-я танковая группа повернула на юго-восток и вышла в полосу Западного фронта в глубоком тылу последнего, что оказалось совершенно неожиданным для командования Западного фронта.

16

В реальности осажденный гарнизон крепости жестоко страдал от жажды. Заранее колодцы на территории крепости подготовлены не были, а городской водопровод после начала войны отключился. Бойцы были вынуждены совершать вылазки за водой из здания кольцевых казарм к Бугу и Мухавцу, неся при этом потери от пулеметного огня противника. Кожухи станковых пулеметов «максим», имевших водяное охлаждение, бойцы заправляли своей мочой.

17

Хорошо налаженная служба эвакуации и ремонта позволяла немцам многократно ремонтировать подбитые танки. Именно по этой причине суммарное количество танков, указанных в сводках наших частей как «подбитые», многократно превысило фактическое количество танков в вермахте. Отсутствие в наших артиллерийских наставлениях требования расстреливать подбитые танки противника до возгорания или взрыва, в сочетании с острой нехваткой бронебойных снарядов, значительно облегчило немцам ремонт поврежденной бронетехники. В альтернативной реальности эти упущения исправлены.

18

Пионерами в вермахте именовались саперы.

19

На большей части территории Польши немцы учредили генерал-губернаторство. Польское государство ликвидировали.

20

В нашей реальности к исходу дня 25 июня немцы достигли следующих рубежей.

Группа армий «Юг». 1-я танковая группа продвинулась на 100 км от границы и форсировала реку Стырь, взяла Луцк и Дубно, пехотные дивизии продвинулись на 40–50 км. Немцы вели ожесточенные наступательные бои с войсками нашего Юго-Западного фронта. Следует отметить, что силы самого мощного из советских фронтов – Юго-Западного – значительно превосходили противостоящие силы группы армий «Юг» (по живой силе – 1,2:1, по артиллерии – 1,4:1, по танкам – 6,4:1, по самолетам – 3,8:1).

Группа армий «Центр». 2-я танковая группа на правом фланге продвинулась на 200–260 км и вышла на подступы к Барановичам и Слуцку. На левом фланге 3-я танковая группа продвинулась на 200–220 км и находилась в 45 км от Минска. В центральной части белостокского выступа пехотные соединения продвинулись на 50-90 км. Наметилось окружение главных сил нашего Западного фронта в центре белостокского выступа.

Группа армий «Север». 4-я танковая группа продвинулась на 240 км и вышла к реке Западная Двина у Даугавпилса. На левом фланге пехотные соединения продвинулись на 100–120 км, блокировали военно-морскую базу Лиепая, вышли к реке Вента и к Шауляю. Наша 8-я армия с боями отходила к Риге. На правом фланге пехотные соединения форсировали реку Неман в среднем течении, взяли города Каунас и Алитус, продвинувшись на 80–100 км. Наша 11-я армия уже была практически разгромлена, отдельные ее части и штабы пробивались из окружения.

21

Главком – главнокомандующий сухопутных войск Германии генерал-фельдмаршал Браухич.

22

Пикирующий бомбардировщик Ар-2 конструкции А. А. Архангельского, представлявший собой модернизированный вариант самолета СБ, отличался от последнего более мощными моторами М-105, улучшенной аэродинамикой, большей бомбовой нагрузкой и способностью бомбить с пикирования. Выпускался серийно в 1940 году. В 1941 году был снят с производства в пользу самолета Пе-2, имевшего большую скорость. Всего было произведено 267 самолетов. Ар-2 имел несколько меньшую скорость, чем Пе-2, но большую бомбовую нагрузку и был значительно проще в управлении. По технике пилотирования практически не отличался от СБ, по этой причине для него имелся большой резерв обученных летчиков. К сожалению, самолеты АР-2 поступали россыпью в полки, вооруженные самолетами СБ, и использовались так же, как обычные СБ, что не позволило проявить их значительно более высокие боевые характеристики.

В альтернативной реальности на самолеты АР-2 до войны полностью перевооружено 6 полков, ранее летавших на СБ. Летчиков обучили бомбометанию с пикирования. Эти полки использовались в боевых действиях только как пикировщики по точечным и малоразмерным целям и зарекомендовали себя весьма положительно. Самолет Ар-2 остался в серийном производстве наряду с Пе-2.

23

В ходе советско-финской войны 1939–1940 годов финскими войсками были окружены 163, 44, 54, 168, 18-я стрелковые дивизии и 34-я танковая бригада. 44, 18-я дивизии и танковая бригада практически полностью погибли в окружении.

24

Многоцелевой самолет Р-5 был принят на вооружение в конце 1920-х годов. Имел скорость полета 225 км/ч и грузоподъемность 500 кг. К началу войны устарел. В начале войны в боевых действиях не использовался. Осенью 1941 года было сформировано 27 полков ночных бомбардировщиков на самолетах Р-5. В реальности «Боевого 41 года» эти полки были сформированы и обучены ночным действиям еще в мирное время. Использовались с первых дней войны с большим эффектом.

25

В нашей реальности Центральный штаб партизанского движения создан в только в мае 1942 года. В альтернативной реальности партизанские отряды, их базы, управляющие и обеспечивающие партизанское движение структуры созданы до войны.

26

В текущей реальности после присоединения прибалтийских республик к СССР армии этих республик были преобразованы в три территориальных стрелковых корпуса РККА: литовский, латышский и эстонский. Высший и средний командный состав прибалтийских армий подвергся чистке как «контрреволюционный элемент» и был заменен на командный состав, присланный из РККА. Ни к чему хорошему этот «эксперимент» не привел. При подходе немецких частей к местам дислокации национальных корпусов в худшем случае их личный состав вырезал командиров и ударил в спину частям РККА. В лучшем случае эти национальные части попросту разбегались, оставив «дыры» во фронте обороны.

В альтернативной реальности армии прибалтийских республик были расформированы, рядовой состав и младшие командиры направлены для прохождения службы во внутренние военные округа «россыпью».

27

В нашей реальности СССР сам напал на Финляндию 25 июня 1941 года. Финские войска до этого никаких открытых враждебных действий против СССР не предпринимали. Даже против удаленной от советской территории военно-морской базы на полуострове Ханко (см. Кабанов С. И. На дальних подступах. М., 1971, с. 140–141).

Немецкие самолеты, взлетавшие с финских аэродромов, заходили на территорию СССР со стороны моря. Минные постановки, которые вели в Балтийском немецкие и финские корабли, проводились исключительно в ночное время. Можно сделать вывод, что финское командование всячески старалось скрыть от Советского Союза свое участие в войне на стороне Германии. Хотя делать некоторые «любезности» союзным немцам финны были вынуждены. Но все это делалось втайне от СССР. Со стороны Маннергейма было бы полной глупостью вступать в войну раньше, чем немцы достигнут убедительных побед над Красной Армией. Однако 24 июня вышла директива Ставки, согласно которой 25 июня был проведен массированный налет на финские аэродромы силами 375 бомбардировщиков и 165 истребителей. Налет на Финляндию был проведен без объявления войны. В ответ 26 июня Финляндия объявила СССР войну. Немецкие и финские войска перешли границы СССР только 30 июня. Объяснить такое безрассудное действие Сталина логически весьма трудно.

По мнению автора, такой поступок со стороны Сталина однозначно свидетельствует о том, что даже в конце дня 24 июня он все еще не осознавал всей трагичности положения на фронтах и надеялся одержать победу «малой кровью и на чужой территории». Это также свидетельствует, что информация о реальном ходе боевых действий в Ставку не поступала.

28

Для удара возмездия по Финляндии СССР мог задействовать помимо авиации Северного фронта и Балтфлота (375 бомбардировщиков) еще и значительную часть дальней авиации (1300 бомбардировщиков). Балтийский флот на тот момент имел подавляющее превосходство над всеми другими флотами на Балтийском море. Находившиеся в боевом составе флота линкоры «Марат» и «Октябрьская революция» имели по 12 двенадцатидюймовых орудий и вполне могли сровнять с землей столицу Финляндии Хельсинки. Так что использованная И. В. Сталиным в альтернативной реальности угроза вполне могла удержать Финляндию от вступления в войну.

29

Балтфлот имел в своем составе два линкора типа «Севастополь», построенные еще перед первой мировой войной и модернизированные в начале 1930-х годов. Главным недостатком этих кораблей были устаревшие приборы управления огнем их 12-дюймовых орудий и малая скорость, составлявшая 21 узел. В составе ВМФ Германии имелись три броненосца типа «Дойчланд», построенных в 1930-е годы. У нас их обычно называли «карманными линкорами», а в Германии – «обрез-линкорами». Корабли прошли модернизацию в конце 1930-х годов и получили самые современные на тот момент приборы наведения. Максимальная скорость – 26 узлов. Таким образом, немецкие «обрезы» могли расстреливать наши линкоры, оставаясь вне реальной зоны поражения артиллерии наших кораблей.

30

Именно этим объясняется тот факт, что вермахт, разгромив в приграничном сражении практически всю кадровую Красную Армию, понес, в сущности, незначительные потери. В каждом отдельном бою вермахт имел подавляющее численное превосходство.

31

В этой простой таблице заключено объяснение огромных потерь, понесенных Красной Армией в неудачных наступательных операциях 1942 года: Ржев, Демянск, Синявино, Воронеж и др. Во всех случаях наши армии наступали на подготовленную оборону противника, не имея подавляющего превосходства ни в живой силе, ни в технике. В итоге Красная Армия понесла в этих сражениях огромные потери, значительно превосходящие потери вермахта, но не добилась сколь-нибудь заметных успехов (Гланц Д. Советское военное чудо. 1941-1943. Возрождение Красной Армии). Как и в 1941-м, в 1942 году командование РККА с исключительным упорством продолжало многократно наступать на одни и те же грабли.

32

Несколько выдержек из упомянутого Акта: «Низкая подготовка среднего командного состава в звене рота-взвод и особенно слабая подготовка младшего начальствующего состава. Слабая подготовка во всех видах боя и разведки, особенно мелких подразделений. Крайне слабая выучка родов войск по взаимодействию на поле боя… Пехотное вооружение отстает от современных требований и не обеспечено автоматами и минометами… Летно-технический состав недостаточно подготовлен в бомбометании, в полетах в сложных метеоусловиях и в стрельбе… Вопросы организации ремонта боевых машин в полевых условиях решены неправильно… Ремонт машин затягивается из-за отсутствия необходимых запчастей… Специальные артиллерийские выстрелы (бронебойные, зажигательные и др.) имеются в крайне недостаточном количестве… Служба ВНОС плохо организована, слабо подготовлена, плохо вооружена и не обеспечивает своевременного обнаружения самолетов противника и оповещения…»

33

В нашей истории мост через Дунай в Черноводах был поврежден 10 и 11 августа. Этот мост связывал главный румынский порт Констанцу с внутренними районами страны и нефтепромыслами. Мост был в то время одним из крупнейших мостовых сооружений в Европе. По нему проходили железнодорожные и автомобильные пути, а также три нитки нефтепроводов. В налете участвовали в качестве пикирующих бомбардировщиков самолеты И-16, стартовавшие с подвески под самолетами ТБ-3 (так называемое звено Вахмистрова), а также пикирующие бомбардировщики Пе-2. В результате налетов один из пролетов моста рухнул. Мост был выведен из строя на 2 месяца.

34

Гальдер принял желаемое за действительное. На Украине Линия Сталина включала в себя две линии укрепленных районов. Сравнительно слабая первая линия включала в себя Шепетовский и Старо-Константиновский УРы. Оборонявшая стратегическое предполье на Украине наша 5-я армия разместила на линии этих УРов свой армейский оборонительный рубеж. Его и приняли первоначально немцы за Линию Сталина. В скором времени им придется разочароваться, так как главный стратегический рубеж обороны в реальности «Боевого 41 года» проходит по второй линии УРов и включает в себя Летичевский, Остропольский, Новоград-Волынский и Коростенский УРы.

35

Выдержки из реального дневника Гальдера за 4–7 июля: «4 июля. Танковая группа Гудериана форсировала Днепр у Рогачева и создала плацдарм. Фон Клюге с 3 июля принял командование обеими танковыми группами. Его командный пункт в Минске. 5 июля. Мешок западнее Минска медленно ликвидируется. Со вчерашнего дня захвачено 52 тысячи пленных. 6 июля. Русская тактика наступления: трехминутный огневой налет, потом пауза, после чего – атака пехоты с криком „ура“ глубоко эшелонированными боевыми порядками (до 12 волн) без поддержки тяжелого оружия, даже в тех случаях, когда атаки производятся с дальних дистанций. Отсюда невероятно большие потери русских».

36

В нашей реальности первое боевое применение реактивной артиллерии, пусковые установки которой позднее получили в войсках прозвище «Катюши», произошло 14 июля 1941 года в районе Орши. Установка БМ-13 с 16 реактивными снарядами М-13 калибра 132 мм была принята на вооружение в сентябре 1939 года, однако их массовое производство началось только после начала войны. Реактивные снаряды РС-82 и РС-132 были разработаны в РНИИ под руководством Г. Э. Лангемека, И. Т. Клейменова и В. Н. Лужина и в 1938 году были приняты на вооружение авиации. Снаряды прошли успешные испытания в боях на Халхин-Голе. Сухопутные версии пусковых установок для усовершенствованных РС также были разработаны в РНИИ в 1939 году. Однако из-за противодействия маршала Кулика на вооружение они поступили только в 1941 году.

По лживым доносам сотрудника РНИИ А. Костикова все руководство РНИИ, включая будущих главных конструкторов ракетной техники С. П. Королева и В. П. Глушко, и многие рядовые сотрудники в 1937 году были репрессированы. Лангемак, Клейменов и Лужин расстреляны. Все лавры разработчика реактивной артиллерии Костиков присвоил себе. За что впоследствии был удостоен звания Героя Социалистического Труда и стал лауреатом Сталинской премии.

37

Интересное совпадение с реальной историей. В этот же день, на этом же рубеже, командование Прибалтийского фронта попыталось организовать оборону и остановить наступающие дивизии группы армий «Север». Однако обескровленные дивизии нашей 8-й армии, потерявшие к этому времени до 90 % личного состава и практически все тяжелое вооружение, не смогли удержать этот, на самом деле очень удобный для обороны, рубеж и покатились дальше к Таллину. В реальности «Боевого 41 года» продвижение немцев на этом направлении такое же, как и в реале, но на этом рубеже их встречают на заранее подготовленных позициях превосходящие силы Красной Армии.

38

В нашей истории в начале войны не только зенитчики, но и летчики не знали силуэтов своих самолетов. Изучение силуэтов личным составом не проводилось. Скорее всего, это произошло из-за гипертрофированного стремления армейских особых отделов к секретности и весьма распространенной в период репрессий шпиономании. Необъяснимо, но факт!

Первым сбитым самолетом у нашего знаменитого аса Покрышкина был наш бомбардировщик Су-2. Летчик никогда раньше не видел его силуэта. Отмечались многочисленные факты открытия огня зенитчиками по своим самолетам. В альтернативной истории этот недочет исправлен.

39

Теория «глубокого боя» была разработана советскими военными теоретиками В. К. Триандафиловым, К. Б. Калиновским, Б. М. Шапошниковым, М. Н. Тухачевским и другими в предвоенный период. Теория предусматривала глубокое эшелонирование наступающих войск, организацию взаимодействия всех родов войск и массированное применение авиации и артиллерии на направлении главного удара. К сожалению, все наносившиеся в начале войны контрудары наших войск не имели ничего общего с теоретическими разработками. Такое впечатление, что с началом войны наше военное руководство напрочь забыло всю военную теорию.

40

В боевом составе германского ВМФ находилось два старых линкора типа «Дойчланд», построенных еще до первой мировой войны. По боевым характеристикам они значительно уступали линкорам Балтийского флота.

41

Отмечу авантюрность действий вермахта в АИ. В реале немцы действовали также авантюрно. 1-я танковая группа Клейста 12 июля подошла к Киевскому УРу, оторвавшись на 150 км от пехотных соединений, которые в это время находились еще на рубеже Житомир – Бердичев. Если бы РККА сохранила танковые корпуса за линией Сталина, отрезать соединения Клейста было бы вполне реально. К сожалению, все наши танковые корпуса к этому времени были разбиты во встречных боях в районе Дубно – Броды. Контратаковать было уже нечем.

42

В реале в начале войны немецкий флот был представлен в Балтийском море минимальными силами – 6 минных заградителей, 20 тральщиков, 22 катера. Гитлеровское командование надеялось быстро захватить все базы нашего Балтфлота и снять тем самым вопрос о боевых действиях на море. Крупные силы флота Гитлер, почему-то опасавшийся прорыва кораблей Балтфлота в Швецию, перебросил на Балтику только в конце сентября. Немцами был создан флот Балтийского моря в составе новейшего линкора «Тирпиц», карманного линкора «Адмирал Шеер», 4 легких крейсеров и 8 эсминцев.

43

В альтернативной реальности угрожаемые территории – территории между главным и тыловым оборонительными рубежами. Особо угрожаемые территории – территории на направлениях предполагаемых главных ударов противника между рубежами.

44

В период советско-японского конфликта в Монголии летом 1939 года на реке Халхин-Гол Г. К. Жуков возглавлял 1-ю Армейскую группу советских войск. Организационно группа входила во Фронтовую группу войск, которой командовал командарм 2-го ранга Г. М. Штерн. Во Фронтовую группу входили все войска в Монголии, Восточной Сибири и на Дальнем Востоке. Непосредственно боевыми действиями в Монголии руководил Г. К. Жуков. Штаб Штерна находился на значительном удалении от района боевых действий и решал в основном вопросы материально-технического обеспечения Армейской группы и доставки подкреплений.

В нашей реальности 7 июня 1941 года Г. М. Штерн был арестован органами НКВД. Во время нахождения под стражей подвергался пыткам и истязаниям. Во время войны вместе с группой других арестованных был вывезен в город Куйбышев. 28 октября 1941 года был расстрелян без суда по предписанию наркома внутренних дел Берии.

45

В реале действия 1-й танковой группы Клейста были так же авантюрны. 12 июля 1-я танковая группа подошла к Киевскому УРу, оторвавшись более чем на 150 км от своих пехотных соединений, которые в это время находились еще на рубеже Житомир – Бердичев. Если бы РККА сохранила танковые корпуса за Линией Сталина, отрезать соединения Клейста было бы вполне реально. К сожалению, все наши танковые корпуса к этому времени были разбиты во встречных боях в районе Дубно – Броды. Контратаковать было нечем.

46

На Линии Сталина было довольно много оборонительных сооружений типа «мина». Состав и вооружение Понинской мины в АИ примерно соответствует реально существовавшей в составе Новоград-Волынского УРа Гульской мине, расположенной вблизи селения Гульск. Гульская мина состояла из двух крупных артиллерийско-пулеметных дотов и трех полукапониров и размещалась на холме у реки Случь. Ходы потерны были вырублены в скальном основании холма и забетонированы. Командиром гарнизона мины был старший лейтенант Чернавский. Младший лейтенант Я. С. Кардаш командовал артиллерийским полукапониром.

47

В реале план строительства оборонительных сооружений на Линии Сталина был выполнен в 1938 году только на 45 %, в 1939 г. – на 59 % по причине хронической нехватки цемента. В 1938 году цемента на строительство было поставлено 28 % от потребности, в 1939 г. – 53 %. Громадье планов совершенно не стыковалось с возможностями промышленности. После присоединения польских территорий строительство УРов на старой границе вообще забросили (см. Винниченко М., Рунов В. Линия Сталина в бою. М., 2010, с. 63–64).

В альтернативной реальности строительство оборонительных сооружений на Линии Сталина в 1939–1941 годах продолжалось, в случае нехватки цемента сооружения строили по упрощенному варианту.

48

В составе оборонительных сооружений линии Сталина использовались так называемые танковые огневые точки. В них применялись башни устаревших танков Т-26. Башня устанавливалась на железобетонный каземат, имевший три помещения: боевое, техническое и входной тамбур. ТОТы обычно использовались для обороны главной оборонительной полосы с тыла. Дополнительное бронирование башни почему-то не предусматривалось, хотя при отсутствии дополнительного бронирования явно нарушался принцип равнопрочности огневого сооружения. Бетонный каземат мог выдержать попадание крупнокалиберного снаряда или небольшой авиабомбы, а 15-мм броня башни пробивалась даже крупнокалиберным пулеметом. Бронеколпаки серийно выпускал Ижорский завод в Ленинграде. Кроме того, большое количество бронеколпаков было демонтировано с польских восточных приграничных укреплений.

49

Бутылки с зажигательной смесью широко применяли финны против наших танков во время финской войны. Однако полезный опыт противника использован не был. В Красной Армии это оружие было впервые применено в последних числах июня по приказу генерал-лейтенанта А. И. Еременко во время обороны Гомеля. Стеклянные бутылки заполняли смесью бензина и фосфоросодержащих веществ. Позднее состав смеси был стандартизован и назывался смесью КС. Бутылки с КС были приняты на вооружение в качестве противотанкового средства. В войсках они назывались коктейлем Молотова. В альтернативной реальности приняты на вооружение после финской войны.

50

Бронепробивемость советских противотанковых ружей калибра 14,5 мм на расстоянии 100 м составляла 40 мм, а на расстоянии 300 м – 35 мм. По состоянию на середину 1941 года наши ПТР уверенно пробивали бортовую броню всех типов немецких танков и САУ. Лобовая броня пробивалась у всех типов танков, за исключением Т-4, последних модификаций танка Т-3 и самоходок Штуг-3. У немцев такие машины составляли менее четверти общего количества. Броня легких танков Т-1, Т-2, чешских танков Т-35 и Т-38, всех типов бронеавтомобилей и бронетранспортеров уверенно пробивалась с любых ракурсов. Следует заметить, однако, что бронебойная пуля ПТР весом 64 г представляла собой металлическую болванку, совсем не имевшую разрывного заряда. Поэтому заброневое действие пули было слабым. Чтобы остановить танк после пробития брони, пуля должна была попасть в уязвимое место танка: укладка со снарядами, бензобак, двигатель, механик-водитель, гусеница. Причем в трех последних случаях танк останавливался, но сохранял боеспособность и мог вести огонь с места. Для того чтобы остановить танк, обычно требовалось 3-5 попаданий из ПТР в силуэт танка. Для гарантированного уничтожения, то есть подрыва боекомплекта или возгорания, требовалось порядка 10 попаданий. Поэтому подбитые и остановившиеся танки приходилось забрасывать гранатами, бутылками КС или долго расстреливать из ПТР.

51

Советская 37-мм противотанковая пушка образца 1930 года была точной копией немецкой пушки. Поэтому снаряды от нашей пушки подходили и к немецкому орудию танка Т-3. Танк Т-4 имел орудие калибра 75 мм, такие снаряды в Красной Армии отсутствовали. Немецкие пулеметы имели калибр 7,92 мм и не могли использовать советские патроны калибра 7,62 мм.

52

В нашей реальности укрепленная группа дотов Гульская мина к моменту выхода на нее немецких войск 4 июля 1941 года была укомплектована только личным составом огневых точек, да и то не полностью. Полевое заполнение опорного пункта стрелковыми подразделениями отсутствовало. Днем 4 июля немцы получили достойный отпор и не сумели захватить опорный пункт. Ночью немцы обошли доты с тыла. По воспоминаниям Я. С. Кардаша, гарнизон дотов оказался в положении «мышонков в норках». В воздухозаборные шахты дотов немцы стали заливать бензин и поджигать его. Задыхаясь в дыму и угарном газе, гарнизоны продержались еще 4 суток. Затем вынуждены были сдаться в плен. Огромные затраты на строительство укрепленной группы пропали даром. Ее оборонительный потенциал не был использован.

53

Всего дивизий полного состава: стрелковых – 87, кавалерийских – 4, танковых – 20, мотострелковых – 20. В таблице не учтены погранвойска – 14 расчетных дивизий, гарнизоны УР – 25 расчетных дивизий и строительные части – 21 расчетная дивизия.

Content

Виктор Старицын
Боевой 41 год. Блицкриг – капут

Введение

Часть I. 22 июня 1941 года. Самый длинный день

Глава 1. Повесть о малом гарнизоне

Глава 2. Аэродром Вертилишки

Глава 3. Брест. Крепость

Глава 4. Небо над Минском

Глава 5. Командарм Серпилин

Глава 6. Вставай, страна огромная!

Часть II. Сражение в предполье

Глава 1. Из книги «Воспоминания и размышления» Г. К. Жукова 23 июня

Глава 2. Брест. Крепость 24 июня

Глава 3. Военный дневник Ф. Гальдера 25 июня

Глава 4. Мосты у Семятыче

Глава 5. Брест. Крепость. Прорыв

Глава 6. Серпилин. Из мемуаров

Глава 7. Саласпилс 29 июня

Глава 8. Ставка ВГК 30 июня

Глава 9. Василий Иванов

Глава 10. Военный дневник Ф. Гальдера 3 июля

Глава 11. Сражение в предполье

Часть III. На главном рубеже

Глава 1. Исходные положения

Глава 2. Герои Бреста

Глава 3. Иванов 3–10 июля

Глава 4. Полковник Катуков

Глава 5. Итоги операции «Нептун»

Глава 6. Заседание государственного комитета обороны 15 июля

Глава 7. Ставка ВГК. 16 июля

Глава 8. Понинская мина

Глава 9. Итоги операции «Юпитер»

Заключение

Приложения

Приложение 1. Сравнение численности вооруженных сил противоборствующих сторон на западной границе СССР на 22 июня 1941 года

Приложение 2. Распределение соединений по фронтам

Приложение 3. Распределение авиации по фронтам (без учета легких ночных бомбардировщиков)

Приложение 4. Сравнение штатного состава соединений в текущей и альтернативной реальности

Приложение 5. А. Бронетанковая техника РККА в 1941 году в текущей и альтернативной реальности

Приложение 6. Хронология событий в реальности «Боевого 41 года»

Приложение 7. Библиография

Приложение 8. Аббревиатуры, сокращения и термины

Приложение 9. Письмо Гитлера Сталину от 14 мая 1941 года

Сноски