Лео Сухов

Однажды в Марчелике 2

Интерлюдия 1. Аристократическая

Старый Эдем, Порт-Аугустино, 28 февраля 1936 года М.Х.

Каблуки медленно отбивали такт по камням длинного причала Порт-Аугустино. Пароход прибыл на отливе, и прежде, чем попасть на сам причал, Кристу пришлось долго подниматься по лестнице. Перепад воды в Столичной Бухте хоть и был небольшим, но всё-таки имелся. Отчего и причал был вынесен далеко от берега.

Каблуки, как метроном, отсчитывали время перед неизбежной встречей с родными. Своими и Пеллы… Теперь Крист никуда не спешил. В Марчелике он спешил отыскать Пеллу, которую пообещал беречь — перед её отцом и своим отцом. И приплыть на Старый Эдем он спешил. А вот сейчас — не спешил.

Крист шёл медленно, собираясь с мыслями и чеканя шаг. Со стороны могло бы показаться, что у него было много времени подумать: сначала в марчельской тюрьме, а потом на пароходе. Но всё это время его голова была занята тем, что произошло в тот проклятый день в Сан-Валентино. А ещё он вспоминал, как тщетно пытался добиться справедливости — и как отчаянно искал девушку, в которую был безнадёжно влюблён вот уже два года…

Кристиан Фредерик Иоанн Верус ещё никогда не оказывался в такой глупой ситуации. Во-первых, любая приглянувшаяся красотка рано или поздно отвечала ему взаимностью. Во всей Народной Аристократии было всего две сотни девиц подходящего возраста, которые не были бы ему доступны. И все они принадлежали к тридцати трём правящим родам государства. А Пелла никак не относилась к ним — и вот, нате вам…

Впрочем, долгое время Крист и не рассматривал её в качестве объекта воздыхания. Всё поменялось, когда им было по пятнадцать лет. Он неожиданно заметил, что маленькая пигалица, дочка папиного заместителя, стала весьма недурна собой. Естественно, Кристиан самоуверенно пошёл в атаку… И дважды был отшит.

Это было странно, непривычно… Пораскинув мозгами, Кристиан решил, что девица просто недалёкого ума — а значит, чего-то недопонимает. Через своих дружков (и их острых на язык подружек) он попытался вынудить Пеллу кинуться в его объятия. Приятели Криста восприняли предложение с энтузиазмом: стали указывать «пигалице Флинт» на её низкое происхождение, а заодно и изгонять из всех «приличных» компаний.

Казалось бы, она просто обязана была кинуться к Кристу, чтобы поправить положение среди сверстников… Но Пелла почему-то предпочла стать изгоем.

Все три года Гражданской Академии Народной Аристократии она так и провела в одиночестве. А Крист не только ещё больше влюблялся в эту упрямую особу, но и почему-то начинал ощущать глубокое раскаяние из-за того, как с ней поступил. Странное и необычное чувство: раньше Кристиан Верус такого не испытывал…

В результате, в последний год обучения он снова подошёл к ней, но не с целью сделать её своей пассией — а чтобы предложить дружбу. Вряд ли это заметно поправило бы её положение в обществе, но она хотя бы перестала быть такой одинокой и грустной. А то смотреть было больно…

К удивлению Криста, Пелла оказалась не только доброй и незлопамятной девушкой, но ещё и весьма сообразительной. У неё даже имелось своё мнение!..

В принципе, в аристократическом обществе Народной Аристократии это уже можно было считать достижением. Своё мнение может иметь учёный, своё мнение может иметь мужчина. Своё мнение может иметь даже торговка с городского рынка! Но аристократка предпочитает иметь своего мужа. И использовать его ценное мнение, неизменно выдавая его за своё.

У Пеллы было своё мнение по многим вопросам… Это было непривычно, но ещё больше привязывало Криста к девушке. Возможно, юноша поостерёгся бы давать волю чувствам, будь он одним из трёх своих старших братьев, потому что их брак был давно и прочно определён родителями. Но Кристиан был младшим, четвёртым. А это означало, что он уже не стоит в очередь за наследство своего отца, но имеет все возможности основать свою, побочную ветвь рода.

И жену в этом случае он имел право выбирать сам. Поэтому Кристиан стремительно продолжал влюбляться в Пеллу Георг Флинт. Младшую дочь одной из младших ветвей аристократического рода из Народной Аристократии. Пусть и весьма старого, но давно подрастерявшего своё влияние.

И, тем не менее, каждый раз, когда Кристиан думал, что пора бы признаться Пелле в своих чувствах, то понимал, что будет снова отшит. Поэтому приходилось дружить — в надежде, что когда-нибудь она сменит гнев на милость. Ну и попутно исправлять свою детскую ошибку, однажды подпортившую Пелле жизнь и превратившую её в персону нон-грата…

Потеряв её, Кристиан все три месяца пути пропивал запасы спиртного на пароходе. Он, выходец из элиты Народной Аристократии, лишился той, которую любил — а, кроме того, не выполнил поручение её отца и своего отца. Этот позор можно было смыть только очень большим количеством выпивки… Во всяком случае, так думал Кристиан.

А оказалось, что его вообще невозможно смыть.

Верный Пьетро — старый слуга и воспитатель — ждал его в начале причала. Кристиан уже видел его сухую старческую фигуру, но продолжал идти размеренно и спокойно. Он всё ещё пытался понять, что ему теперь делать дальше…

— Молодой метен! — Пьетро склонил голову, выказывая уважение. — Я взял на себя смелость заказать экипаж в «Королевских колёсах».

— Спасибо, Пьетро, — кивнул Кристиан, но, когда слуга потянулся к багажу, покачал головой. — Эту пару чемоданов я могу донести сам.

— Как вам будет угодно, молодой метен! — не стал спорить слуга.

Они прошли через просторную портовую площадь, заполненную людьми и ящиками с грузами. Мимо, пыхтя и пуская пар, проехал гружёный под завязку грузовичок. Неожиданно Крист представил, как этот грузовичок пытается пробраться из одного города в другой по дорогам Марчелики, под яростным полуденным солнцем, и улыбнулся. Котёл у него лопнул бы на исходе второго часа езды…

В здании порта тоже было полно народу. В основном, обычные бедно одетые жители провинции. Исход со Старого Эдема продолжался, не заканчиваясь вот уже больше ста лет. Люди собирали свой нехитрый скарб, грузились по самым дешёвым билетам на пароходы — и уплывали в Фор-Ност, в надежде хоть где-нибудь найти своё место в жизни. Именно поэтому Кристиан не любил порт. Было грустно видеть, как тысячи людей уплывают в неизвестность лишь потому, что здесь, в Старом Эдеме, у них нет будущего.

Конечно, после первой волны колонизации стоимость земли в провинциях Народной Аристократии сильно просела. Средней руки чиновник или военный служащий теперь могли за десять-пятнадцать лет накопить на собственное жильё, но обычным крестьянам и рабочим об этом нечего было и думать. Запущенная десять лет назад программа по постройке заводских общежитий немного поправила ситуацию, но рано или поздно ко всем приходит старость, когда руки уже не удержат ручки станка, а ноги не могут стоять. И что делать тогда?

Крист не просто так просиживал штаны в Гражданской Академии Народной Аристократии. Он готовился стать чиновником, государственным служащим. А для этого активно учился. В его семье не принято было прожигать жизнь. Но после исчезновения Пеллы он впервые задумался о том, что, кажется, надо было выбирать другую стезю в жизни. Ему очень хотелось выпросить у отца корпус, приехать в чёртов Сан-Валентино — и устроить там настоящую бойню. Но чтобы руководить корпусом, даже частным, ему потребовался бы офицерский патент…

Кристиан и Пьетро вышли из здания порта и оказались на Морской площади, где тёк нескончаемый поток транспорта и людей. Так получилось, что город Порт-Аугустино вырос из того самого порта, который так и остался его центром. Здесь, на Морской площади, сходились все пути жителей и гостей города. Здесь никогда не бывало тихо или безлюдно. Здесь всегда кипела жизнь.

Проигнорировав нескольких настойчивых частных извозчиков, Пьетро и Кристиан прошли к стоянке, где их ждал паровой экипаж с эмблемой «Королевских колёс». Паромобили этой компании способны были — без дозаправки топливом и водой! — прокатиться почти семь сотен миль. А водители проходили специальный курс обучения, после которого становились просто чемпионами дороги. Но и стоили услуги компании дорого. Не все могли себе такое позволить. Вот семья Кристиана могла…

Ему некстати пришло в голову, что Пелла всегда хотела проехаться на такой машине. Хотя бы разок. Но Кристиану всё было недосуг прокатить подругу, и вот теперь… Теперь уже не прокатится. Крист многое бы отдал за то, чтобы узнать, жива ли ещё девушка, которую он до сих пор любит…

— Региа Арса, улица Вязов, дом 56! — сказал он водителю.

— Да, метен. Но, прошу заметить, мне называли иной адрес… — ответил тот. — Площадь Воздаяния, 11.

— Сначала на улицу Вязов, а потом туда, — сориентировался Кристиан.

— Вы уверены, молодой метен? — спросил Пьетро. — Может быть, сначала переоденетесь, приведёте себя в порядок?..

— Нет, Пьетро, сначала туда, — ответил Крист, забираясь в шикарный салон паромобиля. — Надо отдать её чемодан…

— Метен…

— Она пропала!.. Она была на расстоянии руки — и пропала!.. — Крист сжал кулаки, и голубая венка запульсировала у него на виске. — Я обещал её беречь… Отцу обещал, метену Флинту обещал… И потерял, Пьетро!

— В жизни всякое бывает, молодой метен… — с должным сочувствием ответил старик.

— Бывает… И ты сам меня учил отвечать за свои промахи! — мрачно сказал Крист. — Вот и поедем отвечать за них…

— Возможно, это не ваш промах, молодой метен!.. — попытался успокоить его Пьетро.

— А чей? — удивился Крист. — Я был рядом с ней, я отвечал за неё…

— Это Марчелика, метен!.. — заметил Пьетро, явно намекая, что Пелла могла бы и не совать нос в столь опасное место.

— Это — позор, Пьетро!.. — уверенно ответил Крист. — Мой позор…

Паромобиль тронулся и вырулил в плотный поток на площади. Ехали пассажиры в молчании. Мимо проносились широкие проспекты, мощённые камнем, и ряды деревьев, призванных озеленить город. Наконец, паромобиль вырвался на загородную дорогу, вдоль которой расстилались бесконечные ряды домиков, и в облаке пыли достиг каменного моста через один из притоков Рейны. На том берегу начиналась Региа Арса — столица Народной Аристократии.

Здесь паромобиль встрял в затор из въезжающих в город. Тёмное пятно Гробрудера медленно наезжало на солнечный диск. Стало темнее, и вскоре подул холодный ветер с моря. Кристиан вспомнил, что Пелла всегда радовалась этой тени летом. Правда, сейчас была зима, и холод проникал даже под дорогое пальто… А вот это Пелле никогда не нравилось.

— Не обращай внимания на все эти предупреждения! — сказал он, приняв у девушки багаж и двинувшись к выходу с пристани. — Тут вечно всех пугают Фор-Ностом, но я уже вторую неделю в этом городке… И тут скучно, как и в любой провинции. Да к тому же, ещё и жарко!..

— Неужели ты ещё ни разу не столкнулся с местными касадорами? — шутливо спросила Пелла, догнав его и выровняв шаг. — Мне так много рассказывали, как тут стреляют на каждый шорох…

Кристиан взлохматил себе волосы, отгоняя непрошеные воспоминания. Не помогло. Память продолжала снова и снова возвращать его в тот проклятый день, в навеки проклятый Сан-Валентино…

«Скучно, говорил он ей!.. — молодой человек стукнул кулаком по внутренней обшивке паромобиля. — Безопасно, говорил он ей!.. Ты всё просрал, Кристиан! Ты идиот!».

Видя состояние воспитанника, Пьетро предусмотрительно не лез к нему с разговорами. Хотя прекрасно представлял, что именно сейчас чувствует Кристиан. Когда в конце января от него пришло письмо — это был удар ниже пояса. Метен Верус, отец Кристиана, буквально рвал и метал. Он немедленно выехал к метену Флинту и почти четыре часа о чём-то с ним говорил. Не каждый советник из Средней Палаты удостаивался такого долгого разговора…

А потом в поместье Верусов началось паломничество государственных служащих… Пьетро видел, что готовится что-то очень серьёзное. И, если честно, боялся этого.

Паромобиль вырвался из затора и резво покатил по столичным улицам. Это немного отвлекло Кристиана от грустных мыслей, и он начал смотреть в окно, оглядывая знакомые места. С его лица не ушло выражение мрачной решимости, но хотя бы живость во взгляде появилась — что несказанно порадовало Пьетро.

Конечно, старый слуга жалел о том, что не смог сразу увести молодого метена домой, как ему было приказано. Но настаивать Пьетро не посмел. Кристиан всегда был немного вспыльчив — и любил, чтобы всё было по-его…

Старый Эдем, Региа Арса, особняк под номером 56 на улице Вязов, 28 февраля 1936 года М.Х.

— Я привёз её вещи, метен Флинт! — Кристиан поставил чемодан Пеллы на пол кабинета и застыл.

Георг Флинт едва сдержался, чтобы не показать свои эмоции. Он заставил себя встать из-за стола и подойти к парню. Отец Пеллы прекрасно видел, что тот очень переживает из-за случившегося. Нет, хуже — Кристиан был раздавлен, и любой сейчас сумел бы это заметить. Георг понимал его чувства. Он ощущал то же самое, когда потерял жену. А то, что Кристиан влюблён в Пеллу — в принципе, мог заметить любой.

Вообще-то парня должны были сначала отвезти домой, и там бы отец ему всё разъяснил — но что делать, если мальчик вырос слишком своевольным? Видимо, вбил себе в голову, что это целиком и полностью его вина, и теперь спешил покаяться. Георг приобнял Кристиана за плечи и мягко подтолкнул его к креслу.

— Присядьте, метен Верус! — попросил он. — Надо было вам сначала с отцом поговорить…

— Я хотел передать её вещи, — признался Кристиан, невольно ёрзая в кресле. — И я хотел сразу повиниться… Я обещал вам…

— Метен Верус… Кристиан, не все наши обещания мы можем выполнить! — сказал Георг, доставая бутылку коньяка и разливая его по бокалам, один из которых вручил гостю. — Я читал твоё письмо, Кристиан, и я не вижу, где ты мог ошибиться. Ты был с ней, и рядом был рив… В этой ситуации ничего страшного не могло произойти.

— Меня оглушил рив, клянусь!.. — проговорил Кристиан. — Вы мне не верите?..

— Почему же, верю… — ответил Георг. — Я верю, что ты, как и написано в письме, не видел больше никого, кто ещё бы мог на тебя напасть. И верю, что ты видел, как мелькнула пола плаща рива. И верю в то, что ты видел его ботинки, теряя сознание… У меня нет поводов сомневаться в твоих словах.

— Но… Но ты сомневаешься, Георг? Да?.. — проговорил Кристиан, тоже решивший перейти на неофициальный тон.

Молодой человек был удивлён тем, с каким стоическим спокойствием Георг Флинт воспринял его появление. Он думал, что тот его просто-напросто побьёт, невзирая на происхождение. Ну или хотя бы спустит с лестницы. В лучшем случае. Но… Георг Флинт почему-то был добр к нему и ни в чём не обвинял…

— Кристиан, так это или не так, мы уже не узнаем. Я верю твоим словам. Но вдруг тебя обманули? Впрочем, это не моего ума дело… Вопросами назначения ривов занимается Международная Ассамблея Колоний. Это им надо решать, верить тебе или нет. Но одно лишь то, что в момент пропажи моей девочки рядом был и ты, и рив, снимает с тебя большую часть вины…

— Вот как? — губы Кристиана изогнулись в горькой усмешке. — А как по мне, так только добавляет… Я слишком расслабился…

— Ривы проходят подготовку перед тем, как отправиться в Марчелику, — напомнил Георг. — Ривы — это всё-таки отставные военные. Кристиан, ты же не учился на военного! Ты хотел стать гражданским служащим. Да, я знаю, что ты всегда уделял внимание и военной подготовке, но это не одно и то же…

— Я всё равно виноват! — упрямо заявил Кристиан.

— У меня нет к тебе претензий насчёт случившегося, — ответил Георг. — Если тебе нужно моё прощение, то ты его уже получил… Но я вижу, тебе самому не удаётся себя простить.

— Да, — не стал скрывать Кристиан.

— С этим тебе поможет только время, — вздохнув, ответил Георг, а потом добавил. — Когда мама Пеллы ушла, я тоже винил себя… Я до сих пор думаю, а мог ли я ещё что-нибудь сделать для её спасения.

— Могли? — спросил Крист.

— Нет, — Георг опрокинул в себя коньяк и покачал головой. — Нет… Но чувство вины так и не ушло до конца…

— Ещё раз простите за нарушение обещания, метен Флинт!.. — Крист поднялся. — Я очень сожалею… Я…

— Спасибо, что зашёл, Кристиан! — Георг встал и проводил гостя до двери кабинета. — Я это очень ценю, метен Верус… Но пообещайте, что сейчас вы сразу направитесь домой и поговорите с отцом.

— Обещаю, метен Флинт! — ответил Крист и отправился к выходу из особняка, уже в сопровождении своего старого слуги.

Георг закрыл дверь на ключ и уставился на стоящий на полу чемодан… Спокойствие далось ему нелегко. И ещё сложнее было найти в себе силы прикоснуться к вещам Пеллы. Он никогда не показывал дочери своих настоящих чувств. Он всегда боялся, что если чертовка узнает, как любит её отец, то начнёт вить из него верёвки — совсем как Адрианна из старого Гро.

Пересилив себя, Георг взял чемодан и отнёс к столу. Там, усевшись в кресло, он открыл его. Внутри аккуратными стопками лежали вещи, проложенные книгами, а в карманах на крышке были рассованы духи, украшения…

И, глянув на них, Георг, суровый мужчина средних лет, невольно заплакал. Как мало он ей покупал, как многого не додавал, боясь окончательно попасть под влияние упрямой девочки… Но как же он боялся её потерять! Особенно после смерти Адрианны…

Пелла была похожа на свою мать в молодости — в то время, когда Георг Флинт без памяти в неё влюбился. Пять долгих лет он обхаживал и её, и старого упрямого Гро. Непросто было уломать дочку обычного егеря на брак с аристократом, ох как непросто!.. А ещё сложнее было заставить родню самого Георга принять Адрианну. Он справился… Её приняли в семью.

Однако не приняли старого Гро. Впрочем, старику на их мнение было плевать с высокого утёса.

А теперь… За этот страшный год Георга покинули все трое Гро… Сначала жена, потом старик, а потом — дочь… Лишь беспокойство за будущее старших детей ещё заставляло Флинта держать себя в руках.

Он решительно закрыл чемодан, утёр слёзы платком — и плеснул себе ещё коньяку, невольно отметив, как трясутся его руки. Когда пришло письмо от Кристиана, Георг был уверен, что вот-вот окажется в лекарне. Но всё же отец Кристиана, метен Верус, сумел найти правильные слова… Флинта не хватил сердечный удар, у него не помутился разум, и с каждым днём ему становилось всё легче. А вот прибытие Кристиана выбило его из колеи. И всё же он снова сумел взять себя в руки.

Подхватив чемодан, Георг открыл дверь и позвал слугу.

— Отнеси это в комнату… В комнату дочки, — слабо улыбнувшись, попросил он. — Пусть он ждёт её возвращения.

Георг Флинт, несмотря ни на что, верил, что ещё увидит её. Верил так, как может верить только любящий и провинившийся перед ребёнком отец…

Старый Эдем, Региа Арса, поместье под номером 11 на площади Воздания, поздний вечер 28 февраля 1936 года М.Х.

— Думаешь, ему помогли твои извинения, сын? — хмуро спросил метен Верус, входя в гостиную, где сидел мрачный Кристиан.

— Думаю, я обязан был это сделать, — упрямо ответил тот.

— Метен Флинт потерял чуть больше, чем за год, и жену, и дочь, — метен Верус опустился на стул рядом с сыном. — И чем меньше он будет об этом вспоминать, тем лучше для него. А тебе надо было ехать сразу домой… И поговорить сначала со мной!

— Прости, отец, — Кристиан произнёс это так, что тот сразу сбавил обороты, осознав, что сыну, похоже, и вправду сейчас нелегко.

— Забудем об этом… — метен Верус облокотился на стол локтями и уставился куда-то в столешницу, собираясь с мыслями. — Мы ведь получили твоё письмо… Я говорил с метеном Флинтом. Не вини себя…

— Вы мне не верите, да? — спросил Кристиан. — Вы тоже мне не верите, как и те жендармы…

— Хм… Интересный вопрос… — проговорил метен Верус. — Но неверно построен!.. Вопрос не в доверии, сын, а в доказательствах. У нас есть только твои слова. Однако я зачитывал твоё письмо нескольким людям… Весьма высокопоставленным. Они все согласились, что на враньё не похоже.

— И что дальше? — вскинулся Кристиан, посмотрев на отца. — Её будут искать? Мы пришлём следователей?..

Метен Верус взмахом руки остановил сына.

— Всё не так просто, Крист… — сказал он.

— Что непросто?! — возмутился Кристиан. — В проклятом городке оглушают меня, похищают Пеллу — и ты говоришь, что всё непросто?!

— Да, сын, всё непросто! — прервал разгорающуюся истерику метен Верус. — В Марчелике уже давно всё непросто…

— Но это же наши колонии! — скривился Кристиан. — Не Королевства, не загорцев, не островитян…

— Это колонии, Крист! — твёрдо пояснил ему метен Верус. — Это не метрополия. Нашей власти хватает лишь на тонкую линию у побережья! Ривы и губернаторы назначаются через Ассамблею Колоний, а наместников выбирает Совет Народной Аристократии! И на этом наша власть заканчивается! Всё!.. Всё, что находится за пределами офисов ривов, дворцов губернаторов и наместников — мы не контролируем совершенно!

Метен Верус с силой хлопнул рукой по столу. А затем поднялся, принявшись расхаживать туда-сюда по гостиной.

— Мы не можем отследить налоги! Мы не назначаем градоправителей! Мы не присылаем судей! Да там каждый посёлок — сам по себе!.. — на мгновение метен Верус замер, а затем снова продолжил своё маятникообразное движение. — Это дикий мир, Кристиан. Только страх перед метрополией заставлял этих людей соблюдать видимость уважения к Старому Эдему!

— Так оно что, закончилось? — спросил Кристиан. — И уважение, и видимость?

— К сожалению, да, — метен Верус остановился и посмотрел на сына. — К сожалению, да, сын… Кто-то подкупает ривов и убивает наших агентов в Марчелике… Это секретная информация. Я рассказываю тебе только потому, что тебе самому довелось с этим столкнуться!

— Понятно, — хмуро кивнул Кристиан.

— Ситуация назревала давно! — метен Верус устало потёр лоб. — А твоё письмо стало последней каплей…

— Отец! — в ответ Кристиан помолчал пару секунд, а затем решительно поднял взгляд. — Я хочу перейти в Военную Академию Народной Аристократии!

— Это несложно устроить… — пожал плечами метен Верус. — Зачем тебе это?

— Хочу взять корпус. И отправиться туда, попробовать найти Пеллу…

— Глупости! — метен Верус снова сел за стол и принялся барабанить по нему пальцами. — Глупости!.. Так ты ничего не решишь. Сам пропадёшь и корпус загубишь. Судьба этой девочки теперь в руках Господа… Мы ничего не можем сделать! Впрочем… Возможно, тебе и стоит начать военную карьеру.

— Если я не получу корпус, то зачем это мне? — устало удивился Кристиан.

— Всё, что я скажу, сын, должно остаться в этой гостиной! — метен Верус поднялся, подошёл к двери и плотно закрыл её. — Но если ты не хочешь этого знать — твоё право…

— Хочу! — Кристиан насупился.

— Всё идёт к тому, что каждая из держав отправит в Марчелику военный контингент, Крист! — сказал метен Верус. — Я не могу гарантировать, что это обязательно случится… Но, как я уже сказал, твоё письмо запустило важный процесс… Переговоры с другими державами. И все три палаты нашего Совета готовы обменяться данными секретных служб по одному вопросу…

— Специи… Стало поступать меньше специй! — догадался Кристиан, потому что он не мог представить другого вопроса, который мог бы так интересовать правительства всех стран.

— Да. У нас, у Королевства, у загорцев, у островитян — картина одинаковая… — подтвердил метен Верус. — Индустрия, основанная на специях, слишком важна, чтобы смириться с уменьшением поставок. Пока ещё на складах есть запасы, но что будет через несколько лет? Спрос на промышленные товары и медицинские препараты растёт… Да и разногласия между державами ещё остаются. Не воевать же, как два столетия назад!

— И ради этого?.. — предположил Крист.

— Четыре державы уже готовы объединиться. И предоставить экспедиционные корпуса… Естественно, под единое командование операцией. В общем, так или иначе, нужные письма разосланы… А ещё все заинтересованные стороны уже направили ультиматумы в Марчелику.

— Кому их там предъявлять? — удивился Крист.

— Есть губернаторы, есть наместники, — пояснил метен Верус. — Пусть попробуют взять ситуацию под контроль!

— Совершенно бесполезные люди…

— Вот не надо, сын! — прервал Кристиана метен Верус. — Бесполезные или нет, но пусть поработают! А уж если они не справятся… Тогда будет война, сын. Большая война.

— А на войне всегда можно продвинуться… — понятливо кивнул Кристиан.

— Именно так, сын. Ты четвёртый в семье, и тебе надо думать о будущем. А это хорошая возможность себя проявить. К тому же, наши генералы считают, что кампания не будет сложной. Армии в Марчелике нет. Производств мало. Им нечего противопоставить нашим солдатам. Марчелике пора вернуться под плотный контроль метрополии, сын… А тебе пора ковать своё будущее. Ну так что? Согласен перейти на военную службу? Ты быстро сумеешь восполнить пробелы в знаниях. Мы наймём тебе хороших учителей!

— Это серьёзное решение, пап… — Кристиан впервые со своего приезда использовал такое неформальное обращение к отцу. — Я могу подумать?

— Пару дней… А потом я буду ждать твой ответ, Крист, — метен Верус положил сыну руку на плечо и несильно сжал пальцы. — Отдыхай и приходи в себя… И знай, ты не мог защитить Пеллу. Таково решение суда чести. А твоя боль… Она когда-нибудь пройдёт.

Кристиан не ответил, только едва заметно кивнул. Ему очень хотелось бы, чтобы боль прошла сейчас. Но это было невозможно. Душевные раны не залечить Пылью Эрфы, не зашить на столе лекаря-хирурга. Они должны затянуться сами. Когда-нибудь…

Старый Эдем, форт Пегас, на границе Народной Аристократии и Загорья, 5 марта 1936 года М.Х.

Дверь в кабинет генерала Виктора Ола Джокума Форестера приоткрылась, и внутрь заглянул адъютант. Генерал поднял глаза и вопросительно посмотрел на офицера.

— Фортис, к вам человек из штаба! — доложился адъютант.

— Зови! — приказал тот.

Адъютант едва скрылся, а в кабинет уже входил средних лет мужчина в чёрном мундире военной разведки. Генерал Форестер еле сдержался от того, чтобы не поморщиться. Не любил он этих ребят… Хотя, конечно, сведения они приносили полезные!.. Но кто знает, не принесут ли они однажды кому-то в штабе сведения о нём самом, генерале Форестере? И такие сведения, которые лучше бы там никто не знал.

— Приветствую, фортис! — сказал мужчина, без приглашения усаживаясь на стул для посетителей.

Это было необычно. Всё-таки все военные разведчики — люди дисциплинированные, и так себя не ведут… Форестер ещё раз присмотрелся к нашивкам на мундире, но те не сказали ему ничего нового.

— Не вглядывайтесь, фортис! Там нет слова «Акесекрет»! — проговорил разведчик, ехидно посмотрев на генерала. — Но именно это слово и должно вас интересовать…

У генерала Форестера всё внутри перевернулось. Была только одна служба, с которой он хотел встречаться ещё меньше, чем с военной разведкой — Акесекрет. Страшное орудие Совета Аристократов, способное, казалось, незаметно в штаны кому угодно заглянуть. Генерал принялся старательно вспоминать, где он мог так провиниться, чтобы им заинтересовался Акесекрет…

— Нигде, — сказал гость. — Все ваши прегрешения мы знаем, и ничего из этого не считаем существенным.

— Вы… Читаете мысли, фортис? — поинтересовался генерал.

— Метен, просто метен! — улыбнулся гость. — И нет, я не умею читать мысли. Но с лица читать у меня получается неплохо!.. Документ из штаба!

Движением фокусника агент Акесекрета выудил из-за отворота мундира объёмный пакет, перемотанный бечёвкой и скреплённый пятью сургучными печатями. Пятью! У генерала Форестера мгновенно пересохло во рту. За всю свою службу он ни разу не получал таких документов. С четырьмя печатями документ однажды был — как раз перед горным конфликтом 1923-го года. А вот с пятью…

Взяв пакет в руки, генерал внимательно посмотрел на необычного гостя, а затем проверил, что документ предназначается именно ему, а не кому-нибудь ещё. Но данные были верны… Из штаба отправили пакет именно генералу Форестеру. Генерал не был трусом. Больше того, его все признавали отчаянным смельчаком. Он и сейчас не очень-то боялся — скорее, заметно волновался…

Пять печатей — это данные, собранные пятью ведомствами и ими же заверенные. Военная разведка, командование армии, командование флота, Совет и Акесекрет. А ещё пять печатей — это вестник большой войны. А генерал Форестер любил войны. Чего же их не любить, если жалование больше и рост по службе стремительный?.. Так можно заработать и генералиссимуса! Если проявить себя, конечно. Но до генерала-то он как-то дослужился!..

Одна за другой, пять печатей треснули под крепкими пальцами генерала, и бечёвка спала. В шуршащую бумагу были плотно упакованы документы и карты. Карты будущего театра военных действий. Именно на них уставился генерал Форестер в первую очередь…. И ни одного названия не узнал. Города и посёлки, очень мало дорог, а ещё какие-то странные перепады высот — всё это он впервые видел…

На глаза генералу попался документ с проектом формы, которую собирались заготовить для боевых действий. Рыже-песочный мундир, лёгкая ткань и плотная обмотка для ног… Это сильно удивляло, но генерал всё ещё не понимал, где ему придётся воевать. Он снова посмотрел на карты и планы. С этим надо было основательно разобраться…

— Марчелика, фортис… — нарушил молчание агент Акесекрета, заставив Форестера поднять взгляд на гостя. — Это планы и карты Марчелики, фортис генерал.

Всё сложилось. Наконец, в голове Форестера сложилась и странная форма, и странные карты, и незнакомые названия. За всю свою жизнь он никогда не думал, что ему однажды придётся воевать в Марчелике — чего там делить-то? Однако же пять печатей и пакет с документами лежали прямо на его столе… В пограничном Форте Пегас, пристроившемся на склоне ущелья в Порубежных горах… Генерал даже выглянул в окно и посмотрел на плац, заметённый снегом, который сейчас споро чистил десяток солдат.

— Не удивляйтесь, фортис генерал… — подал голос агент. — Штаб представил вашу кандидатуру Международной Ассамблее Колоний, и они выбрали вас на должность командующего объединёнными экспедиционными силами.

— Это решённый вопрос, метен? — уточнил генерал.

— Нет, пока что всё на уровне переговоров, — ответил агент. — Но, пользуясь данными нашей службы, могу предположить, что в итоге всё состоится… А вам стоит начать готовить личный состав для будущей кампании.

— Там Марчелика, а тут заметённые снегом горы… — Форестер покачал головой и принялся дальше изучать документы.

Гость его не торопил. И не подсказывал. В документах было всё, что требовалось для подготовки. Объединённое Королевство готово было любезно выделить тренировочные площадки на крайнем севере Старого Эдема. Островитяне давали своё предварительное согласие на тренировку высадки десанта. Они даже согласились предоставить возможность для тренировки бойцов на Горном острове!..

Старый Эдем готовился к войне. Пока ещё не слышна была барабанная дробь, не раскрывались палатки вербовщиков, не летели военные заказы на заводы, не распаковывались склады со специями… Но война уже стояла на пороге и настойчиво стучалась в каждый дом, в каждую семью… И рано или поздно она должна была начаться. А значит, она уже началась. Просто знают об этом лишь несколько человек в каждой стране…

Юный Кристиан Верус, потерявший свою любимую девушку в Марчелике, ненароком вызвал настоящую бурю в правящих кругах Старого Эдема. И вскоре буря эта обещала накрыть собой все три континента… Всплыли и подробности исчезновения специй, и данные разведчиков о росте влияния центробежных сил в Марчелике, и многое другое. Конечно, Кристиан стал лишь последней соломинкой, переломившей спину верблюда, но всё же…

В Фор-Ност уже шёл пароход с письмами губернаторам и наместникам. И всё сложнее было сдать назад и всё отменить. А, может быть, это было и вовсе невозможно.

И скоро застучат барабаны и запоют рога, чтобы привести в движение армии, которые будут воевать за интересы Старого Эдема в Фор-Носте. А пока генерал Форестер просто знакомился с документами, которые были призваны помочь ему победить в этой войне…

Глава 1

Вадсомад Старган, Путь Шлака в горах Дефромаг, 22 января 1936 года М.Х.

Путь Шлака — это проход. Когда-то, когда горы Дефромаг были молоды, высоки и неприступны, здесь располагался высокий перевал, позволявший в удачные дни перейти на другую сторону хребта. Но в те времена им почти никто не пользовался…

Хотя нет, вру… Был однажды момент, когда, спасаясь от цунами, здешняя фауна массово использовала тогда ещё перевал, чтобы сохранить себе жизнь. Правда, с тех пор минуло так много лет, что об этом вообще уже никто не помнит.

За эти годы горы, как известно, слегка порушились — их выветривало бурями, вымывало водой, камень крошился под собственным весом. И в один прекрасный день бывший перевал потерял своё гордое звание, став просто проходом между горами. А дальнейшее обрушение окружающих горных склонов превратило этот путь в длинное и широкое ущелье, заваленное щебнем. Здесь почти не было воды, почти ничего не росло — и вообще место было пустынное и жутковатое.

Фургоны касадоров двигались медленно и осторожно. Ведущая пара выбирала путь среди завалов, а удерживающий поводья Дан хмуро и напряжённо вглядывался вперёд. Сегодня ему было особенно тяжело, потому что рядом сидела любопытная Пелла, которая в приступах любопытства могла не замолкать на протяжении пары часов.

К сожалению, посадить её, как и раньше, с Алексом пока не представлялось возможным, потому что старик Джон всё ещё лежал перебинтованный с головы до ног. Хотя лекарю Тодос Лос Сантос надо отдать должное — он действительно привёл Грина в порядок, и тот теперь уверенно шёл на поправку.

Ну а тот человек, который сказал касадорам, куда направлялся Ульрих Томази, остался в городе. Состояние у него было тяжёлым, но лекарь бы уверен, что сумеет его вытянуть. В качестве благодарности Дан оплатил незнакомцу лечение на год вперёд. Старган, конечно, хотел бы узнать, что это за человек — и как оказался рядом с лагерем вадсомада…

Но, к сожалению, десять дней — слишком малый срок, чтобы окончательно выздороветь без помощи специй. Поэтому незнакомец пребывал в бреду, а старик Джон Грин — по-прежнему в лежачем положении.

Остальным касадорам лекарь тоже рекомендовал не употреблять специи — даже самые слабые! — ещё хотя бы с месяц. По анализам, которые он получил от членов вадсомада, выходило, что до перечной лихорадки не дошло только чудом…

Чудо называлось «Nulla Toxin» и входило в обязательный набор медицинского отсека любого исследовательского корабля. Причём в больших количествах. Потому что нет ничего глупее, чем умереть от обезвоживания или сильнейшей интоксикации между орбитами Земли и Марса. По известным причинам, полёты в Солнечной системе проходят долго, а медицинских пунктов между точками назначения обычно не случается.

Зато случаются весьма пренеприятные истории, которые скрупулёзно заносятся Международной Организацией по Освоению Космоса в специальный каталог, который в обязательном порядке дают почитать всем, кому предстоит покинуть третью планету от звезды по имени Солнце. Так что запасов «Nulla Toxin» у Дана Старгана было столько, что девать некуда. Вот только тот пакетик, который он прихватил с собой, уже показывал дно…

Впрочем, к концу подходили и другие медикаменты, и пищевые добавки. Запасы требовалось пополнить. А для этого надо было Путём Шлака пройти через горы Дефромаг, выехать на центральные равнины — и отправиться туда, где в холодильнике можно было добыть ещё немного.

— А всё-таки что вы с дедом искали? — Пелла честно молчала целых полчаса, но её терпение было невечным.

— С чего ты взяла? — хмуро поинтересовался Дан, стараясь сделать вопрос как можно более неудобным для собеседницы, чтобы она сконфузилась и больше ничего не спрашивала.

Но это не про Пеллу…

— С чего я взяла, что вы что-то искали? Или с чего взяла, что искали с дедом? — Пелла помолчала, ожидая пояснений от Дана, но он сделал вид, что очень напряжённо ищет путь впереди. — Все знают, что вы всегда с дедом ездили вместе. И когда уезжали вглубь равнин, тоже ехали вместе!

— Кто все? — Дану искренне захотелось узнать, кто это в вадсомаде настолько болтливый, что всё про него рассказал девушке.

— Да все! Джон и Сельма, Вульф, Иоганн, Мигель, Себастиан, тётя Луиза, Мэнола… — девушка серьёзно восприняла вопрос и принялась закладывать всех членов вадсомада по очереди.

— Я понял. Можешь дальше не перечислять… — хмуро буркнул Дан.

— И все уверены, что мы едем на равнины, чтобы ты нашёл что-то, что вы всегда искали с моим дедом, — Пелла посмотрела на Дана с ехидной усмешкой. — Даже ставки делают, когда ты об этом объявишь!

— Предатели… — пробормотал Дан себе под нос.

— Так что вы искали? — не унималась девушка.

— Ничего, — коротко ответил Дан, пытаясь голосом, интонацией и даже выражением лица показать, что больше не намерен это обсуждать.

— Мне кажется, что ты меня обманываешь… — девушка замолчала, надеясь, что ей не прилетит сейчас за то, что обвинила Дана во вранье, а Дан надеялся, что Пелла будет бояться как можно дольше. Но её хватило всего на минуту. — Ты и вправду куда-то поедешь один?

— Да, — Дан решил не скрывать тот факт, что у него есть цель побыть на равнинах в гордом одиночестве.

— Но это же опасно! — заметила девушка. — Все говорят, что равнины опасны! Там не стоит ездить одному!

— Я буду не один, — ответил Дан. — Я поеду в компании револьверов.

— Так и не расскажешь, куда вы ездили? — насупилась Пелла.

— Нет! — отрезал Дан.

Однако думал в тот момент молодой касадор о том, что рано или поздно не выдержит — и что-нибудь кому-нибудь сболтнёт… Ему остро не хватало Старика, который с самого начала был посвящён в его тайну. Даже сейчас, спустя много лет, у Дана хватало вопросов, на которые здесь не так-то просто было получить ответ. Некоторые вопросы мог бы задать в его возрасте разве что полный дебил. Потому что ответы на них обычные жители Эрфы знали с детства.

Вот только Дан попал сюда уже в более сознательном возрасте… И вопросы появлялись у него по мере знакомства с местным обществом. Пока он жил в номаде — это всё сглаживалось тем, что жизнь касадоров Дан понял и изучил достаточно глубоко. Но стоило ему выехать в большой мир, как стали появляться новые вопросы. И эти вопросы уж точно не мог задавать глава вадсомада, по мнению Дана…

И всё же… Делиться своей тайной с маленькой светловолосой болтушкой Дан был не готов. Он и без того нарушал статью 8 пункт 10 Международных Правил Освоения Космоса, если кому-то хоть что-то рассказывал. А раскрыв свою тайну Пелле, Дан нарушил бы восьмую статью многократно, потому что скоро тайна его перестала бы быть тайной… Во всяком случае, так считал он сам.

— Я умею хранить секреты! — заявила Пелла, будто прочитав его мысли и решив над ним поиздеваться. — Ты можешь мне довериться!

Однако она произнесла это так серьёзно и с таким выражением лица, что Дан в то же мгновение вспомнил Старика. Видимо, это выражение лица передавалось в их семье по наследству… Это навело Дана на совершенно безрассудную, с его точки зрения, мысль, что на Пеллу всё-таки можно положиться. В конце концов, тот же Старик тоже очень много разговаривал, но про тайну воспитанника не проболтался ни разу…

— Я подумаю… — буркнул Дан, лишь бы отвязаться от девушки.

— Спасибо, что пойдёшь ради меня на этот великий подвиг! — едва закончив фразу, Пелла снова испугалась, что ей сейчас прилетит от Дана. И всё же язвительность сдержать она могла далеко не всегда.

Но ей снова не прилетело. А всё потому что те минуты, которые она проводила в ожидании неизбежной расплаты, Дан использовал для того, чтобы дать ушам отдохнуть. Жаль, что в случае с Пеллой речь шла именно о минутах…

— Дан, а на равнине есть города? — снова нарушила молчание Пелла.

— Есть, — ответил Дан.

— Большие? — уточнила Пелла.

— Нет, — Дан честно старался минимизировать усилия по удовлетворению девичьего любопытства.

— А портные в них бывают? Или хотя бы магазины? — жалобно уточнила девушка и заслужила от Дана такой взгляд, что даже смутилась. — Просто у меня из одежды уже ничего нет…

— Есть там портные, и есть магазины… — ответил Дан, вздохнув. — Ближайший город, мимо которого будем проезжать — Коста Комодо. Мы разобьём лагерь рядом. Отдохнём. Сможешь съездить.

— Хорошо… Но… Всё-таки… Почему ты такой необщительный? — Пелла требовательно посмотрела на Дана.

— Потому что я управляю восемью воллами, которые тащат за собой два фургона, — ответил тот, очень надеясь, что девушка, наконец, обидится и насупится. — А не сижу пассажиром, болтая и разглядывая окрестности!

И Пелла не подвела. Обиделась, насупилась и прекратила болтать. А обида девушки измерялась вовсе не минутами — тут можно было смело рассчитывать даже на час, а то и на два…

Если бы Дан знал, что опять-таки должен сказать спасибо за этот час спокойствия Пелле, то сильно удивился бы. Но так оно и было. Все обиды девушки на Старгана были искусной игрой женщины, которой требовалось что-то получить от окружающих. А Пелле требовалось, ещё как!.. Ей очень надо было понять, кто такой Дан Старган — и что он всё-таки скрывает.

Ради достижения этой, несомненно, важной цели Пелла разработала хитроумный план, который регламентировал её поведение — в сложном деле приседания Дану на уши. План также включал в себя постепенное усиление давления и награды за покладистое поведение в виде собственного молчания. На сей раз Дан всё-таки заслужил тишину — за что и был поощрён девичьей обидой.

В глубине души Старган, конечно, догадывался, что его виртуозно разводят, подталкивая к тому, чтобы поделиться с Пеллой хоть какой-то информацией. Но вынужден был играть по тем правилам, которые установила девушка — а всё потому что в ближайшей округе, сравнимой по своим размерам со Старым Эдемом, не было молодого касадора, который бы не повёлся на подобные манипуляции. И чтобы не вызывать лишних подозрений, Дану приходилось, скрипя зубами, поддаваться на женские уловки.

И да, Пелла имела все шансы добиться от него длинного рассказа, в котором для неё многое осталось бы непонятным. Но тут Дану приходилось признать, что у девушки со Стариком было много общего: упрямство, сообразительность — а вскоре, видимо, и знание тайны Дана… Надо было только «поломаться» подольше: всё-таки касадоры должны быть упёртыми как те воллы, на которых они ездят.

Радовало Дана только одно обстоятельство: раненые постепенно выздоравливали, и вскоре можно было спихнуть Пеллу Алексу — пускай ему днём по ушам ездит. Ну а в том, что вечером она всё равно насядет на него — он уже не сомневался.

Не надо было быть психологом, чтобы понимать — Пелла начинает о чём-то догадываться. Уж слишком с большим подозрением она на него иногда смотрела… Да и надоедливые намёки, что он ей якобы врёт, звучали почти каждый день. Дан честно пытался понять, где прокололся… Но по всему выходило, что вроде бы он и не прокалывался. Однако же Пелла продолжала смотреть на него с подозрением. Это было фактом, и его надо было как-то принять…

Город Коста Комодо, окраина центральных равнин Марчелики, 8 февраля 1936 года М.Х.

Жителям Коста Комодо повезло и не повезло одновременно. Когда-то на заре освоения Марчелики группа поселенцев отправилась вглубь континента, чтобы найти тихое и уютное место, где можно было провести остаток своих дней — и даже что-нибудь подзаработать. Такое место обнаружилось на берегу небольшой речушки, катящей свои мутные воды, наполненные красно-жёлтой взвесью, на север от гор Дефромаг.

Река так и называлась — Жёлто-Красная Муть. Но поскольку в любом языке, кроме разве что некоторых загорских, это название было бы слишком сложным, то её называли просто Мутью. В конце концов, жители Коста Комодо меньше её от этого не любили. Потому что Муть была полна рыбы. Маленькой, большой, длинной, короткой, толстой, гибкой — и вся эта рыба обязательно оказывалась на столах жителей.

И в этом жителям Коста Комодо повезло. Потому что даже в самые голодные годы пара рыбёх на завтрак, обед и ужин у них была. А такое многообразие рыбы в реке обитало, как оказалось, благодаря тростниковым зарослям у берега. Тростник вырастал толстый, почти как молодое деревце, а ещё регулярно осыпал воду своими тонкими, как волосы, листьями. Ну и, конечно, насекомыми, которым не повезло свалиться в воду, и семенами, не всем из которых суждено было прорасти.

Рыба в этом съедобном изобилии чувствовала себя великолепно! Плодилась и размножалась… Вот только кто же из поселенцев мог в те времена знать, что безымянный красноватый тростник на берегу их Мути — это дальний родственник северного озёрного тростника, из которого каждый уважающий себя касадор заказывает себе фургоны?

Долгие годы Коста Комодо никого не интересовал, пока однажды проезжавший мимо номад не обнаружил тростник — и не попытался с его помощью подлатать свои фургоны. Вот тут-то и выяснилось, что на юге центральных равнин Марчелики имеется отличный способ ремонтировать колёсный транспорт. Лёгкий и достаточно прочный тростник хоть и уступал немного своему северному собрату, зато находился куда ближе трёх месяцев пути!

С тех пор Коста Комодо только рос. Потому что паломничество касадоров центральных равнин привлекало в город всевозможных дельцов, готовых этим самым касадорам оказывать услуги. Увеличивались и заросли тростника, который теперь специально высаживали в подходящих местах в окрестностях города. А в результате росло и количество рыбы в Мути.

Казалось бы, ну что тут плохого?.. Но тут надо вспомнить, что всё началось с того, что группа поселенцев решила найти тихое и уютное место… Местные жители ещё умудрялись как-то терпеть такой наплыв гостей, но вот тихим Коста Комодо перестал быть полностью и бесповоротно! Здесь всегда было много людей, много жендармов — и, конечно же, много драк. Особенно в той части городка, где расположились увеселительные заведения…

Пелла и Дан к увеселительным заведениям не поехали. Хотя Дан, прямо скажем, поглядывал в ту сторону с затаённой надеждой. Однако на сей раз ему выпало несчастье сопровождать Пеллу, которая была девушкой приличной — и собиралась прибарахлиться, не посещая салунов и борделей.

И да, ей стоило больших трудов выбить себе настолько брутальное сопровождение…

Пелле пришлось много планировать, много говорить — и, главное, долго ждать. На третий день стоянки вадсомада у Коста Комодо она увидела, что все («совершено все, Дан!») заняты важными и нужными делами. И немедленно побежала жаловаться на то, что как раз хотела сходить за покупками, а сопроводить её, увы, некому.

Потому что Мэнола с Мигелем уехали на охоту. Ведь Пелла мечтала попробовать обещанную ранее в разговоре тётей Луизой здешнюю дичь…

Женщины отправились к горам — искать травы для приправ. Всё для той же здешней дичи… Хороший же рецепт пропадает без дела!..

Алекс, Себастиан, Бенедикт, Ламмерт и Иоганн пошли рыбачить. Потому что ещё вчера девушка в другом разговоре прозрачно намекнула, что не прочь отведать рыбки. И глаза сделала большие-большие и грустные — ну кто из молодых касадоров мог бы отказать такой умелой манипуляторше?..

А остальные члены вадсомада были заняты кто чем, и тут Пелла была как раз ни при чём. Так или иначе, Дан попался в ловушку собственного обещания. И вынужден был его исполнить, как настоящий метен и касадор.

Дан прекрасно понимал, что Пелла как-то всё это подстроила — но не знал, как именно. И потому все его подозрения оставались лишь бездоказательными домыслами. Это Пелла могла намекнуть, что ему не верит — и не получить при этом пулю в лоб. Она была женщиной и новичком в вадсомаде. У неё не было ни репутации, ни уважения, которые можно было потерять. А вот Дан так поступить не мог. Не имел права.

Оставалось лишь подарить этой надоедливой занозе шанс снова поездить ему по ушам… Что она, впрочем, и так делала при каждом удобном случае после выезда из Тодос Лос Сантос. Но в этот раз Пелла была молчалива и задумчива. Во всяком случае, пока они ехали от стоянки вадсомада до города. И только на подъезде к Коста Комодо заговорила.

— И всё-таки ты не такой… — глубокомысленно заявила девушка.

— Какой не такой? — без особого интереса поинтересовался Дан.

— Не такой, каким себя изображаешь, Дан! — Пелла на этот раз была серьёзна, как никогда.

Это не был запланированный разговор. Девушка уже давно наблюдала за Даном — и в какой-то момент начала подмечать, что его действия не всегда стыкуются с тем образом, который молодой касадор на себя нацепил. То есть, тогда она ещё была свято уверена в том, что Дан простодушный, сильный и решительный касадор, плоть от плоти и кровь от крови Марчелики — всё это вопросов не вызывало. Но чем больше она за ним наблюдала, тем больше мелких несостыковок находила.

— Я из себя никого не изображаю, — немного помолчав, ответил Дан. — Я — это я.

— Нет, ты — это кто-то другой… — девушка покачала головой.

— Все мы не такие, — ответил Дан. — Все мы хотим выглядеть, как один человек, сами себя видим вторым человеком, а для других — вообще будем третьим человеком… А пытаться об этой чепухе думать — дерьмовое занятие.

— Вот! — девушка обличающе ткнула в Дана тоненьким пальцем. — Дан Старган, которого все знают, не говорит таких умных и длинных предложений! Да ему даже придумать эту фразу было бы тяжело! А ты её выдал так продуманно, как будто она у тебя заранее была заготовлена!

— И что? — Дан пожал плечами. — Может, и была…

— Вот теперь ты снова вернулся к своему образу! — заметила девушка. — А в прошлый раз ты из него вышел и показал настоящего себя! Ты же сам всячески поддерживаешь то мнение, которое о тебе сложилось. Но вот скажи… В твоём образе хоть что-нибудь является правдой?

— Конечно, — Дан задумался. — Перед тем как дать в морду, я улыбаюсь. А ещё я улыбаюсь, когда кто-то рассказал хорошую шутку…

Дан посмотрел на Пеллу и добродушно улыбнулся. Ощутив пробежавший по спине холодок, девушка сразу соскочила с волла и быстро обмотала поводья вокруг коновязи.

— Рада, что тебе понравилась шутка! — предельно жизнерадостно отозвалась она. — А я в магазин…

Впервые в свой жизни Дан улыбнулся, чтобы дать кому-то в морду — и не дал… Это было…. Необычное ощущение. Когда он спустя некоторое время вошёл в магазин, Пелла уже вовсю щебетала с продавцом магазина, о чём-то его расспрашивая. Продавец был молодым и буквально растекался по прилавку, млея от внимания столь симпатичной особы.

Следующим пунктом плана у девушки был портной. В Марчелике портные были не такие, как в Старом Эдеме. Там, в лучших традициях консервативного общества, вся одежда делалась по индивидуальным меркам. Но разве же подобная практика подходит живущей на колёсах Марчелике?

Портные в Фор-Носте приспособились шить на ходу. У них были заготовки для одежды, которые можно было в любой момент на скорую руку сшить — буквально на человеке. А потом, за вечер и ночь, доделать одежду уже более основательно. Это позволяло любому зашедшему клиенту получить меньше чем за сутки всё, что ему необходимо.

— Ещё, кстати, было… Ты тогда учёному посоветовал придумать материал, который защитит провода с электроном, — заявила Пелла, перед самым входом к портному. — А ведь ты знаешь этот материал, потому что ты уверен, что он и впрямь существует!

— Вот это нечестно… — обиделся Дан, понимая, что наглая девица сейчас опять ускользнёт в магазин, не дав ему применить репрессивные меры.

В ответ на это Пелла гордо взмахнула косой, закидывая её за спину, и скрылась внутри портняжной мастерской. На этот раз Дану пришлось остаться снаружи, куда вскоре вышел и портной.

— Сопровождаете юную особу? — уточнил он, заметив Дана.

— Да…

— А я жену отправил мерки снимать… — вздохнул он. — Может быть, чаю?

— Спасибо. Не откажусь, — ответил Старган, которому хотелось совсем не чаю, но сопровождение наглой девицы никто не отменял.

Спустя два часа, когда Пелла и Дан подходили к мастерской сапожника, молодой касадор даже не удивился, услышав от надоедливой спутницы новую порцию догадок.

— А ещё ты можешь мне не рассказывать, что сумел как-то обмануть механизм! — заявила она. — Просто он почему-то не мог тебя тронуть… А вот нас — мог! А таких механизмов ни у кого нет. Иначе бы правительства Старого Эдема давно бы поставили их себе на службу!..

Девушка уверенно схватилась за ручку двери, а затем на секунду остановилась и добавила:

— Ты всех обманываешь, Дан Старган. Что ты скрываешь?

Этот забег по магазинам, где Пелла отрывалась за предыдущие месяцы пребывания в Марчелике, когда ей приходилось латать старую одежду, чтобы просто не ходить голой, продолжался до самого вечера…

А ещё у неё не было с собой духов, косметики и кремов. Кожа на лице стала сухой, появились маленькие морщинки рядом с глазами. Это девушке не нравилось. Пелле, наоборот, нравилось быть красивой. И теперь она бесшабашно спускала те деньги, с которыми прибыла в Марчелику — на то, без чего ей здесь было грустно и печально…

— И, кстати, ты уже давно должен начать ворчать, что я слишком долго хожу по магазинам! — покинув очередную лавку, ехидно и одновременно строго заметила Пелла. — Что, прокололся, горе-разведчик?!

В этот момент по лестнице, на которой она замерла, обернувшись к Дану, поднимался один из гостей города. Им был касадор Пол Петерсон, который уже принял на грудь, но всё ещё пребывал в препаршивом настроении. Он не заметил маленькую девушку у себя на пути, пока та не начала отворачиваться от Дана. Ну а, заметив, решил, что глупая девка просто прёт не глядя. О чём и заявил, от души дав ей в лоб:

— Куда прёшь, мелюзга?

Пелла успела только испуганно пискнуть, а потом перекувыркнулась от удара через перила. После чего обидно и очень стыдно упала на землю, вызвав смешки проходивших мимо людей. Двое жендармов, стоявших неподалёку, даже и не подумали вмешаться. Они начали хохотать над девушкой — ну а что, смешно ведь?.. И смеялись ровно до того момента, пока её приятель с ослепительной улыбкой не сообщил Полу Петерсону о том, что тот слегка ошибся:

— Она не шла, а стояла, слепой придурок!

От прилетевшего в челюсть удара бедолага волчком слетел с лестницы и разлёгся на земле в виде морской звезды. Это уже была драка, и оба жендарма решительно двинулись её разнимать. Один из них даже потянулся к кобуре, решив на всякий случай достать револьвер. Но молодой касадор его опередил, выхватив из кобуры на поясе «немезиду» и взведя курок.

— Всегда вовремя, да? — совершенно спокойным голосом спросил он у жендармов. — Всегда придёте на помощь мешо, которую несправедливо обидели?

Несправедливо обиженная мешо как раз поднялась с земли, потирая ушибленный лоб. Касадор, пострадавший от кулака Дана, тоже завозился на земле, пытаясь вернуть управление собственными конечностями.

— Всегда быстрее пули забираете за решётку хулиганов и дебоширов? — закончил Дан, поглядев на жендармов, а потом на Пола Петерсона.

Впрочем, Дан не знал, как зовут обидчика Пеллы, и ему на это было решительно наплевать. Как и на то, что о нём думают жендармы, а также зеваки, прервавшие свои дела, чтобы посмотреть на вечернее представление.

Поколебавшись пару секунд, жендармы решили не связываться с этим отмороженным молодым человеком. Тем более что в его словах была определённая и несколько обидная истина. Это они должны были дать в морду Петерсону, а не этот касадор. Поэтому тот жендарм, что доставал револьвер, вернул его в кобуру и миролюбиво показал пустую ладонь. А второй свёл руки на уровне живота и с лёгким укором посмотрел на Дана. Мол, зачем ты правду-то в лицо?.. Обидно!..

Дан тоже не стал обострять — и пошёл помогать Пелле. А когда и как «немезида» вернулась в кобуру, никто толком даже не заметил.

— Весь день хожу с тобой, и так в лоб тебе хочется дать!.. — признался Дан, когда они уже выезжали из города. — Но делает это какой-то придурок… Вот что за несправедливость, а?

— Пф-ф-ф! — девушка фыркнула.

— На моей родине говорят, что любопытство — конечно, не порок, но сгубило много кошек… — заметил Дан, кивком головы указав на пробегающего через улицу кота. — Хочешь знать, кто я? Пожалуйста! Когда мы встанем лагерем, и я прикажу готовиться к долгому отдыху, ты должна собраться и быть готовой уехать на две недели. Так что постарайся, чтобы у тебя всё для этого было. И перестань меня доставать… Ничего я тебе раньше этой поездки рассказывать не буду.

Вечером того же дня Дан объявил вадсомаду, что они едут вглубь равнин, где у него есть одно весьма важное дело. Члены вадсомада восприняли эту новость спокойно. Мигель и Иоганн заслуженно собрали с остальных касадоров семь во, которые те им проспорили. Просто оба они были старыми друзьями Дана и примерно понимали, что, как и когда он делает. В отличие от остальных.

А потом под светом звёзд состоялся прекрасный ужин, на котором была вкуснейшая рыба и ещё более вкусная дичь. Но куда ярче звёзд в эту ночь сияла счастливая улыбка Пеллы, которая наконец-то уломала проклятого Дана Старгана…

Вадсомад Старган, пустошь Пепо, 25 февраля 1936 года М.Х.

— Пепо был касадором! Весьма удачливым, но не слишком праведным! — рассказывал Алекс, пока Пелла старалась не угробить доверенный ей фургон. — Говорят, что у него был календарь, где на каждый понедельник и четверг было записано красной краской: «Ограбление». Это он, стало быть, себе написал, чтобы не забывать!..

— Какой же он касадор, если бандит? — удивилась Пелла.

— Мама говорит, что в те времена такое было сплошь и рядом, — заметил Алекс. — С одной стороны касадор нанимается для защиты какого-нибудь поселения. А с другой — грабит дилижансы.

— По мне, так виселица по нему плачет! — буркнула девушка. — Поймать такого и повесить на ближайшем дереве!..

— А вон и оно! — Алекс указал на что-то высокое, что девушке сначала показалось небольшой скалой. — Это и есть то дерево, на котором повесили Пепо.

Дерево называлось марчельским каскадом. Оно выглядело так, будто кто-то составил пирамиду из цилиндров, где каждый последующий был уже предыдущего. Листьев у дерева не было. Только небольшое расширение наверху. Дерево, на самом деле, было всё покрыто бороздами. Пелла не знала, что смотрит сейчас на единственный лист этого растения, который был выставлен под солнечные лучи. Но стоило интенсивности солнца стать слишком высокой, как вся поверхность дерева начинала сморщиваться, пряча лист и выпуская наружу плотную кору.

— Ничего себе дерево!.. — пробормотала Пелла, отвлёкшись от управления фургоном и задрав голову вверх.

— Да, марчельский каскад называется… Говорят, голова Пепо в петле висела там, на вершине, пока верёвка не сгнила окончательно, — Алекс тоже задрал голову, но, конечно же, не увидел не верёвки, ни головы. — А вообще-то тут ещё хорошо ловить роллфельды. Откуда-то ветер много золотых нагоняет…

Пустошь Пепо представляла собой огромную чашеобразную низменность, в центре которой и рос марчельский каскад. После дождей всю её чашу заполняло водой. Но в это время сюда мало кто забредал, потому что касадоры не были водоплавающими — и не собирались нырять даже за роллфельдами. Легче было приехать к тому моменту, когда вода почти сойдёт, и тогда, побродив по грязи, обобрать кочевые растения, избавив их от ценностей.

Именно в это время на пустоши всегда царил ажиотаж. Сначала подтягивались вадсомады, начиная сбор самого интересного. Но иногда приходили и номады, вычищая всё, что только можно. Их встречи, само собой, сопровождались стрельбой и попытками нагадить конкурентам. Но постепенно пустошь Пепо высыхала, ветер подхватывал роллфельды и гнал их дальше. И тогда большая часть сборщиков уходила в более привлекательные места…

А те, кто оставался, на большие уловы уже не рассчитывал. Просто это была удобная точка среди равнин, и тут можно было отдохнуть. Места для стоянки было много, да и колодцев вокруг пустоши выкопали больше трёх дюжин. Так что, если надо было кого-то дождаться или передохнуть с пользой — то добро пожаловать! В периоды затишья здесь наступало своеобразное перемирие, и можно было не беспокоиться за собственную безопасность.

После Коста Комодо Дан направил свой вадсомад глубь равнин. Ехали сначала по старой дороге, но вскоре свернули на бездорожье — и пошли напрямик. И Пелла, наконец, увидела центральные равнины Марчелики. Бескрайние, полные опасностей (которые девушка, впрочем, почти не замечала), а ещё роллфельдов (один Пелла даже поймала и нашла в нём медную капельку) и касадоров всех мастей.

Дан старательно избегал скоплений людей. Центральные равнины — не то место, где стоит ко всем встречным-поперечным спешить с распростёртыми объятиями. Тем более, за их спиной теперь не стояло ни номада, ни самфуна. Холмистые равнины здесь сменялись каменистыми пустошами, пересохшими руслами рек и изрезанными ущельями, иные из которых были каньонами. Иногда попадались на пути возвышенности и плоскогорья, которые приходилось объезжать.

Пелла крутила головой так, что Алекс всерьёз беспокоился за её тонкую шею. Но шея у Пеллы была гибкой, молодой — и достойно выдерживала всё, что с ней вытворяла хозяйка. Глаза у девушки блестели от удивления. Никогда в своей жизни она не видела таких бескрайних просторов…

Вереница из четырнадцати фургонов упорно двигалась на северо-восток по маршруту, намеченному Даном. Иногда попадались просёлочные дороги, иногда вдалеке были видны посёлки, но вадсомад всегда проходил мимо, разбивая лагерь в темноте и отправляясь в путь до восхода.

Но больше всего Пеллу удивляло, что всё это — только окраина равнин. Они тянулись от западного побережья до самых гор Рокиосо на востоке. И никто ещё ни разу не проходил их насквозь через центр. Хотя, как говорят, отдельные номады забирались вглубь пустошей — где роллфельдов было особенно много, и они были полны специй и металлов. Не все, правда, возвращались…

И вот, после стольких дней пути, вадсомад, наконец, достиг конечной точки путешествия. Дан выбрал место для лагеря, и фургоны встали в круг, образуя небольшой форт, внутри которого всем членам вадсомада и предстояло укрываться. Всем, кроме Пеллы и Дана, которые отправлялись куда-то дальше. Вдвоём.

Пока поездка касалась только Дана, никто особо не волновался. Но когда стало ясно, что с ним уезжает Пелла, ему пришлось выслушать немало нотаций от тёти Луизы, старика Джона… И даже от Иоганна, который был уверен, что Пеллу кто-нибудь обязательно сожрёт, а Дан — ни за что не уследит. В итоге Старгану, конечно, удалось всех успокоить…

И только тётя Луиза напоследок предупредила:

— Дан Старган! Запомни! Потеряешь мешо — и будешь проклят навеки! В оба глаза за ней следи!

— Не волнуйтесь, тётя Луиза, — вздохнув, ответил Дан. — Верну её в целости и сохранности…

Утром двое путешественников сели на воллов и двинулись в путь. Дан ехал молча, внимательно глядя по сторонам. А Пелла ему не мешала. Она верила, что раз Дан обещал, то обязательно ей всё расскажет. Так прошёл день, потом ещё день… Ехать постоянно приходилось верхом, и у девушки с непривычки побаливали мышцы на ногах.

Короткие привалы — на ночь и в зенит, а затем снова в путь. Только один раз пришлось задержаться подольше, пережидая багрянец, накрывший равнины после вспышек на Гробрудере. На третий день девушка всё-таки спросила, собирается ли Дан ей что-нибудь рассказывать…

— Расскажу, как и обещал. Но есть вещи, которые сначала нужно увидеть, — туманно ответил Дан.

На четвёртый день пути девушке уже было наплевать, расскажут ли ей что-нибудь или нет. Она просто хотела вернуться в свой фургон… Спать приходилось под навесом, на раскладушках. Однажды утром Пелла обнаружила под своей раскладушкой змею и визжала так, что ядовитая гадина предпочла сбежать. Зато тогда она впервые увидела, как Дан хохочет до слёз, хлопая себя по коленям. И ужасно обиделась…

В другой раз на них накинулся рой каких-то очень злых и кусачих мух. Пришлось срочно разжигать костёр, куда Дан спешно набросал едких вонючих трав. В общем, приключений с лихвой хватало, и Пелла даже начала жалеть о своём неуёмном любопытстве, которое завело её в такую дыру…

Поэтому когда Дан вдруг остановил волла, хотя солнце ещё не успело сесть, для девушки это стало полной неожиданностью. Пелла тоже остановилась и осмотрелась. Они стояли на плоской, как стол, равнине, покрытой песком и редкими островками растительности. Неподалёку виднелась скальная возвышенность, расслоившаяся от времени. Рядом не было ничего примечательного — кроме, разве что, песчаной дюны.

— Чего мы ждём? — спросила Пелла.

— Когда сможем войти, — ответил Дан.

— А когда мы…

Но договорить Пелла не успела. Песок в основании дюны вдруг принялся осыпаться, обнажая старый деревянный люк, который медленно открывался. Но чем меньше на нём оставалось песка, тем быстрее он двигался. Внутри темно не было, но девушка не сразу разглядела, что именно открывает люк. А когда разглядела, то чуть не задохнулась от ужаса…

Наружу выбирался какой-то механизм. И он был очень похож на тот, которым угрожал им странный пузатик в шахте Анри Франкони.

Девушка замерла, как испуганная мышь, но Дан почему-то остался убийственно спокоен. Он даже спустился с волла и пошёл к железяке, не доставая револьвер. А механизм странно скрючился, изобразив то ли поклон, то ли приседание. И сообщил:

— Rad vas vidiet’ v dobrom zdravii! Hotite poluchit’ otchiot?

— Здравствуй, Пал! — ответил Дан с радостной улыбкой, чем поверг Пеллу в ещё больший ступор. — Будь добр, перейди на местный диалект. Как видишь, я не один…

— Вижу! И прошу заметить: это уже второй абориген, который знает про вас! — сообщил механизм. — Вы допустили повторное нарушение восьмой статьи десятого пункта Международных Правил Освоения Космоса.

— Всё несколько непросто, Пал… — ответил Дан и дружелюбно похлопал механизм по тому, что у него символизировало голову. — Старик умер… Так что Пелла — единственный человек, который знает обо мне… Точнее, ещё не знает.

— Я вас понял. Соболезную по поводу уважаемого Старика. Что-то ещё?

— Недавно на нас натравили Дукаса, Пал, — проговорил Дан. — Он был взломан. Кажется, на Эрфе теперь не только мы…

— Это хорошо? — уточнил механизм.

— Нет… Дукас убивал людей, Пал! — жёстко ответил Дан. — Не думаю, что присутствие таких землян на Эрфе санкционировано МООКом. Как и подобные изменения в поведении робота…

— Согласен. Требуется дополнительное расследование.

Дан обернулся и посмотрел на Пеллу, которая по-прежнему сидела на волле, боясь даже пошевелиться.

— Ты чего там замерла? — спросил Дан.

— Это же… Это же…

— Это робот, Пелла. Робот Пал. И да, он очень похож на Дукаса, которого мы встретили в шахте. Точнее, Дукас — это копия таких роботов, как он. Но Пал тебя и пальцем не тронет. Он служит мне.

— Да кто ты, чёрт подери, такой?! — ошарашенно выдохнула девушка. — И что там внутри холма?

— Там корабль, — ответил Дан.

— Но тут нет воды…

— А он не плавает. Он летает… Летал… До того, как разбился тут, в Марчелике. Теперь он просто стоит. Слезай с волла, и пойдём! Ты же хотела всё разузнать? Вот и пришло время узнавать…

Глава 2

Где-то в системе звезды под названием Солнце, внутренняя часть облака Оорта. В трёх неделях пути от Плутона, который, сволочь такая, стремительно удаляется, 11 марта 2359 год н. э.

— Милый, если мы не изменим курс, то просто не сможем догнать Плутон! У нас топлива ровно на разворот, разгон и посадку! Если тебе меня не жалко, то подумай о сыне! — женщина топнула ногой по столешнице в тот самый момент, когда Данила глотнул пасту из тюбика, и устремилась к потолку.

От резкого звука мальчик дёрнулся и принялся кашлять. Отбросив свой тюбик в сторону, мать оттолкнулась от потолка и хотела похлопать его по спине, но Пал её опередил. Точно рассчитанный тычок манипулятора был даже приятен. Данила сумел откашляться и принялся утирать слёзы, которые даже не могли нормально стечь по щекам.

— Но мы так и не смогли исследовать сектор! — возмутился мужчина, висящий над столом. — Осталось совсем чуть-чуть… Ты же видела показания приборов! Мы рядом с величайшим открытием!

— Мы вторую неделю жрём пасту из тюбиков! Потому что ты отключил искусственную гравитацию для экономии энергии. А Данила не может получить домашнее задание! Потому что связь ты тоже для экономии энергии отрубил!.. — рявкнула женщина.

Впрочем, наверно, пора знакомиться… Женщину зовут Краснова Елена Дмитриевна. Очень красивая, высокая, добрая. А ещё она очень умная. И очень заботливая, хоть и чрезмерно строгая мать. Мужчина — Краснов Евгений Петрович. Высокий, красивый… Надо сказать, что при том уровне косметологии, который есть сейчас на Земле, в принципе сложно быть уродом. Врачи-косметологи могут исправить почти все внешние недостатки: лишнее отрезать, нужное пришить или нарастить — и даже кое-что вырастить.

Елена и Женя — учёные. Они познакомились и полюбили друг друга на почве острой увлечённости теорией микроскопической чёрной дыры где-то в облаке Оорта. Десять лет они копили на собственный исследовательский кораблик, а затем учились им управлять и готовились к полётам. Ну а вскоре появился Данила, и ещё четыре года им пришлось ждать, когда его можно будет, наконец, взять с собой.

С четырёх лет Данила живёт на корабле. Полное его имя, как вам будет несложно догадаться — Краснов Данила Евгеньевич. Воспитанник робота модели «Палладий-2349-10-5», а также биологический сын двух ссорящихся Красновых. С ними он, правда, общается всего два часа в день, потому что всё остальное время родители увлечённо ищут чёрную дыру.

Данила вздохнул и снова взялся за тюбик. Последние две недели, стараясь экономить топливо и электроэнергию, отец последовательно отключал все системы жизнеобеспечения. Из трёх ламп внутри корабля горела одна. И даже Пал вынужден был меньше двигаться, потому что ему урезали дозу для подзарядки. На этом корабле вообще всё было подчинено одной цели — сделать величайшее открытие. Нет, даже не так — скорее, ВЕЛИЧАЙШЕЕ ОТКРЫТИЕ!..

Вот только открытие никак не делалось: ни величайшее, ни просто великое, ни даже совсем малюсенькое… А мать и отец ссорились всё больше. Не то чтобы Данила сильно переживал за их брак. Он и за них-то переживал не слишком сильно — ровно настолько, насколько можно переживать за родителей, которых почти не видишь. Данила вообще был уверен, если их семья распадётся, то он останется не с мамой… И не с папой… С Палом он останется — с ним хотя бы не пропадёшь!

Но в этот раз всё и в самом деле зашло слишком далеко… Отец отрубил общую связь, оставив только аварийный канал для связи со станцией на Плутоне. А ещё отрубил искусственную гравитацию, и им приходилось есть пасту из аварийных запасов. Из-за этого Данила постоянно чувствовал себя голодным. Паста, конечно, крайне питательна, но её очень мало, и желудок всё время остаётся почти пустым. Пока ещё оставались пакеты с сушками, Данила как-то держался. А теперь и сушки кончились, и даже сухарики. А больше ничего нельзя, потому что потом придётся мусор по всему кораблю ловить…

Был во всём этом и плюс: учёба накрылась медным тазом, потому что без связи Данила не получал школьные задания. Но был и минус: любимое развлечение, программирование, тоже временно оказалось под запретом. Оставалось разве что целыми днями читать книжки на наноэкране, да тихонько заниматься на тренажёре. Громко и открыто — нельзя. Когда занимаешься, ускоренно теряешь калории и потребляешь больше воздуха. А надо экономить…

Данилу вся эта «космическая романтика» давно достала. Пока нормальные дети ходят в школы, заводят друзей и путешествуют по Земле, он сиднем сидит на корабле и развлекается, чем может. Родители почему-то посчитали, что с него хватит пяти мягких игрушек, конструктора и десятка солдатиков…

Чем — и главное, каким образом?! — они вычислили необходимый объём детских развлечений, Данила точно не знал. Конечно, немного спасали положение виртуальные игры. Жаль, что в них ему нельзя было находиться больше двух часов. Пока двенадцать лет не исполнилось. Вот ведь гадство!..

Глядя, как переругиваются родители, Данила тихо доел, оттолкнулся от стола и отправился в свою каюту. Ему до жути хотелось закутаться в одеяло и расплакаться. Но он прекрасно понимал, что если его на этом поймают, то мама обязательно скажет что-нибудь в духе:

— Такой большой! Десять лет уже… А ревёт как ребёнок!

А папа добавит:

— Да я в твоём возрасте…

Ну и дальше начнёт рассказывать что-нибудь из того, что он делал в возрасте Данилы, а Данила не делал никогда, потому что его отец родился и вырос на Земле. Только институт папа заканчивал на Марсе. И каждый раз Данила хочет бросить это в лицо родителям, но понимает, каким будет ответ…

— Подчиняться требованиям ребёнка нерационально. Взрослые не должны идти на поводу у детей и их желаний!

И ладно бы услышать такое от Пала. Нет, от мамы с папой… А вроде ведь не роботы…

У Данилы на глаза слёзы навернулись. Он, конечно, к родителям привык — они у него долбанутые на всю голову. Но это не мешало ему, как и любому другому ребёнку, расстраиваться из-за их слов. Ведь и сам Данила появился на свет нерационально. Надо было раньше года на четыре — ну или позже лет на пятнадцать… А то, что за четыре года, пока рос Данила, родители на своём корабле лабораторию сумели оборудовать — это вообще не учитывается.

Когда он об этом подумал, Даниле стало так обидно и больно, что он всё-таки завернулся в одеяло в своей каюте и начал тихо плакать. Хреново это, когда твой лучший друг — робот Пал. Хотя до родителей, казалось бы, рукой подать. Две каюты совсем рядом расположены. Казалось бы, выйди из своей — и зайди к родителям. Но нельзя… Запрещено.

Даниле нельзя заходить в каюту родителей — а ещё в реакторную, на технический уровень, в лабораторию и в рубку. Ему доступна только своя каюта и кают-компания, которая одновременно выполняет функции гостиной, столовой и кухни. Ну и ещё медотсек. Но его тоже нежелательно посещать без причины…

И только в те редкие моменты, когда корабль проходит обслуживание на Плутоне, Данила может почувствовать себя человеком. Он даже разок выходил в скафандре на поверхность планеты!.. В тот день прилетал куратор родителей со стороны МООК — дядя Миша, как он сам себя просил называть. И, посмотрев на несчастное лицо Данилы, не удержался и повёл его развлекать.

Лёгкая вибрация корпуса корабля подсказала, что начинается манёвр. Данила понял, что родители перестали спорить, и мама всё-таки победила. Корабль наконец-то разворачивается к Плутону. Перестав плакать, мальчик отбросил одеяло, оттолкнулся от стены и полетел к обзорной галерее. Ему всегда нравилось смотреть, как красиво смещаются звёзды во время поворота…

Корабль выполнял манёвр с помощью гравитационного притяжения ледяного планетоида. Его глыба закрывала половину обзора, но Данила всё равно смотрел на происходящее, затаив дыхание… Он увидел какие-то искажения впереди, а потом услышал, как запищали приборы в лаборатории, сообщая, что обнаружено что-то из того, что искали родители мальчика. На этот раз они пищали все и одновременно… Очень странно!

Данила услышал, как в рубке громко вскрикнул отец. Слов разобрать не получилось, но голос был очень удивлённым. А потом Данила увидел, как корабль — вместо завершения разворота — вдруг прянул прочь от планетоида, немного боком. Мальчика слегка повело в воздухе. Заскрипела обшивка, жалуясь на слишком резкие телодвижения корабля. И ещё откуда-то потянуло потоком воздуха.

А потом Даниле вдруг показалась, что его будто засосало куда-то — словно песчинку в пылесос. За обзорным иллюминатором мир, звёзды, планетоид как-то странно искривились, смазались, и мальчика больно приложило о стену. А потом его внезапно кинуло на обзорное окно, придавив к нему непонятно откуда взявшей силой тяжести. Впрочем, нет — теперь очень даже понятно… Прямо под иллюминатором тянулась поверхность какой-то огромной планеты.

— Двигатели на полную, Женя! На полную! — кричала из рубки мама.

— Не вытянем! — отвечал ей отец.

И всё же двигатели, наконец, взревели. Кораблик начал одновременно и разгон, и отклонение от неизвестной планеты.

Ну а Данила продолжал лежать у иллюминатора, придавленный навалившейся силой тяжести, и смотреть на ало-жёлтые завихрения плотной атмосферы…

Где-то в системе звезды под названием Солнце, орбита гигантской планеты Гробрудер, хотя действующим лицам название неизвестно, 4 февраля 1925 года М.Х., хотя это тоже неизвестно действующим лицам, потому что они всё ещё думают, что у них 15 марта 2359 года н. э.

— Планета только похожа на газового гиганта, милая… — отец Данилы задумчиво смотрел вдаль, на напылённый на глаз экран.

Данные были только у родителей. Мальчику никто ничего не скидывал, и он пытался понять, что происходит, из разговоров взрослых в кают-компании.

— Это не так? — недоверчиво спросила Елена.

— Вовсе нет! Мы просто не знаем! — воскликнул Евгений. — Хотя, не скрою, атмосфера очень плотная и толстая. У это планеты довольно сильное магнитное поле… И кстати, оно далеко распространяется. Мы всё ещё в нём.

— А эта планета?.. Как ты её там назвал? — Елена поморщилась, вспоминая детский восторг своего мужа.

— Гея! — обиженно напомнил Евгений.

Но Елена почти сразу забыла название, потому что всё, что её теперь интересовало — это как вернуться домой. Ведь сыну даже не пришлют сюда домашнее задание!

— Эта твоя Гея… Она тоже в магнитном поле?

— Да, и она тоже, — подтвердил Евгений. — Я только не понимаю, почему она так быстро двигается по орбите. Это странно!

— Странно? — переспросила Елена странным голосом и уставилась на мужа. — Дорогой, перемещение из Солнечной системы в неизвестную систему за одно мгновение — вот это странно! А всеми остальными странностями уже можно временно пренебречь!..

— Но так не должно быть! Это антинаучно! — возмутился Евгений.

— Антинаучно, милый, не признавать факта, который лежит у тебя перед носом! — отрезала Елена. — А разобраться, почему эта планета летит, как спринтер, по орбите можно и потом. КОГДА МЫ ВЕРНЁМСЯ!!!

— Ладно! Я понял, был неправ! — сразу сдался Евгений, чувствуя, что ещё немного, и по кораблю его будут гонять обручальным кольцом, снятым с пальца супруги и используемым в качестве обидного снаряда.

— Итак, что мы получаем… — женщина откинулась на спинку стула. — Мы оказались в системе неизвестного безымянного оранжевого карлика, без связи, без топлива… Мы не можем подойти к тому месту, где появились, потому что без достаточной скорости нас притянет планета. А работает ли этот путь в обратную сторону — ещё неизвестно. Мы не можем набрать скорость, потому что нас не отпускает эта здоровая красно-жёлтая безымянная планета. Мы можем только приземлиться на эту… Как ты её назвал?

— Гея, — мрачно напомнил Евгений.

— Вот на эту Гею… И попытаться там заправить корабль… Ну, предположим, это возможно. У нас есть солнечные панели и ветряки в аварийном наборе. А у этой…

— Геи! — подсказал Евгений.

— У этой твоей Геи… Есть атмосфера и даже вода. А какой состав? — Елена выжидающе посмотрела мужа.

— Похожа на земную. Точнее можно будет сказать, если взять пробы… — Евгений вздохнул и посмотрел на Данилу, лицо которого украшал огромный синяк. — Ты как, сын?

Синяк болел, но Данила жаловаться не собирался. Родители у него долбанутые на всю голову, а поэтому жалобы обычно считают нерациональными.

— Всё в порядке! — ответил он.

За прошедшие четыре дня кораблик, набравший немалую скорость, смог приблизиться к маленькой планете с признаками атмосферы, растительности и воды. Ну как, маленькой… Может, и немного поменьше Земли, но не сказать, чтобы очень уж сильно.

Беда была в том, что на все эти манёвры родителям Данилы пришлось убить последние запасы топлива… Пришлось даже расщепить корабельные запасы воды, чтобы набрать водорода. Но хватит его разве что на посадку. Лишь бы ничего не помешало…

— Иди в каюту и пристёгивайся! — приказал отец. — Будем садиться… Да, милая?

— Жень, если у тебя есть другие предложения, то самое время их сейчас высказать! — строго ответила Елена мужу, просверлив его недобрым взглядом.

— Нет…

— Тогда нерационально спрашивать об очевидном! — отрезала Елена.

Данила, конечно, не пошёл в каюту, а полетел. Гравитации на корабле опять не было, да и лампы теперь горели так редко, чтобы разве что в стены носом не врезаться…

В каюте Данилы было кресло. В детстве он садился в него и представлял себя капитаном космического корабля. Потому что это было анатомическое амортизационное кресло — и выглядело оно круто, прямо как в виртуальных игрушках.

Кресла его родителей располагались в рубке, но Даниле в рубку было нельзя. Он влетел в свою каюту и пристегнулся. Ему было страшно и одновременно любопытно — что же будет там, на этой самой Гее? Жаль, конечно, что Даниле в рубку нельзя… Там есть огромный обзорный экран, и можно было бы смотреть за посадкой.

Впрочем, Данила всё равно подключился к нему. И тут же вывел бледную картинку на экран, напылённый на роговицу глаза. Доступы к общей корабельной системе он взломал ещё пару лет назад, потому что ему надоело сидеть в своей каюте и мучиться неизвестностью. Правда, о том, что Данила давно подключился куда только можно, знал только дядя Миша. Обнаружил во время тестирования систем, но родителям сдавать юного хакера не стал. А, наоборот, даже похвалил.

Конечно, из рубки смотреть интереснее — там экран показывает всё, как через тонкое стекло. Но так хоть что-то видно… Въехал Пал, которому во время посадки предписывалось следить за ребёнком. Он выпустил манипуляторы и закрепился на полу.

— Как настроение, Данила? — поинтересовался он.

Всего лишь дань вежливости, прописанная в алгоритме. Но как же приятно!

— Спасибо! Приподнятое! — ответил мальчик.

— Постарайтесь не отстёгиваться до конца посадки! — дежурно напомнил Пал.

Потянулось ожидание. Кораблик медленно правил курс, собираясь плавно войти в плотные слои атмосферы Геи. Когда это произойдёт, родители включат тормозные двигатели и активируют на полную мощность магнитный экран, сажая аккумуляторы — зато тогда пламя будет полыхать на экране, а не на обшивке. Она, конечно, и не такое способна выдержать, но зачем рисковать?

Кораблик четы Красновых в чём-то был уникален. Во-первых, в медотсеке располагались две новейших медицинских капсулы с режимом глубокого криостаза. Формально, конечно, это не был тот самый криостаз, который описывают писатели-фантасты — выйти из него было нельзя. Чтобы оживить человека, попавшего в этот режим, ещё надо было добраться до Земли — и там, в огромном центре криоразморозки, ему бы фактически сделали новое тело.

Сохранить в такой ситуации старались только мозг, который заливали прямо в черепной коробке специальным желе — вместо ликвора. В общем, это была фактически смерть, с заморозкой образцов тканей. Мозг потом оживить ещё можно было, а вот тело — нет. Зато потом можно было воскреснуть — ещё и с новым, неиспользованным телом.

Правда, у этой технологии имелись свои ограничения… Вечно так мозг хранить было нельзя. Но заморозку использовали лишь в крайних случаях, когда жизнь исследователя и впрямь висела на волоске.

Во-вторых, исследовательский отсек, занимавший большую часть кораблика, был прямо-таки забит всевозможными приборами и агрегатами. В нём было такое оборудование, которое позволяло даже медикаменты делать — лишь бы все составляющие имелись. А они здесь имелись. Исследовательский кораблик способен был существовать в автономности почти что бесконечно долго. Реактор — на водороде, двигатели — на водороде. А водород, как известно, самый распространённый элемент во Вселенной. Если бы не запасы пищи, то кораблик мог вообще не садиться на планеты.

Теоретически, конечно… Каким бы распространённым ни был водород — его ещё надо было найти в этой большой и пустой Вселенной. Во всяком случае, до того, как столкнёшься с каким-нибудь особо редким металлическим астероидом…

В-третьих — ну и в-последних — кораблик был сделан из материалов повышенной прочности. А также имел на внешней обшивке множество датчиков, которые позволяли очень многое видеть даже там, где никто другой бы не увидел. А чтобы прикрыть их от возможного поражения тем же солнечным ветром, существовал магнитный экран, создававший зону безопасности от внешних воздействий толщиной почти в полсантиметра.

Назывался кораблик «Арго». Да, Евгений был немножко помешан на греческих мифах¸ а Елена не возражала… И стоил этот кораблик как системный дредноут. Вот только дредноут — это огромная чушка с пушками, а «Арго» — это малыш с мозгами, как шутила мама Данилы. Поэтому в их ситуации мощный дредноут бы уже погиб. А маленький исследовательский кораблик имел все шансы выжить.

Скоростной зонд, который облетел планету, бесславно сгорел в атмосфере, успев передать Красновым карту рельефа. На планете было очень много воды и целых три континента. Два больших в северном полушарии, и один маленький — в южном. Изображения, конечно, оставляли желать лучшего по своему качеству — никаких подробностей. Но всё же лучше, чем ничего.

Даниле было так интересно, что сейчас происходит, что он даже разрешил себе включить прослушку рубки. Все разговоры вносились на бортовой самописец — иными словами, в чёрный ящик. А заодно становились слышны и мальчику.

— …Нужно садиться на юге, милый!.. — Данила узнал голос мамы.

— Лена, северные континенты больше! — по голосу Данила понял, что папа спорит исключительно для проформы.

— На юге много растительности. Весь континент зелёный! — напомнила Елена. — Плохо, что мы уже потратили картографический зонд, на том астероиде… А этот дал только раскладку по высотам. Ладно, раз уж мы наткнулись на планету с биосферой, я думаю, ты променяешь великое открытие чёрной дыры на открытие первой планеты с биосферой!..

— Да мы и чёрную дыру открыли… — как-то очень грустно сказал Евгений.

— Не поняла? — в голосе Елены чувствовалось неподдельное удивление.

— А что тут непонятного? Ты приборы проверяла?.. А я проверил. Ровно в момент переноса они регистрировали все те возмущения, которые мы искали. Понимаешь?

— Все?

— Абсолютно… Мы всё это время искали чёрную дыру, а это была червоточина сюда. Эх!.. — Евгений явно переживал из-за того, что теория, которую они с Еленой продвигали, рухнула как карточный домик.

— Это разумно… Но почему она так влияла на объекты в Солнечной системе? — задумчиво проговорила Елена. — Впрочем, у нас будет время об этом подумать… А сейчас надо действовать рационально! Итак, здесь есть три континента. Два, которые в северном полушарии — большие. Один пустынный, а другой покрыт снегом.

— Может быть, там просто зима? — предположил Евгений.

— Даже если так, у нас нет ресурса постоянно обогревать корабль! — ответила Елена. — А в южном полушарии сейчас… Тоже зима. Но там явно теплее. И много растительности. А наша проблема не в материалах. Наша главная проблема в съестных припасах. Нам нужна органика, Женя!

— Подожди, почему ты решила, что там тоже зима? — удивился Евгений.

— Посмотри внимательно на южные области. Видишь?..

— Милая, если на юге зима, то на севере — лето. У планеты наклонена ось! — заметил Евгений.

— Да, ты прав… Значит, снежные области на северном континенте — это вечная мерзлота. Он всё же ближе к полярным областям.

— Но на юге там снега нет! — возразил Евгений.

— Но будет зимой! — ответила Елена. — И ещё неизвестно, как оно всё будет на том пустынном континенте… Давай выпустим последний зонд?

— Зачем? Лучше его приберечь! — возмутился Евгений.

— А вдруг там… Вдруг там есть разумные? — неожиданно предположила Елена.

— Это было бы слишком невероятно, милая! Ты хоть представляешь, какова вероятность обнаружить во Вселенной разум? — ответил отец Данилы. — К тому же, это последний зонд…

— А если всё-таки есть? — настаивала Елена. — Ты правила МООК помнишь?

— Помню я всё! — вздохнул Евгений. — Но у нас форс-мажор. Что нас ждёт на планете, ещё неизвестно. Зонд остался один… Нет…

— Ладно, как скажешь… — не стала спорить Елена, которой и самой было страшно тратить последний зонд.

— Значит, садимся на южный! — наконец, согласился Евгений. Хотя, если честно, спорил он только для того, чтобы проверить свои умозаключения. — Милая, выбери третий вариант траектории!..

— Сделано….

Какое-то время родители Данилы почти ничего не говорили. Зато в рубке было слышно щёлканье элементов управления. Затем загудели в кормовой части коррекционные двигатели. Кораблик «Арго» наклонился носом к планете и начал снижение.

— Пять минут до траектории, — напряжённо проговорила Елена.

— За шестьдесят секунд начнём прогрев двигателей! — подтвердил Евгений. — Выведи отсчёт на экран.

На экране обзора появился обратный отсчёт. Красная траектория посадки на карте планеты начала желтеть, а потом переходить в зелёный. За шестьдесят секунд до выхода на траекторию заработали, прогреваясь, тормозные двигатели. Тяжёлые сопла в последний раз использовались несколько месяцев назад, и родители Данилы заранее проверили оборудование, но всё равно сначала решили их прогреть.

Корабль с гулом начал торможение. Тело мальчика вдавило в кресло. Корпус корабля задрожал. «Арго» начал медленно входить в атмосферу и тормозить об неё.

— Тормозные двигатели отключены. Передаю все мощности на магнитный экран! — сообщил жене Евгений.

Свет в комнате Данилы мигнул. Но изображение на наноэкране по-прежнему давало бледную картинку. «Арго» трясся, и было видно, как снаружи воспламеняется воздух. Внешне корабль сейчас выглядел, как огненный болид, на полной скорости несущийся к земле.

— Есть картинка с передней камеры. Можно увеличить! — сказала Елена.

— Выводи! — азартно предложил Евгений.

Картинка на обзорном экране начала увеличиваться. Сначала большую часть изображения занимал огромный океан, покрытый рябью волн, но вскоре показался и сам материк. Зелёные леса, так похожие на земные, а ещё хвойные деревья на песчаном берегу…

— Постой… Это что, сосны? — удивлённый голос папы донёсся до ушей Дана, как сквозь вату. А всё потому что мальчик увидел то, чего здесь не должно было быть…

Данила опередил свою мать всего на несколько секунд.

— Требуется изменение траектории! — вскрикнула Елена дрожащим голосом. — Женя, там есть люди!..

— Какие люди?! Где?! Да будь я проклят…

— Нужно изменение траектории! Срочно! — повторила Елена.

— Нам не хватит горючего! — закричал Евгений. — Мы разобьёмся!..

— Может, и нет! Если нас найдут обитатели твоей, как её… Это нарушение статьи восемь пункт десять!.. Забыл?!

— Но мы разобьёмся! — в голосе Евгения прорезались панические нотки.

— Беру управление на себя! Код семнадцать! — крикнула Елена.

Ей тут же ответил холодный бездушный голос корабельной системы:

— Код семнадцать, принято. Управление передано.

— Милая, не надо! Нам надо выжить! Я не хочу умирать!

— Страх нерационален… — едва слышно прошептала Елена, но Данила понял по голосу, что ей тоже сейчас очень страшно.

Мальчик, пристёгнутый к креслу, тоже отчаянно боялся. Он даже заплакал, понимая, что его отец прав. А Пал, увидев слёзы, но не понимая причины расстройства человека, протянул один из манипуляторов и принялся гладить его по голове…

Корабль дёрнулся: включились маневровые двигатели, сжигая последние запасы топлива. Жители Старого Эдема видели, как несущийся к земле метеорит, летевший со стороны экватора, неожиданно поменял направление — и стал уходить куда-то на север, в сторону Марчелики.

— Мама, не надо! — прохрипел Данила, несмотря на то, что мать не могла его сейчас услышать.

— Милая, ты всех нас убьёшь! — стонал в рубке Евгений.

— Мы! Не! Имеем! Права! — Елена почти выплёвывала слова напряжённым голосом.

Сжавшийся в кресле Данила не видел, как его мама, вцепившись в рычаг ручного управления, вела «Арго» на север, на пустынный материк. Рычаг поворачивал сопла маневровых двигателей, но требовал приложения физических усилий. Для тех, кто только взлетел с Земли, это не доставляло никаких проблем. Но человеку, который постоянно в космосе и поддерживает свою форму только на тренажёрах, ворочать рычагом было очень тяжело…

Скорость «Арго» была слишком большой для посадки. Елена просто не успевала за всем уследить, а автоматика корабля не могла знать, куда управляющая кораблём женщина метнёт его в следующий момент. На обзорном экране замелькали городки пустынного континента, и вот уже можно было различить точки людей. Снова люди!.. Да что ж такое…

— Слишком низко! — хриплый голос отца прозвучал, как смертный приговор.

У Данилы в груди ёкнуло, и по всему телу пробежал холодок. Он подумал, что ещё немного — и всё… И ведь так не хочется умирать… Это же больно!..

А растрёпанная, испуганная Елена думала сейчас лишь об одном. О десятилетнем сыне, который сидит в каюте, ничего не знает и ждёт посадки. О маленьком Даниле, которому очень требовалось внимание вечно занятых взрослых…

Ей очень некстати вспомнилось, как садился самолёт с пылающим крылом, в котором она с родителями возвращалась из отпуска. Когда-то давно, в детстве… Тогда она не сошла с ума от страха только потому, что её мама с папой были рядом. Лена сидела у папы на коленях, и он нежно её обнимал дрожащими руками…

А её Данила был сейчас совсем один… В компании бездушного робота Пала, который не умеет любить, а может лишь достоверно изображать заботу. И Данила уже наверняка понял, что случилось что-то непредвиденное… Он ведь очень умный мальчик…

Если бы Елена знала, что Данила всё видит и слышит в прямом эфире, то и впрямь могла бы сойти с ума. Но она об этом, к счастью, даже не подозревала. И сейчас Елена Краснова, заслуженный учёный и опытный исследователь, впервые в своей жизни молилась — в тщетной надежде мягко посадить корабль. Впереди, сколько хватало взгляда, тянулась пустая безжизненная равнина… Ни построек, ни следов цивилизации.

Нет… Елене вдруг показалось, что она видит каких-то людей. Но топлива в баках оставалось только на финальное торможение. Любой манёвр приведёт к тому, что они просто-напросто разобьются. И уже без вариантов…

— Мама! Папа! — тихо и жалобно звал испуганный мальчик в каюте, понимая, что его не услышат.

Когда ему стало страшно, он больше не мог рассчитывать на Пала. Ему очень хотелось обнять маму и папу, уткнуться в них носом — и, наконец, спрятаться от этого жестокого мира с его жестокими физическими законами.

Рёв тормозных двигателей прорвался даже сквозь гул рассекаемого корабликом воздуха. Перегрузка вдавила в кресло одновременно и Евгения, и Елену, и Данилу.

— Мама!.. — вскрикнул Евгений в унисон с Данилой.

— Я должна! — прокричала Елена.

В последний момент, в отчаянном усилии, она умудрилась расположить кораблик относительно поверхности именно так, как нужно. Из тысяч вариантов её мозг выбрал самое верное решение…

«Арго» ударился о песок в первый раз. Шасси, выпущенные автоматикой, подломились и остались в горячем песке.

Кораблик чуть подскочил — и ударился во второй раз. Удар пришёлся на модуль аварийного запаса, сминая его толстый корпус, как использованную фольгу. Тюбики с питательной пастой, хранившиеся в модуле, устроили салют в честь своей бесславной и нерациональной гибели. Салют из питательной пасты, само собой.

«Арго» снова приподнялся — и ударился о землю в третий раз.

Ударился носом, где впереди располагались датчики и антенны, а следом шёл сам модуль рубки. Одна из антенн пробила стену модуля и вошла внутрь, сминая ноги Евгении и Елены, дробя кости таза и ломая позвоночники… Оба они успели вскрикнуть от боли, прежде чем потеряли сознание. Это был страшный крик, который заставил Данилу в ужасе оцепенеть в кресле…

— Мама! Папа! — жалобно позвал он, но его голос потонул в скрипе и грохоте.

«Арго» приземлился и теперь вспахивал грунт своей металлической тушей, пуская впереди вал из песка. И самое удивительное заключалось в том, что кораблик всё ещё жил. Работала система автоматического управления, был жив реактор, хоть и потерял большую часть мощности — и даже двигатели ещё могли действовать. Зато «ослепли» рубка и исследовательский отсек.

Будь на месте Данилы взрослый человек, с багажом знаний и навыков — и он бы, наверное, сумел со временем подлатать и снова поднять кораблик в космос… Но Данила был просто маленьким мальчиком десяти лет от роду. Высоким, но очень худым. Он и выглядел-то моложе своих лет.

И теперь на его тело наваливалось 0,97 земной гравитации… Даниле даже показалось, что перегрузки не закончились — хотя это было всего-навсего притяжение планеты.

«Арго» раненой птицей лежал, зарывшись носом в землю, а автоматика спешно гасила все потенциально опасные процессы в работе корабля. Елена всё-таки совершила чудо, и её сын был спасён. Однако сама она и её муж умирали, истекая кровью, в пилотских креслах…

Данила сообразил, что всё, наконец, закончилось, по той странной тишине, которая царила вокруг. Он отщёлкнул ремни, и те послушно выпустили его. Больше не было смысла удерживать человека в кресле.

— Прошу заметить, что вам нельзя отстегиваться до прихода родителей! — сообщил робот.

— Они ранены! Пал! Скорее!!! — попытавшись сделать шаг, мальчик чуть не упал: ноги подкосились. — Пал, помоги мне!..

Робот подхватил ребёнка манипуляторами. И на долю секунды застыл… В его электронных мозгах в жестоком бою столкнулись три основных закона робототехники — и более поздние инструкции Красновых. Понятное дело, через долю секунды победили основные законы. Раз родители Данилы ранены, то их жизнь в большой опасности. А значит, он не имел права своим бездействием оставить их умирать. Но он не мог оставить и Данилу. И потому с испуганным ребёнком на руках робот устремился в рубку…

В отличие от мальчика, Пал сразу понял, что люди в любом случае умрут. Ноги и тазовые части их тел представляли собой сплошное месиво из костей и мяса. Но оба они были ещё живы, хотя и ненадолго. Пал повернулся к выходу из рубки (всё-таки Даниле входить в неё было запрещено), но мальчик вырвался из его манипуляторов и на подкашивающихся ногах заковылял к родителям.

— Должен напомнить, что входить в рубку вам запрещено! — строго напомнил Пал, но Данила его уже не слушал.

Из одного из карманов на курточке он вытащил два тонких провода и переходник для своего порта. А затем с помощью переходника сделал то, что считалось очень опасным — соединил себя напрямую с интерфейсами родителей, откуда считывались их медицинские показатели.

— Они живы, Пал! Они живы!..

— Они умирают, Данила, — ровным голосом вынес вердикт Пал.

В этот момент Елена, которая должна уже была, по всем признакам, стоять одной ногой на том свете, слегка приоткрыла глаза. Она увидела Данилу и протянула руку, нежно коснувшись его щеки.

— Даня, сынок, мой… Ты жив, — прошептала она, нерационально потратив остатки сил. И снова потеряла сознание, а показатели работы её сердца стали угрожающими…

— Возьми маму на руки! Неси её в медицинскую капсулу! — потребовал Данила от Пала, крепко сжав худые кулачки, чтобы снова не заплакать.

И робот не смог ему возразить. Потому что по всем вводным именно Данила теперь становился тем, кто имеет право отдавать распоряжения.

Когда Пал протянул манипуляторы к маме, мальчик отключил провода и заставил себя подняться. Еле передвигая ноги, он сумел добраться до реакторной. Открыв крышку ручного управления, Данила перенаправил всю энергию на работу капсул, а потом поковылял в медицинский отсек, где Пал уже уложил Елену под стекло.

Данила откинул пульт управления и, убедившись, что энергии достаточно, включил режим криостаза. Лишь бы помогло!..

— Папу! Неси быстрее папу! — потребовал от робота мальчик.

Три десятка секунд, которые понадобились Палу, чтобы принести тело Евгения, показались Даниле целой вечностью. Он лежал на полу и из последних сил старался не потерять сознание. И поднялся только для того, чтобы запустить режим криостаза отца. Последнее, что он помнил — это зелёный огонёк на пульте, сообщавший, что криогенный процесс завершён удачно, и мозг пациентов пока ещё жив. Пока…

Именно в этот момент был запущен отсчёт семнадцати лет, по прошествии которых Данила уже не смог бы вернуть к жизни родителей. Правда, об этом мальчик тогда даже подумать не успел. Стоило ему расслабиться, как сознание покинуло его измотанное тело. Поэтому дальше действовал только робот Пал…

Достав инвазер, он подключил к нему несколько ампул, которые должны были помочь ребёнку адаптироваться к местным условиям. А затем сделал уколы и отнёс бесчувственное тело мальчика в каюту. После он собирался что-нибудь приготовить из остатков запасов: всё-таки человеческим детям нужно хорошо питаться…

Но в этот самый момент до планеты, которую Евгений Краснов называл Геей, докатилась солнечная вспышка, и мощнейшее электромагнитное излучение перезагрузило систему Пала. Как и систему корабля. И пока в электронные системы «Арго» после перезагрузки возвращалась жизнь, Данила спал в своей койке мирным сном маленького, но очень одинокого героя…

Глава 3

Песчаный Язык, Марчелика, окраина изведанных человечеством земель, 10 февраля 1924 года М.Х.

Пожилой касадор сидел на одном из трёх воллов в связке и с большим интересом смотрел на странную конструкцию…

Вообще-то ему надо было пустить воллов в сторону побережья, найти ближайшего координатора — и отдать ему специи, отобранные в недавнем бою у контрабандистов. Но он всё никак не мог взять в толк, кому понадобилось делать такое большое колесо, что там за странный такой материал на колесе, и почему оно присоединено к какой-то металлической балке?..

Касадор был стар, и в этом почётном статусе он пребывал довольно давно. Ещё в Старом Эдеме его все называли старым. Но в Старом Эдеме, где он служил егерем, его звали старик Гро. А в Марчелике сразу прозвали просто Стариком. Всем здесь было наплевать и на его настоящее имя, и на обстоятельства, что под древность лет погнали его за океан. Главное, что Старик хорошо стрелял, не строил из себя невесть что — и вообще был достойным метеном.

Всё остальное здешних касадоров не волновало. А контрабандисты от него живыми не уходили, так что их мнения никто и не спрашивал…

Спрыгнув с волла на землю, Старик начал осторожно подходить к конструкции. Сюда его привёл огненный болид, который многие заметили, но только Старик примерно знал, куда тот упал. Ещё это, конечно же, знали контрабандисты, но они уже разучились говорить — по причине появления в их телах незапланированных дырок. И, тем не менее, Старик отчётливо видел следы раскопок. Кто-то пытался откопать колесо и металлическую балку из песка…

На движение, которое касадор уловил краем глаза, он среагировал мгновенно. Револьвер вылетел из кобуры, и большой палец привычно взвёл курок. Но стрелять Старик не стал. И не потому, что не по кому было… Вовсе нет.

Движение ему не почудилось, но как-то не принято на Эрфе было по детям стрелять. В немом изумлении касадор смотрел на худенького мальчика в странной одежде, который стоял с поднятыми руками. Как будто такой мелюзге кто-то оружие даст, ага!

— Хето, что ты здесь делаешь? — удивлённо спросил Старик, но мальчик только криво улыбнулся и показал на уши. — Да опусти ты руки!.. А, ты не понимаешь или не слышишь… Вероятно, не понимаешь!..

Следом Старик повторил свой вопрос ещё на пяти самых распространённых языках Эрфы, но мальчик всё ещё его не понимал. И это было странно! Хотя… Что вообще может быть более странным, чем встретить ребёнка посреди центральных равнин Марчелики, куда даже номады редко заглядывают?! Господь явно шутил то ли над Стариком, то ли над мальчиком… Или даже над ними обоими.

Неожиданно мальчик заговорил. И, вслушиваясь в его причудливый говор, Старик обнаружил какие-то смутно знакомые слова и конструкции. Будто кто-то взял язык его пра-пра-прадедов и зачем-то смешал с латынью.

— Подожди-подожди, хето! — попросил он и, изрядно напрягая память, добавил на древнем наречии своих предков. — Медленно! Говорить! Ты!

И мальчик заговорил медленно, но всё равно Старику было ничего не понятно. Наконец, ребёнку надоело играть в эту странную «угадайку», и он зачем-то уселся на раскалённый песок, принявшись плакать.

— Старик! — касадор ткнул себя кулаком в грудь и указал на мальчика. — Как звать, хето?

— Данила, — ответил тот.

— Да-ни-ло… — Старик про себя отметил, что имя как-то связано с тем, что ребёнок кому-то и зачем-то дан. Во всяком случае, так это звучало на диалекте предков. — Дан… Я буду звать тебя Дан! Согласен?

— Согласен? — повторил мальчик, а затем поморщился и каким-то чудом умудрился правильно построить фразу. — Согласен с тобой!

Тут надо пояснить, что Данила, впервые столкнувшись с местным жителем, неожиданно обнаружил, что здесь говорят вполне знакомыми ему конструкциями. Мальчик знал китайский, французский, немецкий, испанский, итальянский и английский. А там, где что-то не мог сказать — ему помогал встроенный в интерфейс переводчик. Но была у встроенного переводчика ещё одна функция: он анализировал незнакомые языки. Конечно, всё сразу аппарат не мог распознать, но сейчас-то большинство слов были знакомыми…

Это была какая-то гремучая смесь из французского, датского и немецкого — сразу и не разберёшь, что и откуда. Однако Даниле была очень нужна помощь, а потому он продолжал разговор со странным пожилым мужчиной, вооружённым пистолетом…Или револьвером? Данила не слишком хорошо разбирался в оружии. Зато разбирался в языках — и очень скоро смог изъясняться хотя бы простыми конструкциями.

— Я! Показать! Дом! Мне! Помощь! Нужна!

— Хорошо, хето… Показывай! — усмехнулся Старик.

Мальчик повёл его вглубь Песчаного Языка. Туда, где на слегка бугристой поверхности песков виднелся высокий холм. Чем ближе становился тот самый холм, тем больше Старик понимал, что это отнюдь не естественное образование — а большущий вал песка, созданный каким-то металлическим предметом. Большим предметом. Возможно, крупный метеорит, но для него как-то маловато разрушений вокруг…

Старик так и не смог описать то, что увидел. У него просто не хватало слов для этого. То, что вся конструкция была рукотворной — не вызвало сомнений. Как и тот факт, что с ней случилось что-то неправильное. Форму некоторых её элементов явно изменил какой-то страшный удар. Касадор даже представить себе не мог, что бы могло повредить стены и каркас такой толщины…

А затем Старик, наконец, вспомнил эксперименты научных кругов на Старом Эдеме. И их опыты с полётами. Воздушные шары были известны человечеству довольно давно, но их конструкция считалась слишком ненадёжной для долгих путешествий. Отдельные энтузиасты создавали летательные аппараты, которые назывались «курокаэли», что переводилось с латыни как «управляемый воздух». Принцип был тот же, что и у воздушных шаров — вот только двигаться аппараты должны были не по воле ветра, а посредством больших винтов.

Но пока все эти проекты были только на бумаге. Единственный образец, который удалось собрать, потерпел крушение во время индустриальной выставки в Объединённом Королевстве. А здесь, посреди Песчаного Языка, перед глазами Старика лежало что-то отдалённо похожее на эти проекты… Правда, очень отдалённо.

«Может, мальчик участвовал в каком-то эксперименте?» — мелькнула у Старика мысль, но ему показалась странной сама идея привлекать детей для подобных дел.

И в этот момент от основной конструкции отделилась металлическая часть. У неё обнаружились ноги, руки и продолговатое тело. Старик немедленно навёл револьверы на эту жуткую образину, но мальчик вдруг кинулся к нему, размахивая руками.

— Нет! Нет! Друг! — кричал Данила на языке Народной Аристократии в то время, как странный механизм что-то говорил на том же непонятном, но, казалось, знакомом языке, на котором ребёнок пытался общаться со Стариком.

— Что за чертовщина?.. — пробормотал пожилой касадор, убирая револьверы. — Что это такое, хето? Кто ты такой, и откуда тут взялся?

Мальчик виновато улыбнулся, всем видом показывая, что и рад бы ответить, вот только слов не хватает. И Старик вдруг понял, что придётся ему тут задержаться… И всё для себя прояснить. Пусть Акесекрет и отправил его в Марчелику, чтобы искать каналы контрабанды специй, но то, что он видел перед собой — было настолько же странным, насколько и опасным. А, значит, было отчасти и его заботой.

Песчаный Язык, Марчелика, окраина изведанных человечеством земель, 23 марта 1924 года М.Х.

— Я хочу с тобой! — заявил Дан, и это было настолько неожиданно, что пожилой касадор закашлялся.

— У меня опасная жизнь, хето… — заметил Старик, когда немного пришёл в себя. — Я касадор, и в Марчелике нет более опасного дела…

— А я вообще тут чужой! — хмуро заметил мальчик.

— Должен напомнить, — подал голос Пал, — что ваше нахождение среди… местных жителей может быть опасным для вашей жизни, Данила.

Старик уже давно заметил, что железное говорящее яйцо любит порассуждать о защите жизни. Да и Дан объяснил ему, что жизнь человека, сама по себе, на его далёкой родине является одной из высших ценностей. Обычно пустая болтовня робота, как называл металлического помощника мальчик, раздражала Старика. Однако в этот раз он был полностью согласен с его мнением.

— Видишь, иногда этот твой Пал говорит разумные вещи! — заметил касадор. — Тебе надо починить твой корабль, чтобы помочь родителям, Дан. А мне надо заниматься своими делами…

— Я не могу починить корабль! — неожиданно признался Дан и нахохлился, как замёрзшая птица. — Мы с Палом проверили все узлы… Надо много заменить. Восстановить корпус.

— Так… Ты совсем не можешь улететь? — начал понимать глубину проблемы Старик.

— Могу… Надо материалы. Надо инструменты. Много надо… У вас могут быть, — мальчик шмыгнул носом и сел на песок, глядя, как Старик собирает вещи.

— Но ты не уверен? — уточнил Старик.

— Нет…

— Если нужны материалы и инструменты, тебе понадобится много денег… — Старик остановился в задумчивости. — А где ты их возьмёшь? Подделывать деньги нельзя.

— Это придумаю… Что-нибудь! — мальчик ещё плохо говорил на местных языках, но учился просто с фантастической скоростью.

— Придумает он!.. — буркнул Старик. — Ты хоть бы язык доучил…

— Я учу… Но без вас не смогу…

— Ты мог бы направиться на побережье! И поселиться в одном из городов!.. — Старик нахмурился. — Зачем тебе в касадоры?

— Роллфельды… Они могут дать материал! — пояснил мальчик. — В городах я ребёнок… С вами я под присмотром.

Старик немного задумался. А затем понял, что до него пытается донести этот худой мальчишка, который еле передвигает ноги. Всё верно, времени у парня-то очень мало. Семнадцать лет — не ахти какой срок, чтобы всё успеть. Особенно, когда тебе самому недавно исполнилось десять. В любом городе мальчика посчитают сиротой и определят в какой-нибудь приют, откуда выбраться будет очень сложно. Что уж говорить о зарабатывании денег…

В любом случае, у Дана не будет возможности возвращаться на свой корабль, упавший вдали от границы центральных равнин.

В его ситуации нужны были и навыки выживания, и умение путешествовать по центральным равнинам, и недюжинная сила за спиной. И мальчишка — очень по-взрослому, кстати! — рассудил, что, будучи касадором, сможет обладать всем тем, что ему необходимо. Но как вообще сделать касадора из этого бледного заморыша?

— Дан, ты себя в зеркало видел? — поинтересовался Старик. — Ты еле на ногах стоишь! Ты же выглядишь лет на восемь по местным меркам… Ну, положим, возьму я тебя с собой. И даже совру про твой возраст. Как ты собираешься с людьми общаться, если толком не знаешь языка? Ты представляешь, сколько к тебе будет вопросов?

— Я буду молчаливым! Очень! — сказал Дан жалобным голосом. — Говорить буду кратко…

Старик сел на песок рядом с мальчиком и задумался. Потянет ли он его воспитание? Сможет ли вырастить сильным, смелым и умным касадором? Нет, смелости в парнишке, конечно, и без того хватало. И, тем не менее, на одной храбрости здесь не выжить. К тому же, Дана страшно изводил багрянец, и он постоянно глотал какие-то таблетки. Лет триста назад его бы вообще сожгли на костре, если бы заметили такое…

— Я такой худой… Слабый… Потому что там нет веса! — напомнил мальчик, ткнув пальцем вверх. — Я быстро… Наверстаю?

Вздохнув, Старик покосился на мальчика, но ничего не ответил. Если честно, он всё ещё пребывал в шоке от того, что теория Люсьена Шатона, которую раскритиковали научные круги, оказалась истиной… Если, конечно, Дан не фантазировал. Но, как заметил Старик, этот мальчик фантазировал совсем на иные темы. А когда дело доходило до объяснения, что можно найти там, далеко за пределами Эрфы, он всегда был предельно серьёзен…

А за пределами Эрфы была пустота. Вакуум. Огромные пространства пустоты с редкими вкраплениями космической пыли и крупных небесных тел. Одним из которых была Эрфа, а другим…

Старик вспомнил, что рассказал мальчик, и чуть не застонал… Сложно было принять тот факт, что Гробрудер и в самом деле был «старшим» для Эрфы. Он был огромной планетой со своей атмосферой и каким-то магнитным полем… Причём мальчик говорил, что это какое-то очень важное магнитное поле. Оказывается, группа учёных, которых все считали фантазёрами (потому что они говорили о том, что это Эрфа — спутник Гробрудера), была права. Такие дела…

Уютный и понятный мир Старика трещал по швам от того, что говорил Дан. Но его слова подтверждал механический Пал — который, как подметил касадор, вообще не умел лгать. Правда, мальчик и робот разговаривали на местном языке одинаково плохо, но Старик умел допрашивать даже тех, кто его не слишком понимает. Они оба знали, о чём говорят, и оба свято верили в это.

Солнце они почему-то называли каким-то карликом, Эрфу — спутником Гробрудера. А сам Гробрудер — гигантом, но маленьким, каких не знала их земная наука. Земная! Наука! Земля! Терра! Гея! Гайа! Теллестрия или Теллестия! Ал-Ард, Эрда, Маа, Жорден, Иэрф! Все эти названия были известны на Эрфе. Все эти названия обозначали Эрфу! Но парень уверенно утверждал, что прилетел из Солнечной системы! И родился на планете Земля!..

И у той Земли была легендарная Луна. На той Земле до сих пор стоял Рим с развалинами Колизея… На той Земле Восточная империя ромеев прожила ещё тысячу лет… На той Земле сражались за святой город Иерусалим, а ещё ездили в паломничества в святые места… Старик никак не мог смириться с тем, что Эрфа во всех смыслах вторична. Всё, что искали здешние учёные многие сотни лет, просто было там, на настоящей Эрфе!

Старик не поверил… Сразу не поверил. Но потом Дан с Палом восстановили какое-то устройство, которое показывало цветные картинки. Хоть мальчик и называл эти картинки фотографиями, но с теми убогими фотокарточками, которые были у Старика, они не имели ничего общего. Нельзя залезть на Эрфе внутрь фотографии — и пройти, например, по Иерусалиму или Риму. А вот на корабле Дана это можно было сделать…

И Старик сдался. Человечество было гостем на Эрфе. Наглым гостем, поселившимся здесь навсегда и даже захватившим целый материк. Привычные растения Старого Эдема, выходит, тоже были гостями и захватчиками. Именно здесь, на Фор-Носте, обитали коренные обитатели Эрфы, которые умели жить под всплесками багрянца. А вот в Старом Эдеме (ну а теперь и здесь, в Марчелике) поселились захватчики, которым приходилось тяжело…

Впрочем, люди догадывались об этом. Некоторые учёные робко намекали, что организмы людей, животных и растений хоть и приспособились к условиям жизни на Эрфе — но как будто бы приспособились совсем недавно. Что, конечно же, было странно… И Дан, необычный мальчик, умевший перемножать в уме трёхзначные числа, подтвердил эти предположения.

А теперь Старику придётся жить с этим знанием. И молчать о нём. Потому что и Дан, и Пал упорно говорили ему про какое-то невмешательство… Да о каком, к черту, невмешательстве может говорить человек, который втыкает себе в башку какие-то провода, а?..

Старик хотел знать больше. Но если он сейчас уедет, то вряд ли сумеет хоть что-нибудь ещё узнать. Если только… Если только Дан не отправится вместе с ним. И вот мальчик сам попросил взять его с собой. Так почему Старик должен отказывать ему?

Касадор и сам не заметил, как привязался к мальчишке. Глядя на Дана, он постоянно вспоминал о том, что где-то далеко, на Старом Эдеме, у него есть внучка и внуки. И Старик никогда с ними не увидится, потому что дела Акесекрета гонят его всё дальше и дальше по бескрайним просторам Марчелики…

А он, как и любой дедушка, хотел бы передать дальше и свой опыт, и свои знания. Передать потомкам, которые останутся в этом мире после него. И Дана он, чего уж там скрывать, за прошедшие дни начал воспринимать, как родного внука… Пусть странного и тощего, с дыркой в башке и счётами вместо мозга — но всё-таки внука…

— Ладно, хето… Если хочешь ехать со мной, тебе придётся многому научиться… Например, собираться в поход. Давай-ка с этого и начнём!..

Город Артезано, провинция Борде де Канья под контролем Объединённого Королевства, Марчелика, мастерская фургонов Габриэля Сагитаро, 14 декабря 1924 года М.Х.

Мастер приоткрыл дверь фургона и приглашающе махнул старому касадору, который этот самый фургон заказал.

— Всё как вы просили, метен! Два спальных места, мебель и шкафы. Ходовая часть усиленная. Фургон манёвренный, крепкий. С дозорным местом на крыше. Мне кажется, управлять сможет даже ваш внук…

— Благодарю, метен. Я вижу, что вы превзошли себя! — вежливо ответил старый касадор

А мастер, которого звали Арнольдом Сагитаро, подумал, что, если бы ему каждый клиент приносил столько денег, он бы с удовольствием превосходил себя на каждом заказе. Впрочем, старый касадор и впрямь задал сложную задачку… Ведь, как известно всем людям на Эрфе, можно сделать либо быстрый фургон, либо манёвренный, либо крепкий. В фургоне даже могут сочетаться два этих качества, но три совместить никак невозможно!

И Арнольд Сагитаро сделал невозможное. Его дед Габриэль, основатель мастерской, мог бы по праву гордиться своим внуком. Да и гордится, наверняка, приглядывая с того света. Уж слишком часто Арнольда посещали в процессе работы гениальнейшие озарения. Видно, сам Господь Бог решил помочь старику-касадору с получением фургона…

Пока Арнольд и Старик улаживали формальности по сдаче транспортного средства, молчаливый внук касадора, которого тот называл Даном, облазил весь фургон. С интересом сунул нос в ходовую часть — и даже в конструкцию руля. Арнольд поймал себя на мысли, что парнишка, похоже, что-то смыслит в механике. Уж слишком осознанно он тыкался во все ключевые узлы конструкции…

— Ваш внук мог бы стать механиком, метен! — заметил Арнольд.

— Вы считаете, метен Сагитаро? — удивился старик, отвлекаясь от бумаг.

— Да вы поглядите! Это же настоящий талант!.. — Арнольд с восторгом указал на мальчика. — Он сейчас осматривал рулевой механизм и нашёл там важную передачу, облегчающую управление! А ведь я был уверен, что мне ещё придётся объяснять, где она находится.

Поражённый тем, что малец нашёл конструкцию, скрытую от пыли и посторонних глаз, Сагитаро готов был немедленно предложить ему остаться в учениках.

— Дан! — прикрикнул старый касадор. — Хватит осматривать механизм! Начинай погрузку вещей!

— Хорошо! — ответил мальчик и кинулся выполнять распоряжение деда.

Понимая, что сам лишил себя возможности понаблюдать за чудо-ребёнком, Арнольд лишь разочарованно вздохнул. А потом вернулся к бумагам.

Через три часа фургон выехал из ангара. Четыре волла потащили этот дом на колёсах на юг, унося с собой и щедрого старика-касадора, и его необычного внука. А Арнольд ещё долго смотрел им вслед, думая о том, что упустил отличного будущего мастера…

Тем временем Старик на козлах привыкал к управлению, а Дан поглядывал назад, на ангар, рядом с дверями которого всё ещё торчал мастер, сделавший им фургон.

— Всё, ушёл… — Дан виновато поглядел на Старика.

— Мальчик мой, тебе надо проявлять большую осторожность! — заметил Старик. — Пойми, ты выглядишь лет на восемь-девять, но так сознательно изучаешь механизмы, что это выглядит странно!

— Прости, Старик, я увлёкся… — покаялся Дан, которому и в самом деле было стыдно.

— Если ты хочешь стать касадором, Дан… — проговорил Старик, а затем на всякий случай поправился. — Если ты хочешь быть жителем Эрфы, то не можешь увлекаться тем, что интересно лишь тебе. Сначала ты должен увлечься тем, что привычно людям, с которыми ты живёшь!

— Прости…

— Дан, тебе не надо извиняться! — Старик усмехнулся. — Я не знаю ни одного человека, который бы смог мгновенно вжиться в роль… Даже актёры театров Старого Эдема иногда по несколько месяцев тренируются, привыкая к тем ролям, которые им предстоит играть. Это тяжело! И ты не виноват, что забываешься… Я просто напоминаю и объясняю. Чтобы не случилось совсем уж серьёзного прокола.

— Хорошо…

Старик глянул на мальчика и остался доволен увиденным. Нет, вовсе не тем, что тот покорно всё выслушивал — хотя, конечно, это касадора безумно радовало. Мальчишка умел слушать и умел учиться. Но куда больше Старика интересовали физические успехи его подопечного. Радовало, что Дан не соврал по поводу своего веса и комплекции. За дни, прошедшие с первой встречи, мальчик окреп, отъелся — и уже больше не походил на вешалку для одежды.

К тому же, он неплохо загорел под солнцем Марчелики и даже получил несколько мелких травм, оставивших на лице едва заметные шрамы. Как бы Старик ни хотел уберечь Дана от неприятностей, но ездить по центральным равнинам Марчелики с рожей более гладкой, чем у аристократов — это весьма подозрительно. А Дан — и так, по меркам Эрфы, странный ребёнок…

— Ты должен понять, Дан! Ты — ребёнок касадоров, плоть от плоти и кровь от крови Марчелики! Вот что ты сейчас должен у меня просить? — строго спросил Старик.

— Я… Револьвер? — подняв бровь, спросил Дан, потому что ничего другого ему на ум не пришло.

— Револьвер хотят все мальчишки, но они его получат, когда вырастут! — отрезал Старик. — Подумай хорошенько! Вся твоя жизнь — это дорога. Твой дом — фургон. Твой транспорт — воллы. Что ты должен сейчас у меня просить?

— Не знаю… — признался Дан.

— Это потому что ты не подумал! Потому что ты ещё не понял здешних ценностей. Сейчас ты должен хотеть порулить фургоном, Дан!.. — пояснил Старик.

И вправду… Дан смутился, вспомнив, как всегда хотел попасть в рубку корабля, ставшего ему домом. И как ему строго-настрого запрещали в неё заходить. И как, сидя в кресле, воображал себя капитаном космического корабля. Всё верно сказал Старик!.. Как когда-то он хотел управлять кораблём, будучи ребёнком космических исследователей, так и сейчас, будучи ребёнком касадоров, должен мечтать порулить фургоном…

— Старик… Дорога прямая. Можно, я поуправляю? — спросил Дан.

— Нет, ты пока не вытянешь… — ответил Старик, нахмурившись, а потом вдруг шевельнул бровями и перекинул вожжи мальчику. — Держи! И поехали по тому, что здесь называют дорогой, к своей цели!..

— А куда мы едем? — поинтересовался Дан, хватая вожжи.

— В номад Айвери, там глава — мой старый друг Рональд! — ответил Старик. — Тебе надо учиться и вживаться в свою роль. А мне уже надоело колесить в гордом одиночестве… Присоединимся к номаду и будем путешествовать в нём.

— Что-то мне страшно! — честно признался Дан. — Там и другие дети будут?

— Будут. Но ты не волнуйся, малыш. С детьми ты поладишь! — Старик усмехнулся. — Главное, помни: касадоры — люди прямые. Если обидят — не глотай обиду. И не держи в себе зла. Дай сразу в морду нахалу!

— Я не умею…

— Нам три месяца ехать. Я тебя научу! — Старик глянул на мальчика и внутренне вздохнул. — Будешь уметь драться, да ещё как… Просто всегда помни — ты касадор. Твой лучший друг — волл, твоя добыча — роллфельд, твоя жизнь — бесконечное путешествие… И чем это путешествие закончится, зависит только от тебя.

— Мне придётся убивать? — тихо спросил мальчик.

— И не раз… — погладил его по голове Старик. — Успеешь насмотреться на трупы. Но ты никогда не забывай, Дан: убийство — не цель. Убийство — лишь средство, которым надо пользоваться осторожно. Как тем лекарством, что доктора дают лишь неизлечимым больным. А придурки с побережья, которые всегда готовы пустить другому пулю в лоб — просто жестокие, несдержанные уроды…

Номад Айвери, окраина центральных равнин Марчелики, 7 марта 1925 года М.Х.

— Тебе сколько лет, новенький? — мальчишки окружили Дана, и теперь он чувствовал себя крайне неуютно.

Возглавлял группу «местных» высокий белобрысый парнишка с открытым и весёлым лицом. Кажется, его звали Иоганн.

Рядом с ним стоял, ухмыляясь, смуглый мальчишка с лицом итальянца — Мигель. А за спиной Дана маячила его сестра. И, по совместительству, единственная девочка в компании. Вроде бы Мэнола. Та ещё оторва…

Дан со Стариком прибыли вчера днём, и только вечером в номаде узнали, что они здесь остаются. Так что ещё полдня мальчик мог спокойно наблюдать за жизнью номада. А теперь спокойствие, похоже, закончилось…

— Девять, — осторожно ответил Дан.

Конфликтов с местными мальчишками ему не хотелось. У него была цель и желание её достичь. А глупые ссоры в его планы совсем не входили.

— Что он там проблеял? — ехидно уточнила сестра Мигеля за спиной Дана.

— Де-е-е-евять! — передразнил один из мальчишек.

Ну да… Знакомство с местными детьми у Дана проходило не слишком удачно. Несколько минут назад Старик отправил его с ведром помоев к мусорной яме, рядом с отхожим местом. Рядом никто, по понятным причинам, не жил, и взрослых поблизости не наблюдалось. Если случится драка, Дану не смогут помочь. И мальчик начинал подозревать, что детишки его здесь специально поджидали…

— Чего хмурый такой? — посопев носом, спросил Иоганн. — Мы тут хмурых не любим!

Робко улыбнувшись, Дан хотел объяснить, что просто ещё не привык к номаду. Но при виде его улыбки мальчишки начали смеяться, и он понял, что его банально развели… Улыбнувшись по приказу, Дан сам поставил себя в подчинённое положение. И как это исправить, он теперь не знал. Мальчик постарался вспомнить, что там говорил Старик, но всё, что приходило в голову: «Касадоры — люди открытые…».

«И что, в драку лезть? — уныло подумал Дан, и улыбка его сразу стала грустной. — А что? Это выход!».

Иоганн обвёл торжествующим взглядом друзей, а затем снова повернулся к новенькому, который всё ещё робко улыбался. Что-то насторожило белобрысого в улыбке этого странного Дана, но что именно — он так и не успел понять. Дан ударил его, и этот удар оказался на удивление сильным. От неожиданности белобрысый сел на пятую точку и еле успел прикрыться руками от летящей в лицо ноги…

— Эй! — возмущённо крикнул Иоганн, ведь по плану драку должен был начать он.

— Остынь, новенький! — попытались прийти ему на выручку Мигель и Мэнола.

Нога резко свернула с пути и влепилась Мигелю в пах. Взревев от обиды за брата, Мэнола вцепилась ногтями в лицо Дана, оставляя глубокие царапины на коже. А тот в ответ крутанулся и больно «клюнул» её лбом в лицо. Мэнола развопилась ещё больше, но временно вышла из драки, держась обеими руками за нос.

Дело было плохо… Иоганн вскочил на ноги и, размахнувшись, изо всех сил врезал наглому новичку в бок. От боли тот согнулся, а белобрысый быстро зашёл со спины и провёл рукой захват за шею. Обычно — после такого-то! — его противники начинали биться и хрипеть, но тут что-то пошло не так: руке было больно. Очень больно!..

Иоганн не сразу сообразил, что мелкий Дан вцепился ему в руку зубами. И всё глубже прокусывает предплечье… Гадство!..

— А-а-а-а!.. — завопил Иоганн.

— Челюсть ему разводи! Челюсть! — закричал Вульф, кидаясь на помощь другу.

Но прикоснуться к зубам новичка он сразу не решился. А всё потому что тот натурально на него зарычал, не отпуская руку Иоганна, который уже начинал подвывать от боли и страха.

— Вот отморозок! — выдала Мэнола, хватая с земли камень и размахиваясь, чтобы приголубить новенького по голове.

— Это что, мать вашу, тут такое происходит!? — из отхожей кабинки появился Рональд Айвери собственной персоной. — Ты, мешо, что, решила убить его?

— Но он!.. — начала Мэнола.

— Он сейчас Гану руку отгрызёт! — пожаловался Мигель, указывая на Дана, который продолжал сжимать челюсти.

— И правильно сделает! — рявкнул Рональд, подходя к детям. — Эй, парень, а ну-ка разжал зубы, а то выбью!

Драться с главой номада в планы Дана не входило, и он нехотя отпустил Иоганна, который отскочил от него и завыл, зажимая укус, из которого хлестала кровь. Покусанный мальчишка хотел было куда-то кинуться, но Рональд Айвери остановил его, схватив за плечо.

— Стоять, Ган! Всем стоять и слушать меня! — и дети застыли, уставившись на главу номада. — Что, думали, раз вас много, то вам ничего не грозит? Думали, вшестером на одного — это весело?!

— Я ща кровью истеку! — пожаловался Иоганн, баюкая руку.

— Не истечёшь, тебя запорят раньше! — усмехнулся Рональд. — А теперь слушайте меня!.. Сейчас вы все дружной толпой отправитесь к дяде Джону Грину. И скажете ему, чтобы по десять розог каждому всыпал, да от души!.. Ясно?

— Ясно, — унылым хором ответил дети.

— И чтоб без обмана! Я проверю!.. — Рональд погрозил кулаком драчливым недорослям. — И если обманете, тогда прилетит больше… И уже от меня! Всё ясно?

— Ясно, — грустным хором ответили ему провинившиеся.

Рональд удовлетворённо кивнул и отправился по своим делам. Мальчишки молчали, переглядываясь и невольно косясь на Дана. Первой нарушила молчание Мэнола.

— Ну и чего ты, новенький, кусаться-то начал? — спросила она.

— А чего вы все вместе драться полезли? — мрачно поинтересовался он.

— Так мы растерялись… — заметил Мигель. — Ты вон как Гану влепил!

— А он меня, конечно, бить не собирался, да? — в голосе Дана прорезался неприкрытый сарказм, который уловили все. Хотя и не все они ещё знали такое мудрёное слово, как «сарказм».

Иоганн засопел, потому что, глядя на странную улыбку новенького перед дракой, как раз и собирался ему врезать… И тот гнусно опередил его буквально на секунду. Обидно, да!..

— Сами на драку нарывались… Сами растерялись… И сами бить меня решили… Теперь ещё розги из-за вас получать! — буркнул Дан и поднял с земли ведро, которое, к счастью, успел опустошить перед потасовкой. — Где этот метен Грин?.. Пусть уже побыстрее высечет.

— Пошли, провожу… — усмехнулся Вульф. — Это же мой дядя!

— В самом деле, пошли, — буркнул Иоганн, зажимая рану на руке, а потом ухмыльнулся. — А ты знаешь, новенький… Ты нормальный парень! Хоть и отмороженный слегка! Но у нас и Мэнола тоже ку-ку!

— Эй! Я вообще-то тут! — обиделась девочка.

— Ладно-ладно! — ухмыльнулся Иоганн. — Прости, Миг, но твоя сестра сегодня потеряла первенство в отмороженности! Она просто бьёт чем попало, а Дан ещё и лыбится при этом!..

— Ага, пока не кусается! — ответил Мигель. — А когда кусается, то рычит…

Группа детей потянулась навстречу своему наказанию, а Рональд, наблюдавший за ними издалека, усмехнулся и двинулся к фургону Старика. Старый касадор как раз сидел у двери и чистил револьвер.

— Здравствуй, дружище! — приветствовал его Рональд, присаживаясь рядом.

— Здравствуй-здравствуй! — ответил Старик. — Мелкого моего не видел? А то он что-то помои потащил к яме, и давно его не видно…

— Он знакомится с нашей мелюзгой, — ответил Рональд с усмешкой. — Уже пошли от Грина по жопе получать!..

— А-а-а! — понимающе протянул Старик. — Как он себя показал?

— Наши придурки на него всей толпой кинулись! — ответил Рональд. — Так что пришлось вмешаться… Но вроде дрался ничего. И укус у него хорошо поставлен!

— Укус? — встрепенулся Старик. — Укусам я его не учил…

— Да зачем этому учить? — удивился Рональд и засмеялся. — Умение рычать и кусаться — это от матушки-природы.

— Ну, стало быть, познакомился… — Старик тоже начал посмеиваться.

— Познакомился. Станут потом друзьями — водой не разольёшь… — кивнул Рональд. — И да, прости, что вчера при всех не сказал. Я очень рад тебя видеть, дружище!

— И я, Рональд, — кивнул старый касадор. — И рад уже где-то осесть… Устал я, Рон…

— Верно! Вместе мы ещё горы свернём… — кивнул Рональд. — Ну и денег поднимем, куда же без этого?

И старые друзья радостно засмеялись.

А вдалеке залихватски свистнула розга, и получавший наказание Дан едва удержался от крика. Сжимая зубы, он молча вытерпел всю порку и, только услышав вопли других детей, понял, что мог бы и не сдерживаться…

Впрочем, Дан сильно бы удивился, если бы узнал, что у него уже складывается репутация. А ещё больше удивился бы, когда узнал, какая именно. Но тогда он всего этого не понимал. И даже не думал о таких вещах…

Его волновало только одно: как бы поменьше говорить и никому не показывать, какой он странный. А для этого можно и драться, и кусаться, и требовать себе поводья фургона. Он должен был стать местным, слиться c жителями Эрфы, чтобы его тайну по-прежнему знал всего один человек — Старик…

Песчаный Язык, Марчелика, окраина изведанных человечеством земель, 19 февраля 1934 года М.Х.

Сложно смотреть, как гибнет надежда в глазах человека. Особенно, в глазах человека, которому ты не желаешь зла. А если он при этом ещё и совсем молод…

Больно понимать, что ничем ты ему не можешь помочь. Но ещё сложнее смотреть, как умирает надежда у человека, которого ты искренне полюбил. Вот поэтому Старику всегда было тяжело приезжать с Даном к кораблю…

Материалов не было… Не доросло ещё общество на Эрфе до тех технологий, что использовали земляне. Дан, конечно, сразу предположил, что некоторые материалы не получится разыскать, потому что они составные, и сделать их в условиях Эрфы невозможно. Но раньше хотя бы была надежда, что получится найти им замену…

И каждый раз оказывалось, что либо эти материалы просто фантастически дороги, либо их фантастически мало, либо в свободной продаже их нет! Раз в два года Дан со Стариком покидали номад и ехали сюда, к кораблю «Арго». И каждый раз пожилой касадор видел в глазах воспитанника тоску и уныние. Очередной невыполненный пункт… И ещё два потерянных понапрасну года…

От мальчишки, полного надежды и планов, осталась бледная тень. А вернее, грустный молодой человек с очень умными глазами. В каждый свой приезд он подолгу оставался там, куда Старик старался не заходить — в медицинском отсеке. Там, в прозрачных медицинских капсулах, лежали два трупа с раздробленными ногами и тазом. Мужчина и женщина. Елена и Евгений. Родители мальчика Дана.

Они не менялись с годами. Их тела, как понял Старик, были прямо вот натурально трупами. Но их мозг всё ещё жил. Скованный специальной питательной жидкостью, которая проникла во все клетки мозга и не позволила образоваться кристалликам льда. Пока не позволила… Но прошло уже две трети отмеренного им срока.

Дан всегда говорил, что просто проверяет показания капсул. Но Старик знал, что его подопечный плачет. И каждый раз это был всё более беспомощный плач…

Деньги не сыпались на них золотым дождём, а нужные материалы и не думали находиться. Робот Пал сумел установить солнечные панели и ветряки, которые удалось восстановить после крушения. Но той энергии, что они давали, едва хватало на поддержание работоспособности корабля. Водород копился медленно, и пока его не хватило бы даже на взлёт с планеты Эрфа.

Иногда Старик мечтал, что когда-нибудь увидит это… Но в глубине души понимал, что ничего у Дана не получится. Парнишка застрял на Эрфе — и застрял в образе сурового касадора. Застрял навсегда. Если Земля и выслала поисковые группы, то никто не нашёл червоточину, через которую корабль проник в систему Эрфы. Никто к ним не прилетел.

А если и прилетели, то не нашли «Арго». Слишком слабым был сигнал аварийного маячка. К тому же, Дан и Старик так замаскировали корабль, что теперь снаружи виднелся только песчаный холм, который робот Пал периодически обновлял.

— Ты мог бы продать технологии… — напомнил Старик, когда Дан вышел из медотсека и сел на старый пластиковый стул. — Одна только технология электричества и изоляции сделала бы тебя почти всемогущим нуворишем.

— И навсегда закрыла бы возможность вернуться на Землю! — вздохнул Дан. — Мы уже проходили это на Земле, Старик… Накачивали деньгами и технологиями страны, которые ими не обладали… Результат так больно ударил по человечеству в конце двадцать первого века, что оправились мы только к концу двадцать второго… Вы должны сами всё открыть.

— Тогда твои родители умрут, — сказал Старик, сознательно давя Дану на больную мозоль. — Умрут окончательно…

— Они умерли в первый раз, чтобы скрыть наш прилёт… — грустно ответил Дан. — Мама точно откажется возвращаться к жизни за такую цену. И поэтому они умрут…

— Не сдавайся! — попросил Старик. — Вдруг получится?..

— У меня теперь новый дом… — Дан посмотрел на своего воспитателя и улыбнулся, как никогда не улыбался за пределами корабля. — Ты и номад Айвери — моя семья. Моя жизнь — Марчелика и Эрфа. Я даже не уверен, что вернулся бы на Землю, если бы получилось починить корабль…

— Почему? — Старик удивлённо посмотрел на молодого касадора. — Если бы корабль взлетел сейчас, и всего бы хватило на вас троих — разве ты отказался бы?

— Да, — твёрдо ответил Дан, снова натягивая личину сурового касадора, с которой давно сроднился. — Отправил бы родителей домой… А сам остался бы… Тот мир стал чужим. Пал!

— Да? — отозвался робот.

— Мы больше не вернёмся сюда до истечения семнадцати лет… — как бы извиняясь, проговорил Дан. — Или пока не придумаем, как всё-таки запустить корабль…

— Ваш персональный чип потеряет заряд, — напомнил Пал.

— Да, но он мне больше не нужен… А как зарядить устройства, я придумаю, — Дан вздохнул. — Хватит мне травить себе душу… И пора расставаться с иллюзиями.

— Что ж… Если таков твой выбор… — согласился Старик, поднимаясь.

И они ушли. Ушли на долгие годы, как догадался робот Пал. И он был единственным, кто был ни капли не рад этому уходу…

Несмотря на то, что роботы не ощущают эмоций, в этот раз Пал испытывал что-то… Что-то, похожее на грусть. Ведь его задача — служить людям. А последние люди, которые знали о нём, покинули корабль и ушли далеко-далеко. Впрочем, это не помешало роботу на всякий случай задраить люк, скрывая вход под навесом, который держал песчаный холм над кораблём…

Глава 4

Песчаный Язык, Марчелика, окраина изведанных человечеством земель, 2 апреля 1936 года М.Х.

— Я не всё поняла… У меня миллион вопросов… Вот, например!.. Если ты не собирался больше возвращаться сюда, то почему сейчас вернулся? — жалобно спросила Пелла.

Вид у девушки был несколько ошарашенный. Дан прекрасно видел, как вытягивается её лицо по мере рассказа. И как сменяют друг друга выражения удивления, грусти, злости и недоверия. Он знал, что так и будет. Старик тоже поверил не сразу. Но сейчас Дан, по крайней мере, умел нормально говорить…

— Потому что у того толстого метена тоже был робот! — пояснил он. — А раз есть робот, то есть и второй корабль. И этот корабль должен быть на ходу.

— И ты хочешь захватить его корабль? И отправиться на нём домой? — спросила Пелла.

— Нет, я хочу отправить весточку на родину с помощью этого корабля… — Дан только горько усмехнулся. — Мой дом здесь. Но если кто-то сумеет забрать моих родителей и «Арго», то это поможет и мне, и всей Эрфе.

— И как ты его найдёшь? — спросил Пелла.

— Со всем уважением, я присоединяюсь к её вопросу! — подал голос Пал.

— Я перекачал себе на внутренний носитель весь архив робота… — пояснил Дан как-то совершенно непонятно для Пеллы. — Все записи с камер внешнего обзора, все логи перемещений, всю историю!

В том, что Дан произнёс, Пелла, конечно, расслышала знакомые слова, но они никак не хотели приобретать для неё полноценный смысл. А вот робот, похоже, всё понял.

— Весьма предусмотрительно с вашей стороны, Данила! — похвалил он. — Хотите, чтобы я занялся анализом?

— Причём немедленно, Пал! Времени у нас в обрез. Я хочу узнать вероятное месторасположение базы этого урода как можно скорее… — подтвердил Дан.

— Принято. Включить терминал? — спросил Пол и почти без паузы добавил. — Напоминаю, работа терминала увеличит расход топлива. Наполнение топливных баков снизится…

— Уже неважно! — прервал предупреждение Дан. — Мы всё равно не сможем их наполнить. А найти другой корабль сейчас важнее.

— Принято. Выполняю, — перебирая металлическими ногами, Пал отправился куда-то внутрь корабля.

А Дан снова посмотрел на всё ещё несколько ошарашенную Пеллу и спросил:

— Вот теперь ты всё знаешь… Довольна?

— Нет… — честно призналась девушка и со стыдом вспомнила свои мысли в городке Эспасо. — Я недовольна… Получается, ты знаешь, как можно защитить провода от багрянца… Что вообще такое багрянец?

— Вспышка на солнце! — по-простому ответил Дан, но понял, что так легко не отделается, и со вздохом принялся объяснять. — Солнце — это, на самом деле, огромный огненный шар. Ты же слышала про лаву?

— Конечно! — слегка оскорблено ответила девушка. — Вулканов на Эрфе хватает!

— Вот солнце — это шар очень горячей лавы. Это если сильно упрощать. На самом деле, любая звезда настолько горячая, что если бы у меня была хотя бы булавка, разогретая до такого состояния, тут бы убило всё на сто миль в округе. А солнце огромное. Ты ведь знаешь, что звёзды — это тоже светила?

— Да, — уверенно подтвердила девушка, потому что и в самом деле слышала такие теории.

— Вот ваша звезда очень активна. Она постоянно бурлит и выбрасывает протуберанцы раскалённой материи, из которой состоит… Как то же извержение, понимаешь? И от этого случаются сильнейшие… Мы называем это электромагнитной бурей. Вот они у вас здесь и случаются.

— Солнце на твоей родине не такое? — уточнила Пелла.

— Нет. За всё время, что Земля пользуется электричеством, случилось всего несколько сильных вспышек, оказавших воздействие на электрические приборы или провода. Мы успели не только накопить запас прочности, но и придумать, как этомупротиводействовать… — Дан жестом позвал Пеллу за собой. Они вышли из большой каюты и отправились вглубь корабля, откуда слышались какие-то звуки. — Хотя всё равно изрядно досталось… Но это у нас! Все звёзды разные. Как по размеру и температуре, так и по активности. Ваше Солнце, как я уже говорил, очень активно.

— И ты, получается, всегда знал, как защититься от этих бурь? — напомнила Пелла.

— Защитить провода не особо сложно. Главное, чтобы там гореть было нечему! — ответил Дан. — Можно их в керамические трубки убирать. Тяжело, дорого… Но можно. Труднее с более сложными приборами. Но у вас таких, по сути, ещё нет. А так их можно убрать в любой металлический короб. Главное, чтобы в нём не было отверстий и он был заземлён. Корабль мы с Палом худо-бедно защитили… А вот робот вынужден выключаться, если появляются признаки багрянца…

Дан глянул в пустые глаза Пеллы и невольно улыбнулся.

— Ладно, не забивай себе голову… На самом деле, ко всему можно приспособиться! — пояснил он. — И вы приспособитесь… Со временем.

— Но почему ты не можешь нам помочь? — жалобно спросила девушка.

Пелла и Дан вошли в круглое помещение с какими-то столами, расположенными в форме подковы. Или даже греческой буквы «омега». Между хвостиками этой «омеги» стояли два больших кресла. Кресла были очень необычные, странной формы — да, к тому же, ещё и сломанные. Вся нижняя часть у них была деформирована, а столы перед ними несли на себе следы ремонта. Пелла догадалась, что именно в этих креслах чуть не погибли родители Дана…

По столам пробегали огоньки, а прямо в воздухе над чуть наклонёнными в сторону кресел поверхностями мерцали какие-то изображения. Дан сел в одно из кресел, вытащил из поясной сумки проводок — тот самый, кстати, который Пелла уже видела, но не знала, что это именно провод. И вставил его сначала в пульт, а потом, покопавшись у себя на затылке — ещё и туда. Пал пристроился рядом, тоже ткнув в пульт одним из своих манипуляторов. Всё это время Дан не переставал отвечать девушке.

— Я не могу, Пелла. За подобные действия меня на моей родине объявят вне закона… У нас на Земле сложилось несколько международных организаций. Они чем-то напоминают вашу Ассамблею Колоний, только влияния у них куда больше. Одна регулирует исследования космоса. Другая — взаимодействия между странами с разным уровнем развития. Так вот, эти организации приняли очень жёсткие правила против прогрессорства… То есть, против попыток ускорить научно-техническое развитие других народов и рас путём передачи им и внедрения продвинутых технологий… Если станет известно, что я чем-то таким занимался, меня просто посадят в тюрьму в любой стране на Земле! — Дан невесело усмехнулся. — Впрочем, возможно, тут мне тоже не получится скрыться…

— Вы встречали другие расы в космосе? — осторожно уточнила девушка. Почему осторожно? Да потому что в её голове сейчас могло разрушиться одно из утверждений христианской веры. Пусть и не догматическое, но весьма важное для современного богословия Эрфы.

— Нет, ещё не встречали, — ответил Дан. — Мы из своей звёздной системы-то пока выбраться толком не можем… Но на Земле хватает отсталых стран и целых регионов. Пока одни бегали в кожаных трусах с деревянными копьями, другие уже осваивали электричество. Когда понадобилось их подтянуть в плане науки… В общем, война в результате случилась страшная. Мир от неё долго в себя приходил. С тех пор мы усвоили, что любая наука открывается обществом тогда, когда общество дорастает до неё. За попытки продвинуть науку отсталых стран можно на всю жизнь оказаться трудовом лагере… Это такие учреждения, как тюрьма…

— Что плохого в том, чтобы дать чуть больше знаний людям? — удивилась Пелла.

— Иногда бывает, что люди развиваются слишком быстро, и общество не успевает меняться за техническим прогрессом, — проговорил Дан, старательно подбирая слова. — И тогда начинается эпоха бунтов, революций и гражданских войн. На Земле это сейчас научились немного сглаживать… Где-то дают обществу выпустить пар, где-то сглаживают последствия, где-то откровенно тормозят развитие… Но если этого не делать — плохо будет. В общем, мы знаем, чем подобное заканчивается. Поэтому и правила такие строгие — даже насчёт ещё не встреченных инопланетян…

— Но ты же сам показывал самовзводный револьвер! — напомнила Пелла. — Значит, не все люди с твоей родины подчиняются этому правилу.

— Ну, во-первых, до таких штуковин вы и сами вскоре додумаетесь… — Дан на секунду задумался. — Пулемёты у вас уже есть, динамит и бездымный порох вы придумали. Скоро на Эрфе будет много такого оружия, которое мы называем автоматическим. Как эти самовзводные револьверы. Дайте только срок. Тем более, ситуация у вас такая, что может войной полыхнуть в любой момент…

— Я запомню… И проверю твои предсказания, так и знай!.. — буркнула Пелла, а Дан только улыбнулся и продолжил:

— А, во-вторых, других землян за это тоже по головке не погладят. По всей видимости, червоточину обнаружили не слишком чистоплотные и законопослушные люди. Впрочем, ничего удивительного. Судя по акценту, мы встретились с представителем одной весьма неприятной культуры… Не буду вдаваться в подробности — просто поверь… У них там в порядке вещей только о своей выгоде думать.

— Так странно! — Пелла неожиданно поймала себя на мысли, что у неё вид здоровенного касадора никак не состыкуется с тем, что он говорит и, главное, сколько он говорит. — Я так привыкла, что ты мало разговариваешь… А здесь ты совсем другой человек. Такой ты и есть настоящий?

— Знаешь, я и сам уже не знаю, какой я на самом деле… — Дан вздохнул. — Я так долго был хмурым касадором, что мне теперь проще им и оставаться. А разговорчивым я становлюсь только здесь, на корабле… Но какой из этих двух человек настоящий? Мне уже кажется, что касадор… А здесь я по привычке играю какую-то роль…

— Прошу заметить, что ваше описание по некоторым признакам совпадает с прогрессирующим диссоциативным расстройством идентичности! — заметил Пал. — Дальнейшее развитие заболевания…

— Пал, прекрати… Тут нет психологов! — оборвал Дан робота. — Мне тут даже лоботомия не грозит. Просто сожгут на костре без всяких диагнозов!

— Тогда рекомендую набрать запас медицинских средств для снятия эмоционального напряжения. Только лучше без снотворного эффекта! — посоветовал Пал, вполне объяснимо проигнорировав усталый взгляд Дана: роботы такие намёки не понимают.

— Хорошо, Пал… — не стал спорить молодой касадор. — Так что, Пелла, не знаю я, кто из нас двоих более настоящий… Тот, кого я старательно изображал из себя много лет, или тот, кого я столько же лет в себе скрывал… Мне кажется, отмороженный касадор в итоге победил.

— Значит… Как только мы поедем назад, ты снова станешь мрачным букой? — расстроенно уточнила Пелла.

— Да, — подтвердил Дан.

— Ладно… Дан, а почему ты тяжелее всех переносишь солнечные бури?

— Анна сказала? — уточнил Дан с улыбкой.

— А ей ничего за это не будет? — жалобно спросила Пелла.

— Нет, конечно… — успокоил девушку молодой касадор. — Я не могу точно сказать, почему мне так плохо из-за местных магнитных бурь. Думаю, это вопрос привычки или каких-то врождённых особенностей. Вы за многие поколения приспособились, а я-то — нет…

Дан честно пытался объяснять то, что он знал. Но ни Пелла, ни Старик не могли понять его объяснений до конца. Эрфа была по-своему уникальной планетой. Во всяком случае для учёных, которые её пытались изучать. Начать с того, что никакой эволюционной теории на Эрфе и в помине не было. Ну откуда ей взяться, если нельзя обнаружить происхождение видов при том видовом разнообразии природной жизни, которое было на планете?

К тому же, надо сказать, что Эрфа вращалась вокруг Гробрудера весьма номинально: Гробрудер просто был больше и массивнее. И, на самом деле, вращение происходило вокруг общего центра масс, который находился над атмосферой гиганта. Отчего в этом месте у него всегда крутился тёмный вихрь, мешавший обнаружить на нём тень от Эрфы, пока она проходила между Гробрудером и Солнцем.

Мало того, Эрфа летела по орбите слишком быстро, чтобы на этой самой орбите оставаться. Тем не менее, она никуда не собиралась улетать — будто так и должно быть, а физика ей не указ. В совместном танце двух планет была достигнута такая синхронность, что путь Гробрудера в небе Эрфы был одинаковым изо дня в день.

В конце тёмной ночи Старого Эдема он появлялся на небосводе, предваряя скорый восход. В зенит планета входила одновременно с солнцем, отбрасывая часть тени на материк, а потом начинала стремиться вниз, закатываясь за горизонт в начале ночи.

Как раз в это время в северном полушарии Эрфы заканчивались марчельские рыжие сумерки, сменяясь ночной темнотой. И темнота эта властвовала над Марчеликой ровно до того момента, пока над краем горизонта не появлялся край Гробрудера, который начинал светить багровым светом. За ночь и утро он пробегал по небу — и уже к середине дня начинал закатываться за горизонт, чтобы успеть добраться к своему восходу в небе Старого Эдема к концу ночи.

И так изо дня в день… Бедные астрономы и учёные Эрфы пытались вывести законы движения небесных тел — и никак не могли этого сделать!.. Ведь когда твоя собственная планета бессовестно нарушает любые правила, а больше в системе местной звезды наблюдать не за чем — то откуда эти самые законы выводить?

Впрочем, у Дана были догадки насчёт некоторых странностей… К сожалению, приборы «Арго», пока тот летел от Гробрудера к Эрфе, не сумели зафиксировать все здешние особенности. Однако некоторые интересные моменты уловить всё-таки удалось…

На снимках, сделанных во время полёта от Гробрудера к Эрфе, Дан обнаружил ещё один объект. Он вращался синхронно с Эрфой вокруг центра масс двойной планетарной системы. Ровные линии и аккуратные формы этого объекта выглядели весьма подозрительно. Однако не позволяли утверждать наверняка, что это не природный каприз. Можно сколько угодно говорить, что природа не любит правильных форм, но кто мы такие, чтобы ей, матушке-природе, указывать? Если сложатся условия — может, и создаст.

А ещё на подозрительном объекте тоже наблюдались признаки электромагнитного излучения, и вот это было крайне странно. Слишком уж маленьким он был, чтобы иметь свои электромагнитные поля…

Подобные странности наводили Дана на мысль о том, что эта система была когда-то искусственно изменена. Конечно, такие предположения он относил к разряду собственных фантазий, не имея возможности доказать что-либо даже самому себе. Однако же… Откуда-то ведь появилась червоточина, которая однажды перебросила с Земли на Эрфу флору и фауну? Так почему бы тем, кто эту червоточину создал, не наплевать на физику ещё раз?

Но как всё это объяснять людям, которые верят в великую «силу Магнетизма и Электрона»?

Дан, конечно же, честно пытался… Где-то своими словами, где-то излагал упрощённую версию, где-то — наоборот, дополнительно разъяснял. Естественно, все эти объяснения заняли не один час и даже не один день. Впрочем, пока Пал изображал из себя аналитический сервер, по зёрнышку просеивая информацию, полученную из уничтоженного робота, делать Пелле и Дану всё равно было нечего…

Песчаный Язык, Марчелика, окраина изведанных человечеством земель, 4 апреля 1936 года М.Х.

Утром Дан застал Пеллу в слезах. Девушка сидела в кают-компании «Арго» и смотрела на бесконечное слайд-шоу изображений Земли. На лазерных картинках, испускаемых виртуальным проигрывателем, который ей выдал накануне Дан (чтобы хоть немного помолчать), сменяли друг друга пейзажи, достопримечательности, современные земные города… А Пелла глядела на них и плакала. Рядом лежал обруч погружения в виртуальный мир.

Этим утром Пелла проснулась рано — и сразу полезла «гулять в фотографиях». Она даже не знала, что её название практически совпало с тем, как это называл Старик. Конечно, она не гуляла ни в каких фотографиях, а просто погружалась в виртуальные кусочки Земли. Коллекция этих виртуальных мирков на «Арго» была немаленькой. Всё-таки даже родители Дана, бывало, начинали тосковать по родине. А виртуальные миры передавали полный спектр ощущений, которые испытывает человек в реальности.

Внутри маленьких виртуальных осколков Земли дули ветра, чувствовались запахи, вкусы и температура. Можно было часами изучать Колизей и не понять, что находишься не в настоящем мире. Тонкий обруч легко передавал в мозг все необходимые сигналы. Пелла путешествовала по этим мирам часа три… А потом вышла и с упоением разревелась. Чем и занималась до прихода Дана, включив показ обычных картинок.

— И чего ты ревёшь? — озадаченно спросил касадор.

— Всё ложь… — тихо ответила Пелла. — Мы считали себя потомками Рима и первых христиан, а всё оказалось ложью…

— А!.. Вот оно что… Знаешь, сколько народов на Земле объявляли себя потомками Рима?

— Не знаю, — хлюпая носом, ответила девушка.

— Да все, кто хоть чуть-чуть земли завоевал! Ну или хотел перед другими странами покрасоваться! — улыбнулся Дан. — А потомками первых христиан вы в любом случае являетесь.

— Но… У вас есть всё то, про что мы только в легендах слышали! — возмутилась девушка. — А у нас ничегошеньки!..

— Поэтому вы это всё цените, а мы — нет! — усмехнулся Дан, усаживаясь на стул. — Колизей чуть не растащили на камни для домов — пришлось восстанавливать. Христианство… Забыто в очень многих странах. Иерусалим так и не могут до сих пор мирно поделить… Зря расстраиваешься. Вы, может быть, гораздо больше потомки первых христиан и правопреемники римлян, чем мы сами, Пелла.

— Зато ты можешь взять и на всё это посмотреть! — девушка ткнула тонким пальцем в фотографии. — Прикоснуться к этому…

— Меня увезли с Земли, когда мне было четыре года. Как и ты, я могу на всё это только смотреть. И тем же способом, что и ты… — Дан покачал головой. — И да, хотелось бы мне снова побывать на Земле и прикоснуться к её истории. Но если не получится, сильно я переживать не буду…

— Ты и вправду думаешь, что не сможешь вернуться домой? — спросила Пелла, вытирая слёзы. — Даже если удастся связаться со своими?

— Мне там нечего делать, Пелла, — признался Дан. — Я об этом много думал, поверь. Сначала я верил, что всё получится. Я спасу родителей и вернусь домой. Потом я понял, что могу не успеть спасти родителей, а потом… В общем, я потерял надежду на возвращение. И однажды я подумал, что мне там просто нет места. Представь, приеду я, например, в Старый Эдем. Выйду из порта, и мне там кто-нибудь нахамит. Что я сделаю?

— Улыбнёшься и дашь в рожу! — Пелла и сама невольно улыбнулась: привычки Дана стали в вадсомаде притчей во языцех.

— И чем это закончится, как ты думаешь? — направил Дан её мысли в правильное русло.

— Твоим арестом, — кивнула девушка.

— А это Старый Эдем! — заметил Дан. — Если уж говорить честно и откровенно, не настолько велика пропасть между людьми там и тут… А вот между Землёй и Эрфой пропасть огромна. Чтобы найти своё место на Земле, мне надо было учиться все эти годы. Я бы и сейчас всё ещё учился!

— Тебе двадцать лет! И ты, взрослый мужчина, всё ещё учился бы? — удивилась Пелла.

— Вообще-то двадцать один… И да, ещё восемь лет бы учился, если бы хотел стать кем-то большим, чем обычный оператор рабочих и служебных роботов, — подтвердил Дан. — Земле не нужны люди без профессий и навыков. С работой руками отлично справляются роботы, Пелла. Между нашими обществами три века разницы — и общество Земли успел уйти вперёд.

— Почему так? — непонимающе нахмурила брови Пелла. — Какой у вас там сейчас год идёт?

— 2371-ый нашей… От Рождества Христова, в смысле, — поправился Дан.

— А у нас прошло 1936 лет с момента выборов нового Патриа… — девушка сосредоточенно считала. — Получается больше, чем три века…

— Даже не пытайся! — заверил её Дан совершенно серьёзно. — Из какого столетия ваши предки попали Эрфу — мы не знаем. При прямом вычитании выйдет, что вы перенеслись сюда из 435-го года на моей Земле. Но вы помните о падении Римской Империи. Оно случилось в конце пятого века. Значит, ваши предки должны были сюда попасть веке в шестом. Но тогда вы слишком уж основательно подзабыли латынь… Скорее всего, вы из седьмого века.

— Куда же делись два столетия? — удивилась Пелла.

— Да куда угодно могли! — усмехнулся Дан. — Ты думаешь, вы сразу нового Патриа выбрали? Я уж молчу, что у вас тут всё немного длиннее. Если брать ваши сутки, то в них на пару часов больше, чем в наших, земных. У вас даже дней в году чуточку больше. На Земле никакого 30 февраля не существует, к примеру. Я до сих пор не знаю точной разницы во времени… Но надеюсь, что буду знать, когда Пал закончит расчёты.

Песчаный Язык, Марчелика, окраина изведанных человечеством земель, 7 апреля 1936 года М.Х.

— Анализ информации закончен! — сообщил Пал, вползая в медицинский отсек и прерывая трогательный рассказ Дана о сложных взаимоотношениях с родителями. Пелла под конец даже начала всхлипывать, что, надо признать, изрядно нервировало Краснова-младшего.

Вообще-то началось всё с того, что Дан, по её просьбе, решил показать ей медицинские капсулы, но встреча с родителями затянулась, потому что Пелла и тишина — очень плохие приятели. Девушка начала задавать вопросы, на которые ему пришлось отвечать. Появление Пала избавило Дана от этого утомительного занятия. У него уже давно болели с непривычки мышцы лица и горло. И всё от постоянных разговоров.

— Пошли! Расскажешь, что нашёл! — обрадовался Дан.

Презентацию робот решил провести в рубке, где были хорошие голографические экраны. И начал он с того вопроса, который сильно волновал как Дана, так и Пеллу — о чём они не забыли ему сообщить.

— Первое — время на Земле и на Эрфе, — сказал Пал, выводя на экраны графики и формулы. — Используя возможности корабельного терминала, мне удалось установить точную разницу между временем Эрфы и Земли. Местные сутки длиннее земных на две целых и шесть десятых часа.

На экране появилась цифра: 2,6517(3).

— Уничтоженный робот трижды проходил через червоточину: сюда, обратно и ещё раз сюда, — продолжил Пал. — И каждый раз в момент переноса наблюдался кратковременный сбой в работе всех систем. Аналогичный сбой был у «Арго» и у меня… Но если при переносе от Земли к Эрфе наши данные идентичны, то в обратном переносе есть отличия.

— И что есть в памяти Дукаса по обратному переходу? — спросил Дан.

Конечно, он мог бы и не спрашивать. Пал всё равно бы добрался до ответа, однако касадор привык, разговаривая с роботом, придерживаться человеческой манеры общения.

— При обратном прохождении, в момент выхода из червоточины… — Пал сменил изображение, заполнив экран логами, совершенно непонятными Пелле, зато очевидными для Дана. — Дукас получал странные сигналы, переданные через приёмник коробаля…

— Он получил несколько десятков сигналов… — пробормотал Дан. — Его внутреннее время не изменилось, но он получал сигналы от Центра Стандартизации МООК… Несколько десятков… И все разные…

— И что это значит? — спросила Пелла, повернувшись к Дану, и наткнулась на странный взгляд молодого касадора. Казалось, в его голове сейчас активно вращаются какие-то невидимые миру шестерёнки.

— Пока не знаю… — пробормотал тот и внимательно посмотрел на Пала. — Сигналы приходили одновременно?

— Согласно внутренним часам Дукаса, практически одновременно, — подтвердил Пал. — Что примечательно, все они пришлись на момент сбоя, возникающего при переходе.

— Но это противоречит тому, что мы знаем… — пробормотал Дан, снова вглядываясь в логи. — За одно мгновение Дукас получает десятки сообщений с разным временем… А между Землёй и Эрфой явное расхождение датировок…

— Я улавливаю ход ваших рассуждений, Данила… — сразу сообщил Пал. — Однако вынужден отметить, что подобные предположения противоречат научным знаниям Земли.

— Противоречить-то они противоречат… Но не настолько уж они невероятные… — проговорил Дан, даже немного привстав в кресле. — Впрочем, это просто голая теория… Ладно, оставим это! Давай дальше!..

Он решительно опустился назад, постаравшись отбросить все досужие домыслы. Ну а Пелла всё равно ничего не поняла — что, впрочем, было немудрено. Ведь Дан намекал Палу на путешествия во времени, о чём на Эрфе ещё никто ни разу толком не задумывался. Впрочем, и на Земле подобные размышления были скорее прибежищем писателей-фантастов и сценаристов фильмов — как в XX веке, когда впервые задумались о такой возможности, так и в родном для Дана XXIV веке.

Тут ведь как дело было… Сначала наука решительно заявила, что в будущее можно попасть только естественным путём — двигаясь по прямой времени, секунда за секундой. Возможность переместиться в прошлое нерешительно отвергалась. Затем выяснилось, что если двигаться быстрее скорости света, то время для того, кто перемещается, будет идти медленнее, чем для тех, кто двигается естественным путём.

А потом некоторые учёные решили подлить воды на мельницу фантастов и стали намекать, что и в прошлое, если уж теоретизировать на полную, попасть всё-таки возможно… К примеру, если запустить человека в облёт двух чёрных дыр, которые вот-вот столкнутся, но ещё не столкнулись, то запущенный по такой орбите человек вернётся в тот самый момент, из которого начал своё необычное путешествие.

Конечно, это ещё не путешествие в реальное прошлое… Однако на краткий миг в одном времени возникнет сразу два путешествующих. Один из них будет человеком из прошлого второго, а тот — в свою очередь, будущим первого. Но оба они будут одним и тем же человеком.

Интересный момент заключается ещё и в том, что оба этих тела одного и того же человека окажутся не только в одном времени, но и займут один и тот же объём пространства. Если, конечно, тот, кто уже облетел две чёрных дыры, не успел разожраться за это время на пару десятков килограммов (и нет, автор совершенно точно не проходил мимо зеркала перед тем, как написал этот отрывок!). А если всё-таки успел, то он, несомненно, займёт несколько больше пространства, чем он же в прошлом. Но это так, к слову о пользе полезного питания и вреде лишних килограммов…

Вернёмся же, наконец, от ЗОЖ к нашему путешественнику, а вернее, двум его ипостасям во времени. Сей парадоксальный эффект совмещения двух идентичных тел просуществует совсем недолго. Потому что, как известно, не могут два тела, пусть и абсолютно идентичных, занимать один и тот же объём пространства. Их, вероятно, должно будет разорвать на мелкие кусочки… Но вот тут-то и рождается казус, который Вселенной придётся решать собственными силами, потому что, как вы понимаете, отправленный в полёт исследователь уже ничего решить не сможет, так как печально погиб в своём настоящем из-за собственного будущего…

Дело в том, что если исследователь погиб до того, как начал своё путешествие, то что его убило, если убившим его телом был он же сам, но из будущего? Ведь если он не начнёт облёт чёрных дыр, то и убить себя не сможет. И не случится ли так, что уже двойные бренные останки исследователя, вновь облетев две чёрных дыры, не прибьют сразу двух исследователей из своего прошлого, которые как раз собирались самоубиться друг об друга, но были убиты собственными бренными останками?

И не получится ли так… Вы же понимаете, что, вполне возможно, в одном и том же пространстве и времени будут бесконечно умножаться бренные останки одного и того же тупого исследователя, решившего поэкспериментировать со временем, возникая, как по волшебству, из собственного будущего, да?

Но не стоит волноваться! Вселенная справлялась и не с такими задачками. В конце концов, она родилась из того, что упорно стремилось к нулю, но почему-то внезапно переменило своё решение. А уж разобраться с убившим самого себя самим собой исследователем точно сможет…

Ну… Либо исчезнет Вселенная. По всей видимости, погребённая под бесконечным количеством бренных останков того самого тупого исследователя…

Впрочем, о чём мы? Человечество так и не решило проблему с перемещением быстрее скорости света! Да и космос с ней, со скоростью света! Люди даже проблему голода всё ещё до конца не решили: летающие города на Венере регулярно на продуктовых талонах сидят. И это в XXIV веке!..

Вот поэтому Дан решительно закрыл тему, которая была одной лишь голой теорией. И мы закроем, потому что за подобные размышления читатели могут поступить с автором вполне в духе Марчелики: выколов глаза, переломав руки и, на всякий случай, пальцы, в том числе и на ногах — кто их, этих авторов, знает, да? — просто чтобы больше ничего подобного не читать.

— Ты сумел вычислить, где этот человек прячет корабль? — практично уточнил Дан вместо досужих размышлений.

— Точные координаты отсутствуют! — признал Пал. — Дукаса доставляли в окрестности базы накрытым тканью. Однако есть несколько изображений, который он успел зафиксировать в те моменты, когда хозяин его выпускал.

— Корабль точно там? — переспросил Дан.

— Я раскручивал всю цепочку, начиная именно с изображений, полученных внутри корабля, — ответил Пал. — Поэтому снимки были сделаны где-то в окрестностях того места. Загрузить их на ваш чип?

— Тогда от них толку никакого не будет… — вздохнул Дан. — Нужна имитация древних бумажных фотокарточек или рисунка-эскиза. Но бумага должна быть серовато-коричневой!

— Есть возможность сделать подделку наподобие древних фотографий, — сообщил Пал. — Нужен образец.

— Пелла, у тебя с собой та фотокарточка, которую хранил Старик? — спросил Дан у девушки и, получив утвердительный кивок, попросил. — Покажи её Палу, пожалуйста!

— Как вы планируете искать нужное место с помощью этих отсталых инструментов? — поинтересовался Пал.

— Всё просто! — улыбнувшись, ответил Дан. — Я буду показывать карточки разным людям, пока кто-нибудь из них не узнает окрестности.

— Это… — робот на секунду замолчал. — Этот необычный способ необходимо занести в мою базу данных…

— Вот и отлично! — кивнул Дан. — И отчёт по карточкам на всякий случай мне скинь. С указанием предполагаемого взаимного расположения снимков относительно друг друга…

— Могу нанести эту схему на серо-коричневую бумагу. Будешь и её показывать… — начал было Пал, но Дан его прервал:

— Нет, милый Пал, это лишнее! Схема лично для меня… Хотя… Распечатай на всякий случай!

— Принято. Данила, у меня есть ещё интересные новости, — робот, оказывается, и не собирался прерываться. — Я узнал, как зовут хозяина Дукаса. Мэйсон Нэш. Он гражданин…

— Я догадался, Пал. Спасибо! — кивнул Дан.

— Он сделал поверхностное сканирование поверхности, — сообщил Пал. — В том числе, окраин так называемых центральных равнин Марчелики.

— Насколько подробные данные он сумел получить? — сразу подобрался Дан.

— Сложно сказать насколько подробные данные есть у него. Дукас не видел всего отчёта, только некоторые изображения. Однако, анализируя снимки, я нашёл подтверждение одной из ваших догадок, Данила… На центральных равнинах есть руины крупных городов.

Конечно, роботы не умеют смущаться, но если бы умели, то Пал стал бы сейчас нагляднейшей иллюстрацией для учебника по робопсихологии. Даже ему было сложно признавать, что одна из бредовых идей маленького мальчика оказалась не такой уж и бредовой…

— Выведи на экран! — попросил Дан, никак не прокомментировав свою победу.

И всего через секунду любовался снимками поверхности, сделанными с большой высоты.

— Руины расположены в разных местах. Дукас успел записать двадцать два объекта в западной части континента, восточнее гор, которые как вы говорили, называются Дефромаг. К сожалению, доступны только те снимки, которые видел сам Дукас.

— Распечатай, пожалуйста. И скинь мне электронную версию… — попросил Дан. — Ты большой молодец, Пал!

— Спасибо, — вежливо отозвался робот.

— Будем проверять все варианты. Попробуй провести ещё более глубокое изучение памяти Дукаса. Разрешаю включать любое оборудование! — Дан с благодарностью посмотрел на старую машину.

— Когда уезжаете? — поинтересовался Пал, и если бы роботы умели бояться, то страх бы выглядел именно так.

— Завтра… Мы уедем завтра, — решился Дан.

— Вы не вернетёсь больше? — уточнил робот, и если бы роботы могли испытывать печаль, то именно так бы она и выглядела.

— Нет, Пал, я обязательно вернусь. Может быть, и двух лет ещё не пройдёт. А может быть, не пройдёт и года… — Дан мягко улыбнулся и поднялся из кресла. — Ну что, Пелла, готова к великим свершениям?

— Нет, — хмуро отозвалась девушка.

— А придётся! Такова цена знания! — Пелла взглянула на пришельца с Земли, но на его месте уже стоял глава вадсомада Дан Старган, и девушке внезапно стало жалко, что Данила Краснов куда-то исчез…

Глава 5

Песчаный Язык, Марчелика, окраина изведанных человечеством земель, 8 апреля 1936 года М.Х.

— Ну вот. Опять придётся трястись в седле и спать на земле… — вздохнула Пелла, оглянувшись на удаляющийся песчаный холм, под которым был спрятан таинственный корабль, умевший летать в космосе.

— Зато будешь всем рассказывать, что полмесяца прожила на центральных равнинах без фургона… — философски заметил Дан. — Никто ведь не знает, что ты шесть ночей спала в кровати.

— Спала!.. — вздохнула Пелла и вспомнила эту кровать.

Дан, правда, называл это койкой, как кровати на кораблях. Но что это была за койка! Всем кроватям койка! Пелла с любопытством осмотрела матрас и могла с уверенностью сказать, что всё дело в нём. Мягкий, упругий, принимающий форму тела. Так сладко, как на этом матрасе и этой подушке, Пелла не спала никогда в своей жизни… Никаких ночных похолоданий на корабле не ощущалось, ветер не дул — и даже температура поддерживалась ровно та, которая необходима для комфортного сна… Сказка, а не жизнь!

Если бы Пелла знала, сколько сил и времени потратили Дан и Пал на то, чтобы сохранить работающими хотя бы эти функции… Роботизированная часть «Арго», которая могла бы в этом помочь — умерла при аварии, и всё приходилось настраивать вручную. Но девушка всего этого не знала, а просто пользовалась тем, что предоставлял для её удобства космический корабль.

— Ты знаешь… Чёрт с ним, с этим электричеством, Дан!.. — проговорила Пелла. — Может, ты хотя бы технологию ваших матрасов нам откроешь?

— А я сам не знаю, — ответил Дан, не оборачиваясь.

— Ты умеешь ломать роботов и чинить космические корабли, но не знаешь, как сделать такой чудесный матрас?! — возопила девушка, не понимая, как такое вообще может быть.

— Да, — подтвердил Дан. — Сложная там технология…

Поскольку он ехал впереди, то никак не мог видеть, как у Пеллы перекосило лицо. Иначе бы обязательно устроил привал — девушке же плохо!.. Пелла так и застыла в седле с приоткрытым ртом, а ещё сощуренным левым глазом — и широко раскрытым правым. В её умненькой голове никак не могло уложиться сказанное касадором. Поэтому спустя ровно пять минут она всё-таки предпочла об этом забыть…

Какое-то время они ехали молча. Вокруг простирался Песчаный Язык — довольно скучное и однообразное место. Сначала Пелла ещё пыталась глазеть по сторонам, но вскоре поняла, что любое другое — даже самое наискучнейшее занятие, которое она себе выберет — всё равно будет интереснее разглядывания окрестностей…

— Дан! Дан! — девушка окликнула спутника. — А куда ты теперь поведёшь вадсомад?

— На север, — ответил Дан.

— А почему? — не унималась девушка, всё ещё надеясь пробудить многословного и интересного Данилу Краснова.

— Потому что нам надо на север, — сказал Дан.

— А почему нам надо на север? — девушке было скучно, а рядом был только один мужчина, которому можно было полоскать мозги.

— Потому что я так прикажу, — ответил касадор.

— А почему ты так прикажешь?.. — Пелла всё никак не могла смириться с обрушившейся на неё немногословностью.

— Сейчас в лоб дам! — пообещал Дан.

— Нет, ты добрый!.. — начала было девушка, но Дан обернулся, и ей показалось, что он сейчас улыбнётся. И совсем не так, как на корабле…

Пелла пискнула, пригнулась к спине волла, и спряталась за его горбом. И потому не увидела, как Дан вздрогнул, сдерживая рвущийся наружу смех, и снова повернулся по ходу движения. Конечно, он понимал, что девушке нелегко переключаться между его «идентичностями, порождёнными диссоциативным расстройством» (это если, конечно, верить Палу)…

Поэтому спустя несколько минут тишины всё-таки решил рассказать о своих планах. Когда Дан снова заговорил, Пелла чуть с волла не свалилась от такой неожиданности.

— У нас два пути, — коротко пояснил Дан. — Мы можем исследовать ближайшие руины. Или сразу ехать искать этого Мэйсона Нэша. И тот, и другой путь лежат на север.

— Ты же не знаешь, где эти руины! — напомнила девушка.

— Знаю… — Дан придержал волла, поравнявшись с девушкой, достал из поясной сумки листок и зажал его двумя пальцами. — На этой карте есть знакомые ориентиры.

— Ты там бывал? — спросила Пелла.

— Все в вадсомаде, кроме тебя, однажды там побывали, — вздохнул Дан. — Плохое место…

— Расскажешь? — с надеждой попросила Пелла.

— На привале, — ответил Дан и услышал грустный вздох девушки за спиной. — Не пыхти!.. Он скоро будет…

— Я не пыхтела! Я вздохнула… А почему скоро будет? — удивилась Пелла.

— На Гробрудер посмотри. И сразу поймёшь, — пояснил Дан.

На этот раз девушка знала, куда и как правильно смотреть. Небо постепенно приобретало желтоватый оттенок. По атмосфере закатывающегося за горизонт Гробрудера прокатывались волны огней. Багрянец наваливался на Эрфу, обещая вскоре разогреть и без того горячий воздух так, что дышать станет сложно. И Дан, как выяснилось, уже ехал к укрытию.

Укрытием оказался небольшой скальный выступ — всего-то в рост человека. Зато он давал спасительную тень, а ещё рядом можно было расположить навес. Пелла теперь знала, что делать в таких случаях. Пока Дан устанавливал телескопические распорки для будущего укрытия, девушка сняла и перенесла четыре скатки плотной ткани, притороченные к седлу. Они успели её растянуть и спрятаться под навес, в последний момент укрыв в тени воллов.

Воздух над Песчаным Языком уже не дрожал… Он буквально тёк вверх струями, искажая пейзаж и создавая завихрения воздуха. Сев в тени, Пелла принялась терпеливо ждать, когда же Дан, наконец, решит поделиться своими планами. И тот не стал долго тянуть, достав из сумки и снимки, и карту.

— Как-то раз номад Айвери забрался слишком далеко на запад. Мы заметили богатое стадо роллфельдов и просто не могли его упустить. Как назло, дул сильный ветер, и мы буквально гнались за растениями целых два дня… — Дан расстелил на песке один из снимков, переделанный в карту. — Наконец, стадо наткнулось на вытянутый песчаный холм, протянувшийся с севера на юг и поросший наплами. Я хорошо запомнил ориентиры… На вершине холма было скальное образование, очень напоминавшее лежащую собаку. А теперь посмотри сюда… Видишь тень от скалы на холме?

— Напоминает собаку! — согласилась Пелла, глядя на тот край снимка, куда указывал палец Дана.

— Именно такой формы скала и была. А вот и сам холм! — палец прошёлся по краю карты сверху вниз. — Мы тогда, получается, до руин совсем чуть-чуть не добрались…

— Зачем тебе руины? — удивилась Пелла. — Ты же не археолог!

— Пелла, это Марчелика, — Дан внимательно посмотрел на девушку. — Центральные равнины… И прямо посреди Марчелики есть какие-то руины. Хотя вроде как люди ещё туда не добрались…

— Ой…

— Вот тебе и «ой»! — кивнул Дан. — Если есть руины, значит, когда-то здесь жили разумные существа. И, выходит, не так уж давно.

— И мы поедем к ним? — спросила Пелла.

— Ещё не знаю, — признался Дан. — В прошлый раз мы еле-еле отбились там от хаблов. А ведь тогда у нас в строю было больше пяти десятков касадоров… В любом случае, нам надо двигаться на север. В сторону золотой поймы Нигад-бех. Думаю, этот Нэш прячется где-то в верховьях правого рукава…

— Почему именно там? — поинтересовалась девушка.

— Оттуда удобно добираться до колоний и Аристократии, и Королевства. А это промышленно-развитый район. Много людей. Есть водная артерия. Всё это ему на руку. Конечно, в самих верховьях никакой промышленности нет…

— А почему он не мог спрятаться ближе к обитаемым землям? — спросила Пелла.

— Потому что посадку корабля очень сложно скрыть. Твой дед так и нашёл меня. Увидел пылающий метеорит и пошёл посмотреть, где он упал… — Дан вдруг поднял руку, призывая Пеллу помолчать, и девушка послушно замерла с открытым ртом.

Было тихо, и только воллы всхрапывали за матерчатой стенкой. Однако Дан потянулся к шляпе, надел её и медленно — в полуприседе, опираясь рукой о песок — подобрался к разрыву в ткани. Не удержавшись, Пелла потянулась за ним — ей стало жуть как интересно, что происходит…

Воллы начали встревожено всхрапывать. Выскользнув из палатки прямо под багрянец, Дан кинулся к своему животному, к седлу которого была приторочена винтовка, укрытая тканью — чтобы не перегревалась на солнце. Пелла выглянула наружу и почти сразу обнаружила причину беспокойства…

По раскалённому песку в сторону их лагеря шло странное животное. Бежево-красная кожа бугрилась мышцами, а на боках и голове тускло поблёскивали пластины костяных наростов. Широкая пасть была открыта, и из неё свешивался длинный синий язык.

— Не шевелись! — приказал Дан, поспешно загоняя патроны с синими и красными точками на гильзе в винтовку.

— Кто это? — выдохнула Пелла, замерев.

— Сандоклёр, — ответил Дан, вскидывая винтовку и напряжённо глядя на приближающегося хищника. — Тихо!..

Сам Дан никакой тишины не соблюдал. Что и понятно. Зверюга пришла не за людьми, которые её не особо интересовали. Она пришла за воллами, которые были её привычным рационом. Но, как показывает печальная практика, без воллов на центральных равнинах Марчелики делать нечего. Разве что сразу ложиться и помирать… Поэтому Дан поднялся на ноги и стал ритмично бить пяткой по земле.

Сандоклёр услышал… Он повёл в сторону касадора огромной башкой, втягивая ноздрями запах. А поскольку Дан немало времени проводил в седле, то запах воллов исходил и от него. Одобрительно рявкнув, зверюга кинулась к человеку. А Дан продолжал топать до тех пор, пока между ним и хищником не осталось всего ярдов тридцать…

К тому времени сандоклёр на бегу умудрился сжаться так, что броня теперь полностью прикрывала всю его переднюю половину. И вот уже Дан вскинул винтовку и выстрелил в первый раз…

Пелла видела, как брызнула мелкими осколками броня рядом с глазом, но хищник и не подумал остановиться. Клацнул затвор, винтовка выплюнула пустую гильзу — и прозвучал второй выстрел.

На этот раз зверюга хотя бы сбилась с шага. Одни из костяных наростов — между носом и глазом — лишился нескольких фрагментов, но всё же, подлец такой, устоял… Дело завершил третий выстрел, вышибая сегмент брони, как ненужную чешуйку.

А четвёртый выстрел касадор сделал почти вплотную. Ровно в то же самое место. После чего отпрыгнул в сторону, пропуская тушу хищника, которая вспахивала песок огромной страшной мордой.

До воллов зверюге оставалось ещё несколько ярдов, но животные начали беспокойно реветь, нервно дёргая привязь. Кинувшись назад, Дан принялся их успокаивать. Конечно же, Пелла тоже решила помочь, но, как ей самой показалось, больше под ногами мешалась. В результате воллов сначала пришлось отвести подальше — и уже там снова привязывать.

Багрянец ещё не закончился, и Пелла с Даном вернулись под навес. Касадор стянул шляпу, посмотрел на Пеллу и, выгнув бровь, спросил:

— Ты почему свою шляпу не надела?

И в самом деле… Выскакивая из-под навеса, Пелла забыла перекинуть шляпу со спины на голову. Да так всё это время и оставалась без неё.

— Ты прямо как мама… — улыбнулась Пелла. — Почему без шарфа на улицу?

Дан покачал головой (тоже прямо как мама!) и предложил:

— Голову пощупай…

Пелла пощупала. Кожу под рукой немилосердно щипало…

— Что там? — спросила она с испугом.

— Солнечный ожог, — ответил Дан и принялся копаться в сумке. — Сейчас мазь найду, и ты смажешь свою будущую лысину.

— Что?! — девушка в ужасе уставилась на касадора. Губы у неё невольно задрожали, а на глаза навернулись непрошеные слёзы.

— Что слышала… — спокойно ответил Дан, а потом, наконец, выудил металлическую баночку и протянул её девушке. — Будешь забывать про шляпу, и всего через год обзаведёшься модной причёской!

— Какая же она модная? — возмутилась Пелла, успокаиваясь и принимая баночку с мазью.

— Модная-модная… — повторил Дан. — Каждый десятый на Марчелике носит… Никогда не забывай здесь про шляпу. Даже если тебя ведут на расстрел под открытым небом, всё равно надень шляпу!..

— Помру не лысая? — обиженная девушка принялась втирать мазь в кожу головы, отчего волосы быстро стали жирными и начали слипаться.

— Сохранишь волосы. На случай, если вдруг выживешь! — ответил Дан, и по его тону девушка поняла, что он не шутит.

Когда жизнь стоит меньше патрона, который её оборвёт, всегда есть шанс, что потенциальный убийца всё-таки пожалеет патрон, поступив с тобой по-христиански. Впрочем, шансы обычно невелики: если без револьвера или ружья людей в Марчелике встретить ещё можно, то без ножа — это вообще фантастика.

Ну и конечно же, вредный Дан отказался уходить, не сняв шкуру с хищника… Он объяснил это тем, что сандоклёры на окраинах центральных равнин — твари редкие, а броня у них очень крепкая. Первый выстрел бронебойной пули выдерживает, а значит, грех от таких чудесных материалов отказываться…

Вадсомад Старган, пустошь Пепо, 14 апреля 1936 года М.Х.

Мигель проснулся рано. Солнце едва-едва показалось самым краешком над горизонтом. Впрочем, света и без него было достаточно. Гробрудер всю вторую половину ночи сиял так ярко, что без фонаря можно было ходить. В фургоне стояла тишина, а занавеска рядом с кроватью Мэнолы была откинута. Сестры на месте не было…

Это было необычно, потому что Мэнола любила поспать до восхода. Избаловали её немного… Причём во всех смыслах. Раз она касадор, то к хозяйственным хлопотам её редко привлекали, да и поспать давали долго. При этом, касадоры её тоже работать не заставляли — всё-таки девушка… Ну и постоянное мужское внимание — право слово, и впрямь постоянное!..

Если честно, в последние месяцы Мигель пребывал в непреходящем ужасе: того и гляди, дрогнет девичье сердце, и согрешит сестра с кем-нибудь из его друзей…. И тогда станет у Мигеля на одного друга меньше, а на один труп на счету больше. Как и на один тяжкий грех на душе…

Тяжёлый жаркий вздох донёсся снаружи фургона. Мигель встрепенулся и быстро встал с кровати, спешно накидывая рубашку. Штаны он и так снимал лишь для того, чтобы в стирку отдать или по-большому сходить.

— Давай… Давай… — горячим шёпотом донеслось снаружи, и Мигель почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове, а руки потянулись к оружию.

Голос был мужской, а ещё из-за стены явственно слышалось пыхтение и какие-то ритмичные звуки. В голове Мигеля сразу возникла картина, от которой ему самому стало стыдно… Но раз уж одним из персонажей картины была его сестра, то Миг собирался жестоко покарать того, кто позарился на её девичью честь…

— Да, детка, давай… Да…

Вскипая, как котелок над костром, Мигель сплюнул на пол, чего обычно себе не позволял… А потом схватил винтовку, прислонённую к стене, и принялся искать патроны.

Голос он узнал. Голос принадлежал Иоганну…

И Мигелю стало грустно и горько от того, что теперь придётся убить самого близкого друга…

— Ещё! — голос стал громче, и Мигель понял, что больше не может этого выносить…

Оставив патроны в покое, касадор решительно распахнул дверь фургона. И застыл соляным столбом на пороге.

— Да, детка… Давай… Ещё чуть-чуть!.. — Иоганн сидел на брёвнышке рядом с костром и, высунув язык от напряжения, что-то вычищал из дула своего обожаемого «томаса». — Ага!..

Просияв, как марчельское солнышко, он вытащил ёршик из дула и радостно потряс ружьём, вытряхивая из него какую-то труху. И тут же заметил Мигеля, который заливался краской на пороге фургона — потому что, конечно же, понимал, как глупо выглядел минуту назад с перекошенной от злости рожей. И радовался хотя бы тому факту, что румянец на его смуглом лице почти не заметен.

А Иоганн тем временем приветливо улыбнулся старому приятелю:

— Доброе утро! Чего-то вы с сестрой рано сегодня! А ты чего с ружьём?

— Да вот… Услышал, как ты чистишь, и тоже решил!.. — Мигель смущённо кашлянул, радуясь тому, как быстро придумал отговорку. — Вот только комплект для чистки забыл…

— Да бери мой! — от щедроты души предложил Иоганн.

Давать заднюю было поздно… Мигель бы с удовольствием вздремнул ещё часок, но тогда Иоганну стало бы ясно, что с ружьём его друг выскочил из фургона вовсе не для чистки. Поэтому, тяжело вздохнув, защитник девичьей чести присел рядом, взял тряпочку из сундучка, добавил масла и принялся полировать оружие…

Мигель ненавидел чистить оружие. Мигель любил из оружия стрелять.

Со стороны отхожего места появилась Мэнола. Она критически осмотрела двух касадоров и покачала головой:

— Вот вам с утра заняться нечем…

— Нет ничего плохого в том, чтобы с восходом позаботиться о том, что даст тебе увидеть закат! — наставительно заявил Иоганн, подняв палец вверх.

— Лучше сейчас, чем когда будет лень… — неохотно согласился с ним Мигель.

— Идите вы к чёрту, мыслители долбанутые! — отмахнувшись, Мэнола сделала пару шагов к фургону.

А потом, обернувшись, выдала самым сладким голосом из всего доступного ей арсенала:

— Миг, а ты если своё чистишь, то, может, и моим займёшься? Пожа-а-а-алуйста!..

— Займётся, конечно! Неси! — вместо Мигеля ответил Иоганн. Необыкновенной душевной щедроты был парень…

Мигель с ненавистью глянул сначала на сестру, а затем на друга, но Мэнола уже скрылась в фургоне. А вскоре появилась из него со своим ружьём, которое и вручила брату.

— Ладно… Я ещё пойду посплю! — зевая, сказала она и благодарно погладила Мига по плечу.

С завистью посмотрев ей вслед, брат решил больше не кидаться на защиту её чести… Во всяком случае, в ближайшую неделю. А если эта кошка драная всё-таки влипнет в неприятности, то он лучше её саму пристрелит. Во всяком случае, оружия придётся меньше чистить… Да и мыться немного реже…

Лагерь просыпался. Из своего фургона вышла тётя Луиза и отправилась умываться к ручью. Следом выполз на порог сонный Бенедикт. Этот парень тоже любил поспать, но мама у него всегда вставала рано. А если уж живёшь в мамином фургоне — будь добр, подчиняйся её правилам. Один за одним, обитатели лагеря потихоньку просыпались и подтягивались на улицу.

Старик Джон запалил огонь, отправив Вульфа искать дрова. Вскоре показались у костра Анна и Луиза с надраенным до блеска котелком. Отстоявшего в дозоре на утренней смене Ламмерта сменил Пётр. Над лагерем разнёсся аромат готовящейся еды.

А зевающий Мигель, подхватив очищенные ружья, наконец-то отправился в фургон. Там он прислонил винтовки к стене и с наслаждением растянулся на кровати, мечтая урвать ещё хоть полчаса сна…

Едва он закрыл глаза и начал задрёмывать, как занавеска сестры громко зашуршала. А следом раздался до отвращения бодрый голос Мэнолы…

— Эй! Вставай касадор! Солнце уже высоко! — девушка подошла к винтовкам, взяла свою и осмотрела, со вздохом прокомментировав. — Вот как не умел нормально чистить оружие — так и не научился!..

Разлепив глаза, Мигель мысленно обматерил жестокий мир, сегодня решивший обернуться против него. Вслух же он, скрипнув зубами, произнёс только одно:

— Вот сама бы тогда и чистила…

— Эй! Не дуйся, касадор! — сестра подошла и чмокнула его в щёку.

От попытки поцеловать его во вторую щёку Миг лениво отмахнулся.

— Иди уже… Подлиза! — сказал он, поднимаясь с кровати и во второй раз за утро надевая рубашку.

— Кстати, ты уже начинаешь вонять! — заметила сестра у самой двери фургона. — Помылся бы… Да и штаны постирать отдай!

Мигель закрыл глаза и попросил у Бога всего две вещи… Побольше терпения — а ещё осечку, когда лукавый всё-таки подобьёт его пристрелить сестру. Ну а если направит сам Бог, тогда и без осечки можно. И даже без промаха…

Размеренная жизнь в последние недели заметно расслабила весь вадсомад. Иногда доходило до того, что решали обойтись без обеда — потому что его лень было готовить. В зенит лагерь вообще почти что вымирал: только дозорный оставался на улице, а все остальные прятались по фургонам.

Но на сей раз поспать днём не получилось…

— Едут! — крикнул со своего поста Иоганн, заметив вдалеке двух всадников. И без труда опознав в них Пеллу с Даном.

— Подъём, метены и мешо! — Джон Грин заставил себя подняться, невзирая на боль в не до конца заживших ранах. — За работу! Глава вадсомада вернулся!

Вокруг раздались стоны сожаления и облегчения. С одной стороны, заканчивалась длительная передышка, а, как всем давно известно, самая мучительная часть отдыха — это его завершение…

А с другой стороны, близился конец неопределённости, изрядно терзавшей весь вадсомад. В последние дни каждый в лагере нет-нет да и начинал гадать, куда направится дальше их неугомонная компания…

Последнее слово было за Даном, который обещал решить вопрос по возвращении.

И вот Дан и Пелла вернулись. А значит, пора было строить планы на будущее… Но сначала, конечно, их надо было, как полагается, накормить, напоить — и отправить на дневной сон, чтобы не мешали спать другим членам вадсомада. Хотя с Даном могло и не прокатить, потому что все знали: этот мрачный тип вообще может не смыкать глаз по несколько дней. А вот словосочетания «армейский стимулятор» они, к счастью, не знали.

Впрочем, первыми, о ком пришлось позаботиться, были воллы. А ещё Дан и Пелла привезли шкуру и броневые пластины сандоклёра. Выделать защитные нагрудники для всех касадоров взялись Вильгельм и старик Джон.

— Хорош! Сколько пуль? — спросил Грин, с затаённым восхищением разглядывая добычу.

— Четыре. Три на пластины и ещё одну на мозги, — не вдаваясь в лишние детали, ответил Дан. — Думал, он меня растопчет.

— Хорош! — повторил старик Джон, качая головой. — Хорош!..

Воллов почистили, накормили и напоили, поставив к остальным. И обед приготовили — по случаю возвращения путешественников, почти праздничный. Тем более что сделать его до зенита всё равно не получилось: Дан, злодей такой, отказался спать днём — а в результате обед плавно перерос в ужин.

И, как водится, после обильной трапезы мужчины сели промочить горло. И его промачивание несколько затянулось. Впрочем, женщины тоже не отставали — просто старались быть умеренней в питье. Когда встал вопрос о ночных дежурствах, половина мужчин оказалась к этому уже не слишком пригодна. И тогда первой на вышку неожиданно для себя попросилась Пелла. На сей раз раз её никто не стал отговаривать.

Забравшись по деревянным ступенькам, Пелла встала на башне с биноклем, который выдал ей Дан. Тётя Луиза выделила ей небольшую изящную однозарядную винтовку с горстью патронов, которую девушка, слегка поколебавшись, поставила к мешкам с песком.

Спать поначалу не хотелось… Пелла стояла, внимательно прислушиваясь к ночным звукам пустоши. В темноте стрекотали и тарахтели насекомые, где-то вдали рявкал какой-то небольшой хищник, и казалось, что стоять на посту — это просто способ немного проветриться перед сном.

Первые полчаса казалось… А потом алкоголь и привычка спать по ночам стали брать своё. И тяжёлые веки попытались сами собой закрыться. И всё же Пелла взяла себя в руки, пожалев, что не взяла предложенную флягу с сидром — он бы, наверно, сейчас помог разогнать кровь. Время текло медленно, как густая патока. Пелла вглядывалась в темноту, прислушивалась — и вообще делала всё, чтобы не подвести вадсомад.

Когда у Пеллы за спиной вдруг раздалось сопение, она вздрогнула, открыла глаза — и чуть было не выстрелила на звук. Но оказалось, что это на крышу поднимается Дан…

— Как ты меня напугал! — вздохнула Пелла, с облегчением ставя винтовку на место.

— Как я удивлён, что ты ещё не спишь! — в тон ей ответил Дан. — Держишься? Или уже сил никаких нет?

— Есть пока… — почесав нос, призналась Пелла. — Не думала, что будет так клонить в сон…

— Когда надо прямо сейчас поспать, уснуть невозможно. Когда надо не спать, клонит невыносимо, — пожал плечами Дан. — Привыкай, раз с нами путешествуешь…

— Вот я и пытаюсь, — вздохнула Пелла.

— А вообще ты молодец, — похвалил её Дан. — Но я с тобой тут постою, чтобы ты и дальше оставалась молодцом…

— Спасибо! — искренне порадовалась девушка.

Они немного постояли, вслушиваясь в тишину, и, наконец, женское любопытство взяло верх.

— Дан, а когда вас первый раз ставили в дозор, тоже страховали? — спросила она.

— Да, — сказал Дан. — Либо Рональд, либо твой дед… Либо Стивен, который предатель. Всегда следили, чтобы новый дозорный не уснул. Только не с нами, а в темноте. А как кто уснёт — сразу нападали.

— Как нападали? — не поняла девушка.

— С розгой, как… — Дан поморщился. — Изымали у спящего всё оружие, а потом принимались охаживать по жопе и спине. Розги брали толстые — они хуже кнута. Зато мы этот урок на всю жизнь запоминали…

— Ужас какой!

— Если Старик и Рональд — не ужас. А вот если Стивен… Он всегда был уродом, — Дан зябко передёрнул плечами, вспоминая, как не повезло ему самому.

Стивен в ту ночь так его отходил, что Старик хотел пойти и пристрелить придурка, не знавшего меры. Но всё-таки сдержался. И, видимо, зря тогда сдержался… Сейчас бы и Рональд, и он были живы, а номад Айвери снимался бы с пустоши Пепо и уходил на север. Но прошлого, к несчастью, не вернуть…

Больше Пелла не задавала вопросов. И честно отстояла всю свою смену, не сомкнув глаз. А потом, наконец, пошла спать. Вместе с ней пост покинул и Дан, передав его Иоганну. За своего друга Старган не переживал — не было здесь никого, кто мог бы переплюнуть «белобрысого» в обязательности.

Вадсомад Старган, пустошь Пепо, 15 апреля 1936 года М.Х.

— У нас есть цель, — Дан оглядел членов вадсомада, собравшихся вокруг. — Точнее, была… Мы хотели отомстить за гибель номада Айвери, и, я считаю, сделали это!

— Это дело мы не закончили! — заметил Иоганн.

— Ты прав, но всё-таки месть… Это не то, что должно быть нашей главной целью, — заметил Дан. — Конечно, мы набрали столько денег и специй, что можем ещё пару лет тратить направо и налево… Но у всех вас есть свои цели в жизни. И думаю, пришла пора обсудить, что делать дальше.

— А что тут обсуждать-то? — неожиданно проговорил старик Джон. — Мы вадсомад! Мы вместе! Да и Томази этого, говнюка, добить бы…

— В прошлый раз ты, старый, чуть копыта не отбросил! — напомнила тётя Луиза.

— Так то хаблы были! — возмутился старик Джон. — Но хаблы — это хаблы!

— Вот про хаблов я и хотел спросить… — кивнул головой Дан. — Джон, помнишь ту заварушку у Каменной Собаки?

— Это когда мы загнали стадо роллфельдов, а потом отстреливались от хаблов? — уточнил старик, непроизвольно почесав старые шрамы. — А как же! Знатная бойня была…

— А помнишь, как ехать туда? — спросил Дан.

— Ну, приблизительно… — уклончиво ответил старый касадор.

— Я помню, Дан! — крикнула из-за мужских спин Анна. — А что ты хочешь там найти?

Дан вытащил из сумки карту с руинами и развернул перед касадорами.

— За той грядой холмов есть руины. В нескольких днях пути, — пояснил он. — Руины древние, старше здешних колоний.

— А разве такое бывает? — удивился Вильям.

— Как видишь, Билли, бывает… — подтвердил Дан. — Хотя я и не до конца уверен. Карта не моя.

— Может, просто кто из старых поселенцев туда забрался, да и сгинул? — предположил Пётр.

— И это возможно, — согласился Дан. — Так или иначе, я хочу выяснить, что же там такое. Не люблю непонятное…

— Даже если там просто старый посёлок, можем потом сдать карту в офис картографов Народной Аристократии… — задумчиво заметил старик Джон. — А если у них нет этой части — платят они хорошо… Но ты помнишь, как мы там с хаблами столкнулись?

— Помню, — кивнул Дан. — Потому и спросил насчёт них… Каков шанс снова с ними там встретиться?

— Ха! Ну и вопросы у вас, метен… — Джон хлопнул себя по колену и задумался. — Мы тогда сколько, девять дней собирали роллфельды, так?

— Десять! — крикнула Анна.

— Десять, значит, — Джон задумался. — Ещё, значит, три дня привал был…

— Четыре! Рональд тогда ещё день добавил! — снова подала голос Анна, а среди касадоров послышались смешки.

— Анна, ты давай, это!.. Авторитет мне не подрывай! — громко ответил Джон, усмехнувшись. — Все и так знают, что я старый, как гнилое дерево!

— Прости, Джон! Я только для полноты сведений! — крикнула Анна без капли раскаяния в голосе.

— Смотри у меня, юная мешо!.. — погрозил ей пальцем Джон, хотя видеть она, конечно, этого не могла. Как не мог видеть сам Джон довольную улыбку женщины, хотя и точно знал, что та сейчас улыбается. — Так вот… Они прибежали-то в последний день!

— Думаешь, собирались? — уточнил Дан, хотя сам думал о том же.

— Как по мне, так и было, — согласился Джон. — Они же не совсем тупые скотины… Сразу не полезли, сначала силы копили. Но нас-то сейчас куда меньше!

— Раз нас меньше, то позже заметят! — проговорил Вильям. — А мне тоже интересно, что там за руины такие…

— И мне!

— А давайте!

Дан кивнул, отметив и тех, кому идея разведки вглубь территории хаблов понравилась, и тех, кому она пришлась не по душе. Но первых было куда больше, а значит, вопрос был почти решённым.

— А потом я предлагаю идти дальше… На север, чтобы поискать, где прячется Томази и этот второй, который пузан.

— А как искать? — спросил Мигель.

— Ривов опять будем стрелять? — мрачно уточнил Иоганн.

— Нет, — Дан изобразил намёк на улыбку. — Надеюсь, обойдёмся без этого…

Касадор залез в сумку и выудил оттуда стопку фотокарточек, которые и выложил перед членами вадсомада. Те карточки, где были изображения космического корабля, Дан заранее отсеял, оставив только снимки местности.

— На этих карточках окрестности их главного убежища, — сказал глава вадсомада. — Не спрашивайте, где взял — там уже нет…

— А где это вообще? — спросил старик Джон.

— В том-то и дело, что точное место неизвестно! — признался Дан. — Где-то на севере. Но к югу от Каносо. Или прямо рядом…

— Или вообще в горах! — заметил Вульф.

— Если только на окраине… — не согласился Себастиан.

— Не спорьте! — прервал их Дан. — Просто посмотрите: не увидите ли что-то знакомое.

— Не бывали мы там особо… — поморщился старик Джон. — Вряд ли чего узнаем!

— Нам и не надо, но попытаться стоит, — ответил Дан. — Главное, что мы сможем опрашивать местных. Конечно, это дело неблагодарное и долгое. Но рано или поздно кто-нибудь узнает.

— Да и хорошо, что долгое! — ворчливо заметила Луиза. — Хоть обойдёмся без этих ваших бесконечных перестрелок!..

Дан молча кивнул, соглашаясь, и снова обвёл внимательным взглядом вадсомад. И снова в глазах большинства увидел одобрение. А значит, и этот вопрос был решён… И, конечно же, потом все ещё долго общались и разговаривали, но это было скорее данью традиции и дружескими посиделками, а не совещанием, решавшим судьбу всего вадсомада…

А на следующий день касадоры снялись с лагеря и покинули пустошь Пепо, уходя на север, вдоль гор Дефромаг. Туда, где шесть лет назад номад Айвери наткнулся на стадо роллфельдов, гонимых ветром на восток… И еле ноги унёс.

Глава 6

Пригороды Дефромаг-града, Марчелика, 26 апреля 1936 года М.Х.

Будучи девятнадцати лет от роду, Леопольд Пастор по поводу своих имени и фамилии мог сказать только одно. Его характер никак не соответствовал его имени, которое предполагало что-то героическое и смелое. Зато его профессия совершенно точно совпадала с фамилией — он был пастухом. Вот уже девять лет как был…

С тех пор как умерли родители, на плечи Леопольда легла обязанность заботиться о двух его младших сёстрах. С этого момента парень только и делал, что работал. Сначала помощником пастуха, потом — пастухом, а теперь — и вовсе пастухом городского стада. Таких профессионалов в городе было всего три.

Впрочем, и Дефромаг-град, и само стадо большими не были. Семь десятков марчельских коров, способных жевать местные растения — и при этом давать молоко, хоть немного похожее по вкусу на молоко… Да ещё пара десятков воллов, предназначенных для различных работ. Ну и десяток лошадок — вот и всё хозяйство…

И работа была, считай, полтора на полтора. Один день пасёшь объединённое стадо воллов и коров, второй — лошадок, что уже наполовину выходной, а третий — вообще отдыхаешь. Хорошая работа! Конечно, собирая деньги с жителей за выпас их скотины, можно было заработать и больше. Но население городка было всего три тысячи человек, и пастуший промысел был распределён давно и надолго.

Так что Леопольд в частные схемы не лез. Город платил ему по восемьдесят вото за день работы. То есть семьдесят две медных паннинги. Не густо, но и не слишком пусто. С учётом того, что для работы Леопольду выдали волла, который — даже такой старый! — стоил под двадцать во… А ещё потёртый карабин с нарезным стволом, который обошёлся бы в десяток во… И заодно давали к нему по три патрона в день, да кормили обедами и завтраками… В общем, в сумме всё выглядело не так уж и плохо. Когда ещё и крыша над головой есть, можно нормально жить! Даже с двумя сёстрами в нагрузку.

Беды Леопольда начались где-то с год назад, когда старшая из сестёр вошла в возраст замужества…

Раньше-то он как думал? Что его главная проблема — вытащить деньги, отданные в рост, из карманов городского ростовщика. Парень очень боялся, что старый скряга не протянет до его совершеннолетия, а новый откажется деньги возвращать. Или вообще прогорит на чём-нибудь. Но ростовщик хоть и был скуп — зато умирать не собирался. И, как только Леопольду исполнилось семнадцать, святой отец Павел быстро о возврате денег сиротам договорился.

Семья Леопольда получила сто семьдесят пять во и сколько-то вото. Молодой пастух сразу же отложил деньги в сейф всё того же ростовщика — только теперь не в рост, а на хранение. И больше о них не вспоминал. Нет, всё-таки иногда вспоминал — когда хотел похвалить себя за рачительность. И разве что для этого. Вспомнить о своих накоплениях Леопольд планировал лишь в день свадьбы каждой из сестёр. Это было приданое для них.

Ещё год прошёл для его семьи счастливо и спокойно. А потом на Патрицию, старшую из сестёр, положил глаз сынок местного воллозаводчика. Что воллозаводчик, что его сынок — Питер и Кристофер Лонги — всеми признавались людьми дрянными и вздорными. Но деньги у них водились, и жителям Дефромаг-града приходилось терпеть выходки богатеев…

Главная проблема Леопольда заключалась в том, что Кристофер Лонги вовсе не хотел брать Патрицию в жёны. Он её просто хотел — потому что местные девицы лёгкого поведения ему давно надоели…

В этом желании Кристофера поддерживали его дружки — Поль и Мартин. Первый был сыном местного пропойцы-фермера, а второй — сыном одного из жендармов города. Они тоже хотели Патрицию. И даже распределили, кто будет хотеть её первым, кто вторым, а кто — третьим. Надо сказать, что год назад от этих великовозрастных дебилов уже пострадала дочка работника фермы, которой владел отец Поля… А её папа был так бит, что месяц не мог на ноги встать. И старый рив не стал вмешиваться…

В общем, у Леопольда были основания беспокоиться за судьбу своей сестры. Обеих сестёр, потому что теперь и младшая, Белла, вошла в тот возраст, после которого Кристофера, Поля и Мартина уже не линчует толпа горожан.

В ту ночь, когда эти трое пьяных хулиганов решили вломиться в дом Леопольда, он и расстался с надеждами соответствовать своему имени… Вместо того чтобы вступить в драку или достать карабин, его хватило лишь на то, чтобы забаррикадировать дверь и окна. И держать их всю ночь, пока дебоширов не спугнули жендармы, делавшие объезд. Хорошо, что на следующий день у Леопольда был выходной, иначе бы влип он по полной. Невыспавшийся пастух в Марчелике — это очень и очень плохо…

Стадо надо было защищать, потому что в окрестностях Дефромаг-града водились горные лубосу. И дня не проходило, чтобы они не появились у пастбища. Нападать хищники обычно боялись, но бывало, что один-два лубосу не выдерживали и пытались перекусить на халяву. И тогда надо было, вскинув карабин, метко выстрелить в самых нетерпеливых, чтобы припугнуть стаю. А как это сделать, если у тебя глаза слипаются, как варёное тесто?

В общем, Леопольда жизнь в последнее время не баловала. И он очень хотел бы эту печальную тенденцию как-то изменить. Да вот только не знал, как… Сёстры теперь целыми днями сидели дома и выходили на улицу лишь в сопровождении брата. Оттого, как считал Леопольд, выглядели они вовсе не такими красавицами, как прежде. Ошибался, конечно… Девушки были красивые и без регулярного променада. Но Леопольду очень надо было замуж их выдать — вот он и боялся. И за красоту, и за девичью честь…

— Польди, чего-то сегодня лубосу не видно! — к Леопольду подъехал один из его помощников, Руи. — Хорошо-то как!

Парню стукнуло целых двадцать три года, но в голове до сих пор свистел ветер юности, ни на каплю не приправленный сознательностью. Второй помощник, Патрик, был куда как рассудительнее, хоть ему и исполнилось недавно всего семнадцать…

— Во-первых, почему ты оставил свой участок? — строго спросил Леопольд. — А, во-вторых, почему ты думаешь, что если сейчас нет, то позже не придут? Руи, нельзя быть таким дураком!

— Ну вот что ты… Их нет, а стадо смирное! — обиделся Руи, пуская волла назад.

Леопольд только головой покачал в ответ на такую беспечность. Руи был одним из самых плохих пастухов в городе. Впрочем, он вообще был плох в любом деле, за которое брался. Разве что развлечения у него получались отменные!.. Но, как известно, Бог не для того человека из настоящего Эдема изгнал, чтобы жизнь в праздности проводить.

Леопольд внимательно оглядел окрестности пастбища, но тоже не заметил лубосу — что ему, в отличие от Руи, совершенно не понравилось. Всю свою недолгую жизнь пастух прожил в Дефромаг-граде — и потому отлично понимал, кто здесь главный хищник на много миль окрест. И если Леопольд не обнаруживал следов присутствия лубосу, то сразу задавался вопросом: а что их спугнуло? Или кто?

С сомнением покосившись на тесное ущелье, которое вело в небольшую долину в горах, Леопольд задумался… Эту долину пастухи заприметили давно — и старались всегда пасти скот поблизости. В самом узком месте ущелья, ведущего к долине, теперь стояли деревянные ворота и площадки для стрелков. В случае неприятностей там всегда можно было укрыть скот.

А неприятности иногда случались… То большая и бесстрашная стая придёт, то какой-нибудь крупный хищник забежит с равнин. Хотя вот сейчас давно такого не было…

В душе Леопольда крепла уверенность, что именно сегодня — тот день, когда надо обязательно укрыть стадо в долине. Как быть с лубосу, все здешние пастухи знали. Но как противостоять более страшным хищникам? Вот касадоры с центральных равнин это умели, а пастухи — нет. С другой стороны, если не будет беды, а стадо останется голодным — виноват будет Леопольд. Денег за ошибку, конечно, не потребуют, но доверие уже будет подорвано…

А если всё-таки придёт хищник? Если задерёт корову или волла? Вот тогда с Леопольда деньги не просто потребуют, а заберут всё, что для сестёр отложено. Сдерут, как за молодых животных — даже если сожрут только самых старых и больных… Если уж на то пошло, выдать сестёр замуж Леопольду было важнее, чем собственное будущее в Дефромаг-граде. В Марчелике ещё много мест, куда можно молодому парню податься…

— Руи! Патри! — наконец, решился он. — Гоните стадо в долину!

— Да ты чего, Польди?! — донёсся ответ Руи. — Совсем чокнулся?!

— Руи, раз тебе старший сказал гнать — ты гони! — ответил ему Патрик. — Польди, я готов, если что, ответственность разделить! Самому не по себе что-то…

Это заявление Леопольда очень обнадёжило. Значит, не ему одному кажется, что стаду грозит большая беда. А вот ответственность делить Леопольд отказался: ведь у Патрика есть младший брат и старая бабушка, которых тоже кормить надо.

— Сам на себя возьму! — крикнул он. — Не геройствуй, Патрик!

Леопольд свистнул, подзывая двух городских волкодавов. После того, как человечество добралось до Марчелики, люди познакомились с новыми хищниками, но вот средство от них осталось неизменным — псы. Верные, умные, сильные. Самые большие в помёте, самые добрые к человеку. Волкодавы любили людей всей своей собачьей душой. И ненавидели тех, кто любил людей только в гастрономическом плане.

— Охраняй! — приказал Леопольд псам, с радостью подметив, что помощники отдали тот же приказ своим хвостатым компаньонам.

Пять верных псов закружили вокруг стада, напряжённо принюхиваясь к окрестностям. А пастухи принялись гнать животных в сторону долины. У входа в ущелье образовался затор, который медленно втягивался в узкую горловину. А Леопольду становилось всё тревожней и тревожней…

Вдалеке, перекрывая рёв воллов и мычание коров, сухо треснул выстрел. А потом ещё один. На краю городского пастбища появилось небольшое стадо из коров жителей. Двое пастухов гнали его в убежище. Пастухов Леопольд знал — Винсент и Дуарте. Дуарте был предшественником Леопольда на должности старшего пастуха городского стада. К пяти городским волкодавам присоединились ещё два пса. Они сноровисто довели стадо до прохода и принялись кружить, прикрывая срочную эвакуацию копытных.

— Что происходит? — крикнул Леопольд вновь прибывшим.

— Чего-то нам стало тревожно! — крикнул Винсент. — А уж когда погнали стадо, услышали выстрелы. Я видел издалека, старик Рудольфо тоже отару сюда погнал!

Вся жизнь пастуха в Дефромаг-граде состоит из предчувствий. Непредсказуемая Марчелика всегда готова преподнести сюрприз, и чем ближе ты к центральным равнинам, тем веселее этот сюрприз будет!.. И уж если четыре пастуха разом почувствовали неладное, то дело и впрямь нечисто. А если обеспокоился даже такой опытный пастух, как Рудольфо — значит, твои собственные опасения ни в коем разе не беспочвенны.

Леопольд проверил патроны в винтовке, а затем заглянул в подсумок, где лежали его запасы. Почти сотня патронов. Всё, что удалось сэкономить за время работы. Сам он патроны не покупал, потому что денег на них, как правило, не хватало. А вот у Винсента и Дуарте подсумки были толстые, а на поясах ещё и револьверы имелись.

С монотонным блеянием показалась отара овец, которую подгоняли три пса и один пастух — старик Рудольфо. Он славился тем, что, многое повидав на своём веку, оставался спокойным практически в любой ситуации… Но в этот раз на него страшно было смотреть. Борода Рудольфо была встрёпана, шляпу он где-то потерял, а глаза у него были выпучены и полны страха. И едва он открыл рот, как все остальные пастухи почувствовали себя ещё хуже…

— Ха-а-аблы! — орал старик, погоняя своего волла. — Ха-а-а-аблы! Гри-и-игио! Набег!!!

Снова затрещали выстрелы. Теперь уже гораздо ближе…

Овцы как раз добрались до затора у входа в ущелье. Нудно блея, они немного ускорили процесс проталкивания воллов и коров внутрь. Но, так или иначе, затор увеличился ещё больше. И если появится ещё одно стадо, тогда станет совсем туго…

Однако новое стадо всё не появлялось. А вот выстрелы слышались всё ближе и ближе. И совсем уже недалеко раздавались крики, рёв и мычание. Пастухи и их верные псы застыли, глядя на ближайшие возвышенности: вдруг вот-вот появятся те самые хаблы, а стада ещё не загнаны в укрытие? Но в этот раз удача явно была на их стороне…

Из-за ближайшего пригорка показались восемь человек. Ещё пятеро пастухов, с каждым из которых Леопольд был знаком. И трое незнакомцев. Одеты те были, как настоящие касадоры, а внешнее сходство подсказывало, что они друг другу родственники. Скорее всего, отец и двое сыновей. Все трое, извернувшись, стреляли куда-то себе за спину…

Леопольд дал шпоры воллу, и тот поскакал вперёд, навстречу беглецам. К его удивлению, за ним потянулись и Патрик с Руи, а также старик Рудольфо. Винсент и Дуарте тем временем продолжали загонять животных в ущелье.

Не успели беглецы доскакать до встречающих, как из-за пригорка выскочили первые хаблы и с азартными воплями метнули деревянные копья им в спину. Руи первым выкрикнул предупреждение, но среагировать успели не все. Один из пастухов упал с волла с копьём в спине. Однако всё-таки поднялся и кое-как заковылял вперёд. Леопольд хотел помочь ему, но его остановил окрик проскакавшего мимо касадора:

— Куда?! Назад!!! Назад, дурень!..

И столько уверенности было в этом крике, что Леопольд развернул волла, вскинув винтовку, и выстрелил по самому быстрому из хаблов.

Бросить товарища-пастуха совсем без помощи он никак не мог… Впрочем, другие пастухи тоже не спешили навстречу, зато стреляли от души. Но это не помогло. Следующий бросок копий опрокинул раненого пастуха на землю, и больше он уже не поднимался. Люди спешно поскакали ко входу в ущелье, где благодаря взволнованным собакам овцы, наконец, втянулись в проход.

— Есть чем перекрыть проход? — крикнул пожилой касадор, обращаясь к пастухам.

— Ворота там есть, метен! — ответил Дуарте. — Хорошие ворота!

— Давайте все внутрь! И гоните свою скотину дальше! — приказал старый касадор. — А мы прикроем пока…

Дважды никого упрашивать не пришлось. К счастью, в первой группе хаблов было не так много особей — всего четыре десятка. А вот с другого направления уже показалась толпа посерьёзнее… Леопольд сильно сомневался, что трое, пусть даже и касадоров, смогут разобраться с такой оравой хаблов. Потому он остался, дослав патрон в ствол и зарядив винтовку.

— Ты что, не слышал?! — спросил старый касадор. — Уходи в ущелье!

— При всём уважении, метен!.. — ответил Леопольд. — Сомневаюсь, что вы тут справитесь. А хаблов надо задержать. Иначе потеряем скотину…

— Да плюнь ты на скотину, друг! — крикнул один из молодых касадоров. — Большой набег идёт! Хорошо, если город удержите!..

Леопольд открыл было рот, чтобы ответить, и замер… В городе были сёстры. И ладно бы в центре где. Так нет, на самой окраине. И не выйдут ведь испуганные девчонки из дома, опасаясь хулиганов. Пока не станет слишком поздно…

— Мне надо в город!.. — выдавил из себя он.

— Не успеешь! — ответил ему тот, что постарше, и сочувствующе покачал головой. — Кто у тебя там, метен?

— Сёстры младшие… — хрипло выдавил из себя Леопольд, одновременно с касадорами вскидывая винтовку и принимаясь стрелять.

Первая группа хаблов задержалась, перекусывая на ходу, но теперь готова была к новой атаке. Из ущелья тем временем вылетел Руи и остановил волла, крича:

— Вся скотина прошла ворота! Давайте внутрь!

— Уже! — обрадовался старый касадор. — Быстро вы!

— Один упёртый волл перекрыл проход! — пожаловался в ответ пастух, перекрикивая звуки выстрелов. — Ну же! Польди!..

— Я в город! — решился Леопольд, упрямо выпятив челюсть. — Сёстры!

— С ума сошёл?! — ахнул Руи.

Но Леопольд его уже не слышал. Он дал пятками по бокам волла и поскакал в сторону Дефромаг-града. Правда, не по прямой — потому что уверен был, что там уже всё забито хаблами. А по тропке, которая вела к тракту. Позади него раздавались крики, выстрелы и проклятия. А спустя несколько секунд он обнаружил трёх давешних касадоров, скачущих за ним.

— Я послал того пастуха перекрыть ущелье! — крикнул ему самый старший. — Они продержатся! А ты, метен, уверен, что прорвёшься?

— Нет! — честно признался Леопольд. — Но мне очень надо!

Леопольд не подумал о том, что старый касадор просто не может его оставить. Он прожил на центральных равнинах всю жизнь, и бросить человека на съедение хаблам было для него хуже смерти. Но старик очень хотел спасти племянников, а потому рассчитывал укрыться в убежище пастухов.

Вот только упёртый Леопольд со своими сёстрами поломал ему все планы!.. И теперь четвёрка всадников летела к городу — в надежде проскочить хотя бы в последний момент…

Вадсомад Старган, пригороды Дефромаг-града, Марчелика, торговый тракт, 26 апреля 1936 года М.Х.

Хаблов заметили издалека, но деваться было некуда. Вадсомад не успевал встать в оборону, а, значит, отбиваться предстояло на ходу. Дан решительно направил первый фургон на пятёрку людоедов, которые как раз потрошили чей-то дилижанс. Пелла на это смотреть никак не хотела, но пришлось. Потому что Алекс кинул ей поводья и схватился за револьвер.

— Зря мы не ушли в сторону Стеинхольвега! — сквозь грохот фургонов послышался крик Себастиана.

До Дефромаг-града ехать оставалось меньше мили. Останавливаться было поздно. Где-то позади визжали сотни аборигенов, воллы неистово ревели, вбивая свои широкие копыта в тракт, а скорость у фургонов была такая, что затормозить было почти невозможно. Первую группу хаблов, кинувшуюся на вадсомад, взбесившиеся животные буквально втоптали в пыль…

Получив поводья, Пелла ради разнообразия решила не протестовать, а только, сжав зубы, пощёлкивала вожжами по горбам упрямых животных. И — вот что удивительно! — в этот раз они слушались её команд. Дорога впереди была прямая, а если верить тем, кто бывал в этих местах, за пригорком уже скоро будет виден город.

На самом деле, вадсомаду Старган с самого начала очень повезло… Хаблы, слегка разомлев от избытка пищи в желудках, не ожидали появления своих двух кровных врагов — касадоров и воллов. И потому к обороне нормально не подготовились. Когда Дан, стоя на крыше фургона с вожжами в левой руке и «немезидой» в правой, сделал первый выстрел, людоеды даже ещё не начали оборачиваться. Вожак группы, потеряв полголовы, упал на землю. А следом на хаблов обрушился град пуль, не давая им опомниться.

Когда фургоны неслись мимо дилижанса, лежащего на обочине тракта, Пелла старалась смотреть только вперёд — чтобы не видеть, что стало с кучером, пассажирами и лошадьми. Нет, конечно, большую часть всех вышеперечисленных можно было увидеть, только вскрыв животы их убийцам, но и меньшей части хватило бы девушке, чтобы её вырвало. А ей надо было держать вожжи, чтобы Алекс мог и дальше стрелять по врагам…

Несущийся впереди фургон миновал вершину пригорка и резко ухнул куда-то вниз. И прежде чем фургон Пеллы и Алекса тоже пошёл на спуск, девушка успела увидеть город и его окрестности. Дефромаг-град был ещё жив — и там вовсю стреляли, не пуская самые наглые группы хаблов на улицы. А вот окрестности уже были заполнены аборигенами Марчелики…

Со скрипом фургон преодолел вершину возвышенности и полетел ещё быстрее — хотя, казалось бы, куда ещё-то?! Сжав зубы, Пелла вцепилась в вожжи, молясь лишь о том, чтобы нигде сейчас не напортачить.

Недалеко от окраины города, на тракте, орава в несколько десятков хаблов зажала четырёх всадников. Те отстреливались и пытались проскочить, но людоеды каждый раз успевали блокировать проходы между небольшими группами. И хотя городские стрелки пытались как-то помочь беднягам, участь их была уже предрешена. Но вереница касадорских фургонов, которая вылетела на полном ходу и теперь, с грохотом подскакивая на ухабах, неслась к Дефромаг-граду, изменила все расклады…

Если учесть, что кавалькада из четырнадцати фургонов ещё и стреляла по всему, что окажется поблизости и выглядит потенциально опасным, хаблам можно было лишь посочувствовать… Четвёрка всадников сумела продержаться до прибытия этого грозного каравана — и под его прикрытием всё-таки прорвалась вперёд.

И это были последние люди, сумевшие пробиться в тот день в Дефромаг-град… Прямо за их спинами отдельные группы хаблов, наконец, слились в единое серое море и пошли на приступ.

А поскольку Дан и остальные касадоры понятия не имели, куда тут ехать, то просто пристроились в хвост той самой четвёрке, которую спасло их внезапное появление. Вот только, к несчастью, двигалась четвёрка не в центр города, защищённый сросшимися стенами домов, а по окраине — к одним им известной цели.

Свою ошибку в вадсомаде Старган осознали только тогда, когда первый всадник в пастушьей одежде принялся барабанить в дверь одного из домов…

— Пати, Бел!!! Это я, Польди! Скорее!!!

— Польди! — ответила дверь девичьим голосом. — Ты замок заклинил!

— Да чтоб вас всех! — выругался другой всадник, с сединой в волосах, и беспомощно посмотрел на вадсомадских касадоров.

— А ну в сторону! — приказал Дан, соскакивая с козел фургона и подбегая к двери. — Эй там! Внутри! А ну-ка отошли в сторону!..

Пули весом в пятнадцать граммов выбили из древесины такие щепки, какие не способен был выбить даже колун. Дверь, всегда казавшая Леопольду неприступной, не выдержала и с прощальным скрипом раскрылась.

— Все на выход!!! — заорал Дан на всю улицу. — Срочно в центр города, пока тут хаблы трапезную не развернули!

Из дома выскочили две симпатичные особы небольших лет. И в немом изумлении уставились на то, что происходит вокруг: касадоры, фургоны, незнакомцы. И какое-то нездоровое оживление на отдалённых улицах…

— Что встали?! — грозно рявкнул Дан. — А ну по фургонам!!!

Кто же знал, что этот рык главы вадсомада окажет волшебное воздействие на тех жителей окраины, которые до сих пор прятались по домам, ещё не понимая, что происходит?.. Гулко захлопали двери, и на улицу начали выскакивать перепуганные люди. А поскольку отказывать в помощи было не правилах касадоров, фургоны двинулись дальше, буквально обвешанные жителями Дефромаг-града…

Стрельба на окраинах города уже сдвигалась к центру. Куда, между прочим, вели всего четыре улицы, и теперь их спешно перегораживали телегами, гружёными мешками с песком. Телеги особо не жалели, и как только те оказывались в нужном месте — колёса просто разламывали. Вадсомад каким-то чудом проскочил в последний проход немудрёной баррикады.

За укреплениями яблоку негде было упасть, однако и тут Дан сумел поставить фургоны так, чтобы получился какой-никакой лагерь. С одной стороны располагалась глухая стена какого-то важного городского здания. Полукругом от неё и встали фургоны. Четыре дома на колёсах образовали внутренний круг. Остальные — внешний. А между ними забились и воллы, и люди, приехавшие с вадсомадом. Трое спутников Леопольда кинулись помогать набивать мешки песком, который нашёлся в большой подводе неподалёку. Женщины принялись таскать воду из ближайшего колодца.

На баррикаде уже разгорался жестокий бой. Защитники города пытались сдержать продвижение хаблов. Но людоеды пёрли вперёд волна за волной, пытаясь опрокинуть телеги, наспех установленные у них на пути — и вообще вели себя не так, как полагается в гостях. И, конечно же, в итоге сумели добиться своего.

Волею судьбы, вадсомад Старган оказался в том самом месте Дефромаг-града, где защита была слабее всего. Если уж где и могли прорваться хаблы в первые минуты штурма, то именно здесь. Поэтому горожане спешно соорудили баррикады на двух улицах, ведущих в сторону от площади. Но и эту защиту хаблы, скорее всего, прорвали бы через несколько минут…

Вот только прямо на пути аборигенов встала надёжная и проверенная крепость касадоров. А внутри были, стало быть, сами касадоры. А у этих касадоров были ружья и патроны к ним — с большим, надо сказать, запасом. Пожилой всадник, который с двумя племянниками поехал за Леопольдом, только присвистнул, когда из фургонов стали появляться ящики с боеприпасами…

А уж когда две женщины с ружьями за спиной и девушка-касадор достали малую морскую пушку, стоявшую на вооружении пароходов лет двадцать назад, у него вообще отвалилась челюсть, а брови решили слиться с волосами в одну линию… У него у самого патронов оставалось совсем мало, как и у племянников — и такая благотворительность со стороны вадсомада пришлась весьма кстати.

В общем, когда первая группа хаблов прорвалась сквозь баррикаду, то пройти сумела всего несколько ярдов — да так бесславно и полегла. Следующая же группа — не менее бесславно — не смогла проникнуть даже в проход между телегами. В результате вроде бы баррикада уже была прорвана, но защитники ожесточённо стреляли во врага, а прорвавшиеся хаблы не нападали с тыла, потому что были очень заняты. Они как раз получали свою смертельную дозу свинца.

Большая часть жителей города успела благополучно покинуть площадь, уходя под прикрытие второго ряда баррикад. А затем в первый раз рявкнула малая морская пушка, посылая ядро в проход между телегами, где хаблы как раз набились плотной серой массой. Брызнула во все стороны кровь. Тяжёлое ядро врубилось в ряды хаблов, пробив в куче их тел проход ещё на пару метров.

Над площадью повис крик покалеченных аборигенов. А в проход устремились новые хаблы, затаптывая умирающих сородичей. Но лично Дана это кровавое месилово волновало мало. Хаблов он опасался, но не слишком боялся. Гораздо больше ему не нравилось странное, давящее ощущение в голове, которое он испытывал лишь однажды — но запомнил очень хорошо…

В тот раз ему пришлось тащить Старика до фургона под градом заострённых палок и пуль. А всё из-за того что три номада сошлись в жестокой бойне не только с хаблами, но и с группой григио. Эти исчадия Ада всегда так давили на сознание людей, заставляя многих из них паниковать, а некоторых — и вовсе доводя до полного безумия. И теперь Дан снова чувствовал знакомое давление, и оно становилось лишь сильнее и сильнее…

А ещё Дана волновало, как бы заставить всех бойцов внутри укреплений стрелять именно так, чтобы это было эффективно и смертоносно. Потому что пока все палили, как придётся — в надежде хоть кого-нибудь убить. А это, конечно, никуда не годилось…

Ещё час стрельба не стихала ни на минуту. Хаблы пытались прорываться к пище, и, к несчастью, иногда им это даже удавалось. И тогда то один, то другой защитник баррикады падали на землю, после чего их утаскивали хаблы на скромный перекус.

А затем аборигены вдруг откатились от заваленных трупами телег, начали пятиться по заваленной трупами улице — и скрылись где-то в переулках. И именно в это мгновение Дан понял, что пора действовать.

Судя по тому, как путались мысли, демоны центральных равнин подошли уже совсем близко… Значит, стоило навести в рядах союзников порядок, пока не накатила новая волна врагов.

— Миг! — крикнул Дан, подзывая друга. — Быстро дуй на баррикаду и уговори тех, кто там остался, валить к нам. Скажи, что григио на подходе!..

Просочившись в узкий проход между телегами, Мигель кинулся к баррикаде. А Дан повернулся к трём касадорам и пастуху с сёстрами, которые сжимали в руках ружья. Выбрав взглядом седовласого, как самого надёжного, Старган подозвал его к себе:

— Метен, дело дрянь! Надо организовать твоих людей!

— Да у меня каша в голове… Какая организация… — пробормотал тот, глядя вокруг затуманенным взглядом. — То ли не выспался…

— Метен!.. Это!.. Григио!.. — проревел ему прямо в лицо Дан, приводя в чувство. — Они сейчас построят людоедов и пойдут в атаку!

— Чтоб меня… Вот чего каша в голове! — касадор встряхнул седой головой. — Понял, метен…

— Вот те три фургона у стены — на вас. Сектор перед ними — тоже! — хмуро приказал Дан и огляделся. — Ган! Вульф! Разделите людей! Берите два фургона от другой стены и держите сектора!

Дан огляделся, пересчитав людей с оружием. Всего в защите находилось человек пятьдесят. Не Бог весть что, и на серьёзную армию никак не тянет… У большинства в руках было выданное им трофейное оружие вадсомада. Ещё можно рассчитывать на десяток выживших защитников с баррикады — но это только в случае, если Мигель будет исключительно убедителен. Остальные человек двадцать — испуганные молоденькие девушки и дряхлые старики. Они даже не пытались взять в руки ружья. Да и толку от них было бы совсем мало, чего уж там…

Заскочив в свой фургон, Дан принялся копаться в тайнике в поисках необходимых специй. Скорость, меткость — и, на всякий случай, «Кошачий глаз». Вечер приближался, а уверенность в том, что атаку хаблов не отбить до темноты, крепла с каждой минутой.

— Аттракцион невиданной щедрости! — объявил он, выходя из фургона с ящиком, в который сложил пузырьки с растворами и алкоголь. — Специи всем защитникам! И отличный виски для тех метенов и мешо, кто взял в руки оружие! Остальным укрыться по фургонам у стены. И носа наружу не высовывать!..

Между фургонами проскочил вернувшийся Мигель, а за ним — защитники баррикады. Старший из них, рослый мужчина со значком жендарма, тут же неуверенно направился к Дану.

— Что-то странное, метены… — начал было он, но Старган, прерывая фразу, сунул ему кружку с алкоголем и три пузырька.

— В городе григио, метен! Принимайте виски, а как начнётся атака — специи. Приберегите только «Кошачий глаз» до темноты! Разбейте своих людей на два отряда. Один пусть возьмёт четвёртый фургон слева, второй — третий фургон справа. Центральные фургоны будем держать мы.

— Понял… Да… Понял, метен… — растерянно ответил тот, но выполнять задачу принялся немедленно.

В обычной ситуации Дана бы этот жендарм и слушать не стал. Но сейчас, когда мысли путались, а внимание рассеивалось, люди готовы были слушаться любого, кто уверенно говорит. И таким человеком здесь оказался Дан. Он спокойно и привычно раздавал приказы…

А внутри боялся. Выходец из мира, где жизнь человеческая — высшая ценность, а увеличение населения — высшая сложность, Дан так и не смог полностью принять здешнее отношение к смерти. Для него оно было чересчур лёгким, слишком поверхностным… Сдох Максим, да и хрен с ним!

Это была поговорка с Земли, но восходила она ко временам старым и диким. Впрочем, на Эрфе сейчас времена были ещё более дикие… И ради своих людей Дан упорно давил в себе этот позорный для Марчелики страх, всегда первым кидаясь под пули врага…

— Так, слушаем меня! — крикнул он, забравшись на фургон, когда безоружные уже спрятались внутри. — Когда полезут хаблы, среди них могут быть григио. Запомните — их надо выбивать в первую очередь! Я очень ценю, что вы все взялись за оружие. Но, глядя на вас, не верю, что мы удержим периметр!..

— О, как ты сейчас всем нам боевой дух поднял! — не удержался Мигель.

— А ну цыц! Если хаблы прорвутся на крыши фургонов, запомните: надо отступить к тем фургонам у стены и занять позиции на крыше! Все слышали? — Дан дождался ответов со всех сторон и только потом продолжил. — Мы встанем у стены и продолжим бой! Как только мы перестанем стрелять, хаблы полезут в щели между фургонами. Там их и ждите. Те единицы, которые через фургоны перемахнут — станут добычей воллов! Всё ясно?

И, снова дождавшись нестройного хора голосов, сообщавшего, что всё ясно, Дан закончил:

— Если я заору: «Отступаем!», тогда все уходим на внутренние фургоны! И помните: хаблы вас всего лишь сожрут! А к григио лучше не попадаться! Если у кого-то ещё шумит в голове, глотните виски! Только помните: от виски тоже может шуметь в голове!

Передышка вышла недолгой. Едва Дан успел — после своей зажигательной и откровенно деморализующей речи — укрыться за мешками с песком, как с улицы донёсся многоголосый вой. А потом и сами аборигены высыпали на улицу, ведущую в центр, кидаясь на баррикады. Вот только в этот раз двигались они куда как более организованно…

Кто-то из защитников попытался по ним стрелять, но людоеды укрывались за завалами из тел и мешков, а потом и вовсе начали растаскивать телеги. И только когда в баррикаде появился достаточно широкий проход, хаблы кинулись в стремительную атаку на площадь. Рявкнула пушка, посылая во врага картечь, выстрелили первые ружья и револьверы, донеслись звуки пальбы со стороны улиц, уходивших с площади…

Бой начался.

Первые ряды хаблов легли, так и не добравшись до людей. Вторые продвинулись уже чуть дальше… Частые выстрелы защитников слились в сплошной грохот, повисший над площадью. Если бы аборигены просто хотели жрать, бой был бы уже выигран — не выдержали бы они такого огня и ушли за более сговорчивой добычей. Но там, где-то за их спинами, был григио. И даже, возможно, не один. А значит, атака только начиналась…

И всё же плотная стрельба приносила свои плоды. Группы людоедов смешались, организация начала прихрамывать, и продвижение врага немного замедлилось. Дан стрелял, как заведённый, стараясь уловить то самое движение, на которое должен был сориентироваться именно он. Наконец, среди серых тел мелькнул красноватый силуэт, и ускоренная специями рука молодого касадора дёрнула ствол винтовки, выпуская пулю.

Рёв, которым ответили нападавшие, и сам по себе можно было считать звуковым оружием… Однако всё самое худшее обрушилось не на уши, а на мозги защитников. Боль потери, страх смерти, ненависть к людям — всё это сплелось в единый клубок чужих ощущений, хлынувший на неподготовленный человеческий разум.

Некоторые защитники баррикад на улицах, уходящих с площади, не выдерживали атаки на мозги. И начинали яростно стрелять в «ненавистных людей» — своих бывших товарищей, с которыми стояли плечом к плечу ещё минуту назад.

В укреплении вадсомада Старган никто так остро на этот страшный удар не реагировал. Лёгкая заторможенность, вызванная виски и спиртом, в котором разводились специи, неплохо блокировала мозги от чужого воздействия. Ответом на «мозговой штурм» стал лишь очередной выстрел картечью морской пушки, которая в последние минуты боя молчала — а всё потому что зарядов оставалось очень мало.

И снова последовал удар по мозгам защитников… Похоже, картечь зацепила ещё одного кровожадного демона. Стрельба теперь началась и в центре города. Видно, и там у кого-то из людей мозги начали плавиться…

Ну а хаблы, подстёгиваемые злой волей григио, устремились в самоубийственную атаку на баррикады и фургоны вадсомада…

Часть из них даже достигла укреплений, но дальше пройти не смогла. Зато основная масса людоедов сумела продвинуться вперёд и принялась кидаться деревянными дротиками. Урону от них было немного, но внаглую стрелять, высунувшись из-за укреплений, касадорам стало сложнее. Хаблы воспользовались этой передышкой, с воплями кинувшись в новую безумную атаку. А навстречу бегущей и ревущей толпе опять грохнула пушка, сметая несколько рядов врагов по центру укрепления…

Хаблам понадобился ещё час, чтобы добраться до фургонов. А затем они начали карабкаться на них и лезть внутрь защитного периметра. Понимая, что больше тянуть нельзя, Дан рявкнул своё заготовленное: «Отступаем!» — но сам немного задержался. И в этот момент григио пошли в атаку… Одного из них снял кто-то из защитников, попав прямо в голову. А вот второй оказался рядом с Даном, и тот впервые успел мельком рассмотреть «демона равнин».

Григио были выше и изящнее хаблов. Шерсти на них почти не было. Росла она примерно там, где у человека на теле растут волосы. Зато всё туловище прикрывали весьма искусные доспехи из крашеной кости и бронированных пластин какого-то животного. И далеко не каждая пуля, похоже, могла пробить подобный доспех. Даже выстрел из «немезиды» только раскрошил бронированные пластины, но не убил самого григио…

Красные зрачки касадора встретились с такими же зрачками аборигена, и в этот момент Дан жестоко пожалел, что не принял специи на силу. Потому что григио — принял. И от его удара молодой касадор кувырком прокатился по крыше, едва удержавшись на краю. А враг уже летел к нему в одном длинном и точном выверенном прыжке…

Дан встретил его ударом ноги в промежность, а потом выхватил второй револьвер — и с двух рук отправил в григио смертоносные гостинцы. Если честно, не особо целясь. Немного не до того было…

Одна пуля снова неудачно попала в доспех, зато вторая пробила вражью ногу между бронированных пластин. Григио взвизгнул и ушёл от следующего выстрела, кинув в Дана чем-то, очень напоминающим нож. Касадор не успел увернуться, но жилет из толстой кожи выдержал удар, хоть на нём и остался глубокий порез. А на мозги Дана тут же буквально навалилось… Что навалилось? Он и сам не знал… Но на остатках воли сумел навести револьверы и выстрелить снова…

На этот раз одна из пуль угодила между сегментами брони на боку григио. И, похоже, устроила внутри что-то очень и очень неприятное… Раненый григио взвыл, и по всем мозгам в округе прилетел очередной страшный удар. Вот только сразу после, впервые за весь бой, общее давление начало ослабевать. В головах прояснялись, мысли возвращались, а те несчастные, кто только что с упоением стрелял в друзей, с ужасом оглядывались вокруг…

Дан сделал шаг к ещё живому врагу и достал нож. А затем в последний раз глянул в его глаза, сверкающие красной ненавистью, и хладнокровно взрезал длинную шею. Григио захрипел, конвульсивно дёргаясь на крыше фургона, а хаблы отчаянно и испуганно взвыли. И даже на защитников нахлынула волна ужаса и страха. Григио не хотел умирать! Хаблы взвыли ещё раз и невольно попятились. Заревели воллы, тревожно переступая копытами на земле, а люди начали хвататься за головы, которые словно раскалывались от страшной боли… А потом враг побежал.

Хаблы бежали по трупам своих сородичей, по обломкам баррикады… Прочь! Прочь от страшного места, оставляя такие вкусные и сытные тела на съедение врагу…

Дан устало смотрел им вслед, но понимал, что они ещё вернутся. Вернутся и григио, которых явно не всех добили. Однако этот раунд битвы остался за людьми. И даст Бог, в следующем тоже не сожрут…

Глава 7

Вадсомад Старган, Дефромаг-град, Марчелика, Полукруглая площадь, 27 апреля 1936 года М.Х.

Обессиленный Леопольд опустился у костра и уставился в пламя. Когда он скакал в город — не боялся, только за сестёр очень переживал. Когда спешил с вадсомадом в центр города — тоже не боялся, не до того было. А вот перед боем, когда ждали атаки хаблов, ему стало страшно по-настоящему. И за сестёр, и за себя, и за весь город. Но бой, как холодная вода, смыл с него все страхи, тревоги и переживания. Под конец Леопольд вообще стрелял как заведённый, вколачивая пулю за пулей в наступающих врагов…

Всего один раз он потом по-настоящему испугался. Когда здоровенный глава вадсомада убил григио на крыше фургона. И даже не потому, что григио на всех распространил свой страх, а потому что и касадор, и демон центральных равнин двигались очень быстро. Очень-очень!.. Окажись Леопольд на месте этого молодого касадора, тот григио разорвал бы его на мелкие кусочки. Однако касадор победил. И страшно было именно это…

А теперь Леопольд чувствовал бесконечную усталость. Хоть касадоры и говорили, что ничего ещё не закончилось, но сил у Леопольда больше не осталось. Он помог сёстрам найти местечко, чтобы поспать, а сам устроился у костра, пытаясь прийти в себя. Рядом сидел тот пожилой касадор и двое его юных родичей, которые поскакали за ним в город. Вид у них тоже был измотанный.

Языки пламени жадно пожирали пропитанную кровью древесину, которую защитники собирали по всей площади. Обломки ящиков, телег и оружия григио отправились на растопку. Внутри полукруга фургонов запалили три костра, на двух из которых сейчас готовили пищу члены вадсомада. Вот уж действительно неутомимые какие-то…

— Дан. Дан Старган, — услышал Леопольд и поднял голову.

Рядом с седым касадором остановился тот самый глава вадсомада, который убил григио. Зрачки у него ещё были красноватые, а белки налились кровью — видно, шёл откат от специй. Впрочем, остальные участники боя выглядели не лучше… Леопольд впервые использовал специи — и был поражён теми возможностями, которые они дают человеку. А ещё до ужаса боялся подхватить перечную лихорадку… Во всяком случае, пока сестёр замуж не выдал.

— Марко. Марко Дельсудо, — представился пожилой касадор и указал на своих родственников. — Мои племянники по сестре: Базиль и Игнаций Монтанаро.

— Откуда вы? — Дан уселся на землю рядом с Марко.

— Номад Кано… — ответил старый касадор. — Впрочем, нет уже ни номада, ни самого Кано… Убили его, а номад раскидали на собрании самфуна.

— Вот как? — удивился Дан. — И все согласились?

— Многие из ветеранов не согласились. Уходить пришлось со стрельбой. Что-то в нашем самфуне нездоровое случилось… — Марко поморщился. — Думали податься на север или на юг. Но только добрались до обжитых мест — и пожалуйста, нате вам… Откуда только взялись?..

— С месяц назад хаблы ударили по Инокайму, на юге. Теперь ещё и тут… — Дан покачал головой. — Либо касадоры равнин перестали их сдерживать, либо хаблы нашли способ проходить мимо.

— Вы ведь все тоже номадские, — опытным взглядом оценил Марко. — Как очутились тут?

— Да так же, как и вы. Мы остатки номада Айвери… — пояснил Дан, и старый касадор кивнул, показывая, что слышал название. — Какие-то уроды с татуировкой в виде треугольника или греческой «дельты» подговорили брата главы на бунт. В результате из всех касадоров выжили только мы… Номад распустили, а сами отправились вадсомадом искать счастье.

— Да разве же бывает на центральных равнинах счастье? — хохотнул Марко, а потом задумчиво добавил. — Татуировки тех, кто наш номад распускал, я не разглядывал. Но на собрании самфуна многих из них видел впервые… Возможно, у нас та же история.

— Всё возможно, — кивнул Дан и посмотрел на Леопольда, который почувствовал его взгляд и поднял голову.

Пастуху понадобилось несколько секунд, чтобы понять, чего от него ждут:

— Леопольд Пастор. Старший пастух города. Мои сёстры, Белла и Патриция.

— Вы хорошо сражались. Перекусите поплотнее. Если нужен успокаивающий отвар, спросите у костров. И отдыхайте! — посоветовал Дан. — Завтра хаблы и григио попробуют снова взять город.

Старган поднялся от костра и двинулся дальше, выискивая жендарма, который командовал ополчением на баррикадах. Конечно, сложно было оценить точное количество напавших хаблов, но их трупы уже в два слоя лежали сейчас на площади, на улице перед ней и в куче на баррикаде. Если предположить, что у других въездов в город сейчас творилось что-то похожее, то можно было рассчитывать на то, что следующая атака станет последней…

Какими бы бесстрашными ни казались аборигены Марчелики, но и они не были лишены инстинкта самосохранения. А потому при ожесточённом сопротивлении — отступали. Где-то там, в глубине центральных равнин Марчелики, у них тоже имелись дети и родичи, которых любой хабл ещё, наверно, хотел бы увидеть.

Что уж говорить о григио, которых только во время штурма на площади погибло трое. Дан не знал, сколько их пришло с хаблами, не знал, скольких убили в других частях города, но точно знал — григио любили жизнь. И умирать за здорово живёшь не собирались.

А, кроме того, Дан был уверен, что новая атака будет ещё более ожесточённой… И перед тем, как решить, ждать ему с вадсомадом штурма или уходить, хотел понять, кто и чего стоит среди тех, кто оказался рядом.

Жендарм устало кивнул Дану. Это был немолодой человек по здешним меркам, лет сорока. Его разномастные бойцы относились к нему с заметным уважением, и Дан решил от них не отставать.

— Добрый вечер, метен! — вежливо поприветствовал он жендарма, присаживаясь рядом. — Мы не успели познакомиться. Дан Старган.

— Пьер Ситадин, — представился тот, пожав протянутую руку.

— Я видел, ваши люди ходили к другим баррикадам, — решил не тянуть Дан. — Что-то удалось разузнать?

— На нашем направлении был самый сильный штурм, — ответил Пьер. — Остальные три улицы более узкие и куда лучше защищены. И там хаблов было почему-то меньше. Руководство города и рив считают, что это не могло быть простым совпадением…

— На баррикадах с их стороны помогут перебраться людям в центр? — поинтересовался Дан, имея в виду некоторое количество людей, не участвующих в обороне.

— Нет, метен, они не будут этого делать… — устало сказал жендарм.

— Всё как всегда… — нахмурившись, Дан качнул головой. — Метены, вы все прекрасно сражались! И нам ещё придётся повоевать… Но только один раз.

— Думаете, хаблы уйдут после нового штурма, метен? — спросил один из бойцов.

— Они, конечно, кровожадные твари, но не бесстрашны. Отнюдь!.. — ответил Дан. — Уйдут. Отдыхайте, метены!

С защитниками, временно попавшими под начало вадсомада, разговаривали их командиры. Дан посмотрел издалека, но подходить к ним не стал. Просто сел у своего фургона и дождался, когда вернутся Мигель, Иоганн и Вульф со стариком Джоном.

— Ну что скажете? — спросил Дан, искренне желая не советы советовать, а сны спать.

— Скажу, что всё это очень напоминает разведку боем! — ответил за всех старик Джон. И совсем не по той теме, которую хотел бы обсудить Старган.

Краем глаза Дан заметил, как к месту совещания подтягиваются жендарм Пьер и седой касадор Марко. Возражать глава вадсомада не собирался: все здесь были в одной протекающей лодке.

— Сначала Инокайм, теперь тут… — продолжал старик Джон. — А если прикупить газет, так наверняка окажется, что и другие нападения недавно были!..

— Пятнадцать нападений за месяц… — хмуря брови, сообщил жендарм Пьер. — Уже шестнадцать, если считать наше. И это только те, о которых сообщили в газетах. Может, вы знаете, что происходит?

— Увы, у нас только предположения… — ответил Дан. — Ган, Вульф, как настрой у людей?

— Нормальный настрой! — ответил Вульф. — Деваться всё равно некуда, так что готовы сражаться до конца.

— Следите, чтобы руки не опускали! — ворчливо заметил старик Джон. — Приунывший боец бывает хуже труса.

— Отправляйте всех отдыхать! И отдыхайте сами… — приказал Дан. — Организуйте дежурных из тех, кто сегодня не сражался. Пусть хотя бы последят полночи за окрестностями…

Поспать толком так и не удалось. Хаблы подарили людям всего четыре часа передышки. Как только в небе засиял Гробрудер, дежурные заметили их в переулках, примыкающих к улице, ведущей на площадь. Почему спешат аборигены, было не слишком понятно, но и гадать никто не стал. Защитники города проснулись, схватились за оружие и заняли свои места на фургонах.

Впрочем, большинство из людей, в ту ночь державших оборону, защитниками стали невольно. В первую очередь они заботились о своих жизнях, ведь основная часть города была закрыта — и внутрь их никто пускать не собирался. Ну а желание защитить свою жизнь и своих близких оказалось лучшим стимулом стоять до конца…

И когда хаблы сплошной волной хлынули к центру города, их встретили слаженные залпы ружей, револьверов и винтовок. Поначалу людям ещё удавалось сдерживать аборигенов на улице, но, как и в предыдущий раз, за час людоеды прорвались на площадь — и попали под выстрелы сразу с трёх сторон. Они даже добрались до фургонов, и ожесточённый бой плавно переместился внутрь лагеря.

Дан приказал отступить на крыши фургонов — и уже оттуда бить по самым наглым, решившим проскользнуть внутрь периметра. Несколько защитников остались лежать внутри полукруга, вместе с телами убитых хаблов. Иоганну при отступлении чуть было не отгрызли ногу, но тот, хоть и перевязанный, ещё продолжал стрелять.

К счастью для тех, кто укрылся в лагере вадсомада, цель хаблов была в центре города — именно туда шла основная атака. И касадоры — вместе с примкнувшими к ним жителями — интересовали людоедов ровно до тех пор, пока мешали им штурмовать баррикады. Это, конечно, было необычно, но вполне объяснимо. Если уж аборигены пробрались вглубь человеческих территорий и никого массово не сожрали по пути — значит, на сей раз они неплохо организованы…

В какой момент враг побежал, с уверенностью, наверно, не смог бы сказать никто. Да хаблы и не то чтобы бежали — скорее, организованно отходили, не бросая оружия и пресекая все попытки их преследовать. И на этот раз они уходили уже окончательно. И даже причина обнаружилась, почему. С востока, из глубины равнин, к городу приближались два крупных номада, которые и спугнули врага.

Дефромаг-град отбился, хоть и заплатил за победу несколькими сотнями жизней. Как выяснилось, незадолго до отступления григио атаковали снова — но на этот раз не на Полукруглой площади, а с юга. И там не было тех, кто умел от них защищаться. Несколько десятков человек сошли с ума и принялись стрелять по своим. Три баррикады, выстроенные поперёк ведущей в центр улицы, были сметены, и, прежде чем уйти, хаблы всё-таки собрали кровавую жатву среди горожан…

Сразу после боя Дан увёл вадсомад за пределы Дефромаг-града. Меньше всего он хотел участвовать в уборке улиц и восстановлении разрушенного. С ним уехал и Марко Дельсудо с племянниками, по той же причине. Фургона у них, правда, не было — отобрали при роспуске номада. Зато были палатки — весьма удобные, хоть тесные и тяжёлые.

А номады отправились дальше, в погоню за убегающими хаблами. И можно было бы сказать, что всё закончилось хорошо… Но на всём протяжении границы между людьми и центральными равнинами Марчелики аборигены продолжали нападать на города и посёлки, преследуя какую-то свою, неизвестную никому цель…

Дефромаг-град, Марчелика, Большой Рынок, 29 апреля 1936 года М.Х.

Многое ли может случиться за один день? В некоторые дни бывает так, что вообще ничего не происходит. Но бывают дни такие насыщенные, что вечером, когда оглядываешься назад, тебе кажется, что прошёл месяц.

Всего за четыре дня жизнь Леопольда изменилась коренным образом. Сначала сражение с хаблами, затем возвращение домой вместе с сёстрами…

Дом, который построили их родители, не пережил набега хаблов. Окна были выбиты, дверь выломана, а крыша местами обвалилась. И без того маленький огород был напрочь вытоптан аборигенами. Оставив сестёр на развалинах — и очень надеясь, что преследовавшим их хулиганам сейчас не до того, Леопольд отправился к убежищу в долине, где накануне оставил стадо.

К счастью, скот выжил. Да и остальные пастухи большей частью не пострадали. Однако, стоило им пригнать скотину в город, как на него немедленно настучали. Леопольда вызвали к мэру города и с позором уволили, даже не выплатив денег за отработанные дни. А вернувшись домой, парень обнаружил там Кристофера, Поля и Мартина, которые пытались выбить наспех забаррикадированную сёстрами дверь чулана…

Незаметно подкравшись с другой стороны, Леопольд помог девчонкам сбежать через узкое окошко в чулане. Сначала они укрылись в сарае соседского дома, а, когда хулиганы ушли, стали решать, что делать дальше. Впрочем, решение могло быть только одно — уезжать. Без работы не на что было купить материалы и восстановить дом, а вскоре им бы стало ещё и нечего есть.

Втроём они прошлись по соседям, узнавая, кто согласится выкупить их дом и участок. В результате, продать имущество им удалось — но почти за бесценок. Сто во — это было самое большее, на что они смогли сторговаться. Оставалось забрать отложенные деньги у ростовщика, купить дешёвую телегу и старого волла — и отправиться, куда глаза глядят.

Но… Ростовщик отказался отдавать им вклад, ссылаясь на то, что у города и так сейчас тяжёлые времена. Леопольд отправился за помощью к святому отцу — и с горечью узнал, что старик помер во время нападения, возглавляя свою паству во время обороны. А когда Леопольд, Патриция и Белла вышли из церкви, которая смотрела фасадом на площадь под названием Большой Рынок — их уже ждали…

— А вот и наши красотки! — сообщил приятелям Кристофер. — Нельзя бегать от своей судьбы, мешо!..

Поль и Мартин весело заржали. Прохожие, оказавшиеся свидетелями этой сцены, старались пройти мимо, стыдливо отводя взгляды, и Леопольд понял, что помощи ему ждать неоткуда. Он сжал кулаки и вышел чуть вперёд, прикрывая сестёр.

— Смотрите, какой смелый Польди! — Кристофер вразвалочку вошёл за церковную ограду и направился к крыльцу. — Испугался стадо защищать и сбежал! И город не защищал — где-то прятался! А теперь, весь такой смелый, кулачки жмёт!..

Неторопливо сунув руку за ворот, Кристофер вытащил короткий револьвер и взвёл курок. Поль лениво стащил со спины ружьё, а Мартин гордо достал из кобуры револьвер «торо».

— Кто же с тобой, трусом, на кулаках драться-то будет? — выкрикнул Поль. — Таких, как ты, надо просто стрелять, как бешеных собак!

— Не обижай собак! — потребовал от приятеля Мартин. — Они умные и верные!

— Дурак! — ответил Поль. — Я сказал «бешеных»! А ты чем слушал?

— Ну и что, что сказал?! — возмутился Мартин. — Заболела псина, бывает!

— А ну тихо! — прикрикнул на них Кристофер.

Если бы у Леопольда была его винтовка, сейчас было бы самое время стрелять… В конце концов, эти трое напали первыми, были вооружены — и никто бы не смог обвинить его в том, что он нарушил закон. Однако у Леопольда не было винтовки, а та, которую он считал своей, оказалась исключительно городской. И в кабинете мэра её у него с позором забрали. Так что с оружием было плохо…

Но за спиной Леопольда, Беллы и Патриции была церковь, а у церкви были крепкие двери. Именно туда и бросились попавшие в ловушку молодые люди.

— Стоять! — заметив их бегство, Кристофер выстрелил, не задумываясь, но пуля прошла в стороне, только выбив щепки из церковной стены.

Чудом спасшись, Леопольд с сёстрами заперли двери на засов, не обращая внимания на крики бабушки-сторожа. А затем принялись оглядываться в поисках спасения, но другого выхода из церкви здесь не было. Тем временем Кристофер, Поль и Мартин добежали до двери и попытались её выломать.

Пока всё это происходило, никто не обратил внимания, как на площадь по улице сбоку от церкви выехали три касадора… Они направлялись на Большой Рынок, чтобы пополнить припасы. Но происходящее у церкви привлекло их внимание. Касадоры как раз застали момент, когда Леопольд с сёстрами вбежали внутрь. После чего один из них, мрачный и заросший щетиной, проговорил:

— Да это же тот парень, Польди… Который с нами от хаблов отбивался!

— Да, точно, Дан! — вспомнил второй касадор. — Помню его…

Третий касадор ничего не сказал: он всё ещё страдал от боли в погрызенной ноге. Поэтому с решительным видом достал револьвер и молча ткнул им в направлении Кристофера и его подпевал.

— Согласен, Ган! — подтвердил Дан. — Что-то мне не нравится, как эта троица себя ведёт…

Друзья направили воллов ко входу на территорию церкви. Дан спрыгнул первым и спокойно двинулся к трём дебоширам, всё ещё пытающимся выбить дверь. Следом за ним шёл Мигель, а Иоганн прихрамывал позади.

— Так-так-так! — сказал Дан, рассматривая боевитых горожан.

— Не лезь не в своё дело, бродяга! — посоветовал ему Кристофер, заметив за спиной новых действующих лиц. — Вали отсюда…

— Как ты меня назвал, сосунок? — удивился Дан.

— А у кого он отсасывает? — ещё больше удивился Мигель.

— Да у всех! Ты на него посмотри! — ответил дохромавший до крыльца Иоганн. — А если рядом только его приятели, то прямо у них. Чмок-чмок-чмок!..

— Эй, извращенец! Так ты как меня назвал? — снова поинтересовался Дан, пока три новоявленных «извращенца» пытались осмыслить услышанное.

Очень сложно быстро выкрутиться из ситуации, когда тебя мало того, что в чём-то обвинили — так ещё и договорились, что дело решённое… Если бы у Кристофера были в городе достойные соперники, он бы уже знал, что делать в такой ситуации. Как минимум, надо было самому обвинить оппонента в чём-либо, а потом провернуть тот же финт вместе со своими приятелями.

Но вот проблема!.. Единственный соперник Кристофера в Дефромаг-граде, а именно сын мэра, был ещё слишком мал, чтобы заниматься подобными безобразиями. А сам Кристофер был слишком глуп, чтобы заранее подумать о последствиях своих действий…

В результате короткого, но громкого диалога вокруг появились зеваки, которые уже готовились разнести слухи по городу — тем самым опозорив грозного Кристофера и его приятелей. Сам же «извращенец» слишком долго думал, как ответить наглому касадору. И только когда вокруг раздались смешки, понял, что непоправимое для его репутации уже случилось… Отчего побагровел, как спелый помидор, и тяжело задышал, пытаясь сдержать накрывшую его ярость.

— Похоже, в этот раз парень проглотил не то, что обычно… А свой собственный язык! — громко сообщил Мигель всем присутствующим. — Смотрите, какой красный! Не знал, что его поймают на горячем!

— Ладно, Миг… Я и так вроде расслышал, что он называл меня бродягой, — покивал Дан. — Онемел ли он или просто дурак, уже неважно. Эти юные хето просто не понимают, что мелят…

После того, как взрослого мужчину в Марчелике называют хето, настоящим метенам есть, что сказать в ответ. Настоящим метенам — всегда есть, что сказать. Или сделать. Но это касается только настоящих метенов. Если же перед вами просто великовозрастный хето, то ничего ему не поможет — даже если в руках его будет оружие. Вот и Кристофер Лонги не нашёлся сразу с ответом, а начинать стрельбу ему, глубоко в душе, пока ещё было страшно.

— Я метен!.. — пискнул он.

Вообще-то должно было получиться грозно и басом. Но когда пытаешься сделать голос ниже, чем на самом деле, и при этом испытываешь неприятные сильные эмоции, дать петуха — плёвое дело. Злорадный хохот со стороны зрителей зазвучал в ушах Кристофера похоронным колоколом…

— Был бы ты, пискун, и впрямь метеном, так знал бы, что стрельба по церкви — неуважение к нашему Господу и дому его на Эрфе! — хмуро сообщил Иоганн.

— В других городах и за меньшее на костёр отправляют! — задумчиво, но очень громко согласился Дан.

— А давайте будем добрее к людям? И не отправим их на костёр! — с сочувствием предложил Иоганн. — Лучше подарим во искупление по пол-унции свинца в брюхо! А если выживут — значит, Господь их простил.

— Извинись! — потребовал Кристофер срывающимся голосом, направляя на касадоров револьвер. — Извинись за свои слова!..

— Что, хето, хочешь пострелять? — весело осведомился Дан. — Тогда придётся отойти от церкви. Здесь поединки и стрельба запрещены.

— Ну что застыли, цыплятки? — весело подхватил Мигель. — Страшно стало?

В другой раз Кристофер десять раз подумал бы, прежде чем вестись на такую провокацию. В конце концов, достаточно было сравнить себя и касадоров, чтобы понять — ему здесь ничего не светит.

С одной стороны он, сын крупного воллозаводчика, которому до девяти лет задницу вытирал слуга. А с другой стороны — дети номадов, которым зад не подтирали вообще: либо само отвалится, либо сами научатся. И надо сказать, что будущие касадоры учились этому нехитрому навыку в то же самое время, когда впервые начинали стрелять из револьвера…

Но дело было в том, что в ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое, Кристофер и его приятели оказались на острие утренней атаки хаблов. Они, конечно, стояли в глубоком тылу обороны, но воздействие единственного выжившего григио почувствовать успели — как и пострелять.

И не только по хаблам, но и по спятившим защитникам. Оттого уверенность их в своих силах возросла многократно. А и без того невеликая способность критически мыслить — немного уменьшилась… Почему немного? Да потому что до значения «вообще отсутствует» в их юношеских мозгах не так уж много было уменьшать…

Оттого Кристофер оглянулся на приятелей, нашёл в их глазах понимание — и даже открыл было рот, чтобы принять вызов. Однако, пока шла вся эта перепалка, к месту действия направлялся ещё один участник…

Это был рив Дефромаг-града, который обычно не лез в такие дела — но, обратив внимание на состав участников со стороны города, быстро понял, что дело пахнет жареным. Воллозаводчик Питер Лонги за своего сыночка готов был убить кого угодно. И нет, риву не было жалко ни касадоров, ни Кристофера — сами прибьют наглого недоросля и сами же ответят. Но ведь первыми под раздачу попадут жители города — в том числе, и сам рив!..

Потому, не став дожидаться непоправимого, служитель закона откашлялся и выступил вперёд.

— Я запрещаю этот вызов! — гаркнул он на полплощади.

И тут же об этом пожалел, потому что к наблюдению за унижением Кристофера Лонги сразу присоединилось ещё больше радостных зевак…

— Да плевать! — крикнул Кристофер, краснея ещё больше. — Я…

— Ты пойдёшь за решётку, Кристофер Лонги! — решительно предупредил его рив. — Если немедленно не уберёшь оружие в кобуру и не отправишься домой!..

Весы, отмерявшие позор сына воллозаводчика, не выдержали такого груза — и окончательно развалились, поселив в голове Кристофера звенящую пустоту. Над площадью повисла тишина: праздные зеваки затаили дыхание и сцепили пальцы крестиком: наглый парень уже давно был всем как кость в горле…

— Уберите оружие, вы трое, и быстро отправляйтесь по домам! — повторил рив. — А я зайду к вам сегодня и пообщаюсь с вашими родителями!

— Соглашайтесь, маленькие хето!.. — шепнул Мигель.

Однако шёпот этот отлично услышали Кристофер с приятелями и, не выдержав новой порции позора, снова вскинули оружие…

Пуля из короткого револьвера свистнула над головой Дана, сбивая с него шляпу. Иоганн тут же спрятался за каменной скамьёй у дорожки, ведущей к крыльцу, а Мигель перекатом ушёл с траектории стрельбы.

Ну а расстроенный рив выхватил оружие и выстрелил Кристоферу в ногу… Сын воллозводчика с криком осел на ступени, зажимая кровоточащую рану, а пыл его приятелей немедленно куда-то испарился. Их, наконец, неожиданно озарило, что они не только стреляли в людей на территории церкви, но и вообще ослушались рива. И неизвестно, что ещё было страшнее…

— Бросили оружие! — потребовал рив.

И Мартин с Полем покорно разжали пальцы, выпуская стволы и поднимая руки над головой.

А рив нашёл в толпе зевак мальчишку-посыльного и приказал:

— Живо за лекарем, хето!

Сам же служитель закона вошёл на территорию церкви и потребовал от касадоров:

— Вы тоже бросьте оружие!

— Чтобы что-то бросить, метен, его надо сначала достать! — совершенно спокойным голосом сообщил ему Дан, который на пределе сил заставлял себя стоять прямо и не шевелиться, насмешливо глядя на трёх придурков, которых они решили проучить. — А мы его даже не доставали!

Рив замолчал, с ненавистью глядя на человека, из-за которого ему пришлось стрелять в сына уважаемого человека. С гораздо большим удовольствием он выстрелил бы в касадора, но тот и в самом деле не давал для этого ни малейшего повода. А толпа вокруг была уж очень большая…

Дан же совершенно спокойно повернулся, сделал два шага к своей шляпе и поднял её, осматривая дыру от пули. А потом с совершенно беззаботным видом водрузил её на место.

— Тогда идите все трое отсюда! — потребовал рив, скрипя зубами. — Куда шли…

— Мы шли в церковь, метен! — всё так же беззаботно заметил Дан.

— А теперь меняйте планы! — рявкнул рив, выходя из себя. — Церковь закрыта, а если вы не исчезнете, то я арестую вас за попытку препятствия закону! Вон!!!

— Как будет угодно, метен, — Дан так и не улыбнулся, хотя намёк на улыбку всё же мелькнул в его глазах.

Вместе с Мигелем и Иоганном они покинули территорию церкви, сели на воллов — и отправились к ближайшему салуну, выходившему фасадом на Большой Рынок.

Спустя несколько минут на место несостоявшейся драки прибежали жендармы и лекарь. Поля и Мартина отправили по домам с сопровождением. Кристофера унесли в городскую лекарню. Двери церкви открылись и выпустили наружу ругающуюся старушку-сторожа и Леопольда с сёстрами. Вот на этих троих рив, наконец, и наорал от всей души, выплёскивая накопившееся раздражение…

Когда слуга закона, наконец, ушёл, расстроенный Леопольд растерянно оглянулся на сестёр — и обнаружил что у него за спиной стоит тот самый глава вадсомада, который спас его во время нападения хаблов, помог выручить сестёр и снова спас уже здесь. А теперь зачем-то вернулся.

— Сдается мне, Леопольд Пастор, что у вас назрели проблемы… — заметил Дан.

Дефромаг-град, Марчелика, салун на площади Большого Рынка. 2 часа спустя, 29 апреля 1936 года М.Х.

— …Вот как-то так, — закончил свой рассказ Леопольд.

Он, две его сестры и три касадора сидели в салуне, который выходил дверями на Большой Рынок. Всё это время Леопольд рассказывал историю своей семьи и свою собственную. Полную позора, разбитых надежд и всякого человеческого дерьма…

— И что ты собираешься делать? — поинтересовался Дан, которому парень был симпатичен.

— Теперь даже не знаю! — признался Леопольд. — Куплю какого-нибудь старенького волла и всё-таки попробую уехать…

— Дерьмо… — высказался Иоганн. — Дом продал дешёво, деньги отдал ростовщику… Парень, это — дерьмо. Это полное дерьмо!

— Я согласен, но что ещё делать? — устало спросил Леопольд.

— Ну, во-первых, забрать деньги! — практично заметил Дан. — Ты их не в рост давал, чтобы ростовщик их зажимал сейчас.

— Как? — не выдержал Леопольд, но пока он собирался с мыслями, чтобы излить своё отчаяние, перед ним на столик лёг чистый лист бумаги, чернильница и перо, появившиеся на свет из поясной сумки странного главы вадсомада.

— Пиши: «Я, Леопольд Пастор, дата рождения и место рождения, вклад, отданный на хранение ростовщику Дефромаг-града…». Пиши, как его зовут. «…Передаю предъявителю сего за сумму» — и пиши сумму долга. «Расписку о вкладе от ростовщика прилагаю». Ниже ставь дату и подпись.

— А что, так можно? — усомнился Леопольд.

— Можно, — спокойно ответил Дан. — Ты даже не представляешь, как можно…

— А можно… Можно мне с сёстрами отправиться с вами? — неожиданно для себя спросил Леопольд, тут же почувствовав удивлённые взгляды родственниц.

— Да мы-то, может, и не против… — заметил Мигель, исподтишка глянув на Патрицию. — Вопрос только, зачем это тебе и твоим сёстрам?..

— Да, Леопольд. Ты всё же подумай получше… Мотаться по центральным равнинам, жить в фургоне… — добавил Дан. — Ты сам-то к такому готов?

— А что ещё остаётся? Мотаться по городам, где ты для всех чужой, а каждый второй норовит ограбить?.. — в тон ему ответил Леопольд. — Нет, метен Старган, боюсь, эта жизнь ни капли не лучше, чем с вами…

Дан задумчиво посмотрел на Леопольда, а затем переглянулся с Мигелем и Иоганном. Первый кивнул, пожав плечами, а второй чуть мотнул белобрысой головой, показывая, что не протестует. В принципе, право решать такие вопросы было только у Дана, и ничьё мнение его не должно было волновать. Но Леопольд был Дану симпатичен, и он не слишком доверял своему чутью. А раз его друзья тоже не видели причин отказывать, то оставался только один вопрос…

— А вы, мешо, поддерживаете решение брата? — спросил Дан у девушек.

— Дома у нас всё равно нет… И родственников нет… — ответила Патриция.

— А у вас хотя бы в фургоне можно жить! — согласилась Белла.

— Ну… Фургон ещё придётся поискать! — заметил Дан. — Лишних у нас нет. Но что-нибудь найдём, конечно…

В этот момент Старган думал о том, что вообще-то ему было комфортно путешествовать лишь с теми, с кем он провёл много лет вместе. С кем дрался, с кем получал наказания, с кем учился и играл. И вот теперь ему надо было принять в коллектив трёх совершенно незнакомых человек. Естественно, он не собирался пока посвящать их в свои планы, но что-то они узнают сами, что-то им придётся объяснить… Это вызывало опасения, и ему становилось дискомфортно. И всё же когда-то подобное должно было случиться…

— В общем, дело ваше. Особых возражений я не имею. Да и никто не имеет… Пока. Вы всегда можете покинуть вадсомад, если дикая жизнь придётся вам не по душе! — закончил Дан. — А сейчас подождите здесь немного. Надо закончить одно дело…

Дан положил в карман расписку Леопольда о передаче вклада, а вслед за ней и расписку от ростовщика — где тот, между прочим, обязался вернуть все деньги по требованию, сразу и немедленно. А затем молча покинул салун. Вместе с ним ушли Мигель и всё ещё хромающий Иоганн.

— Польди, а мы так сможем? — тихо спросила Белла. — Ты не похож на касадора…

— Я и на пастуха не слишком похож был, — мрачно ответил Леопольд. — Но стал же… Пастухом.

— Бели, не переживай, как-нибудь справимся! — неожиданно сказала Патриция. — И уж во всяком случае, к нам с тобой не будут тянуть грязные руки всякие придурки… Я слышала, что касадоры к своим женщинам относятся с большой заботой.

— К своим? — переспросила Белла с иронией.

— А у них все свои! — пояснил ей Леопольд. — Все кто с ними — все свои. На том и держатся.

Дефромаг-град, Марчелика, контора ростовщика на площади Большого Рынка. 29 апреля 1936 года М.Х.

— И запомните, метен, все выплаты только с моего одобрения! — мэр Дефромаг-града, Шарль Уху, строго посмотрел на ростовщика. — А все деньги пойдут на восстановление города.

— Но… Так нельзя! — со вздохом попытался возразить ростовщик. — Мне же потом перед святыми отцами отвечать!..

— Пока у нас святых отцов тут нет! — напомнил рив, у которого день крупно не задался, и теперь он был мрачен и зол.

А потом искоса глянул на старшего жендарма — Пьера Ситадина, служившего ещё при его предшественнике. Утро не задалось ещё тогда, когда эта неприятная морда снова явилась на службу…

Целый день рив Дефромаг-града, которого звали Дон Рантье, был уверен, что старший жендарм сдох во время штурма — всё-таки тот был на первой линии баррикады. Но, как выяснилось, старый козёл выжил и даже отлично справился со своими обязанностями. К сожалению, этот факт подтвердили пятеро ополченцев, вернувшихся с Пьером Ситадином.

Всем, включая мэра, было глубоко наплевать, где Пьер потом пропадал ещё один день. Сам старший жендарм отговаривался тяжёлыми ранениями руки и ноги — мол, отлежаться надо было. И даже разок упомянул, что городским властям стоило бы позаботиться о его состоянии. Но это наглое замечание, конечно же, все проигнорировали. В первую очередь, сейчас надо было позаботиться о городе и его имуществе…

Утром риву пришлось вместе с подручными переносить сейф — из офиса ростовщика в мэрию. А всё потому что мэр прислал ему письмо с пометкой «Срочно». Конечно же, рив прекрасно понимал, что законности в этих действиях примерно столько же, сколько в срезании кошельков на рынке. Но что делать? Оспаривать приказ? Рив, конечно, не подчиняется мэру напрямую, но вступать в войну с избранным главой города он был не готов.

Притащив сейф, Дон Рантье ещё и получил выволочку от мэра. Потому что именно рив командовал на том участке, где случился второй прорыв — и где было больше всего жертв. Выволочка-то — ладно, ерунда… И не такое переживал Дон в старые времена, на Старом Эдеме. Но сам факт прорыва на самом защищённом участке прямо-таки выводил его из себя…

Затем случилась история у церкви, где риву пришлось прострелить ногу Кристоферу Лонги. А потом у него был пренеприятнейший разговор с отцом придурка — который никак не хотел понять, что рив спасал его сыночку жизнь. Затем новый разговор с мэром. И новая выволочка. Ни мэр, ни Питер Лонги не захотели понять его мотивы. Видите ли, только мэр здесь решает, «что законно, а что нет»!..

А теперь мрачный и злой Дон Рантье шёл извиняться перед сопляками Полем и Мартином в присутствии мэра. Однако по пути вынужден был стоять и слушать, как градоправитель, завернув в контору ростовщика, распекает её владельца. Тот и впрямь страшно опростоволосился, с точки зрения мэра: успел с утра получить вклад — и сразу же выдать займ на ту же сумму.

— Все вклады передавать мне! Займы не выдавать! Долги собирать самым жёстким способом! — наконец, закончил Шарль и грозно посмотрел на ростовщика.

Ростовщик, Жульен Хундерстюк, затравленно глянул на мэра, а потом поймал сочувствующий взгляд рива и обречённо кивнул. А что оставалось, если ему в городе ещё жить и работать? Только соглашаться!..

И в этот момент дверь в контору распахнулась, окончательно испортив настроение риву. А, до кучи, испугав ростовщика и ошеломив мэра…

Начать надо бы с того, что младший жендарм Люп, который охранял вход, распахнул дверь без стука и без предупреждения. Вот только сделал он это не по причине молодецкой удали, глупости или наглости — а только лишь в силу инерции движения. Младший жендарм Люп просто летел спиной вперёд — и, к несчастью, не мог остановиться для вежливого стука. И это очень расстроило рива…

Ещё больше его расстроило появление на пороге трёх касадоров, с которыми он уже имел неудовольствие познакомиться — и даже успел невзлюбить. Но когда рив, радостно осклабившись, потянулся к револьверу, проклятый Пьер Ситадин успел шепнуть ему на ухо несколько слов… И эти немудрёные слова в одно мгновение лишили Дона Рантье желания пустить наглецам пулю в лоб или кого-то из них арестовать. Ведь ему в этом городе ещё жить… Ещё бы пожить… Ему бы просто ещё пожить хотелось!..

— Босс, вот тот здоровяк лично и без особых усилий подстрелил григио во время штурма!

А ещё с удовольствием резанул его по горлу ножом напоследок! — шёпот Пьера буквально пронимал рива до костей. — Выпустил ему кишки, а потом долго топтался по его трупу и хохотал, как сумасшедший… Может, не надо?..

Пьер, конечно, немного приврал. Совсем чуть-чуть, если вдуматься! Для красоты истории, так сказать… Ведь каждый приличный мужчина знает, что скучная правда никого не впечатлит — если её хоть немножечко не приукрасить. И тогда даже обыденная прогулка на рынок превращается в славный поход за провиантом, в финале которого есть ещё и героическая победа над страшным зелёным змием. И всё ради благополучия своей дамы сердца, ик!..

Вот и Пьер решил отблагодарить человека, который спас и его, и пятерых ополченцев с баррикады. А потому вовремя нашептал начальству о славном подвиге, совершённом безумными касадорами во благо Дефромаг-града… Ещё и так нашептал, что рука рива, обхватившая рукоять револьвера, мгновенно вспотела, и ему пришлось вытереть её о штанину, чтобы не пачкать благородное оружие. А как же закон?..

— Метены! — возгласил один из касадоров, напоминающий иберийца. — Метены, прошу покинуть помещение! Мы восстанавливаем законность!

«А вот и закон!» — успокоился рив и не стал снова трогать револьвер.

— Но позвольте!.. — пролепетал опешивший мэр.

А несчастный ростовщик, в глазах которого поселился первобытный ужас, пискнул:

— Помогите!

— Закон есть закон! — рявкнул второй касадор, с лицом западного франка.

— И пусть во имя Господа он восторжествует! — подтвердил «ибериец».

Молчал только один касадор. Самый высокий, мрачный и русоволосый. Он просто буравил ростовщика пустым, как у волла, взглядом.

— Но позвольте… — снова, чуть более решительно проговорил мэр.

— Вы кто, метен? — спросил его «ибериец».

— Я мэр! — опомнился градоправитель.

— Вот и идите в мэрию! Не мешайте восстановлению законности! — попросил «ибериец».

Мэр пару раз раскрыл и закрыл рот, чуть отступив в сторону. А затем беспомощно посмотрел на рива. Тот понял, что пора показывать себя во всей красе. А потому мысленно помолился, обещал больше никогда не грешить и, наконец, выступил вперёд.

— Я рив Дефромаг-града, Дон Рантье. Позвольте поинтересоваться, какое восстановление законности имеется в виду?

— Вот! — мрачный касадор сунул ему под нос бумажку.

— И что это, метен? — замялся рив, чуть отстраняясь от бумаги, потому что она практически касалась его носа.

— Это лицензия. На проведение вспомогательной ростовщической деятельности, — ответил за мрачного «ибериец». — Посодействуете, метен рив?

— Я, пожалуй, просто проконтролирую… — заметил рив, изо всех сил пытаясь вспомнить, что значит термин «вспомогательная ростовщическая деятельность».

И тоже уступил дорогу. Но тут память, наконец, услужливо подсказала, что за термин сейчас прозвучал в стенах ростовщической конторы, и ему немного поплохело…

Потому что за красивым названием значилось только одно: касадоры пришли выбивать долги. И поскольку ни рива, ни жендармов, ни мэра они в конторе застать не рассчитывали… Рив с сочувствием посмотрел на сжавшегося в комочек ростовщика.

— Ты нам денег должен, пузо! — сурово сообщил бедолаге «западный франк», а мрачный касадор хрустнул костяшками пальцев.

— Я никому… Ничего!.. — залепетал ростовщик.

— Ваша ли эта расписка, метен? — участливо осведомился «ибериец».

И выложил на стол бумажку, в которой ростовщик когда-то собственноручно расписался за приём на хранение денег некоего Леопольда Пастора…

— Моя, но… — несчастный, видимо, ещё пытался опознать в вошедших милого пастуха Польди. И, к своему сожалению, никак не мог.

— Так вот… Теперь ты должен мне! — немногословно сообщил ему «мрачный» касадор, выложив на стол ещё одну бумажку.

Ростовщик опасливо ознакомился с содержимым. И, побледнев, принялся перебирать лацкан сюртука вспотевшими пальцами.

— Но… Но… Но я не могу!

— Боже мой… — огорчённо выдохнул «ибериец». — И это вы говорите нам?! Нам, людям, милостью Господа выживающим там, где никто не может?! Да побойтесь Бога!

Мэр, наконец, взял себя в руки. И смело шагнул к касадорам со спины:

— Метены! Я бы попросил вас покинуть офис городской службы! Офис закрыт!

— О нет, метен мэр! Нет! Это не офис городской службы!.. — повернулся к Шарлю Уху «ибериец». — Это притон! Притон гнусного должника! Отказавшегося платить по долгам своим! Заверенным городским ростовщиком! Освящённым рукой святого отца города, да примет Господь душу его!

— Но он и есть ростовщик… — глядя на Хундерстюка, пролепетал мэр, снова сбитый с толку.

— Тем страшнее его грех! Сколько раз вразумлял он неразумных о необходимости платить! Сколько раз призывал к ответственности по отношению к деньгам! Сколько раз, проливая потоки слёз, под давлением обстоятельств, вынужден был отправлять к заблудшим овцам таких, как мы! — распалившись, «ибериец» сверкнул глазами и стукнул рукой по столу. — И какой пример он подаёт людям?! Какое беззаконие творит, пользуясь своим положением?! Что он нам говорит, пороча освящённый церковью долг?!

— Сейчас ты, пузо, на своей шкуре почувствуешь, каково это — долги не платить! — злорадно пообещал «западный франк» бледному, как мел, ростовщику.

— Где?! Мои?! Де-э-э-эньги?! — заревел «мрачный» касадор почти в лицо несчастному Жульену Хундерстюку.

— У меня их забрали!.. Метены!.. Прошу!..

— Да мне плевать! — рявкнул «мрачный», а потом схватил со стола дорогое металлическое писчее перо, вогнал его в ещё более дорогое сукно обивки и начал медленно проворачивать, как сверло.

При этом по всей конторе разносился препротивнейший скрип гнущегося металла и хруст дробящегося дерева. Дорогого, между прочим, дерева!..

— Мне плевать, почему не можешь отдать! Я пришёл за деньгами! — «мрачный» вращал глазами, как сумасшедший, и ревел, как взбесившийся медведь.

— Не может же у столь почтенного человека не быть тайничков, припрятанных на чёрный день! — весело засмеялся «ибериец», как бы пытаясь разрядить обстановку.

— Нет! — затравленно пискнул ростовщик, глянув на мэра и рива. — Ничего нет!

— Плохо быть тобой… — быстро и печально ответил «ибериец».

А «западный франк» вообще влепил ростовщику звонкую затрещину:

— Н-на! Пузо!..

— Метены!.. Прекратите!.. Прошу!.. — пытаясь руками прикрыться от второй затрещины, заверещал бедолага.

— Де-э-э-эньги! — взревел мрачный прямо в лицо ростовщику. — Где?!

— У меня нет!.. Метены!.. Ай!.. О-о-о!..

На этот раз прилетело и от «иберийца», отвесившего пощёчину, и от «западного франка», легонько влепившего прямо по рёбрам. И, главное, всё было в рамках закона!.. Никакого откровенного членовредительства…

«Мрачный» драться не стал. Вместо этого он вырвал перо из прокрученной дырки и принялся выводить по дорогому сукну позорное слово: «ДОЛЖНИК».

— Где де-э-э-эньги?! — ревел он, глядя на ростовщика налившимися кровью глазами.

— Кажется, метен, он немного выходит из себя! — с должным сочувствием заметил «ибериец» — Давайте-ка мы вас потренируем перед более близким знакомством с нашим другом!

— Ай!.. А!.. Прекратите! — взвизгнул ростовщик от новых затрещин.

— Да это просто грабёж! — наконец, не выдержал мэр.

— Во Славу Божию! И, к счастью благословенного Дефромаг-града, вы понимаете это, метен мэр! — немедленно отозвался «ибериец». — Потому как в гордыне своей власть имущие и богачи думают, что никогда не попадут в такую ситуацию! Но вы!.. Благодетель обездоленных и страдающих!.. Уверен! Вы обязательно простите всех тех несчастных, кто досадно ошибся, получив в долг!..

— Где?! Мои?! Де-э-э-эньги?! — продолжал реветь «мрачный», ставя в конце слова «ДОЛЖНИК» жирную точку.

— Я не… — пролепетал мэр, вовсе не готовый отказываться от такой статьи дохода, как процент с ростовщичества.

— А-а-а-а!.. — закричал ростовщик, которого в этот момент «западный франк» прихватил пальцами за сосок и принялся с выражением мрачной решимости его крутить.

— Тайнички-тайнички-тайнички! — «ибериец» немедленно вернулся к ростовщику и принялся шептать ему на ухо, под конец почти пропев. Кстати, весьма недурным голосом. — Зана-а-а-а-ачка!

— Последний шанс, пузо! — радостно крикнул «западный франк», хватаясь за второй сосок.

— А-а-а-а! — завизжал ростовщик.

— Иначе мы спустим с цепи этого!.. — «ибериец» указал на «мрачного», который как раз завязывал в узелок писчее перо.

— Долги! Надо! Возвращать! — сообщил ростовщику «мрачный».

И тут Жульен Хундерстюк вдруг понял, что совершенно не готов сегодня получать по морде. Вот совершенно! Морду он свою любил — и так долго откармливал, что рассчитывать на промах ему никак не приходилось. Кулаки мрачного касадора и так были большими, а тут и пуля — снаряд, и мишень — полнебосвода.

— Меня ограбили! — возопил он, мигом переводя стрелки. — Меня ограбил метен мэр! Все деньги выдаются через него!

— Рив? Посодействуете? — поинтересовался «ибериец», повернувшись к Дону Рантье.

— Проконтролирую! — мстительно сообщил рив, припомнив все соответствующие случаю законы. — Действуйте!

«Мрачный» повернулся к мэру, осклабившись в добродушной улыбке, и растерянность градоправителя как рукой сняло.

— Помогите!!! — заорал мэр, кидаясь к двери, но забыв, что она открывается внутрь.

Всё, что он сумел сделать — это выбить одну из секций стекла собственным лбом. А потом упал на спину и закрыл глаза, пытаясь убедить себя, что всё это лишь страшный сон… Он сосчитал до десяти, наслаждаясь тишиной, а затем снова открыл глаза, готовый приступить к своим обязанностям…

— Где?! Мои?! Де-э-э-эньги?! Ворюга?! — проревел ему прямо в лицо «мрачный» касадор.

— Метен Рантье! — заверещал мэр, цепляясь за последний оплот законности в Дефромаг-граде. И параллельно пытаясь отползти от мрачного касадора спиной вперёд.

— Да, метен Уху? — осведомился рив. — Приказать ребятам вернуть на место сейф?

И в этот момент — уже на Шарля Уху! — неожиданно снизошло озарение. Он понял, что самый очевидный выход из создавшейся ситуации — вернуть всё, как было. Отдать сейф обратно ростовщику, право собирать долги — Церкви, а право решать, что законно, а что нет — риву. И всё вернётся на круги своя!.. А деньги на восстановление промышленности? Да найдёт он, где взять деньги на восстановление этой проклятой промышленности! Не так уж её тут и много…

— Возвращайте, метен Рантье! — благодарно выдохнул мэр, опускаясь спиной на пол.

— Пьер, Люп! Сейф ещё не выгрузили с телеги? — уточнил рив у подчинённых.

— Нет, босс! — бодро отрапортовал Пьер, и рив с благодарностью взглянул на него, подумав, что всё-таки хорошо, что его не сожрали хаблы, и он успел предупредить начальство…

— Быстро всё назад! — приказал он. — А вы, метены, прекратите пугать метена Уху и метена Хундерс… тюка!

«Мрачный» занёс над мэром кулак и вопросительно посмотрел на рива.

— И бить тоже не надо! — с сожалением попросил слуга закона.

Через пару минут после того, как возвращённый сейф был вскрыт, а долг выдан касадорам в полном объёме, в салун, выходивший фасадом на Большой Рынок, влетели Дан, Мигель и хромающий Иоганн. И, надо сказать, до смерти перепугали посетителей, в том числе Леопольда и его сёстер.

— Живей! Надо сваливать! — крикнул Дан этим троим таким тоном, будто только что ограбил банк. — Поедете на наших воллах!

— А что случилось?! — воскликнул Леопольд, выбегая на площадь и краем глаза замечая какое-то нездоровое оживление на другой стороне, где располагалась контора ростовщика.

— Мы закрыли твой вклад! — сообщил Дан, как будто это что-то да объясняло.

Впрочем, глянув на оживление у конторы ростовщика, Леопольд подумал, что, возможно, слова Старгана действительно многое объясняют… Просто он сам, Леопольд Пастор, не может всего этого пока понять. И слава Богу!..

Глава 8

Вадсомад Старган, окрестности Гетрокнет-града, Марчелика. 29 апреля 1936 года М.Х.

— Дан Старган! Что вы опять натворили?! — от тёти Луизы не укрылось поспешное прибытие Дана, Иоганна, Мигеля и ещё трёх незнакомых человек.

А потому приготовление обеда было брошено на произвол Анны и Кристины, а женщина, подобрав юбку, с решительным видом устремилась за главой вадсомада.

— Мы просто работали, тётя Луиза! Собирали долги! — Дан делал вид, что ничего не происходит, но его распоряжения доказывали совершенно обратное: касадоры собирались бежать. — Метены, сворачиваем лагерь! После зенита уходим. Кстати, познакомьтесь! Это Леопольд и его сёстры, Патриция и Белла. Они едут с нами.

— Дан Старган!.. Здравствуйте, метен и милые мешо. Меня зовут Луиза, и я очень рада с вами познакомиться! — проходя мимо пастуха с сёстрами, тётя Луиза не забыла о правилах приличия. — Дан!.. К чему такая спешка?! Вы не справились с заданием ростовщика?

— Нет! — уклончиво ответил Дан, высматривая пути отступления, на которых не будет потеряно ни собственное достоинство, ни уважение окружающих. — Долг мы собрали…

— Дан, тогда почему мы уезжаем? У нас есть раненые, надо бы отдохнуть день-два! — возмутилась Луиза. — И где продукты, которые вы собирались купить?!

— Пожалуй, мы купим их в другом городе… — сообщил Дан.

— Дан, что вы не поделили с ростовщиком?! — преградив главе вадсомада путь, возмущённая женщина упёрла руки в бока и всем видом показывала, что никуда отсюда не сдвинется, пока не услышит объяснений.

— С ростовщиком всё в порядке. Долг собран! — снова попытался успокоить её Дан.

— Дан, а ну-ка покажи мне глаза твои бесстыжие! — потребовала женщина, заметив, что Старган старательно отводит взгляд.

— Это зачем? — спросил глава вадсомада, старательно оглядывая хозяйство, вверенное ему суровой судьбой.

— Хочу увидеть в них причину, по которой ты опять куда-то гонишь людей! — сообщила женщина.

Поскольку в Марчелике развлечений немного, а все, что есть — весьма однообразные, вокруг бесплатного представления уже начал собираться народ. Подтянулся даже гостивший в лагерь Марко Дельсудо с племянниками.

— Мы просто меняем месторасположение лагеря! — уверенно ответил Дан.

— В глаза!.. — напомнила женщина о своём требовании. — Как так получилось, что мы меняем расположение лагеря сразу после того, как вы долг собрали?

— Просто у должника были влиятельные друзья! — признался Дан, понимая, что дальше увиливать будет бесполезно.

— И ростовщик вас не предупредил? — в ужасе всплеснула руками тётя Луиза.

— А он и был должником, — ничуть не смутившись, наконец, объяснил Дан. — Пришлось выбивать долг в присутствии рива и мэра… Мэр там, кстати, тоже был… Пособником…

Тётя Луиза почувствовала, как ноги у неё слабеют, а фантазия раскочегаривается, рисуя в воображении картины кровавой расправы над всей администрацией Дефромаг-града… Она схватилась за сердце и застыла, пытаясь совладать с чувствами. Чем и воспользовался Дан, быстро обогнув обескураженную женщину и устремившись к своему фургону.

— Дан Старган! Вы, надеюсь, никого не убили?! — крикнула тётя Луиза ему вслед, вспомнив, что лучше узнать обо всём сразу, чем мучиться в неведении.

— Пострадали только стол, перо и сиськи ростовщика! — ответил Дан.

— Жирные сиськи. Над жирным пузом… — мрачно добавил Иоганн, демонстративно покрутив в воздухе пальцами, сложенными в «щепоть».

— А мэр и рив?! — закричала тётя Луиза.

— Отделались лёгким испугом! — ответил Дан уже в дверях фургона. — И этот испуг они нам не простят. Так что лучше куда-нибудь уехать…

— Боже мой! — женщина приложила руку тыльной стороной ко лбу, будто проверяла температуру, и огляделась.

Вдалеке мелькали спины Мигеля и Иоганна, которые, как только Дан скрылся в фургоне, немедленно нашли себе тысячу дел…

— Миг, Ган!.. — женщина сокрушённо помотала головой, а потом махнула рукой и повернулась к вновь прибывшим. — Метен, мешо, что там произошло?

— В самом деле! — заметил старик Грин. — Все жаждут подробностей! Но Луиза уже распугала всех, кто мог бы их раскрыть!..

— Эм-м… Боюсь, это всё из-за нас… — признался Леопольд, хотя совершенно не хотел откровенничать с грозной женщиной, которая целого Дана Старгана ни капли не боится. — Я оставил сбережения на хранение ростовщику, и тот отказывался мне их обратно выдавать…

— Как надёжно этот ростовщик хранит деньги! — хохотнул Марко.

— Дан выкупил у меня вклад и отправился его забирать, — объяснил Леопольд. — Не знаю, что произошло в офисе ростовщика, но когда мы уезжали, там был какой-то большой переполох…

— О, смею надеяться, что не трупы выносили! — отметила тётя Луиза. — Подожди… Леопольд, да?.. Как так ростовщик отказался выдавать деньги?! А святой отец?

— Он, к сожалению, погиб во время набега хаблов… — признался Леопольд.

— Пусть земля ему будет пухом! — тётя Луиза осенила себя крестным знамением и на секунду задумалась. — Это были деньги именно на хранение, так? Не деньги в рост, не вложения?..

Хлопнула дверь фургона, и на пороге снова появился Дан, который с подозрением покосился на толпу в центре лагеря.

— Нет-нет. Это были мои сбережения, хранившиеся в сейфе. Хотел сёстрам на приданое оставить… — подтвердил Леопольд.

— Дан Старган! — тётя Луиза стремительно повернулась и уставилась на главу вадсомада.

— Ну что ещё?! — взвыл тот.

— Почему эта жадная скотина, ростовщик, ещё жив?! — свирепо спросила миролюбивая женщина. — Зачем вы оставили в живых этого подлого грабителя?!

— А-а-а… Мы не хотели накалять обстановку! — ответил Дан, даже не удивившись смене настроения тёти Луизы. — К тому же, зажать деньги ему приказал мэр города!..

— Так это шайка! — заржал Джон Грин.

— Преступная банда! — поправила его тётя Луиза. — Боже! Анна! Кристина! Котёл!..

Пока шли разбирательства по поводу скорого отъезда, в костре под будущим обедом просохли два поленца, которые до того просто дымили — и теперь, весело потрескивая, стали разгораться. Языки пламени принялись жадно лизать котёл, но увлечённые представлением женщины этого не заметили… И теперь будущее рагу своим ароматом как бы подсказывало, что где-то по стенкам котла оно жестоко пригорело.

— Метен Старган! Дан! — Марко догнал главу вадсомада. — Куда вы собираете отправиться?

— Леопольд с сёстрами хотят к нам присоединиться, — ответил Дан. — А у нас нет для них фургона. Так что сначала в Кастиелло де Романо. Надеюсь, там хаблы не похозяйничали.

— Вы не будете против, если мы поедем с вами? — уточнил Марко. — Нам бы тоже пригодился какой-нибудь фургон…

— Хотите поискать себе номад? — спросил Дан.

— Честно говоря, пока ещё не решили, — признался Марко. — Но в любом случае, и дальше путешествовать в седле нам бы не хотелось. Так как, вы не будете против нашей компании?

— Можете ехать с нами, пока вам удобно! — согласился Дан. — Всегда рады хорошей компании.

— Дан, от города едет группа вооружённых людей! — крикнул стоявший в дозоре Себастиан.

— А вот и мэр опомнился! — вздохнул Дан. — Метены, приготовьте оружие! У нас тут гости нарисовались!.. Мигель!..

На самом деле в городе много кто опомнился… Во-первых, опомнился воллозаводчик Питер Лонги, сыну которого изрядно досталось сегодня у церкви. Когда до его ушей дошли рассказы, которые теперь гуляли по городу, Питер Лонги понял, что от такого позора отмываться придётся всему семейству — и ещё очень долго. А это ему сильно не понравилось. Но поскольку риву отомстить он не мог, то решил сорвать злость на касадорах.

Как оказалось, точно такая же мысль пришла в голову ещё ряду уважаемых людей в городе — мэру, одному из новых жендармов рива, а ещё ростовщику и богатому, но спивающемуся фермеру. Все они попытались нанять свободных городских касадоров для свершения благородной мести. И даже чуть не подрались за это право, потому что наёмников после штурма было мало, а нанимателей — много. Но, к их счастью, вскоре стало понятно, что цель у них у всех одна. И «благородные мстители» просто наняли отряд вскладчину.

Нанятый отряд, запоздало осознав, против кого собирается воевать, закинулся специями по самую маковку и смело отправился к лагерю вадсомада под городом. Каждый из налётчиков теперь был уверен, что преимущество в скорости и меткости обеспечит им быструю лёгкую победу. И ни один из них даже не подозревал, что специи, выданные им мэром, были куплены на распродаже десять лет назад — ещё и за столь смешные деньги, что любой здравомыслящий человек усомнился бы в их подлинности.

К чести безымянного торговца надо сказать, что специи всё-таки были подлинные… Просто их доза в спиртовом растворе была столь ничтожно мала, что мэр, даже с учётом огромной скидки, ещё и переплатил. И хотя наёмники-касадоры и в самом деле стали чуть быстрее и глазастее… Но это, к несчастью, не подняло их боевые навыки до уровня будущих противников. Зато подарило самоуверенность, страшные красные глазки и неминуемый откат от приёма…

Пока не подозревающие о будущей мигрени наёмники ехали к лагерю вадсомада, тот спешно готовился к обороне. Среди защитников предводитель «красноглазых» заметил знакомое лицо городского пастуха Польди — и страшно этому удивился. Но долго удивляться ему не пришлось, потому что пуля выбила в земле перед копытами его волла фонтанчик песка, а со стороны вадсомада донеслось завуалированное приветствие:

— Дальше не стоит, метены! — сообщил всадникам Дан, приподнявшись над бруствером из песка. — Вы и так выглядите грозно для такого расстояния!

— А с кем я говорю? — поинтересовался предводитель налётчиков. — И почему ты запрещаешь мне ездить там, где я хочу?!

— А это не твоё дело, метен! — ответил Дан. — Просто разворачивай волла и проваливай!

— Мне очень не нравится ваш тон, метен! — заявил предводитель наёмников. — А вы сами не нравитесь некоторым жителям Дефромаг-града!

— Да наплевать на них! Я не золотой денарий, чтобы всем нравиться! — ответил Дан.

— Некоторые уважаемые люди не прочь получить от вас несколько денариев, метен! — наёмник грозно, как ему показалось, сплюнул в пыль. — Слишком много неудобств вы доставили… Что скажете?

— Скажу, что нам пригодятся ваши воллы, метены! — заявил Дан и попытался вскинуть винтовку, но в результате вынужден был прятаться за бруствер.

А всё потому что наёмники-таки продемонстрировали неприятную скорость.

— Под специями? — уточнил Иоганн.

— Да. Похоже, закинули в себя «скорость»… — ответил Дан. — Но либо в жизни они не быстрее черепахи, либо специи были полное дерьмо.

Налётчики поспрыгивали с воллов и ловко попрятались в естественные укрытия, стреляя оттуда по фургонам. В ответ им летели пули касадоров. Защитникам лагеря приходилось нелегко: надо было часто стрелять и постоянно менять укрытия, создавая видимость, что ответную стрельбу ведёт гораздо больше людей, чем на самом деле.

А всё потому, что в тыл к нападавшим сейчас как раз пробирались Мигель, Мэнола, Себастиан, Ионатан и Вильям. И в задачи всех остальных входило не так чтобы много: отвлечь всё внимание на себя и не получить в ответ пулю. Поэтому стрельба со стороны вадсомада велась часто и почти не прицельно. И только когда со стороны наёмников донёсся голос Мигеля, те, кто был в лагере, наконец, пошли в атаку.

— Метены, будьте добры не шевелиться! — Миг с другими касадорами в это время держал противников на мушке, но поскольку тех было вдвое больше, ему приходилось наводить суету и панику. — Я сегодня очень нервный и палю во всё, что движется! Так что не двигайтесь! Иначе я буду стрелять!

Треснул револьверный выстрел.

— Я же сказал: не двигайтесь! — повторил Мигель. — Следующего тупорылого ублюдка я, пожалуй, пристрелю без лишних разговоров!

Вскоре к ним подоспел Дан с теми, кто отвлекал внимание из лагеря, и теперь уже налётчики оказались в меньшинстве. И тут им не помогли бы даже нормальные специи. А уж та бурда, которую выдал прижимистый мэр Дефромаг-града, и подавно… Всё что им оставалось — так это мрачно смотреть перед собой и держать руки на виду.

Несостоявшиеся жертвы быстро освободили наёмников от всего вооружения. Следом были сняты кольца, браслеты и кулоны, и отобраны кошельки с задатком от мэра. А потом девушка-касадор погнала в сторону лагеря верных воллов, которые явно меняли своего владельца…

— Что за дерьмо нам подсунул пройдоха Уху? — сквозь зубы процедил один из налётчиков, обращаясь к своим.

— Разговоры заканчиваем! — прикрикнул на них Мигель.

— Не знаю, но он мне, сука, за это ответит… — пробормотал предводитель «мстителей».

— Тихо, я сказал! — рявкнул Мигель и пихнул предводителя ногой.

— Всё-всё, метен! Я молчу! — пообещал тот.

— Вот и молчи… — кивнул Мигель, грозя револьвером, как указательным пальцем.

Ещё через некоторое время наёмники были связаны в единую цепь за руки, а ноги им стянули вместе — так что передвигаться они могли только всей толпой. И только прыжками.

— Счастливого пути в город, метены! — попрощался с налётчиками Дан. — Надеюсь, мы с вами больше никогда не увидимся! Передавайте привет уважаемым людям, которые вас сюда послали. И спасибо за воллов!

Не дожидаясь ответа, Дан спокойно отправился в лагерь вместе с другими касадорами, а налётчики провожали их полными ненависти взглядами. В тот момент они жаждали новой встречи — теперь уже с поддержкой нормальных специй. Но планам их не суждено было сбыться. Пока они допрыгали до окраины города, пока избавились от пут — над Марчеликой уже вступала в свои права ночь.

К этому времени вадсомад Старган успел отъехать от Дефромаг-града на несколько часов пути. И как раз устраивался на ночлег, чтобы с утра продолжить своё путешествие. А к тому времени, когда налётчики достали оружие, специи и новых воллов, касадоры уехали уже так далеко, что их след благополучно затерялся на центральных равнинах Марчелики…

Кстати, мэр так и не выплатил наёмникам полную компенсацию, чем их жестоко обидел.

Шарль Уху был застрелен через несколько месяцев, когда отправился к наместнику провинции на праздничный приём. На него и двух жендармов, выделенных ривом для сопровождения, напала шайка разбойников в масках. Один из жендармов — опытный Пьер Ситадин — сумел уйти, хоть и получил ранение во время перестрелки. А второй жендарм и мэр были убиты.

Деньги и подарки, предназначенные наместнику провинции, без следа растворились на бескрайних просторах Марчелики. А рив Дефромаг-града ещё долго гадал, куда так спешно отбыли десять касадоров-наёмников, постоянно отиравшихся в городе — и не связано ли случаем их исчезновение со смертью мэра. Но так никогда и не узнал ответа на свой вопрос. Впрочем, за время службы ривом он часто задавал себе вопросы и не получал ответов — потому и не слишком переживал на этот счёт.

Вадсомад Старган, какая-то равнина, холмы и прочая пересечённая местность, Марчелика. 4 мая 1936 года М.Х.

Ионатан бесил Пеллу одним своим видом, но раз уж посадили ехать с ним на козлах — значит, терпи и не возмущайся. Сама девушка фургон водить могла исключительно по прямой и по нормальной дороге. Как только начинались крутые повороты или неровности, она довольно быстро теряла управление. А поскольку на её фургоне Алекс как раз учил Леопольда рулить, ей и вовсе приходилось кочевать по чужим козлам.

Раньше Пелла не любила ездить с двумя людьми — с Даном и Ионатаном. Но с тех пор как она получше узнала главу вадсомада, тот казался ей куда более симпатичным и общительным. Да, в роли касадора, кончено же, Дан частенько выдавал короткие рубленые фразы — и вообще старался никак не показывать, что знает чуть больше, чем гениальный учёный. И всё-таки, если очень уж хотелось, и в этих скупых ответах можно было разглядеть обаятельного землянина Данилу…

А Ионатан вообще всегда молчал. Вот как рыба — молчал, и всё!.. Лицо у касадора было узким, с хищным орлиным носом — тоже, кстати, узким. Серые бледные глаза его взирали на мир с невыразимой тоской и едва заметным налётом превосходства. А при общении с Ионатаном вообще появлялось ощущение, что с него давно пора написать плакат с лозунгом:

«Не умеешь игнорировать людей? Спроси меня, как!».

Если Дан хотя бы иногда делал вид, что слушает болтовню девушки, то Ионатан даже не пытался скрывать, как ему плевать на все посторонние звуки. Он мастерски игнорировал любые вопросы, почти не участвовал в беседах — и вообще всегда вёл себя отстранённо. Однако молодые касадоры его ценили: спокойный, уравновешенный, исполнительный.

А Пелла оценить Ионатана не могла никак. Она, в принципе, предпочитала разговорчивых людей, потому что с ними хотя бы время в пути можно скоротать. А тут даже монологи были настолько неинтересно произносить, насколько это вообще возможно. Когда утром её посадили к Нату, она только печально вздохнула и глянула на Дана с нескрываемым осуждением…

Сидя на козлах, девушка чистила свой маленький револьвер, натирая его до зеркального блеска. И совершенно не ожидала, что кто-то с ней в этот самый момент заговорит. Тем более, тут и говорить-то было некому… Оттого голос Ионатана чуть было не заставил её упасть с козел.

— Канал ствола прочисть. Это важнее, — когда Пелла посмотрела на касадора, тот продолжал смотреть вперёд и на воллов, будто бы и не открывал рта.

Только девушка взялась за ёршик, как рядом снова раздался скрипучий голос Ната.

— И барабан обязательно, — Пелла снова уставилась на касадора, но тот с безмятежным видом смотрел вперёд, держа в руках вожжи.

Однако стоило ей отвести взгляд…

— И не забудь сухой тряпкой пройтись.

Пелла недоверчиво уставилась на Ионатана. И даже начала подозревать, что эта молчаливая скотина специально над ней издевается. Но советы проигнорировать не смогла, хоть ей и очень не хотелось чистить револьвер по-серьёзному. Это было скучно, а чистящее средство имело неприятный запах, который Пелле не нравился. Гораздо веселее было его полировать тряпочкой — и ловить на металле солнечные блики…

Но теперь, после советов Ионатана, девушке пришлось всерьёз заниматься оружием. В конце концов, она искренне хотела влиться в общество касадоров. И потому совершенно не собиралась показывать им свою собственную лень. Ещё не дай Бог настучит кто Дану — и останешься без револьвера…

Пелла приготовилась было страдать, но в этот момент из головы каравана долетел громкий крик:

— Вспышки на Гробрудере!

И тут же первые фургоны стали поворачивать, смещаясь к небольшой возвышенности с отвесными склонами с одной стороны и пологим подъёмом с другой. А Пелла с облегчением вздохнула, стараясь сделать это незаметно, и начала собирать в ящик принадлежности для чистки.

— Не успела… — сказала она, больше оправдываясь перед собой, чем перед молчаливым водителем фургона.

Но Ионатан, по своему обыкновению, проигнорировал все лишние звуки.

Фургоны стали полукругом, используя отвесный склон возвышенности как одну из стен. Места были дикие, и во время привала всех воллов старались загонять внутрь круга. А поскольку после общения с наёмниками из Дефромаг-града их число резко выросло, внутри лагеря быстро становилось тесно и грязно. Потому что воллы, конечно, могли по несколько дней не есть — но вот испражнялись они с завидной регулярностью. И за одну ночь могли завалить пахучим навозом всё пространство между фургонами.

Конечно, навоз быстро убирали, но ощущение ночёвки посреди туалета не проходило уже который день… Вот и сейчас, стоило воллам оказаться внутри защищённого круга, как хождение по лагерю превратилось в целую головоломку: как сделать десять шагов и никуда не вляпаться. Решительно шмыгнув носом, Пелла сделала двадцать три шага. Ровно столько ей потребовалось, чтобы добраться до того, кто мог здесь ответить на все насущные вопросы.

— Тётя Луиза! — позвала девушка.

— Да, милая, что случилось? — женщина умудрялась отвечать, не отвлекаясь от натягивания тента над будущим местом готовки.

— А воллов так и будут загонять внутрь лагеря? — жалобно спросила девушка.

— А, не стоит так переживать! — успокоила её тётя Луиза. — Нам просто нужен хороший загон! В номаде таких проблем не было: фургонов было очень много. К тому же, мы в дикие земли настолько не углублялись… А ну-ка помоги!..

Тётя Луиза вручила Пелле одну из растяжек. Она могла бы обойтись и без помощи, но давно усвоила: лучший способ отвлечь человека от любой проблемы — нагрузить его работой. А воллы внутри лагеря, даже по её мнению, и вправду были большой проблемой. О важности санитарии на Эрфе уже знали, и полный лагерь навоза требованиям этой самой санитарии никак не отвечал…

— Я уж боялась, что так теперь будет всегда! — облегчённо вздохнула Пелла, принимая растяжку.

— Всегда будет светить солнце, женщины всегда будут рожать детей, а мужчины всегда будут думать тем местом, которым сидят на воллах. Ну а проблема с их навозом в лагере — это временно! — ответила тётя Луиза, а потом задумалась и добавила. — С навозом воллов, конечно же… Не мужчин.

Багрянец тем временем накрыл равнины. Небо посветлело, приобретая практически жёлтый оттенок. По нему прокатывались разноцветные сполохи, а жара, и без того невыносимая, стала ещё немилосердней. Всё как всегда, впрочем… Жители Марчелики давно привыкли к подобным выкрутасам природы. Конечно, во время багрянца никто старался из тени не выходить, но широкополые шляпы позволяли переждать его и на открытой местности.

Это, конечно, не добавляло ни комфорта, ни здоровья, но жизнь на Фор-Носте вообще не могла похвастаться удобствами. Сюда не за ними ехали. Комфорт и здоровье оставляли там — в Старом Эдеме. А вот будущее искали в Новом Эдеме и в Марчелике… И ради будущего — своего и своих детей — здесь приходилось жертвовать не только комфортом и здоровьем. Многие жертвовали и жизнью…

— А почему Кастиелло де Романо так называется? — спросила Пелла за обедом, ни к кому конкретно не обращаясь. Благо рядом был почти весь вадсомад. — Там есть замок?

— Есть, — ответил Дан. — Старый и мрачный…

— А чей он? — спросила девушка.

— Романа, — прожевав рагу, дал ответ Дан.

— Я помню, с ним какая-то мрачная история связана… — заметила Анна.

— Да и про Романа Дан тебе чутка приврал! — улыбнулся Себастиан.

— Его звали Рамиро Роман, — сказал Марко Дельсудо, отвлёкшись от еды, и все прекратили лишние разговоры в ожидании увлекательной истории. — Когда-то, на заре освоения Марчелики, его имя гремело по всему континенту… Бандит был, не дай Бог никому повстречать…

— Бандит? Не касадор разве? — удивилась тётя Луиза.

— Тогда это было одно и то же! — хохотнул старик Джон.

— Ну не совсем… — покачал головой Марко. — Просто касадоры только появлялись, а бандиты были уже давно. Вот Рамиро Роман был именно бандитом… От макушки до грязных пяток! Ограбление дилижансов, транспортов, посёлков… Он нажил себе столько врагов, что к концу жизни очень боялся их мести. А человеком он был к старости богатым. Вот и ушёл со своей бандой подальше от людей. И заказал себе крепкий замок построить… Камни с севера везли, потому что красный и жёлтый цвет камней Роману, по его словам, осточертел. Он хотел что-то потемнее… Вот и заказал доставку аж от самых Каносо…

— И в этом замке он доживал свою жизнь? — неверяще спросила Пелла, когда Марко сделал длинную паузу. Она давно уже привыкла, что редко какая история в Марчелике заканчивается словами «и жил долго и счастливо».

— Не! Нажрался по случаю окончания стройки и упал со стены, — успокоил её старик Джон. — А его банду через год сожрали хаблы, которые ворвались в замок.

— Но это им ещё повезло! — добавил Марко. — Их обглоданные кости обнаружил отряд из трёх сотен мстителей, которые собирались долго убивать ублюдков под пытками. Они так расстроились, что опоздали… И даже не знали, что теперь дальше делать!..

— И? — спросила Пелла, когда молчание затянулось.

— Что «и»? — переспросил Дан, прислушавшись к разговору. — Они и основали поселение. Это же очевидно!

— Милая история… — заметила девушка. — А добрые истории в Марчелике рассказывают?

— А чем тебя эта не устроила? — хмуро осведомился Дан. — Плохие люди наказаны, хорошие нашли себе место в жизни и пустующую недвижимость…

Пелла открыла было рот, чтобы высказать всё, что думает про подобную мораль. Но тут заметила в глазах Дана какой-то несвойственный блеск — и только через пару секунд поняла, что он просто шутит. Причём шутит так, что понять его здесь могла только Пелла.

— А, ну да, в самом деле! — согласилась девушка, подпустив сарказма в голос. — Надеюсь, детям в Марчелике такие истории на ночь не рассказывают…

— Милая моя! Даже думать о таком не смей! — возмутилась тётя Луиза. — Детям рассказывают обычные сказки! Например, про девушку с красным капюшоном и волка…

— Это где её волк в конце обесчестил? — уточнила Пелла.

— Нет! — тётя Луиза схватилась за сердце. — Ту, другую… Детскую её разновидность!.. Ну там, где это с ней охотник сделал, который волка пристрелил! Дети должны знать, что не каждый незнакомец, который тебе помог — добрый человек!

Пелла прикрыла рукой глаза и замолчала. В детстве ей рассказывали эту сказку совершенно иначе. Там был не охотник, а молодой красивый егерь, и у девушки он честно попросил руки и сердца. Правда, похороны съеденной бабушки в закрытом гробу немного портили счастливый финал… Но марчельская версия сказки как-то вдохновляла ещё меньше…

Когда закончился багрянец, а разогретый солнцем воздух уже можно было, не особо морщась, втягивать в лёгкие, вадсомад Старган снова двинулся в путь. А Пелла ехала и размышляла о том, что же думает Дан о сказках Эрфы… Ведь он говорил ей, что на Земле о людях заботятся гораздо больше, чем здесь. Несоизмеримо больше… Какие сказки рассказывают там детям? И есть ли на Земле сказка про девочку в красном капюшоне?

Вадсомад Старган, окрестности Кастиелло де Романо, Марчелика. 7 мая 1936 года М.Х.

Замок располагался на высокой скале. Если бы его строили из местных камней, то могло бы показаться, что он вырос здесь сам — без помощи рук человеческих. Однако замок был сложен из серо-голубого мрамора, который изредка встречается на северных отрогах Каносо. А ещё из ровных блоков серо-зелёного гранита. Оттого и выглядел на центральных равнинах Марчелики чужеродно — и даже неприветливо.

Тёмные провалы окон смотрели на равнины, разогретые солнцем, холодно и отстранённо. И только дымок костра, поднимавшийся из-за стен, подсказывал внимательному наблюдателю, что кто-то в замке обитает…

Впрочем, ощущение страшной сказки быстро рушилось — едва лишь ты посмотрел вниз, под скалу. Потому что под скалой кипела и бурлила нормальная человеческая жизнь. Иногда, понятное дело, даже прерывалась — когда кипение достигало совсем уж критической отметки…

Случалось это не то чтобы часто, но всё-таки бывало. И потому Кастиелло де Романо слыл весьма опасным местом. Что, впрочем, не мешало ему привлекать касадоров со всех окрестностей. Ведь именно тут можно было пополнить припасы, докупить патроны — или даже приобрести фургон.

Главная улица Кастиелло де Романо по кругу огибала скалу, на которой стоял замок. На улице располагались все те изысканные развлечения, которые мог предоставить город: бордели, салуны, кабаки и гостиницы. А также разнообразные магазины и лавки. Здания, стоявшие на внешней стороне улицы, сливались в единое кольцо стены и, в отличие от городов побережья Марчелики, нередко использовались в качестве укреплений. На них даже были предусмотрены парапеты для стрелков — чтобы удобнее было отражать нападения хаблов.

А нападения случались. Кстати, достаточно часто. И это несмотря на то, что вокруг города всё было битком забито фургонами — а значит, Кастиелло де Романо был полон касадоров с центральных равнин.

И, как сразу заметили в вадсомаде, недавно здесь одно такое нападение отбили… В стороне от построек и стоянок фургонов — на окраине местности, заполненной невысокими холмиками, некоторые из которых были небольшими, а другие могли достигать нескольких десятков метров в ширину — высился ещё один, совсем свежий, квадрат земли.

А у большого каменного собора, на кладбище, виднелись свежие могилы. Но в остальном Кастиелло де Романо ничем не выдавал того факта, что недавно прошёл через жестокое сражение с аборигенами. Город бурлил, как муравейник, и упрямо продолжал жить. Вопреки атакам хаблов, вопреки климату, вопреки неудачному расположению и отсутствию в округе полезных ресурсов, вопреки отсутствию железной дороги — Кастиелло де Романо развивался и жил.

Алкоголь лился рекой, деньги бешено крутились в вихре торговли, а представительницы древнейшей профессии не испытывали недостатка в клиентах — ни днём, ни ночью. Кто-нибудь обязательно спросит, почему же колониальные власти не вкладывались в такое процветающее поселение? И это станет самым верным вопросом. А ответ на него заключается в том, что Кастиелло де Романо нет и не было рива. Ни одного.

Власти города, которыми здесь были выходцы из касадоров, долгие годы слали — и собирались продолжить слать! — посланников Ассамблеи Колоний в витиеватое, полное опасностей и подводных камней, пешее эротическое путешествие… В конце которого представителей Старого Эдема ждали разве что боль и позор. И, конечно же, вечное проклятие небес за извращённое сексуальное поведение.

Единственными, кто как-то находил общий язык с местными обитателями, были представители религиозных конфессий — муллы и святые отцы. Отчего самыми высокими зданиями в городе были мечеть и собор. Они же служили внешними бастионами защиты за пределами центра поселения.

И тот, кто думал, что замок Кастиелло де Романо — это просто старое и заброшенное здание, мог рассчитывать здесь на репутацию тупицы и идиота. Потому что только идиот или тупица не будет использовать столь чудесное укрепление по прямому назначению!..

Просто дальнобойные орудия, ствольная артиллерия и пулемёты были до поры до времени скрыты от посторонних глаз. Но они там были! А потому и не лезли к городу представители Старого Эдема, понимая, что во всей Марчелике не найдётся достаточного количества отморозков, готовых штурмовать цитадель самфунов западного побережья…

Цепочка фургонов вадсомада выехала на широкий тракт, ведущий к городу, и встроилась в поток фургонов, телег, всадников и людей, движущийся в сторону поселения. По другой стороне тракта лился абсолютно такой же поток — но в обратном направлении. Ведь, как известно, если толстый дядя с забитым кошельком не проложил железную дорогу к твоему дому, это вовсе не повод опускать руки и бросать обжитые места.

Снабдить поселение припасами можно с помощью воллов и телег. Ну а толстому дяде с забитым деньгами кошельком, заехавшему сюда на огонёк, стоит поволноваться, как бы за толстый кошелек здесь не забили самого дядю. В конце концов, это свободный Фор-Ност, и если тебе никто ничего не должен — значит, должен кому-то что-то ты… Иначе не бывает. У жизни в Кастиелло де Романо свои правила.

Дан уверенно направлял головной фургон туда, где, как он надеялся, найдётся свободное местечко для остатков номада Айвери. Ведь старик Хулио не раз и не два умудрялся пристроить весь номад на своих землях — за что ему неизменно прощали ругань и грубости в адрес своих гостей…

— А, молодая плесень! Перхоть номадов, пыль равнин! Не ожидал снова увидеть вашу дрянную компанию в этой жизни! — старый мужчина, сидевший в тени крыльца маленького домика, при их появлении поднялся и вышел на свет. — Эй, пацанва! Я уж думал, что вы с номадом кормите червей где-то на юге!

— С чего бы нам так быстро на тот свет отправляться?! — притворно удивился Дан, спускаясь с козел.

— Так это… Жизнь такая! — старик подкрутил седые, с остатками былой черноты, длинные висящие усы. — Кому нечем ей ответить, тот кормит червей! А вы, перхоть номадская, никаких правильных ответов не знаете!

— У меня найдётся пара достойных аргументов, старый ты грубиян! — ответил Дан, отводя полу плаща и демонстрируя мирно спящую в кобуре «немезиду».

— Да ты погляди! — удивился Хулио. — А тебя отдачей с палубы не сносит, мальчуган?

— А ты на траектории не стой, тогда и спрашивать не придётся! — заявил Дан и невольно ухмыльнулся…

Были случаи, когда он улыбался просто так. Например, потому что относился к человеку хорошо. А к Хулио Дан относился очень хорошо. Настолько хорошо, насколько вообще можно относиться к человеку, который через слово напоминает тебе, что ты дерьмо, а не человек, и шансов дорасти до человека не имеешь.

— А ты мне не советуй, пока соска в кармане лежит! — огрызнулся Хулио, впрочем уже без особого задора, и развёл руки. — Иди обниму, гусеница-переросток!

— Хулио! — Дан от души обнял старого касадора, решившего пенсионный вопрос покупкой земли под Кастиелло де Романо. И теперь сдававшего её гостям.

— Смотри-ка, мясо наел, а голова всё такая же маленькая! — Хулио нежно похлопал Дана по широченным плечам, а затем повернулся к остальным. — А это что за чудовище белобрысое?! Дан, ты его хоть бы на цепи держал! Он же для окружающих опасен!

Иоганн, про которого шла речь, довольно осклабился.

— Вон, вишь, оскал какой!.. — с деланной опаской заметил старый касадор. — Иди сюда, немочь бледная! Ха-ха!

Следующим, после Иоганна, в крепкие объятия попал «бледный мавр, сраный ибериец» Мигель, а затем последовал черёд «двух сапог пара, размер разный, кожа — дерьмо да с жопы волла» Вульфа со стариком Джоном. А за ним «пустоголового зануды, лишь бы поспорить» Вильяма. А потом «мамкиного сыночка, кто ути-пути дал револьвер» Бенедикта, «мешо, вы, как всегда, прекрасны» Луизы, «позвольте вас облапать» Мэнолы, «хрена с горы» Ионатана…Всем досталось, в общем.

Призадумался Хулио разве что на Пелле, потому что видел её впервые — а значит, нужно было стремительно разобраться, с кем он имеет дело. На обдумывание этой важной проблемы у него ушли несколько долгих секунд, после чего старый касадор изрёк:

— Дан, ты что, так привязался к Старику, что выписал из Старого Эдема его личинку?!.. Не отвечай! — Хулио снова воззрился на покрасневшую Пеллу. И уже куда более ласково поприветствовал. — Позвольте облобызать вам ручку, мешо!.. Да не бойтесь! Не укушу! Надеюсь, селекция позволила улучшить породу вашего родственника?

— Откуда вы?.. — девушка хотела узнать, как Хулио так быстро опознал родство.

…Но осеклась, когда старый грубиян-касадор изобразил галантнейший из всех поклонов. И исключительно профессионально приложился к её руке.

— Как звать? — совершенно не по-светски осведомился он, отпуская тонкие девичьи пальчики.

— Пелла…

— Один в один, как на фотокарточке! — заявил Хулио, а потом призадумался и добавил. — С тех пор и не выросла почти!

— Милая, не обращай на него внимания! — посоветовала подошедшая ближе Луиза. — Хулио всегда или сквернословит, или бросается оскорблениями. И никто не знает, почему он ещё жив при этом.

— А у меня земли много! — ответил Хулио, направляясь к дому. — На всех обидчивых местечко найдётся!..

— У кого-нибудь ведь рука дрогнет, и словишь ты свою пулю в потроха, пень старый! — улыбаясь, покачала головой Луиза.

— Да когда ещё это твоё «когда-нибудь» будет?! — захохотал Хулио. — Я сам раньше скопытиться успею!

Впрочем, сколько бы ни сквернословил касадор на пенсии, а уже через час все фургоны вадсомада Старган выстроились маленьким кварталом — неподалёку от дороги, в прямой видимости от города и совсем рядом с колодцем. Воллы были отправлены в загон, где их ждало свежее сено и изобилие воды. А люди, наконец, избавились от вонючего общества четвероногих друзей и смогли нормально отдохнуть…

Глава 9

Вадсомад Старган, окрестности Кастиелло де Романо, Марчелика. 8 мая 1936 года М.Х.

Тонкий писк будильника заставил Дана открыть глаза. Страшное дело: все люди вокруг него обладали встроенными биологическими часами, которые позволяли им просыпаться в нужное время без каких-либо технических дополнений. А Дан, как ни пытался развить в себе это качество, так и не преуспел… И приходилось ему использовать будильник чипа, вживлённого много лет назад. А без него — никак.

К счастью, большая часть функций чипа, а точнее внутреннего биоэлектронного импланта, работала на собственных ресурсах человеческого тела. Только такие мощные устройства, как передатчик персонального сигнала, приёмник и встроенный навигатор, требовали ресурсов батарейки. Даже напылённый на глаз нано-экран вполне себе удовлетворялся той энергией, которую ему поставляло тело Дана. Конечно, изображение было бледным, но это даже хорошо — никто не увидит странный отблеск в глазах.

Каждый день Дан просыпался в мире технологического развития, а потом открывал глаза — и оказывался в мире дремучего средневековья… Ну это Дан так думал, конечно. Всё-таки мир Эрфы хоть и развивался по тем же путям, что и земное общество, однако имел свои отличия. Поэтому были здесь области, где люди достигли уровня начала двадцатого века Земли, а были и те, где всё ещё болтались на начале девятнадцатого. В некоторых аспектах наука Эрфы вообще сильно замедлилась — на уровне открытий пятнадцатого-шестнадцатого веков.

В любом случае, всё это для Дана было седой стариной, варварством и технологической отсталостью. К которым он, впрочем, привык — и спустя всего пять минут после пробуждения начинал чувствовать себя вполне комфортно.

Покинув фургон, Дан дошёл до места готовки и налил себе густой травяной отвар.

— Доброе утро, Дан! — поприветствовала его Анна, проходя мимо.

— Доброе! — отозвался он.

Каждое утро начиналось примерно одинаково, особенно на стоянках. Травяной отвар и череда приветствий с просыпающимися членами вадсомада. Впрочем, в номаде дело обстояло ещё хуже — там людей было больше, а значит, и здороваться приходилось чаще.

— Утро! — буркнул старик Джон, наливая себе утренний отвар.

— Наступило! — кивнул Дан.

— И мы стали старше ещё на один день… — старик Джон вздохнул и сделал первый глоток.

— Хола! — при взгляде на помятого Мигеля создавалось ощущение, что к костру он именно полз. И исключительно на морально-волевых.

— Взбодрись быстрее! Смотреть на тебя больно… — посоветовал старик Джон.

Дан с кружкой в руках двинулся к своему фургону, понимая, что сейчас на побудку подтянется половина членов вадсомада, с каждым из которых придётся перекинуться парой слов. А Дан не любил перекидываться словами. Вместо этого он страстно желал довести до ума револьвер, найденный в шахте Анри Франкони…

В основу револьвера легла любимая Даном модель «немезида», но глубина его модификаций поражала. Само собой, револьвер попытались сделать самовзводным, для чего добавили канал отвода пороховых газов. С этим решением никаких проблем не наблюдалось. На дуло револьвера был приделан дульный тормоз-компенсатор, и он тоже работал. Отдача от модифицированной «немезиды» должна была стать значительно слабее…

А вот всё вместе в этой конструкции постоянно давало сбои!.. То отказывался работать взвод спрятанного курка, то отдача усиливалась, то сила выстрела оказывалась недостаточной. Переработкой револьвера Дан занимался почти каждое утро и каждый вечер, медленно доводя его до ума и вызывая недоумённые взгляды со стороны других членов вадсомада.

На столике в фургоне теперь вечно болтался набор инструментов, каталоги доступного в магазинах оружия и схемы сборки. Рядом на полке лежали маслёнки с оружейным маслом и блокнот для записей. В этот уголок своей конструкторской души Дан погружался каждый раз, как выдавалась свободная минутка. И, к сожалению, каждый раз это оказывалась именно минутка… Никак не удавалось как следует сосредоточиться. А ведь решение казалось таким близким…

В это утро идея, наконец, пробилась сквозь бушующее море всякого мысленного мусора к самой поверхности сознания. И даже внятно оформилась. Дан принялся поспешно черкать в блокноте список деталей…

«Немезида» была оружием коллекционным. Конструкторы концерна «Элларма» просто хотели «показать себя» на очередной выставке в Старом Эдеме, а если переводить на понятный лад — выпендрились. Причём так, что все оценили, но исключительно негативно.

Большой калибр, десятизарядный барабан, тугой курок, большой вес для одной руки и немыслимая отдача — вот и все сомнительные достижения. И всё же… Револьвер стрелял? Стрелял! Точным был? Весьма! В итоге, на Старом Эдеме этого оружейного монстра занесли в длинный список того, что стреляло, но не нашло своего клиента. И, как любая никому не нужная вещь, «немезида» стала дорогой и коллекционной — и не была востребована никем, кроме редких ценителей.

А вот в Марчелике к жутковатому оружию присмотрелись всерьёз… Ведь касадоры стреляли не только друг по другу. Иногда им приходилось встречаться ещё и с местной фауной. А она была подчас неплохо защищена — или даже слишком живуча, чтобы остановиться сразу после смерти. А ещё здесь обитали страшные хаблы и коварные григио, которые тоже не спешили умирать. И в противостоянии с упрямой Марчеликой убойная сила «немезиды» касадоров полностью устроила.

То, что при взводе можно было сломать большой палец, а при выстреле заработать выбитые суставы — это касадоров, само собой, не остановило. Потому что упёртые они, как те воллы, на которых ездят, и как та Марчелика, которую заселяют. В конце концов, пальцы можно сделать сильнее, руку — крепче, а мелкие травмы от выстрела — просто перетерпеть. С упорством, достойным лучшего применения, касадоры вместо того, чтобы требовать от оружейников новый убойный револьвер, сами стали приспосабливаться к тому, что уже был…

И «немезиды» в Марчелике стали оружием последнего шанса. В конце концов, суставы и вывихи можно вправить, переломы срастить, а вот откушенную сандоклёром голову назад не пришьёшь. Один удачный выстрел с близкого расстояния способен был остановить стремительную атаку этой туши. Ну или хотя бы сбить зверюгу с толку, позволив товарищам завершить бой из винтовок.

Пока подтверждённым рекордомМарчелики было убийство сандоклёра с трёх выстрелов из «немезиды». Дан из винтовки убивал с четырёх, а вот из «немезиды» однажды рекорд повторил… Только без свидетелей, если не считать Старика — и потому упустил свою минуту славы. Однако же он не оставлял надежд однажды закончить дело одним точным попаданием…

Впрочем, Дан был тем человеком, который вообще мог использовать «немезиду» всегда и везде, став квинтэссенцией касадорского упрямства. Таких здоровяков, как он, найти было сложно, но можно. А если ты довёл себя до такого состояния, что можешь взять огромную «дуру» и стрелять из неё, как из обычного удобного револьвера — то зачем отказываться от такого преимущества?

И всё-таки Дан не мог не замечать недостатков любимого оружия… И когда в его руки попал образец инопланетного вмешательства в местные технологии, не смог удержаться от соблазна. В конце концов, это же не он сделал? А то, что слегка доработал, так всё уже — открыт ящик Пандоры… К тому же, револьвер у него для личного пользования, а не для массового производства.

В дверь фургона заскреблись…

Дан тяжело вздохнул, отложил чертёж и крикнул: «Не заперто!». Хотя, на самом деле, куда больше хотел сказать что-нибудь другое… То, что обозначило бы направление и конечную цель посетителя, отстоящую от фургона Дана на бесконечно далёком расстоянии…

Дверь открылась, и внутрь зашла Пелла.

Девушка имела вид лихой и придурковатый, взгляд просительный, позу покорную — и Дан понял, что сейчас у него что-то будут клянчить. А чтобы сократить время общения до необходимого минимума, заранее выдал ей ответ:

— Сразу нет!

— Что «нет»? — вид у Пеллы стал ещё более придурковатый.

— То, что хотела, нет! — ответил Дан.

— Так я же ещё не спросила! — возмутилась девушка. — А ты уже отвечаешь! Так нечестно!

— Это да, нечестно… — согласился Дан, снова подтягивая к себе блокнот.

— Дан, у тебя таких пистолетов семь штук! — заметила Пелла. — Зачем тебе восьмой?

Дан купил «немезиды», ещё когда шёл по следу дельтианцев, укравших Старика. Сколько он выложил за них — лучше было никому не знать… Но, к сожалению, единственный человек, готовый продать «немезиду», мечтал избавиться сразу от всех. И Дан решил, что запасные ему пригодятся. В конце концов, он даже придумал кобуру на грудь, где можно было таскать шесть «немезид» из семи. Но надевал её только тогда, когда точно знал, что будет большая перестрелка.

Обычно с собой он брал только одну. Чтобы охладить горячие головы, её вполне хватало. Иногда он прятал оружие под жилетку или плащ. Но обычно всё-таки таскал на поясе. Это была всё та же кобура с дурацкой надписью, и Дан никак не мог найти ей замену. Кобура была удобная, и менять её на первую попавшуюся кожаную поделку не хотелось…

Ну а что касается вопроса Пеллы… Дан планировал сделать модифицированную «немезиду» своим основным оружием. Возможно, со временем, можно будет доработать и ещё одну, а все остальные сложить куда-нибудь подальше — и забыть про них.

— Потому что… Этот будет стоить всех остальных, вместе взятых! — наконец-то ответил Дан и выжидательно уставился на Пеллу. Мол, чего пришла?..

— Дан, возьмите меня сегодня в город… Мне скучно! — заныла девушка, понимая, что тут либо свою просьбу излагать, либо, наконец, выметаться.

— Нет! — повторил Дан ответ, данный ранее.

— Почему? — девушка поджала губы и жалобно уставилась на касадора.

— Потому что, — ответил Дан.

Вообще-то причина не брать с собой Пеллу была весьма веская, хоть и субъективная. Дан планировал посетить бордель. А делать это в присутствии Пеллы ему было почему-то самую малость совестно и неудобно. К тому же, на кого тогда оставить девушку? В город сегодня собирались только он, Иоганн, старик Джон, Леопольд и Марко — чисто мужская компания. Если все уйдут в салун горло промочить, кто присмотрит за надоедливой девицей?

— Ну пожалуйста! — попросила девушка. — Я буду себя хорошо вести! Не буду никому надоедать! И даже не буду проситься в магазины…

Дан тяжело вздохнул, потому что понимал: Пелла будет мешать ему даже своим молчаливым присутствием. Да и вообще Кастиелло де Романо — не то место, где стоит гулять девушкам. Город имел свои законы и правила… Но всё это были слабые отговорки. Первую причину Дан озвучивать не хотел, а вторая причина будет опровергнута, если завтра та же Мэнола с братом вдруг отправится за покупками.

Дан снова тяжело вздохнул, заставив девушку просиять. Пелла уже успела заметить, что так тяжело Дан вздыхает, когда соглашается на её уговоры. И раз он уж дважды вздохнул — дело почти уже решённое.

— Да чёрт с тобой…Собирайся! — согласился Дан. — Только зайди к Хулио. Предупреди его, что выезжаем через полчаса.

— А можно не я? — запротестовала Пелла.

— Нельзя! — ответил Дан. — Либо идёшь ты и едешь в город, либо иду я… И тогда ты остаёшься.

— Ладно!.. — сразу согласилась девушка и, пока Дан не передумал, шустро выскользнула из фургона.

Дан передумал почти сразу же, но обратного пути не было… Пришлось распрощаться с мечтой о развратном отдыхе и вернуться к револьверу. Надо было быстро закончить расчёты, поискать в каталогах запчасти, подходящие по размеру, и прикинуть их стоимость. Конечно, ещё придётся всё подгонять, подстраивать — а, возможно, даже искать мастера, который возьмётся провести более глубокую переработку… Но общий план был наконец-то готов!

Когда глава вадсомада покинул фургон, на дороге рядом с их стоянкой уже стояла телега. А на её козлах восседали Хулио и старик Джон. Два старых касадора что-то азартно обсуждали между собой. В кузове пристроились остальные участники поездки.

— Дан! Сколько можно ждать тебя, улитка ты галимая?! — возмутился Хулио, увидев Дана.

— Хулио, тебе по возрасту спешить не положено! — напомнил ему Дан, заскакивая в кузов.

— Ты мне ещё тут потявкай, что мне положено, а что нет! — беззлобно огрызнулся Хулио. — Думаешь, умным стал? Так ты ошибся! Ум, он в голове, а не в жопе, которую ты отрастил!

— Мне простительно! Я молод! — ответил Дан. — А вот где ты по пути к старости мудрость растерял?

— Ах ты перхоть номадская!.. — захохотал Хулио, щёлкнув поводьями. — Тренировался, что ли, с кем?

Впрочем, если бы Хулио мог успокоиться, он обязательно так и сделал бы. Однако такой опции в характере сварливого старика предусмотрено не было. А потому он немедленно переключился на Иоганна. Так, под их вялые переругивания, телега и ехала до центральной улицы Кастиелло де Романо…

— Куда вы потом? — спросил Марко, когда они с Даном уже прохаживались вдоль рядов фургонов на рынке. — Не на север случаем?

— На север… Только завернём к Каменной Собаке, — ответил Дан.

— К Каменной Собаке? А не боитесь на хаблов нарваться? — удивился касадор. — Там, конечно, бывают роллфельды, но не сказать, чтобы часто. Да и не самые богатые…

— Не, нас там не роллфельды интересуют, — признался Дан. — К востоку от неё видели какие-то руины… Хочу съездить… Проверить, что это за руины. Наверно, остались от каких-то не слишком умных переселенцев.

— Руины… Руины… — Марко задумался.

А задуматься было о чём… Ведь легенды о руинах на центральных равнинах Марчелики ходили давным-давно. Вот только все, кто их видел, никаких доказательств предоставить не могли. Их истории были похожи одна на другую: увлёкшись поиском добычи, касадоры забирались слишком глубоко в центр континента, где натыкались на какие-то развалины. А затем, когда их находили хаблы, вынуждены были быстро-быстро бежать.

Ни научное сообщество, ни святые отцы такие легенды не одобряли. И у них были на то свои резоны. Учёные считали, что всё в мире развивается поступательно. Сначала люди были тупыми дикарями, затем немного поумнели, а уже потом — стали совсем умными. И даже выделили в своей среде тех самых учёных — как недостижимую вершину человеческого разума…

А святые отцы просто настаивали, что руин старше начала колонизации в Марчелике быть не может. Всё-таки люди-то раньше жили только на Старом Эдеме…

Вот и получалось, что наука и религия слились в едином протесте — против свидетельств того, что когда-то давно на Эрфе кто-то и что-то уже построил. Однако очевидцы периодически продолжали появляться и описывать очень старые руины. Хотя делали они это теперь не настолько громко, как при первых случаях. А если рассказчики всё-таки слишком увлекались, на них обрушивалась заслуженная критика.

— Знаешь что, Дан… Ты бы купил фотографический аппарат! — посоветовал Марко. — Чтобы хоть что-то предъявить…

— А зачем мне кому-то что-то предъявлять? — удивился Дан.

— Ну вы же туда не любопытства ради собрались! — заметил пожилой касадор. — Или всё-таки из любопытства?

— Отчасти… — Дан остановился у одного из фургонов и принялся его осматривать. — Речь ведь не только о любопытстве, Марко. Речь о том, что происходит в центре нашего континента. Если ты не знаешь, что вокруг тебя происходит, то ты уязвим…

— У тебя всего лишь вадсомад, Дан! — удивился Марко. — Это ладно ещё номады начинают о таком беспокоиться…

— Не так важно, сколько мне приходится вести людей! — возразил Дан. — Важно, сумею ли я помочь им выжить. Мы дважды за последнее время попали под атаку хаблов. Уверен, эти гады напали не только тут — а много где… Зачем они это делают? Почему их не остановили номады?

— Ну на этот вопрос у меня есть ответ! — Марко засмеялся. — Номады сейчас на собраниях делят власть. Сам же видел, в городе одни вадсомады сидят! Номадских и нет почти…

— А в прошлые годы, Марко, они тоже власть делили? — спросил Дан.

— Нет…

— А хаблы такие налёты устраивали?

— Нет…

— А теперь скажи мне… Как хаблы узнали, что номады делят власть на собраниях самфунов, и их некому будет бить на подступах? — спросил Дан пожилого касадора.

— Да совпадение это… Просто… — поначалу уверенный голос Марко становился всё тише с каждым словом.

— Вот-вот! Я не верю в совпадения! — Дан присел и полез под приглянувшийся фургон, проверяя конструкцию ходовой части. — Я верю своим глазам, ушам и носу… И вот они мне говорят, что это всё неспроста! Хаблы напали одновременно на несколько городов. Как будто воспользовались моментом и провели разведку боем!

— Ну… Твоя версия, конечно, объясняет их поведение… Но это всё как-то… — Марко задумчиво потёр подбородок. — Не по-хабловски, в общем. И всё-таки зачем тебе руины?

— Если есть руины — значит, есть их строители, — ответил Дан, закончив осмотр ходовой. — Есть строители — будут и командиры. Я видел много хаблов, и они умеют только жрать. Не могут они организованно пробраться вглубь наших земель и устроить такой налёт!..

— Ну, положим, ты узнал что-то про руины… И что дальше? — спросил Марко. — Что ты с этим будешь делать?

— Для начала я буду это знать, — ответил Дан и похлопал рукой по фургону. — Хороший!.. Но большой… А если я буду это знать — буду думать наперёд.

— А потом? — уточнил Марко, которому фургон тоже понравился.

— Попробую донести это до всех, до кого смогу, — ответил Дан. — А там уж дальше пусть само рассасывается… Ты ведь прав: у меня нет номада, и к моим словам не прислушаются. Но как получат по зубам — хотя бы тогда вспомнят!

— Дан! Если вы потом на север собрались… Может, поможешь с покупкой этого фургона? — Марко очень понравилась идея, вдруг пришедшая ему в голову. — Я с племянниками съезжу с вами до этих руин. Потом мы поедем на север. Там где-то кочует вадсомад моих со-номадов. Тех, кто раньше отделился. Мы хотели к ним присоединиться. И они помогут мне вернуть долг за фургон…

Из обрывков разговоров, из того, что сам видел, Марко Дельсудо давно понял, что вадсомад Старган имеет в своём распоряжении немалые суммы денег. В принципе, такое случалось, когда вадсомад брал богатую добычу — так что ничего удивительного в этом не было. И нет, Марко вовсе не собирался их грабить. Но почему не воспользоваться дружбой с теми, у кого имеются деньги — чтобы взять действительно хороший и просторный фургон?

И главное, Марко был уверен, что молодые касадоры не откажутся к трём его воллам подарить ещё троих трофейных. Опытный касадор точно определил, что Дан и его соратники идут к какой-то своей цели и не считают денег. И такая «мелочь», как подарить трёх воллов, в обмен на помощь в дороге их не обременит. Во всяком случае, сейчас.

— Ну не знаю… А тебе это зачем, Марко? — спросил Дан.

— Хочу за вами приглядеть. Да и моим парням опыт не помешает! — пояснил Марко. — А вам не помешает ещё три пары рук с револьверами. Можем даже заключить контракт…

— Просто напиши долговую расписку! — отмахнулся Дан. — Контракт — это слишком строго… Вдруг захотите уйти пораньше.

— Так что, по рукам? — уточнил Марко.

— По рукам! — согласился Дан.

Когда были выбраны два фургона, а затем составлены и заверены все документы, пришёл черёд посещения магазинов на центральной улице… Запасы вадсомада были не бесконечны, и перед поездкой в город Дану выдали список необходимых продуктов. Причём тётя Луиза слёзно умоляла его не взимать долги с ростовщиков, не убивать представителей администрации — и так далее… Во всяком случае, до покупки.

И Дан честно следовал просьбе тёти Луизы. Тем более что находился он сейчас в Кастиелло де Романо… А тут всё было иначе, чем на побережье. Это была вотчина касадоров центральных равнин. А, в случае надобности, все тут умеют стрелять. И у всех есть запас специй, достаточный для того, чтобы рядовая перестрелка превратилась в кошмар почище самых страшных снов…

Так что касадоры мирно закупили запасы круп, овощей и сушёных фруктов, а потом и фуража для воллов. И теперь грузили всё это на телегу Хулио, который продолжал яростно торговаться с хозяином мелкого магазинчика.

Вынося очередной мешок, Дан услышал с улицы громкие крики. И они ему сильно не понравились…

— Сукин ты сын, Марко! Как у тебя вообще совести хватило тут появиться?!

— Кастиелло де Романо — не твой задний двор, Диего!

— Пристрелить предателя, да и дело с концом!..

— Кого я предал, Джо?! А?! Тебя предал, суку продажную?!

Поспешно выскочив из магазина, Дан огляделся. У телеги стоял Марко Дельсудо, чья рука уже лежала на рукояти револьвера. Рядом пристроился бывший пастух Леопольд, держа в руках ружьё. Старик Джон и Хулио ещё были в магазине, а Иоганн как раз выходил оттуда с тяжёлым ящиком.

Напротив Марко стояла компания в дюжину касадоров. Острый глаз Дана быстро подметил детали, которые ничего не сказали бы постороннему — но касадорам центральных равнин позволяли определить очень многое. Одежда, используемая фурнитура, вооружение, нашивки и украшения… Красно-синий шнурок на запястье ясно говорил, что незнакомцы принадлежат к самфуну Педемонте. Самфун Судест, к которому раньше относился номад Айвери, нередко встречался с его представителями, поскольку территории, на которых они работали, были не так уж далеко друг от друга…

Тут надо сказать, что самфуны не являлись владельцами тех территорий, на которых обитали. И если номад из Педемонте хотел собирать специи на землях Судеста — никто ему не запрещал. Просто в этом случае не стоило рассчитывать на помощь своего самфуна, если вдруг случится конфликт с другим номадом. Любой самфун был скорее организационным, чем территориальным образованием. Однако какие-то свои области обитания у всех самфунов были… И территории Педемонте находились к югу от Кастиелло де Романо.

Это Дана порадовало. Потому что его вадсомад, к счастью, уже миновал эти земли. Однако то, что касадоры были из номада, сразу давало им в городе преимущество, потому что администрация предпочитала становиться на сторону крупных объединений. Оставалось выяснить, какие претензии у этих людей к Марко…

Собственно, собиравшаяся вокруг толпа тоже интересовалась причиной ссоры.

— Марко, вам приказали перейти в номад Десерта! Забыл? — высказал претензию рослый пожилой мужчина, стоявший к Дельсудо ближе всех.

— Я не собственность самфуна, Диего! — хмуро ответил тот. — И не обязан подчиняться!

— Обязан, гнида! — выдохнул ещё один касадор, реплику которого Марко проигнорировал.

А вот Дан присмотрелся к этому типу повнимательнее. Среднего возраста, плотного телосложения, с коротким ёжиком волос — и вот последнее Дана слегка напрягло. Касадоры центральных равнин редко использовали такие причёски. Скорей, старались отпустить волосы, которые давали дополнительную защиту от багрянца. Шнурок на руке повязан небрежно — явно нет привычки… Отсюда и странное заявление о том, что Марко обязан подчиняться приказам.

Вообще-то нет… Если касадор решает покинуть самфун, номад или вадсомад, то ничьим приказам подчиняться он не должен. Если только самфун не объявил о военном сборе. Но в такие моменты даже независимые вадсомады присоединяются к самфунам. И в последний раз такой сбор объявляли не меньше, чем лет тридцать назад.

Другое дело, что выход касадора из объединения могут не одобрить другие касадоры. И даже попытаться своего бывшего со-номада убить. Но если уж не получилось, обвинять в предательстве — это перебор… Касадор с короткой стрижкой явно не понимал, о чём говорит.

— Ты угнал фургон! Он принадлежал не тебе! — рявкнул седой касадор, стоявший по правую руку от того, кого Марко называл Диего.

— Да что ты? И у тебя, Джо, есть доказательства? — Марко горько усмехнулся. — Я уехал с племянниками на трёх воллах, которые принадлежали нам. Без фургона.

— Но твоего фургона так и не нашли! — рявкнул Диего.

— Я не обязан следить за твоим хозяйством! — не остался в долгу Марко.

— Ты обязан был его сдать! — крикнул Джо и даже хотел что-то добавить…

Но в этот самый момент Дан, наконец, добрался до телеги и скинул на неё здоровенный мешок с мукой. А затем отряхнул руки и повернулся к касадорам, расправив широченные плечи.

— Какие-то проблемы, метены? — поинтересовался он, мрачно оглядывая собеседников.

— Это у тебя какие-то проблемы, пацан? Ты нам мешаешь! Проваливай!.. — яростно тявкнул тот самый касадор с короткой стрижкой, которого заприметил Дан. — Сказа…

Выстрел из «немезиды» прервал его словоизлияния, швырнув сложившееся пополам тело на землю… Дан стрелял в живот.

— Какого?.. — Диего и другие касадоры, пристававшие к Марко, потянулись к оружию, но тут же замерли.

…А всё потому что на них смотрело теперь не только оружие Дана и его спутников, но и стволы многих зевак.

— Он в своём праве, метены! — крикнул из толпы седой мужчина с белой повязкой, на которой краской было выведено «страж». — Любой касадор имеет право ответить на оскорбление! Ваш человек употребил к метену обращение «пацан». За что и поплатился! В Кастиелло де Романо это законно!

— Да кто же стреляет за одно слово?! — взревел Диего, обводя взглядом собравшуюся вокруг толпу. — Ну дал бы лучше в морду!..

— Ещё раз повторяю: он в своём праве! — терпеливо объяснил страж, не опуская оружия. — И он имеет право сам выбрать, чем обидчика наказывать! Захотел выстрелить — его право!

Тем временем Дан подошёл к скорчившемуся на земле касадору, зажимавшему страшную рану на животе.

— Но у него же «немезида»! От неё дырки больше!.. — в подтверждение своих слов Диего обернулся к раненому и увидел, как Дан тянет того за правую руку. — Эй, ты что делаешь?!

А Дан как раз рванул рукав рубашки «стриженого» касадора, обнажив часть руки. И с мрачным удовлетворением уставился на татуировку в виде греческой буквы «дельта»…

— Отпусти его руку, метен! — возмущённо потребовал Диего, делая шаг к Дану. Причём вежливое обращение он произнёс так, будто сплюнул.

Дан просьбу выполнил… И тут же шагнул навстречу Диего, оказавшись к нему почти вплотную. Не ожидавший такого касадор опешил и застыл, невольно забыв, что хотел сказать.

— Дельтианцы — говёные друзья, Диего! — сказал Дан так тихо, чтобы слышать его мог только один человек. — Ненадёжные… И опасные…

Молодой касадор чуть поморщился и обошёл Диего, задев его напоследок плечом. Отчего предводитель касадоров, угрожавших Марко, чуть отступил назад. Он был так удивлён услышанным и настолько не ожидал всего произошедшего, что просто не нашёл, что ответить. И даже забыл снова возмутиться.

Толпа вокруг зашумела.

Кто-то одобрял поведение Дана… Кому-то не нравилось, что молодой касадор снова «нарывается» на конфликт… И всё же никто особо не возмущался — по традициям касадоров, имеет право.

— У вас ещё есть что сказать, метены? — спросил Дан, дойдя до телеги и обернувшись. — Может, кто-то хочет напоследок назвать меня пацаном, недомерком или… Что там ещё можно придумать?

— Что, мать вашу, вы тут устроили, плесень марчельская?! — рёв Хулио, пробившегося сквозь толпу к своей телеге, мог бы поспорить с рёвом разъярённого волла. — Кто тут разборки рядом с моей телегой устроил?! Кто стрелял?!

— Стрелял я, Хулио, — спокойно сказал Дан. — Получал извинения…

— А эти что здесь торчат?! — сразу же сменил претензии старик. И, едва заметно положив руку на револьвер, повернулся к незнакомым касадорам.

— Мы уже уходим, метен! — вышедший из ступора Диего, наконец, понял, что ему тут совсем не рады. — Джо, помоги Францу…

Сплюнув, седой достал флакон и присел рядом с товарищем, принявшись вливать тому в рот целебный настой на Пыли Эрфы. С раной от «немезиды» в животе иначе долго не протянешь.

— Вот и проваливайте, пока я не вышиб кому-нибудь мозги — или что там у вас вместо них! — снова заорал Хулио, невольно вызвав улыбки у окружающих.

— Хулио, ну ты-то чего завёлся? — заржал пожилой страж.

— Да я, ять, даже не начинал ещё! Так, только глотку продрал! — ответил Хулио.

Диего не понравилось то, как с ним разговарил орущий старик. Но, снова оглядевшись, он промолчал — только стал ещё мрачнее. Его люди подхватили раненого товарища и двинулись прочь сквозь быстро редеющую толпу.

Бесплатное представление заканчивалось, и все возвращались к своим делам. К телеге подошла Пелла и старик Джон. У девушки было бледное, но отчего-то решительное лицо.

— Что это за типы, Марко? — поинтересовался Дан.

— Диего, правая рука Кирилло Карвало, главы номада Десерта, — Марко мрачно покосился вслед ушедшим. — Часть нашего номада хотели отправить к нему, но мы отказались… Ну ты помнишь, я рассказывал! Какая неудачная встреча… Я надеялся, они ещё на собрании самфуна.

— Лучше бы эти балаболы за равнинами следили! — проворчал Хулио. — Не пришлось бы по хаблам стрелять! А они только языками чешут и номады распускают… Тьфу! Дебилы бесполезные…

— Дан, что ты там на руке у него высмотрел? — спросил Марко.

— Татуировку, — ответил Дан.

— Дельта? — поинтересовался Иоганн.

— Она самая, — подтвердил Дан. — Везде уже сидят, сволочи…

— Ты вроде говорил, что у вас с номадом беда случилось… По вине этих ребят? — припомнил Марко.

— И не только у них!.. — давешний касадор с повязкой «страж» подкрался так незаметно и тихо, что все вздрогнули, а Хулио даже разразился потоком отборных ругательств:

— Чтоб тебя хаблы сожрали, Франц! Ты меня в могилу свести хочешь, жук вонючий?! Подкрадывается он! Обосраться можно!..

Конечно, Хулио немного привирал, потому что реакция на опасность у него была иная: он схватился за револьвер на поясе. Зато старик, в общем и целом, отлично передал настроение Дана и его спутников.

— Я тоже рад тебя видеть, старый хрыч! — улыбнулся касадор с повязкой. И слегка приподнял шляпу пальцем. — Позвольте представиться — Франц Ламберт! Заместитель руководителя службы стражей Кастиелло де Романо.

— Рад он меня видеть, мандавошь этакая!.. Чуть сердечный удар с тобой не заработал! — Хулио никак не успокаивался. — Вся лысина поседела у него, а всё крадётся, как драный кот!..

— Благодарю! — Франц стянул шляпу и отвесил шутливый поклон.

— У-у-у-у! — Хулио погрозил Францу кулаком, но от дальнейшего злословия всё-таки отказался.

— Откуда вы, метены? — Франц обращался к Дану, но успевал поглядывать и на его спутников.

— С юга, — ответил Дан уклончиво.

— Судест? Из номада? — догадался Франц, чем сильно расстроил молодого касадора.

— Номад Айвери, — признался Дан. — Бывший.

— Метен… — Франц посмотрел на главу вадсомада, и тот понял, что пора представляться.

— Дан. Дан Старган.

— Метен Старган, а не возражаете ли вы против небольшой беседы? — уточнил Ламберт с доброжелательной улыбкой.

— С вами, метен? — в свою очередь уточнил Дан.

— Со мной… И ещё парой достойных мужчин! — ответил Франц и витиевато добавил. — Весьма заинтересованных в том, чтоб услышать историю про гибель вашего номада. И роль тех татуированных в этом прискорбном событии…

— Не вижу причин отказывать, метен, — скрепя сердце, согласился на предложение Дан.

— И, кстати… Прекрасная мешо, как мне кажется, тоже может кое-что рассказать! — Франц ткнул узловатым пальцем в сторону Пеллы и снова улыбнулся.

И Дан кивнул, понимая, что отказ в Кастиелло де Романо могут не принять. Тащить Пеллу на допрос — куда его фактически и приглашали! — ему совсем не хотелось. И даже если в процессе их будут угощать отварами, спиртными напитками и сладостями — от этого, конечно же, будущий разговор меньше допросом не станет…

Глава 10

Замок Кастиелло де Романо, кабинет главы стражи города, Марчелика. 8 мая 1936 года М.Х.

— Соболезную вам обоим… — вздохнул Жозеф де Романо, потомственный правитель города Кастиелло де Романо, по ошибке почему-то называемый здесь мэром.

Всё-таки мэра выбирают жители, а Жозефу де Романо власть досталась от отца, а тому — от деда, а тому — от прадеда, который и стал первым мэром города, для солидности сменив фамилию. Так что можно сказать, что окрестности Кастиелло де Романо были вотчиной семьи Жозефа — и потому называть его следовало бы князем. Но все звали его мэром, и он был не против. В конце концов, наследственное владение надо было регистрировать в Старом Эдеме, а с его властями семья де Романо меньше всего хотела бы иметь дело…

— Да уж, вам обоим досталось! — согласился с мэром начальник стражи Варлеман Якобс, второй участник беседы со стороны города.

— Что-то мне подсказывает, что вы двое неслучайно встретились! — заметил прозорливый Франц Ламберт, почувствовав недосказанности в рассказанном, и Дан в очередной раз про себя чертыхнулся.

Заместитель начальника стражи оказался наиболее неприятным из трёх собеседников. Он был слишком хорошо информирован, умел чувствовать недоговорённости — и, похоже, неплохо распознавал ложь. Поэтому Дан вынужден был говорить, большей частью придерживаясь правды. Ну а Пелла, к счастью, просто ограничилась историей своего прибытия в Марчелику.

— Неслучайно… — согласился Дан. — Но я бы не хотел распространяться об этом. Я верю вам, метены. Но иногда сведения попадают не в те руки.

— Понимаем, — согласился Жозеф де Романо. — Но как вы относитесь к тому, чтобы рассказать чуть больше о том, как вы шли по следу дельтианцев?.. Опуская, само собой, порочащие вас сведения.

— Не так много тут можно добавить, чтобы не опорочить самого себя… Скажу лишь, что дельтианцы очень глубоко проникли в общество побережья. Их люди находятся порой на весьма высоких и ответственных постах… — заметил Дан.

— О, можете нам не рассказывать, метен Старган! — заметил с усмешкой Варлеман Якобс. — Недавно пришлось тихо пристрелить двух городских судей и ещё три десятка человек, пользуясь нападением хаблов. В некоторых случаях мы были вынуждены устранить и свидетелей… И всё потому, что эти люди совершенно случайно оказались связаны с дельтианцами.

Дана вызывали на откровенность. И проявляли откровенность в ответ. Видимо, правителей Кастиелло де Романо всерьёз беспокоила ситуация, как нарыв, назревающая в обществе касадоров. В конце концов, город был, можно сказать, одним из центров западного побережья Марчелики — и зависел от касадоров центральных равнин чуть больше, чем полностью.

— В числе тех, о ком знаю я… Три рива, жендармы, торговцы и даже некоторые мэры, — признался Дан. — Одним из руководителей всей организации на юго-востоке был некий Ульрих Томази, владелец трактира…

— В Грисгладе! — вспомнил Франц Ламберт. — Да, его имя пару раз мелькало, но я никак не думал, что он один из региональных руководителей…

— Под городом у него был тайный причал, куда свозили специи для отправки на север, — добавил Дан. — Бухта сейчас заблокирована морским грибом, а Томази удалось от нас уйти.

— Где это произошло? — спросил Жозеф де Романо.

— В окрестностях Тодос Лос Сантос. У них был перевалочный пункт в старой шахте Анри Франкони, — пояснил Дан. — Там Томази передал специи одному из своих, как я подозреваю, спонсоров. Но тот, к несчастью, тоже ушёл.

— И след обрывается? — уточнил Франц Ламберт.

— Не до конца… — Дан секунду размышлял над тем, стоит ли показывать снимки, но решил, что вреда от этого не будет.

Молодой касадор достал пачку фальшивых фотокарточек и выложил на стол. Дану требовались союзники в борьбе с дельтианцами. И раз администрация города Кастиелло де Романо тоже предпочитала видеть дельтианцев исключительно мёртвыми, то почему бы не поделиться сведениями?..

— Это фотокарточки из окрестностей ещё одной их базы… К сожалению, у меня есть только они и общее направление: где-то на севере, — Дан развёл руками, показывая, что на этом с информацией точно всё.

— Вы позволите? — уточнил Франц, протянув руку к фотокарточкам. А затем получил утвердительный кивок и принялся разглядывать изображения, последовательно передавая их мэру и начальнику стражи.

В комнате повисла тишина. Администрация Кастиелло де Романо рассматривала фотографии, а Дан и Пелла рассматривали полутёмную комнату. Ничего интересного в ней, правда, не было: кабинет, похоже, специально обставили для проведения переговоров. Люстра с тремя фонарями, круглый стол, занавешенное плотной шторой окно. Стены побелены, но местами проступают контуры блоков, из которых был сложен замок. Собственно, в замке-то встреча с администрацией и проходила…

В сопровождении Франца Ламберта, Пелла и Дан беспрепятственно прошли внутрь. Их даже не стали просить оставить оружие. Видимо, Франц старался расположить к себе будущих собеседников, а потому выказывал максимальное доверие со стороны администрации. Минус в этом визите был только один — возвращаться Дану и Пелле придётся пешком. Но и это неудобство было терпимым…

— Это верховья Нигад-бек! — наконец, произнёс Варлеман Якобс. — Я там бывал, уж очень характерные растения. Да, точно там!..

— Я, сказать по правде, ничего не узнаю, — развёл руками мэр.

— Я могу опросить наших людей, — предложил Франц, посмотрев на Дана. — Если, конечно, вы доверите нам фотокарточки…

Дан не сомневался, что Франц карточки ему вернёт. Как не сомневался и в том, что с каждой будет снята копия — и, возможно, даже не одна. Уж слишком продуманным был этот человек. Но бродить по улицам и как бы невзначай расспрашивать прохожих Дану не хотелось. Поэтому он посчитал, что ничего не потеряет, если изображения случайно размножатся.

— Забирайте, метен Ламберт!

— Нам понадобится время, чтобы показать всем… Несколько дней! — Франц просиял благодушной улыбкой, а Дан убедился, что был прав: будут копировать. — Вы собираетесь пока остаться в Кастиелло де Романо?

— Мы отъедем на восток, — ответил Дан. — Возможно, на пару недель. Затем вернёмся.

— Не самое лучшее направление! — заметил Жозеф де Романо. — Хотя время удачное… После набега хаблов в окрестностях их должно быть немного. И всё-таки для вашего вадсомада предприятие будет рискованное.

— Мы это понимаем, — не стал скрывать Дан. — Но нам есть, что противопоставить аборигенам. Хотя… Если у вас найдутся заряды для малой морской пушки, буду рад купить небольшой запас.

— Малой морской пушки?! — удивился Варлеман Якобс. — Вы возите с собой пушку?!

— Да, и за последнее время мы несколько поиздержались. В плане зарядов… — признался Дан.

— У нас есть то, что вам нужно, — твёрдо произнёс мэр, глянув на начальника стражи. — Скажем, пару десятков ядер, бомб, разрывных и картечи по закупочным ценам вас устроит?

— Вполне, — согласился Дан.

— Завтра мои люди доставят всё необходимое на вашу стоянку, — Жозеф де Романо посмотрел на своих помощников, как бы без слов спрашивая, есть ли у них ещё вопросы.

— Метен Старган, что вам понадобилось на востоке? — уточнил Франц, поспешно добавив. — Вы, конечно, можете не отвечать! Я просто любопытствую…

— Ко мне в руки попала карта. На ней к востоку от Каменной Собаки отмечены какие-то руины, — не стал скрывать Дан. — И мне было бы любопытно взглянуть на них.

— Руины? — скептически усмехнулся начальник стражи, но его заместитель Франц веселья не разделял.

— А у вас есть фотографический аппарат? — серьёзно поинтересовался он.

— Нет, хотя мне уже советовали его купить… — признался Дан. — Но пока не сложилось.

— И не надо! Я вам его выдам, — успокоил его Франц. — Есть очень хорошая и удобная модель. А по возвращении, если там будет что-то стоящее, я готов помочь вам в создании карточек на основе сделанных снимков. Ну и себе в коллекцию…

— Франц, ты считаешь, что там может быть что-то стоящее? — удивился Жозеф де Романо. — Пока все слухи оказывались пустышкой…

— Я слышал пару историй о том, что за Каменной Собакой что-то есть… — признался Франц Ламберт. — Но никогда не проверял эти рассказы. К тому же, в те земли всегда было сложно добраться из-за хаблов. Но вы правы, метен мэр, сейчас как раз подходящее время. А метен Старган доказал, что умеет выбираться из любых передряг почти без последствий…

— Хм-м… Это ты про что, Франц? — удивился начальник стражи.

— Я догадываюсь, о каких ривах и торговце говорил метен Старган, — Франц Ламберт улыбнулся. — А поскольку его до сих пор не загоняют, как дичь, охотники за головами со всего западного побережья… В общем, я склонен считать, что и от хаблов метен Старган уйти сумеет.

— Тьфу, пропасть!.. — мэр усмехнулся. — Франц, вот ты как всегда! Кучу всего наговорил, но понятнее ничего не стало! Впрочем, это ваши дела с метеном Старганом. А меня интересуют эти татуированные… В общем, будем ждать вашего возвращения. Метен! Мешо!

Мэр встал, а следом за ним, вежливо прощаясь, поднялся и начальник стражи. После чего Франц Ламберт, как и обещал, проводил Дана с Пеллой к выходу из замка, попутно заглянув на склад. И выдал гостям фотографическую камеру с металлическим, обитым деревянными панелями, корпусом.

— Очень удачная конструкция! — похвалил он. — Прочная, надёжная!

— Я не слишком разбираюсь, — признался Дан. — Просто поверю вашей оценке.

— Если понравится, могу продать, — заметил Франц. — Нам доставили партию в тридцать аппаратов аж из Старого Эдема, и я всё равно собирался реализовать излишки. И вот ещё плёнка!.. Видели уже новинку? Гибкая, на шестнадцать снимков в медной катушке!

Немного попыхтев, Дан сумел уместить фотографический аппарат в свою сумку на поясе, отчего та раздулась и начала мешаться. Но всё же нести такие вещи в руках касадору не хотелось. С Францем Пелла и Дан расстались у ворот замка — и дальше пошли уже вдвоём. Дорога вниз узкой лентой вилась вдоль склона скалы, делая один полный оборот, прежде чем достигнуть уровня города.

Пелла молчала, что для неё было совершенно несвойственно. И Дана, в конце концов, такое поведение начало беспокоить…

— О чём задумалась? — как бы нехотя спросил он.

— Да так… Вспоминаю, как к нам пристали те касадоры… — ответила девушка, нахмурившись.

— Ну пристали и пристали! — Дан пожал плечами. — Нашла, о чём вспоминать…

Пелла промолчала. Она очень не хотела признаваться Дану, что, выскочив из магазина со стариком Джоном, успела вытащить свой револьвер. И даже направила его на незнакомцев… Но была совершенно не уверена в том, что сможет выстрелить в человека. Всё внутри её существа воспротивилось этому. Одно дело — стрелять по хаблам, которые и на людей-то не очень похожи. Ну или хотя бы по опасным хищникам. Но вот так…

Ощущение Пелле очень не понравилось, и она собиралась расспросить Мэнолу, которая по людям стреляла и даже убивала, как справиться с подобной напастью… Девушка так привыкла к чувству защищённости оттого, что у неё есть оружие, что чувствовала себя теперь очень уязвимой… Если бы она призналась во всём Дану, то он легко разрешил бы её переживания. И объяснил бы, что никакой защищённости револьвер ей не даёт — и даже, наоборот, подставляет под удар. Но она, к своему несчастью, промолчала.

— Я вот не понимаю… — снова заговорил Дан. — Почему люди так легко продаются дельтианцам? Ведь видно же, что они что-то крутят-мутят… Неужели у других людей не хватает здравомыслия с ними не связываться?

— Они хорошо платят, — практично заметила Пелла. — А люди всегда ценят собственное благополучие.

— Дельтианцы ведь повсюду устраивают разборки. Какое же тут благополучие? — удивился Дан, которому сейчас остро не хватало жизненного опыта Старика. И понимания здешней психологии.

— Ну… Знаешь, если выступаешь на их стороне, то ты защищён от их нападок, — предположила Пелла. — Это если дельтианцев будут давить — тогда да, будет опасно. А так… Всем нужны люди, в том числе и дельтианцам.

Дан мог бы поспорить с Пеллой. В истории Земли было достаточно примеров того, как люди, работая на внешних врагов, оказывались после победы своих «спонсоров» в ещё худшем положении, чем до начала сотрудничества. Кто же доверяет предателям? И, в первую очередь, не доверяют им те, на кого они всё это время работали.

И всё же Дан смолчал. Потому что понимал, что Эрфа подобных примеров либо не знает, либо давно забыла. Либо вообще считает, что они были большим исключением из правил…

А большая часть жителей Марчелики так и вовсе не пыталась смотреть в будущее дальше, чем на пару месяцев. Или не умела — взамен руководствуясь принципом, что с проблемами надо справляться по мере их возникновения.

Ну а Дан предпочитал с проблемами не сталкиваться вообще… Поэтому всё заранее продумывал. Хотя, впервые взглянув на этого здоровенного бугая, никто бы не поверил, что он вообще думать умеет…

А ещё Дан всегда очень внимательно следил за всем, что происходит вокруг.

Поэтому «хвост» обнаружил, даже будучи погружённым в размышления… Пара изменений маршрута — и стало понятно, что он не ошибся. За ним и Пеллой следили. Трое касадоров шли за ними по пятам, и Дан был практически уверен, что знает, кто это — и что им нужно. А нужно им было Дана и Пеллу убить. Потому, что на руке у каждого из преследователей, в чём Дан был практически уверен, имелась татуировка в виде буквы «дельта»…

Конечно, молодой касадор не ждал их так рано, но с другой стороны… Сначала он показал свою осведомлённость, задрав рукав дельтианцу, а потом ещё и попал в замок — самое охраняемое здание в Кастиелло де Романо. В общем, было из-за чего занервничать старым недругам… Вот они и распереживались, решив устранить преступно осведомлённый элемент. А теперь Дану оставалось только незаметно предупредить Пеллу…

Но именно этого молодой касадор сделать не успел. Города он не знал — и, когда менял маршрут, совсем не ожидал оказаться на тихой пустынной улочке без единого случайного прохожего. Преследователи чуть ускорились, нагоняя парочку, и ему пришлось срочно действовать…

Схватив Пеллу за талию, Дан прижал её к себе — и резко увлёк опешившую девушку в узкое пространство между двумя домиками. На другой стороне этого прохода виднелась светлая полоса, которая давала хоть какую-то надежду на бегство. Правда, Дана несколько смущал способ перемещения спутницы — настолько близкие контакты с незамужними девицами здесь не одобрялись… Однако в любом случае это было быстрее, чем объяснять ситуацию, раньше времени провоцируя дельтианцев.

И, конечно же, он не знал, что первая мысль Пеллы в этот волнительный момент звучала так: «Караул! Пристают!». А первое импульсивное желание заключалось в том, чтобы отвесить ему звонкую пощёчину. Однако, уже примерившись, девушка неожиданно передумала, решив, что успеет наказать его за дерзость попозже…

И вообще… В случае с Даном — что сейчас, что потом — любое наказание будет совершенно бесполезным… «Да что же он сильный-то такой!» — невольно слабея, подумала Пелла, оценив, как легко Дан приподнимает её над землёй.

Когда же она, всё ещё опешившая и растерянная, очутилась в узком проходе между домами, прижатая сильными руками к стене, то бить уже было поздно… Потому что места здесь хватало разве что для того, чтобы стоять. Причём практически вплотную друг к другу. В голове Пеллы пролетела какая-то совершенно непонятная мысль: «Ой, мамочки…», а вслух девушка тихонько спросила:

— Дан, что ты?..

— Трое дельтианцев. Ярдах в пятидесяти. Догоняют! — выдохнул Дан. — Сейчас я тебя отпускаю, и ты быстро бежишь к противоположной стороне. А там прячешься за углом слева…

— Не мог нормально предупредить? — шипя, как рассерженная кошка, прошептала девушка, но молодой касадор уже подтолкнул её в сторону спасительного выхода.

— Бегом! — шепнул он, и времени на выяснение отношений не осталось.

Пелла рванула по узкому проходу со всех ног, стараясь как можно быстрее достичь противоположного края. Дану приходилось куда тяжелее, потому что, в отличие от девушки, ему приходилось бежать боком, приставными шагами — чтобы не скрестись о стены плечами. В руке, обращённой к улице, уже была зажата «немезида» со взведённым курком…

Первый же преследователь, который сунул нос в проход, снял с Дана все юридически-моральные сомнения («Дельтианцы или нет? А если всё же прохожие, которые тем же маршрутом идут?») — потому что выстрелил сам, не целясь. И только чудом не попал в широкую фигуру Старгана. Пуля срикошетила от стены и обидно сбила с Дана шляпу. В ответ молодой касадор надавил на спусковой крючок — и «немезида» вздрогнула, отправляя смертоносный «подарочек» во врага.

Не попал… Дельтианец как-то слишком шустро метнулся в сторону, взводя курок для следующего выстрела. А Пелла вообще, вполне ожидаемо, перепутала право и лево — спрятавшись именно там, где собирался засесть Дан, чтобы вести стрельбу. Но «не всё коту Масленица», как говорили на далёкой родине Старгана… А так как второй и третий дельтианцы уже подбегали к узкому проходу, касадор просто сдвинул спиной девушку и хмуро буркнул:

— Слева — это с другой стороны!

— Тоже мне стратег! — злым шёпотом не осталась в долгу девушка.

Дан привычно не обратил внимания на звуки, издаваемые рассерженной женщиной. Не до того как-то было… Он выставил руку в проход на уровне груди, не глядя, и спустил курок. «Немезида» выплюнула пулю, а сам молодой касадор с шипением помотал рукой. Стрелять из-за угла из такого револьвера было, как выяснилось, весьма тяжело. Впрочем, выстрел не был совсем уж безрезультатным — из прохода неслись обиженные подвывания одного из преследователей, схлопотавшего дырку в теле.

Дан же, наконец, получил возможность оглядеться… Они с Пеллой оказались на заднем дворе сразу нескольких домов. Причём двор этот, хоть и общий, в самом конце был разделён невысоким дощатым забором — как будто соседи с краю не хотели всех остальных видеть. Со стороны, где прятались Пелла и Дан, на растянутых верёвках сушилось бельё, валялись несколько сломанных стульев рядом с кострищем, а у забора лежала парочка бутылок.

— Надо уходить! — приказал Дан, показывая на забор.

Пелла понятливо кивнула. Она что? Она всегда готова уходить! Хоть девушка и вытащила свою дамскую «пугалку», но вовсе не уверена была, что сумеет кого-то убить. А Дан явно был намерен прикрывать её бегство, удерживая теперь револьвер в более удобном положении. И девушка послушно рванула по диагонали — прочь от опасного прохода во двор.

Молодой касадор снова отступал спиной вперёд, не спуская прицел с прохода. И только эта предусмотрительность спасла его от неприятностей гораздо более серьёзных, чем в те, в которые он уже попал…

Дельтианцы выскочили из прохода с такой скоростью, что даже отменная реакция Дана в кои-то веки подвела. Красные глаза у противников не оставляли шанса для сомнений: специи они приняли заранее и к схватке были готовы. Когда он нажал на спусковой крючок, первый преследователь уже был во дворе, а тяжёлая пуля ударила лишь во второго врага, опрокидывая его назад.

И тот первый — везунчик, избежавший смерти — сумел воспользоваться преимуществом, которое дарили ему специи. Почти не целясь, он разрядил в Дана весь барабан на пять патронов своего револьвера. Но, поскольку стрелять ему пришлось в спешке и на ходу — потому что Старган и на месте не стоял, и револьвер не бросил — только две пули нашли свою цель… Одна попала в левую руку, раздробив локтевую кость, а вторая — ударила Дана в грудь. Впрочем, ему хватило бы и тяжёлого ранения в руку, чтобы выбыть из перестрелки…

Сжавшись в комочек в глухой тени забора, Пелла с ужасом смотрела, как молодой человек падает на землю кулём. Если бы не слабый стон, то Дан Старган казался бы совсем мёртвым. Дельтианец подбежал к нему, с радостной улыбкой направил револьвер в голову — и щёлкнул пустым барабаном.

— Дьявол тебя подери!.. — выругался он и принялся какими-то быстрыми, рваными движениями рыться в подсумке.

Пелла прицелилась…

— Да где же?.. Привет, сука ты сраная!.. — наконец, дельтианец выудил горсть патронов и с победным видом откинул барабан на револьвере, вставляя один из них.

У Пеллы дрожали руки…

— Ну давай! — руки у дельтианца тоже дрожали, и первый патрон он уронил.

Мужчина явно спешил и боялся. Он хотел побыстрее прикончить страшного ублюдка — чтобы тот вдруг ненароком не пришёл в себя. Уж больно метко и быстро этот юнец стрелял, сумев убить двоих из трёх накачанных специями бойцов…

Пелла попыталась спустить курок, но пальцы отказывались слушаться. Внутри неё поднималась волна негодования на то, что ей приходится убивать живого человека. И только то, что она защищает Дана, помогало ей продолжать целиться во врага… От напряжения девушка невольно пискнула.

Дельтианец вскинул красные от специй глаза и уставился на Пеллу…

Пелла поняла, что до сих пор спасало её лишь то, что такую мелочь, как она, просто не заметили в тени…

Дельтианец понял, что в густой тени забора кто-то есть, и стремительно вытянул руку в направлении девушки…

Пелла в ужасе уставилась на дуло револьвера…

Сухо щёлкнул курок, поворачивая барабан. Дельтианец замер, начиная понимать, что вставить патрон в револьвер — это только полдела. Надо было ещё и барабан повернуть так, чтобы патрон попал в ствол…

Но Пелла, ожидавшая, что её сейчас убьют, испуганно дёрнулась, тонкий палец надавил на спусковой крючок, а дуло револьвера повело вверх…

И вместо того, чтобы пробить дельтианцу грудь, пуля вошла ему в переносицу. Он медленно качнулся, а потом упал на землю плашмя спиной.

Пелла ещё секунду смотрела на него… А потом выронила пистолет, повернулась к забору и принялась поливать его содержимым своего желудка. Если первый спазм она перенесла на ногах, то второй вообще кинул её на четвереньки…

Скрипнула сначала одна, а потом вторая дверь.

— Что здесь, мать мою!.. — грубо гаркнул хриплый мужской голос, но был прерван.

— О, Морис! Прошу тебя, не кричи! — говорила явно пожилая женщина.

— Матильда, ты видела, что тут произошло? — спросил мужчина.

— Ага, как раз сидела на кухне и пила чай. Те трое попытались ограбить эту парочку! — женщина подошла к Пелле и помогла ей выпрямиться.

Тошнить-то девушку уже перестало… Но в голове у неё всё ещё гудело, а ноги больше не держали.

— Давайте, мешо, дорогая моя!.. Поднимайтесь! Всё закончилось! — женщина заботливо поддержала Пеллу, которую шатало, как тростник на ветру. — Морис! Здоровяк без шляпы — её друг. Проверь-ка его пояс!

— Пояс? — удивился Морис.

— Да, Морис, пояс же! Это касадор с центральных равнин! У них там всегда специи лежат! — подсказала женщина.

— Матильда, да откуда мне знать?..

— Флакон с розовой жидкостью… — напрягая память, помогла Пелла.

И тут же принялась кашлять от гадкой горечи во рту.

— Да, Морис, вот он! — радостно проговорила женщина, похлопывая Пеллу по спине, будто та поперхнулась. — Вливай ему в рот!.. Да что ты возишься?! Ну-ка, подержи девушку!

Спустя несколько секунд Пеллу взяли за плечи мужские руки, не давая ей снова упасть. Всё ещё кашляя до слёз в глазах, она подняла взгляд на умирающего друга.

Пожилая женщина, одетая в пышную юбку и шерстяной жакет, решительно опустилась на колени рядом с Даном. А затем вытащила у него нож из ножен на поясе и, раздвинув челюсти, влила в касадора розовую жидкость.

— Вот и всё! Чего тут мяться, Морис? — сообщила она, возвращая нож на место.

— Не все, знаешь ли, тридцать лет были охотником за головами!.. — обиделся Морис. — Я вот был поваром… Если бы сказала парня разделать, так не сомневайся — сделал бы в лучшем виде!

— Ох, поверь, в жизни не попрошу тебя человеков разделывать! — заявила женщина, вновь принимая у него шатающуюся Пеллу. — Лучше иди вызови лекаря!

Хлопнула ещё одна дверь. Из дома по соседству появилась молодая супружеская пара. Мужчина в каких-то мятых штанах и свободной рубашке — и женщина, бережно прижимавшая к груди свёрток со спящим младенцем.

— Что тут случилось? — спросил молодой отец, оглядевшись.

— О, не беспокойтесь, дорогие мои! Просто трое ублюдков решили ограбить не того! — успокоила их Матильда. — Как малыш Оливер? Стал лучше кушать?

— Спасибо! Значительно лучше ест! — ответила женщина. — И стал оттого крепче спать.

— Оно заметно! Даже стрельба не разбудила! — хохотнул Морис. — Люций, помоги-ка мне!.. Перенесём парня, пока я ещё за лекарем не побежал.

Отец семейства сбежал с крыльца и помог поднять Дана, который только слабо постанывал. Пелла до крови прикусила губу и обхватила себя руками. Пожалуй, страх за Старгана был единственным, что ещё хоть как-то отвлекало девушку от её кошмарного состояния — душевного и физического…

— Что-то часто стали стрелять! — заметил Морис, таща касадора за ноги. — Аж по два-три раза в день! Раньше-то как? Раз, ну край — два, за день, не больше…

— Это просто активное солнце! — предположила женщина с ребёнком. — Ей-богу, семь багрянцев за месяц…

— Это точно! — согласился её муж.

— Вздор это! Я помню месяца, когда и по пятнадцать багрянцев было! — отмахнулась Матильда. — И никто так не стрелял. Нет, тут всё дело в другом!..

— Это в чём, кошёлка старая? — раздалось из-за забора.

— Завали хлебалку, Сержио! — неожиданно жёстко рявкнула благообразная старушка. — И мерзкую рожу свою не показывай!

— Ну как я тогда узнаю, что у вас там произошло? — обиженно спросил из-за забора тот самый Сержио. — Я уснуть не смогу от любопытства!

— А нечего было мешать мне с полутысячным заказом, урод!.. — яростно выдвинув челюсть вперёд, как будто собиралась откусить кому-то голову, сообщила Матильда.

— Ну Матильда! Ну пожалуйста! — жалобно попросил всё ещё невидимый Сержио.

— Нет! — твёрдо ответила пожилая женщина, а затем, пожевав сухими губами, как бы между делом добавила: — Никто тебе не будет рассказывать, что у нас здесь трое ублюдков напали на сладкую парочку!..

— А-а-а-а! И кто победил? Или тоже не расскажешь? — уточнил Сержио.

— Победил здоровый лось с центральных равнин… Ну и юная мешо поучаствовала!.. — одобрительно глянув на Пеллу, сказала Матильда.

— А, касадоры с центральных равнин! Ненавидел заказы на них! — поделился Сержио.

— Согласна! Никогда непонятно, кто в таких заказах на кого охотится… Как ты, мешо? — на этот раз старушка обратилась к Пелле.

Девушка ответить не смогла. Просто кивнула, глядя, как окровавленного и мертвенно бледного Дана пристраивают на лавочке…

— Не беспокойся за него! Пыль Эрфы быстро помогает! — успокоила Пеллу Матильда. — Да и вообще эти ребята живучие… В первый раз пришлось убивать человека?

— Да… — на этот раз Пелла смогла выдавить из себя ответ, но при воспоминании об убийстве её снова отчаянно замутило.

— Ничего-ничего!..

— Матильда! А так чего стрельба-то по всему городу? Ну, которая не из-за багрянца? — напомнил о себе Сержио.

— Ты ещё тут?! — возмутилась пожилая дама.

— Так я уже пиво открыл… Куда идти-то? — удивился Сержио. — Теперь уж допью сперва…

— Слышал, что какую-то банду недавно разгромили? Вот всё оттого и вышло! — со знанием дела заявила Матильда.

— Да не… Просто народ стал злее, да? — неосторожно предположил скрывающийся за забором сосед.

— А ну-ка умолк, придурок! И рожу свою не показывай мне! Прибить хочется!.. — Матильда вновь перевела взгляд на Пеллу, а потом хлопнула себя по лбу и скрылась в доме.

Спустя несколько секунд она вновь появилась на крыльце, но уже с бутылкой и стаканом в руках:

— Что это я, старая, совсем забыла, как твою болезнь лечить… Держи, мешо, надо бы нажраться!

Пелла с удивлением уставилась на женщину, а та уверенным движением налила ей полный стакан.

…Девушка сделала первый глоток и чуть не задохнулась. Это даже в сравнении с местным горлодёром было жёстко! Очень!.. Зато в голове у неё и в самом деле прояснилось. А ощущение мерзкой тошноты из-за непоправимой ошибки наконец-то ушло.

— А почему вы так не любите своего соседа? Ну того, который за забором? — спросила Пелла первое, что пришло ей в голову.

— Да просто он скользкий слизняк, подлюка проклятый!.. — буркнула Матильда.

— Я ещё тут! — заметил из-за забора Сержио.

— А раз тут, то терпи! — рявкнув на ни в чём не повинный забор, женщина снова повернулась к Пелле. — Лет двадцать назад я заканчивала работать охотником за головами… Силы в руках уже не те, и глаз не так остёр… Решила остановиться на полутысячном заказе. Так этот!.. Этот гад у меня его увёл из-под носа!.. Еле отбила…

— Да я сто раз уже перед тобой извинялся! — пробурчал Сержио. — Пошутил просто…

— Шутил он! Индюк ты, Сержио! Мне что, надо было заново заказ выполнять и шкурой рисковать?!

За забором раздался тяжёлый мужской вздох и шаркающие удаляющиеся шаги.

— В общем, разорвала я с этим придурком помолвку… А он за мной поехал. Дом вот, соседний, купил… Пришлось забор тут делать, чтобы не прибить его ненароком … Я уж и не сержусь почти! Но пусть страдает. За то, что все наши планы на жизнь поломал!..

Старушка вдруг отвернулась и что-то смахнула с морщинистой щеки. «Муха, наверно», — подумала девушка. А затем Матильда снова повернулась к Пелле, словно бы ища в её глазах понимания…

— Понятно… — Пелла зажмурилась и сделала второй глоток.

А потом ещё… И ещё… В тумане, который наполнил её голову, она видела, как приходили какие-то люди, уносили Дана, а ещё слышала знакомые и незнакомые голоса. Но, в общем и целом, Пелла, конечно же, скорее пребывала в бессознательном состоянии, чем в сознании — хотя допить стакан ей это никак не помешало…

Глава 11

Кастиелло де Романо, лекарня в центре города, Марчелика. 10 мая 1936 года М.Х.

Солнце пробивалось лучами через мутное стекло в окне лекарни. Квадрат света медленно перемещался по грубым доскам пола к ряду из трёх кроватей. На них лежали те пациенты, чьё дальнейшее существование было под большим вопросом.

Первым был старый фермер с переломанными костями и внутренними травмами, который иногда кашлял кровью, не приходя в сознание — отчего медицинской сестре приходилось протирать ему подбородок. Лекарь сделал всё, что мог, и даже влил в старика настойку из Пыли Эрфы… Но слишком уж серьёзные травмы были у бедолаги.

Вторым пациентом был парень. Молодой и, возможно, когда-то симпатичный. Но сейчас его лицо, поросшее щетиной, осунулось, щёки болезненно впали, а кожа посерела. Парень был в сознании и смотрел строго перед собой — правда, абсолютно пустым взглядом. Он отказывался есть, пить — всё в него приходилось вливать насильно. Его грустная история была известна всей лекарне, но тут таких историй за год узнавали столько, что уже не обращали особого внимания…

Третьим был здоровенный касадор. Одна его рука находилась в грубом лубке, жёстко фиксировавшем кости — чтобы правильно срослись. Но это была вовсе не та рана, из-за которой он здесь оказался. Рана в груди — вот что, по мнению лекаря, убьёт его в ближайшие дни, а, если не повезёт, то и часы. Слишком уж велики оказались повреждения лёгкого… И даже настой из Пыли Эрфы не гарантировал, что касадор выкарабкается. А если и выкарабкается, то касадором уже наверняка не будет…

Возле этой кровати безнадёжного больного уже второй день посменно сидели его близкие. Иногда приходила строгая женщина Луиза, которая, казалось, считала, что не хуже лекаря умеет ухаживать за ранеными. Иногда приходила светловолосая девушка с тяжёлой косой и красными, опухшими от слёз глазами. Иногда приходили и другие касадоры. Один из них был похож на иберийца, и второй — явно из франков или жителей крайнего юга.

Именно он сейчас и сидел возле больного, между делом нарушая все мыслимые нормы новомодной санитарии. А всё потому что старательно чистил револьвер в двух шагах от больничной койки. Но замечания ему здесь быстро делать устали — и поэтому оставили в покое. Одни ногти грызут, другие мелодии насвистывают, а этот — чистит оружие. Пусть хоть в носу ковыряется, лишь бы не буянил…

Прямоугольник света медленно подплыл к ногам беловолосого касадора. Меланхолично на него покосившись, тот продолжил усердно чистить револьвер. А прямоугольник света тоже не стал останавливаться на достигнутом — и полез на кровать умирающего.

В комнату заглянул уставший лекарь, как раз делавший ежедневный обход. Он с неодобрением покосился на револьвер и масляную тряпку в руках молодого человека, но ничего по этому поводу высказывать не стал. Просто подошёл к пациенту с раной в груди, чтобы проверить пульс и зрачки. Нет, живой ещё…

А потом повернулся к его невозмутимому приятелю.

— Как вас… Метен Нейман же… Да? Иоганн Нейман? — спросил лекарь, силясь вспомнить, как зовут этот белобрысый ужас, нагрянувший в его чистенькую лекарню.

— Да, метен? — поднял взгляд касадор.

Лекарь совершенно не понимал, почему этот парень сейчас так спокоен. Его друг умирал. И только чудо могло бы его спасти, по мнению опытного врачевателя. Однако же как этот касадор, так и другие члены вадсомада пациента, которого вечером 8 мая привезли в его лекарню, были совершенно спокойны.

— Боюсь… Я не наблюдаю улучшений! — поджав губы, лекарь строго посмотрел на посетителя. — Вы совершенно зря тратите своё время. Если мы заметим признаки выздоровления, мы вам обязательно сообщим…

— Метен, понимаете! — Иоганн отложил револьвер с тряпкой и добродушно посмотрел на лекаря. — Дан, он мой друг… И он много раз показывал, что живучее хаблов и упрямее воллов! Вот увидите, он скоро очнётся.

— Дорогой метен Нейман…. Простите, но я не разделяю вашу неразумную веру в чудеса. Сказок в жизни не бывает. Поверьте, я видел много раненых за свою практику… — лекарь горько поджал губы, ведь он и в самом деле был опытным врачевателем. И в этот раз мог поспорить хоть на тысячу во, что «продырявленный» касадор ни за что не выкарабкается. — Ваш друг умирает…

— Не говорите так!.. — неодобрительно прогудел Иоганн.

А затем оглядел кровать, словно бы заподозрив, что Смерть откликнулась на неосторожные слова лекаря и пришла за его другом. И невольно сжал кулаки, как будто собирался встать на пути старухи с косой. Впрочем, глядя на размер этих кулаков, любой на её месте повернул бы обратно…

— Я уверен в этом! Вы посмотрите на него!.. — отчаявшись что-то объяснить, лекарь повёл рукой в сторону больного, на чьё мертвенно бледное лицо как раз заползал прямоугольник света.

— И чего на меня смотреть? — хрипло поинтересовался умирающий касадор, открывая глаза. — Чего тут интересного?

— Господи Иисусе!.. — выдохнул врач, вздрагивая от неожиданности. И начал неистово креститься.

Без пяти минут труп на глазах становился без пяти минут живчиком. Кожа лица приобретала более здоровый оттенок, правда, заметить это изменение мог только опытный лекарь — потому что под щетиной эту самую кожу лица было видно плохо. А глаза, тусклые при предыдущих проверках, уже блестели, как у вполне здорового человека…

Кстати, о глазах…

У них был веский повод блестеть, потому что включился напылённый на роговицу экран. А вживлённый в Дана Старгана медицинский диагност старательно отчитывался о проведённых процедурах: обезболивание, витаминный коктейль, многократное использование антибиотиков, противовоспалительных и регенераторов.

Отчёт был не самым приятным… Ладно бы пришлось использовать только лекарства — у Дана всё-таки имелось несколько запасных боксов. Но на заращивание лёгкого было потрачено более восьмидесяти процентов аллагицитов — которые, как всем известно, в организме людей не вырабатываются. А вырабатываются они в биолабораториях Земли. И вводятся в организм человека при помощи инъекции в возрасте четырёх-пяти лет.

Конечно, аллагициты — штуки технологичные. И умеют сами себя воспроизводить. Однако это процесс небыстрый — и мгновенно не происходит. Чтобы восполнить запас, потребуется несколько недель. И это если организму не придётся их постоянно расходовать… А жизнь в Марчелике такова, что подобное условие кажется прямо-таки фантастикой. К счастью, Дан успел прийти в себя раньше, чем система сохранения жизни использовала все аллагициты — потому что иначе пополнить их было бы нечем.

Но лекарь-то всего этого не знал…

— Господи Иисусе! — повторил он, снова крестясь и ошарашенно глядя на Дана, который должен был бы если не умереть, то хотя бы смирно лежать пластом, как порядочный «почти труп».

Однако вместо этого «почти труп» уверенно поднимался с койки.

— Ган, помоги мне! — потребовал он.

— С возвращением, дружище! — Иоганн довольно ухмыльнулся, подмигнув лекарю, и помог Дану сесть. — Как себя чувствуешь?

— От-вра-ти-тель-но! — по слогам сообщил Дан, а потом закашлялся.

И принялся совершенно невежливо сплёвывать на кровать кровавые сгустки.

— Но как же… Вы же… — лекарь ошарашенно пытался уместить в своей голове факт того, что человек кашляет кровью и при этом собирается куда-то идти. — Но…

— Всё нормально, д… метен! — успокоил его Дан, вытерев губы тыльной стороной ладони. — Это остатки…

— Лёгкого остатки, что ли? — жалобно уточнил лекарь, которому едва удалось взять себя в руки. Оживших мертвецов в своей практике он ещё не видел, а настолько бодрых и разговорчивых — уж тем более.

— Ха!.. Кхе!.. Кхе… — Дан снова закашлялся и не сразу ответил. — Остатки ранения!..

— Да вы не переживайте, метен! — радостно сообщил лекарю Иоганн. — Он всегда такой был. Его уже заранее похоронят, а он отлежится и дальше почешет по своим делам!..

— Пелла? С ней всё в порядке? — Дан, наконец, вспомнил обстоятельства, при которых попал в лекарню, и это был первый вопрос, который он задал по текущим делам.

— Жива-здорова! — ответил Иоганн. — И, кстати, добила того придурка, который тебя продырявил.

— Молодец!.. А фотографический аппарат? У меня с собой был… — вспомнил Дан.

— Да всё в порядке с ним! — ответил ему друг. — Давай-ка оденем тебя, револьвер в кобуру — и поедем к нам. Там уже все ждут!..

— А как же?.. А?.. — лекарь снова растерялся.

Да что там, ему даже обидно стало от того, что Дан встал с постели и собирается куда-то идти — вместо того, чтобы честно помирать на кровати, как все нормальные тяжелораненые. Лекарь просто и сам был уверен, что не выкарабкается метен Старган, и всем заинтересованным заранее сообщил. И ладно бы выздоровление заняло бы три-четыре месяца, так нет — два дня!.. Всего два дня!..

Радовало лекаря только то, что движение Дану ещё давалось с большим трудом. А руку касадор положил в перевязь из платка, чтобы не тревожить. В остальном безнадёжно мёртвый пациент собирался покинуть лекарню на своих двоих. Оказавшись у него за спиной, лекарь снова раздражённо перекрестился, изо всех сил коря себя за те мысли, что его, старого грешника, одолевали…

Ведь он-то стремился спасать жизни! И должен бы радоваться спасению пациента! Более того, ликовать, что ещё одного вырвал из рук костлявой!.. Однако он сам принял так мало участия в чудесном излечении, что теперь только корил себя и невольно злился.

Выписка прошла быстро. Лечение Дана оплатил город, а вещи отдали все и сразу. И потому через десять минут Иоганн и Дан оказались на улице, где их ждала двухколёсная телега и волл.

— Ох жеж мать… Дерьмо… — пробормотал Дан, представляя, как ему сейчас весело будет ехать по местным ухабам без рессор.

— Ну прости, дружище! — пожал плечами Иоганн, верно расценив переживания главы номада. — Буду ехать очень аккуратно.

Все друзья Дана знали об этой его способности быстро прочухаться после тяжелейшего ранения. А потом долго и нудно страдать. Более того, все точно знали, что скоро он всё равно свалится — долечиваться во сне. И все, включая Иоганна, понимали, что Дану в этот момент плохо и больно.

Если бы пооткровенничать решил сам Дан, то он, конечно, объяснил бы, что встаёт на ноги исключительно на лекарствах — которые ему щедро вкалывает медицинский модуль, нещадно сжирая ресурсы аккумулятора. Если бы не этот факт, то Дан бы так и лежал бы без чувств, пока не поправится — если, конечно, вообще поправится. Зато, очнувшись, он хотя бы мог отрегулировать расход медикаментов и драгоценных аллагицитов…

Но Дан Старган, конечно же, откровенничать не стал.

— От мэра были люди? — спросил он, осторожно забираясь на телегу.

— Да, — подтвердил Иоганн. — Просили держать их в курсе. Ну и заряды для пушки привезли…

— Надо передать им, что через пять дней я прочухаюсь… — решил Дан. — А на шестой отправимся к Каменной Собаке.

— Ага, — понятливо кивнул Иоганн.

— Есть Пыль Эрфы? — уточнил Дан у друга.

Иоганн покосился на него с подозрением.

— А перечную не заработаешь? — уточнил он.

— Нет! Давай сюда! — Дан протянул здоровую руку и, получив пузырёк, опрокинул его в себя залпом. — Ещё не узнали, где найти дельтианцев, которые на нас напали?

— Пока нет, но узнаем! — заверил его Иоганн.

— Раньше поправлюсь — раньше навестим уродов… — и Дан благодушно улыбнулся, предвкушая сладкую месть.

Окрестности Кастиелло де Романо, старая ферма Вокмана, Марчелика. 15 мая 1936 года М.Х.

Солнце закатывалось за горизонт. Николас с тоской смотрел, как его последние лучи светят в щель сарая, где старый фермер с сыновьями когда-то хранил инструменты. Гордый старик был — долгие годы отказывался от защиты со стороны города. Говорил, что будет всегда оборонять своё хозяйство сам. В этом ему помогали многочисленные сыновья и внуки. И, надо сказать, у старого Вокмана, пока речь шла о зверях и аборигенах, неплохо получалось…

Пока однажды не пришли люди. Как-то утром соседи обнаружили на старой ферме трупы большого семейства Вокманов. Убили всех. Безжалостно, расчётливо и жестоко…

Будучи его соседом, Николас всегда посмеивался над упрямством Вокмана, пока тот был жив. И гордился тем, что его семья исправно платила городу за защиту. Но всё закончилось неделю назад. Именно тогда со стороны бывшей фермы Вокманов пришли какие-то касадоры… Они перебили всех, кроме самого Николаса, Франца и уехавшего на охоту Феликса.

Николас не знал, что в итоге случилось с его братом Феликсом. Уже не застал его возвращение. А вот Франца, дядю Николаса, касадоры убили на следующий день. За то, что тот даже под пытками отказался продать свою ферму.

Вообще, конечно, история была мутная и странная… Ещё за несколько дней до нападения к ним на ферму заявилась группа касадоров и потребовала продать хозяйство — причём за смешные деньги.

Франц, само собой, отказался и показал наглецам на дверь. Касадоры принялись угрожать, но вынуждены были уйти ни с чем. Дядя Николаса всё хотел доехать до города, чтобы сообщить о случившемся страже — да всё было как-то не с руки… Начало мая — последние дни посевной. Надо было работать. Много работать.

А потом на их ферму напали, перебив всех от мала до велика. Связанный Николас своими глазами видел, как касадоры проводили зачистку, обыскивая каждый уголок фермы… Никого в живых не осталось. А Николас даже ничем помочь не мог своей родне, когда их убивали — связали его очень надёжно…

Его дядю, Франца целые сутки пытал главарь этих касадоров, которого звали Зое Андрич. Да так и запытал до смерти…

А вот связанного Николаса не трогали. Просто перетащили на бывшую ферму Вокмана и подвесили на невысокий крюк в сарае. И измученный парень всё ещё мучился вопросом, почему он жив…

Всё встало на свои места, когда на ферму Вокмана приехали члены номада Десерт… Кирилл Карвало со своим сыном Лукой, его заместитель Диего и ещё один старый касадор, седой Джо. Всех их Николас раньше частенько видел на стоянке для фургонов, которая принадлежала его семье. С Лукой Карвало он даже как-то подрался из-за девчонки… Забылась уже давно и девчонка, и обида на Луку… А оказалось, что забылось всё только в голове у Николаса.

Сын главы номада зашёл в сарай, где висел связанный пленник.

— Лука! Лука! Помоги! Сообщи в город! — попросил Николас, но тот в ответ почему-то засмеялся.

— И зачем мне это делать, Нико? — удивился он. — Ты же тут висишь специально для меня!

— Для тебя? Что это значит, Лука? — спросил Николас.

— Тебе сохранили жизнь, чтобы я развлёкся, придурок!.. — Лука снова засмеялся и похлопал собеседника по щеке. — Помнишь, как ты меня побил из-за Элис? Помнишь?..

— Это же просто драка, Лука! — удивился Николас. — Ты же сам пристал, когда она была со мной…

— А ты поставил себя вровень со мной, сосунок? — Лука резко, без замаха, отвесил пощёчину Николасу. — Ты поставил себя вровень со мной?!

— Я…

Лука снова ударил, теперь уже кулаком.

— Ты…

И новый удар заставил Николаса захрипеть от боли.

— Ники, ты ещё не понял? Ты будешь делать и говорить только то, что я хочу слышать! — Лука улыбнулся. — А если нет, будешь наказан.

— Так не будет!.. — выдавил из себя Николас.

— Будет… — Лука обернулся в самых дверях. — Очень скоро будет. Тебе хватит и нескольких часов боли, Ники…

И ушёл. А Николас понял, что пришёл его последний день. Он висел в сарае, прицепленный к потолку за руки, связанные над головой — и всё ещё пытался найти в себе смелость умереть достойно. Как дядя Франц, так и не подписавший договор. А ещё Николасу было очень грустно и обидно умирать вот так…

«Подло как! — подумал он. — И за семью-то уже не успею отомстить… Если бы заранее знал, ещё тогда прибил бы подлеца Луку! Наверно, в этом и есть сила подлости… Никто не знает, что ты её замышляешь, и не готовится к ней. А она приходит и бьёт…».

История его соседа Вокмана уже не казалась Николасу иллюстрацией вреда упрямства и жадности. Оказывается, даже взносы в городскую стражу не защитят человека того, что однажды у него на глазах вырежут всю семью… Николас задёргался в путах, надеясь хоть каким-то чудом освободиться, но только руки заболели, а внутрь заглянул охранник, услышав шум.

— Да хватит уже дёргаться, борто!.. — буркнул он. — Смирись…

Конечно же, охранник понимал, что с таким сложно смириться. Он слышал разговор Николаса и Луки — и представлял, что чувствует парень, которого скоро запытают до смерти за какую-то старую драку. Такой мстительности охранник понять всё-таки не мог. Вот пулю в лоб — это да, это хотя бы честно…

Он перевёл взгляд на дом Вокмана, вместительный, как поместье. Сейчас там пили и веселились люди, а ему оставалось только завистливо вздыхать. Он тоже хотел пить и веселиться. А приходилось сидеть рядом с сараем и сторожить связанного пленника. Впрочем, он такой несчастный был не один… Ещё шесть человек сегодня следили за окрестностями, обеспечивая покой новых жителей и гостей фермы.

Вот, например, совсем недалеко скрывался дельтианец Поль. Сидел на сторожевой площадке на большом разлапистом дереве. Поль попал сегодня в дозор на всю ночь за драку… Ну а вторым — и последним — участником этой злосчастной драки был сам охранник. С невольным раздражением он глянул на дерево, где дежурил его недруг… И как раз успел застать момент, когда тело Поля тихой тенью упало на землю.

— Что за чёрт?! — воскликнул он, хватаясь за ружьё.

И тут же замер. Потому что в его затылок уткнулось что-то, подозрительно напоминавшее револьверное дуло…

— Тихо-тихо! Опусти ружьё!.. — проговорили из темноты слева. — А потом выпрямись и повернись ко мне спиной. И не кричи, не успеешь!

Охранник выполнил все указания в точности. Положил ружьё на землю, повернулся спиной к говорившему, а тот ловко стянул его руки верёвкой.

— Кляп! Чтобы не свалял дурака! — сообщил пленитель, поворачивая его к себе.

Охранник уставился в красные глаза совсем молодого касадора. Который держал в одной руке угрожающих размеров револьвер, а в другой — какие-то смотанные тряпки.

— Рот открой! — вежливо попросил касадор. — Давай: а-а-а-а-а!

— А-а-а-а!.. — покладисто сказал охранник, и рот ему надёжно запечатал кляп.

Всего через минуту он лежал у стенки сарая полностью упакованный — с кляпом, придавленным кожаным ремнём, со связанными руками и ногами. И смотрел на фермерский дом, в ужасе прислушиваясь к крикам, которые раздавались изнутри. А в сарае висел испуганный Николас, который очень хотел бы понять: то, что сейчас происходит снаружи — это хорошо или плохо?

Дан и Ко, Кастиелло де Романо, старая ферма Вокманов, Марчелика. 15 мая 1936 года М.Х.

Группа мстителей ворвалась в дом в полном составе. Правда, сначала пришлось устранить охрану, но много времени на это не ушло. Разве что стражник у сарая мог бы поднять тревогу, но, к счастью, сильно испугался и покладисто молчал. В результате, его просто крепко-накрепко связали и оставили отдыхать.

Впрочем, все касадоры, участвующие в налёте, понимали, что этот гуманизм ненадолго… Приказ Франца Ламберта был простой: свидетелей не оставлять. Ни в коем случае! Городская стража и дальше бы выявляла все связи дельтианцев, наблюдая за фермой Вокмана, которая вот уже пару месяцев была одной из их постоянных баз…

Но тут в планы стражи вмешался Дан Старган со своими друзьями. Он был очень недоволен тем фактом, что ему прострелили руку, грудь — и едва не прибили девушку из его вадсомада.

И Франц Ламберт сдался, согласившись ускорить операцию… Он даже выделил Дану в помощь группу стражников. Впрочем, это как раз было лишнее — как решили сами стражники, глядя на касадоров, идущих в атаку. Красные глаза, резкие движения, точная стрельба — ребята залились специями, как на войну…

И хоть ворвались они в дом одновременно со стражей, но касадоры сразу резко вырвались вперёд. И все, кто встречался им на пути, получали либо по затылку прикладом, либо, если у них было оружие — дырку от пули в правой верхней четверти груди. Ровно там, куда недавно был ранен Дан Старган.

Большая часть дельтианцев и их гостей полегла сразу — прямо в гостиной Вокманов, где они устроили весёлое застолье. Впрочем, к началу атаки многие из них как раз дошли до такого состояния, что и сопротивляться-то толком не могли. Так что весь штурм закончился за считанные минуты.

И только стонущие на полу тела напоминали о том, как несколько касадоров прошли по дому в своей разрушительной ярости… Стражники связывали тех, кто получил прикладом по голове, а Дан с друзьями ходил между израненными дельтианцами.

— А вот и Диего! — сообщил Марко Дельсудо, подзывая племянников. — Диего! Как я рад тебя видеть!

Заместитель главы номада Десерт ничего не ответил. Да он уже и не особо мог. Уж точно не с той раной, которую получил. Он только смотрел на касадоров и мелко дрожал.

— Говорил я тебе, Диего, что дельтианцы — плохая компания! — нахмурившись, напомнил ему подошедший Дан. — Теперь ты знаешь, почему.

— О… Отпустите! — выдохнул Диего, собравшись с силами. — Я всё понял…

— Раз понял, то и умрёшь с пониманием! — усмехнулся Марко, а потом повернулся к племянникам. — Я обещал рассказать, кто убил ваших родителей? Вот… Выполняю обещание. Диего и Джо — второй вот там лежит, на нас косится. Они ваши, мальчики…

— Спасибо, дядь! — ответил за двоих Базиль. — Игно, ты кого на себя берёшь?

— Давай жребий, — усмехнулся Игнаций.

Дан досматривать не стал, потому что не хотел: у него-то к этим Диего и Джо столько ненависти не имелось. Однако и мешать парням он не собирался, понимая, что племянникам Марко очень надо отомстить за родителей…

Сам Старган направился к здешнему главарю дельтианцев, которого Иоганн и Мигель как раз оттащили в сторону и посадили у стены. Прямо сидеть тот не мог — всё время клонился в бок. При виде Дана он всё-таки нашёл в себе силы презрительно улыбнуться:

— А, недобиток сраный…

— Так и есть, — не стал спорить Дан, доставая «немезиду». — Ребята, помогите-ка мне с его левой рукой… Хочу перебить ему ту же кость, что и мне.

— Тебе… Это… Так… Не сойдёт… — главарь дельтианцев ещё пытался сопротивляться, но с такой раной в груди мало что мог сделать.

— Знаешь, сколько татуированных мне это обещало? — спросил Дан, улыбнувшись, и от его улыбки бедный дельтианец побледнел. — Все, которых я убил…

Грохнул выстрел, и к крикам избиваемых Диего и Джо добавился полухрип-полукрик…

— Вы ведь любите нападать неожиданно! — проговорил Дан, поймав подбородок дельтианца пальцами и заставив его смотреть себе в глаза. — Напали и убили. Напали и убили… Вам кажется, что вы непобедимы. Но если так же поступать с вами, знаешь, что обнаруживается?

Дан пару секунд ждал ответа от дельтианца, но у того в глазах разума осталось совсем мало. Поэтому Старган сам немного помотал его головой из стороны в сторону:

— Не знаешь… Оказалось, что вы просто кучка безруких кретинов! Всё, что вы можете — бить со спины. А это все могут…

— Очень верно подмечено, метен Старган! — к Дану с друзьями подошёл Франц Ламберт. — Вы закончили?

— Что будете делать со всеми этими? — спросил Дан.

— Повесим их, — просто ответил Франц.

— Что, и слуг? — удивился Иоганн.

— Само собой! — не стал скрывать метен Ламберт. — Весь опыт общения с этими типами говорит мне, что слуги у них идейные. Или продажные… В любом случае, они знали, каким тварям служили, метен Нейман!

— Ясно, — Иоганн пожал плечами и обвёл рукой зал. — Тогда они ваши.

— Шеф! Там у них в сарае висит Николас Маркиаторе! — один из стражников подбежал к Францу и остановился. — Что с ним делать?

— Ведите сюда! — приказал Франц и посмотрел на Дана. — Надо же… Мы думали, из всей их семьи только бедняга Феликс выжил… С тобой, метен Старган, на соседней койке лежал. Такой, с пустым взглядом.

— Что, и его тоже повесите? — хмуро уточнил Иоганн, заставив Франца вздрогнуть:

— Господь тебя упаси, метен Нейман! А вот что с ним делать, пока не знаю…

Николас выглядел плохо, особенно руки. Захватчики не слишком беспокоились о его состоянии — главное, чтобы было что сыночку союзников бить. Вышло, правда, всё наоборот — но кто же знал?.. Николаса слегка подбодрили настоем Пыли Эрфы, влили в рот тонизирующий настой, после чего он немного отвёл душу на Луке.

Касадорам к тому времени с головой хватило жестокости, и они просто вышли на улицу. Может показаться странным, но ни Дан, ни его друзья не любили чрезмерное насилие. Вот поговорить с врагом напоследок — это понятно. Это, в конце концов, выяснение отношений. А убивать они всё же предпочитали быстро и без мучений — если, конечно, не приходилось выбивать информацию.

И всё-таки каждый из них понимал, что такое казнь и желание кроваво отомстить. Николас и племянники Марко сполна заслужили это право…

— Что скажешь, Польд? Не слишком для тебя? — спросил Дан, присаживаясь рядом с новеньким.

— Сойдёт, — ответил Леопольд. — Они пытались убить тебя, а ты убил их… Как по мне, так эти дельтианцы хуже хаблов. Те хоть жрать хотят, а эти просто… Меня, правда, чутка мутит…

— Это пройдёт! — сказал Иоганн, услышав их разговор. — Алекса вон тоже мутит. Зато он на первое дело сходил. Да, Алекс?

— Да! — ответил тот, поднимая от земли зелёное лицо.

— Надо будет всех новичков начать тренировать… — пожёвывая травинку, заметил Мигель. — Да и вы, друзья мои, скоро расплываться начнёте, как задница волла!

— Это кстати, мысль, — согласился Дан. — Наверно, как вернёмся, так и начнём…

— Ну вот!.. — расстроился Ламмерт. — А я так радовался, что вы забыли о тренировках!

— Лам, не будешь тренироваться, и когда-нибудь тебя точно прибьют. Как вот этих, с фермы… — заметил Иоганн. — Хочешь жить — держи себя в форме. Это не Старый Эдем, чтобы пузо отращивать!

Дверь скрипнула, и на пороге появились Франц с Николасом. Парень стоял слегка смущённый — и цветом лица немного походил на Алекса.

— Николаса слегка разморило вследствие содеянного… — участливо заметил метен Ламберт. — Я тут с ним обсуждал, что ему дальше делать… Метены, а не найдётся ли у вас возможности прихватить с собой внука одного прославленного касадора? Точнее, двух внуков… Его брата тоже стоило бы взять с собой.

— Я, конечно, не против Николаса… Раз уж вы, Франц, готовы за него поручиться… — нахмурив брови, признался Дан. — Но даже если мы согласимся, зачем нам безвольное тело из лекарни?

— Феликс придёт в себя, метен Старган! — с жаром проговорил парень. — Он просто потерял всё… Жену, детей. Но он точно придёт в себя!.. Я знаю! Я о нём позабочусь! И справлюсь со всеми обязанностями!

— Беда не в том, что у тебя будут обязанности, Николас, — заметил Дан. — Беда в том, что тебе надо будет стать нормальным касадором. Что, знаешь ли, не слишком легко, а с учётом дополнительной нагрузки в виде родственника…

— Я работал на ферме! И ходил на охоту! Я умею стрелять! — умоляюще произнёс Николас. — А Феликс так вообще местных пухликов в глаз бьёт со ста шагов!

Пухликами в Марчелике звали съедобных, плохо летающих, но быстро бегающих и очень вкусных птиц, которые регулярно портили фермерские посевы. Так что брат Николаса вовсе не был жестоким маньяком, истреблявшим людей с лишним весом в окрестностях фермы. Он просто быстро и метко стрелял.

— Кстати, со стороны города мы выделим им отличный двухместный фургон. И добавим тебе, Дан, побольше воллов. И вообще окажем всяческое содействие! — заметил метен Ламберт. — А Феликс ещё придёт в себя, если рядом будет кто-то близкий… Они с Николасом всегда были дружны!

— Конечно, решение за мной, но… — Дан повернулся к своим друзьям, но у большинства никаких возражений не возникло.

Тогда Старган испытующе посмотрел на Николаса:

— Ты же понимаешь, что можешь умереть?

— Я всё понимаю… Вообще-то, метен Старган, я и так чуть не умер, будучи фермером! — молодой человек с лёгким укором глянул на главу вадсомада. — Тут как-то уже без разницы…

— Справедливо… — кивнул Дан. — И, кстати, Дан. Просто Дан. Без вот этого всего, раз ты с нами…

— Так возьмёте? — спросил Николас с надеждой.

— Да как бы это твой выбор… — Дан пожал плечами. — А фургон тебе город подарит.

— Ну… Раз вы договорились, то предлагаю покинуть это место грусти и печали! — предложил Франц. — Вы же не хотите смотреть, как преступников по столбам в петле развешивают?.. Я так и думал…

Из ближайшего овражка вывели припрятанных там воллов. После чего касадоры и часть стражи залезли в сёдла и, не оглядываясь, покинули старую ферму Вокманов — где уже во второй раз за последние месяцы вершилась суровая расправа над людьми. Для молодых касадоров, стражников и пленника фермы — всё закончилось.

Но не закончилось для фермы — это ведь Марчелика, да? Место, где вот уже два раза пролилось так много крови, не могло не привлечь внимания. И ферма Вокманов со временем обросла легендами с такими леденящими душу подробностями, на которые способен лишь совершенно неудержимый полёт фантазии. Кто-то раскопал, что первых владельцев этой земли якобы сожрали хаблы… А кто-то рассказал чуть больше, чем следовало, про найденные 18-го мая на ферме трупы…

Ферму Вокманов так никто и не купил. И земля ещё не одно десятилетие стояла пустая и никому ненужная. Но всего этого касадоры уже не узнали. Их путь лежал на восток, туда, куда редко забредают номады — и где Дан очень хотел увидеть древние руины Марчелики…

Глава 12

Г. Стеинхольвег, Марчелика. 17 мая 1936 года М.Х.

Солнце ещё не село за горизонт, а Стеинхольвег уже привычно готовился ко сну. Только у церкви и у пары кабаков ещё теплилась жизнь. В церкви начиналась вечерняя служба, а в кабаках — развесёлые ночные пирушки. Мерно звонил церковный колокол, и звон этот разносился далеко над опустевшими улицами города.

Всадник остановил волла и огляделся. В последний раз он был тут прошлой весной, в самый разгар «секретной войны» — как прозвали происходящее агенты Акесекрета. Всадника звали Сыч, и он возвращался с докладом к отцу Иоахиму. А всё потому что след Старгана и его вадсомада был потерян.

Сначала, едва очнувшись, Сыч сразу хотел отправиться на разведку к шахте. Но тут — как назло! — северные хиаты конца марта разразились страшной пылевой бурей, наглухо накрыв окрестности города. Пришлось сидеть и ждать, когда всё, наконец, закончится. К этому времени раны Сыча почти затянулись, и он проводил время в салуне, постепенно узнавая из вторых рук обо всём, что произошло в окрестностях.

А как только буря утихла, Сыч сел на волла и отправился в путь. Как он убедился, Дан Старган и его касадоры не только выжили, но и разгромили базу дельтианцев. Причём разгромили так, что спустя два месяца она всё ещё стояла пустой — и только старые останки дельтианцев напоминали о произошедшем. Внутрь выработок Сыч, конечно же, тоже забрался, но не нашёл там ничего интересного.

И самое главное — дальше след вадсомада обрывался. Старган и его шайка ещё некоторое время провели в Тодос Лос Сантос. А после этого собрались и уехали. Куда? Да кто же их знает… Вот и Сыч не знал, а потому принял решение завершить задание. Прямиком от старой шахты Анри Франкони агент Акесекрета отправился в Стеинхольвег…

Ехал Сыч спокойно, не спешил. Бередить раны совсем не хотелось. Пусть он и прожил на свете всего четыре десятка лет, но старость уже подкрадывалась к нему на мягких лапах, медленно и неотвратимо. Ещё три-четыре года — и совершать долгие поездки станет куда тяжелее. А ещё через несколько лет и вовсе начнёт ломить все ранения, что он получил за свою жизнь.

В общем, раз уж Сычу повезло дожить до своего почтенного возраста, то он собирался протянуть и ещё, добравшись всё-таки до кабинетной работы. Конечно, можно было, как отец Иоахим, надёжно укрыться под крылом Матери Церкви, но этот вариант Сычу не нравился. Особого желания посвятить себя Господу он не испытывал, а выдерживать все эти службы за просто так — не хотел. Стоять всё-таки надо, а он и так слишком много ходит…

В общем, Сыч себя берёг — и потому добрался к Стеинхольвегу только к середине мая. Видя, что служба вот-вот начнётся, он не стал её срывать, а просто отправился в ближайший салун за новостями. В зале было пока ещё пусто — люди только подтягивались, чтобы утопить свой вечер в алкоголе. Совмещая приятное с полезным, агент Акесекрета заказал себе плотный ужин и уселся в углу зала, чтобы видеть окна, дверь и барную стойку.

Привычка контролировать всё вокруг давным-давно въелась в Сыча. Не имея возможности следить за обстановкой, опытный агент чувствовал себя неуютно. Впрочем, он вообще не любил людных мест — но по долгу службы неизменно в них оказывался…

Девушка-официантка принесла поднос и выставила перед Сычом заказанные блюда. Тот не стал терять время и активно принялся за еду, поглядывая на зал, где народу всё прибавлялось и прибавлялось. Шум нарастал. Прислушавшись, Сыч сумел выцепить из гула разговоров отдельные фразы, которые ему очень не понравились…

— Точно тебе говорю, пастухи видели!..

— Брешешь! Что им тут делать?!..

— Да говорю же! Фигура такая, как человеческая!..

— …Не я один! Вон, у Гарри спроси!

— Да слеп твой Гарри, как марчельский крот!

— Я, может, и слеп, но не глух! Ну-ка кто тут такой умный?

Как всегда это и бывает, оскорбление переросло в ссору, ссора в драку — и уже через минуту в салуне азартно выяснял отношения десяток мужчин. В какой-то момент бурный водоворот мордобития выплюнул на Сыча старого пастуха, с лысиной на голове и без шляпы. Пастух вылетел из драки задом и хлопнулся пятой точкой на стул, рядом с агентом Акесекрета.

— Прошу прощения! Метен! — пастух потянулся пальцами к потерянной шляпе и тут же обнаружил её отсутствие. — Ах ты ж, пропасть…

Он попытался было подняться, чтобы продолжить бить морды, но Сыч положил руку ему на плечо.

— Метен Гарри, а что вы всё-таки видели? — поинтересовался агент.

— А? — ошарашенный пастух повернулся к Сычу и какое-то время непонимающе смотрел на него: смысл вопроса ещё должен был пробиться сквозь дымку опьянения. — А, да не стоит волноваться, метен!.. Просто видели одинокого хабла, пока гнали стадо!

— Хабла? — удивился Сыч.

— Ей Богу, метен! Крест бы вам дал, да выпил ужо! Но поверьте старику! Это был хабл!..

Пастух попытался встать снова, чтобы присоединиться к веселью, но кружка пива, переместившаяся в его сторону по столу, заставила старика задуматься о том, что в его почтенном возрасте уже не положено бить морды без дела:

— Ваше здоровье, метен! Премного благодарен!

— Метен, а где же это было? — уточнил Сыч, у которого внутри уже всё кричало, как ревун тревоги на пароходе.

— Да вот, считайте, в трёх милях от Стеинхольвега! Вы не верите мне?! — пастух с подозрением уставился на Сыча.

— Вовсе нет, метен! — успокоил его Сыч. — Я вам очень даже верю… Больше, чем все здесь собравшиеся.

Рука агента Акесекрета потянулась к поясу, где висел револьвер. И голос при этом у него был такой мрачный, что бедняга Гарри искренне забеспокоился, что убивать будут сейчас его самого — и даже слегка побледнел.

И тут, пробиваясь сквозь гвалт драки и разговоров в салуне, с улицы донёсся протяжный, полный ужаса визг…

— Очень даже верю… — пробормотал Сыч, взводя курок, и громко заорал. — К оружию, метены! Один виски от меня каждому, кого сегодня не сожрут!

Бывалый агент первым оказался на пороге салуна с револьвером в руках. В сумерках на него, подобрав пышные юбки, бежала визжащая девушка. Судя по высокому вырезу там, где благовоспитанные леди вырезы не делают, и соблазнительно оголённым полушариям груди, стянутым корсетом, бежала она аж от самого борделя на другом конце города.

А прямо за ней, большими скачками, двигалась тёмная фигура хабла, который ещё и довольно порыкивал на бегу.

— Метен!.. Помощь!.. — дыхание у девушки было уже сбито, и призыв получился обрывистым, рваным, но Сыч и не думал увиливать от древней обязанности мужчин по защите женщин.

Вскинув револьвер, агент Акесекрета прицелился, поймал хабла в прыжке — и спустил курок. Пуля пробила тому шею, и абориген споткнулся при приземлении, пропахав уродливым носом песок дороги. Впрочем, упрямства людоеду было не занимать. Он снова попытался подняться, чтобы всё-таки догнать убегающий ужин… И, тем не менее, стремительная кровопотеря способна лишить сил даже такую выносливую тушу, как матёрый хабл.

— Метен!.. Метен!.. Там!.. — девушка повернулась в сторону борделя, и в этот момент со стороны церкви раздался выстрел, больше похожий на пушечный.

— Это что, пушка?! — воскликнул выскочивший на порог молодой пастух с ружьём в руках.

— Эх, молодёжь! Это святой отец проповедь начал среди дикарей! — пояснил ему Гарри, выскочивший следом и тоже держащий ружьё. За ним из кабака вываливались всё новые и новые мужчины.

— Метены! Прошу! Они ворвались в бордель! — взмолилась девушка, успевшая выправить дыхание.

Ответом ей был возмущённый вой пары десятков лужёных глоток. Город Стеинхольвег, особенно его мужское и неженатое население, катились к катастрофе невиданных масштабов!..

Потеря борделя, а заодно и двух десятков весьма полезных дам древнейшей профессии, в Марчелике приравнивалась с пожару в городском амбаре, засухе, наводнению и урагану — причём вместе взятым.

Толпа пастухов, фермеров и прочих жителей города, вооружённых чем придётся, рванула по улице, а кто-то от избытка чувств даже пальнул в сторону далёких звёзд.

— Метен? — девушка почему-то и не подумала бежать на защиту своего рабочего места, вместо этого оставшись с Сычом.

— Пойду помогу святому отцу, мешо! — сообщил ей Сыч. — Если в борделе хаблов меньше сотни, им уже точно не выжить. А вот у пистоля отца Иоахима, боюсь, перезарядка слишком долгая.

— Я с вами! — пискнула девушка и пристроилась у агента за спиной.

То ли она не доверяла толпе из подвыпивших мужиков, то ли просто прикипела к тому, кто первым успел спасти её у крыльца салуна…. Впрочем, это Сыч мог терзаться догадками, а Сильвия, одна из лучших куртизанок Стеинхольвега, была просто очень сообразительной девушкой. Она успела оценить и то, что касадор был трезв, и то, как он метко стрелял, и то, как быстро сориентировался в ситуации.

К тому же, метен был хоть и в возрасте, но весьма симпатичен — и вообще вызывал доверие. А спасаться от людоедов, конечно, лучше в компании симпатичных, хоть и пожилых принцев — чем ждать, когда до Стеинхольвега доберётся тот, единственный, потеряв своего белого жеребца где-то на полпути.

— Тебя как зовут? — осведомился Сыч, понимая, что отвязаться от девушки в ближайшее время не получится.

— Сили, метен… Сильвия! — сообщила та, изо всех сил стараясь не отстать.

— Держись за спиной, Сили! — сказал агент Акесекрета, проверяя револьвер и взводя курок. — И называй меня Сыч… Просто Сыч.

На пороге церкви шёл бой. Весьма необычный, но оттого не менее смертоносный. На крыльце, размахивая деревянной лавкой, стоял в обороне седой, как лунь, отец Иоахим. Может быть, лавка была и не самой большой в церкви, но даже Сыч не был уверен, что сумел бы ей так лихо махать.

Напротив крыльца, перепрыгивая через окровавленные тела четырёх собратьев, кружились в смертельном танце ещё пятеро людоедов. Они то и дело пытались достать старика своими заострёнными палками, но каждый раз натыкались на одну из многочисленных граней лавочки — которая, словно бабочка, порхала между ними и священником.

— Заряжай скорее, Бога ради, старая развратница! — орал смертельно уставший отец Иоахим.

— Чего это я развратница? — возмущался кто-то женским голосом из церкви.

— А кто соблазнял отца Иоанна?! — ревел священник, с натугой заставляя лавочку выписывать очередной пируэт.

— Так оно когда было-то, отец? Всё-то ты помнишь! — возмутился голос из церкви.

— Да заряди ты уже пистоль, женщина! — взревел отец Иоахим, который, наконец, досадно ошибся.

Один из хаблов ловко проскользнул под лавку и ударил в сторону священника деревянным копьецом. Абориген промахнулся, а вот Сыч — попал. Успел выстрелить. И тут же, уворачиваясь от другого деревянного снаряда, агент Акесекрета вынужден был метнуться в сторону, заодно прихватив и девушку, которая пряталась за его спиной.

В это время второй хабл сумел проскочить поближе к святому отцу — и даже занёс копьё. Но из церкви как раз выскочила благообразная старушка, держа в руках древний, как дерьмо коров времён первых королевств, «райо» — и надавила на спусковой крючок. Щёлкнул кремень, высекая искру, вспыхнул порох на полке, и прежде чем хабл успел проткнуть отца Иоахима своим деревянным оружием — его просто-напросто снесло с крыльца.

Снесло с крыльца и старушку, но она летела в обратную сторону — назад в церковь, как и положено старой грешнице. Или же, напротив, воспарившему ангелу. И даже потёртая ряса отца Иоахима всколыхнулась от воздушных возмущений вокруг.

— Женщина! Тебе надо было зарядить, а не стрелять! — возмущённо взревел священник, кидаясь в самоубийственную атаку на двух оставшихся хаблов.

Внимательный читатель заметит, что хаблов должно было остаться три… Но это же «райо»! Внебрачный отпрыск аркебузы и осадного ружья!.. Пробил одного — добрался до второго! Не просто так ведь грешная старушка внезапно уподобилась ангелам и поднялась в воздух.

Впрочем, как бы то ни было, самоубийственной атака отца Иоахима была бы лишь в том случае, если бы поблизости не было Сыча.

Агент Акесекрета прицелился снова и, бормоча под нос то ли молитву, то ли проклятья, пристрелил ещё одного налётчика-людоеда. Последний хабл понял, что силы уж больно неравны и попытался дать стрекача — но первый же удар увесистой лавочки по уродливой тыковке обрушил его в дорожную пыль. А два добивающих удара лишили и без того некрасивую голову даже той формы, которую она имела до нападения…

— Слава тебе, Господь милосердный! — сообщил в небо отец Иоахим, ставя лавочку торцом на землю и буквально повисая на ней от усталости. — И что ты тут делаешь, Сыч?!

— Отчитываться приехал, — сообщил тот, подходя ближе.

— А она что тут делает? Да ещё и в таком виде?! — возмутился священник, указывая на Сили.

— Прячусь! — пискнула девушка, старательно прикрывая полушария груди, выглядывающие из корсета, руками.

— А!.. Хм!.. — священник хотел сказать что-то ещё, но не стал. Время было явно неподходящим для накладывания епитимьи.

Вместо этого он обернулся к церкви и зычно крикнул:

— Эй! Кошёлка старая, ты жива?

Ответил ему нестройный хор голосов, что мол, да, жива я. Похоже, не меньше двух десятков «старых кошёлок» решили подать голос.

— Да не вы, прости Господи! А та, которая стреляла! — рявкнул отец Иоахим.

— Жива она, святой отец! Жива! Только не шевелится! — ответил ему женский голос после непродолжительного шушуканья. — Головой, видать, об лавку стукнулась.

— Роза, это ты, что ли? — переспросил отец Иоахим. — Так, ладно… Берите её и идите все к моему дому. Ну и ты, Сыч, давай за мной…

Вдали затрещали выстрелы. Судя по направлению, посетители салуна как раз внепланово стали посетителями борделя — и что-то не поделили с аборигенами. Видимо, взгляды на правильное обращение с женщинами. Над просыпающимся от вечерней дрёмы Стеинхольвегом раздавались яростные крики и истошные визги хаблов…

Во главе своей постоянной паствы отец Иоахим пересёк дорогу и вошёл в дом. Раскрыв чулан с алкоголем, он выудил из угла немалых размеров свёрток. Внутри него покоились и ждали своего часа ружья, револьверы и винтовки. К слову, собранные с трупов всех тех дельтианцев, которые имели неосторожность заглянуть в мирный городок. Свёрток был вынесен прихожанам и отдан на непостыдное разграбление.

— Патроны нужны! — сообщила одна из старушек, с серьёзным видом проверяя изящный револьвер «хелена», украшенный цветочной гравировкой.

— Кладите эту бесчувственную в доме! — приказал отец Иоахим. — И вперёд, к старому Михелю! Раз уж не ходит два месяца в церковь, так пусть хотя бы платит патронами!

…В ту ночь хаблы впервые узнали, что маленький и мирный с виду городок людей может хранить в себе столь ужасающие секреты, прикасаться к которым не стоит — даже если собираешься закусить носителями этих секретов.

И вообще еду стоит выбирать не там, где тихо, а там, где огрызаться не будут. Стеинхольвег огрызался. И огрызался так, что стремительный налёт хаблов на город — вдруг! — превратился в стремительный налёт города на хаблов.

И спаслись те немногие аборигены, что вовремя обратились в бегство, лишь потому, что самые опытные бойцы города были слишком стары, чтобы долго преследовать шустрого противника…

Конечно, в Стеинхольвеге не обошлось без жертв, но, добравшись до стойбища аборигенов, люди устроили в ответ столь жестокий геноцид, что сюда ещё долгие годы боялись захаживать что хаблы, что григио, что даже дикие звери вроде сандоклёров.

Да что там!.. Вся Марчелика теперь знала, куда не стоит соваться, если не хочешь огрести…

Порт Марчелика, Марчелика. 21 мая 1936 года М.Х.

Письмо доставили с утра, когда уважаемый всеми метен Франциско Эдвин да Сидадедепауло — да, не всем везёт с фамилиями! — ещё крепко спал. Прошедший накануне приём мэров закончился грандиозными посиделками, и теперь губернатор провинции Флувиале приходил в себя, пил сок лимонного кактуса и ждал завтрака в своём кабинете — так как остальное семейство давно уже успело перекусить.

Тут-то и привлёк его внимание конверт с тремя сургучными печатями… Губернатор протянул руку и внимательно посмотрел на оттиски.

— Ассамблея, Совет и… А это чья? — он удивлённо уставился на изображение кошачьего глаза, а потом обратился к секретарю. — Пол, а чья это эмблема в виде кошачьего глаза?

— Не имею представления, метен! — признался секретарь.

— В самом деле… — губернатор отхлебнул ещё сока, немного подумал… А потом внимательно посмотрел на печать, как на личного врага. — В самом деле…

Хоть он и не знал, кому принадлежит эмблема, но догадаться было несложно. Эмблему флота и армии губернатор видел не единожды — и перед ним были не они. А Совет и Ассамблея и без того поставили свои оттиски на письме… Оставалась лишь одна служба — которая вроде как есть, а вроде как её и нет. И служба эта никогда раньше не присылала писем губернаторам Марчелики…

Метен Сидадедепауло почувствовал, как его руки начали почему-то дрожать. Пытаясь сдержать непроизвольные колебательные движения, он отложил пухлое послание и крепко-накрепко сцепил пальцы в замок. Ещё пару минут он смотрел на эмблему Акесекрета, а затем вновь потянулся к конверту и решительно сломал первую печать. После чего вдруг вспомнил, что неплохо бы удостовериться, что письмо не принесли по ошибке — и проверил адрес.

Нет, никакой ошибки не было…

— Когда принесли письмо, Пол? — спросил губернатор.

— Сегодня рано утром, метен, — ответил Пол. — Я уже распорядился узнать, откуда прибыл курьер. Он сошёл с парохода «Слэмар Фреттир», который ночью заходил в порт. Пароход перевозил исключительно корреспонденцию из Старого Эдема…

— Весь пароход под корреспонденцию? — недоверчиво уточнил метен да Сидадедепауло.

— Именно так, метен, — подтвердил секретарь.

Губернатор надломил вторую сургучную печать… И снова отложил конверт. Ему совершенно не нравилась сложившаяся ситуация!.. Обычно письма из Старого Эдема приходили всего с одной печатью — либо Совета, либо Ассамблеи. И только в крайнем случае с двумя…

— А ты не узнавал, что за название такое странное у корабля? — спросил у секретаря губернатор, стараясь потянуть время. — «Флэмар Фреттир»…

— «Слэмар Фреттир», метен! — почтительно поправил начальника Пол. — В переводе с одного из наречий Королевства это означает «плохие новости».

Название парохода губернатору не понравилось. Пароход с таким название хорошие новости доставить не мог по определению…

«Чему быть, того не миновать», — решил губернатор. И решительно надломил третью, последнюю печать, а затем вскрыл конверт изящным ножом. Документов внутри было много, но большая часть из них оказалась фотокарточками. И, взглянув на первую из них, губернатор хриплым голосом попросил секретаря:

— Пол, будь добр, выйди на минуточку…

— Да, метен! — удивлённо ответил тот, но приказание выполнил.

На первой фотокарточке был счёт, который метен Сидадедепауло оставил в прошлом году в борделе — когда решил немного отдохнуть от семейной жизни… Там была такая горячая штучка!..

На второй фотокарточке, кстати, была и сама «горячая штучка», гордо оседлавшая целого губернатора провинции, который слегка утомился — и потому крепко спал. Судя по тому, как «штучка», чуть обернувшись, с победной улыбкой пялилась в объектив, в её исчезновении из борделя на следующий день не было ничего удивительного…

Фотокарточки без стеснения вываливали на Сидадедепауло все его прегрешения за годы честной, пусть и не слишком законопослушной службы на благо Народной Аристократии… Бедный Франциско даже не удержался и потёр шею, на которой, как наяву, ощутил шершавую поверхность затягивающейся петли из пеньки.

Надо сказать, документ, который сопровождали столь неприятные картинки, понравился губернатору ещё меньше. Но его он сразу читать не стал, хотя даже по первым строчкам, а точнее по шапке обращения, понял, что дело плохо. Очень плохо…

«Метену Франциско Эдвину да Сидадедепауло,

От Объединённой Комиссии по расследованию преступлений против государственной власти

Международной Ассамблеи Колоний и

Народной Аристократии, Объединённого королевства, Загорского Союза и Островов….»

Губернатор дураком не был, иначе он не был бы губернатором. И бюрократический язык Старого Эдема перевести на человеческий вполне мог. Поэтому читал не то, что писали, а непосредственно перевод:

«Государственному преступнику, проклятому неудачнику, от всего мира, который без уважения держит его за яйца…»

Снова потерев шею, Сидадедепауло глянул на фотокарточки и пошёл разводить огонь в камине. И только когда задорное пламя, быстро охватившее сухие дрова, поглотило последнюю часть компромата, он вернулся к чтению. Конечно, плохо, когда тебя держит за яйца весь обличённый властью мир… Но вот этот самый мир — он хотя бы далеко. А законная жена — близко. И даже имеет эксклюзивное право входить без стука в кабинет.

Читал губернатор долго. Отчасти потому, что ускользающий смысл написанного приходилось ловить, продираясь сквозь переплетения витиеватых выражений, отчасти потому что на прочитанное ему очень хотелось выразить свою реакцию…

Поэтому периодически Сидадедепауло прерывался, чтобы огласить кабинет очередной сотрясающей воздух фразой в духе:

«Да что они о себе возомнили?»

Или…

«Да как они могли такое подумать?!»

А иногда…

«Они серьёзно в это верят?»

И даже…

«Шли бы вы на хрен, ублюдки!»

И даже, страшно сказать…

«И Совет этот в жопу с его хотелками!»

Впрочем, закончилось всё крайне удивлённым вопросом невидимому собеседнику:

— Куда пошлют, если не справлюсь? — губернатор ещё раз перечитал место назначения и, забыв о том, что сам совсем недавно послал туда Совет, тихо спросил у кабинета. — Они вообще в своём уме такое писать?..

Раздался стук в дверь.

— Войдите! — разрешил Сидадедепауло.

— Метен, всё в порядке? — в кабинет заглянул встревоженный секретарь.

— Заходи, Пол, — вздохнув, приказал губернатор. — Садись…

Удивлённый секретарь подошёл к столу и пристроился на стул для посетителей. Сидадедепауло побарабанил по столу пухлыми пальцами… Посмотрел на письмо, на стакан с соком лимонного кактуса… А затем решительным движением отодвинул всё в сторону и вытащил из стола бутыль виски и два пыльных стакана. Посмотрев на мутное стекло, он сильно дунул на посуду и решительно наполнил её крепким алкоголем.

— А знаешь что, Пол? — спросил он у секретаря, пододвинув тому стакан. — В жопу их всех!..

— Кого? — удивился секретарь.

— Всех! — ответил губернатор, чувствуя, как внутри появляется ощущение, что жизнь только что стремительно проскочила чёрную полосу, а теперь начинается полоса белая. — А ну-ка давай…. Пиши-ка за мной!

— Но…

— Давай-давай, Пол! — приказал губернатор, выкладывая рядом со стаканом белый лист и писчие принадлежности. — Давай пиши… Готов?

— Да, метен!

— Значит… Метены губернаторы! Коллеги! Друзья! Братья! — губернатор сделал большой глоток и зажмурился, пока виски падал по пищеводу в желудок, рождая внутри приятное тепло. — Записал?..

— Д-да, метен! — чуть растерянный секретарь решился и тоже сделал глоток.

— Давай тогда дальше! — губернатор на секунду задумался, пробуждая давно забытые знания риторики, и продолжил диктовать. — Проклятые эксплуататоры из Старого Эдема, чтобы хаблы их драли вечно!..

— Так и писать? — уточнил секретарь и, получив подтверждение, нервно сделал второй глоток виски.

— Значит… На чём мы остановились? — спросил губернатор.

— Чтобы хаблы их драли вечно… — напомнил Пол, утирая пот со лба.

— А, на приятном остановились… Значит, пиши: прислали угрозы в мой адрес. Уверен, что и вас они пытались застращать! Но мы, свободные губернаторы…

— Метен! — возмутился Пол.

— Что? — спросил губернатор.

— Но это бунт, метен!.. — пролепетал тот.

— Молодец! — обрадовался метен Сидадедепауло. — Зачёркивай про свободных губернаторов!.. Пиши дальше. Но мы не будем мириться с таким обращением! Это бунт, метены! Бунт, который сметёт с лица Марчелики проклятую власть Старого Эдема…

Секретарь потянулся к стакану и одним длинным глотком осушил его почти наполовину.

Он был уверен, что уже завтра ему придётся искать новое место службы, глядя, как его бывший начальник болтается в петле на ветру… И просто ещё не знал, что это лишь начало его блестящей карьеры.

Дан и Ко, у Каменной Собаки, Центральные равнины, Марчелика, 23 мая 1936 года М.Х.

Увидев то же самое, что Старган и компания, другой бы воскликнул на их месте: «Как повезло-то! Господи, благодарю!» — но Дан только равнодушно оглядел небольшое стадо роллфельдов, загнанных в природную ловушку и застрявших между тесно растущими наплами.

Деревья росли на склоне холма, вершину которого венчала приметная скала — в виде лежащей на животе собаки. Ветер закручивался вокруг этого природного образования, периодически загоняя сюда роллфельды, которые далеко не сразу могли выбраться на свободу.

— Дан Старган! — раздался из середины колонны голос тёти Луизы. — Надеюсь, ты не собираешься проходить мимо денег, что сами ждали тебя здесь?

Вообще-то именно так Дан и собирался сделать… Но, услышав вопрос, он не выдержал и всё-таки выглянул из-за стенки фургона. И в ответ наткнулся на жаждущие добычи и богатства взгляды членов вадсомада.

— Нет, тётя Луиза! — ответил он после короткого вздоха. — Я не собираюсь этого делать!

— Это хорошо! Потому что, видит Бог, Дан, я уже начинала беспокоиться, что ты заболел! — сообщила тётя Луиза. — Я не видела ни одного касадора, который прошёл бы даже мимо одного золотого роллфельда, а ты пропустил их по пути два! Если бы ты прошёл мимо стада, тебя следовало бы немедленно пристрелить, чтобы не заражал никого своей среброненавистью!

Оценив допущенный промах, Дан досадливо поморщился. Забывать о таких мелочах ни в коем случае нельзя. Конечно, спасение жизней родителей было ему дороже всего золота Марчелики, но знала об этом одна-единственная Пелла. А для всех остальных он должен был оставаться касадором. Таким касадором, чтобы никто ни на секунду не усомнился в том, что он касадор. И Дан старался не давать никому не малейшего повода…

— Их гнало слишком быстро! — ответил Дан. — К тому же, это могли быть не золотые роллфельды, а серные! Они похожи!

— Так надо же было проверить! — возмутился Луиза. И была по-своему права.

— Я не понял, мы будем трепать языками? Или собирать деньги, которые в любой момент может сорвать из «кармана»?! — вспомнив, что спорить с тётей Луизой бесполезно, Дан решил перевести тему.

И ему это удалось. Слова предводителя в вадсомаде встретили с радостным рёвом.

Фургоны двинулись вперёд и вскоре подъехали к холму. Дан не стал размещать лагерь на том месте, где обычно располагались номады, а повёл вадсомад на холм. С него открывался отличный вид на окрестности. И пусть воду пришлось бы таскать издалека, зато в дозоре хватило бы всего пары человек — что заметно ускорит сбор роллфельдов.

В результате лагерь вырос прямо рядом с хвостом Каменной Собаки. Ионатан и Мигель с проклятиями откапывали от песка колодец, чтобы с запасом натаскать воды, Иоганн забрался на скалу и оглядывал окрестности, а все остальные разворачивали навесы и устанавливали укрепления.

Ещё не разгорелся костёр для готовки пищи, а первые сборщики уже кинулись к стаду, принявшись потрошить роллфельды прямо на месте. Улов, прямо скажем, оказался хорош… Три десятка роллфельдов с золотом, ещё десяток с серебром — и даже один редкий, платиновый. И это только то, что удалось найти почти сразу!..

Специи тоже порадовали своей ценностью — Пыль Эрфы, изумрудная взвесь, «кромешная тьма», лимонник, пурпурная пыльца…

Удивительно, но повезло вадсомаду просто сказочно! Стадо роллфельдов где-нибудь на окраине центральных равнин Марчелики куда чаще состоит из совершенно бесполезных растений. Медь, олово, железо, жёлтая пыль, розовая взвесь… Специй на Эрфе множество, и большинство из них не особо нужны касадорам. Впрочем, ту же жёлтую пыль женщины иногда используют для поддержания красоты. Хотя лучше, конечно, купить крема и тоники из Старого Эдема, в которых специя не настолько концентрированная.

В конце концов, в какой пропорции надо растворить ту же горькую соль, чтобы не получить в результате душевные и головные боли? Большинство касадоров об этом мало что знает. Дан хотя бы отлично представлял себе, что такое кофеин — и сколько его можно слопать, чтобы не случилось передозировки. И даже понимал, что тяжёлые последствия зависят от индивидуальных особенностей каждого касадора. Так что, найдя горькую соль, припрятал себе. На факториях её купят всего за вото, а ему кофеин по-любому пригодится.

В общем, первые полдня сбора прошли в криках радости — а заодно и сладостном предвкушении Большого Куша. И Дан очень сильно удивился, когда ночь прошла спокойно и без происшествий. Ведь всем известно: если рядом Большой Куш — жди беды. А если не дождался, то или ты считаешь Большим Кушем маленький кукиш, или жди ещё большей беды…

И когда ближе к вечеру второго дня Алекс поднял тревогу, Дан почти не удивился — как не удивились и другие молодые касадоры. На крыше фургона Старган оказался почти одновременно с Иоганном. Посмотрев, куда указывал Алекс, они достали бинокли, чтобы оценить опасность.

С запада тянулась череда фургонов: один, два, десять, двадцать… Сюда шёл серьёзный номад, который соберёт всё, что не успели выпотрошить Дан и его спутники. А ведь в стаде оставалось ещё больше сотни роллфельдов — и все полезные, как на подбор…

Конечно, терять остатки добычи никому не хотелось. Однако и воевать с номадом никакого желания не было. Зато ещё оставалась надежда, что получится договориться.

Дан переводил взгляд в бинокле с одного фургона на другой… С одного касадора в боковом охранении на другого… И никак не мог решить, что делать. С одной стороны, надо бы отправиться на переговоры, чтобы и дальше спокойно потрошить стадо. С другой стороны… А кто сказал, что по ним не откроют стрельбу, едва они приблизятся?

— Что будем делать? — спросил Иоганн.

Дан не ответил, продолжая рассматривать приближающийся номад… И тут его взгляд зацепился за одного всадника, который не спеша ехал рядом с фургоном — и смотрел в бинокль в сторону лагеря Дана. Вот он уставился прямо на Старгана и застыл…

А сам Дан, не выдержав, убрал от лица бинокль — и улыбнулся самой своей искренней и доброй улыбкой.

— Ну вот и встретились, паскуда… — проговорил он.

— Что там? Кто там? — забеспокоился Иоганн.

— Йохан… — ответил Дан и, увидев непонимающий взгляд друга, пояснил. — Йохан, сукин сын, Беккер! Узок мир, сраный выродок!

— Эй! — донёсся снизу крик Мэнолы. — Что там у вас?

— Собираемся!!! — крикнул Дан. — Сворачиваем лагерь и отходим!

— Дан! Но как так? — расстроилась тётя Луиза, когда глава вадсомада спустился с фургона.

— О тётя! Я нашёл такое сокровище, равного которому не найти! — доверительно сообщил ей Дан.

— Да? — не поняла женщина, глядя на Дана и явно ожидая объяснения.

— Йохан, мать его, Беккер! Сраный предатель! Прихвостень дельтианцев! Пожаловал! Прямо! Сюда! — Дан улыбнулся. — Прямо вот сам пришёл, козёл плешивый!

— Дан! — возмутился тётя Луиза. — Зачем ты сейчас так сквернословишь?.. Это надо делать на могиле врага, а не перед боем!

— Но в целом-то ты согласна? — хохотнул старик Джон.

— А в целом я бы ещё и добавила… — степенно согласилась Луиза. — Пушку готовить будем?

— А как же! — подтвердил Дан.

— Как же мы без неё!.. — почти пропел Иоганн, протанцевав мимо. Он очень любил всё, что стреляет, а пушка тёти Луизы и вовсе приводила его в искренний восторг.

Луиза прикрыла глаза и покачала головой, улыбнувшись. Она согласилась бы оставить Йохана в живых, лишь бы не рисковать — но понимала, что не сможет остановить мужчин. Месть должна была свершиться, и теперь надо было думать, как бы при этом никто из своих слишком сильно не пострадал…

Как ни гнал Йохан Беккер номад к Каменной Собаке, но он не успел. Дан Старган с дружками успел свернуть лагерь и покинуть место стоянки. Ушёл прямо из-под носа, уводя добычу с половины стада, попавшего в ловушку…

Неделя погони за роллфельдами пошла той самой собаке под хвост. И даже награда за голову молодого касадора, которую объявили дельтианцы, успела сбежать…

Оставалась лишь надежда, что роллфельды полны ценного сырья, и всё предприятие окупит себя. И эта надежда оправдалась. Первые же пробы показали, что воздухе запахло Большим Кушем! Золото, серебро, ценные специи!.. Вот только Йохан Беккер забыл, что там, где пахнет Большим Кушем — жди беды.

Глава 13

Номад Йохана Беккера, у Каменной Собаки, Центральные равнины, Марчелика. 23 мая 1936 года М.Х.

Ночь опустилась на лагерь номада. Работы по сбору роллфельдов постепенно останавливались, и начинался подсчёт добычи. Однако Питера не радовало всё это. Его уже года два ничего не радовало — с тех пор, как в номаде появились эти пятеро странных касадоров, с которым Йохан постоянно советовался. И это вместо того, чтобы слушать людей, с которыми он путешествовал всю жизнь!..

Одним из таких людей раньше и был Питер. Опытный касадор с уникальным даром — буквально чуять, где можно найти роллфельды. На это стадо всех вывел именно он, предложив свернуть с обычного маршрута и проверить пару мест. Беккер сначала отказывался, но потом всё-таки дал добро. И не зря. Ещё, когда они только преследовали стадо, им удалось собрать почти килограмм золота.

Питер не прислушивался к радостному гомону. Он и так знал, что номад получил немало. Вот только мог бы получить ещё больше — если бы слушал Питера, как в старые добрые времена. Но эти времена, похоже, навсегда прошли. Уже второй год Йохан предложения Питера не слушает. Однажды один из его новых помощников как-то даже бросил странную фразу, что Питеру лучше заниматься тем, что у него получается лучше всего — вовремя предупреждать о роллфельдах. А не советовать, куда и зачем идти всему номаду…

Этого Питер не понимал. Ведь именно сбор специй и есть цель любого номада!.. И если поступиться этой целью, то не на что будет жить, нечего будет есть, и нечем будет стрелять. Вообще за последнее время номад очень сильно пострадал в финансовом плане. Йохан занимался всем, чем угодно, кроме сбора специй. И касадорам это, естественно, не нравилось. Но Йохан Беккер, казалось, решил, что является не просто главой номада — а целым королём. И может делать всё, что ему захочется.

Пока, тем не менее, Йохану это сходило с рук. И рядовые члены номада не готовы были уходить. А Питер, казалось, был единственным человеком, который видел, почему так происходит!.. А всё из-за тех самых касадоров, которые присели Йохану на уши. Каждый раз, когда общественное возмущение доходило до точки кипения, они находили такие слова, что причины возмущения сразу казались несущественными и глупыми. А возмутительные решения Йохана — исключительно мудрыми и дальновидными.

Но Питер-то видел, что всё это неправда… Злился, но сделать ничего не мог. Номад всё ещё шёл за своим лидером — и не собирался ни распадаться, ни менять своего главу. «А ведь сколько у нас других достойных касадоров! — с сожалением подумал Питер. — Вольфганг, Педро, Джон! Каждый из них сейчас справился бы получше Беккера!».

Расстроенный Питер уселся у безлюдного костерка неподалёку от своего фургона, достал флягу и сделал большой глоток. Ему было горько и стыдно… Горько от того, что происходит в его номаде, а стыдно от того, что вытворял Йохан Беккер. А ведь когда-то Питер первым предложил сделать главой номада именно Беккера! Кто же знал, что всего спустя шесть лет тот спятит и начнёт творить какую-то дичь?..

— Привет, Питер! Как твои дела? — рядом плюхнулся на бревно Педро.

— Как всегда, Педро, как всегда… — вздохнул Питер, делая ещё один глоток и передавая флягу приятелю.

— Добыча хороша! — заметил Педро, прикладываясь к фляге.

— Спору нет, — кивнул Питер. — А нам перепадёт что?

И его друг Педро понурился после этих слов. Полгода назад Йохан сказал, что расходы на провиант и патроны выросли — а значит, надо отдавать в общий котёл больше специй из добычи. А заодно и больше денег. Люди ворчали, но послушно отдавали. Хотя какого-то заметного повышения цен в городках, которые они проезжали, никто не замечал…

Вот и на сей раз у Питера были причины сомневаться в том, что старым касадорам перепадёт нормальная доля с добычи. Зато у странных советников Йохана за последние полгода обновилось и вооружение, и одежда, и фургоны… Им-то похоже, перепадало немало.

Уже второй месяц Питер продумывал свой план побега от Йохана… Побега вместе со своими воллами и своим фургоном! С тем, что он покупал на свои деньги ещё в те времена, когда номад Беккера назывался номадом Моро. Но, как всем известно, выйти из номада бывает тяжело, а иногда и вовсе приходится бросать всё нажитое. А уж с Беккером точно без потерь не уйдёшь… Что, конечно, не мешало Питеру продумывать план побега. А вдруг всё-таки повезёт?

— Слышал, мы сегодня вадсомад спугнули? — облизнув горлышко фляги, спросил Педро.

— Было такое… — кивнул Питер, которого такие новости не особо интересовали.

— А видел, какой Йохан ходит беспокойный? — ухмыльнувшись, уточнил приятель.

— Не смотрю на него… — признался Питер, невольно сплюнув в песок.

— И зря не смотришь! — Педро широко улыбнулся. — Кто был поближе к вадсомаду и смотрел в бинокль, сказали, что видели воспитанника Старика!..

— Ну да, был такой… — кивнул Питер.

— И он улыбался Беккеру!.. — заметил Педро, покосившись на приятеля с хитрым прищуром.

Питер понял, что до него что-то хотят донести… Но не понял, что именно. А всё потому что слишком глубоко погрузился в собственные переживания. И только спустя несколько секунд молчания до него вдруг начало доходить…

— Воспитанник Старика? Дан Старган, что ли? — переспросил он.

— Тише! — попросил Педро.

— Улыбнулся? — шёпотом переспросил Питер.

— Улыбнулся!.. Беккеру!.. — тихо кивнул ему приятель и тоже начал улыбаться.

— А!..

Питер открыл было рот, но понял, что всё это сейчас бессмысленно. Из того, что он знал про молодого Старгана, выходило, что просто так он улыбаться не будет. А раз не требовалось объяснений, то и говорить ничего было не нужно. Зато нужно было выпить!..

— А жизнь-то налаживается, Педро!

Питер тоже улыбнулся и глотнул из фляги, но глоток сделал маленький — не время напиваться. Время готовиться к тому, что вот-вот должно случиться…

В то же время сам Йохан Беккер считал, что уж кому-кому, а ему незачем переживать. Естественно, глава номада знал про недовольные настроения, но ему было, на кого опереться. А Старган? Да что ему Старган?.. Бойцов у Йохана более чем достаточно, чтобы справиться с этим отмороженным сопляком. Если тот будет настолько глуп, что решит отомстить Беккеру, то пусть сполна пожинает!.. В конце концов, сам напросился…

— Да, точно! Пусть сполна пожинает… — тихо пробормотал Беккер.

А после дележа добычи он заперся в фургоне с дельтианцами. И начал ещё один делёж.

— Всё ещё волнуешься из-за Старгана? — уточнил Нил Фурнье, который был его ближайшим помощником, советником и единственным недельтианцем в фургоне.

— Не волнуюсь! — раздражённо ответил Беккер. — Просто думаю, попрёт он на нас или нет… Сколько там Томази за его голову обещал?!

— Восемь тысяч во! — напомнил дельтианец Франко.

— Восемь тысяч нам не помешают… — усмехнулся Беккер, а потом, наконец, вернулся к делам. — Что там собрать удалось?

— Хорошо удалось, — признался Франко и принялся перечислять.

Большой Куш! Восемь килограммов золота, семь килограммов серебра — и ещё несколько видов дорогих специй. Йохан Беккер немного жалел лишь о том, что мальчишка Дан успел почистить стадо раньше него. Сумма, которую удалось только золотом собрать, составляла десять тысяч во. Таких кушей у номада не было очень давно. А если учесть, что по совету дельтианцев Йохан большую часть втихую отдавал «своим» людям, то все они сегодня неплохо поднялись…

Прав был Франко: того же Питера надо слушать только тогда, когда тот видит роллфельды!.. Сколько лет Йохан прислушивался к словам этого недалёкого человека? И всё лишь потому, что тот когда-то помог ему стать главой. Сколько лет Йохан потерял, пока ему не открыли глаза?

Беккер уже успел позабыть, как неделю назад Питер уговаривал его свернуть с намеченного пути, чтобы пройти другим маршрутом. И только в результате долгих уговоров Йохан всё-таки отправил номад именно туда, где обнаружилось стадо. Отчасти Франко, отчасти Нил, неплохо спевшийся с дельтианцами, сделали всё, чтобы глава номада и не вспоминал об этом.

— Отличный улов, метены! — радостно заявил он, когда был закончен делёж. — Так мы все с вами на старости лет станем богачами!

— Милый, вы не могли бы потише? — попросила жена Йохана из-за стенки, где она легла спать с сыном и дочкой.

— Прости, милая! Мы постараемся! — согласился Йохан и перевёл взгляд на подельников, говоря уже значительно тише. — Самое время выпить за этот успех!..

— Согласен! Было бы неплохо! — улыбнулся Нил. — Франко, Косой, вы как?

Оба дельтианца переглянулись и кивнули. Йохан достал отличный виноградный спирт из Королевства, быстро разлив содержимое по четырём стаканам.

— Ну что, метены? За успех! — шёпотом провозгласил он.

Стаканы встретились с лёгким тихим звоном. Напиток обжёг горло, и вскоре внутри наступило приятное расслабление.

— Что там наши недовольные, Франко? — утирая губы, спросил Беккер.

— Недовольные, как всегда, недовольны! — усмехнулся дельтианец.

— И когда в следующий раз ждать их выступления? — Йохан уже давно привык полагаться в таких вопросах на дельтианцев, которые каким-то удивительным образом не только гасили опасные настроения в коллективе, но и весьма точно предсказывали новый взрыв недовольства.

— Жди со дня на день! — пожав плечами, ответил Франко. — Завтра закончим со стадом, а затем ты объявишь о долях… Ну и дай им денёк-два организоваться.

— И с этими придурками я путешествовал двадцать лет! — вздохнул Беккер. — Ноют по каждому поводу, подлецы…

— Люди вообще несовершенны, — заметил Нил. — Ты, Йохан, не злись на них… Они кто? Тупые исполнители! Пешки! Чего с них взять-то?

— Так, понимаешь, Нил… — покачал головой Беккер. — А если пулю в спину тихонько пустит кто?

— Не переживай, не пустят! — улыбнулся Франко. — По законам за такое можно и в петлю… Свои же такого не одобрят.

— А если тот, кто пулю пустит, не признается? — поднял бровь Беккер, а потом нахмурился. — Да и вообще… Мне уже всё равно будет, знаешь ли…

Франко вздохнул и кивнул. Лично он в глубине души считал, что Беккер и Нил — тоже пешки. Но, к сожалению, пешки очень трезвомыслящие, которым природная смекалка заменяет мозги. Вот, казалось бы, ну как можно так трезво оценивать свою смерть?

Но Беккер оценил — и даже сказал то, что Франко вовсе не хотел бы слышать. А теперь и этот чудесный вариант устранения старого главы номада придётся временно отбросить…

Дан и Ко, у Каменной Собаки, Центральные равнины, Марчелика. 23 мая 1936 года М.Х.

— Какой чудесный подарок! — пробормотал себе под нос Дан, глядя на расположенный у подножия холма лагерь номада. — Встали на старом месте…

— Ну… Они-то точно на холме не уместились бы! — заметил Вильям.

— Нет, не уместились бы, — согласился Дан, не желая спорить.

В этот раз со Старганом пошли все. Молодые касадоры, старик Джон, тётя Луиза, Леопольд, Николас, Марко с племянниками — и даже Алекс. Надо было видеть лицо Анны, его матери, когда она его отпускала… Но обратил внимание на её печальные глаза разве что Дан. Он даже незаметно кивнул женщине, показывая, что всё будет в порядке, но мать Алекса это ни капли не успокоило.

Впрочем, раз уж Пелла увязалась со всеми, отказать Алексу было оскорблением, которое парнишка бы ни за что не простил…

— Вижу Беккера, — сообщил Иоганн. — Добычу делят… Нашу, между прочим!

— Ты чего это, Ган, таким жадным стал? — ухмыльнулся Мигель. — Со стада мы подняли добычи на сорок тысяч во, а ты Йохану остатки пожалел!..

— Я бы и от остатков не отказался! — вздохнул Иоганн. — Купил бы себе фургон побольше…

— А зачем тебе новый фургон? — удивилась Мэнола. — Он у тебя и так наполовину забит оружием и боеприпасами!

— Так в том-то и дело… — снова уставившись в бинокль, печально согласился Иоганн.

План атаки доверили составлять старику Джону — как самому опытному. А помогал ему Марко и Дан с Иоганном. В результате, план был прост прямо-таки до безобразия. Чтобы не вступать в долгую перестрелку, требовалось всего-навсего взорвать фургон Беккера!.. Для этого надо было пушкой закинуть внутрь фургона бомбу. И ничего сложного — благо, с холма окно было отлично видно…

Главное — поймать момент, когда Беккер в фургоне будет один. Его семью никто и пальцем трогать не собирался. Ну а после начала наблюдения стало ясно, что задача и вовсе упрощается. Потому что фургон Йохана был разделен на две части: жилую и рабочую. И семья Беккера уже пошла спать в жилую зону, а сам Беккер заперся с тремя касадорами внутри рабочей.

— Деньги делят! — хмыкнул старик Джон. — От всех заперлись… Разве же можно так, а?..

Конечно, в любом номаде царит товарно-денежный коммунизм, где есть общая кубышка и личные сбережения — но вот делёж добычи всегда происходит открыто. Это одно из основных правил. Ведь если делить деньги за закрытыми дверями, возникает искушение что-нибудь полезное присвоить. Поэтому глава номада и доверенные касадоры всегда садятся в центре лагеря и расписывают доли каждого — честно и открыто.

— Кажется, Беккер решил изменить традиции… — пробормотал Бенедикт.

— Бен! Это не твоё дело, как живут в другом номаде! — возмутилась тётя Луиза.

— А вот и нет, мам! Дела этого номада — это уже моё дело! — не согласился с ней сын.

— В самом деле… — ухмыльнулся Марко. — Важно знать, как и чем живут те, кого ты собрался перестрелять…

В детали грязной истории с Беккером его давным-давно посвятили. И пусть Марко не рвался мстить за неких Айвери и Старика, но позволять дельтианцам крутить целым номадом тоже не хотел. А потому с изрядным воодушевлением присоединился к плану касадоров.

— Всё, заперлись! — сказал Иоганн. — Начинаем?

— Подожди, не спеши… — сказал Дан и сам уставился в бинокль.

Ему очень не нравилось, что лагерь всё ещё не спит… Среди фургонов разгуливало слишком уж много касадоров для столь позднего часа. В основном, конечно, не спали мужчины. Они кучковались у костров, у входов в фургоны, о чём-то говорили… Были и те, кто стягивался к фургону Йохана. И Дана вся эта ситуация, откровенно говоря, напрягала. Ведь у них уже есть план, которому надо следовать — иначе зачем было его составлять?

— Ну так что, начинаем?! — нетерпеливо спросил Мигель.

— Держите наготове специи… — приказал Дан. — Джон, а ну-ка глянь, что у них там творится!

— А ну-ка, а ну-ка!.. — Джон вытащил свой старый резной бинокль, который, по слухам, стырил в опере Порта Марчелика, и принялся смотреть.

Дан тоже с интересом смотрел вниз. А вскоре к ним присоединилсь все, у кого были нужные устройства. Разве что Пелла и Алекс изнывали от нетерпения и любопытства. Ну и ещё тётя Луиза спокойно ждала — терпения у неё было хоть отбавляй.

— Придётся планы-то менять… — заметил, наконец, старик Джон. — Давайте-ка просто понаблюдаем за происходящим. Но всем надо быть готовыми! Луиза!..

— Что тебе? — миролюбиво спросила тётя Луиза.

— Пушку-то заряди… — улыбнувшись во всё морщинистое лицо, попросил Джон. И сразу стал похож на печёное яблоко. Очень довольное печёное яблоко…

Номад Йохана Беккера, у Каменной Собаки, Центральные равнины, Марчелика. Самый тёмный час, 23 мая 1936 года М.Х.

— Йохан! — гневный крик донёсся откуда-то издалека, и глава номада замер, держа чуть наклонённый стакан у самого рта. — Выходи, сукин ты сын!

В дверь фургона раздался частый тревожный стук.

— Йохан! Йохан! — голос принадлежал одному из доверенных бойцов Беккера. — Они сюда идут!

— Кто они? — мрачно спросил глава вадсомада, ставя стакан на стол.

— Педро, Питер и остальные! — нервно объяснил боец.

— Говоришь, ещё день-два-три? — мрачно осведомился Беккер у Франко.

— Знаешь ли, прогнозы не всегда точные… — уклончиво ответил дельтианец.

— Надеюсь, что методы у вас более рабочие! — хохотнул Нил, ставя на стол стакан. — Придётся как-то быстро их угомонить…

— Угомоним! — пообещав Беккеру с Нилом, Косой первым направился к дверям.

Когда Йохан сотоварищи, наконец, вывалились из фургона, все надёжные касадоры уже заняли позиции вокруг.

А напротив них собиралась толпа из неблагонадёжных…

— Что здесь происходит? — взревел Йохан. — Что за собрание, метены?!

Ответом ему были крики со стороны недовольных:

— Завали!..

— Урод!..

— Проваливай!..

— А ну тихо вы! — прикрикнул на них Беккер, показательно насупившись. — Разорались, как собаки брехливые! Кто главный?! Кто будет говорить?!

Из толпы недовольных донеслись растерянные голоса. Видимо, с организацией у них было совсем грустно. И немудрено: после предыдущих выступлений Йохан исправно «топил» всех, кто рискнул взять слово. Ставил на отвратительные работы, лишал заработков, сурово обделял при дележе… И теперь, видно, больше не было желающих.

— Ну и что вы пришли? — крикнул Беккер, так и не дождавшись ответа. — С кем я буду говорить?! Со стадом овец или с касадором?!

Толпа снова загомонила. Тем временем бойцы Беккера занимали выгодные позиции — на фургонах, за мешками с песком. И готовились, если ситуация выйдет из-под контроля, перестрелять недовольных. Правда, на сей раз бунтовщиков оказалось как-то неожиданно много…

— Если среди вас нет настоящих мужчин, проваливайте! — буркнул Беккер, которого это собрание совсем не испугало: все предыдущие пусть и не были такими массовыми, но хотя бы оказались отлично организованы. — Даже собраться не могут, а пришли к главе номада требования толкать!..

— Я буду говорить с тобой, Хан! — раздался вдруг мужской голос из толпы, и все разом притихли. — Пожалуй, давно пора было это сделать…

— Сука! — выдохнул Франко, стоящий рядом с Беккером. Правда, сделал это тихо, так что услышали его только те, кто был близко. — Только тебя тут не хватало…

Из толпы собравшихся вышел Питер Гонсальве и не спеша двинулся к фургону Йохана. А за ним, словно на привязи, шаг за шагом потянулись и остальные протестующие.

— И какие же требования у тебя, Пит? — усмехнулся Беккер. — Не спорю, ты…

— Проваливай, Хан! — перебил его Питер, остановившись. — Забирай семью, этих своих дружков и проваливай отсюда!

— И кто дал тебе право решать?.. — начал было Косой, но Питер выхватил револьвер и решительно направил ему в лицо.

Люди вокруг тоже начали хвататься за оружие. Атмосфера явно накалялась. Нехорошо!..

— Если ты, овца, ещё раз влезешь в разговор двух метенов, я пристрелю тебя! — пообещал Питер и посмотрел на Косого так, что тот ему сразу вдруг поверил.

При этом самого Питера Гонсальве совершенно не смущало, что он стоит под прицелом сразу у трёх десятков бойцов… Ему, казалось, было совершенно наплевать на такие мелочи.

— Как грубо, Пит! — поморщился Беккер. — Косой — вообще-то отличный касадор и метен…

— Он овца! — повторил Питер и жёстко посмотрел на Йохана, отчего тот слегка вздрогнул. — Раз ты считаешь, что за моей спиной стадо тупых овец, то я буду считать так же, Хан! И либо мы говорим друг с другом здесь и сейчас!.. Либо за нас поговорят револьверы!

Беккер глянул на Косого и Франко, но те старательно отводили взгляд. Раньше они всегда успевали заболтать толпу, но, Питер, сволочь такая, сумел их опередить. И даже заткнуть. Причём так ловко, подлюга, вывернул слова самого Беккера, что теперь и предъявить-то ему было нечего…

— Хорошо. Поговорим, Пит… — кивнул Беккер. — Чего вы хотите?..

— Ты тупой, Хан? — Питер удивлённо посмотрел на бывшего друга и командира. — Тебе же ясно сказали: проваливай!

— Это не разговор, Пит… — покачал головой Беккер. — А почему проваливать должен я?

— А, ну хорошо… Тогда сваливаем мы! — радостно согласился Питер и повернулся к своим. — Слышали, парни? Хан не хочет сваливать со своим фургоном и накоплениями! Значит, мы свалим с фургонами и накоплениями!

— Да-а-а-а! — взревела толпа у него за спиной.

— Стойте-стойте-стойте! — едва не зарычал Беккер. — Это где я такое говорил, Пит?!

— А разве не ты только что спросил, почему сваливать должен ты? Не хочешь — не сваливай! Уйдём мы! — Питер неожиданно широко улыбнулся и поправил шляпу. — На тех же условиях!

— А вот чёрта с два тебе фургон и воллы, ублюдок! — не выдержал Беккер. — Хотите сваливать? Так валите пешком!

— Во-о-от ты как заговорил! — усмехнулся Пит. — Тогда слушай наше новое требование, Хан! Бери свою семью и вали отсюда пешком!

Над номадом повисла нехорошая тишина. Касадоры застыли напротив друг друга и переваривали услышанное. А Беккер всё пытался разобраться в том, как Питер умудряется им вертеть так, что условия только что кардинально изменились. Причём, что обидно, изменились они для Беккера — и даже, казалось бы, по инициативе самого Беккера.

— Я прямо у тебя за спиной!.. — тихо проговорил Нил. — У меня револьвер в руке… Если сделаешь шаг в сторону, смогу пристрелить этого твоего Питера.

— Пит, это неприемлемое условие! — поморщился Беккер и глянул на крышу фургона, где пятеро верных бойцов уже заняли позицию за мешками с песком. Они (бойцы, конечно же, а не мешки) были той силой, которая могла переломить ход любого боя. — Я законный глава номада…

— Ты больше не глава номада, Йохан! — сообщил Питер. — Так решило большинство.

— Так это не делается….

— Именно так! — оборвал Питер уже бывшего главу номада. — Именно так, Йохан, это и делается… Или стрельбой! Выбирай!

— Ну раз ты так решил… — Йохан усмехнулся. — Значит, я умываю руки и отхожу в сторону…

И он в самом деле сделал шаг вбок. Грянул прямо над ухом выстрел — это Нил, как и обещал, спустил курок, целясь в Питера. Вот только тот, сука такая, оказался чуть быстрее и успел метнуться прочь!.. Пуля попала ему в бедро, что заставило Питера болезненно вскрикнуть, но ни разу не убило.

А в следующую секунду над номадом разверзся форменный ад! Выстрелы, дым, крики, стоны разорвали тишину марчельской ночи — того самого тёмного часа, который царит прежде чем выйдет на небосвод Гробрудер. Спасаясь от пуль, Йохан Беккер ловким зайцем метнулся за колесо своего фургона. И принялся уже оттуда стрелять в бунтовщиков.

Впрочем, они тоже не оставались в долгу. К радости Беккера, пятеро его бойцов на крыше фургона были не лыком шиты — и надёжно доставали бунтовщиков, одного за другим. И всё было хорошо: ещё полчаса, и люди Йохана победят. Но тут сквозь звуки пальбы что-то страшно громыхнуло, а потом из укрытия на крыше фургона раздался испуганный вопль…

— Что там? — рявкнул Беккер, изогнув шею и глядя вверх, но ему не ответили…

Не успели просто: потому что фитиль бомбы как раз догорел — и раздался взрыв. Ударной волной снесло мешки с песком, доски кровли и даже одну из стен. Заверещала жена Беккера, оказавшись под прицелом сразу десятка пар глаз в одной ночнушке. С криком свалились с крыши бойцы-дельтианцы. Трое из них упали внутрь фургона Йохана — причём один приземлился прямо на кровать Беккера, обильно поливая её кровью и пугая детей. Ещё двое дельтианцев слетели с крышу на землю. Одного изрешетило осколками, а второй оказался жив — и даже на ногах! Но ненадолго…

Со стороны бунтовщиков снова раздались выстрелы, и спасшийся боец упал, прошитый пулями сразу в десятке мест.

Скрипнув зубами, Йохан вытащил самозарядный револьвер, подаренный дельтианцами. И с удовольствием разрядил его в сторону бунтовщиков.

— Сдохните, суки! — закричал он. — Кто тронет мою жену!..

— Йохан!!! — оглушительный рёв раздался совсем не с той стороны, откуда глава номада его ожидал услышать. Кричали где-то у него за спиной. — Йохан, сукин сын, я пришёл за тобой, сраный предатель!

На крыше одного из фургонов, стоящих в ограждении, в свете факелов и костров, появилась тёмная фигура высокого и плечистого человека. Тёмная почти полностью, если не считать страшноватого красного отблеска в глазах…

— Йохан! — снова заревел пришелец, и глава номада вдруг узнал его.

А как узнал, так немедленно и выстрелил — в проклятого Дана Старгана. Но тот исчез из прицела ровно в тот момент, когда Йохан уже давил на спусковой крючок!.. То ли почуял, зараза, что в него целятся, то ли увидел — с такими-то красными глазищами… А в следующую секунду клятый Старган уже оглушил Франко, который прятался за мешками под фургоном.

Йохан Беккер отчётливо видел, как Франко упал без чувств — и как Дан Старган вздёрнул тому рукав, обнажив татуировку в виде буквы «дельта». А потом с жутковатым лицом, застывшим, словно каменная маска, добил бедолагу ножом…

Причём это произошло так быстро, что, когда в Дана снова выстрелили, он уже был за мешками — и только мёртвая голова Франко высовывалась из-за укрытия. Глаза дельтианец так и не успел раскрыть.

Дан и Ко, номад Йохана Беккера, у Каменной Собаки, Центральные равнины, Марчелика. Самый тёмный час, 23 мая 1936 года М.Х.

Спрыгнув с фургона, Дан метнулся к ближайшему укрытию, где уже прятался какой-то касадор, а затем оглушил его и быстро проверил руку. Татуировка в виде «дельты» имелась, и Дан ударил потерявшего сознание незнакомца в сердце ножом.

Да, по меркам Марчелики, смерть была лёгкая… Дельтианец такой точно не заслужил. Дан это понимал, но с детства страдал излишним гуманизмом. Поэтому всё-таки позволил врагу умереть, не приходя в сознание. А потом, продираясь сквозь кисель, в который превратился мир вокруг, сразу скрылся за мешками.

В этот раз под специями был один Старган. Nulla Toxin — штука хорошая, но у каждого свой уровень переносимости специй. А медицинский диагност, способный отслеживать состояние организма, есть только у Дана.

Распознать вещества в специях, к сожалению, диагност не мог. Почему-то он относил их то к мощным нейролептикам, то к сильнейшим наркотическим средствам… В общем, никак не мог определить, с чем именно имеет дело. Зато, благодаря доработкам Дана, главное диагност учёл: слишком много этих веществ в организме быть не должно. И при опасности перегрузки любого из внутренних органов начинал исправно сигнализировать.

— Йохан! Ублюдок! Ты ответишь за Старика и Айвери! — взревел Дан, отвлекая на себя внимание, а заодно деморализуя противника.

Громкие вопли вообще выбивают из колеи. А уж когда эти вопли обещают тебе мучительную смерть во имя кровавой мести — вообще становится страшно… Спросите это хоть у земных приматов — хотя нет, лучше не спрашивайте…

Дан крутанулся волчком, отправляя своё тело в сторону, и несколько пуль запоздало взбили фонтанчики земли там, где он стоял секунду назад. А сам молодой касадор выхватил модернизированную «немезиду», которую всё-таки довёл до ума — и, прицелившись, выпустил десять пуль по целям.

Стрелял он так, чтобы касадоров не убить, но надёжно вывести из боя. В плечи, ноги и руки. С учётом калибра пули — эффект был, конечно, сокрушительный.

— Йохан! Предатель! — опять заревел Дан в тот самый момент, когда снова оказался в укрытии. — Ты будешь умирать медленно, земляной червяк!

— Да пошёл ты! — ответил Йохан, покопавшись пальцем в ухе. Страшные вопли и впрямь изрядно нервировали: орёт, конечно, как волл на случке, но отчего-то пугает до жути… Клятый Старган!..

Стрельба вокруг не умолкала. Люди Йохана понемногу отступали. Их осталось всего десять человек — зато это были хорошо вооружённые, успевшие принять специи бойцы. А вот бунтовщиков осталось больше, но чувствовалось, что они и специи боятся принять, и патроны экономят. Причину такой бережливости Дан не знал, но понимал: не окажись он в тылу людей Йохана, бунт бы им удалось подавить.

В той стороне, куда двигался Беккер с верными ему людьми, раздались громкие хлопки. Это до места боя добрался вадсомад Дана и открыл стрельбу. Зажатые со всех сторон «беккеровцы» сопротивлялись отчаянно, но исход боя был уже предрешён. Бойцам Йохана банально не хватало укрытий, чтобы отбиваться сразу ото всех. А тут ещё Дан выскочил и принялся без особой жалости палить в них, подбираясь всё ближе и ближе…

Нет, специи, конечно, врагу неплохо помогли. Они умудрились подранить ещё троих бунтовщиков. И даже попали в Алекса с Пеллой, которым не хватило опыта понять, что пора прятаться. К счастью, жилеты с костями сандоклёра сумели защитить людей Старгана от ранений.

На этом удача «беккеровцев» и закончилась. В следующие полминуты почти все они и полегли. Обозлившись из-за раненых, бунтовщики и касадоры Дана просто не оставили шансов людям Беккера.

Умер и сам Йохан Беккер, получив свою пулю в шею. Как бы ни хотели в вадсомаде Старган подарить ублюдку долгую и мучительную смерть, тот оказался достаточно храбрым, чтобы стоять до конца и не бросить своих бойцов. И никто не хотел понапрасну рисковать своей шкурой, чтобы дать ему подольше помучиться.

На небо медленно выбирался красно-жёлтый Гробрудер, заливая мир вокруг своим багровым сиянием. Стрельба, наконец, стихла. Открывались двери фургонов, выпуская женщин, детей и сборщиков, не принимавших участия в свержении власти. Где-то рядом стонали раненые и кричали несчастные, оказавшись в заботливых руках врачевателей. И рыдала жена Йохана Беккера, стоя на коленях рядом с трупом мужа. Её белая ночнушка была выпачкана в грязи и марчельской пыли.

— Мы знали, что вы придёте! — признался Питер, который временно возглавлял номад после смерти Беккера. — Я сожалею, что так случилось со Стариком, Дан…

— Старика пытали и убили, — мрачно сказал Дан. — Долго пытали, Питер…

— Прости… Мы все были, как в бреду, — проговорил Питер. — Мы должны были вмешаться… Но мы просто подчинялись приказам. Нас будто… Будто…

— Я знаю, — кивнул Дан. — Эти, с дельтой на руке, умеют зубы заговаривать…

— Мы уйдём на рассвете, — сказал Питер. — Я поговорю с ребятами… Они согласятся. Стадо ваше, Дан!

— От денег отказываетесь? — молодой касадор удивлённо вздёрнул бровь.

— Мы уже собрали немало, — вздохнул Питер. — Я найду ещё роллфельды. А это стадо оставим вам. И прости ещё раз от лица каждого из наших…

— Не стоит… Всё в прошлом, — кивнул Дан. — Будь здоров, Питер!

— И ты, Дан! — Питер как раз отвернулся, а когда повернулся обратно, его собеседника уже не было.

Вадсомад Старгана ушёл так же внезапно, как и появился. Пришёл, помог — и молча ушёл. А Питеру ещё предстояла тяжёлая ночь… Ведь он как думал — свергнут Йохана, а потом Педро, или Вольфганг, или Джон возглавят номад… Но власть — такая штука, которую никто не хочет тащить на себе, если, конечно, не совсем больной на голову. Как сказал Педро: «Ты, старик, по всем статьям подходишь на роль главы!» — и Питер так и не понял, комплимент ему приятель отвесил или оскорбил…

И теперь новоявленный номад Гонсальве собирался хорошенько подняться, а заодно и укрепить свои ряды. Чтобы на осеннем самфуне никому и в голову не пришло оспаривать главенство Питера. Так повелось с тех пор, как первые касадоры двинулись в свой долгий путь без конца. И так будет до тех пор, пока продолжается вечное путешествие касадоров…

Глава 14

Вадсомад Старган, за Каменной собакой, Центральные равнины, Марчелика 25 мая 1936 года М.Х.

— Чего ты развалился?! — возмущался Иоганн, пытаясь почесать нос замотанными в тряпки кулаками. — Подъём, касадор! Подъём!

— Да! Я сейчас! Сейчас… — Леопольд тряхнул головой, но подниматься не спешил, продолжая лежать.

Вечерняя тренировка с Иоганном продолжалась уже час, и сил у Леопольда не осталось. Вот совсем ни капли.

— Польди! — строго заметил Иоганн и легонько пнул оппонента по рёбрам. — Поднимай жопу! Я вижу, ты специально отдохнуть лёг!

— Нет-нет! Это ты меня уложил! — ответил Леопольд, ни словом не соврав.

— Да вставай ты! — закричал Марко от столика, где кидал кости вместе со старым Джоном. — Осталось-то всего ничего!

Дан давно думал о тренировках. Иоганн давно думал о тренировках. Все остальные этих мыслей боялись, как огня — но чему быть того не миновать. И вот уже который день Дан с Иоганном гоняли молодых касадоров, как сидоровых коз — то кулаками, то к мишеням. Бить и стрелять, стрелять и бить. Впрочем, под конец они всегда устраивали поединки друг с другом. Потому что и самим себя в форме нужно было поддерживать…

А то бывает, что станет парень касадором и забрасывает тренировки. Пройдёт десяток лет — и вот уже какой-то пузан, который за животом не видит кобуру, на волле сидит. Но так ведь нельзя! Не в Марчелике! Она не прощает тех, кто лезет на центральные равнины, но разучился нормально драться и стрелять. И платой за ошибки здесь всегда становится жизнь.

Пеллу тоже заставляли тренироваться, но куда меньше — ей занималась Мэнола, а она и сама была ленива до безобразия. Отчего девушке было полегче, чем молодым людям, но это вовсе не значило, что ей было легко!.. Как бы ни щадила её Мэнола, но Пелле всё равно приходилось туго. Впрочем, она не жаловалась, а тренировалась, упрямо сжав зубы. В отличие от молодых касадоров, её статус в вадсомаде было пока что сложно определить. Вроде и с касадорами, а вроде как ещё аристократка со Старого Эдема…

Нет, Пелла не отказывалась от своего социального статуса там, за океаном. Но хотела бы получить свойстатус и здесь, в Марчелике. Тем более, после того как её кошелек оказался битком набит золотыми капельками. Тысяча во, или около того… Серьёзные деньги, между прочим! И Пелла поняла, что если хочешь сказочно разбогатеть, то не стоит спешить с возвращением домой. Там, в Старом Эдеме, она всегда будет на вторых ролях — и почти без гроша за душой.

— Польди!!! — тем временем взревел Иоганн, которому очень надоело ждать.

И бедняга Леопольд был вынужден подняться на ноги…

Неподалеку от тренировочной площадки пристроился Дан с принадлежностями для чистки оружия. Одну из «немезид» он чистил с завидной регулярностью — потому что это был тот самый трофейный револьвер, найденный в шахтах под горами Дефромаг.

И теперь этот револьвер был серьёзно переделан. Для начала, вернулся на своё законное место курок для первого взвода. Можно было, конечно, обойтись и без него. В конце концов, Дану никто не мешал сделать полностью автоматическое оружие — кроме, разве что, пункта восемь десятой статьи Международных Правил Освоения Космоса.

И всё-таки, чтобы не вызывать вопросов у окружающих, Дан его вернул. А, кроме того, вернул барабан на десять патронов от оригинального револьвера. Однако испытать новую «немезиду» в деле ему довелось пока лишь однажды, и теперь молодой касадор старательно его проверял. И что выходило? Выходило, что оружие выдержало первую перестрелку и ломаться не собирается.

У окраины лагеря Мигель и Вульф, беззлобно переругиваясь, потрошили несколько роллфельдов, которые были пойманы по пути крюками на верёвке. Полезного в них было немного — зато это был маленький ежедневный доход, который увеличивал благосостояние вадсомада. А оно было и так слегка подорвано покупкой сразу двух фургонов, которые теперь заняли свои места в общем построении.

Вдруг из одного фургона — того самого, который принадлежал Николасу, сыну фермеров из Кастиелло де Романо — выскочила Патриса, сестра Иоганна. И с круглыми, как блюдца, глазами принялась оглядываться по сторонам. Заметив, что с ней что-то неладно, тётя Луиза оторвалась от готовки и пошла выяснять, в чём дело. А потом они вдвоём отправились к касадорам, занятым тренировкой.

— Ган, милый мой… Мы уведём у тебя Николаса! — поставила тётя Луиза Иоганна в известность. — Николас!..

— Да? — парень только рад был сбежать: время его отдыха перед боем с Иоганном как раз подходило к концу.

— Феликс очнулся! — громко сообщила тётя Луиза и направилась назад, к фургону.

Николаса принимали в вадсомад впопыхах, уже готовясь к поездке на восток. Парень оказался неплохой, общительный, щедрый. Но вот ни разу не касадор! Поэтому приходилось его всему учить — хотя вообще-то стрелок из него оказался неплохой. Куда хуже обстояло дело с его братом, Феликсом… Потеряв семью, тот намертво замкнулся в себе — и, как ни пытались лекари в Кастиелло де Романо вывести его из этого состояния, ничего не получалось.

Однако, как давно известно всем касадорам, чтобы прийти в себя — надо трястись. Трястись в фургоне, трястись в седле, трястись от страха или трястись от холода. Причина тряски не важна, а важен — сам процесс. Вот и Феликс, видно, растрясся в фургоне настолько, что пришёл в себя. И регулярные вливания костяной золы, делавшей из любого неврастеника пришибленного на всю голову мудреца из Загорья, тут совершенно ни при чем… Ну разве что чуть-чуть.

Услышав новость про брата, Николас, конечно, забыл и про тренировку, и про ужин — со всех ног помчавшись к Феликсу. Впрочем, тренировка и без того вскоре подошла к концу, когда тётя Луиза пригласила всех ужинать. Вышел из своего фургона и Николас, но только для того, чтобы отнести еды брату. Феликс пока не мог толком встать на ноги, но и это было делом времени…

На следующий день вадсомаду Старган долго ехать не пришлось. Оказалось, что им не хватило всего четырёх часов, чтобы добраться до конечной цели. И ещё до полудня Алекс, высланный вперёд дозорным на волле, сообщил о появлении руин на горизонте.

В этом месте центральные равнины Марчелики бугрились невысокими холмами. Вадсомад двигался у подножия этих возвышенностей, а вот дозорные нередко поднимались на их вершины. Так Алекс и обнаружил, что впереди, среди холмов, виднеются какие-то постройки из серого камня. Передав ему поводья, Дан отправился вместе с Ганом и стариком Джоном наверх — посмотреть на всё своими глазами.

Сверху открывался отличный обзор, и даже бинокли доставать не пришлось. Руины были видны, как на ладони. Больше всего выделялось здание, сложенное из серо-зелёного камня — и каким-то чудом сумевшее сохранить стены, перекрытия и три этажа. Было ли оно когда-то выше? Вполне возможно. Хотя это неточно, потому что какой-то неизвестный хулиган срезал верх здания — будто бритвой, чуть наискось.

Впрочем, соседнее строение разрушилось аж до первого этажа. А ещё три прямоугольных здания вообще сохранили только фундамент, наполовину засыпанный песком. Перед ними была расчищена от песка огромная круглая площадка, выложенная бело-зелёным и красным камнем.

— Не будь мы сейчас за Каменной Собакой, я бы решил, что Романо и сюда добрался со своими архитектурными идеями… — удивлённо присвистнул старик Джон.

— Точно! Это здоровое здание построено из такого же камня! — согласился Иоганн.

А Дан решил промолчать и сойти за умного. Он поднёс к глазам бинокль и внимательно осмотрел сохранившиеся стены. И у него появились немалые сомнения в том, что люди, построившие Кастиелло де Романо, могли создать что-то подобное… Слишком большие блоки, слишком узкие щели между ними. Такое создаётся либо годами кропотливой работы, либо при использовании технологий, которые людям Эрфы категорически недоступны. Ну и главный вопрос: кто и как срезал верх здания?..

А поскольку Дан был молчаливым и суровым касадором, то он решил из этого образа не выходить.

— Ближе надо смотреть… — хмуро буркнул он и указал чуть в сторону, где заметил следы присутствия живых и отчасти разумных существ. — Это стойбище хаблов?

— Брошенное! — подтвердил старик Джон. — И не стойбище, а походный лагерь… Они в таких не всё время живут, а иногда ночуют.

— Надо сделать всё быстро… — кивнул Дан и достал фотографический аппарат, каким-то чудом выживший в той злополучной перестрелке в городе.

Чтобы фотография получилась чёткой, а не размытой, ему пришлось спуститься с волла и установить аппарат на землю. Следуя инструкции, Дан старательно настроил все параметры, достал часы, засёк время и открыл заслонку.

— Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать, двенадцать, одиннадцать…

— Откровенно говоря, когда Дан начинает считать — это звучит угрожающе!.. — зябко передёрнув плечами, заметил старик Джон. — Тебе так не кажется, Ган?

— Угрожающе он только лыбится! — отмахнулся молодой касадор. — А считает он обычно перед тем, как просто кого-то собрался убить…

— …Пять, четыре, три…

— И кого? — уточнил Джон.

— Два, один…

— Кого-то, кто делает… — начал было пояснять Иоганн, но в этот момент Дан как раз закрыл заслонку, повернулся к спутникам, смерив их недружелюбным взглядом, и громко повторил:

— Три!..

— Неважно! — сразу отмахнулся Иоганн.

— Нет, это важно! — настаивал старик Джон, но вынужден был отвлечься на Дана, который выразительно хрустнул костяшками и произнёс:

— Два!..

— Понял-понял! — согласился Джон и замолчал, но потом всё-таки не удержался и добавил. — И не надо так костями хрустеть! А то я тоже могу спину распрямить — и хруста мало не покажется!..

— Не надо тебе, Джон, спину выпрямлять… — буркнул Дан, забираясь на волла и пристраивая к седлу фотографический аппарат. — Тут и так песка много!

— Куда теперь? — уточнил Иоганн.

— Вон тот холм рядом с площадкой! — Дан указал на место для лагеря, где удобно было держать оборону. — Встанем там… Осмотрим руины, а завтра отправимся назад… А то мне что-то неуютно.

— Мне тоже тут не по себе! — согласился старик Джон. — Я бы вообще не стал тут задерживаться…

— Надо задержаться… — покачав головой, ответил Дан. — Надо доделать дело.

Когда касадоры вернулись к фургонам, вадсомад продолжил движение — и вскоре уже разбивал лагерь рядом с руинами. Естественно, те привлекали всеобщее внимание. Как ни старался Дан уговорить всех не ходить туда в гордом одиночестве — это был тот случай, когда уговоры были бесполезны. Дух первооткрывателей какой-то непонятной каменной развалюхи требовал от каждого подойти, с видом эксперта потрогать камни — и высказать свой, самый правильный вердикт.

Удержалась от всеобщего поветрия лишь тётя Луиза — которой было плевать на камни, если они не были драгоценными, но не было плевать на сытость окружающих мужчин. Ведь всем женщинам известно, что только сытый мужчина будет лениво лежать дома, а не побежит куда-то, подчиняясь давлению острого шила, расположенного в районе седалища.

Впрочем, не заинтересовали руины и Николаса, потому что его куда больше волновал старший брат, постепенно приходящий в себя.

А ещё к руинам не ходил Дан, потому что он собирался исследовать их вдумчиво и со знанием дела. Ну а пока просто с подозрением косился на Пеллу, потому что девушка тоже не пошла смотреть на камни. И, надо сказать, правильно косился! Ведь Пелла собиралась залезть в руины с Даном — а заодно и проветрить его головную кость миллионом вопросов…

Вадсомад Старган, таинственные руины, Центральные равнины, Марчелика 25 мая 1936 года М.Х.

Пелла держалась!.. Это было тяжело, но надо было дать Дану время всё осмотреть. И поэтому девушка ходила за ним молчаливой тенью, с любопытством поглядывая по сторонам.

И только когда Дан достал фотографический аппарат, она, наконец, решилась задать первый вопрос:

— Это построили люди?

— Нет, — Дан мрачно глянул на спутницу, надеясь, что этот ответ её удовлетворит.

— А почему ты так думаешь? — спросила Пелла, привычно не обращая внимания на его хмурые взгляды.

В ответ Дан ещё некоторое время молчал, пристраивая коробку аппарата для фотографий на самодельной треноге. А затем огляделся по сторонам, бросил беглый взгляд в сторону лагеря — и, тяжело вздохнув, принялся за объяснения:

— Это старые постройки. Не знаю, приглядывалась ли ты к кладке Кастиелло де Романо, но по ней видно, что она довольно свежая. Камни ровные, швы между ними плотные… А теперь посмотри на эти здания. Поверхность всех камней такая, как будто их уже далеко не первое столетие выветривает. По краям от шва угол камней слегка закруглён… Это всё построили очень давно. И строили это совсем не люди. Во всяком случае, явно не те люди из Старого Эдема, которые приплыли сюда сто тридцать лет назад.

— И кто тогда?..

Дан поднял руку, без слов попросив помолчать. А потом открыл затвор фотоаппарата и принялся ждать, считая секунды. И, наконец, закрыв затвор, вопросительно посмотрел на девушку.

— Дан, а кто это мог построить? Не хаблы же! — повторила Пелла.

— Нет… Или да… — Дан снова огляделся и, только удостоверившись, что рядом никого нет, продолжил. — Мы не знаем, когда всё было построено. Мы не знаем, откуда вообще появились хаблы. Может быть, несколько тысяч лет назад они были высокоразвитой цивилизацией!

— А потом опустились до состояния дикарей-людоедов? — удивилась Пелла. — Знаешь, вот как-то не верится…

— Зря не верится. Мы же не знаем, что здесь было несколько тысяч лет назад… — Дан принялся пристраивать фотографический аппарат, чтобы сделать новый снимок.

— Но если ты говоришь, что наши предки перенеслись сюда, на Эрфу, и при этом не слишком потеряли в развитии… Так почему тогда хаблы настолько опустились? — Пелла никак не сдавалась.

Отчасти ей было просто интересно общаться с Даном: он ведь и вправду говорил невероятные вещи, которые нельзя было узнать ни в школе, ни в Академии. Всё-таки его мрачно-туповатый образ скрывал достаточно острый, по меркам Эрфы, ум. Отчасти же Пелла и в самом деле пыталась понять, с чем они сейчас столкнулись…

Вот только ещё надо было вписать новую информацию в существующую картину мира… Впрочем, Пелле это было сделать значительно легче, чем кому-либо ещё! Ведь её картина мира уже была расколота вдребезги и собрана из руин, но так, что свободного места там ещё было — завались!

— Ну откуда мне знать, почему хаблы опустились? — удивился Дан, а потом поднял руку, снова запуская отсчёт секунд для снимка, и продолжил только после этого. — Причин может быть миллион. Мутация какая-нибудь, болезнь…

— Мутация — это тоже болезнь? — любопытно уточнила Пелла.

— Почти… — Дан даже невольно моргнул из-за резкого переключения темы. — В общем… Пел, это просто предположение. Моё. И оно ни на чём не основано, кроме одного-единственного факта!

— Это какого же? — поинтересовалась девушка.

— Оглянись! — предложил Дан и, пока девушка осматривалась, принялся объяснять. — Смотри, мы находимся будто бы в долине, видишь? Со всех сторон уровень земли выше. О чём это говорит?

— Не знаю…

— Да о том, что и тут он должен быть таким же! — пояснил Дан. — А раз он не такой, то здание ещё не засыпало по одной причине: его откапывают! Вон, смотри: на площадке перед зданием следы, как будто кто-то метлой прошёл.

— И это либо хаблы, либо григио? — уточнила девушка.

— Или кто-то ещё, о ком мы не знаем, — подтвердил Дан. — И раз откапывает, то кто бы это ни был — значит, либо, скорее всего, является потомком строителей, либо как-то иначе с ними связан…

— И ты считаешь, что эти самые строители с тех пор потеряли все навыки и технологии? — уточнила Пелла.

— Опять же, только предполагаю… — признался Дан и принялся делать новый снимок. — Возможно, они ничего и не теряли, а здание просто стало ненужным. Вот и забросили. Но на всякий случай не дают ему зарываться в землю… Я ведь попал на Эрфу через проход, который нашей земной науке известен исключительно в теории… Кто его пробил, этот путь? Или он был тут всегда? И вообще, почему Эрфа летит слишком быстро?

— Слушай, ты, конечно, уже не в первый раз это говоришь… Но я всё-таки не понимаю… Почему ты решил, что Эрфа слишком быстро летит? — уточнила девушка.

Дан присел у одной из стен здания, а потом поднял с земли камушек и подкинул его в воздух. Камушек подлетел вверх на пару ярдов — после чего, как и полагается всем приличным камням на всех приличных планетах, замедлился, шлёпнувшись назад.

— Почему он упал? — спросил Дан, глядя на Пеллу.

— Его притянула Эрфа, — сказала девушка.

— А почему Эрфа его притянула? — уточнил Дан.

— Если ты пытаешься намекнуть на закон Миллера о всеобщем тяготении, то я его вообще-то знаю! — гордо заявила Пелла.

— Да? Он у вас Миллера? Пусть так… — кивнул Дан. — Значит, ты знаешь, что все тела во Вселенной притягиваются друг к другу?

— Ну мы не настолько дремучие…

— Тогда скажи мне, почему Эрфа не падает на Гробрудер? — ехидно поинтересовался Дан.

— Ну… Так получилось? — предположила Пелла.

— Так, конечно, получилось, — согласился Дан. — Только Эрфа падает, на самом деле… Точнее, должна бы падать.

— Я потеряла нить твоих рассуждений, умник!.. — заявила Пелла.

— Чтобы Эрфа не упала на Гробрудер, она должна одновременно и падать на него, и лететь параллельно его поверхности… И тогда, если её скорость будет близка к скорости падения, она так и будет кружиться вокруг Гробрудера, и падая на него, и оставаясь на месте. Это то, что мы называем «находиться на орбите». Пока понятно?

— Ну…

— Есть такая игра, «шар на склоне», — вспомнил Дан. — Ты её знаешь?

— Знаю! Игроки запускают шарик в воронке так, чтобы он кружился как можно дольше… — и тут глаза у Пеллы расширились. — Я поняла!..

— Вот! Я примерно знаю, насколько тяжела Эрфа. И знаю приблизительное расстояние от неё до Гробрудера. И я могу предположить, насколько тяжёл Гробрудер. Из этого я могу вычислить, с какой скоростью Эрфа должна падать на Гробрудер, а значит, и с какой скоростью она должна лететь вокруг него… Так вот… Она летит не меньше, чем в двести раз быстрее.

— Ну летит… Что в этом такого? Я понимаю, если бы медленнее летела!.. — заметила Пелла. — Или не понимаю?..

— Или не понимаешь! — кивнул Дан, снова открыв затвор объектива на фотографическом аппарате и подождав с дюжину секунд. — Всё, что держит Эрфу рядом с Гробрудером — это его сила притяжения. Если Эрфа летит быстрее — она должна сойти с орбиты и отправиться в свободное плавание. А она продолжает лететь вокруг Гробрудера. И этого я объяснить не могу всеми известными мне законами…

Пристроив фотографический аппарат на новое место, он на несколько секунд задумался, а потом усмехнулся.

— Мои родители бы сказали, что это антинаучно. Но мне кажется, что кто-то серьёзно поработал над всей вашей системой, Пел… Какая-то развитая цивилизация, которая может ускорить планету и пробить нору из вашей Солнечной системы в нашу Солнечную систему… И для меня эти руины — лишь ещё одно подтверждение…

На мгновение Дан остановился, огляделся, а затем снова резко стал касадором:

— Всё. Хватит языком трепать! Не мешай!

Девушка тяжело вздохнула, но решила и вправду помолчать. Она любила те редкие моменты, когда Дан становился Данилой Красновым с корабля «Арго»: отвечал на вопросы, объяснял, рассказывал…

И очень не любила, когда он делал рожу кирпичом и говорил рублеными фразами в стиле: «Дан хотеть кушать!». Однако с пониманием относилась к его желанию и дальше хранить свою тайну. Поэтому, когда Данила вновь становился Даном, Пелла просто молча отходила в сторону.

Вот и в этот раз она пошла разглядывать древнюю кладку стен, неизвестно когда и неизвестно кем построенных здесь, на центральных равнинах Марчелики. К удивлению девушки, вход в наиболее сохранившуюся из древних построек ещё сохранился. И выглядел он совсем обычным. К нему вела прямая лестница с двумя пролётами, над которой когда-то явно была крыша — отчего по сторонам от лестницы на массивных основаниях стояли шесть каменных колонн. Колонны были ровные, с круглыми базами внизу, чуть более узкими капителями наверху — и почти прямыми стволами.

Поднявшись по каменным ступеням ко входу, девушка замерла. Дальше, на первом этаже здания, было очень темно. А соваться в тёмные места на малознакомой земле было глупо. Ещё глупее было орать в дверной проём, но об этом заскучавшая девушка, к сожалению, не подумала…

— Эй! — крикнула она, засунув голову внутрь.

И услышала в ответ отзвуки гуляющего по помещению эха.

— Пел! Пойдём! — раздался сзади крик Дана.

Девушка обернулась к касадору, который, стоя в центре площади, старательно упаковывал фотографический аппарат в поясную сумку.

— Иду! — откликнулась Пелла и снова кинула взгляд в дверной проём.

Проём как-то изменился. Или темнота внутри него изменилась. Девушка даже не сразу поняла, в чём именно дело.

— А-а-а! — произнёс чей-то глубокий голос прямо у неё над головой.

Вздрогнув, Пелла с усилием заставила себя перевести взгляд наверх — и уставилась прямо в красноватые глаза на бледном уродливом лице. Кроме глаз, на лице особо выделялись мощные надбровные дуги и выставленная вперёд челюсть. Верхнюю часть лба прикрывал шлем из бледно-красных костяных пластин.

— О-о-о! — сообщила голова. — А-а-а-о-о-о-оы-ы-ыд!

Как, когда и почему в дрожащей руке Пеллы оказался револьвер со взведённым курком, она потом так и не вспомнила… Видимо, с перепугу девушка выхватила его из кобуры и взвела меньше, чем за долю секунды. Грянул выстрел, и пуля, пробив подбородок отвратительного уродца, вошла ему в голову.

Григио, а это был именно высоченный григио, закатил глаза и начал падать на Пеллу. Девушка взвизгнула и отскочила в сторону. Тело длиной почти в три ярда, закованное в красноватую броню, плашмя обрушилось на лестницу — и даже немного проехалось вниз. А в темноте здания раздался возмущённый рёв не меньше, чем десятка лужёных хабловских глоток…

— Беги!!! — резкий крик Дана вывел Пеллу из ступора, и она кинулась вниз по лестнице, перескакивая через несколько ступенек.

А за её спиной из древнего здания одна за другой выскакивали серые волосатые фигуры с заточенными деревянными палками в руках…

Двое первых хаблов, истошно вопя, кинули примитивные копья в спину Пеллы, но Дан успел раньше: почти разрядив барабан, он всё-таки сумел сбить броски даже на таком расстоянии.

— Виляй! Не давай им прицелиться! — орал Дан, кидаясь навстречу Пелле, а девушка принялась резко менять направление, ежесекундно ожидая попадания в спину.

Сделав последние три выстрела, Дан быстро сунул разряженную «немезиду» в кобуру и достал вторую. Однако из неё сразу палить не стал, дожидаясь, когда расстояние станет более подходящим. И выстрелил только, когда до Пеллы было не больше десяти ярдов, а до ближайшего врага — не больше тридцати.

В этот раз пуля попала в корпус, откидывая хабла назад — прямо в объятия его собрата, бегущего следом. Дан, не останавливаясь, взвёл курок и продолжил стрелять. Когда мимо него пролетела бегущая девушка, он уже успел выпустить семь из десяти патронов. Последние три пули отправились в самых шустрых преследователей — после чего Дан развернулся и со всех ног припустил за Пеллой.

— К лагерю! — успел он крикнуть ей вслед, надеясь, что девушка его услышит.

Пелла его, конечно же, не услышала, потому что ей мешало собственное тяжёлое дыхание. Но и других целей для спасительного забега, кроме лагеря, в округе не наблюдалось…

Она и Дан, не останавливаясь, добрались до холма, на котором стоял вадсомад, и принялись резво карабкаться по склонам. Однако хаблы всё ещё не теряли энтузиазма — вот же добыча, впереди бежит. Вкусное!.. И если бы охрана в лагере не заметила, что Дан с Пеллой решили внепланово заняться спортом — добраться они бы уже не успели.

К счастью, дежуривший Пётр их забег увидел, оценил — и открыл стрельбу из винтовки. А потом к нему присоединились и другие касадоры, азартно подбадривая друг друга криками. И не пробежали Дан с Пеллой и трети склона, как живых преследователей позади не осталось: полегли все. Но беглецам было не до того, чтобы оборачиваться назад. Поэтому оценить ситуацию они смогли, только добравшись до лагеря — где им всё, наконец, объяснили друзья.

Неприятное происшествие заставило касадоров срочно пересмотреть планы. Если раньше вадсомад хотел переночевать рядом с руинами, то появление хаблов в количестве семнадцати штук резко вернуло всех на грешную землю — на которой, как известно, с людоедами шутить не стоит.

Спустя три часа лагерь был свёрнут, и вадсомад отправился на запад, в сторону освоенных людьми земель — стараясь уйти от руин как можно дальше, пока не стемнело. И Дан разрешил снова разбить лагерь только тогда, когда на небо выбрался красный диск Гробрудера. Короткий привал, на котором всем членам вадсомада удалось поспать часа по четыре, не подарил ни сил, ни бодрости. Однако Дан не позволил никому отдыхать дольше.

И вновь караван устремился на запад, всё дальше и дальше уходя от загадочных древних руин…

Вадсомад Старган, к западу от Каменной Собаки, Центральные равнины, Марчелика 28 мая 1936 года М.Х.

Это был первый нормальный привал с того дня, когда касадоры бежали от каменных останков неизвестных зданий. Опасаясь погони хаблов, Дан не давал своим соратникам расслабиться. Однако силы человеческие отнюдь не безграничны — и даже всякие инопланетные Старганы иногда, бывает, устают. А уставший Старган, как правило, куда менее эффективен, чем Старган выспавшийся, отдохнувший и полный сил…

Поэтому на сей раз, когда под вечер небо начало стремительно желтеть, сообщая о приближающемся багрянце, Дан с облегчением указал на удобное место для лагеря. И, наконец, разрешил всем отдыхать.

Крошечный родничок, пробившийся между двумя массивными скальными выступами, обеспечил людей водой, а воллов — ещё и сочной травой, которая не слишком часто встречается на центральных равнинах. Две скалы отбрасывали на землю длинную тень, в пределах которой касадоры и разбили лагерь. Точнее, сам лагерь по-нормальному так и не разбили. Просто не успели сразу. Поставили кругом фургоны, опустили щиты, прикрывая колёса — и на этом пока всё…

Племянников Марко Дельсудо, успевших подремать на ходу, отправили в охрану. Все, кто без роздыху управлял воллами, отправились спать. А остальные члены вадсомада принялись завершать обустройство лагеря — но делали это не слишком быстро, куда больше уделяя внимания готовке и приведению в порядок самих себя.

И лишь когда поздним вечером начали просыпаться голодные водители фургонов — только тогда обустройство лагеря было завершено… Дан поднялся с постели первым из всех. Он успел добраться до ручья, наполнить водой ведро для умывальника и флягу, а потом, уже в лагере, умыться и попить. Постепенно и остальные члены вадсомада стали подтягиваться к навесу, где под руководством тёти Луизы всех ждал плотный ужин.

Даже Феликс покинул свой фургон и с помощью брата добрался до еды. Но первым делом парень всё-таки направился прямиком к Дану.

— Я… Хотел… Хотел поблагодарить вас, — сказал он. — Брат всё рассказал… И хочу, чтобы вы знали. Я благодарен, что подонки получили по заслугам.

— Не стоит! — заметил Дан. — Мы же про вас не знали.

— И всё равно благодарю вас. Спасибо, что разобрались с ними и отомстили за наших… И что спасли брата… — Феликс тяжело вздохнул. — Я хочу, чтобы вы знали…

— Ты, — поправил его Дан и добавил. — Пока ты в вадсомаде, забудь про «вы» и «метенов». Я — Дан. Вон там — Ган. Вон, с ложкой — Миг. Вон — тётя Луиза. Как нам называть тебя?

— Фел, — представился собеседник. — В общем… Я просто хотел, чтобы ты знал: я никогда не мечтал стать касадором… Но раз уж так сложилось, и мы с братом с вами — я постараюсь быть полезен…

— Ну и отлично, — согласился Дан. — Давай, Фел, бери себе еду и вливайся в компанию. Я слышал, что ты хороший охотник?

— Неплохой, — поскромничал тот.

— Значит, стрелять ты умеешь. А остальное приложится. И чтоб ты знал: если надумаете уйти, держать я вас не буду, — сказал Дан. — У меня нет строгих правил на этот счёт.

— Я понял… Спасибо, Дан!

Впрочем, сам ужин проходил преимущественно в молчании. Все слишком устали за прошедшие дни, чтобы много говорить. А потому, когда из темноты за фургонами неожиданно появилась долговязая фигура в красноватых доспехах, остановившись на краю света и тени — на неё так же молча все и уставились.

— А-а-а-а! А-а-а-а! Ы-ы-ы-ф-о-о-о-ы-ы-ы! — сообщила фигура, посмотрела на членов вадсомада и добавила, подняв руку к голове и зачем-то помотав своей кистью по кругу. — Ы-ы-ы-ы-о-ы-д!

Это, несомненно, был григио. И удивительным в его появлении было то, что он не только умудрился незаметно проскочить мимо дозорных, но и не нападал. И даже не воздействовал на мозги, вместо этого пытаясь что-то сказать… В мире, где касадоры с одной стороны, а хаблы и григио — всегда с другой, это было столь необыкновенное явление, что…

Грянул выстрел.

Григио расстроенно глянул на дыру в груди и упал спиной в песок. Члены вадсомада молча перевели взгляды на того, кто стрелял. А тот, кто стрелял, убрал «немезиду» в кобуру и смущённо буркнул:

— Да ну к чёрту…

А потом опомнился и добавил:

— Так, кто там в дозоре!? У кого глаза на жопе и штанами скрыты, что григио пропустил?!

— Я в дозоре! — обиженно отозвался Ионатан. — И не было его, между прочим!

Дан не поверил старому приятелю и полез на фургон проверять. В темноте марчельской ночи рассмотреть хоть что-либо было решительно невозможно.

— И чего ты мне тут лапшу на уши вешаешь? — спросил Дан. — Как ты мог его увидеть, если дальше пары ярдов ничего не видно?

— Я же говорю, не было его!.. — хмуро отозвался Ионатан.

Но ошибка была учтена, а меры приняты. В отдалении от фургонов касадоры повесили несколько масляных фонарей, которые должны были освещать окрестности, пока не взойдёт Гробрудер. Однако больше в эту ночь ничего необычного не случилось…

Вадсомад Старган, дальше к западу от Каменной Собаки, Центральные равнины, Марчелика, 30 мая 1936 года М.Х.

Бывает так, что приспичит ночью, а идти не хочется. Но ведь приспичило уже — и снова уснуть из-за этого не удаётся. И тогда на чаше невидимых весов лень начинает своё соревнование с нуждой. Надо ли говорить, что победа нужды в этом извечном споре — лишь вопрос времени? Лень Дана продержалась на сей раз минут десять, не больше…

Он с неохотой поднялся с кровати, натягивая в темноте на ощупь штаны и рубашку. По въевшейся намертво привычке, Дан прицепил на пояс ещё и кобуру: сортир — сортиром, а никогда не знаешь, когда пригодится заряженный револьвер. Открываясь, дверь фургона слегка скрипнула, и Старган отметил этот факт: пора было всё смазать, пока скрип не стал совсем уж неприличным.

Хорошие касадоры следят за своими фургонами не хуже, чем иной рачительный хозяин за домиком. Потому что фургон — это и есть дом. Пусть маленький, пусть на колёсах. Но черепахи и улитки ведь не жалуются! Вот и касадорам не положено жаловаться — а положено следить…

Красноватый свет Гробрудера заливал окрестности, искажая их и делая настолько странными и необычными, что и узнать-то сразу не получалось. Стоящий на страже Мигель повернулся на звук шагов внутри защищённого круга. Чтобы тот его признал, Дан махнул рукой и направился к выходу из лагеря.

Сортир касадоров всегда стоял немного в стороне. И если уж сильно приспичило в тёмное время ночи, то все безропотно ходили в горшки. Но, право слово, из горшка же после этого воняет! Зато во вторую половину ночи, когда благодаря Гробрудеру светлеет — никто не мешает осторожно пробраться к отхожему месту.

Выйдя за пределы круга фургонов, Дан остановился и внимательно огляделся. Центральные равнины вокруг лагеря были пусты. Мелькнула пара мелких неопасных зверьков. Проползла змея, шурша по песчаному грунту и лишь слегка задевая траву. Погода стояла безветренная, что для конца мая, кстати, было странно — Обфельди задерживался. Но Дан был уверен: со дня на день начнутся песчаные бури.

Он прошёл к туалету по тропке, расчищенной от травы, прикрыл занавеску и принялся за дело. Но стоило ему начать облегчаться, как прямо за его спиной раздался подозрительно знакомый вой.

— Ба-а-а-ы-ы-ы-ыд!

В этот самый момент Дан почувствовал, что процесс под угрозой срыва… Ну а за деревянной стеной всё не унимался нежданный ночной гость:

— Л-а-а-а-с-а-а-а-о-о-о-л!

Раздался предупреждающий крик Мигеля, но если Дан всё правильно понимал, то как раз между другом и воющим григио и находилась злосчастная кабинка с главой вадсомада…

— Ы-ы-ы-г-о-о-о-д-ы-ы! — не унимался придурковатый абориген.

— Завали, а?! — вежливо попросил Дан.

— К-о-о-в-а-а-а-ы-ы-д! На-а-а-а-т-а-а-а! — подвывал григио.

Скрипнув зубами, Дан вытащил револьвер, навёл его куда-то в сторону вопля… И решительно спустил курок. Грянул выстрел, второй — и за стеной послышался тяжёлый удар об землю.

— Вот урод, а!.. — пробормотал молодой касадор и облегчённо вздохнул, когда процесс, наконец, восстановился. — О, хоро-о-ош…

Когда Дан вышел из сортира, к кабинке уже подходили Мигель и заспанный Иоганн. За туалетом лежало тело григио, лишённое челюсти и с пробитым горлом.

— Мне кажется, он что-то хотел сказать! — глянув на труп аборигена, заметил Мигель.

— Плевать! — буркнул Дан.

— Нет, Дан, что-то прямо по-нашему! По-человечьи! — настаивал Мигель.

— Миг, слушай… Пусть он приходит поговорить по душам, когда у меня запор! — не выдержал глава вадсомада. — А сейчас его вопли только мешали!

— Странно. Голос как у вчерашнего, а тело вроде другое… — задумчиво заметил Иоганн.

— А ты со многими григио лично знаком? — выгнув бровь, уточнил Дан. — Умеешь их по голосу отличать?

— Нет…

— Всё, спать пошли… Завтра вставать рано! — приказал Дан, заканчивая разговоры, и направился в свой фургон.

Вадсомад Старган, ещё дальше к западу от Каменной Собаки, Центральные равнины, Марчелика, 31 мая 1936 года М.Х.

И он пришёл! Обфельди, Великий и Ужасный! Вихрь нёс с юга огромные облака пыли и песка. Тёмная полоса на горизонте скоро превратилась в сплошную стену, вздымающуюся вверх на сотню ярдов… Тёмную, страшную, клубящуюся.

Ветер крепчал, пытаясь сорвать шляпы, гнул к земле траву и гибкие кактусы, трепал ткань одежды, поднимал пыль с земли… В общем, бесчинствовал и хулиганил, как и положено Великому и Ужасному Обфельди. Казалось, даже тяжёлые фургоны касадоров вот-вот сорвёт с места и поднимет в небеса, унося куда-то вдаль…

— Дан! Дан! — перекрывая вой ветра, прокричал старик Джон и потыкал рукой куда-то в сторону.

Старган посмотрел, куда указывает опытный товарищ, и просигнализировал в ответ, что всё увидел. Небольшая впадина диаметром в несколько десятков ярдов — с одной каменистой отвесной стеной, как раз на южной стороне — могла надёжно укрыть фургоны от удара стихии.

Дан решительно направил воллов к обнаруженному месту, и вскоре стало ясно, что там имеется даже небольшое озерцо — на берегу которого и решили разбить постоянный лагерь. Буря стремительно надвигалась, и члены вадсомада как можно быстрее завершали необходимые приготовления. Как всегда, сложнее всего было оперативно снять фургоны с колёс.

Конечно, каменный обрыв защищает лагерь от порывов ветра, но иногда Обфельди бушует так, что даже с ног сбивает. А фургоны у касадоров и без колёс весьма высокие. А уж на колёсах — так и подавно могут заменить парус на средних размеров лодке. Ну а жить ещё пару дней в лежащем на боку передвижном доме — то ещё удовольствие, сильно на любителя…

И если в сезон дождей фургоны окапывали, чтобы отвести воду, то во время ветров их обкладывали мешками с песком. Пусть на Эрфе и не слышали про такое место, как Канзас — а заодно про риск улететь в страну уродливых маленьких сопляков и злобных колдуний — зато укрепляли собственное жилище не хуже сказочного поросёнка Наф-Нафа. Про которого на Эрфе, кстати, все с детства знали — просто звали его тут иначе.

Успели! Как, впрочем, и всегда. Лагерь намертво встал полукругом под каменным обрывом у маленького озерца. Воллов загнали внутрь защищённой территории, а люди попрятались по домам, перекрыв все двери и окна. Вокруг стремительно темнело. А потом ударил первый порыв бури…

Дан сидел в фургоне и слушал, как мелкая песчаная взвесь яростно шуршит по стенам.

— У-у-у-у-у! — выл ветер. — О-о-о-о-о!

И было в этом вое что-то знакомое.

— В-ы-ы-о-о-о-од-ы-ы-ы! — требовал вместе с ветром неугомонный григио.

— Вот привязался-то! — раздражённо пробормотал Дан, которому всё это уже начинало сильно надоедать.

Он подхватил стоящую у стены винтовку и, рискуя быть отправленным в клятую страну Оз, всё-таки открыл дверь. Григио стоял посреди лагеря и выл во всю глотку, пытаясь произнести нечто членораздельное. Несчастные воллы от ужаса жались к стенам фургонов и жалобно ревели. Хаблов они просто ненавидели, а вот григио искренне побаивались.

— По-о-о-хо-о-о-о-ов-о-о-о-р-р-р-ры-ы-ы-д! — потребовал незваный гость, протянув к Дану руку.

Застывшая у двери своего фургона тётя Луиза, опешившая от того, что видели глаза и слышали уши, посмотрела на главу номада, который вскинул винтовку… И только и успела, что крикнуть:

— Не надо! Дан!

Грохнул выстрел, и григио бесформенной куклой опал на землю.

— И не ори мне больше! — не хуже григио проревел юный Старган его трупу.

— Дан! — крикнула, перекрывая вой ветра, тётя Луиза. — Он же ничего не сделал!

— Я не собираюсь ждать, когда эта сволочь вывихнет всем мозги! — прокричал в ответ Дан.

У тёти Луизы было ещё много аргументов в защиту своей точки зрения… Вот только громче всех в этот день завывал неистовый Обфельди. И его вой очень быстро превратился в яростный рёв. Луиза попыталась докричаться на Дана, но её слова каждый раз срывало с губ и уносило вдаль. Вздохнув, женщина махнула рукой и скрылась в фургоне, надёжно заперев дверь. А Дан задержался лишь для того, чтобы выбросить труп долговязого аборигена из лагеря.

— Надеюсь, ты сдох окончательно! — крикнул он ему, закрепляя щит на входе в лагерь. Однако и сам себя не услышал…

На обратном пути главу вадсомада едва не унесло. Пришлось пережидать резкий порыв ветра, схватившись за лестницу фургона Иоганна. К счастью, вскоре стихия слегка выдохлась и взяла короткую паузу.

Нескольких секунд затишья Дану хватило, чтобы вбежать в свой фургон и закрыть дверь. И ещё несколько минут он сидел и чихал, очищая нос и лёгкие от набившейся пыли. А потом достал бутылку с горлодёром, налил себе стаканчик… И ещё долго сидел, вслушиваясь в вой и вздрагивая каждый раз, как ему слышались знакомые нотки. Он даже выглядывал пару раз в окошко, но григио в лагере больше не было.

Глава 15

Порт Марчелика, Марчелика, 5 июня 1936 года М.Х.

Прибывшие рив и наместник сидели в кабинете Франциско Эдвина да Сидадедепауло, попивая янтарного цвета виски. Они вели с губернатором важные переговоры, а вот Полу оставалось только ждать, чем всё закончится, сидя в приёмной.

К вящему удивлению секретаря, на следующий день после отправки писем, которые Пол написал под диктовку Сидадедепауло, никто не пришёл к губернатору и не вздёрнул его. Да и спустя две недели начальник Пола был ещё жив и даже продолжал выполнять свои обязанности.

Наоборот, в город начали прибывать губернаторы ближайших провинций. А теперь даже сам наместник округа приехал, чтобы провести переговоры. Как стало понятно Полу, большая часть губернаторов дерзкую идею Сидадедепауло поддержала. И Старому Эдему решено было отказать в выполнении его требований.

Более того, начался активный сбор средств — чтобы противостоять возможной угрозе со стороны метрополии. Скупались боеприпасы и оружие, издавались приказы по «благоприятствованию в промышленном производстве». Порт Марчелика и окрестные провинции вовсю готовились к войне. И нельзя сказать, что подготовка была слишком уж неудачной…

Нашлись богатые люди, готовые обеспечить армию обмундированием и оружием. Нашлись в округе и добровольцы, готовые стать под ружьё. Особенно, после того как Пол свёл губернатора со своим старым приятелем, с которым он часто выпивал в одном из салунов Порта Марчелика. Приятель оказался членом какой-то влиятельной организации — которая, как выяснилось, давно готовилась к тому, чтобы выступить против Старого Эдема.

Особого секрета он из этого не делал, но пока метрополия не прислала свой ультиматум, никто всерьёз подобные вопросы даже не обсуждал. Теперь же, когда вопрос встал, что называется, ребром, приятель Пола оказался востребован высшим светом колоний — и его связи немало помогли в начинавшейся подготовке к войне.

Разве что наместник округа и окружной рив не поддержали благородный порыв метена Сидадедепауло… И как только всё закрутилось, прибыли к губернатору вдвоём. По всей видимости, собираясь отговорить его от столь опасной затеи. И как бы ни был Пол верен своему нанимателю, но точку зрения гостей поддерживал: не дело это — вести войну против Старого Эдема.

Однако в обществе царили настроения скорее шапкозакидательные, чем разумные. Людям казалось, что раз Марчелику и метрополию разделяет огромный океан, то и бояться особо нечего. Немало этому способствовали публикации в газетах, которые полностью контролировал и Сидадедепауло, и другие губернаторы.

Сам Пол прекрасно понимал, что если начнётся война, то будет она совсем не такой лёгкой и простой, как кажется сейчас. И готовиться к этой войне надо тщательно, со знанием дела, а не спустя рукава. А, как давно известно, кто везёт, на том и возят… И потому множество мелких дел, составляющих основу любой подготовки, легли на молодые плечи Пола Лероя, скромного секретаря губернатора, а по совместительству — внука отставного офицера со Старого Эдема.

А ещё Полу перестал нравиться его приятель… Тот самый, что свёл губернатора с нужными людьми. Вот ведь как получается: пока вместе отдыхали — всё было отлично, и дружба ладилась. А как дела начались, так сразу в Артуре Гарсиа обнаружился целый миллион недостатков, изрядно мешавших Полу работать. Но приходилось терпеть… Слишком уж далеко всё зашло, чтобы теперь давать заднюю.

— Как дела, дружище Пол? — лёгок на помине, в приёмную вошёл Артур.

В ответ секретарь слегка поморщился, но его приятель ничего не заметил.

Артур вообще был склонен не замечать всего, что ему не нравилось. Оттого и был прекрасным собеседником и весёлым балагуром.

— Работаю, — ответил Пол.

— А чего ты такой мрачный, дружище? Отдохни-ка лучше! — «подбодрил» его Артур, который и сам никогда не упускал случая последовать своему совету. — Пошли, посидим сегодня!

— Нет, Арти, прости. Дел и вправду очень много! — с напускным сожалением «признался» Пол. — Не хотелось бы вскоре лишиться жизни только потому, что сейчас заленился.

— Эй! Дружище! — попытался воззвать к его благоразумию приятель. — Здесь хватает больших дядек, чтобы делать серьёзные дела! Ну же, Пол!..

— Большие дядьки дел не делают, — вполголоса проговорил секретарь. — Они их перепоручают!

— А, ну тогда… Значит, я тоже — большой дядька! — вполголоса хохотнул Артур.

И спроси он тогда мнение Пола по этому поводу, несчастный секретарь признался бы, что его приятель прав. Артур и есть тот самый «большой дядька». Во всяком случае, быстро им становится. Но это Арти. А он сам, Пол, пока ещё был обычным секретарём…

— Губер-шмубер у себя? — спросил Артур.

— Да, но у него посетители, — ответил Пол.

— А кто? — с любопытством вскинув бровь, уточнил Артур.

— Ну вот какое тебе дело, Арти?! — поморщился Пол, а потом всё-таки признался. — Наместник с ривом округа…

— Ух ты! Какие важные люди!.. — потирая руки, усмехнулся Артур. — Как думаешь, получится у губера привлечь их на свою сторону?

— Честно, Арти, не думаю, — доверительно сказал Пол, немного забывшись. — Очень уж злющими рив и наместник приехали… Уже четвёртый час сидят.

— Так мне, что, не ждать? — расстроился Артур.

Пол открыл было рот, чтобы ответить, но не успел. В кабинете Сидадедепауло сухо и неожиданно треснул выстрел. Раз, два… Чувствуя, как внутри всё холодеет, Пол потянул на себя верхний ящик письменного стола и испуганно схватился за рукоять револьвера.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появились рив и наместник. Оба они были вооружены револьверами, и оба вид имели весьма решительный.

— Не двигаться, сосунки! — потребовал рив, нацелившись на Пола и Артура.

— Да мы и не думали! — буркнул Артур. — Мы всего лишь работники!

Если честно, Пола покоробило вот это артуровское «всего лишь работники». Но было не время акцентировать внимание на таких мелочах. Бросив взгляд в кабинет шефа, Пол только судорожно вздохнул. Труп Сидадедепауло растёкся в кресле за письменным столом, а по столешнице и документам текла красная лужа…

— Этот, кудрявый, агент дельтианцев! — вдруг проговорил рив округа, недобро вглядываясь в Артура. — Попался, шкура!

— Прибей его! — потребовал наместник, и грохнул новый выстрел.

Тоненько пискнув, Артур отшатнулся назад, к столу, и сполз на пол, случайно прикрывая руку Пола с револьвером от чужих взглядов. «Всё-таки и от такого бесполезного человека бывает польза…» — как в тумане, подумал секретарь губернатора. Или, если точнее, бывший секретарь губернатора.

А наместник с ривом уже двигались к выходу. Понимая, что второго такого шанса может и не быть, Пол вытащил револьвер, взводя курок, и выстрелил. Рив округа крутанулся на месте, удивлённо посмотрел на своего убийцу — и опал на пол.

— Стойте, метен! Вы арестованы! — сообщил Пол наместнику, вставая из-за стола.

— Мальчик, ты хоть понимаешь…

Что бы там ни хотел сказать наместник, Пол отлично понимал, что делает: и то, что он только что убил рива округа, и то, что планирует арестовать наместника. А заодно и то, что эту внезапную инициативу могут не поддержать другие губернаторы. Но терять секретарю было, собственно, уже нечего. Сначала эмоции толкнули его отомстить за шефа, а потом…

— На колени! — приказал он наместнику.

— Обойдёшься! — зло ответил тот.

Выстрел, взвод курка — и ещё один выстрел. Наместник с криком схватился за те самые колени, которые отказался преклонять, и упал на пол.

— Значит, останешься без них, говнюк! — проговорил Пол, подходя к убийце губернатора. — А будешь много орать, я тебе ещё и язык укорочу.

И Пол, скромный секретарь, ни разу не шутил. Всё-таки дедушка-офицер уделял достаточно внимания внуку, чтобы мальчик вырос не просто благовоспитанным, но ещё и готовым за себя постоять. Ведь в Марчелике вообще не место слабым и изнеженным…

Вадсомад Старган, Кастиелло де Романо, Марчелика, 14 июня 1936 М.Х.

Дан снова спешил. И без роздыху гнал членов вадсомада к городу. Причины у него были ого-го какие веские. Когда 12-го числа закончилась буря, и пыль немного осела, стали видны клубящие то тут, то там тяжёлые облака, надутые ветром. А это что значило?

А это значило, что приближался Марчельский потоп. И лучше, раз есть возможность, пережидать его не в фургонах, а имея более существенную крышу над головой.

— Снимем номера в гостинице, раз уж деньги есть! — предупредил своих глава вадсомада. — А фургоны оставим у Хулио. Только дополнительный навес сделаем!

Поэтому никто в вадсомаде и не возражал против такой спешки. Как бы касадоры ни были привычны к жизни на колёсах, но иногда всем очень хочется отдохнуть. Луизе и Анне — от постоянной готовки, всем остальным женщинам — от стирки и уборки, мужчинам — от стрельбы, ночных дежурств и прочих хозяйственных дел.

А ещё всем до зубовного скрежета хотелось помыться… Песчаная буря так щедро засыпала их песчинками и пылью, что мочи уже не было и дальше чесаться.

Ну а Марчельский потоп, как правило, чистоте не способствует. Зато всяких простуд может запросто наплодить. Да и вообще, все те две недели, что идут дожди — самые холодные на центральных равнинах континента. Конечно, после потопа, в яростном сиянии солнца, в тепле и влажности, равнины станут, пожалуй, одним из самых красивых мест в мире… Но все красоты отступают на задний план, если в носу — сопли, а в горле — першит, а кашель разрывает лёгкие.

А чтобы такого не случилось, надо либо подготовить фургоны к дождю, либо найти крышу над головой. Но как бы ни спешили касадоры, а к стоянкам фургонов вокруг Кастиелло де Романо они подъезжали уже в последние часы перед первым ударом стихии. Тяжёлые, иссиня-чёрные облака вовсю заполняли небо. Сверкали ветвистые молнии, наполняя округу громовыми раскатами. Мир вокруг стремительно погружался в полумрак.

Спасибо Хулио! Помог и с установкой фургонов, и с размещением воллов — и даже подвёз до неплохой гостиницы в городе. Конечно, та стояла не на центральной улице, но очень близко к ней. К тому же, рядом располагалась фактория, где удалось быстро сбыть добытое у Каменной Собаки. Все деньги, правда, сразу получить не вышло — слишком уж большая получилась сумма. Зато глава фактории выписал чек в городской банк, по которому деньги могли выдать и там.

В это время по земле уже барабанили первые тяжёлые капли дождя. А когда Дан вернулся в гостиницу, по городу и вовсе сплошным потоком бежала вода, затапливая улицы. Договорившись о тёплой ванне в номере, молодой касадор, не задерживаясь, отправился переодеваться. В такую сырую и стылую погоду только полный болван будет ходить в мокром.

Мыло, тёплая вода, да ещё и симпатичная служанка, помогающая с помывкой…Единственное, что не дало Дану сразу после ванны и плотного ужина завалиться спать, так это понимание того, что скоро за ним явятся из администрации города. И если не сразу позовут на разговор, то, как минимум, принесут приглашение…

И посланец не заставил себя долго ждать. К счастью, ни в этот день, ни на следующий никто не ждал Дана. Поэтому время в запасе ещё было. Но через день за ним обещали прислать экипаж.

Целый день Дан наслаждался свободой и законным отдыхом. Все члены вадсомада сидели по своим номерам и занимались своими делами — и никто не требовал вот прямо сейчас решить, что лучше сделать на ужин, как лучше ехать и где устроить привал. Дан даже успел купить большой зонт, чтобы добраться до магазинов. Там он и заказал новые детали, необходимые для превращения второй «немезиды» в копию первой. А затем прогулялся по центральной улице, заглянул в бордель (буквально на полчасика!) — в общем, отдохнул на совесть.

И как же тяжело ему было просыпаться на следующее утро, зная, что его ждут за завтраком в замке Кастиелло де Романо!.. Пеллу на этот раз не приглашали, так что Дану предстояло ехать в гордом одиночестве. Впрочем, он считал, что так даже лучше — не стоит девушке лишний раз высовывать нос под дождь.

Со стороны города действующие лица были всё те же: мэр Жозеф де Романо, начальник стражи Варлеман Якобс и его внимательный и очень продуманный помощник, Франц Ламберт. Они ждали Дана в одном из пустых помещений, где были только стол, стулья — ну и ещё очень неплохой завтрак. Из пары десятков блюд.

— Доброе утро, метены! — поприветствовал их Дан, когда слуга открыл ему дверь.

— А! Метен Старган! — обрадовался мэр. — Рады вас видеть в добром здравии!

— Гляжу, рука у вас уже зажила! — удивился Франц Лабмерт.

— Специи при правильном приёме творят чудеса… — напустил туману Дан, усаживаясь на свободный стул.

— Прошу вас, метен Старган, присоединяйтесь к нам! — пригласил де Романо. — Отменный завтрак! Восхитительный омлет и мясо! А вот этот салат… Один из любимых у моей жены! Поваром у нас работает настоящий мастер своего дела!

— Спасибо! Обязательно попробую всё, метен де Романо! — обещал Дан.

И первые полчаса завтрака прошли под аккомпанемент звякающих о тарелки вилок, ножей и ложек — а также ничего не значащих разговоров. Если бы Дану предстояла лишь эта часть, он бы, пожалуй, не так сильно переживал из-за приглашения. И, тем не менее, серьёзный разговор никто надолго откладывать не собирался…

Как только были съедены прекрасные — повар и впрямь был отменным! — блюда, а столовое вино разбавило плотный завтрак в желудках, мэр и его помощники сразу взяли быка за рога.

— Как выдалось путешествие, метен Старган? — спросил Франц Ламберт.

— Ах, право, Ламберт! Ну что ты сразу о делах? — деланно возмутился Варлеман Якобс.

Слишком уж деланно возмутился… Начальник и его заместитель явно отрепетировали сцену, чтобы не задерживаться на встрече дольше необходимого.

— Думаю, самое время для наших дел! — в отличие от них, искренне одобрил мэр. — Что удалось выяснить, метен Старган? Удалось что-то найти?

— Что-то найти удалось, метены… — признался Дан, вытащив из сумки фотографический аппарат и поставив его на стол. — И даже кое-что заснять… Руины есть. Они существуют.

— Хм, Франц, займись-ка снимками!.. — хмыкнул мэр. — Кажется, это теперь просто так на самотёк не пустишь… Что можете сказать о руинах, метен Старган?

— Могу лишь сказать, что они очень старые, — ответил Дан. — Это точно не постройки первых поселенцев. Возможно, до Марчелики кому-то и раньше удавалось добраться, но как тогда они смогли пройти по землям хаблов? Да ещё и выстроить в пустыне массивные здания? А потом и вымостить целую площадь камнем?.. Я бы сказал, что речь идёт о серьёзном строительстве. Быстро и просто такой комплекс никто не сделает.

— У вас есть… Какие-то соображения по поводу этих руин, метен? — уточнил Франц. — Возможно, вы подметили какие-то особенности?

— Первое — камни нездешние, — ответил Дан. — Как и ваш замок, строения к востоку от Каменной Собаки сложены из другого камня. Он был доставлен откуда-то издалека… Я не так много видел камней, так что… Откуда именно, точно не скажу.

— Значит, камень везли издалека… — покивал своим мыслям Варлеман Якобс.

— Более того, здание находится в пустынной местности. Вокруг песчаные холмы. Растений почти нет. И знаете, что я заметил? Его регулярно откапывают! — продолжил свой рассказ Дан. — И делать это могут только хаблы, обитающие поблизости… Кстати, группа хаблов во главе с григио пряталась внутри руин. Нам с мешо Флинт чудом удалось сбежать, когда мы сунулись внутрь.

— И что, по вашему мнению, это означает? — уточнил мэр.

— А это означает, метены, что эта постройка почему-то очень важна для хаблов или григио… Раз они её регулярно раскапывают и не дают заносить песком. А раз так…

— Значит, это их постройка, — кивнул Франц, прикусив губу. — Вот ведь не было печали!..

— Пожалуй, с учёным сообществом будет тяжело… — вздохнул мэр.

— Вы можете не сообщать об этом, метены! — заметил Дан. — Просто сдайте им карту с пометкой руин, и пусть сами копаются. Ну если им жизни не жалко…

— Боюсь, этот вариант нас не устроит! — признался мэр. — Мы, конечно, стоим особняком от других посёлков Марчелики, да и метрополию регулярно шлём по матушке… А, с другой стороны, уже давно пытаемся втихую наладить отношения. Так что про руины придётся рассказывать… Но если снимки получатся чёткими, будет куда легче.

— Тут ничем помочь не могу! — развёл руками Дан, и сам понимая, что фраза довольно глупо звучит.

— Ну да, тут вы нам не поможете!.. — усмехнулся мэр. — Но вы уже помогли достаточно. А мы… Мы же тоже собирались помочь?

Последнюю фразу де Романо произнёс, глядя на Франца Ламберта, и с вопросительной интонацией. В ответ Франц покивал, а затем выложил на стол стопку фотографических карточек, которые ему в прошлый приезд давал Дан.

— Мы опросили, кого могли. Своих работников, путешественников, знакомых касадоров… Всё сводится к тому, что, вероятнее всего, речь идёт о верховьях Нигад-Бех! — подтвердил он предыдущие догадки. — Причём многие говорят, что это, скорее всего, северный берег реки… И южные предгорья Столбов. Знаете эти горы?

— Доводилось бывать, — кивнул Дан, забирая фотокарточки. — Дикие места… Но удобные, если надо спрятаться.

— Именно! И я подумал о том же! — кивнул Франц. — Вы всё ещё рассчитываете туда поехать, метен Старган?

— Всенепременно, — кивнул Дан.

— А что, если мы вам предложим одно интересное дело?.. — проговорил мэр. — Мало того что интересное, так ещё и как раз вам по плечу.

— Что за дело, метены? — Дан напрягся, догадавшись, что именно ради этого его сейчас так вкусно кормили.

— Нам надоело полностью зависеть от номадов, которые кочуют в окрестностях, — признался де Романо. — Вчера они легли под дельтианцев, сегодня пропустили к нам хаблов… Честно говоря, нас не устраивает ситуация, при которой мы вынуждены ждать милости от касадоров…

— И чем я могу помочь? — уточнил Дан.

— Вы могли бы организовать под Кастиелло де Романо свой номад, метен Старган! — заметил мэр. — Кочевать здесь, поблизости от города. Тут есть очень «рыбные» на специи места… Впрочем, город и без того обязался бы вас всем обеспечивать.

— Это заманчивое предложение… — медленно проговорил Дан, собираясь с мыслями. — Но я, метены, вынужден ответить отказом.

— Почему же? — удивился мэр.

— В самом деле… Было бы интересно услышать ваши возражения! — кивнул Варлеман Якобс.

— Всё очень просто, метены, — Дан на секунду замолчал. — Касадоры упрямы… Они не любят над собой власти. Они любят свою свободу… Мы любим свой бесконечный путь, метены. Нам нравится так жить. А вы хотите привязать нас к одной местности, без права её покинуть. На этот шаг большинство касадоров не пойдёт, какие бы чудесные условия вы ни предлагали.

— Возможно, кто-то и согласится! — осторожно предположил мэр.

— Наёмники… Касадоры побережья согласятся, — ответил Дан, заметив, как одновременно поморщились Варлеман и Франц. — Но это ведь не те люди, что вам нужны?

— Определённо, наёмников мы и без того можем найти… Только нам этого добра и даром не надо… — согласился Жозеф. — И, получается, наш план неосуществим?

— Почему же? Конечно, изначальный план воплотить в жизнь будет тяжело… — объяснился Дан. — Но есть ведь разные… Варианты!

— Было бы интересно… Что вы нам посоветуете, метен Старган? — кивнул де Романо.

— У всех касадоров бывают тяжёлые времена, когда они совсем одни, — пояснил Дан. — Распался номад или ушли сами — да что угодно! И часто таким людям некуда податься. При этом они всё ещё касадоры… Если оказывать им поддержку, помогать встать на ноги… Под обязательства, само собой! В таком случае на несколько лет эти касадоры окажутся привязаны к городу. Вот на этой основе и можно организовать охрану границ.

— Метен Старган, а как вы себе это представляете? — поинтересовался Франц.

— Во-первых, надо кинуть клич, — начал перечислять Дан. — Мол, есть возможность встать на ноги в Кастиелло де Романо… Люди начнут тянуться сюда. И уже в городе будут попадать в руки какой-нибудь вашей службы, которая и будет их нанимать. Вы будете помогать им с фургонами, припасами, а они — будут оставаться здесь, пока выплачивают долг.

— Это я понял, — кивнул Франц. — А форма их организации какая будет? Номад?

— Да они передерутся нахрен между собой!.. — буркнул Дан. — Самфун… Самфун вадсомадов — вот что вам требуется. Они не будут мешать номадам, но границы будут хранить. Мне кажется, это именно то, что надо для Кастиелло де Романо!

— А в этом что-то есть… — кивнул Варлеман Якобс. — В самом деле, зачем нам под городом постоянно живущий рядом номад? А вот целая россыпь вадсомадов, собирающая специи, охраняющая торговцев, помогающая экспедициям… Почему нет? Франц! Нам самим надо было такое придумать!..

Ламберт с кислым выражением лица пожал плечами, как бы говоря, что если бы могли сами придумать, то и придумали бы. А он, Франц Ламберт, не мог придумать — и потому предложил спросить метена Старгана.

— Так, может… Может, вы, метен Старган, и возьмётесь за это дело? — поинтересовался мэр, а Дан понял, что так просто ему не отвертеться. И надо срочно придумывать, что теперь делать.

— Я всё ещё хотел бы съездить на север, метены! — признался Дан. — Я не отказываюсь… Но…

— Думаю, метен Старган хочет нам сказать, что пока новые касадоры приедут, пока всё начнётся, у него есть время съездить на север! — заметил Франц Ламберт и уточнил у парня. — Всё верно, метен?

— Да! Спасибо, метен Ламберт! — кивнул Дан, чувствуя, как затягивается на шее шершавая удавка ответственности. — И хочу предупредить, что не знаю, чем закончится моя поездка… И вернусь ли я живым. Возможно, не стоит делать все ставки на меня!

— Но потом, когда вернётесь, вы, конечно же, не будете покидать окрестности города? — уточнил де Романо.

— Уверен, что буду… — покачал головой Дан, чуть ослабляя удавку. — Но вам уже не надо будет об этом переживать! Самфун живёт на самоуправлении, и в случае моего отсутствия или гибели сразу будет найден заместитель… Будет совет самфуна, он будет решать вопросы, важные для касадоров. И один человек тогда, будь это я или кто-то другой… Как бы перестанет быть ценностью.

Посмотрев на удивлённые лица собеседников, Дан пояснил:

— Хотя, конечно, пока суть да дело, пока собирается самфун, я буду здесь… Само собой! Но это дело нескольких месяцев — не больше. Я соберу самфун, организую собрание, представлю вам тех, кто всё решает… Мне кажется, вам и самим так будет удобно.

— А вы правы, метен Старган! — неожиданно согласился мэр. — В самом деле… Нам удобнее будет общаться с организованной структурой. С этим вашим собранием самфуна! Да, будет глава самфуна, будут его заместители… Но если никого из них нет, то остаётся само собрание… Почему нет?

— Не вижу никаких причин отказываться… — признался Франц Ламберт. — Варли?

— Да, пожалуй, — кивнул Варлеман Якобс. — Но зачем нам тогда глава и его заместители?

— А вам они и не нужны, метены! — снова взял слово Дан. — Они нужны самфуну… Как командиры… Как авторитеты! А для работы с городом достаточно найти… Как его, бишь?.. Секретаря собрания, вот!.. Ну и иметь возможность посетить совет самфуна. Так, наверно?

— Но тогда он должен проходить поблизости от города? — уточнил мэр.

— Само собой! — согласился Дан.

— А касадоры на такое согласятся? — удивился де Романо.

— А куда им деваться? — поднял бровь Дан. — Они же вам будут должны!

Из замка молодой касадор вышел только к обеду. Увы, как бы Дан ни отбивался от попыток поставить его во главе задачи по организации самфуна — эта идея изначально была обречена на провал. Либо людей обидишь, а у него и так союзников немного, либо сам же выход предложишь. Вот и пришлось Дану Старгану предлагать выходы…

Радовало Дана только то, что Франц Ламберт в какой-то момент встал на его сторону. И даже помог избежать немедленного закабаления. Теперь Дан мог со спокойной душой, никого не обидев, уехать на север — как только закончатся дожди. А возвращаться назад он планировал как можно позже, когда решит все свои вопросы… И уж только потом займётся чужими проблемами.

Увы, все знания как молодого касадора, так и Данилы Краснова говорили о том, что стоит связаться с сильными мира сего — как сядут тебе на шею, опутают по рукам и ногам. И так, что уже больше не вырвешься.

Конечно, он не собирался всю жизнь колесить по центральным равнинам. Ведь время-то идёт, и молодость не будет вечна. И рано или поздно ему придётся где-то осесть. Но сейчас, когда до смерти отца и матери остались считанные годы, а у него был последний шанс им помочь — упускать этот самый шанс Дан считал преступлением.

Начиная охоту на убийц Старика, он ещё совершенно не понимал, с чем столкнулся. И когда встретил Нэша — тоже не мог полностью оценить масштабы. Однако чем дальше, тем больше открывалась неприглядная картина творившегося в Марчелике бардака. И тем сильнее ему хотелось добраться до выходцев со своей планеты, чтобы с добродушной улыбкой начистить им морды… Ведь они, не слишком задумываясь о последствиях, переносили события прошлого Северной Америки на Эрфу.

А делать этого было нельзя — ни в коем случае! Ведь Марчелика была совсем иным обществом, со своими законами и особенностями. И попытка повторить на ней историю Земли не могла не закончиться большой кровью. Дану оставалось только надеяться, что всё ещё не поздно изменить. Хотя, конечно же, он глубоко заблуждался. Ведь то, что вело к большой крови — уже началось. Просто сам Дан об этом ещё не догадывался…

Чайная в гостинице «Абонданте», Кастиелло де Романо, Марчелика, 16 июня 1936 года М.Х.

— Зря ты отказываешься! — заметила тётя Луиза, в мечтах которой домик с побережья, безжалостно разрушенный после того, как её дети решили поехать с Даном, стремительно отстраивался в пределах Кастиелло де Романо. — Мы не можем вечно мотаться вадсомадом, Дан! И надо бы сохранить отношения с руководителями города…

— А я и не отказывался! — обводя всех мрачным взглядом, ответил Дан. — Просто выторговал время, чтобы доделать наши дела…

Луиза, Джон, Анна, Иоганн, Мигель, Пелла и Марко Дельсудо сидели на первом этаже гостиницы. И было это вечером того же дня. А теперь все бурно обсуждали новости. Дан принял бы решение и сам, но поскольку оно касалось не только его собственной судьбы, но и остальных, то пришлось раскрывать карты.

— Всё верно сделал! — заметил старик Джон. — А ты, Луиза, на парня не дави! У меня тоже кости ноют каждое утро… Ну а что делать? Старость никого не обходит — всем достаётся.

— Вопрос не в старости, а в том, что у касадоров тоже есть цель! — возмутилась тётя Луиза.

— Накопить денег и купить домик, где поспокойнее? — усмехнулся Мигель. — Тётя Луиза, это цель любого человека, у кого нет денег или домика! И не приплетайте сюда касадоров: наши традиции здесь вообще ни при чём.

— Да что бы вы понимали! — вздохнула женщина, но настаивать не стала, трезво отдавая себе отчёт в том, почему её подмывает ответить согласием на предложение города.

— Мне всё равно надо на север, найти своих… — заметил Марко. — Но я соглашусь, Дан, что не стоит отказывать мэру Кастиелло де Романо. Уж лучше всю жизнь кочевать в окрестностях города, чем стать его врагом. К тому же, ты и сам понимаешь — жизнь касадора привлекательна лишь для молодых…

— Я же сказал: я не отказывался! — возмутился Дан.

— Именно это ты пытаешься сделать, Дан!.. — засмеялась Анна. — Уж можешь не притворяться. Сразу видно, что ты не хочешь осесть под городом.

— А почему он должен этого хотеть?! — вступился за Дана старик Джон. — Только потому, что тут сытно, сухо и кровососы не налетят?

Слушая, как препираются старшие товарищи, Дан посмотрел на Мигеля и Иоганна. А те едва заметно кивнули ему. И мнение этих двоих было для Дана важнее, чем многочисленные советы остальных. Ведь если в бой идти, то именно Мигель и Иоганн прикроют спину. А те же Анна и Луиза, хоть и постараются помочь, но всё-таки останутся в лагере.

Молодые касадоры были не против предложения мэра Кастиелло де Романо, но на север им хотелось куда больше. Ведь, как и роллфельды, за которыми они охотятся, касадоров всегда гонит вперёд ветер странствий. Туда, куда не ступала нога человека. Туда, где, может быть, однажды случится небольшое чудо. В общем, куда-то туда… Куда шило в юной заднице поведёт.

Это позже, с возрастом, обрастая имуществом, брюшком и связями, люди становятся тяжеловесны — и даже ураган скитаний не способен сдвинуть их с насиженных мест. Но пока ты лёгок на подъём, пока не боишься повстречаться с новым и неизведанным — надо идти вперёд. Вставать и идти. За горизонт, на восток или на закат, на полдень или на полночь…

— А ты, Пелла? — неожиданно спросила тётя Луиза. — Ты чего молчишь?

— А мне нечего сказать, — выдала девушка самый невероятный ответ. — Я бы и на север съездила…

— Милая моя, ты же должна понимать, что эти поездки опасны!

— Не больше, чем кочевать у Кастиелло де Романо, — Пелла пожала плечами. — И вообще я ещё не настолько касадор, чтобы что-то решать. Куда Дан Старган, туда и я…

— Ой, ну только не говори мне, что собираешься всю жизнь болтаться по Марчелике! — возмутилась тётя Луиза.

— Я… Да, наверно, не всю! — согласилась Пелла и коротко глянула на Дана. — Но часть жизни вполне можно попутешествовать…

— Ох, все против меня! — вздохнула Луиза. — Вот запомните! Запомните мои слова!

Со всех сторон раздались смешки, потому что тётя Луиза нередко делала грозные предсказания именно в таком ключе. Однако, к счастью, они почти никогда не сбывались.

— Однажды я помру, и тогда до конца жизни в ваши сны будут являться мои разрушенные мечты! Мечты об уютном домике и мирной жизни! И для вас это будут кошмары! — тётя Луиза гордо села на стул и замолчала.

— Хорошо, что вы всех нас ещё переживёте, тётя Луиза… — пряча ухмылку в стакане, заметил Мигель.

— И это будет вашим кошмаром! — зловеще поддакнул ему Иоганн.

— О Боже! Вот! Вот, Дан Старган! — тётя Луиза указала на Мигеля и Иоганна. — Раз отрастили себе острые зубы, то скоро будут и тебя покусывать!

— Тётя Луиза, они на мне тренируются! — с коротким смешком заметил Дан.

— Ладно! Моё мнение вы услышали! Пора закругляться с этими посиделками. Надеюсь, Дан, ты не собираешься прямо во время потопа отправляться?! — тётя Луиза с подозрением уставилась на Дана.

— За кого вы меня принимаете, тётя? — возмутился он. — Конечно же, нет!

— Вот и отлично! — тётя Луиза поднялась из-за стола. — Хоть пару недель не придётся вам, оглоедам, готовить…

С её уходом, как оказалось, пропало и две трети возражений против поездки на север. И вскоре все разошлись по своим номерам… За окнами сплошной стеной лил дождь, а в такую погоду, как известно, на улицу никто не торопится. Но рано или поздно дождь утихнет, и тогда молодые касадоры собирались пройтись по местным салунам, набить пару наглых рож — и заодно опустошить бочку горлодёра. Иначе какой же это отдых? Не по-марчельски как-то…

Глава 16

Поместье наместника округа Акве Агитате, город Хередидатем, Марчелика, 18 июня 1936 года М.Х.

Луис Франсуа де Форет, наместник округа Акве Агитате, остановился у бордюра веранды, слушая, как его гость костерит своих подопечных на чём свет стоит. Крики доносились даже сюда, хотя ветер, разгулявшийся после очередного ливня, сносил слова — и смысл сказанного то и дело исчезал[A1] в бесконечности. Но Луиса мало волновал смысл сказанного. Главное — чтобы дело делалось.

А оно делалось. Полученное письмо из Старого Эдема не оставляло сомнений в том, что метрополия обеспокоена настолько, что вот-вот двинет полки на усмирение колоний. И метен де Форет был одним из тех немногих людей, кого это безмерно радовало…

Поместье наместника располагалось на высокой скале. И часть построек была практически вырублена из камня этой самой скалы. В город, лежавший у её подножия, сверху вела широкая каменная дорога. И это была единственная кривая улица во всём Хередидатеме. Все остальные пересекались друг с другом под прямым углом, образуя ровные квадратные кварталы — на которые и был порезан город.

Город был гордостью де Форета!.. Наместник вложил в него много сил и средств, создавая на берегу Нигад-бех настоящее римское наследие — ну так, как он, конечно, сам себе его представлял. Поместье было украшено портиками, мраморными колоннами и рыжей черепичной крышей. В том же стиле были построены и административные здания: мэрия, городской совет, офиса рива, банк, храм…

Луис де Форет грезил о новой Римской Империи. Грезил всей душой и алкал всем сердцем. Но Старый Эдем давно прогнил. Аристократы, захватившие власть, разобщённые люди, грызшиеся по совершенно надуманным поводам… Всё это как-то не способствовало его планам. Ведь чтобы воссоздать Рим — требовались послушные исполнители.

А где вы видели послушных исполнителей на Старом Эдеме? Нет там таких — все хотят денег. Либо много, либо очень много. И потому Старый Эдем для амбициозных планов Луиса не годился. А здесь, в Марчелике, он, наконец, нашёл то, что ему нужно…

— Безмозглые криворукие тупицы!.. Новости нужны мне тогда, когда это удобно нам, а не нашим врагам!.. — снова долетели до веранды крики его гостя.

Луис улыбнулся и качнул головой. Он снова посмотрел на город. В небе, затянутом тучами, ветер пробил облачный покров, и в него заглянуло закатное солнце, освещая ровные линии городской застройки. Казалось, что ещё немного — и на реке появится горделивая римская галера, влекомая к неведомой цели рабами-гребцами. Но галера всё не появлялась…

Тучи снова затянулись, прекрасное наваждение рассеялось. И лишь пароход грустно прогудел над рекой, преодолевая бурное течение с помощью своих колёс… Никакими рабами-гребцами на нём и не пахло — зато наверняка пахло машинным маслом и низкопробным прогрессом. Нет, не этого ждали от человечества его предки-римляне! Не о таком прогрессе они мечтали!.. Римляне бы уже давно к звёздам путешествовали на летающих кораблях, а эти, которые их потомки… Тьфу!..

— Нельзя войти в одну и ту же реку дважды, — грустно пожурил сам себя Луис.

Не войдёт в город краснощитный легион, недавно сокрушивший галлов, не появится галера, и не выйдет на веранду верный раб в белоснежной тоге. Времена Первого Рима ушли. Но разве это повод сдаваться? Раз ушёл Первый Рим, то обязан прийти Второй — именно так считал Луис. И на том строил свою политику в Марчелике.

— Как можно… …ать всё?! — ревел гость наместника в зале у него за спиной.

Похоже, наступало время возвращаться.

Иначе оскорбления перейдут ту грань, после которой уважающие себя метены держат руки на виду, а не тянутся к револьверам.

— Как можно было упустить этот момент?! Я вас спрашиваю! — кричал гость, стуча пухлым кулаком по столу.

— Оставьте, метен Нэш! — попросил гостя Луис де Форет. — Не их вина, что всё так быстро закрутилось. Просто признайте, что Старый Эдем отчасти переиграл нас таким манёвром!

— Переиграл нас?! — Мэйсон Нэш вскинулся и уставился на Луиса. — Это невозможно!..

Наместнику захотелось поёжиться от взгляда этого странного человека, но он не мог позволить себе потерять лицо. А потому стерпел, продолжая доброжелательно улыбаться. Зная про небывалую силу Нэша и его удивительную проницательность, сложно было игнорировать его злость. Но нужно было — иначе бы Нэш ни за что не успокоился.

— Впрочем… Возможно, вы правы… — Мэйсон Нэш вздохнул, вытер пот со лба и снова посмотрел на сидящих за столом глав дельтианцев. — Это будет уроком и мне, и вам, джен… метены! Я могу понять, почему метен Томази не мог принести эту важную информацию: он был со мной в пути. Но почему я, проведя на бездорожье не один день, узнал новости только здесь, от метена де Форета? Запомните: либо вы держите каналы информации в своих руках, либо ваши враги вас сожрут!..

Мэйсон Нэш устало откинулся на спинку стула и ничего не видящим взглядом уставился в окно. Луис же подошёл к столу и оглядел главарей дельтианцев, сидевших с видом оскорблённого достоинства. Надо было решить, как сгладить резкие слова метена Нэша. После всего, что тот сейчас наговорил, задача будет не слишком простой…

— Порт Марчелика и окрестности готовятся к войне, — начал он, наконец. — Наш округ тоже. Губернаторы побережья Марчелики, в большинстве своём, готовы выступить против Старого Эдема… А мы — те, кто так долго готовил для этого почву — оказываемся не у дел… Зачем тогда мы готовились, метены? Зачем потрачены наши усилия?

Луис выбрал пустой стул и сел наравне со всеми. При этом он не забывал внимательно следить за лицами собравшихся, чтобы уловить любое изменение их настроения.

— Именно теперь, когда мы должны были стать той самой рукой помощи людям!.. Мы оказались неизвестно где и неизвестно чем занимаемся. Хорошо, что наши люди в Порте Марчелики вовремя подсуетились и проявили инициативу… Мы больше не можем допускать таких ошибок! Иначе всё, что мы делали, окажется напрасным. Коль уж власть сама падает в ваши руки — их надо хотя бы выставить перед собой.

— Мы всё понимаем, метен де Форет, — едва заметно поджав губы, заметил один из главарей дельтианцев. — Но и наши силы небезграничны… Сложно держать руку на пульсе, когда находишься в пути!..

— И мы это понимаем, метены, — согласился Луис. — Но прямо сейчас мы упускаем момент, которого ждали годы и годы… Согласитесь, это почти катастрофа!.. Поэтому нам пора брать восстание под свой плотный контроль. Старый Эдем второго шанса нам не даст!

Луису всё-таки удалось перевести собрание в конструктивное русло… Хотя после того, что устроил Мэйсон Нэш, это было нелегко. Пусть собравшиеся руководители дельтианцев и не были упрямыми касадорами, но они родились в Марчелике — и к собственному достоинству относились болезненно. Луис злился на Мэйсона, но старательно не подавал виду.

И лишь спустя три часа, когда дельтианцы разбрелись по комнатам, хозяин поместья позволил себе пожурить своего главного гостя…

— Право слово, метен Нэш, ну нельзя же так резко!.. — Луис поморщился, вспоминая начало собрания.

Мэйсон тоже поморщился, но вовсе не потому, что ему было неприятно то, что он сделал. А потому что ему не позволили это дело закончить. Он категорически не понимал, с какой радости должен с пиететом относиться к собравшимся — и с какой стати щадить их чувства?! Мэйсон так не привык! Напротив, он твёрдо знал, что работник, которому вовремя не вставили пистон — плохой работник.

В конце концов, на Земле, в крупных корпорациях, которые он сам считал вершиной делового мира, никто не щадил чувства менеджеров — какой в этом смысл? В конце концов, кто платит деньги — тот и имеет право высказывать недовольство. В любой форме. А деньги в этой компании платил именно Мэйсон Нэш.

— Я плачу им деньги, чтобы они держали руку на пульсе… — категорично начал он, но Луис его прервал:

— Деньги — не самое главное, что есть в мире, метен Нэш! Впрочем, не спорю: без них ничего не получится.

— Ну да!.. — буркнул Мэйсон. — Если без них ничего не получится, то почему они не самое главное? Без этих ваших «доверия» и прочей ерунды ничего не рухнет. А без денег — обязательно.

— Не будем спорить… — примирительно сказал Луис. — Давайте лучше подумаем, как всё исправить!

Мэйсон снова поморщился. Он ненавидел эту привычку местных избегать споров. Сам Нэш считал, что лучше решить всё один раз и навсегда, чем вечно возвращаться к одной и той же «горячей» теме.

— Вот вы и думайте, метен де Форет! А меня ждут дела на севере, — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Надеюсь, когда мы снова с вами увидимся, вы уже будете символом и главой восстания против этого… Старого Эдема, да!..

Луис, конечно же, видел недовольство Мэйсона Нэша, но ничего поделать не мог. Он обязан был вступиться за глав дельтианцев. И обязан был высказать своё недовольство. А если спонсор и благодетель не считает этот поступок правильным — ну что ж, его дело…

Иногда у Луиса возникало ощущение, что между Мэйсоном Нэшем и жителями Марчелики лежит пропасть гораздо большая, чем между жителями колоний и метрополии. Однако он всякий раз старательно гнал от себя эти тревожные мысли. Они казались слишком невероятными, чтобы быть правдой…

И, тем не менее, когда Мэйсон Нэш встал и, не прощаясь, ушёл, Луиса снова посетило ощущение, что рядом с ним только что сидел не человек, а какой-нибудь григио в костюме. А если и человек, то очень и очень странный…

Вадсомад Стараган, к северу от Кастиелло де Романо, Марчелика, 19 июня 1936 года М.Х.

Центральные равнины цвели. Кактусы раздулись, как воздушные шарики, впитывая солнце и влагу всеми своими порами. Наплы распушили свои кроны, похожие на копну волос, чтобы каждый длинный лист получил как можно больше света и воды. На стволах осторожно распустились пышные соцветия. В низинах скопились огромные лужи, вокруг которых колосилась исполинская трава и неприличного размера кустарники.

Марчельское зверьё, пользуясь изобилием, совершенно перестало кого-либо бояться — слишком недолог период, когда можно набить брюхо сочными побегами и свежей водой. Вкусные стебли растений, что выбираются на свет Божий лишь после Марчельского Потопа, заставляли счастливых травоядных мигрировать по всем равнинам: туда-сюда, туда-сюда… Ведь надо же наесться чуть ли не на полгода вперёд, пока изобилие не закончилось!..

И даже прирученные воллы нет-нет, да и поглядывали искоса на своих диких сородичей. Дан, сидя на козлах, наблюдал, как неспешно мигрирует вдоль дороги огромное стадо диких воллов. И очень радовался тому, что животные пока не собираются эту самую дорогу переходить. Когда такое происходит, приходится останавливаться и ждать, потому что вклиниться в этот сплошной поток буро-красных тел просто невозможно. Если, конечно, не хочешь, чтобы тебя затоптали, даже не меняя задумчивого выражения морды…

— И почему такой красоты не бывает на Старом Эдеме? — грустно вздохнув, спросила Пелла, сидящая рядом.

Вообще-то девушка вела себя на удивление прилично. И даже почти не доставала Дана вопросами. Так что в этот раз он всё-таки соизволил ей ответить:

— Потому что на Старом Эдеме растут земные растения. В большинстве своём…

— И что это должно мне сказать? — осведомилась Пелла.

— Что они просто привыкли к иному ритму жизни, — ответил Дан. — И надо радоваться, что они в местных условиях вообще не дохнут!

— Ладно, я радуюсь… — покладисто согласился Пелла, но молодому касадору почему-то от её «ладно» стало стыдно, и он решил пояснить:

— Растения Старого Эдема за пару тысяч лет приспособились к жизни на Эрфе, но не стали местными. Они всё ещё живут так, как жили на Земле, и поэтому выживают чудом… А местные растения — они именно местные. Они цветут после потопов, прячут листву от солнца и способны выжить там, где засохнет любое земное растение. И они умеют цвести тогда, когда позволяют здешние условия. То же самое с лошадьми, кстати… Они не выдерживают местных условий, а вот воллы приспособлены к ним идеально.

— Понятно, — покладисто согласилась Пелла.

Дан ожидал вопросов, но их не последовало. И это слегка напрягало… Девушка так редко была тихой и покладистой, что теперь он невольно ожидал от неё какой-нибудь гадости. Однако всё было гораздо проще — Пелла просто не выспалась. Всю ночь ей казалось, что кто-то ходит вокруг лагеря, и она тряслась в кровати, не забывая крепко сжимать рукоять револьвера.

А утром Алекса и Феликса посадили на её фургон, а саму девушку отправили к Дану. И, казалось бы, вот он — подарок судьбы! Спрашивай, о чём хочешь! Никуда Дан не убежит. Но её постоянно клонило в сон, а ещё всё вокруг было сказочно красивым и необычным. И Пелле куда больше хотелось пялиться по сторонам, изредка борясь со сном, чем донимать болтовнёй Дана Старгана.

А потому Пелла продолжила удивлять Дана своей немногословностью — вплоть до самого вечера. Вадсомад двигался по дороге всё дальше и дальше на север, не встречая по пути никого, кроме зверья. А сама дорога с каждым часом выглядела всё более и более заросшей. К вечеру она так и вообще пропала… Осталось лишь общее направление движения, которое касадоры ещё как-то умудрялись выдерживать.

А вечером, когда все члены вадсомада ужинали дичью и овощным гарниром, снова пришёл он… Вынырнул из темноты в круг света, каким-то образом миновав охранника — и сразу, с места в карьер, громко завопил:

— На-а-а-ато! По-о-о-хо-о-о-о-ов-о-о-о-р-р-р-ры-ы-ы-д!

Подвывания григио всё время меняли тональность и высоту. И было видно (и даже слышно), что непривычные звуки аборигену даются с большим трудом.

Члены вадсомада замерли, глядя на странного гостя, и даже моргнуть боялись. Затих стук ложек о тарелки, стихли разговоры — и только григио в розоватой костяной броне продолжал подвывать:

— И-и-и-ишел-ссы-ы-ы-ы! Ну-у-у-улись! О-о-о-офо-о-о-о-ы-ы-ы-д!

— Мне кажется, он пытается нам что-то сказать! — тихо заметила тётя Луиза, указав на григио ложкой.

Григио как будто понял её слова. И начал радостно мотать головой, словно бы разминая шею круговыми движениями. А потом даже добродушно оскалился, но отчего-то получилось страшновато…

— К чёрту! — с тяжёлым вздохом сообщил Дан, доставая револьвер.

За ним к оружию потянулись Марко и молодые касадоры, не сводя с григио настороженных взглядов. А тот, кажется, снова понял, о чём идёт речь. Во всяком случае, он втянул голову в плечи и сделал осторожный шаг к ближайшему фургону.

— Так, а ну-ка не шевелись, красавчик! — попросил его старик Джон, резко выхватывая револьвер, и это как будто сняло все негласные договорённости.

Выдав что-то нечленораздельное, григио кинулся к фургону, стараясь скрыться с глаз агрессивных пришельцев на его землю. А касадоры открыли пальбу, не обращая внимания на крики тех, кто считал, что аборигена стоит сначала выслушать.

— Да прекратите вы! Он же, похоже, хочет что-то сказать! — изо всех сил надрывалась Анна.

Её можно было понять: григио-то скрылся за её фургоном, и теперь именно его стены беспощадно дырявили пули. А затем грохнул выстрел с места, где стоял дозорный, и несчастный абориген, жалобно поскуливая, вывалился из-за укрытия. Касадоры поднялись со своих мест и подошли к нему. Тот был ещё жив, но умирал.

— Ну и зачем это было делать? — удивилась тётя Луиза. — Вам лишь бы пострелять! Впервые вижу говорящего григио!..

— А я вот, мама, так ни одного до сих пор и не увидел! — ехидно заметил Бенедикт.

— Но он же говорил! — возмутилась женщина, всплеснув руками.

— Пусть нормально говорить научится, а потом приходит! — буркнул Дан, стараясь не смотреть на дело своих касадорских рук. Ещё немного, и он, упаси Боже, привыкнет к этому странному аборигену. А там уже и до потери репутации честного касадора ой как недалеко!..

— Точно, Дан! А то воет, как привидение! — согласился Марко.

В этот момент григио, видимо, не выдержал, и на мозги людей всё-таки обрушился страх. Страх смерти, страх перед людьми, страх неизвестности… Члены вадсомада со стонами хватались за головы, пытаясь унять поток чужих мыслей, которые доставляли почти физическую боль. Преодолевая отчаянное сопротивление собственного тела, Дан направил револьвер на голову раненого григио и выстрелил.

Пуля прекратила мучения как аборигена, так и членов вадсомада. Тело убитого, наконец, расслабилось и развалилось на земле, а люди, отпустив многострадальные головы, растерянно оглядывались — будто искали причину, по которой они тут оказались.

— Да, — хмуро сказал Дан. — Пусть по-нашему заговорит сначала…

— Неплохая, кстати, кость на доспехе! — практично заметил старик Джон. — Как у сандоклёра.

— Ну так давай снимем и приспособим! — предложил Мигель.

— В самом деле! — обрадовалась тётя Луиза. — Уже столько пропустили этого добра! Давайте использовать… Но всё-таки мне кажется, что сначала надо было с ним поговорить!

— Вот как научится нормально общаться, так и поговорим! — согласился Дан. — И давайте быстрее ужин доедать… Спать хочется.

Возможно, кого-то удивит, почему касадоры упорно не желали общаться с григио — хотя сразу было видно, что именно поговорить он и пытается… Однако в этом нет ничего удивительного, ведь любой касадор — приземлённый и лишённый романтики тип. Он любит набивать брюхо вкусной и простой едой, любит деньги, добычу, свой фургон и своих воллов. Он даже готов умереть, если понадобится. Однако ни один касадор не готов умереть из простого любопытства — в Марчелике слишком любопытные долго не живут. Естественный отбор, так сказать…

Вот, например, перед тобой стоит григио — и он воет. Значит, его надо убить! И этому нехитрому правилу следует уже несколько поколений касадоров, передавая его из уст в уста через время и пространство. И беда этого правила в том, что оно никак не разделяет просто воющего в предвкушении битвы григио — и григио, воющего членораздельно! Поэтому под него подпадает совершенно любой григио: «Увидел григио — пристрели». Проще только правила, касающиеся хаблов: «Пристрелить!». Результат вроде бы тот же, а слов — немного меньше.

Возможно, кому-то покажется, что кто-то из касадоров готов был поступиться этим правилом. Однако и такое впечатление будет в корне неверным, потому что нарушить правило не готов был ни один член вадсомада. И даже Луиза, которая иногда старалась взывать к голосу разума своих товарищей, вовсе не отказывалась от правила. Она лишь делала допущение, что григио можно сначала выслушать… Перед тем, как пристрелить! Но, так или иначе, итог для григио всегда был одним и тем же. А значит, и касадорское правило никто не нарушал.

И даже Дан, понимая, что григио пытается идти на контакт, не пытался спорить с правилом. Наоборот! Он неукоснительно следовал ему — так строго, что удивлял даже своих соратников. И делал он это потому, что, когда придёт время нарушить правило, все те, кто шёл вместе с ним, должны согласиться с таким решением. Иначе его поступок вызовет лишь порицание, непонимание и подозрения.

Подобная тактика может показаться странной — но это единственная тактика, которая работает в среде касадоров центральных равнин Марчелики. Их жизнь регулировалась именно такими простыми и понятными правилами. И это были те неписаные законы, которые они ценили и уважали. А поскольку было этих законов немного, то нарушение каждого из них должно было иметь самые веские причины. А иначе авторитет Дана рассыпался бы невесомой пылью раньше, чем он сумел бы объясниться…

Впрочем, была и ещё одна причина, по которой Дан старался правила не нарушать. Она была проста и понятна: на центральных равнинах Марчелики все правила были написаны кровью. И даже единичный отказ от их выполнения мог послужить в будущем причиной гибели его людей. А Дан всё-таки был сознательным парнем и рисковать своими людьми понапрасну не хотел.

Чаша Спокойствия, окрестности монастыря святого Петра, в дне пути от Лилитауна, Марчелика 1 июля 1936 года М.Х.

До Лилитауна они так и не добрались — не успели. Преследователи из Десерта перекрыли путь в город, и теперь остатки вадсомада прятались там, где стрельба была запрещена — в окрестностях монастыря Святого Петра под Лилитауном. Монастырь располагался на холме в долине одного из притоков Нигад-Бех.

Долина была круглой, как чаша, и вся исчерчена извилистой лентой реки. Внутри долины стрельба была запрещена. И мало найдётся касадоров, кто готов был поступиться этим правилом. Оттого и назвали местность Чашей Спокойствия. В одном из проходов среди холмов вадсомад выдержал последний бой с касадорами Десерта — и даже сумел прорваться к монастырю…

Вот только цена…

Август Кёниг глянул на сыновей, Альберта и Дмитрия, оба из которых получили по паре ранений, на Ноа Гюнтера, привалившегося к колесу фургона, на Хорхе и Поля Ортизов, поддерживающих друг друга… И тяжело вздохнул, вновь переведя взгляд на свежие могилы.

Могил было четыре штуки. Глава их вадсомада, его юный сын и ещё двое весёлых молодых касадоров навсегда упокоились в Чаше Спокойствия. Такова была цена прохода к монастырю. А ценой выхода за пределы долины, по всей видимости, должен был стать весь вадсомад — потому что враги по-прежнему ждали их у границы безопасной местности.

Во время перестрелки перед входом в долину много чего случилось… Пришлось бросить на дороге один из фургонов — вместе с остатками денег. Там же осталась и жена главы вадсомада, Эльза. Её не убили, наверно, но сразу забрать женщину не удалось, а сейчас — не имело смысла. Её муж и сын были мертвы. Августу только и оставалось надеяться, что Эльза догадается забрать все деньги и уйти…

Опытный касадор понимал, что вадсомад, считай, перестал существовать. Четыре фургона, шесть касадоров, да три женщины, одна из которых жена, а вторая — дочь самого Августа. Вот и всё, что осталось по пути к Лилитауну от более чем полутора дюжин фургонов. Даже если до города доберутся те, кто решил бежать с самфуна на воллах — это не особо поможет. Вместе с вадсомадом окончательно исчезнет их старый номад, который и пытались сохранить беглецы…

— Печальная утрата! — насмешливый голос заставил Августа резко повернуться.

Неподалёку стоял Дик Пристон со своими друзьями, Раулем и Джоном. Все они состояли в номаде Десерт, и все участвовали в погоне за беглецами. Лицо Августа перекосила гримаса неконтролируемой ненависти.

— Печальная и закономерная! — Дик снова усмехнулся. — Что ты пялишься, Август? Нельзя просто так украсть фургоны и уйти!

— Да пошёл ты! — Август заставил себя отвернуться и посмотреть на могилы.

— Зачем же? Я и тут постою!.. — Дик хохотнул, и друзья поддержали его.

— В самом деле, Ав! Мы так долго за вами гнались, что теперь можем и отдохнуть! — радостно заметил Джон.

— Встанем лагерем прямо рядышком с тобой! — согласился Рауль. — Будем пить и громко петь песни про продажную Эльзу!

— Ах вы сволочи, где она?! — вскрикнула Рина, жена Августа. — Что вы с ней сделали?

— Мы?! — Дик наигранно улыбнулся. — Ничего…

— Да, совсем ничего не делали… — согласился Рауль, у которого забегали глаза.

— Шею она сама сломала, когда у фургона отскочило колесо! — гаденько улыбнувшись, подтвердил Джон. — Мы не воюем с женщинами, Ав!..

Рука Августа метнулась к револьверу, но он всё-таки сумел себя остановить. Он не поверил этим засранцам, что Эльза погибла сама. Не поверил совершенно. Да они и не старались быть убедительными. Наоборот, трое касадоров из номада Десерт сделали всё, чтобы Август понял: Эльзу убили они…

— Ух-ух-ух! — засмеялся Дик, увидев, что делает Август. — Смотри, Ав, выстрелишь — и погонят вас отсюда монахи!..

— Не выстрелю, — ответил Август, заставляя себя успокоиться.

— А хочешь, можем на кулачках, а? — предложил Дик, принявшись подпрыгивать и наносить удары по воздуху. — Монахи возражать не будут! Ну, давай же!..

Август посмотрел на Дика, но промолчал. Будь дело пару месяцев назад, и он, пожалуй, попробовал бы себя в драке с этим соплежуем. Но это два месяца назад. А сейчас, после долгого пути, нескольких ран и регулярного недоедания, Август и сам на себя бы не поставил.

— Не надо, Ав, — попросила его Рина, обняв мужа. — Не победишь ты…

Дик ударил его в плечо, и Август вместе с Риной от неожиданности сделали шаг назад.

— Ты что творишь, козёл?! — взревел Хорхе, вскакивая на ноги.

За ним подтянулись и остальные мужчины вадсомада. Дик не стушевался, хотя и отступил на пару шагов — поближе к своим друзьям.

— О-о-о! — протянул он, подняв руки ладонями вперёд. — Я гляжу, вы пока ещё смелые!

— Ты нарываешься, Дик! — хмуро бросил Ноа.

— Я?! Вас шестеро, а нас трое! — касадор развёл руки. — Я нарываюсь?

— Пошли, Дик! — предложил Рауль. — Раз они хотят драки — приведём наших!

— А точно! Точно, Ра! — обрадовался Дик. — Приведём наших и начистим этим придуркам физиономии!

— Ждите нас, суки! — пообещал Джон.

Трое касадоров из Десерта развернулись, сели на воллов и двинулись к выходу из долины, откуда ещё три часа назад приехали остатки вадсомада Августа. А он сам и его спутники только и могли, что смотреть им вслед, бессильно скрипя зубами…

— А ведь они вернутся и набьют нам морды… — заметил Хорхе.

— Надо уходить, — дрожащим голосом проговорила Клара Гюнтер, жена Ноа.

Молодая женщина обнимала объёмный живот руками, будто величайшую драгоценность. Впрочем, внутри живота и в самом деле была драгоценность — её с Ноа нерождённый пока ребёнок…

— Некуда нам уходить… — бросил Август. — Выедем за пределы Чаши Спокойствия, и нас перестреляют. Они на воллах и налегке, а мы с фургонами… Нам некуда бежать.

— Можем бросить фургоны, пап! — закусив губу, заметил Альберт.

— Можем… Но где и на что мы будем жить? — грустно спросил Август у сына.

И все замолчали. Хотя уже понимали, что фургоны всё-таки придётся бросать. Иначе от погони не уйти. Впрочем, теперь не было уверенности и в том, что они оторвутся от преследователей даже налегке. После долгой погони устали не только касадоры, но и их воллы. А мерзавцы из Десерта, в отличие от беглецов, успевали не только отдохнуть, но и сменить животных.

— Хватит унывать! — строго сказала Рина. — Нам всем нужен отдых… Давайте разобьём лагерь и отдохнём.

— Когда приедут эти ублюдки из Десерта, отдых у нас закончится! — хмуро бросил Хорхе.

— Пусть так! — согласилась Рина. — Но мы успеем перекусить, поспать… Может, и сумеем сбежать.

Спорить ни у кого уже не было сил. Полный лагерь разбивать не стали. Просто запалили рядом с фургонами костерок, повесили котёл над огнём и принялись готовить еду. Август и Хорхе поглядывали в сторону входа в долину, но отряд касадоров из номада Десерт ещё не показался. Зато в долину заполз караван какого-то незнакомого вадсомада.

Ужин проходил в молчании. Всем, кто добрался до Чаши Спокойствия, было о чём подумать…

Первым врага заметил Хорхе, сумевший в закатном свете увидеть его появление.

— Едут… — проговорил старый касадор. — Ну что решаем? Бежим или попробуем отбиться?

Август глянул туда, куда указывал Хорхе, и печально вздохнул. В долину въехало полтора десятка всадников. Чем ближе они подъезжали, тем легче было рассмотреть лица. Дик, Рауль, Джон — их Август узнал почти сразу. Этих троих он уже ненавидел настолько, насколько вообще можно ненавидеть людей…

— Время уходит, метены и мешо! — напомнил Хорхе. — Что делаем-то?

— Честно говоря, больше нет сил бежать, — признался Ноа.

— Пожалуй, соглашусь, — поддержал его Август.

— Ну, значит, ждём уродов… — кивнул Хорхе.

Долго ждать не пришлось. Преследователи подали голос ещё до того, как добрались до Августа и его спутников.

— Эй! Август Кёниг! — закричал Дик. — Ав! Как хорошо, что ты нас дождался!

— Вы там готовы к честной драке, ублюдки?! — крикнул ещё один касадор из Десерта.

Из ворот монастыря вышли пятеро вооружённых монахов, приглядываясь к тому, что происходит в отдалении от их стен. В лагере приехавшего под вечер вадсомада тоже наметилось оживление. Из-за фургонов вышли касадоры и направились к месту столкновения. Монахи тоже не выдержали и стали подходить ближе.

Касадоры Десерта остановились неподалёку от Августа и его спутников. И принялись спешиваться. Дик раздавал указания, явно готовя людей не столько к ночлегу, сколько к предстоящей драке.

— Что, придурки, страшно? — хохотнул Рауль, отвлёкшись от дел.

А монахи как раз подоспели к месту будущей потасовки. Один из них вышел вперёд и громко произнёс:

— Братья мои и сёстры! Стрельба в окрестностях монастыря запрещена! — суровое лицо монаха подсказывало, что спорить с ним не надо, ибо он таких спорщиков за спиной целое кладбище оставил.

— Не беспокойтесь, брат! — успокоил его Дик. — Никто не дотронется до револьверов… Просто немного поучим этих уродов вежливости.

— Драку, значит, задумали! — догадался монах. — Этого мы тоже не одобряем!

— Да я понимаю всё, брат! — Дик вразвалочку подошёл к монаху. — Но это дело такое — житейское…

За Диком стали подтягиваться и остальные касадоры из Десерта, и монах решил не лезть на рожон. В конце концов, настоятель никогда не запрещал обычных драк в Чаше Спокойствия.

— За каждый затоптанный посев ответите! — напомнил монах.

— Всё будет нормально, брат! — успокоил его высокий касадор, подошедший откуда-то сбоку. — Револьверы останутся в кобурах, а посевы на грядках…

— Вот и отлично! — кивнул монах.

— А я не понял, ты кто такой? — спросил Дик, глядя на высокого касадора.

— Ой, фу! — в ответ тот замахал рукой перед носом. — Чем это воняет?

— Как чем? — удивился второй подошедший сбоку касадор со светлыми волосами. — Это вонь трусливого ублюдка, Дан!

— А где он? — удивился касадор, которого называли Даном.

— Так вон же — пасть открывал! — второй касадор указал на Дика, и тот издал какой-то нечленораздельный звук, как будто поперхнулся.

— Слышь ты! — Дан повернулся к Дику. — Пасть захлопни, а то воняет!

Касадоры из Десерта, сбившиеся плотной группой, и хотели бы ответить, но не решились. Потому что рядом с Даном появлялись всё новые и новые люди. Их уже явно было больше, чем «десертовцев»…

— Август! — крикнул один из них и раскрыл объятия. — Дружище, как же я рад тебя видеть!

— Марко! — обрадовался Август. — Бог мой! Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! Как ты здесь очутился?!

— Да вот… Решили переночевать в Чаше Спокойствия, а тут слышим, какие-то придурки твоё имя полощут! — ответил Марко Дельсудо. — Я и говорю, значит: «Дан, давай проверим»! А это и в самом деле ты!

Мужчины обнялись. А Дан, заметив, что касадоры из Десерта на него не смотрят, решил привлечь внимание — и, сжав кулак, громко хрустнул костяшками пальцев.

— Ну что, метены? — спросил он, додждавшись, когда всё внимание переключится на него. — Как ваш настрой перед дракой?

Настрой у метенов, надо сказать, уже давно испарился. Одно дело — метелить шестерых раненых и усталых беглецов. А совсем другое — если их самих отметелят шесть раненых и усталых беглецов, а заодно семнадцать здоровых и полных сил морд, две из которых явно на голову выше остальных. Речь, конечно же, о Дане и Иоганне, которые могли похвастаться немалым ростом и атлетическим — всем на зависть! — телосложением.

— Да как-то… Брат сказал, что драки тут не одобряют… — заметил Дик, отступая к своим, и нагло глянул в лицо улыбающегося Дана. — Так что мы, пожалуй…

Само собой, договорить он не успел. Ведь рядом никто не шутил. А если рядом никто не шутит, а Дан улыбается, кто-то обязательно получит в рожу. Вот Дик и получил… Дан одним рывком преодолел разделяющее их расстояние — и от души засадил кулаком в челюсть. Предводитель преследователей из Десерта вскрикнул и, крутанувшись волчком, упал на землю, сразу же получив вдогонку — в бок острым носком сапога. А в следующую минуту пространство вокруг уже взорвалось криками и звуком ударов…

Драка, наконец, началась!

Глава 17

Чаша Спокойствия, окрестности монастыря святого Петра, в дне пути от Лилитауна, Марчелика, начало ночи 2 июля 1936 года М.Х.

— Господь всемогущий, мужчины! — тётя Луиза яростно тыкала в кровоподтёки на лице Дана ватой, смоченной в виски. — Почему нельзя было просто отпустить придурков?! Я же видела, что они готовы были сбежать! Зачем вы начали эту драку?! Кого вы пытались впечатлить ею?! Брата Олега?!

— Честно сказать, сестра во Христе, они-таки впечатлили! — заметил брат Олег, но слова его были безжалостно проигнорированы.

— Нет, вы не могли просто отпустить придурков! Вы начали бить им морды! А они начали бить морды вам! А ставить вас на ноги — нам, женщинам!.. — тётя Луиза зашла Дану за спину, а потом резко нагнулась, вставила пальцы в ноздри сломанного носа… И с лёгким треском вернула этот самый нос на положенное ему Богом место.

Дан резко дёрнулся, но смолчал.

— Боже мой, Джон, ты не мог больше и жёстче пороть этих оболтусов в детстве?! — возопила тётя Луиза, осознав, что её хитрая месть не возымела успеха. — Дан, а ты мог хотя бы для виду вскрикнуть?!

— Луиза, успокойся! — посмеиваясь, ответил ей Джон. — Порол я их по всем правилам. Но Дан и в детстве молча терпел.

— О-о-о-о! — тётя Луиза бессильно вскинула руки к небу и направилась к медикаментам, разложенным у своего фургона.

Ночь только началась, и лечить касадоров приходилось при свете фонарей. Драка продолжалась долго, и остановить её не могли ни женщины, ни монахи, иногда «для порядку» стрелявшие в воздух. Участие в мордобое приняло всё мужское население двух вадсомадов — сразу после того, как Август крикнул: «Они убили Эльзу!».

Хоть Дан и его спутники не знали, кто такая Эльза, но всё-таки догадались, что это была женщина. А касадоры не воюют с женщинами, пока те не берут в руки оружие. Зато с удовольствием воюют с касадорами, которые нарушают это нехитрое правило. И, сразу после крика Августа, мордобой приобрёл практически сакральный смысл — в глазах как спутников Дана, так и бывших товарищей Марко. И даже в глазах монахов, если уж совсем честно…

Избиение касадоров Десерта продолжалось почти три часа. И только когда последний из них упал под градом ударов, сыплющихся со всех сторон, настоятель монастыря — а к концу драки к месту действия выбрался весь монастырь — всё-таки сумел успокоить касадоров. Избитых членов номада Десерт тут же оттащили в сторонку. Сначала монахи хотели их подлечить в монастыре, но узнав, в чём суть да дело — с сутью смирились, а дело доверили Господу. Мол, если сами выкарабкаются — знать, не так грешны, как кажется на первый взгляд.

Затем, правда, пришлось перетаскивать бойцов из вадсомадов Дана и Августа. А всё потому что после такой яростной драки на своих двоих остались только Дан и Иоганн. Старган при этом красовался со сломанным носом. И наотрез отказывался рассказывать, как — как вообще?! — при его росте и длине рук кто-то умудрился дотянуться до его лица.

На самом деле, ему просто было лень объяснять, что, избивая Дика в самом начале драки, он поскользнулся на его крови и соплях. И закономерным образом оказался на четвереньках на земле, а один из касадоров Десерта не смог пройти мимо столь удобной цели и засветил в неё сапогом. Затем, он, правда, лишился сначала сапога… А потом — целостности ноги… Пары рёбер… Челюсти… Носа… Получил под каждый глаз по фингалу… А брови и надбровные дуги из-за кровоподтёков стали, как у хабла… И, тем не менее, Данов нос-то уже был сломан.

Вскоре после драки фургоны были согнаны в общий лагерь, а «свои» касадоры снесены туда же — под громкие причитания женщин. В свете фонарей были найдены медикаменты, и началось лечение. Весь процесс сопровождался бурчанием тёти Луизы, которая всё никак не могла понять, что именно заставило мужиков вцепиться друг другу в глотки. Да ещё и с таким остервенением. Объяснить всё мог бы Август, но он, как и его касадоры, пока был способен только стонать. Ну и бешено вращать глазами, когда его лечили.

— Мы тут останемся. Приглядим за вами… — заметил брат Олег, когда Дан отвлёкся от дел насущных. — Настоятель сказал, чтобы в следующий раз драку пресекали…

— Да как вам угодно! — ответил Старган. — Мы-то уж точно драться не будем.

— Ну да… — согласился монах, а потом с улыбкой добавил. — Эти, кажется, тоже… Но вы теперь под подозрением!

Идти спать касадорам пришлось без ужина. Еду до драки так и не успели приготовить, а после всем было немного не до того. Ну а отряд монахов так и просидел до утра на дежурстве.

Четверо касадоров из номада Десерт, в том числе Дик и Джон, за ночь ушли на суд Божий. Остальные имели все шансы выжить, но помогать им здесь никто не собирался.

Во всяком случае, после того как Август целиком рассказал печальную историю бегства бывших членов номада, в котором состояли они с Марко… Уходя с собрания самфуна, многие надеялись, что номад ещё удастся восстановить. Часть членов номада уходила на воллах, часть — в фургонах со всем своим добром. Вот за фургонами-то и послали в погоню двадцать касадоров из номада Десерт. Возглавлял преследователей тот самый Дик, который сейчас начинал пованивать в двадцати метрах от лагеря…

Поначалу ему не везло: караван фургонов удачно отбил первые три нападения. Половина преследователей была перебита, а вадсомад потерял только троих. Ну а дальше фортуна развернулась на сто восемьдесят градусов — а именно задом. Причём, к беглецам…

Одна удачная засада, и из тридцати бойцов на ногах осталось пятнадцать. А их преследователи обошлись без единой потери. А дальше был долгий путь, наполненный стрельбой в спину, нападениями из засад — ну и простой человеческой подлостью…

Гибли не только мужчины-беглецы. Гибли и женщины, и подростки. Конечно, можно было списать их смерть на случайные попадания пуль — но как-то не верилось… С каждым случаем подозрения, что Дик и его компания специально отстреливают женщин и детей, становились всё крепче…

Вот так, миля за милей, фургонов и людей становилось всё меньше. А запасы стремительно таяли. Чем ближе было место встречи с со-номадами в Лилитауне, тем яснее становилось, что номад восстановить уже не удастся. Хорошо бы, хоть кто-нибудь живым добрался…

Последний бой произошёл перед въездом в Чашу Спокойствия. У фургона предводителя беглецов слетело на ходу колесо. Его жена осталась внутри, и, судя по намёкам преследователей, её впоследствии жестоко убили. Ну а сам предводитель и его сын погибли, с оружием в руках перебираясь на другие фургоны вадсомада.

— Казну нашу, наверное, эти захватили… — признался Август, кивнув на лежащие тела. — Да и оставалось-то там…

— Казну, говоришь, забрали? — деловито уточнил Дан.

— Ну да, скорее всего… — Август посмотрел на молодого касадора, как на богохульника.

Впрочем, монахи тоже покосились на него с подозрением.

— Что это ты, брат во Христе, задумал? — испытующе глядя на Дана, спросил брат Олег.

— А чего тут думать? — спросил Старган. — Мы победили. Их воллы — наши трофеи! А Августу и его людям ещё жизнь здесь налаживать…

— А на чём поедут эти несчастные? — удивился другой монах, указывая на лежащих рядком касадоров из Десерта. Во всяком случае, на тех из них, кто ещё дышал.

— А трупам воллы ни к чему! — Дан пожал широченными плечами. — Они убили женщину — значит, они умрут.

— Убийство в Чаше Спокойствия… — начал было брат Олег, но Старган его и слушать не стал.

— Зачем тут? Положим их на воллов, вывезем и повесим! — спокойно ответил он. — Или тут поблизости офис рива имеется?

— Только в Лилитауне, — ответил обескураженный монах.

— Не, это далеко… Сами справимся! — с подозрительно довольным лицом отозвался Дан.

— Мне надо доложить настоятелю… — брат Олег принялся подниматься.

— Доложи! — не стал спорить Дан. — Обязательно доложи ему, что эти касадоры нарушили наши правила. Убивали женщин и детей. Нападали на безоружных. И ещё скажи настоятелю: если меня спросят, я всем касадорам буду рассказывать, как тут, в Чаше Спокойствия, чтят наши правила.

Олег на секунду замер, обдумывая услышанное, а потом кивнул.

— Так и доложу! — уверил он Дана. — Слово в слово!

Так или иначе, настоятель не стал оспаривать решение касадоров. И Дан даже не удивился этому. В любом монастыре свой устав — и с чужим туда лезть не надо. И касадоры вполне способны разобраться с другими касадорами без посторонней помощи. Особенно, если они при этом не нарушили устав монастыря Святого Петра, да ещё и пожертвовали некоторую сумму на замаливание грехов своих тяжких… И вообще вроде как были «правильными» ребятами…

А значит, почему бы не отдать им трофеи с побеждённых касадоров? Тем более, свидетелей всё равно нет.

Вернувшись через полчаса, брат Олег принёс с собой ящик для пожертвований, согласие настоятеля всех отпустить — и просьбу исчезнуть из Чаши Спокойствия как можно быстрее. Что касадоры и сделали, покинув долину даже без завтрака — дабы не гневать Господа.

А затем пришёл черёд неприятной работы, которую иногда приходится делать. Большинство тех, кто не помер ночью, уже успели очнуться к тому моменту, как им на шею накинули петлю. Они просили, они умоляли, они извинялись… И Дан бы отпустил их на все четыре стороны — вот только все они признались в том, что убивали безоружных людей вполне осознанно.

Сначала по приказу.

Потом по привычке.

А затем и в охотку.

И все они повисли в петле с табличками на шеях, на которых, согласно традиции, было написано имя висельника и его преступление.

— Мы все живём по правилам! — проговорил старик Джон, выйдя вперёд и повернувшись к остальным. — Эти правила просты и понятны. Их немного! Немного, чтоб вас всех хаблы драли!.. И одно из них — не убивать безоружных. И никогда не воевать с женщинами и детьми! Думаете, кто-то от нечего делать эти правила выдумал? Думаете, это всё пустые слова?

Марко и Август на правах опытных касадоров одобрительно кивали. А обращался Джон к тем, кто был помоложе. Не к Дану, конечно — ему, Мигелю и Иоганну эти правила вбивали в голову лучшие учителя. В том числе и Джон. В том числе и розгами. Обращался старый Джон к тем, кто был ещё моложе.

— Эти правила держат наше общество! Эти правила — основа жизни касадоров. Эти правила помогают нам жить! Эти правила помогают нам быть людьми! — Джон Грин нахмурился и обвёл всех взглядом. — Мы не идеальны, видит Бог! Мы — грешники! Но стоит один раз отступить… Один раз дать себе слабину!.. Вот шесть человек, которые это себе позволили! А там, позади, остались десятки людей, которых они убили…

Старик Джон тяжело вздохнул.

— Не кради чужой фургон и не кради волла — если не победил их хозяев! Только добытое в бою сделает тебе честь! — медленно, но очень громко проговорил он. — Не убивай женщин, не убивай детей, не убивай безоружных! Они слабы в бою, но на них живёт наше хозяйство! Не насилуй, не грабь, не унижай. И всегда слушай других — только так мы друг друга не перестреляем! Не проходи мимо того, чьей жизни угрожают хаблы или григио. Увидел григио — убей. Хабла — пристрели! Не нападай на города — в них ты получаешь припасы, и в них ты вернёшься. Не грабь ростовщических контор, церквей и монастырей — не гневи Бога. Уважай своих соратников, будь милостив к побеждённым, но всегда казни за нарушение правил без жалости! И касадоры будут жить!

— Твой дом — фургон! Твои друзья — волл да пистолет! Твоя добыча — роллфельд! — хором подхватили все остальные. — Твоя жизнь — путь по равнине!

— И путь этот не закончится, пока жив хоть один касадор! — закончил старик Джон и повернулся к повешенным. — Покойтесь без мира, беззаконные ублюдки! Вы это заслужили!

Сборная солянка из вадсомада Старган и прибившихся касадоров, Лилитаун, Марчелика, 4 июля 1936 года М.Х.

Лилитаун был милым и уютным городком. Был бы, если бы не страшное слово, заставлявшее дрожать всех мужчин от Старого до Нового Эдема. И слово это было… Нет, такое совершенно определённо нельзя произносить вслух! Но ведь это книга? Так пообещайте окружающим, что прочитаете это страшное слово про себя!.. Бумага всё стерпит…

А теперь узнайте ужас континентов, смерть человеческого общества и крушение традиционных устоев:

Феминизм!

И вот это самое, что нельзя произносить вслух уважающему себя метену, прочно утвердилось в Лилитауне — несмотря на всё сопротивление общества. Право голоса в этом городе получили женщины! Да-да, те самые, что и сами съели яблоко в Эдеме, и Адама заставили… Впрочем, святые отцы говорят, что не всё так однозначно в этой истории. Однако любой уважающий себя метен, услышав подобную фразу, кривится, плюётся — и продолжает верить в оригинальную версию грехопадения.

Так вот… А, собственно, на этом все ужасы маленького городка Лилитаун и заканчивались! Потому что мэром здесь был мужчина — и, надо сказать, не самым плохим мэром. А рива — кстати, тоже мужчину — традиционно прислала Ассамблея Колоний. И даже святые отцы в Лилитауне не превратились в святых матерей. И даже какой-никакой бордель в городе имелся.

Ах да!.. Чуть не забыл: кроме права голоса, женщины в Лилитауне ещё имели право носить оружие.

Понятное дело, что при таких раскладах городок обязан был понравиться касадорам: бордель есть, салуны имеются… А женщины с оружием?.. Ну знаете, это Марчелика, тут всякое случается. И уж кому-кому, а касадорам к вооружённым женщинам не привыкать. Зато и чванливых мужиков, вызывающих своим видом навязчивое желание начистить им морды, тут было значительно меньше…

Кстати, по мнению уважающих себя касадоров (а других в Марчелике не водится!), такие чванливые мужчины недалеко ушли от женщин, потому что слишком много говорят. И чаще всего — одни сплошные глупости. А говорить глупости с уверенным видом имеют право только женщины. А мужчина, если он и вправду мужчина, а не притворяется, должен чаще молчать, больше пить и уметь за себя постоять. Во всяком случае, именно так считают касадоры.

— Приветствую, мешо! Простите, что отвлекаю вас. Не найдётся ли на вашей стоянке пары десятков мест?

Маргарет Нуар не спеша поставила колун и облокотила его на колоду, где только что размножилось поленце, породив из себя два поленца поменьше. А затем гордо распрямилась, поглядев на того наглеца, который мог бы назвать её «мешо».

Наглец, стоя у ограды дома, взирал на неё с высоты двух ярдов — и как бы ещё не фута к ним. Размах плеч у этого дылды тоже вполне себе впечатлял. Рожа, правда, была суровей некуда, но это вообще одно из свойств касадоров с центральных равнин. Впрочем, морда была весьма симпатичная, а Маргарет — женщина незамужняя…

— Два десятка фургонов, метен? — переспросила она, задумчиво наматывая на палец прядь выбившихся из-под косынки длинных волос. — Пожалуй, и найдётся… Только деньги за постой вперёд!

Фургоны виднелись в нескольких метрах за спиной касадора. И было их всё-таки побольше двух десятков — а именно, двадцать один. Маргарет всегда умела быстро считать! Кстати, как минимум, у пары дам из вадсомада её интерес к касадору вызвал раздражение. Однако эти мелочи никогда не волновали Маргарет Нуар. Может, ей и пошёл пятый десяток, но это был такой пятый десяток, которому не считали зазорным завидовать даже молодые девчонки!.. Так что пусть завидуют…

— Все расценки на щите! — Маргарет ухмыльнулась и указала на деревянный щит в стороне. — Если решите разместиться у меня, заходите в контору.

— Ух, вот это дама!.. — пробормотал, глядя ей вслед, Хорхе Ортиз, надеясь, что его никто не услышит. Однако тут же поймал осуждающий взгляд Дана, отвернувшегося от ограды, и быстро прикусил язык.

Этот парень вообще вызывал у Хорхе лёгкую оторопь, хоть и был младше лет на тридцать. Впрочем, Старгану легко подчинялись Марко, старик Джон — и даже совершенно ужасающая Луиза!.. Так что ничего удивительного — и в том, что он слегка пугал Хорхе, и в том, что вёл в свои годы немаленький вадсомад — старый касадор не видел. Его всегда пугали сильные лидеры. С детства.

Если Хорхе кого-то и боялся в своей жизни, то не хулиганов, не аборигенов Марчелики и не чудовищ под койкой, а сильных лидеров. С годами он научился скрывать свой неприличный страх, но всё так же безошибочно выявлял в толпе людей, за которыми пойдут другие. Вот владелица стоянки для фургонов у него оторопи не вызывала… Впрочем, нет! Женщины с такими формами способны вызвать оторопь даже у колоды для рубки дров!..

Подумав об этом, Хорхе с подозрением посмотрел на колоду, на которой рубила дрова хозяйка…

— И да, меня зовут Маргарет! — представилась женщина, прежде чем скрыться в недрах дома.

— Дан Старган, мешо! — успел ответить глава вадсомада, чуть приподняв двумя пальцами шляпу.

Прежде чем закрыть дверь, Маргарет Нуар позволила себе довольно улыбнуться в ответ на обращение «мешо». Однако заметила это только тётя Луиза, которая тихонько фыркнула себе под нос, пробормотав что-то вроде: «Кошка драная» — но в душе даже немного позавидовала самоуверенности этой женщины…

На цены Дан глянул буквально мельком, а затем решительно направился к конторе. Он поднялся по белым ступеням крыльца и скрылся внутри. Надо сказать, что в этот момент некоторые в вадсомаде испугались, что Дана Старгана они больше никогда не увидят…

Однако не прошло и пяти минут, как на пороге показалась хозяйка стоянки. А следом за ней вышел и глава вадсомада. Как будто специально, чтобы позлить спутников Дана, Маргарет держала молодого касадора под руку.

— Ваша стоянка будет вот там, метен!.. — женщина снова самодовольно улыбнулась, оценив количество и качество направленных на неё взглядов. — Рядом колодец. И дорога, ведущая в город, как вы и просили. На неделю место ваше… Ну а дальше заходите, и мы всё обсудим!..

Напоследок Маргарет как бы случайно провела рукой по плечу Старгана. И мысленно вздохнула, потому что не почувствовала в ответ сопутствующей дрожи… Однако утешилась тем, что ненависть и зависть, излучаемые женскими взглядами, многократно возросли.

— Премного благодарен, мешо! — с совершенно невозмутимым лицом, как будто его только что не облапали, Дан спустился с крыльца.

И спокойно отправился к фургону.

— Приятного проживания! — Маргарет снова улыбнулась и скрылась внутри дома.

Дан залез на козлы, принял от хмурящейся Пеллы вожжи и погнал воллов вперёд. И только спустя несколько секунд он, наконец, понял, что его фургон едет в гордом одиночестве… Высунувшись с козел, Дан оценил направленные на него со всех сторон взгляды. Немного подумал… И всё равно ничего не понял.

— Вы что, призрака увидели?! — рявкнул он. — Поехали!

— Ладно, но в следующий раз договариваться пойду я! — крикнул Иоганн, первым пуская воллов вперёд.

— Что?! — переспросил Дан.

— Ган! — возмутилась тётя Луиза.

— Да что случилось-то?! — спросил Дан, вернувшись на своё место и посмотрев на Пеллу.

— Ничего… чурбан! — ответила девушка и, не выдержав, прыснула от смеха, прикрыв шляпой лицо.

Двадцать один фургон втянулся на выделенную им стоянку, образовав маленький жилой квартал. В загон поблизости отправились воллы, а вскоре в небо потянулась струйка дыма от разгорающегося костра. И вкусно запахло едой.

Впрочем, природа тоже не отставала по части запахов… Солнце как раз медленно выкатывалось в зенит, нагревая густой воздух Марчелики, заполненный ароматами цветения.

— Дан, надеюсь, вы пока будете тут? — спросил Марко Дельсудо, поймав Дана у его фургона.

— Да… Вроде да… — ответил тот растерянно.

— Дан, мы тут с Авом подумали… — Марко замялся, но подошедший Август пришёл ему на помощь:

— Сомневаюсь, что наш номад ещё можно собрать, — сказал касадор. — Слишком многие погибли… Мы даже не уверены, что до Лилитауна вообще кто-то доехал. В общем… Вы не будете против, если мы попросимся в ваш вадсомад?

— У меня есть дела, — напомнил Дан. — Мы сюда не просто так приехали…

— Да, мы знаем, — согласился Марко. — И, думаю, мы все готовы помочь тебе в твоих… гхм… делах.

— Вы можете пока поехать в Кастиелло де Романо, — заметил Дан. — Ты же помнишь, Марко, там у меня вроде как тоже дела… И я скоро туда вернусь.

— Что за дела в Кастиелло де Романо? — удивился Август.

— А! Ничего серьёзного! — отмахнулся Марко. — Горожане хотят организовать себе защиту из касадоров с центральных равнин. Очень просили Дана заняться…

— Да ну… Никто же на такое не пойдёт! — усмехнулся Август.

— А ты представь, Август… Если бы мы не встретились в Чаше Спокойствия, остался бы ты без фургонов! — заметил Марко. — Зато, предположим, всё-таки живой. А тут на тебе предложение: мол, Кастиелло де Романо готов отсыпать денег на фургон, помочь встать на ноги и найти новый вадсомад. И за всё это надо сделать всего ничего: несколько лет кочевать по строго определённой территории. Неужели ты отказался бы?

— А ну так-то… Может, и не отказался бы! — согласился Август. — Такая, значит, у города идея?

— Я не знаю, как у города. У меня такая, — ответил Дан. — Так вы чего хотели-то?

— Дан, может, ты подъедешь с ребятами в салун «Белый волл…»?

— Белых воллов не бывает! — строго сказал Дан.

— В салун под названием «Белый волл — все так говорят»!.. Сможешь вечером подъехать? — Марко начал посмеиваться, а Август уже и вовсе неприкрыто ржал.

— Это шутка была или название салуна? — хмуро спросил Дан.

— И то, и другое! — выдавил из себя Марко.

— Вот теперь я просто обязан заехать туда. Надо же дать в рыло хозяину! Чтобы рожа у него стала такой же плоской, как его дурацкая шутка… — пробормотал Дан.

— С хозяином ты сам разберёшься, — отмахнулся Август. — Ему не впервой получать. Просто там нас будут ждать те, кто сумел сюда добраться… Ну и если народу мало. Может, они присоединятся.

— Я их даже ещё не видел! — возмутился Дан.

— Вот заодно и познакомишься! — заметил Марко.

— Подожди-подожди! — Дан уцепился за сказанное ранее. — А чего хозяин не сменит название, если ему не впервой получать за него?

— Так он бывший касадор. Упрямый!.. — ответил Август. — Вот пошутил один раз неудачно, а теперь не хочет от своих слов отказываться. Так что по нашим ребятам?

— А что там с вашими? Не понял… — Дан весьма достоверно изобразил на лице полную амнезию.

— А… Я… — Август растерянно посмотрел на Марко, а тот вернул ничего не понимающий взгляд Дану.

— Да просто не надо над Даном шутить! — раздался голос Бенедикта из-за угла, откуда он и сам появился спустя секунду с мешком крупы на плече. — У него коллекция!..

— Какая? — удивлённо спросил Август.

Бенедикт положил мешок на землю, отряхнул руки, задумался… А затем процитировал:

— Коллекция способов испортить жизнь приятелям-зубоскалам! Вот! — молодой касадор посмотрел в растерянные лица Августа и Марко и пояснил чуть понятнее. — Он всех с ней знакомит, кто над ним неудачно шутит.

— Да? — Август снова растерянно посмотрел на Марко, а тот опять вернул взгляд Дану.

— Это был первый экспонат коллекции, — кивнул Дан. — Называется «Не делай меня идиотом — и я им не стану». Где-то половина зубоскалов со мной после этого не общается. Ну ладно, пойду я…

Дан схватился за дверь фургона, но Марко с Августом очень быстро опомнились.

— Ладно-ладно! Мы всё поняли! Так ты приедешь? — спросил Марко.

— Я подумаю, — кивнул Дан. — Возможно, буду занят ковырянием в носу!

Пока Август и Марко переваривали информацию, полученную от главы вадсомада, тот как раз успел скрыться в фургоне и с облегчением выдохнуть. От мысли, что вадсомад вырастет ещё чуть-чуть, а рядом будет ошиваться целая куча незнакомых ему людей, у него заныли зубы, а настроение начало стремительно портиться.

Однако и отказывать Августу с Марко он не собирался. Во всяком случае, пока не увидит тех, кто готов будет попроситься в его вадсомад. Дело выше личных предпочтений — а любой вадсомад всегда должен расти. Это всем в Марчелике известно. И плох тот вадсомад, который не хотел бы разрастись до номада!

Но сначала Дан собирался привести в порядок и настроение, и нервы. А потому достал из ящика над столом бутылку горлодёра и сделал большой глоток…

Компания, которая собралась ехать в Лилитаун, была немаленькая: Август с сыновьями Альбертом и Дмитрием, Марко с племянниками, Ноа Гюнтер, а ещё Хорхе Ортиз и его дальний родственник Поль Дюпон. Они выехали в город сразу после обеда и налегке. Как сказал Август, даже если их бывшие со-номады и добрались до Лилитауна, всех их ещё предстояло найти и собрать.

Старган с друзьями должен был подъехать позже. Впрочем, Дан вообще не собирался спешить. Проводив первую группу в Лилитаун, он занялся тщательной проверкой всего и вся. Сначала замучил Луизу и Анну, составляя список съестных закупок, а затем провёл тренировку молодых касадоров. После чего сходил и лично проверил запасы воды и дров. В общем, отрывался на полную катушку… А когда с востока подул вечерний вечерок, в сторону салуна с дурацким названием «Белый волл — все так говорят», наконец, отправился старик Джон с Вульфом, Бенедиктом и Себастианом.

Следом за их группой выехали и остальные молодые касадоры, а с ними напросились Пелла и Мэнола. Лагерь вадсомада стремительно пустел. Из мужчин там теперь оставались только Дан, Иоганн, Мигель, Алекс и Ламмерт. Но последние двое — по приказу главы вадсомада — от вечерних посиделок были отстранены. Оба они с алкоголем были на «вы», а потому первыми отваливались во время любой попойки.

— Успеете ещё алкоголиками стать… — ворчала тётя Луиза в ответ на все жалобы молодых людей.

— Дан! — возмущённо крикнул Ламмерт.

— Обещаю, что как доберёмся до приличного борделя, лично вывезу вас туда! — ответил Дан, запрягая волла.

— Старган, да ты умом тронулся?! Алекс и бордель?! — возмутилась Анна.

— Когда-то это должно случиться! — весело ответил Мигель. — Так пусть хоть под приглядом!

— Какой к дьяволу пригляд, Миг?! — возмутилась женщина. — Я ещё не забыла, как Дану запретили въезжать в Рио Азул!

— Да это когда было! — крикнул Дан, забираясь в седло. — И у меня был стресс!

— А если в этот раз у тебя снова будет стресс? — поджала губы Анна, искренне переживая за сына.

— Будет весело! — крикнул Иоганн, пуская волла за Даном.

— У нас-то стресса нет, Анна! Как с ним поедем, так и проследим! — крикнул Мигель, устремляясь за друзьями.

А вслед им грустно смотрели Алекс и Ламмерт, которых оставили сторожить лагерь… Не обращая внимания на возмущённые крики за спиной, Дан с друзьями выехали на дорогу и двинулись в город. Солнце медленно катилось к закату. Длинные тени от кактусов, прозванных в Марчелике «зонтичными», пересекали дорогу. Впереди уже можно разглядеть аккуратные городские домики. Городские фонарщики начинали зажигать вечерние огни — и, казалось, так хорошо и красиво будет всегда…

Лилитаун жил своей жизнью. Пусть и не всегда спокойной, пусть и не самой обычной — но привычной и оттого понятной. И никто ещё не знал в этом рассаднике… Ну, того самого, что приличные метены стараются не замечать… В общем, никто не знал — да и не мог знать! — что три молодых касадора на воллах, въезжающие в город, как обычные путники, уже готовы перевернуть эту привычную жизнь с ног на голову…

Впрочем, для этого драматического события ещё не хватает действующих лиц. А они как раз — вполне себе обыденно! — въезжали в город с другой стороны. Три десятка касадоров с мрачными лицами и с татуировкой в виде греческой буквы «дельта» на руке. У них были важные дела в Лилитауне: взять власть и свергнуть рива — во имя свободы и независимости Марчелики.

Впрочем, никто из участников предстоящего действа ещё не знал, что его первый акт уже начался. Они просто ехали, каждый к своей цели, как бы невзначай меняя этот привычный мир…

Глава 18

Дан и Ко, салун «Белый волл — все так говорят», Лилитаун, Марчелика, 4 июля 1936 года М.Х.

Когда Дан, Иоганн и Мигель вошли в салун, царивший в нём шум и гам на пару секунд стал тише. Сидящие внутри посетители внимательно рассматривали новеньких. А трое молодых касадоров, в свою очередь, оглядывали салун. Вскоре в углу были замечены две компании, сидящих за разными столами. В одной из них Дан опознал своих ребят, а в другой увидел Марко и Августа.

Судя по кислым физиономиям, как изначально Старган и подозревал, хитрая попытка слить всех в единый коллектив во время пьянки не прокатила. Да и не могла… Всем ведь известно, что сливаться в единые коллективы надо во время драки, а не во время пьянки. А алкоголь, как все давно знают, коллективы не строит, а разрушает.

Впрочем, Дан пришёл сюда не только пообщаться с кандидатами в вадсомад, но и проследить за своими людьми. Проходя мимо стола Марко и Августа, он поприветствовал всех знакомых:

— Вечер добрый, метены! — после чего приземлился за стол к своим, оглядывая кислые лица. — Чего загрустили?

— Да вот… Чего-то грустится! — язвительно ответила Пелла, недовольно оглядев припозднившегося, по её мнению, Старгана.

— Это потому, что в вашей крови недостаточно крепости! — сообщил Иоганн, подмигнув Пелле, и широким взмахом руки привлёк внимание официантки.

Пока друзья выбирали еду и выпивку, Дан внимательно прислушивался к тому, что происходит за соседним столом. А оттуда явно звучали какие-то подозрительные шушуканья…

Вскоре на столе появились не грустные полупустые стаканы, а вполне себе внушительные и весёлые графины, кувшины и бочонки. И Дан даже толкнул коротенькую речь, в которой «откомплиментил» прекрасных дам:

— Мешо!

— Прекрасные мешо! — поправил языкастый Мигель и тут же получил по шапке. Ибо нефиг перебивать главу вадсомада.

— За вас! — глянув на своих новичков, Дан прошёлся и по ним. — И за вас, недокасадоры!

— Ну как так?! — возмутился Леопольд.

— И за вас!.. — Дан не обошёл вниманием и друзей. — …Позорники! Поехали!

Почему у Дана вырвалось это генетически заложенное: «Поехали!», он сам так и не понял. Но, увидев, как Старган лихо опрокинул в себя горлодёр, никто не стал задавать дурацких вопросов в стиле: «Куда поехали?», а просто выпили.

Стало веселее, и слово тут же снова взял Мигель. Он успел помолоть языком секунд тридцать и готов был продолжать, но Дан прервал его, снова подняв стакан:

— Поехали!

— Присоединяюсь! — сообщил Иоганн и глянул на обиженного Мига. — А ты продолжай-продолжай!

— Ничего вы не понимаете в культурном застолье! — сообщил им Мигель, после чего выпил свою порцию и занюхал подмышку.

Следующим выступить пригласили Иоганна, но тот не нашёл нужных слов. И толкнул в бок Дана, а Старган опять выдал своё «Поехали!» — и больше вот этой всей культурной частью никто не заморачивался…

Старик Джон, правда, поначалу взял дело в свои руки: негоже ведь пить совсем молча. Он стравил пару баек, в которые и сам, кажется, никогда не верил — и понеслось. Горлодёр, фруктовые настойки и эль лились рекой, и касадоры медленно приближались к кондиции, когда на ногах стоишь, равновесие держишь — а язык уже живёт своей жизнью…

Однако спустя полчаса веселье было прервано самым бесцеремонным и варварским образом.

— Эй, слышь! Как там тебя? Подойди… Поговорим! — это крикнул здоровенный мужик из-за соседнего стола, где сидели знакомые Августа и Марко.

— Поехали! — сообщил Дан, опрокидывая в себя стакан, но в этот раз его примеру последовали только Иоганн, Мигель и старик Джон. — А вы чего?

— Эй, я тебе говорю! — крикнул касадор из-за соседнего стола.

— Это он тебе! — заметил Бенедикт, глядя на главу вадсомада.

— А ну-ка прекрати!.. — Старган услышал, как Август сдавленным голосом пытается успокоить «общительного».

— И не подумаю… Слышь, как там тебя! Старган, вот!.. — снова заревел мужик, и Дан, наконец, решил, что пора обернуться.

— Метен? — подозрительно вежливо уточнил он, поворачиваясь к соседям.

— Да прекратите вы оба! — не выдержав, воскликнул Август. Хотя Старган вроде бы ещё и не начинал. Хотя…Уж очень нехороший блеск у Дана в глазах появился…

— Иди сюда, я сказал! — набычился мужик, рвавшийся пообщаться.

— Если я подниму свою жопу с этого стула, то разве что для того, чтобы набить вам рожу! Со всем уважением! — ответил Дан, плеснув себе в стакан горлодёра и отсалютовав им охамевшему касадору.

— Слышь, ты совсем обнаглел? — удивился в ответ здоровяк.

— Ай, угомонитесь, метен!.. — попросил его Дан. — Если вы собираетесь и дальше молоть языком издалека, то вы мне не интересны!

— Мудак!.. — выдавил из себя тот, от возмущения покраснев во всю морду.

— Странное у вас имя… Будьте к себе добрее, и люди к вам потянутся! А я, кстати, Дан! — Старган уже начал было поворачиваться к столу, но краем глаза заметил резкое движение.

И снова посмотрел на здоровяка.

Тот как раз грузно перемахнул через стол — и теперь в прыжке приближался к Дану, угрожающе занося кулак. Молодой касадор улыбнулся в ответ и резко поднялся, отчего его стул со стуком опрокинулся на пол. И не успел ещё здоровяк приземлиться, как уже получил в челюсть — прямо в полёте. К сожалению, как ни подпрыгивай с земли самостоятельно, но достичь скорости, при которой можно управлять полётом — не получится. И поэтому Дан ударил первым, не дожидаясь, когда противник снова сможет контролировать своё движение.

Здоровяка повело вбок, и он обрушился на ещё один соседний стол. Из-за которого тут же встали три потревоженных тела и с нечленораздельным рёвом — хуже хаблов, ей Богу! — кинулись на Дана. Встретили их Иоганн и Мигель. А потом всё завертелось в мужских криках, женских визгах, звоне стекла и керамики… А заодно и в грохоте опрокидываемой мебели. И только стоящий за стойкой огромный мавр взирал на всё это с философским прищуром…

Всё больше и больше новых участников втягивалось в драку, закипевшую в салуне. Причём с уверенностью можно было сказать только одно: в этом водовороте дерущихся каждый сам за себя. Потому что ни помочь друзьям, ни вообще найти их в творящемся бардаке не представлялось возможным. Зато Дан точно помнил, что пропустил пару ударов от здоровяка — и ещё парочку нанёс сам. Но затем другие дерущиеся невольно растащили их друг от друга.

Драка стремительно набирала обороты. Ну а Дан был уверен: теперь-то все здесь будут довольны отдыхом. И точно будут дружить!

Здание городской мэрии, Лилитаун, Марчелика, 4 июля 1936 года М.Х.

Тихо вскрикнула помощница мэра. И снова замолчала, когда один из дельтианцев вставил ей в рот дуло револьвера.

— Молчи, дура! — посоветовал Свен, входя в приёмную вслед за своими бойцами.

Говорил он тихо, очень стараясь не потревожить работающего мэра. Того надо было взять живым — и во что бы то ни стало повесить на главной площади. Те жители города, которые вступили в союз с дельтианцами, особо настаивали: мэра и рива надо не пристрелить — а именно казнить через повешение. И поэтому Свену совсем не хотелось, чтобы хоть один из будущих висельников сбежал.

Свену уже стукнуло пятьдесят. И всю свою жизнь он мотался по равнинам Марчелики. Сначала с номадом, затем — наёмником, затем — дельтианцем. Номад забрал первые двадцать пять лет его жизни. А взамен подарил семью, фургон и даже надежду на богатство. Но… Не сложилось. Налёт хаблов отобрал у него и жену, и детей, и фургон с воллами — и чудом не забрал жизнь самого Свена.

И он начал всё сначала. Мотался по городам, нанимался в вадсомады, в охрану торговых караванов и дилижансов… Но земли побережья всё больше и больше покрывались сетью железных дорог, всё злее становились охотники за головами — и малейшее нарушение закона теперь могло привести в тюрьму. Власть ужесточала контроль в обжитых землях, и тем, кто не любил жить по чужой указке, приходилось уходить всё дальше на восток…

Лишь на три года Свен задержался в одном из поселений на побережье. Там, работая на ростовщика, он познакомился с Энджел, и на три долгих года она стала его ангелом и новой надеждой. Энджел погибла, когда в городе случился пожар… Пламя, подгоняемое сухим и жарким ветром, стремительно охватило несколько кварталов. И пожарные команды не успели спасти всех.

Свену тогда было тридцать семь. И он снова потерял надежду на спокойную жизнь. Ещё пять лет он мотался касадором-наёмником по Марчелике. Были у него женщины, были даже затянувшиеся отношения… Но его мятущаяся душа уже не могла подпустить к себе кого-то слишком близко. И однажды на Свена вышли дельтианцы…

С ними он обрёл и надежду, и смысл жизни. Свободная Марчелика! Избавившаяся от оков Старого Эдема, процветающая, сама себя всем обеспечивающая! Это ли не та мечта, к которой стоит стремиться? И Свен стремился, но сил оставалось всё меньше и меньше. Возраст — всё-таки штука такая, что долго его обманывать не получится. Вливай или не вливай в себя Пыль Эрфы, но рано или поздно старость вцепится так, что уже не отобьёшься. А деньги на чудо-средство не всегда будут…

Пять дней назад, когда начальство рассказало им об ультиматуме Старого Эдема, это томительное ожидание закончилось. То, к чему дельтианцы готовились уже долгие годы, наконец, началось. И теперь Свен вёл за собой отряд штурмовиков, чтобы быстро и без лишнего шума взять под контроль Лилитаун. И в этот раз у него не было права на ошибку: нечего было и рассчитывать на другой такой звёздный шанс.

— Стойте здесь. Эрик, Пат, за мной! — приказал он своим бойцам.

Большая часть дельтианцев заняла позиции перед мэрией. А внутри, в приёмной, находилось уже десять бойцов Свена. К счастью, мэр так и не озаботился строительством большого здания, где легко заблудиться — так что задача дельтианцев упрощалась. Свен решительно направился к двери, с ноги распахнул её и вошёл в кабинет.

Мэр сидел за столом и удивлённо смотрел на вломившегося к нему типа. Конечно, Свен слышал, что градоправитель в Лилитауне весьма и весьма неплохой. Но — вот беда! — за двадцать лет своего правления мэр показал себя верным сторонником законной власти. Поэтому договариваться с ним было не о чем, а убивать — жалко. Но всё-таки нужно…

— Что происходит? — спросил мэр, начиная вставать из-за стола, но двое бойцов-дельтианцев, Эрик и Патрик, быстро подскочили к нему и уложили лицом в пол, принявшись крутить руки.

— К сожалению, вы смещены! — сообщил ему Свен. — Если не будете дёргаться, никто не пострадает!

В приёмной испуганно пискнула помощница мэра, но Свен не обратил на это внимания. Он спокойно дождался, когда его бойцы свяжут градоправителя, и приказал:

— Тащим его к офису рива!

Не задерживаясь, он вышел в приёмную и дал знак своим людям следовать за ним.

— Девушку заприте где-нибудь! — вспомнил Свен про помощницу мэра.

— Уже, шеф! — подтвердил один из бойцов, и только тут их предводитель заметил, что двоих дельтианцев в приёмной почему-то не хватает.

Тот факт, что подчинённые буквально понимают его с полуслова, Свену понравился. Он кивнул и вышел на улицу. Ночь потихоньку вступала в свои права, и случайных прохожих можно было не опасаться. Те, кто в такой час ходил по улицам, были либо пьяны, либо устали настолько, что просто не обращали внимание на мелкие странности…

Дельтианцы сели на воллов, взвалив на спину одного из них связанного мэра с кляпом во рту — и вскоре вся процессия двинулась дальше. Вся, кроме пары бойцов, которые задержались в мэрии, разбираясь с помощницей мэра… Через десять минут они вышли из маленькой каморки, отданной под хозяйственные нужды. И если бы Свен хоть немного задержался, то с удивлением увидел бы за их спинами труп полуголой помощницы мэра…

Но Свен доверял этим людям. Он лично отбирал в свой отряд каждого из дельтианцев — и сам же их тренировал. И даже не предполагал, насколько отвратительные поступки совершали штурмовики за его спиной. Двое дельтианцев с довольными улыбками подтянули штаны, сели на воллов и принялись догонять своих. Успели они как раз к тому моменту, когда Свен с остальными выходил из офиса рива.

— Что так долго? — спросил он.

— Брыкалась, — почти не соврал один из насильников.

— Едем к салуну…

Сев на волла, Свен направился дальше по тёмной улице, освещённой редкими фонарями. А в офисе рива, за его спиной, один из бойцов спокойно перерезал горло дежурному жендарму, которого, согласно приказу командира, надо было только связать. Просто так было легче, чем заморачиваться с верёвками.

— А где рив? — тем временем спросил один из припозднившихся насильников другого дельтианца, который присутствовал при захвате офиса.

— Поехал драку усмирять в салуне! — ответил тот. И уже тише добавил: — А вам Вик велел передать: если ещё раз такое устроите — он вас лично сдаст Фанатику!..

— Да ладно, там такая была цыпа…

— Моё дело — передать, а оправдываться будешь перед Виком! — буркнул дельтианец и пустил волла вперёд.

Фанатиком бойцы прозвали Свена. Они уважали и любили его, но глядя, как развлекаются другие дельтианцы, остро завидовали их вольнице. Поэтому в отряде Свена давно сложилась двойная структура управления. Наверху стоял Фанатик, а за ним шли три десятника — Патрик, Виктор и Эрик. Они получали приказы от Свена — и уже сами отдавали приказы бойцам, заодно покрывая их шалости перед начальством.

Такая структура позволяла штурмовикам выпускать пар, но при этом Фанатик об их шалостях не имел ни малейшего представления. Пока что все были довольны, но всегда была опасность обнаглеть окончательно — и вот тогда быть раскрытыми. Поэтому десятники не упускали случая пригрозить рядовым бойцам, чтобы те помнили о пользе умеренности.

Быстро проехав по ночным улицам, отряд остановился в отдалении от салуна, о котором говорил ныне покойный жендарм. Салун назывался странно и необычно: «Белый волл — все так говорят», и там и вправду шла отчаянная драка. Обнаружился у салуна и рив, который задумчиво смотрел на дверь. Тем же занимались и трое его помощников. А один из них даже потирал быстро набухающий на скуле синяк…

— Может, выстрелить в потолок? — поинтересовался тот, что с синяком.

— Это касадоры с центральных равнин! — буркнул рив. — Не надо при них стрелять… Надо бы воды сюда натаскать. Может, получится их разлить. Знаешь, как дерущихся котов успокаивают?

В этот момент двери распахнулись, и на улицу вывалился один из посетителей салуна — плотный мужчина с густыми усами. Он что-то неразборчиво рыкнул, а потом вскочил на ноги и снова ринулся в драку. Рив и жендармы проводили его тоскливыми взглядами.

— Или не получится разлить… — вздохнул рив.

— Метен Флорес? — вдруг раздался незнакомый голос за его спиной. — Антонио Флорес, рив?

— Да, это я… — растерянно ответил Антонио, поворачиваясь, а в следующий момент на затылки жендармов обрушились приклады ружей, а ему самому в лицо ткнулось дуло револьвера. — Не понял…

Позади рива стояли несколько мрачных касадоров. Один целился в него, а двое других тут же подскочили и заломили ему руки.

— Что вы себе позволяете, метены?! — возмутился Антонио.

— Мы позволяем себе взять власть в городе в свои руки! — ответил касадор с сединой в чёрных волосах. — Сожалею, метен Флорес, но вас придётся повесить…

— Кто вы такие, черт вас подери?! — Антонио попытался вырваться, но держали его крепко, попутно избавляя от оружия.

— Мы — новая власть, метен! — спокойно ответил всё тот же, с сединой.

В этот миг двери салуна резко распахнулись, и оттуда вывалился молодой касадор с иссиня-чёрными волосами. Он каким-то чудом устоял на ногах, сделал несколько шагов по инерции — но всё-таки начал падать, инстинктивно ища руками, за что бы зацепиться…

Опорой ему стала рука одного из дельтианцев, которые держали рива. Падая, пьяный касадор вцепился в рукав рубашки, и та с треском разошлась. Ещё пару мгновений он осоловело пялился на руку, а затем распрямился, пошатнулся… Вытащил из своего кармана банкноту в один во — и осторожно положил её в нагрудный карман порванной рубашки.

— Пидо пердон! — дохнув винными парами, проговорил пьяный касадор. — Метен… Мои искренние… Надеюсь, без претензий… А если есть… Это, присоединяйтесь!

Касадор гостеприимно указал на салун и снова, на заплетающихся ногах, ринулся туда. Всё это время дельтианцы стояли молча, не зная, что делать в такой дурацкой ситуации. С одной стороны, это был свидетель, и его неплохо было бы убить. С другой стороны, Свен такого не одобряет: он ясно приказал обойтись без лишних жертв. Правда, штурмовики не верили, что так получится, но ослушаться приказа прямо на глазах у шефа не смели… Да и опешили они слегка от такой наглости.

Сам Свен только зажал рукой рот риву, чтобы тот не вздумал кричать. Он очень надеялся, что пьяный касадор не обратит внимания на странности, что происходят вокруг. И его надежды оправдались. Участник драки вернулся в салун, а им пора было приступать к казни…

— Тащите рива на волла, — приказал он бойцам.

— …А-а-а-ан! — донесся из салуна громкий рёв, и Свен поморщился, потому что не любил, когда его прерывают. Даже со стороны.

Связанного рива с кляпом во рту тем временем водрузили позади седла, на круп волла.

— …Арг-а-а-а-н! — снова раздался, перекрикивая толпу в салуне, чей-то вопль, и звуки драки начали стихать.

Свен сел на волла и уже готов был отдать приказ бойцам двигаться дальше. Он даже руку было поднял!.. Как тут, в ночной тишине улицы, прерываемой лишь звуками потасовки из салуна, отчётливо разнёсся новый вопль:

— Дан Старган!!!..

Предводитель штурмовиков обернулся на крик. И так и застыл с поднятой рукой. Имя показалось ему до боли знакомым…

— Где я слышал это имя? — спросил он у подъехавшего Эрика.

— Какое? — уточнил десятник.

— ДАН, МАТЬ ТВОЮ, СТАРГАН! — рёв из салуна перекрыл шум драки. Да и сама драка, похоже, уже останавливалась, а улица стремительно погружалась в тишину.

— Вот это имя! — Свен указал на салун. — Дан Старган…

— Так это же тот парень, за голову которого дают десять тысяч во! — радостно вспомнил Патрик. — Шеф, а давай попробуем его взять?!

— Я сказал: ТИХО!!!..Что, Миг? — донёсся новый крик из салуна.

— Хм… — Свен задумался. Идея поймать одного из самых разыскиваемых врагов дельтианцев была крайне заманчива.

— Дан!!! Там дельтианцы рива перед салуном вяжут!

Рёв, долетевший из салуна в ответ на эту фразу, не был похож ни на что из ранее слышанного Свеном. Пожалуй, даже волл, которому сандоклёр отгрызает яйца во время брачного сезона, лишая возможности заслужить бессмертие в потомстве — так реветь не станет…

Вздрогнув, Свен потянулся к револьверу на поясе, но в этот момент окно салуна брызнуло осколками, грохнул выстрел — и один из штурмовиков слетел с волла на землю так лихо, будто поймал своей тушкой пушечное ядро…

Дан и Ко, салун «Белый волл — все так говорят», Лилитаун, Марчелика, самый разгар драки с 4 на 5 июля 1936 года М.Х.

Иногда так бывает, что судьба делает твой выбор за тебя. Этот принцип хорошо знаком каждому клерку на Эрфе: если дело застряло — не трогай, и тогда, может быть, всё сладится само собой. И сколько бы ни твердили святые отцы, что нельзя вечно сидеть на удаче — рано или поздно это надоест Господу, и последует наказание — клерки продолжают надеяться на то, что всё само собой образуется.

Впрочем, такое случается не только в жизни клерков. Такое случается и в жизни многих других людей. Даже если эти люди — брутальные касадоры. Именно так произошло и сейчас… Обстоятельства в Лилитауне сложились так, что Дан со своими касадорами никак не мог избежать встречи со Свеном с его дельтианцами. И их пути, в конце концов, пересеклись…

— ДАН, МАТЬ ТВОЮ, СТАРГАН! — Мигель, наконец, перекричал шум драки, и Дан его услышал.

Он отпустил плюгавого мужичка, который пытался огреть его стулом, и легонько подтолкнул в сторону от себя.

— Что, Миг? — крикнул он, но драка хоть и сбавила обороты, но пока ещё была слишком шумной.

Да и плюгавенький мужичок не собирался сдаваться… С упорством, достойным лучшего применения, он снова шёл в бессмысленную и заранее обречённую на провал атаку.

— А ну тихо все! — рявкнул Дан, в очередной раз отталкивая мужичка. Но его снова не услышали.

Тогда Старган набрал в лёгкие побольше воздуха, схватил пошедшего на третий заход плюгавого за воротник, со всей дури метнул им в толпу и страшно заревел:

— Я сказал: ТИХО!!!

Удивительно, но это подействовало…

Дравшиеся посетители салуна остановились, удивлённо глядя на Дана. И даже женщины, сгрудившиеся у стены, перестали визжать, заинтересованно поглядывая на такого громкого мужчину…

— Что, Миг? — крикнул Дан.

— Дан!!! Там дельтианцы рива перед салуном вяжут!

Старгану понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы осознать услышанное. В следующий момент он взревел, выхватил из кобуры «немезиду» одной рукой — а второй запустил в окно табуреткой, которой его пытался огреть плюгавый. Рёв получился настолько ужасным, что он чуть сам себя не испугался и даже слегка смутился. Но тут уж либо продолжать реветь, устрашая возможных врагов — либо извиняться перед окружающими за то, что выдаёт ртом столь странные звуки. А извиняться без нужды Дан не особо любил…

В свете фонарей была видна группа всадников на воллах, и намётанным глазом касадор сразу определил, что у двоих животных на крупе пристроили связанных пленников. По всей видимости, пока Мигель пытался до него докричаться, рива едва не увезли.

Может быть, Дан и не стал бы вмешиваться — ведь он не собирался убивать всех дельтианцев, что попадутся ему на пути. К тому же, с собой у него было не так уж и много патронов: он-то ехал отдохнуть в салуне, а не устраивать перестрелку в городе. Но где-то в глубине души у него засел не самый приятный счет 1:3 — в пользу убитых им ривов. И это понимание толкало Дана на то, чтобы при случае всё-таки нормальным ривам помогать…

Понимая, что если упустить момент, дельтианцы скроются вместе с пленниками, Дан взвёл курок, навёл «немезиду» на ближайшего всадника — и выстрелил. Несчастный, получив пятнадцать граммов свинца в тело, вылетел из седла. Но останавливаться на одном дельтианце Дан не собирался — и снова надавил на спусковой крючок. Благо модернизированная «немезида» теперь не требовала постоянного взвода.

Вторая пуля впилась воллу, на котором везли одного из пленных, точно под ухо — очень уж удобно повернулось животное… Так-то волла пристрелить — та ещё задача. Не так уж и много у этого дитя Марчелики слабых мест. Но одно из них как раз находится за ухом. Тяжёлая пуля пробила толстую шкуру и разорвала артерию. Бедный волл взбрыкнул, скакнул вперёд, ноги у него подогнулись от потери крови — и животное тяжело рухнуло на живот. Пленник слетел с крупа и покатился по улице к стене дома.

Третий выстрел ударил по самому прыткому врагу, который успел выхватить револьвер. Пуля из «немезиды» ударила его в бок, но только оцарапала дельтианца. И всё же сила удара выбила всадника из седла, и он грохнулся на дорогу, крайне неудачно застряв ногой в стремени.

Дан выстрелил в него снова, но промахнулся — и пуля прилетела в волла. Животное такого обращения не оценило и с громким рёвом рвануло вперёд, не разбирая дороги. И заодно увозя с собой дельтианца, который почему-то орал на ходу: «Пат! Эрик! Вик!» — пока его прикладывало обо всё, что попадалось по пути…

Пятый выстрел Дан сделал, уже практически не целясь. А ещё стараясь укрыться за стеной салуна. Потому что дельтианцы, наконец, опомнились и принялись палить в ответ…

Судьба сделала выбор за весь Лилитаун. Ни Дан, ни его касадоры ещё не знали, что на другой стороне города, в салуне «Чёрный кот», собрались заговорщики, готовые после убийства мэра и рива помочь дельтианцам взять власть. Знал это только болтающийся в стремени удирающего волла Свен, но всё его внимание в этот момент было занято тем, чтобы вернуться в седло и успокоиться взбесившееся животное…

Заговорщики напряжённо ждали, когда же прискачет посланник от союзников. И готовились быстро и кроваво убивать своих противников по всему городу. У них даже списки были давно составлены. На предмет того, кого и как быстро надо отправить на суд Господа — чтобы утром некому было сопротивляться новой власти. Списки лежали на ящиках с боеприпасами, которые заговорщики годами собирали в салуне «Чёрный кот». Нужен был только сигнал, чтобы они наконец-то рванули в бой…

Сигнала не было, зато где-то вдалеке, в темноте марчельской ночи, послышалась активная стрельба. Заговорщики встрепенулись, переглянулись — и кинулись к оружию. Конечно, по плану им надо было ждать посланника дельтианцев, но уж слишком велико было напряжение последних часов. И слишком сильно желание побыстрее навести в Лилитауне свои порядки… Думаю, мы простим им эти маленькие человеческие слабости, имеющие свои корни в обычной глупости? Однако, что бы мы ни решили, но заговорщики уже покинули салун «Чёрный кот» — и кинулись к первой цели в своём списке…

Первая цель, а именно старый отставной рив Лилитауна как раз укладывался в свою мягкую кровать. И очень надеялся — хотя бы после тройной дозы снотворного! — проспать восемь часов, положенные в его возрасте. Его давно мучала бессонница. А когда её не было, ему и вовсе снились кошмары, раз за разом возвращая его во времена молодости, когда он завешивал наплы в окрестностях города тушками нарушителей закона…

Далёкое эхо перестрелки заставило его встрепенуться, прислушаться — а затем и кинуться к оружию, сложенному в чулане. Оружие старый рив никогда не оставлял без заботы и внимания. Так что всё, что нужно было сделать — это его зарядить.

И бывший рив уложился в самый лучший из возможных нормативов по зарядке — в тот, что отвела ему шалунья-судьба. Дуло винтовки он выставил в узкую прорезь ставень ровно в тот момент, когда первый из заговорщиков перемахнул ограду его дома, запрыгивая во двор…

Возможно, будь на месте отставного рива кто помоложе да помягче — и не стал бы стрелять в человека, который ему ещё ничего не сделал. Вдруг это, и в самом деле, обычный житель города, спасающийся от перестрелки?

Однако отставной рив страдал не только бессонницей, но и вполне здоровой паранойей. Поэтому он не доверял вооружённым людям, ломящимся к нему в дом. Грохнул выстрел, и заговорщик, собиравшийся убить бывшего рива, сам был им убит. Следом уже прыгал ещё один бунтовщик, и рив возмущённо закричал, передёргивая затвор:

— Ах вы хулиганы паршивые! Я вам покажу, как грабить беззащитного старика!

Его соседка, Лилия Нуар, дочка владелицы стоянки на окраине города, наверно, и не обратила бы внимания на стрельбу… В конце концов, хоть мать и выперла её из дома в шестнадцать со словами: «Не мешай мне налаживать личную жизнь» — но вот те самые шестнадцать лет девушка нередко засыпала под звуки пуль. Касадоры любят пострелять, знаете ли…

Но так уж получилось, что в Лилитауне она сумела найти не только неплохую работу, но и жильё. И всё лишь благодаря тому, что мэр просил её приглядывать за стариком-соседом, отставным ривом. Так что, пусть её и не могли разбудить выстрелы в ночи, но возмущённый крик соседа пробился сквозь сладкую дремоту. И даже подкинул её на кровати.

— …Я вам покажу, как грабить беззащитного старика!

Не задумываясь о том, что делает, Лилия вытащила из тумбочки «свинтуса» — двудульный обрез, способный остановить волла на полном скаку… Не убить, конечно же — попаданием в лоб волла не убить, а именно остановить. И Лилия так часто тренировалась заряжать, прицеливаться и стрелять по цели, что, ещё не до конца проснувшись, всё сделала правильно.

Выбив прикладом одну из секций окна, она выставила на улицу ружьё, увидела рядом с соседней оградой каких-то людей — и выстрелила. Промахнулась, конечно. Крупная дробь прилетела не в незнакомцев, а в волла, и одна из дробин попала тому… Ну, по ощущениям это, наверно, было похоже на то, как будто ему яйца сандоклёр откусывает…

Рёв обиженного животного разлетелся далеко по мирно спящей улице. Волл рванул вперёд, не разбирая дороги и круша аккуратные заборчики на окраине города. А, кроме того, продолжая реветь на всю округу — не хуже сигнала тревоги на военном корабле.

Эти нетипичные ночные звуки будили спящих людей, заставляя их тревожно вслушиваться в темноту марчельской ночи. А вдали-то всё ещё не затихали звуки перестрелки. Там, у салуна «Белый волл — все так говорят», в отчаянном бою схлестнулись две силы, решавшие этой ночью судьбу всего города.

Дельтианцы против касадоров Дана Старгана…

И там всё было, как всегда. Ну сначала, правда, когда дельтианцы принялись стрелять по салуну, несколько человек поймали пули. К счастью, отделались ранениями, но стёкла питейного заведения повылетали напрочь в каждом окне. Зато драка в салуне окончательно прекратилась, и посетители, сплочённые обидой на общего врага, тут же принялись палить в ответ.

Дан улучил момент и опрокинул несколько столов, пряча за ними женщин. Он бы туда же загнал Пеллу и Мэнолу, но нетрезвые девушки рвались в бой — раз уж в драке поучаствовать не удалось. Пришлось засунуть их за барную стойку и попросить стрелять из-за неё. Владелец салуна, огромный мавр, был не против уступить место девушкам. Он достал из-под прилавка ружьё и кинулся на второй этаж, призывая часть вооружённых посетителей следовать за собой.

Плотность (а заодно и непредсказуемость) стрельбы защитников Лилитауна была такой, что дельтианцам пришлось срочно искать укрытия, лишь бы не поймать пулю. Иногда у них даже возникало ощущение, что пили в салуне не только люди, но и оружие. Иначе как объяснить появление свинцовых «гостинцев» со спины?..

Впрочем, объяснение у этого странного феномена всё-таки было… Несколько жендармов как раз успели вернуться из разъезда в окрестностях города, сунулись в офис рива — и обнаружили там товарища с перерезанным горлом. Будь он жив и связан, они бы, может, и заняли круговую оборону — в ожидании возвращения начальства. Но убийство приятеля так их расстроило, что они кинулись по следам, оставленным в дорожной пыли, к салуну. И к началу перестрелки вышли аккурат в тыл дельтианцам…

Те, может, и заметили бы эту неприятность заранее, но… Их командир был унесён взбесившимся воллом в неизвестном направлении. А салун, где должны были валяться пьяные тела, слишком активно огрызался — до боли (буквально!) напоминая маленький форт, набитый бойцами. И пули, облетающие препятствия, в этот ряд странностей вполне логично вписывались… В общем, пока дельтианцы поняли, что кто-то зашёл со спины, половину из них успели пристрелить.

Правда, как только жендармы были обнаружены, им пришлось срочно отступить, но потерянных товарищей дельтианцы вернуть уже не могли. К тому же, на улицу принялись выскакивать жители города — вооружённые и очень недовольные ночной побудкой. И вскоре на месте сражения воцарился неописуемый хаос…

Один из дельтианцев, расстроенный тем, как неудачно проходит смена власти в городе, наконец-то решился. Вытащив из поясной сумки ручную фитильную гранату, он поджёг фитиль, дождался, когда тот почти совсем прогорит — и закинул снаряд внутрь салуна, рискуя каждую секунду получить пулю. Судьба пока хранила этого бойца — он даже царапины не получил, но и посетителей салуна она тоже хранила…

В тот момент, когда граната влетала в окно, с обратной его стороны Иоганн Нейман как раз собирался потратить последнюю пулю в револьвере. А заодно отчаянно думал, что же делать дальше. Но тут все его сомнения разрешились…

Голова Иоганна незапланированно встретилась с ручной бомбой, и от столкновения он полетел на пол, а граната — в обратную сторону от салуна. Она упала на землю и покатилась под копыта волла. Того самого, который как раз возвращал к салуну командира дельтианцев, Свена.

Грохнул взрыв, а волла и Свена слегка подкинуло в воздух. Волл, до встречи с бомбой хранимый судьбой и провидением, наконец, попал в чёрную полосу своей жизни. К счастью, она оказалась короткой — животное померло сразу и без мучений.

А вот вполне себе живого дельтианца пронесло по воздуху и приземлило в окно одного из домов… Свен кубарем прокатился по полу и приложился обо что-то твёрдое. Он попытался подняться, тряся головой — и тут в эту самую голову упёрлось что-то холодное и металлическое…

— Даже не думай, здоровяк! Пристрелю! — сообщила ему темнота.

Свен замер, понимая по решительному тону, что да — пристрелит. В темноте загорелся осторожный огонёк. Свен скосил глаза и понял, что зажглась масляная лампа, стоящая на столе, об который он и затормозил головой. В неверном свете лампы он разглядел свою пленительницу. Над ним с револьвером в руке стояла худенькая девочка-подросток в ночнушке.

— И предупреждаю! — сообщила ему девочка, хмуря белесые бровки. — Мама очень не любит, когда ночью к нам вламываются незнакомые мужчины! Так что лучше лежи до прихода рива!.. Или мамы… Хотя я бы на твоём месте надеялась на рива, здоровяк!

— Чёртовы феминистки… — пробормотал Свен, обречённо укладываясь на пол и прислушиваясь к крикам с улицы.

А на улице, и в самом деле, истошно кричали. Всё дело в том, что после взрыва гранаты улицу заволокло едким пороховым дымом. И Дан понял, что лучшего момента, чтобы пойти на прорыв, может не представиться: патроны уже подходили к концу. Бросив «немезиду» в кобуру, он выхватил нож — и с громким криком: «В ножи!» кинулся в окно.

За ним, не задумываясь ни на секунду, бросились его касадоры. Следом — Марко и Август с родичами, а следом за ними — их бывшие со-номады. К тому моменту они уже составляли заметное большинство на первом этаже салуна. А потому менее заметное меньшинство предпочло роль ведомых — и тоже кинулось за ними.

И вся эта толпа в два десятка рыл вылетела из дыма — прямо на дельтианцев, которые теперь всего лишь отчаянно пытались выжить. И когда первый из них взметнулся в воздух, удерживаемый Даном за шкирку, и получил ножом в живот — нервы бедных революционеров, наконец, не выдержали…

Что и немудрено. Потому что покрытый кровоподтёками и синяками Дан, с учётом роста и подозрительной рожи, натурально выглядел как демон из преисподней. Глаза у молодого касадора, прошедшего через драку в салуне, перестрелку и решительную атаку с ножом на пули, были бешеными и полными безумия. С истошными криками оставшиеся в живых дельтианцы кинулись бежать, даже не думая искать своих воллов…

Всё, на что они надеялись — это выбраться из проклятого одновременно Богом и дьяволом городка… И просто забиться в какую-нибудь щель, дожидаясь прихода архангела Михаила, который, понятное дело, не проигнорирует существование столь отвратительного места — и обязательно придёт его уничтожить. Святые отцы, понятное дело, с ними бы поспорили, но их в тот момент рядом не оказалось — и некому было вразумить неразумных.

Кровавая ночь с 4 на 5 июня, позже прозванная в Лилитауне «Ночью Василиска», только начиналась. В безумном бою по всему городу сходились сторонники законной власти и установленных в городе порядков — ну и, естественно, противники всего «вот этого всего». Впрочем, опознать, кто есть кто — было сложно, поэтому нередко случался и дружественный огонь. Во всяком случае, пока на небо не выбрался Гробрудер… Хотя, если честно, с его багровой подсветкой стало только хуже…

И только когда небо на востоке заалело первыми лучами солнца — только тогда люди принялись расходиться по домам, начиная понимать, что этой ночью произошло что-то донельзя кошмарное… Всё реже звучали выстрелы, умолкали крики на улицах — и милый городок Лилитаун, ранее известный лишь тем, что женщины в нём имели право голоса, погружался в тишину. Лишь ветер гонял пыль по улицам, шевеля одежду на лежащих тут и там мёртвых телах.

А в салуне «Белый волл — все так говорят» приходил в себя рив города, который как в начале перестрелки лишился чувств, так и пролежал до утра. Счастливчик!.. И ему ещё только предстояло узнать, что произошло в эту страшную ночь во вверенном ему городке…

Глава 19

Дан и Ко, салун «Белый волл — все так говорят», Лилитаун, Марчелика, после драки с 4 на 5 июля 1936 года М.Х.

— Это не может быть правдой! Не в моём городе! — рив решительно встал, подошёл к барной стойке, сцапал бутылку горлодёра и сделал большой глоток.

Несчастный блюститель закона только что узнал, что именно случилось за ночь. А случилось много чего, и в списке происшествий не было ни одного положительного. И даже задержание дочкой одной из жительниц главаря налётчиков, который теперь сидел связанным у стены — было отнесено к разряду нейтральных новостей.

Нападавшие были либо перебиты, либо сбежали, а помощников у рива осталось из пятнадцати — двенадцать. По всему городу лежали трупы жителей, участвовавших в ночном сражении. И главное — до сих пор не ясна была причина столь ожесточённой стрельбы… А расследование по горячим следам вынужденно задерживалось.

— Метен, могу помочь вам! — благородно предложил Дан. — Дайте мне пленника, и через пару часов он запоёт лучше, чем соловьи Старого Эдема!

— Мне, метен, очень надо, чтобы он и дальше пел!.. — буркнул рив, возвращаясь за стол. — А после вас они обычно затыкаются на веки вечные…

— Это если заткнуть из милосердия, — поправил Дан. — А если не затыкать, они ещё долго могут петь! Знаете, был случай…

— Метен, прошу вас… Избавьте меня от подробностей! — попросил рив, поморщившись. — И так тошно!..

— Это потому что вам по куполу серьёзно двинули! — заявил старик Джон. — Отлежаться надо!

— Ага, сейчас-то самое время… — рив зло уставился на бутылку в своей руке, но больше пить не стал, поставив её обратно на стол. — Мэра нашли?

— Никак нет, шеф! — ответил один из выживших помощников. — Пропал вместе с волом.

— Час от часу не легче… — вздохнул рив.

Дан уже потерял интерес к тяжким страданиям законника и обернулся к своим людям. Надо сказать, что «своих» теперь стало явно больше, чем в начале пьянки. Помимо Марко с племянниками, Августа с сыновьями, Ноа, Хорхе и Поля, в их ряды затесались: молодой светловолосый Жан Ситоль, бородатый здоровяк Ларс Олафсон, его сын Ян и касадор средних лет Рейнальдо Баутисто. Все они были бывшими со-номадами Марко Дельсудо.

А ещё к их компании жалась очень красивая темноволосая девушка, чьего имени никто не знал. Она до сих пор крепко сжимала в руках двухствольный обрез. И периодически воинственно сверкала большими тёмными глазами. Но после того, как Дан выудил её из-под плотного огня группы горожан, новых отчаянных попыток броситься в бой уже не предпринимала.

И у всех этих новичков тоже хватало вопросов. С точки зрения Дана, ничуть не менее важных, чем у рива Лилитауна.

— Что этим дельтианцам нужно? — хмуро спросил здоровяк Ларс.

После того, как они поцапались с Даном, обменялись парой ударов, а затем вместе отбивались от тех самых дельтианцев, Олафсон внезапно перестал испытывать к Старгану всепоглощающее презрение. И даже больше не испытывал желания набить ему морду. Этот этап знакомства они прошли, и теперь в их отношениях воцарилось что-то, отдалённо напоминающее взаимное уважение.

— Независимости хотят, — ответил Дан. — От Старого Эдема.

— Таких придурков и раньше хватало! — заметил Август. — Но почему они решили напасть на город?

— Потому что… Началось что-то… — пояснил Дан. — А раньше они действовали скрытно.

— Дан, а можешь чуть подробнее объяснить? Что началось-то? — недоумевающее поднял бровь Ларс.

— Да если бы я знал! — Дан вздохнул. — Вот если бы допросить кого-нибудь…

В этот момент дверь салуна распахнулась, и внутрь вошла… Маргарет Нуар собственной персоной. В кобуре у неё на поясе болтался элегантный револьвер — кстати, судя по гравировке и аккуратным деталям, сделанный на заказ. В правой руке была винтовка, которую женщина залихватски положила себе на плечо при входе в салун.

— Кевин! — крикнула она с порога. — Где Кевин?

— Рита, не ори!.. — попросил её рив. — Тут я…

— Ах ты тут!.. — возмутилась женщина, смерив испепеляющим взглядом и рива, и стоящую поблизости бутылку горлодёра. — Значит, пока этот, с позволения сказать, рив, сидит в салуне и надирается…

— Маргарет, прекрати орать! — снова напомнил рив, поморщившись, но женщина и не думала его слушать.

— …У нас пропал мэр! — закончила Маргарет.

— Ну да, — мрачно поджав губы, кивнул рив. — Я уже в курсе…

— А ты в курсе, где он?! — немного невпопад спросила женщина.

— Если бы я знал, где он, я бы уже его нашёл! — рявкнул рив в сердцах.

— Вот! Судьба всего города в моих хрупких женских руках!.. — глубоко вздохнула Маргарет.

— Рита, кончай паясничать! Где он?! — взревел законник, теряя терпение.

— А как же сказать: «Спасибо, Рита, красавица, если бы не ты…»?!

— Рита!!! — рив стукнул кулаком по столу и грозно уставился на женщину.

— Сегодня утром я нашла его на своём крыльце! — смерив его в ответ холодным взглядом, ответила Маргарет. — А проснулась я оттого, что у меня по прихожей бродит волл, Кевин!!! Сраный волл в моём маленьком уютном домике!!! Он там жрал, срал и истекал кровью!!!

— Прошу заметить, мешо, сейчас всем нелегко! — вступился за волла Дан, поднимаясь из-за стола. — Думаю, каждый труп на улице в эту ночь мечтал бы отделаться воллом в прихожей!

— Ой, метен Старган… — улыбнулась Маргарет, скидывая с плеча винтовку и кокетливо пряча её за спиной. — А вас… Вас очень просила найти одна грозная эрбе из вашего вадсомада. Она просила узнать, не вы ли тут случаем всё это устроили.

— Это не мы! — хором ответили касадоры.

Причём даже новенькие, с тётей Луизой не знакомые, но решившие, что если с Дана и может кто-то спрашивать отчёт, то этого человека надо заранее побаиваться…

Касадоры, само собой, привлекли внимание Маргарет, но завладеть им полностью не сумели. Женщина увидела у стены черноволосую девушку, открыла рот… А затем глубоко вздохнула и закрыла рот. Девушка тоже в долгу не осталась: гордо вздёрнув подбородок, она вызывающе посмотрела на Маргарет.

— Рита, я… — проговорил рив, чувствуя потрескивание грозовых разрядов в воздухе.

— Лили?! — Маргарет, наконец, сумела выдавить из себя первые слова. — Что ты здесь делаешь?!

— Сижу! — передёрнув плечами, ответила девушка.

— Сидишь в салуне?! Я для того отправила тебя в город, чтобы ты тут сидела по салунам?! — не на шутку возмутилась владелица стоянки.

— Ой, ну не надо, мам! — крикнула в ответ девушка. — В город ты меня отправила, чтобы самой не пришлось сидеть по салунам!

— Рита, Лили, прошу вас!.. — взмолился рив, но был, понятное дело, проигнорирован.

— Я надеялась, что ты начнёшь самостоятельную жизнь! — возмутилась Маргарет.

— Да ничего подобного! Ты решила устроить свою личную жизнь, мам! — ответила девушка. — А о моей жизни ты вообще не думала!..

— Лилия Нуар! Я не потерплю, чтобы ты разговаривала со мной в таком тоне! — заявила Маргарет, уперев левую руку в бок, а правой, как мечом, погрозив дочери винтовкой.

— О Боже мой! — рив обхватил голову руками, а Дан постарался незаметно вернуться на свой стул.

— Ой, и в каком же таком тоне я с тобой разговариваю?! — деланно удивилась Лилия.

— В таком! — осуждающе ответила ей Маргарет.

— В каком «таком»? — Лилия развела руками, и сидящие рядом касадоры начали отклоняться с траектории движения двудульного обреза.

— В таком «таком», юная мешо! — грозно ответила женщина. — Со своими коллегами из борделя будешь таким тоном разговаривать!..

— Ой, да кто бы говорил про бордель! — фыркнув, не осталась в долгу Лилия. — Сначала сними из кабинета маман свою фотокарточку с подписью «Лучший работник прошлого десятилетия»!

— Ах ты дрянь маленькая! Да чтоб я… Да я никогда!..

— Кошка блудливая!

— Рита! Лили! — взмолился рив.

— Заткнись! — ответили мать и дочь хором. Причём так синхронно, что даже самым недогадливым стало понятно, что они дочь и мать, а не две случайные скандалистки, зацепившиеся языками.

— Я тебе покажу, лучший работник десятилетия!.. — зашипела Маргарет, снова повернувшись к дочери и бросив винтовку на стул. — Иди сюда!

— Сама иди сюда! — ответила Лилия, но обрез всё-таки положила на стол.

— Иду!!! — рявкнула ей мать и неожиданно кинулась в атаку.

За то время, которое ей понадобилось, чтобы преодолеть расстояние от входа до Лилии, Дан успел подкинуть себя со стула — и поймать обеих драчуний за воротники. Ровно в тот самый момент, когда они вцепились друг другу в волосы, а по полу покатились две шляпы, сбитые первыми ударами.

— Ать… Ать… — повторял касадор, с натугой удерживая спорщиц на расстоянии своих вытянутых рук. Причём те ещё умудрялись найти способ извернуться и попытаться достать противницу. Поэтому Дану приходилось постоянно перемещать их относительно друг друга, каждый раз растерянно повторяя: — Ать…

— Держите их, метен! — воскликнул рив. — Пот, что ты встал столбом?! Тащи верёвку!

— Да где я её возьму!? — возмутился помощник рива.

— Найди где-нибудь! — потребовал рив. — Они же поубивают друг друга!

Положение спасла Мэнола, которая одним плавным движением подхватила почти пустые бутылки горлодёра со стола касадоров, а потом будто в танцевальном «па» сделала шаг к Дану, замахнулась… И сначала разбила одну бутылку о голову Маргарет, а вторую — о голову Лилии.

— На её месте должна быть я… — вздохнула себе под нос Пелла, испытывая лютую зависть к подруге, которой удалось осуществить мечту всей женской половины вадсомада. А именно, врезать зазнавшейся владелице стоянки и остаться при этом безнаказанной.

— Спасибо! — искренне поблагодарил Дан, укладывая спорщиц на пол.

— В отношении одной из них — всегда пожалуйста! — улыбнулась Мэнола, возвращаясь на место.

Сборы не заняли много времени. Владелец салуна притащил верёвку, после чего бесчувственных Маргарет и Лилию связали, закинув на воллов. Их оружие забрал рив, и вся честная компания наконец-то выдвинулась к стоянке на окраине города.

Куда тяжелее пришлось на месте. Мэр города и вправду лежал на веранде дома Маргарет, но кто-то заботливо перетащил его на лавочку у стены. Возможно, сама Маргарет, а может быть, и кто-то из её постояльцев постарался. К слову, владелица стоянки и её дочь уже очнулись — и спустя некоторое время возобновили свою перепалку. Их усадили всё на той же веранде, только по разным углам. А рив и Дан, пока остальные приводили в чувство мэра, отправились в дом.

Внутри — в прихожей, которую Дан запомнил, как просторную, аккуратную и светлую — теперь всё было разгромлено. И от былого комфорта не осталось и следа. Это людям тут было где развернуться, а вот раненному воллу здесь места явно не хватало. А, кроме того, ему очень мешалась дверь, теперь вынесенная вместе с косяком — и расставленная вдоль стен мебель и вазы, которые россыпью осколков и обломков лежали на полу.

И, в первую очередь, все эти предметы мешали воллу возле подоконника, на котором когда-то, до этой злополучной ночи, росли пышные комнатные растения. Теперь же весь подоконник был завален землёй вперемешку с черепками горшков. А сами растения покоились в животе волла, которому надо было восполнить силы, потерянные из-за ран и долгой скачки — с нагрузкой в виде мэра.

Окончательно своё здоровье волл поправлял — прямо сейчас! — занавесками с вышитыми на них цветами. Занавески не были вкусными, но когда в тебе двадцать три пулевых отверстия, выбирать не приходится. Даже если ты волл…

— Тише! Тише, малышка! — проговорил Дан, приближаясь к воллу, а рив просто старался лишний раз не отсвечивать, стоя у стены.

Волл, хоть и девочка, грозно хрюкнул на касадора. Дан осторожно замер, давая животному к себе привыкнуть.

— Тише, красавица, тише… — ласково попросил Старган.

— Лучше бы вы со мной так разговаривали, метен!.. — обиженно крикнула Маргарет с улицы, отвлёкшись от перепалки с дочерью. — А эту горбатую тварь надо просто пристрелить!

— Тише! — повторил Дан, делая небольшой шаг к воллу.

Волл оказался весьма выдающимся экземпляром. Он был меланистом, то есть почти абсолютно чёрным — разве что пара белых шерстинок на спине затесалась. И если альбиносов среди воллов не бывало в принципе, то вот меланисты изредка попадались. К тому же, именно эта самочка, по меркам своих собратьев, отличалась немалыми размерами…

Тут надо сказать, что самки воллов всегда чуть больше самцов, хотя ни о каком матриархате в их волловьем обществе и речи не идёт. Самцы воллов, несмотря на более скромные размеры, по общему признанию отличались скверным характером, вспыльчивостью и редкой злопамятностью. В то время как большие самки, как правило, были весьма добродушными созданиями.

Но вот именно к этому воллу это никак не относилось… Забежавшее на постой в дом Маргарет животное было не только очень большим, но и весьма вздорным. Поэтому стоило Дану протянуть к ней руку, как самочка взбрыкнула задом и рванула дальше, утаскивая за собой цветастые занавески.

— Стой, скотина! — в сердцах рявкнул Дан, отчего животное только ещё больше расстроилось. И заметно ускорилось.

— Обращение, в целом, верное! — прокомментировала это Маргарет криком с веранды. — Но Бога ради, почему я слышу грохот?! Вы там что…

Возможно, рив, который жался у стены при входе, и расслышал, что же она там думала про него и Дана. Но сам Дан всё это пропустил — потому что как раз уворачивался от падающего серванта, сбитого на пол элегантным движением волловьей кормы.

Поняв, что быстро успокоить вздорную бестию у него не получится, Старган предпринял рискованный бросок мимо обиженного волла — к другому подоконнику, где ожидала своей смерти очередная рассада. А затем вместе с горшками кинулся к выходу. Волл, поразмыслив пару секунд, плюнул невкусные занавески, и рванул за человеком, почему-то уводившим из под носа что-то аппетитное и сочное…

К сожалению, именно в этот момент вздорная мать и упрямая дочь, потеряв возможность следить за происходящим в доме, вновь зацепились языками. И, буквально за несколько секунд обмена любезностями, довели себя до исступления — в приступе которого, наплевав на путы, сумели доползти до середины веранды и принялись пинаться ногами. И в это же самое время происходило возвращение мэра на грешную землю — из мира бессознательных видений и счастливых грёз.

Первое, что увидел градоправитель, открыв глаза — дерущиеся и связанные Маргарет и Лилия Нуар на дощатом полу веранды. Следом — вылетающий из дома Маргарет рив. За ним — здоровенный касадор… Почему-то с горшками в руках, в которых росла пышная рассада.

И этот самый касадор разве что чудом не споткнулся о Лилию и Маргарет, дерущихся у него под ногами. А прямо за ним из дома показалась невероятно огромная башка волла, которая возмущённо хрюкнула на странных людей, собравшихся на веранде.

— Нет-нет-нет! — закричал касадор с цветами, разворачиваясь к двери.

Видимо, в его голову случайно пришла та же здравая мысль, что и в голову мэра: сейчас волл просто затопчет двух вздорных бабёнок — и поделом. Но всё-таки… Поэтому горшки упали на пол, разлетаясь брызгами осколков и комками земли, а касадор схватил Лилию с Маргарет за воротники и потащил их в сторону.

Шансов успеть было немного. Но, к счастью, огромный чёрный волл застрял задницей в проходе, окончательно доламывая стену — и подарил касадору пару лишних секунд. Ну а дальше в опасности оказались и все остальные. Потому что сразу после того, как стена брызнула щепками, а волл, проминая доски настила, выбрался на свободу, опасно зашатались столбы, поддерживающие крышу…

— Бежим! — крикнул кто-то самый сообразительный, и все, кто в этот момент находился рядом, бросились врассыпную.

К счастью, помощник рива не оставил мэра, утаскивая его прочь. А Дан не оставил в беде Маргарет и Лилию.

Тяжёлый навес над верандой с треском и грохотом обрушился вниз, подняв в воздух тучу пыли. Люди застыли, глядя на густое облако, скрывшее от них и дом, и волла, и рассаду. А когда пыль немного улеглась, их взглядам предстал до безобразия довольный волл, жующий спасённую в пасти рассаду. И морда у этой чёрной твари была полна блаженства и спокойствия, которое нисходит либо на безмозглых животных, либо на умудрённых годами старцев.

— Сука! Тварь безмозглая! Мой дом!.. — не хуже гирлапая взвыла владелица стоянки фургонов.

Лилия в этот раз решила промолчать, лишь сочувственно подтолкнув мать плечом.

— Мешо! Думаю, ваш дом мы потом восстановим… — сообщил перемазанный в пыли и земле Дан, доставая нож и примериваясь к Маргарет.

— О, прошу вас, метен! — заметив нож, как-то сразу сдала позиции женщина. — Дом восстанавливать не надо! Мне мёртвой от него никакого толку!

Дан тяжело вздохнул и перерезал путы сначала на Маргарет, а затем — и на Лилии. Правда, едва лишь мать и дочь снова уставились друг на друга, совершенно серьёзным голосом уведомил о последствиях.

— Будьте драться — сдам вас ей! — сообщил он, указав на тётю Луизу, как раз подходившую ко всей честной компании.

— Дан Старган! — грозно сказала Луиза, уперев руки в бока, и от её тона даже здоровяк Ларс Олафсон немного поёжился. — Будь добр, расскажи-ка мне, что тут происходит?! Иначе, видит Бог, я за себя не ручаюсь!..

— Хорошо, тётя Луиза… Я тогда тоже за вас никому не буду ручаться! — немедленно отозвался Дан. — Уверен, вы проживёте и без займов!

После этого грозный касадор, отряхнув пыль, развернулся и пошёл в сторону пострадавшего дома, волла и рассады, а вслед ему неслось возмущённое:

— Дан, вернись, несносный мальчишка! Разве можно так игнорировать меня?! Я всю ночь не могла уснуть!..

Дан и Ко, офис рива в Лилитауне, Марчелика, 5 июля 1936 года М.Х.

Близился вечер. День, наполненный чужим горем и опасной работой, подходил к концу. Рив и мэр сбивались с ног, пытаясь восстановить порядок, найти виновных и оправдать невиновных. А вадсомад, теперь объединённый с бывшим номадом Марко Дельсудо, наконец-то отдыхал. Ни Дана, ни касадоров не касались эти разборки.

Эта праздность бесила не только рива и мэра, но и ещё множество людей в Лилитауне. Однако на все претензии касадоры отвечали, что это не их дело. И только за разумную плату согласились оказать посильную помощь. А платой, которую затребовал Дан, была возможность поговорить с арестованным командиром дельтианцев…

И теперь, когда тени удлинились, а солнце уверенно клонилось к горизонту, Старган наконец-то попал в офис рива, где находились камеры заключённых. Камер было шесть. Они располагались в пристройке, оборудованной под содержание арестантов. И этим вечером пять из шести камер были забиты под завязку. В каждой из них сидело по четыре-пять человек, хотя рассчитаны они были максимум на двух.

В этих пяти камерах теперь «отдыхали» восставшие — те, кто ночью активно убивал своих социально-политических оппонентов, а утром старательно делал вид, что просто совершал ночной моцион. Выявить их в рядах горожан, конечно, было нелегко. Куда проще было определить их потенциальных жертв — потому что в «Чёрном коте» нашли и список с целями, и оставшиеся запасы оружия.

Но тех бунтовщиков, кого удалось опознать — брали при помощи касадоров. Не только из вадсомада Старгана, но и ещё из пары вадсомадов, которые подъехали на стоянку в течение дня. К сожалению, сразу после Марчельского Потопа начиналась самая «жара» для сбора специй. Сначала песчаные бури распределяли по всему континенту роллфельды из середины центральных равнин, а потом, когда заканчивались дожди, неугомонные растения влетали в многочисленные «карманы», дожидаясь сборщиков. Так что стоянки под городом, в основном, стояли пустые. А касадоров на них было очень и очень мало.

В общем, не меньше половины арестантов Дан помнил в лицо — по многочисленным штурмам домов, в которых ему сегодня довелось участвовать. Правда, пришлось глотать специи и ходить «на аресты» в жилетах со вставками из кости сандоклёра и доспехов григио, но на этом все неудобства заканчивались. А вот «бонус», полученный по факту помощи Лилитауну, теперь сидел в гордом одиночестве — в последней, шестой камере…

Рив и мэр не захотели пропускать столь любопытную встречу. А потому тоже пошли смотреть, как Дан, Иоганн и Мигель будут общаться с главарём нападавших. Кроме того, на столь знаменательное собрание подтянулись старик Джон, Марко, Август и Ларс. Правда, скорее, в роли зрителей и свидетелей.

Громыхнула дверь решётки, и трое молодых касадоров вошли в камеру. Иоганн похрустел костяшками пальцев. Дан пристроился с мрачной рожей у стены. А Мигель выложил на свободную койку свёрток, набитый самыми разными, весьма непонятными — и даже на вид неприятными — инструментами.

— Идите в жопу, все трое… — попросил Свен, наблюдая, как его гости деловито к чему-то готовятся, и даже не пытаясь сбежать. — Я не буду ничего рассказывать…

— Очень опрометчивое решение! — заметил Мигель и тут же заткнул Свена с помощью странных клещей, которыми надавил пленнику на губы. — Открой рот, пролезают?

Свен так опешил, что и в самом деле приоткрыл рот, а Мигель ловко просунул в него клещи и умудрился схватиться за один из зубов.

— А-а-а-а! — попытался вырваться Свен, но не смог.

— Отлично! — улыбнулся Мигель. — Просто отлично!

— Уфоты… — буркнул командир дельтианцев.

— Уроды? — переспросил мрачно Иоганн. — Мы уроды?

— В самом деле! — согласился Мигель, временно вынимая клещи. — Убита и изнасилована молоденькая девушка, помощница мэра. А помощнику рива перерезали глотку… А уроды — мы?

— Хех! — Иоганн резко, почти без замаха, двинул в бок Свену, и тот со стоном повалился на койку.

— Это не мы! — попробовал оправдаться Свен, придя в себя. — Я приказал девушку запереть и связать. И то же самое с помощником рива!

— Скажите ему, что мне плевать. Неважно, что он приказал. Важно, что сделано! — буркнул Дан.

— Слышь, Дану Старгану неважно, что ты там приказывал! — сообщил Иоганн Свену. — Ему важно, что сделано. За это и будешь отвечать!

— Но я бы знал… — попытался возразить командир дельтианцев, однако кулак Иоганна опрокинул его назад на койку.

— Это не мои люди! Они бы выполнили приказ! — придя в себя, Свен предпринял ещё одну попытку оправдаться, но обращался уже к Дану.

А тот стоял у стены, казалось бы, безучастный ко всему вокруг. И даже не смотрел на заключённого.

— Я не… Девушку, видно, ночью убили! — предположил Свен, переведя взгляд на Мигеля и Иоганна.

— Лекарь говорит, что убили, судя по всему, как раз в начале ночи, — возразил Мигель. — Да и мэр говорит, что слышал, как она кричала из той самой каморки.

— Да не могли мои это сделать!.. — начал было Свен и осёкся, вспомнив, как надолго задержались двое бойцов, которые связывали помощницу мэра.

А потом вспомнил, как быстро догнали его те, кто должен был связать жендарма в офисе рива… А затем припомнил ещё пару десятков подобных случаев… И в сердцах выдохнул:

— Ублюдки…

— Скажите ему, что здесь из всех только он. Ему и отвечать! — хмуро бросил Дан в сторону.

— Да я не… — снова начал было оправдываться Свен, но кулак Иоганна прекратил эти тщетные попытки.

— Дан Старган сказал, что отвечать будешь ты! Других дельтианцев у нас нет! — сообщил он заключённому.

— Почему он не говорит прямо?! — взвыл Свен, указывая на Дана.

— Понимаешь, дружище, в культуре его предков так принято… — туманно пояснил Мигель.

— Что принято?! — возмутился Свен. — С заключёнными через других разговаривать?!

— Нет. У них не принято говорить с теми, кого собираешься жестоко убить! — пояснил Мигель и заговорщицки подмигнул.

— Добро пожаловать в личные враги Старгана! — ухмыльнулся Иоганн и снова залепил Свену в челюсть.

— Да прекратите вы меня бить! — возмутился тот, держась за скулу.

— С чего это? — удивился Иоганн и врезал ещё разок.

— Вы хотели спрашивать? Вот и спрашивайте!.. — расстроенно возопил Свен. — Отвечу я на ваши вопросы… Но только при условии, что вот этот меня не будет жестоко убивать…

Командир дельтианцев указал пальцем на Дана, стоящего у стены. Мигель и Иоганн выжидающе уставились — сначала на палец, а затем на друга.

Старган ещё какое-то время продолжал стоять молча, будто раздумывая, стоит ли соглашаться. А потом, наконец, мрачно спросил, даже не глядя на пленника:

— Спросите у него… Зачем ему жизнь?

Свен хотел сразу ответить, но увидел занесённый кулак и передумал.

— Дан Старган спрашивает: зачем тебе жизнь? — послушно повторил за главой вадсомада Иоганн.

— Хочу найти своих бывших бойцов и жёстко спросить с них! — хмуро объяснил Свен. — Если меня не повесят, конечно…

— Хорошо, — помолчав, одобрительно кивнул Дан. — Хорошая цель… Правильная…

Он неспеша достал из сумки на поясе стопку фотокарточек и протянул Свену.

— Смотри, есть знакомые места? — спросил он.

Свен взял фотокарточки и принялся неспеша их перебирать, разглядывая изображения. Однако все до конца смотреть не стал, спустя пару минут вернув их Дану.

— Я не знаю, откуда это у тебя! — буркнул он. — Но места я знаю…

— Рассказывай! — приказал Дан. — И не надо говорить, что это ужас какая тайна и прочее… Ты либо рассказываешь, либо…

Свен кивнул, показывая, что понял, что хотел сказать Старган. Вообще-то Дан замолчал, потому что ещё не придумал, чем бы пригрозить. Но, к счастью, дельтианец уже додумал все возможные пытки и издевательства за него.

— К северу от Нигад-бех есть горы. Называются Столбы, — проговорил он. — Их можно пройти насквозь почти в любом направлении. Но в центре есть плато… Оно считается неприступным, но, на самом деле, туда есть вход… С востока, со стороны центральных равнин Марчелики, можно пробраться к пещере, из которой вытекает речушка… Так вот… Эта пещера сквозная, и она проходит через плато.

— Что на плато? — уточнил Дан.

— Да нету там, считай, никакого плато. Внутри, на самом деле, долина… Говорят, что вулкан там раньше был. В самом центре — кратер. Нам туда нельзя. Скорее всего, там склады того человека, которые выкупает у нас… Ну… — Свен замялся, посмотрев на Дана, и тот кивнул, показывая, что знает, о чём речь. — Там только его личная охрана… Это всё, что я знаю. Могу только подсказать, как пробраться к ущелью… Но там охрана.

— Охрана меня не волнует, — сказал Дан. — Отметишь на карте.

— Да… Да… — кивнул Свен.

— Почему вы напали? — продолжил допрос Дан, памятуя, что хотели бы узнать мэр и рив. — Вы же всегда предпочитали работать втихую.

— Губернаторам и наместникам пришли письма из Старого Эдема, — проговорил Свен. — Власти потребовали возобновить поставки специй на том же уровне, что и двенадцать лет назад… Как вы понимаете, это невозможно.

— Такие письма пришли только в колонии Народной Аристократии? — уточнил Дан.

— Нет, поговаривают, что во все колонии… Если в течение года объёмы поставок не будет восстановлены, Старый Эдем обещает начать военную кампанию.

— Что?! Как?! Они не посмеют! — это закричали не только рив, мэр и жендармы. Возмущались даже заключённые, которые и не предполагали, что их «милые шалости» зашли так далеко.

— Я не знаю, посмеют или нет, — признался Свен. — Но в письмах выставлен ультиматум… Многие губернаторы и наместники, получив его, отказались выполнять условия.

— Например? — уточнил Дан. — Кто готовится к восстанию?

— Порт Марчелика и прилегающие провинции… Почти в полном составе! — Свен усмехнулся. — Вся эта провинция готова восстать. Вопрос был только в Лилитауне и ещё паре-тройке поселений. В каждое из них были отправлены такие же группы, как моя. Пока рядом нет касадоров, можно было быстро сменить власть без лишних жертв.

— Ты знаешь Ульриха Томази? — спросил Дан.

— Знаю, — кивнул Свен. — Он отправился в долину в Столбах.

— А знаешь Нэша Мэйсона?

— Я… Откуда ты про него знаешь? — тихо спросил Свен, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Я и то узнал случайно… Это один из спонсоров.

— Есть ещё? — спросил Дан.

— Есть второй… В Марчелике всегда находится один из них. Его, кажется, зовут Антонио… Антонио… Точно! Антонио Мендоса… Но он больше работает по северо-востоку Марчелики. Появляется только, если Нэш вдруг пропадает.

— Надолго пропадает? — уточнил Дан.

— На несколько месяцев обычно. А потом снова несколько месяцев тут, — ответил Свен.

А в голове Дана уже щёлкал калькулятор, высчитывая время полёта до Гробрудера, а дальше — через Солнечную систему. По всему получалось, что Нэш постоянно мотается между Землёй и Эрфой. В крайнем случае — летает на Луну. Не нужно было быть гением, чтобы связать воедино покупку специй, регулярные полёты через червоточину — и попытку сделать Марчелику независимой.

Нэш сумел оценить невероятные свойства специй. Один или с помощью своего напарника — это уже неважно. А теперь старался обезопасить канал поставок. Любыми способами. Бизнес прежде всего, не так ли?..

— Пленник ваш, метены! — Старган повернулся к мэру и риву. — Только пусть отметит на карте, где искать вход в долину.

— Всенепременно, метен Старган. Я прослежу!.. — кивнул головой всё ещё ошарашенный новостями рив.

А касадоры покинули город, вернувшись в свой вадсомад. Им ещё предстояло решить, что же теперь делать дальше… Однако Дан Старган видел впереди только один путь — на север, в Столбы. Ему очень нужен был корабль Мэйсона Нэша. А ещё он очень хотел остановить своего зарвавшегося соплеменника…

Глава 20

Вадсомад Старган, стоянка фургонов в Лилитауне, Марчелика, 5 июля 1936 года М.Х.

— Возьмите меня с собой! — чтобы посмотреть в глаза касадора, Лилия решительно задрала подбородок.

— У нас и так две бабы с револьверами! — буркнул в ответ Дан, почти не удивившись. — Третья зачем?

— Пригожусь! — в тон ему ответила Лилия.

— Вряд ли, — покачав головой, Дан снова повернулся к новому воллу. — Как же тебя назвать-то?..

Чёрный волл хрюкнул и гордо уставился вдаль. Животному было совершенно наплевать, как именно к нему обращается презренный двуногий. Главное — чтобы кормил вкусно.

Злополучный волл Дану понравился… Большой, быстрый, выносливый. И самое приятное, что самочка была весьма молода — а значит, ещё лет тридцать будет верным другом и помощником. Если, конечно, получится наладить с ней отношения… Надеть на обиженного волла седло под вечер кое-как удалось. И теперь основная сложность была в том, как из этого седла не вылететь.

— Возьмите с собой! — напомнила о себе Лилия, сильно удивив Дана своей настойчивостью.

— Помрёшь! — хмуро отказался Дан.

— Тут помру скорей. Мама достала! — когда дело не касалось матери, Лилия не отличалась многословностью. И теперь, разговаривая с Даном и слыша на заднем плане многочисленные смешки, не понимала, что именно так веселит окружающих.

— Убей её, — посоветовал «добрый» Старган, который тоже не отличался многословностью. Видимо, потому его диалог с Лилией и вызывал такое веселье у слушателей.

— Мама! — осуждающе заметила Лилия. — Пусть живёт.

— И ты живи, — буркнул Дан, снова поворачиваясь к воллу.

Гордое животное было не главным из того, что занимало мысли Дана. На первом месте, конечно же, прочно утвердился Мэйсон Нэш и то, что он устроил в Марчелике. Да и на всей Эрфе, если уж быть откровенным…

Всё его поведение подсказывало Дану, что Мэйсон Нэш — гражданин сообщества городов и территорий, где власть принадлежала корпорациям. Самое мрачное наследие двадцатого века, от которого Земле никак не удавалось избавиться…

Мегаполисы, заполненные миллионами людей, цепью протянулись по восточному побережью Северной Америки, а ещё были разбросаны по Латинской Америке, островам Океании — ну и немного по Европе. В этих городах, будто законсервировавшись в камере времени, сохранились нравы середины двадцать первого века. Взяв худшее из наследия человечества, они проповедовали безудержный космополитизм, позитивную дискриминацию и культ наживы.

Люди прозвали это сообщество городов Космополитией…

— Я умею фургон водить! Меня учили! — в размышления Дана снова ворвался голос Лилии, которая вытащила из закромов свои главные аргументы.

— А стрелять? — уточнил Старган.

— Умею! — девушка замялась, что не укрылось от главы вадсомада.

— А попадать в цель умеешь? — нахмурил брови он.

— С этим… Бывают сложности! — вышла из положения девушка.

— Это твои сложности, — ответил Дан и развернулся к фургону.

…Космополития! Положи — на алтарь денег, славы и карьеры! — и себя, и всё, что тебе дорого. Ведь всё на свете можно купить и продать. Чего не сделаешь ради трёхсот процентов прибыли? Это было тяжёлое прошлое, и человечество с удовольствием бы избавилось от него. Но сколько миллионов жизней придётся тогда уничтожить?

Мир, возведший в культ ценность человеческой жизни, неспособен был махом стереть с лица земли миллиард человек. А именно столько насчитывало постоянное население Космополитии. А ведь были ещё и приехавшие на заработки выходцы из неблагополучных районов Земли, чьё количество в Космополитии никто не считал.

Конечно, сами себя жители Космополитии называли совсем по-другому. А именно, гражданами Конфедерации Последних Демократических Городов. Но, понятное дело, не было там ни демократии, ни конфедерации, да и гражданами жители мегаполисов не был… Чисто олигархическая диктатура, на вершине которой стояли высокопоставленные сотрудники корпораций. И даже если бы там была демократия, она точно не была бы последней, как утверждалось в названии объединения.

Зато с лихвой хватало…

— Я научусь стрелять! — в мысли Дана снова проник звонкий голос Лилии.

— Учись, — кивнул Дан. — Потом и придёшь.

…В Космополитии с лихвой хватало умельцев прополоскать мозги. Ещё и так, чтобы её население свято верило в то, что живёт в самой счастливой стране мира. Самые мрачные предсказания Джорджа Оруэлла блекли по сравнению с тем обществом, которое создали космополиты. В их головах свободно умещались одновременная война, торговля и союзничество с Океанией против Остазии — и аналогичный набор взаимоотношений с Остазией против Океании.

Гуманней всего, с точки зрения землян, было бы уничтожить это болезненное пятно на теле Земли, но законы о ценности человеческой жизни уже были приняты — и с тех пор подобное было недопустимо. Оставалось лишь соревноваться с Коспомолитией на её любимом поле игры: в негласной войне за умы и головы людей.

— Дан, возьми её! Тебе жалко, что ли? — поинтересовалась Мэнола.

— В самом деле, лишней она не будет! — поддержала её тётя Луиза.

Дан бы ни за что не взял. Он искренне полагал, что втягивать городских девушек в жизнь касадоров — это самое что ни на есть последнее дело. К тому же, Лилия на долгое время стала бы обузой для вадсомада. Та же Пелла даже спустя несколько месяцев была, по большей части, абсолютно бесполезным существом — хоть и очень старалась. Чем больше таких «обуз» будет лежать на плечах вадсомада, тем тяжелее будет идти вперёд налегке.

Тем более что Лилия хотела быть касадором — как Пелла и Мэнола. И не собиралась целиком посвящать себя хозяйству, как тётя Луиза или Анна. А Дан отлично видел, что как бы Лилия ни старалась, она вряд ли сумеет догнать по навыкам даже молодых бойцов отряда. Ведь они путешествовали с касадорами долгие годы, ещё в детстве впитывая премудрости кочевой жизни. Так что… Лилия стала бы совершенно бесполезным приобретением…

И всё-таки Дан не был единоличным правителем. Хотя, конечно, последнее слово всё равно оставалось за ним. А у других касадоров имелись свои резоны взять девушку. У Марко, Ларса и Хорхе были молодые неженатые родственники. Тётя Луиза тоже оказалась не прочь пристроить Бенедикта в хорошие руки (которые сама же и воспитает). И ещё, если уж совсем честно, Луиза не хотела готовить на всю собравшуюся ораву, а новичков можно было привлечь к работе. Мэноле не хотелось выглядеть самым бледным касадором вадсомада, а Пелле… А её никто не спрашивал, хоть она и вякнула что-то вместе со всеми…

Если бы не пополнение в лице товарищей Марко Дельсудо, а также наличие свободных фургонов, Старган, наверно, ушёл бы в категоричный отказ. Но теперь в вадсомаде, к счастью, хватало мужчин, способных держать в руках оружие. И Дан не стал идти против решения большинства. Если хотят носиться, как курица с яйцом, с ещё одним хрупким цветком цивилизации — пусть сами и носятся. Это их неразумный выбор.

Поэтому, выслушав всех по очереди, Дан пожал плечами, на минуту задумался… А потом подозвал девушку, стоявшую в сторонке, и ответил совсем не то, что хотел бы:

— Тебе не повезло: ты принята! Собирай свои пожитки и тащи сюда.

После чего Дан снова повернулся к воллу и задумался над тем, как же всё-таки назвать эту вредную скотину…

Подходящее имя в голову никак не шло, и пришлось отложить вопрос до лучших времён. Тем более, от костра уже вовсю тянуло запахами еды, и желудок недвусмысленно намекал, что пора бы перекусить. Сосредоточиться в такой ситуации бывает довольно сложно, вот Дан и не стал. Тем более, сейчас надо было решить, куда двигаться дальше. Впрочем, у Дана был только один путь — на север. Его он и собирался предложить.

— Завтра выдвигаемся на север, к Столбам! — заявил Дан за ужином.

— А, может, лучше вернуться к Кастиелло де Романо? — осторожно уточнил старик Джон.

— Может… Но я точно выдвигаюсь на север, — не согласился Дан.

— Но ты же сам слышал! Там узкий проход, который хорошо охраняют, — заметил Ларс.

— У нас людей не хватит на штурм… — согласился с ним Август.

— Я не собираюсь идти в лоб, — пояснил Дан. — Я даже весь вадсомад с собой тащить не планирую.

— А как ты собираешься проникнуть в долину? — поинтересовался Иоганн.

— Залезу на плато, пройду верхом и спущусь, если найду незаметный спуск.

— Залезешь на плато? — удивился Вильям. — Дан, оно неприступно!

— Да плевать! — не стал спорить Дан. — Везде можно забраться. Я заберусь.

Касадоры замолчали, переваривая неожиданное решение своего вожака. Они искали возражения — и никак не могли их найти. От них-то Дан требовал всего лишь дойти до гор и подождать, пока он вернётся. А это казалось достаточно простой задачей. Вот только отпускать Старгана в одиночку…

— И сколько тебе понадобится на это времени? — уточнил старик Джон.

— Чтобы залезть и разведать, несколько дней, — ответил Дан. — А дальше всё будет зависеть от того, что я узнаю.

Над лагерем снова повисло молчание. Напряженное и тяжёлое. Все понимали, что если на месте станет ясно, что долину надо штурмовать — отказаться будет сложнее, чем сейчас. И у многих касадоров в голову закралась мысль, что, может быть, не стоит усложнять себе жизнь… Возможно, они и нашли бы убедительные доводы в пользу возвращения в Кастиелло де Романо, но в этот раз удача оказалась на стороне Дана.

Громко хлопнула дверь в домике владелицы стоянки, и вечернюю тишину разорвали крики Маргарет и Лилии.

— Ты никуда не поедешь! — вопила Маргарет.

— Я поеду!

— Не поедешь!

— Поеду!

— Не поедешь!

— Мама, иди ты! Сама решу… — последнюю фразу Лилия кричать не стала, и разобрали её только те, кто обладал достаточно тонким слухом.

— Что-о-о?! — Маргарет опешила на несколько секунд, но Лилии этого хватило, чтобы подхватить собранный чемодан и широкими шагами устремиться к вадсомаду.

Мать побежала за ней, продолжая кричать уже на ходу:

— Стой, дочь! Ты не можешь так поступить с матерью! Я же останусь одна!

— Лучше надо было искать спутника жизни, когда меня выселила! — огрызнулась Лилия, не сбавляя шага.

— Я искала! — обиделась Маргарет.

— Я не сказала «искать»! Я сказала «лучше искать», мама! — поправила её дочь.

— Ты не касадор! И не женщина из номада!.. Ты же городская девочка!

Маргарет и Лилия стремительно приближались. И Дан воспользовался удачным поводом утвердить свой план, хмуро буркнув касадорам:

— Кто там был за её приём? Вот… Идите и разбирайтесь! А завтра — на север!

Быстро закинув в себя остатки ужина, он храбро сбежал с места предстоящей трагедии в свой фургон. Впрочем, в стороне ему, конечно же, остаться не удалось… Не прошло и пятнадцати минут криков и ругани, как в дверь фургона постучали.

Дан открыл дверь — и нос к носу столкнулся с Маргарет, находившейся даже не в бешенстве, а уже в каком-то исступлении. Ну… Не совсем нос к носу, она ему и до плеча не доставала. Зато была так близко и так бешено вращала глазами, что нормальный касадор подумал бы о своей безопасности. Проигнорировав исходящую от неё угрозу, как несущественную, Дан молча посторонился и приглашающе махнул рукой.

— Ты вообще в курсе?! — возмущённо спросила Маргарет, без стеснения примостив свою привлекательную корму на стул.

— Я тоже не в восторге. Не хочу брать с собой городскую девчонку, — ответил Дан, подходя к буфету и разглядывая, что там есть внутри.

— Так запрети!.. — отчаянно воскликнула расстроенная мать.

— Не могу, — ответил Дан. — Я всего лишь глава, мешо. Я не хозяин своим людям. Большинство согласны её принять и учить.

— Метен Старган… Дан… Ты же понимаешь, что ей с вами не выжить? — голос Маргарет вдруг стал хриплым и тихим, и вся она как-то поникла, разом постарев на десяток лет. — Может, я и была плохой матерью… Но я не могу…

— А что ты можешь, Рита? — спросил Дан, снова заглянул в буфет и предложил. — Вино? Виски? Горлодёр?

— Причём тут это? — сначала не поняла Рита, а потом обречённо мотнула головой. — Давай виски…

Дан достал стаканы, бутылку и налил себе и гостье.

— Лилия совершеннолетняя, так? — уточнил он, протянув Маргарет стакан.

— Так… — не стала скрывать та.

— Живёт сама и своим умом? — уточнил Дан.

— Ну… Не совсем… Но можно сказать, что да, — тяжело вздохнула собеседница.

— Ну раз можно сказать, что да… Тогда считай, что она приняла решение, — ответил Дан. — А я честно отказывался её брать, пока не заговорил вадсомад.

— Но… Она же не приспособлена для кочевой жизни! — возмутилась Маргарет. — Это не то что в городе под присмотром мэра прохлаждаться!

— А кто приспособлен? — уточнил Дан. — Я?

— Мне казалось, что да… — горько поджала губы женщина.

— Ну да… Пылить по просторам Марчелики без цели и дома — вот прямо родился для этого! — хмуро пробурчал Дан. — Нет, Рита! Как бы красиво мы ни заливали всем про любовь к бесконечной дороге… Но, знаешь, вкусно есть, крепко спать и не опасаться за свою шкуру мы любим гораздо больше. Просто… Либо ты крепко спишь и сладко ешь, либо собираешь специи и хорошо зарабатываешь. Всё просто.

— И каждый из вас так считает? — едко уточнила Маргарет.

— У каждого из нас свои причины вступить на дорогу касадоров, — уклончиво ответил Дан. — И не каждый может с этой дороги сойти. Но, поверь, все мы однажды вернёмся в города. Рано или поздно…

— Или на городское кладбище! — зябко поёжившись, добавила женщина.

— Это тоже возвращение, — пожал плечами Дан.

— И что мне сделать, чтобы на кладбище не попала моя дочь? — в отчаянии всхлипнула Маргарет.

— Хм… А почему она уходит с нами? — спросил Дан.

— Я не знаю… Всё было хорошо! — давясь слезами, ответила собеседница.

— Драка в салуне, драка на веранде, ссора теперь… Это точно в твоём понимании «хорошо»? — уточнил Дан. — Рита, она бежит от тебя!

— И что мне теперь? Самоубиться?

— Попробуй себя иначе вести, — посоветовал Дан. — Хотя бы признай, что она имеет право и на решение, и на ошибку… Раз уж время вспять ты отмотать не можешь.

— Это ведь не изменит её решение! — возмутилась Маргарет.

— Нет… — согласился Дан. — Зато ускорит возвращение.

Он сделал большой глоток, пытаясь смыть с души тяжесть неприятного разговора. Виски обожгло пищевод и плотным комом упало в желудок. Посмотрев на Старгана, Маргарет тоже решилась и тут же закашлялась.

— Дьявол… Всё в жизни идёт наперекосяк… Почему так, Дан?

— Потому что это жизнь, а не Рай, — ответил Дан, отвернувшись к окну.

— Пообещай мне, что приглядишь за ней! — попросила Маргарет. — Что бы ни случилось…

— Я приглядываю за всеми своими людьми, Рита, — Дан поставил стакан на стол. — Приглядываю и забочусь… И за ней тоже буду приглядывать, обещаю!

— И не будешь её держать?

— Нет, не буду! — заверил Дан. — И в опасные разборки не втяну, пока не буду считать, что она готова… А у меня, чтоб ты знала, требования жёсткие.

— Спасибо…

Женщина глянула на стакан, опрокинула в себя остатки виски и поднялась из-за стола. Её немного повело в сторону, но она оперлась на столешницу и не упала.

— Жаль… Жаль, что ты какой-то неприступный… А ещё многослойный… Как луковица… Чем глубже лезешь, тем больше плакать хочется!.. А ещё ты не такой, как про тебя думают, Дан…

Маргарет икнула, выпрямилась — и, не прощаясь, покинула фургон. А Дан выглянул в щёлку двери: мало ли что ещё учудит его гостья. Вот Маргарет прошла костёр… Остановилась… Вернулась к Луизе и что-то спросила. Та нерешительно ответила, указывая в сторону. Там Дан заметил сидящую на брёвнышке Лилию.

Маргарет подошла, расстегнула кобуру на поясе и решительно всунула её, вместе с револьвером, Лилии в руки.

— Он тебе нужнее теперь, чем мне… — расслышал Дан прощальные слова матери к дочери.

Лилия попыталась что-то возразить, но Маргарет не стала её слушать. Она резко развернулась, скрывая текущие из глаз слёзы, и отправилась в свой подраздолбанный дом.

Вадсомад Старган, долина Нигад-бех, Марчелика, 9 июля 1936 года М.Х.

Жара буквально прибивала всё живое к земле. Растения старались спрятаться от палящих лучей солнца, животные отсиживались по норам — и даже выносливые воллы немного загрустили. Не грустила только Пелла, потому что сегодня впервые правила ведущим фургоном в караване. Сама!..

Вообще-то первый фургон принадлежал Дану. Поэтому он внимательно следил за тем, что делает девушка, готовый чуть что перескочить на козлы и помочь. И всё же сам факт, что Дан Старган доверил Пелле править своим фургоном, её очень воодушевлял.

Сам Дан ехал рядом. На той самой чёрной воллихе, которую вытащил из дома Маргарет Нуар. Чем ему приглянулась упрямая скотина со скверным характером, Пелла не знала — да и не хотела знать. Главное, что ей не придётся ехать на этом исполине, и что никто эту тварь в фургон не запрягает — а остальное её не касается, считала девушка.

Вокруг, сколько хватало взгляда, простиралась долина великой реки Нигад-бех… Местность снижалась, а кустарники и подсыхающая молодая трава сменились пышными рощами наплов, клустов и игисов. Наплы, куда больше напоминающие столбы, росли редко, и небольшие рощи просматривались насквозь. А игисы, напротив, давали много тени своими широкими листьями, оттого вокруг их стволов буйно росли кустарники, перекрывавшие обзор. Клусты, напоминающие кусты гигантской травы, старались прикрыть ложноствол внешними жёсткими белыми листьями.

Дорога вилась между зарослями, и то тут, то там виднелись тропинки, ведущие от неё в сторону небольших поселений или ферм. В нескольких милях впереди, когда караван преодолевал очередную возвышенность, то и дело блестели просторы великой реки Нигад-бех.

— Дан! — спросила Пелла, когда касадор в очередной раз поравнялся с фургоном. — Возьмёшь меня на плато с собой?

— Ты умеешь лазать по скалам? — поинтересовался тот.

— Не очень… Но ты же мне поможешь? — с надеждой уточнила девушка.

— Мне вообще-то себя бы поднять! — буркнул тот.

Пелла тяжело вздохнула… И принялась составлять в голове хитроумный план, как заставить Дана Старгана взять её с собой на плато — ещё и чтобы приходилось поменьше самой лазить.

Но тут Дан внезапно снова заговорил:

— Ладно, возьму… Тебя возьму… Есть условие: высоты не бояться, громко не визжать, выполнять всё, что я скажу!

— Хорошо! Договорились! — чуть не завизжала от счастья девушка, но не смогла сдержать любопытства и спросила, понизив голос. — А почему именно меня?

— Потому что там, в долине, стоит корабль, — тихо ответил Дан.

Девушка не сразу сообразила, о каком корабле идёт речь. И сначала даже нахмурилась, решив, что Старган над ней издевается. Но тут она вспомнила про летучий корабль Дана и про такой же агрегат Мэйсона Нэша!.. И сразу всё поняла.

— У тебя получится на него пробраться? — поинтересовалась Пелла.

— Посмотрим… — буркнул Дан.

— А что будешь смотреть? — не отставала Пелла.

— Может быть, придётся отвлечь охрану, — ответил касадор.

— И чем ты их будешь отвлекать?

— Не чем, а кем… — пояснил Дан и еле заметно ухмыльнулся. — Тобой…

— Эй! — возмутилась Пелла, но касадор уже смещался к середине каравана. А управлять фургоном, высовываясь из-за него и глядя назад, девушка пока боялась.

Пришлось немного надуться и снова заняться делом.

Нигад-бех долго не выдавала себя ничем, кроме случайных проблесков воды. Только по ним и можно было догадаться, что впереди течёт немалых размеров река. Однако чем ближе фургоны подходили к берегу, тем понятнее было, что ждёт их впереди.

Первым о приближении реки сообщил протяжный и грустный гудок парохода, идущего где-то за деревьями…

Услышав этот тоскливый голос цивилизации, Пелла встрепенулась и вытянула шею, пытаясь разглядеть, что там впереди происходит. Однако, понятное дело, увидела лишь всё те же наплы, игисы и клусты. Впрочем, сочной зелени вокруг становилось всё больше, да и воздух был наполнен водяными парами… Он стал густым и с трудом проталкивался в лёгкие.

Жара немного ослабла, но солнце при этом пекло ещё сильнее. Если бы Пелла знала то же, что и Дан, то догадалась бы, что микроскопические капли воды работают как линзы, заставляя свет преломляться. Однако Пелла ничего такого не знала, поэтому просто отметила про себя подмеченную странность. И сразу же о ней забыла.

Её съедало нетерпение. Очень уж хотелось посмотреть на легендарную реку, на которой стоит не менее легендарный Порт Марчелика. Тот, правда, находился дальше на запад, и его посещать касадоры не собирались… И всё же девушке, соскучившейся в глуши равнин, и великая Нигад-бех представлялась незабываемым зрелищем.

Река появилась неожиданно. Пелла думала, что придётся ехать через прибрежные заросли, как это часто бывало на Старом Эдеме, но вот очередной поворот дороги — и взглядам путешественников открылась бескрайняя речная гладь. А противоположный берег было почти не видно — даже с возвышения, по которому ехали фургоны.

По реке, вверх по течению, деловито пыхтел трёхпалубный пароход, выбрасывая в небо дым и пар. А ниже по течению была видна пристань, куда должен был вскоре причалить паром. Он сам в этот момент пересекал реку и находился в пяти сотнях ярдов от берега.

— Отлично! Успеем! — услышала Пелла голос Дана, который успел почти бесшумно поравняться с фургоном. — Давай, Пел, подгони воллов! Пора нам на тот берег…

И Пелла послушно принялась хлестать воллов вожжами — чтобы здоровяки хотя бы немного шаг ускорили. Фургон устремился по дороге к пристани, а за ним длинной хищной змеёй полз вниз и весь караван.

Вадсомад Старган, паром через Нигад-бех, Марчелика, 9 июля 1936 года М.Х.

Паром — это тот же пароход, только паром. Он более широкий, двигается медленно и вообще похож не на пароход, а на паром. Хотя есть у него и трубы, и колёса. И всё же по его основательности сразу заметно, что это паром… Во всяком случае, так должно быть.

Однако, на самом деле, именно этот паром через Нигад-бех был просто старым пароходом с низкими бортами. Как пожилой человек, кряхтя и пыхтя, он медленно приближался к пристани. Вот только взойти на него никто бы не смог…

— Метены и эрбе, хето и мешо! Не напираем! Не напираем! Пройдут только те, у кого есть пропуска! — кричал на собравшихся пожилой мужчина в сером мундире со старой винтовкой в руках.

Конечно, толпа, ожидающая паром, давно бы затоптала этого горе-оратора. Вот только всю пристань перегородили два ряда людей — в таких же серых мундирах и вооружённых такими же старыми винтовками. Если присмотреться, то можно было даже обнаружить у них на рукавах и плечах по тонкой светлой полоске ткани, наскоро нашитой неизвестными портными. У пожилого вообще полоски были двойные…

— Это, братцы, солдаты, — почесав затылок, сообщил старик Джон.

Фургоны вадсомада замерли за спинами толпы. И разглядеть, что происходит, можно было, только забравшись на крышу.

— А чьи это солдаты? — уточнил Вильям.

Старик Джон ничего не ответил, а вот фермер, сидевший на телеге неподалёку от касадоров, решил пояснить:

— Это, метены, солдаты какого-то… Соединения Закатных Марчельских Округов, вот! Высадились сегодня на пристани и объявили, что выполняют приказ правительства Марчелики. И тут, мол, их земля!

— Благодарю за пояснения, метен! — отозвался старик Джон. — А не знаете ли вы, что они там талдычат про пропуска?

— Да сам толком не разобрался… — фермеру было скучно, и он отчаянно хотел поговорить. — Говорят, что эти власти, которые правительство то ли Марчелики, то ли этого Соединения… Чтоб ему пусто было!.. Вот это правительство ввело какую-то пропускную систему. И теперь, если надо на тот берег — будь добр, выпиши пропуск. А где их выписывать, никто не знает!..

— А солдаты? — уточнил старик Джон.

— А они тем более не знают! — фермер осуждающе погрозил в сторону солдат заскорузлым пальцем.

— А что губернатор? — спросил Дан.

— А что, он у нас есть? — искренне удивился фермер, которого политика не слишком интересовала. — Дела!..

— И как перебраться-то? — снова спросил старик Джон.

— А никак! — зло сплюнув на землю, ответил фермер. — Чтоб им пусто было… Я же там живу, на той стороне! У меня только пара полей тут, на этом берегу. Я специально сегодня поехал, чтобы с них урожай собрать… Меня моя старуха ждёт! А эти на паром не пускают!

— А, может, есть другая переправа? — спросил Дан.

— А как же! — отозвался фермер и махнул рукой на запад. — Туды триста миль, и мост будет… Только он железнодорожный, так что если на телеге — надо быстро перебираться, а то ещё поезд пойдёт! А туды, — фермер махнул на восток, — сто пятьдесят миль! Ещё паром будет! Только же он, поди, тоже под этими, в мундирах…

— Почему вы так думаете, метен? — уточнил старик Джон.

— Так они на пароходе приплыли! — ответил фермер. — Высадились на пристань и давай тут свои порядки наводить. А другие на пароходе остались и, стало быть, дальше отчалили!

Настроение у фермера окончательно испортилось. Он думал, что если с кем поговорит — легче будет. А ему только ещё обиднее стало, что домой не пускают. И он отвернулся от собеседников, всем видом показывая, что не желает больше общаться.

Паром медленно подваливал к пристани. Уже можно было разглядеть в рубке его капитана, который с мрачным видом взирал на толпу. Рядом с ним стоял солдат в сером мундире, внимательно следя, чтобы тот чего не учудил.

Толпа попыталась податься вперёд, но солдаты выставили вперёд винтовки, к которым были прикреплены трёхгранные штыки. Первые ряды отпрянули назад, и возникла давка. А крики в том месте, где прущие вперёд сталкивались с отступающими, стали громче.

— Что делать будем? — спросил старик Джон. — Ждать?

— Сейчас через толпу не пробиться, — заметил Август. — Будем ждать, пока люди разойдутся.

— Верно! — кивнул Дан, взвешивая в голове варианты. — А как разойдутся, попробуем с солдатами поговорить…

Спустившись с крыши фургона, он взобрался на чёрного волла и отправился искать место для временной стоянки. Как и другие касадоры, Дан ещё надеялся, что на паром удастся пробиться, когда рассеется толпа. И просто не понимал, что условия, в которых он привык путешествовать, теперь кардинально изменились…

Глава 21

Вадсомад Старган, паром через Нигад-бех, Марчелика, 9 июля 1936 года М.Х.

Вечером ситуация лучше не стала. Люди всё прибывали и прибывали, а пропуска по-прежнему никто не выписывал. И даже солдаты начинали уставать. Неизвестно, чем бы дело кончилось, но с запада показался новый пароход, который уверенно направился к пристани парома.

Спустили сходни, и на камни посыпались свежие солдаты — всё в той же серой форме, с тканевыми нашивками на рукавах и старыми винтовками. Заменив уставших товарищей, которые погрузились на пароход, они решительно принялись отгонять толпу.

То ли солдаты не понимали, что многие люди не просто так рвутся на тот берег, а по важным делам или чтобы вернуться домой… То ли вообще позабыли, что находятся в Марчелике, а не на Старом Эдеме… Так или иначе, они были полностью уверены, что приказ удерживать переправу — верный и правильный. А все, кто пытается пробиться к парому — злобные преступники.

Впрочем, так бывает… Особенно, когда приказы отдают люди, сидящие в кабинетах с высокими потолками, дорогими обоями и шикарной мебелью, ориентируясь лишь на принесённые секретарями планы местности. Новая армия, что формировалась вокруг Порта Марчелика, к несчастью, не могла похвастать толковыми командирами. Зато располагала большим количеством исполнительных солдат…

Вот этих-то солдат и отправили повсюду — светить флаг и крепить власть. Кто-то отправил, кто-то придумал им дело, кто-то дал добро… И вот уже вверх по течению Нигад-бех плывёт первый пароход, набитый солдатами — которых высаживают на каждой переправе для проверки документов. А вскоре следом — вот беда! — отправляется и второй пароход, со свежей сменой.

А беда-то в чём? В том, что люди, назначенные выписывать пропуска, едут к переправам не с солдатами на пароходе, а сами по себе, на воллах! И до дальних переправ им добираться не день, не два, а трое-четверо суток. Ведь оба свободных парохода уже зафрахтованы армией, которая пользуется правом приоритетного найма…

Увы, накладки случаются даже у опытных бюрократов и армейцев. А если твои бюрократы — бывшие клерки, а солдаты — бывшие городские забулдыги и неустроенная молодёжь, то чего ещё от них ждать? Только ошибок, которые они попытаются исправить другими ошибками — чтобы потом разгребать последствия, совершая новые ошибки. Иначе и быть не может!

Рано или поздно наступит момент, когда критическая масса небольших ошибок пробьёт путь на качественно новый уровень. И вот тогда случится одна большая ошибка. Она-то и случилась на переправе…

Пароход скрылся из виду, а новые солдаты рьяно грозили штыками напирающей толпе. Первые ряды ещё пытались как-то от штыков отпрянуть… Но толпа уже достигла той физической плотности — и того морального состояния — что как ни пытайся давить, сдвинуть не получится. И если взрослые метены умудрялись избегать болезненных уколов, то вот юная мешо, которую внутренние течения толпы вынесли в первые ряды — этого сделать не смогла…

Каким бы исполнительным солдатом ты ни был, но превратить старую винтовку в новую не сможешь. И нашивками тебе заниматься некогда. Зато никто не мешает старательно наточить штык. Именно это и сделал солдат Первой Полукогорты Третьей Когорты Первого Легиона СоЗаМаО, пока плыл на пароходе к месту службы.

Молодая мешо и остро наточенный штык солдата… Они соединились в пространстве и времени… Да-да, вот так и произошла та самая, качественно новая ошибка. Причём солдат даже не заметил удара. А мешо, получив в грудь наконечником, который, почти не встречая сопротивления, погрузился в тело на три сантиметра, не сразу поняла, что произошло. Лишь почувствовав странный холод в груди, она опустила взгляд и уставилась на пятно крови, расползающееся по белой рубашке — а потом попыталась закричать… Крик сорвался в кашель, а грудь взорвалась болью, и бедная девушка упала.

Конечно же, стоящие рядом метены тут же пришли на помощь прекрасной даме. Один из них склонился над несчастной, упавшей на живот, перевернул её — и уставился на краснеющую от крови рубашку. Как-то болезненно всхлипнув, он растерянно посмотрел на солдат. А те, всё ещё ничего не замечая, продолжали угрожающе тыкать в толпу штыками.

В голове метена наконец-то совместились два и два, и он озвучил сделанный вывод. И, к несчастью для солдат, в этих районах Марчелики он звучал для них как смертный приговор:

— Они убили мешо!!!

И одна большая ошибка потребовала исправления! А исправление ошибок, как мы и предупреждали ранее, частенько производится путём новых ошибок — особенно, если командование неопытное. Именно так и произошло на переправе. Солдат, что остро наточил свой штык на пароходе, не расслышал слова, но сам крик услышал — и наконец-то опустил взгляд.

Он увидел отвратительную картину: на земле лежит молодая девушка в окровавленной рубашке, а над ней, как как уродливый альв из подземного мира, склонился злодей, чьи руки по локоть выпачканы в крови!.. Того, что его собственный штык измазан в крови на три сантиметра от острия, солдат в наступающих сумерках не заметил. Зато смело взмахнул винтовкой, целясь в голову неизвестного злодея…

Штык блеснул в свете фонарей, горящих на пристани, и первые ряды людей отчётливо увидели кровь на оружии. А мужчина, который пришёл на помощь девушке, в этот момент согнулся и попытался прикрыться руками.

— Они убили мешо!!! — взревело сразу несколько мужских голосов.

— Помогите!!! Убивают!!! — вторило им несколько женских голосов.

А солдат, вместо того, чтобы доделать своё дело и покарать злодея, тем самым скрыв следы преступления, замер… Продолжая демонстрировать всей толпе окровавленный штык. Первые ряды невольно отпрянули, и теперь любой мог увидеть страшную картину: жестокий солдафон с оскаленным лицом замахивается штыком на мужчину, который пытается прикрыть собой окровавленную девушку…

Сухо треснул выстрел, и винтовка вылетела из рук солдата, со стуком падая на причал. Конечно же, стрелять должен был благородный седовласый командир, чтобы остановить злодеяния подчинённого… Но командир уже обосрался от ужаса — поэтому стрелял кто-то совсем другой. Впрочем, не так уж много в Марчелике оружия, которое при попадании способно выбить винтовку из двух крепко сжатых молодых рук… Пара ружей, винтовки «томас» моделей 18-го, 21-го и 25-го годов — и револьверы «немезида».

И когда к пристани направился чёрный волл, на котором сидел огромный касадор с той самой «немезидой» в руке, а прямо за ним ехали его товарищи, один из которых снял с плеча «томаса» 1921-го года выпуска — им уважительно уступали дорогу… Ведь это они предотвратили страшное преступление.

К тому же, касадоров было почти три десятка — хоть среди них и затесалась парочка мешо. А как уже заметили люди, ожидающие парома, «серых» солдат тоже было три десятка. И если толпа метенов, пусть и с оружием, с тремя десятками солдат может и не справиться, то вот толпа метенов, подкреплённая тремя десятками касадоров — способна даже город взять. Только скажите им, что там, в банке, сейф битком набит деньгами — и начнётся штурм!..

Если бы кто-то в этот момент заглянул за фургоны вадсомада, то увидел бы, как несколько женщин с усилием выталкивают наружу малую морскую пушку — на всякий случай. А это, как известно, весомый аргумент в любых спорах между уважаемыми метенами.

Сейчас бы седовласому командиру выступить вперёд — и уладить всё, покарав виновных и задобрив возмущённых… Но, конечно же, неопытный тригентан (конечно же, звание было недавно выдуманным, у римлян такого не было), не разобравшись, допустил самую последнюю ошибку…

Он увидел вооружённый отряд касадоров и заорал во всё горло. И заорал именно то, чего не стоит орать, если боевые действия ещё не начались:

— Огонь!

Солдаты вскинули винтовки, но выстрелы прозвучали совсем с другой стороны — из толпы, собравшейся у пристани. Стреляли прямо из седла касадоры… Стреляли уважаемые метены, что не забыли дома оружие… Стреляли даже почтенные эрбе и юные мешо, решив, что хватит с них на сегодня издевательств — а значит, можно перестать быть слабыми и беззащитными.

И надо же было такому случиться, что, когда три сотни стволов дали залп, именно обезоруженный солдат и его командир, поднявший над головой положенный по протоколу меч, остались живы… Солдата просто не посчитали опасным, потому что ему нечем было стрелять. А командира решили оставить на сладкое, потому что пока он уберёт меч и возьмётся за винтовку — или, что ещё веселее, кинется с мечом на толпу — все уже успеют перезарядиться.

Однако ни солдат, ни его командир не собирались сопротивляться. Уж точно не после того, как двадцать восемь их сослуживцев были мгновенно убиты слаженным залпом… Седовласый командир выпустил меч, зазвеневший по камням, и бухнулся на колени, поднимая руки. А солдат тонко заверещал и бросился к воде, но споткнулся и упал на полпути, продолжая кричать — но не предпринимая больше попыток подняться.

Дан слез с волла на землю и подошёл к девушке, с которой всё началось… Рядом с ней по-прежнему стоял на коленях решивший оказать помощь метен. Взгляд у него был пустой и такой глупый, что не надо было быть врачом, чтобы прописать ему пару глотков горлодёра. Дан склонился над девушкой… И в этот момент она, наконец, очнулась, открывая глаза.

— Я… — проговорила она, глядя на склонившегося над ней человека. И тут же сорвалась на кашель.

— Жива! — оповестил людей Дан, доставая пузырёк с настоем Пыли Эрфы. — Есть лекари?

Толпа зашумела, но единственным сносным лекарем, что был поблизости, оказалась тётя Луиза. Она-то и устремилась к раненой с сумкой, набитой медикаментами.

А в это время толпа неспешно наступала на командира и солдата, которые испуганно отсчитывали секунды до смерти. Наверное, возмущённые люди всё-таки добили бы выживших, но их остановил внезапный выстрел из револьвера в воздух…

— Куда пошли?! — рявкнул Джон Грин, убирая револьвер обратно. — Самосуд хотите?!

— Вообще-то да! — ничуть не смутившись, ответил один из мужчин касадору.

— А чего тогда револьвер достал, а не верёвку? — удивился старик Джон.

— В самом деле, метены! Самосуд надо по правилам проводить! — поддержал чей-то голос.

И уже через несколько мгновений вся толпа одобрительно загудела, а револьверы, пистолеты, ружья и прочие опасные игрушки вернулись на свои законные места. Какой-то пожилой метен, желая соблюсти традиции, зычно призвал:

— Есть рив поблизости?!

— Ближайшие на том берегу! — ответила ему толпа.

— А мы не можем переправиться! — довольно ухмыльнулся метен и уставился на стоящего на коленях командира солдат.

— Эт-т-то не я придумал! — сразу покаялся тот. — Это нам губернатор приказ отдал!

Толпа замолчала, разбираясь, что делать дальше, и переваривая услышанное. И только голос старого фермера из-за спин разорвал тишину, в которой едва слышно вращались шестерёнки коллективного разума:

— А у нас всё-таки есть губернатор? Во дела…

— Да! Метены, мешо, эрбе! Кто-нибудь видел нашего губернатора?! — крикнул кто-то ещё из толпы, и ему ответил голос пожилой женщины:

— Губернатора не видела! Но один разок видела губернаторский дворец!

— Вот в нём и живёт губернатор! — радостно подтвердил командир солдат.

— Дворец-то я видела! — заметила всё та же эрбе. — А губернатора ни разу не видела.

— А если его никто не видел, то чего это он тут раскомандовался?! — возмутилось сразу несколько голосов.

Пока шло это, несомненно, архиважное совещание толпы, настраивающей себя на справедливый самосуд, касадоры не теряли времени даром. Они успели перевязать девушку, связать подвывающего выжившего солдата, а мертвецов принялись спешно избавлять от формы.

— Эй! А вы чего? — возмутился заметивший это фермер. — Грабите их?

— Ты домой хочешь? — мрачно спросил Дан.

— Хочу! — ответил фермер, и его голос слился с десятками других голосов на пристани.

— Чтобы попасть на ту сторону, — терпеливо, но громко объяснил Дан, — нам нужен паром. Если на пароме увидят, что солдаты убиты, паром не пристанет. Если на пароме увидят, что солдат нет — тоже не пристанут.

— Верно-верно! Надо кого-то переодеть в солдат! — согласились самые догадливые метены, временно забыв про самосуд.

Вешать преступников-то все привыкли — это дело скучное и обыденное. А вот играть в диверсантов — это значительно веселее! Дан сначала хотел поставить под солдатское ружьё своих касадоров, но куда там!.. Люди принялись сами выбирать добровольцев, и вскоре на пристани стояло три десятка лже-солдат во главе с лже-командиром.

Настоящий командир и его последний боец лежали связанные, в одном исподнем, за спинами толпы. А раненую девушку уже отнесли в один из фургонов вадсомада.

К счастью, когда всё это случилось, паром как раз ушёл на ту сторону Нигад-бех. А когда его огни показались вдали на водной глади, на причале снова стояли солдаты, которые тыкали в сторону напирающей толпы штыками. Только теперь и солдаты не слишком усердствовали, и толпа не сильно напирала…

Большая её часть находилась на телегах, фургонах касадоров и естественных возвышенностях, готовясь к захвату парома. А кровь? Кровь сумели кое-как смыть с камней — лишь бы в темноте нельзя было разглядеть…

Тот самый паром через Нигад-бех, Марчелика, 9 июля 1936 года М.Х.

Центурион Майк Калверо устал следить за капитаном и рулевым. Он отошёл к обзорным окнам рубки и уставился в сгущающуюся тьму марчельской ночи. Его стремительная карьера от вышибалы в салуне до целого центуриона — чёрт бы побрал этих наместников и губернаторов с их римской манией! — не оставляла ни минутки на то, чтобы прийти в себя и осмыслить произошедшее…

Он не успевал опомниться, а события толкали его всё дальше и дальше. Сначала все эти публикации в газетах об ультиматуме Старого Эдема, затем — стремительный рост протестных настроений, затем — выступления губернаторов… И как вишенка на торте — убийство губернатора Порта Марчелика. И, главное, кто оказался убийцей? Наместник и рив округа…

И вот уже на улице появились палатки вербовщиков… А он, обычный вышибала, уволенный за то, что невежливо выпроводил из салуна какого-то пьяного метена, подписывает армейский контракт.

В молодости Майк служил в армии Королевства. И даже дослужился до сотника, потоптав дороги Старого Эдема с десяток лет. И будь он подданным Народной Аристократии — продолжил бы военную карьеру. Да вот беда, в Королевстве простолюдин уже не мог забраться выше сотника. А потом срок службы вышел… И дальше служить Майка никто не приглашал. Вот так он и оказался на улице — без пенсии за выслугу лет (не хватило срока службы) и без дохода.

Чтобы понять, что делать на Старом Эдеме нечего, бывшему сотнику Королевской Армии понадобилось всего полгода. Родни у него уже не осталось, наследства не перепало, а работы — не светило. Собрав свои нехитрые пожитки, Майк сел на пароход и спустя три месяца ступил на земли Фор-Носта. Он мечтал стать касадором, но те касадоры, что ему попадались, были весьма жалкими типами.

И тогда Майк стал вышибалой. И лишь потом, спустя год, он осознал свою ошибку, впервые увидев заехавший на побережье вадсомад. Но время было упущено, сбережения растрачены, а просить фургон в долг он не хотел…

Так или иначе, теперь его жизнь попёрла в гору. Обычный вышибала Майк подписал контракт с местной армией — и вскоре, уже в должности сотника… В смысле, центуриона! Вот в этой-то должности он и отправился на восток. Раз! И он уже получил шестьдесят пять подчинённых. Два! И вот он уже ведёт их на первое задание.

Взглянув на солдат на пристани и толпу перед ними, Майк поёжился и с ужасом представил, что же будет завтра… На счастье, утром их должны были уже сменить. Даже сейчас сдерживать толпы на берегах Нигад-бех было тяжело. А ведь новых солдат им никто не выделит. Майк Калверо прекрасно понимал, что это просто способ занять армию делом, пока не началась настоящая война…

И ещё он догадывался, что пропуска в ближайшее время никто выдать не сможет. Он даже немного жалел этих людей, которые оказались отрезаны от другого берега — но заталкивал эту глупую жалость поглубже, чтобы не мешалась в работе.

Колёса мерно били по воде, толкая старый паром к пристани. В тусклом свете фонарей солдаты были видны с трудом, а толпа и вовсе казалась какой-то чёрной массой, чуть темнее самой ночи. Зато на этом берегу людям, видно, наконец-то надоело кричать. И они спокойно стояли напротив солдат, которые вяло отгоняли их штыками. Влажно блестели камни пристани…

— Десять градусов лево руля! — устало скомандовал капитан парома.

— Есть десять градусов лево руля! — отозвался такой же усталый рулевой.

Их Майку тоже было немного жалко. Сменщиков команды парома на пристань так и не пустили. Так что работяги страдали уже четырнадцать часов. Не слишком страшный срок, но что будет завтра? Однако, как говорил папа Майка: «После нас хоть Потоп!» — и сын исправно следовал этой нехитрой установке. Неважно, что будет завтра — ведь завтра тут не будет Майка Калверо.

— На курсе десять градусов! — сообщил рулевой.

— Держи на пристань! — буркнул капитан, склонившись к пульту, откуда торчали трубки для передачи команд.

Майк снова глянул на пристань. Он серьёзно относился к службе, выполняя даже самые, казалось бы, глупые приказы командования. Вот и сейчас, понимая, насколько бесполезной и даже вредной оказалась их деятельность, Майк Калверо продолжал выполнять приказ «от» и «до».

— Самый малый! — гаркнул капитан в трубку, ведущую в машинное отделение, и дёрнул ручку в нужное положение.

— Есть самый малый! — отозвалась трубка, а колёса парома принялись замедляться. — Самый малый!

Капитан смотрел вперёд, держась за трубку. А потом, поймав нужный момент, приказал:

— Стоп машина!

Майк уже не слушал. Скукота, да и только! Он и так всю последовательность успел выучить наизусть. Вместо этого Майк снова уставился на пристань, где два ряда солдат вяло сдерживали такую же вялую толпу. Что-то было не так!..

Зудящее чувство опасности, появляющееся у солдат с боевым опытом — а у Майка такового хватало — буквально не давало ему оторвать взгляд от пристани… Что-то было не так!

Пирс… Пирс блестит, хотя не было дождя… Мундиры — они испачканы… Толпа слишком тихо себя ведёт… Что-то не так! Майк пытался высмотреть хотя бы маленький признак опасности — и находил целый ворох таких признаков.

В темноте марчельской ночи касадор Дан Старган оторвался от бинокля и глянул на Иоганна Неймана, приготовившегося к стрельбе.

— Стреляй по тому, что в рубке сидит. Он догадался! — проговорил Дан. — Только не спеши…

— Не нуди, знаю! — буркнул друг и приник к «томасу».

Его красные глаза без устали ловили цель в прицел. А офицер в рубке уже выказывал все признаки беспокойства. Парому до пристани оставалось идти всего ничего. Но если сейчас даст полный назад — весь план пойдёт коту под хвост…

Иоганн задержал дыхание, плавно надавил на спусковой крючок — и почувствовал, как ударился в плечо приклад. Сухо треснул «томас». Этот звук разнёсся далеко окрест, но дело уже было сделано. Пробив окно парома, пуля попала офицеру в горло, миновав позвоночник и выскочив со стороны спины.

Раненый пошатнулся, пытаясь найти опору — и нашёл её, упершись в окно. Но воздуха уже не хватало, кровь лилась в лёгкие, а рот открылся в беззвучном крике… И приказ тревоги так и не был отдан.

Пока команда пыталась разобраться, что стреляло и что звенело, паром уже подошёл к пирсу — как раз на бросок верёвки. И тут-то вся толпа пришла в движение. Изображающие солдат метены обернулись и нацелились на команду парома, пропуская к краю пристани людей с «кошками». Взметнулись верёвки и крюки, надёжно вцепляясь в борта или с плеском падая в воду. И люди, которым очень надо было переправиться — начали тянуть паром.

Капитан парома дёрнулся было к трубкам в рубке, но потом глянул на мёртвого офицера и махнул рукой. А шестеро солдат, выскочившие на палубу, получили свою порцию свинца, так и не успев сообразить, что происходит. Паром ткнулся в пирс, и толпа кинулась на борт…

— А мы когда? — спросил Иоганн.

— Пропустим пару ходок… И тоже пойдём, — ответив, Дан глянул в ночное небо, усыпанное звёздами.

Он уже собирался спускаться с фургона, вслед за другими касадорами и метенами, желавшими переправиться… Но в этот момент раздался странный для всех присутствующих и такой знакомый для Дана низкий гул.

— Что это?

— Что за звук?

— Вы видели?

— Опять шар!

Из темноты неслись крики, полные удивления и страха. Низкий гул нарастал, а на севере показалась ярко-рыжая точка, похожая на искорку от огромного костра. Она быстро росла, и вместе с ней нарастал странный гул…

— Вот дерьмо! — выругался Дан себе под нос.

Пока люди на берегу удивлённо смотрели на странный огненный болид, летевший над землёй, Дан Старган, а точнее Данила Краснов, сидящий в глубине его касадорской души, с горечью и сожалением наблюдал взлёт космического корабля с поверхности Эрфы…

И видел на фоне неба и звёзд знакомые обводы корпуса модели «Йиди», одной из самых удачных разработок — за последние, видимо, уже пять десятков лет. Смотрел на пламя, рвущееся из сопел, и понимал, что опоздал…

Мэйсон Нэш покинул Эрфу.

Пещера у плато в горах Столбы, Марчелика, за несколько дней до, а именно 7 июля 1936 года М.Х.

— Ха! Ну вот и добрались, метен Томази! — радостно объявил Нэш.

Ульрих только тяжко вздохнул. Он-то как раз не собирался никуда добираться. Ему надо было на восток — к будущей жене и оружейному заводу, что сулил по нынешним временам баснословные барыши. Однако гадский Мэйсон настоял на сопровождении…

— Да, метен Нэш! — скрыв разочарование, бодро отрапортовал Ульрих. — Я и мои люди вам ещё понадобятся?

— О! Нет-нет! Дальше я сам! — радостно отозвался Нэш. — И да… Метен Томази!

— Да, метен Нэш? — Ульрих посмотрел на странного человека.

— Меня не будет в ближайшие месяцы! — сообщил Мэйсон таким будничным тоном, будто собирался пропустить стаканчик в салуне. — Пожалуйста, напомните остальным при случае, чтобы готовились к войне! И чтобы без накладок!..

— Да, метен Нэш! — Ульрих сжал зубы, сдерживая злость.

Глупый приказ! Глупый Нэш! Страшный Нэш! Просто надо держать себя в руках. Сейчас Нэш уйдёт, и Ульрих снова займётся своими делами, уже без помех.

— Всего хорошего, метен Томази!

— Всего хорошего, метен Нэш!

Мэйсон пригнулся, нырнул в темноту пещеры и исчез. Только его шаги ещё слышались из глубины. Но потом и они затихли вдалеке…

— Ненавижу его, шеф! — сообщил Иона Маринао так тихо, что слышал его только Томази.

— Не ты один, друг мой! — кивнул Ульрих. — Но его деньги — это то, ради чего стоит терпеть такое отвратительное общество.

— Куда теперь, шеф? — спросил Иона.

— Назад, к реке… — ответил Томази. — У меня свадьба, между прочим, срывается! Не будем заставлять невесту ждать.

— Да, шеф! — Маринао обернулся к своим касадорам и громко рявкнул. — Все слышали?! А ну по воллам!

Отряд медленно двинулся в обратный путь — долгий и полный скуки. Сначала спуститься до Нигад-бех, затем сесть на пароход до Порта Марчелика, а там — пересесть на пароход до восточного побережья, что поднимется на север, обогнёт Марчелику и войдёт в Ферносское море. И никаких тебе перестрелок, погонь и опасных зверюг… Только пароход, только бар с алкоголем и уютные каюты. Мечта, а не жизнь!..

— А что теперь-то, шеф? Война? — спросил Иона, поравнявшись с Томази.

— Да, дружище. Война… — кивнул Ульрих. — Но не прямо сейчас! Пока в Старом Эдеме соберут войска, пойка направят сюда… Это всё не так быстро, дорогой мой Иона! У нас есть время на подготовку.

— А мы примем участие? — встревожился Иона.

— Конечно, примем! — успокоил его Томази. — А ты, если захочешь, даже получишь несколько центурий в подчинение… Станешь этим… Как его?

— Центурионом? — уточнил Иона, нахмурившись.

— Нет-нет! Этим… — Ульрих задумался, щёлкнув пальцами. — Примипилом! Вот!

— А можно сразу легатом, шеф? — с кислой миной спросил Иона.

— Ну если наберём тебе легион, то можно, конечно! — Томази беззаботно усмехнулся. — Только лучше, дружище, сидеть тихонько в тылу. И зарабатывать деньги!

— Это вы прямо, как Нэш, сейчас сказали, шеф! — засмеялся Иона.

— Так и есть… Ведь у него очень много денег, дружище! Очень много! Я тоже хочу столько! — Ульрих оглянулся на пещеру, но она уже скрылась за изгибом плато. — А чтобы столько заработать, надо многому у него учиться… Например, сидеть в тылу. Вот оно, то, что стоит слушать в россказнях и поучениях нашего благодетеля. Просто поверь!..

— Верю, шеф! — кивнул Иона. — Но свой легион я бы не отказался получить…

— Посмотрим, как бы нам исполнить твою мечту, мой друг! — радостно сказал Томази. — Ведь если у нас будет много-много денег… Тогда и легион можно организовать. Так что будем работать, и наши мечты сбудутся!

— Вот это мне нравится, шеф! — улыбнулся Иона.

Вадсомад Старган, пристань парома через Нигад-бех, Марчелика, 10 июля 1936 года М.Х.

— И ты уверен, что это был корабль Нэша? — спросил Пелла, выслушав рассказ Дана.

— Почти наверняка, Пел, — ответил он, пуская волла к дороге. — Направление совпадает! Время тоже…

— И что теперь? Всё потеряно? — спросила девушка, направляя своё животное вслед главе вадсомада.

— Конечно, нет! — ответил Дан. — Просто захват корабля задерживается… На несколько месяцев.

— Поэтому ты отказался переправляться, да? — спросила Пелла, наконец-то догоняя касадора.

Его чёрный волл был не только здоровым, но ещё и быстрым.

— А какой смысл ехать на север, если Нэша там нет? — кивнул Дан и задумчиво проговорил, глядя на лагерь касадоров вдалеке. — А теперь, Дан, соберись и придумай-ка, почему ты вдруг передумал…

— Ой, ну нашёл проблему! — Пелла ткнула касадора кулачком в плечо. — Скажи, что… Ну… Скажи, что ситуация поменялась! И, кстати, куда мы теперь?

— Теперь назад! В Кастиелло де Романо! — ответил Дан.

Они въехали в глубокую лощину, скрывшую от них лагерь вадсомада, и оба волла вдруг начали прядать ушами и громко фыркать.

— Эй! Легче, девочка! — Старган похлопал своего кошмарного волла по горбу, но зверюга и не подумала успокаиваться.

Григио поднялся из травы так резко и неожиданно, что даже Дан не успел отреагировать. Воллы резко хрюкнули и взбрыкнули, как настоящие лошади. Дан и Пелла полетели в траву, а их животные поскакали прочь, стремясь убраться подальше от страшной твари.

Дан сразу ушёл в перекат, стремясь снизить количество синяков на теле. А Пелла просто разлеглась плашмя. Земля была мягкая, девушка лёгкая — и ей досталось не так уж сильно. Зато падение её настолько ошеломило, что она даже забыла о его причине. И только когда Дан выхватил револьвер и высказал всё, что думает о внезапных встречах, она вспомнила о григио…

— Чтоб тебя, выродок! Чуть не убились!

— Нее стреляааай! — попросил григио почти без заунывных подвываний. — Нааадо погоаааворить!

— Не о чем нам с тобой разговаривать! — буркнул Дан, но стрелять всё-таки не стал. — Что тебе надо?

— А стреляааать не будешь? — настороженно уточнил абориген.

— Ну раз уж ты подучил язык, то не буду… Пока что! — нахмурил брови Дан.

— Спааасибо! — искренне отозвался григио. — Ты даааже не преэээдставляаааешь, как слоооожно найтиииии туууут подходяаааащее тело!

— Тело? — удивилась Пелла. — Так это что, не твоё?

— Неэээт! Это презреэээнный млааадший! — ответил григио, брезгливо указав на себя лапами. — Тупооой! Но восприииимчивыыый!

— Восприимчивый к чему? — уточнил Дан, как бы ненароком поглядев в сторону воллов.

Животные ускакали недалеко от хозяев. И теперь паслись в нескольких десятках ярдов, так что пешком идти в лагерь не придётся.

— К… К оооооблаку! — сообщил григио, сосредоточенно сморщив лоб. — К оооооблаку мыыыслей!

— Ага… — Дан ничего не понял, но на всякий случай согласился.

Правда, револьвер всё равно опускать не стал, внимательно следя за собеседником

Григио тоже молчал, наблюдая за Даном. И только непоседливая Пелла решила не досматривать эту надоедливую игру в гляделки. Поднявшись с травы, она отряхнула рубашку, подошла поближе и спросила:

— Если для тебя григио — презренный младший, то кто тогда хаблы?

— Хааааблы? — удивлённо переспросил собеседник.

— Волосатые, здоровые и людей жрут! — мрачно пояснил Дан.

— А эээти… Ээээто ваши рооооодственники! — отмахнулся григио. — Рааабы! Слуууги!

— Вот ты у меня счас договоришься! — сердито предупредил его Дан.

— Не наааадо обижаааться на прааавду! — добродушно попросил григио. — Оони — эээто выыыы… Выыы — этооо ониии!

— Дружок, у тебя с глазами всё в порядке, не? — уточнил Дан. — Где мы, а где — они?

— Вооот эээто нааас, стааарших, и смууутиило! — признался григио. — Вы тааак изменииились!

— Нет, всё-таки хорошие у нас правила! — бросил Дан Пелле. — Увидел григио — убей…

— Не наааадо! — поспешно попросил григио. — Этооо бооольно!

— Больно, когда ты меня с хаблом сравниваешь, придурок! — обиженно буркнул Дан. — А умереть — это «пуф!», и всё. И темнота!

— Неэээт! Эээто быыыстрый возврааат! Эээто больнооо! — не согласился григио, смешно сморщив нос.

Дан замолчал, не отводя револьвер от собеседника. Пелла тоже не открывала рот, боясь узнать ещё что-нибудь шокирующее. Ну а григио молчал за компанию и с интересом глядел на людей. Кстати, именно он не выдержал первым и снова заговорил.

— Вреэээмя ухооодит! Нааам нууужно поговориииить! — повторил григио то, с чего начинался разговор.

— Ну! Говори! — поторопил его Дан.

— Тууут неэээт! Идиии по рекеэээ! Прооотив течеэээния! — сказал григио. — Тооолько тыыы, познааавший пууустоту! Нууу можеээт ещёооо этааа сааамка!

Пелла прищурилась и потянула из кобуры револьвер. Слова про самку её всё-таки зацепили…

— Ииидите прооотив течеэээния! — как ни в чём ни бывало, продолжил григио. — Бууудет круууг кааамней. Ээто быыстрыыый перенооос! Вааас встреятааат там! Друууугих не наааадо! Пууусть ждууут! Иих не трооонут! Вреэээмя!

— Что «время»? — поднял бровь Дан.

— Арх? — хрипло переспросил григио, озираясь по сторонам.

— Что время-то? — Пелле тоже было интересно, что абориген имеет в виду.

Григио, наконец, снова посмотрел вниз с высоты своего роста. И, увидев людей, резко сузил глаза.

В этот момент девушка и узнала ответ на свой вопрос: не было в этих глазах ни капли того разума, что присутствовал ещё несколько секунд назад…

Они с Даном выстрелили одновременно. Пуля Пеллы срикошетила от костяной пластины на груди. А вот Дан попал в незащищённый подбородок и устроил фарш в черепной коробке аборигена. А самого григио повело назад, и мёртвое тело распласталось в зелёной траве.

— Вот, сука, что говоришь с ними, что нет! Толку нет! — рявкнул Дан и в сердцах пнул григио. — Иди, сука, туда — а куда, хрен знает!

— Дан! — поморщилась Пелла, потому что его выражения царапали слух.

Одно дело — слышать такое от обычных касадоров, а совсем другое — от Старгана, который ещё даже не переключился назад на образ брутального громилы.

— Прости… Проклятье! — Дан тяжело вздохнул и кивнул на воллов. — Пойдём, поймаем этих горбатых предателей… Так!.. А теперь, Дан Старган, соберись… И придумай, почему ты решил на восток ехать! Думай!..

На этот раз Пелла так и не решила, что ему посоветовать.

Интерлюдия 2. Космическая

Где-то в системе звезды под названием Солнце, орбита гигантской планеты Гробрудер, 10 июля 1936 года М.Х.

Две серебристых капли медленно сближались в темноте. Наверное, не было смысла выпускать дрона, который снимал всё это со стороны… Но Мэйсон Нэш не удержался от потакания своей маленькой человеческой слабости. Уж очень он любил смотреть на то, как стыкуются космические корабли… Было в этом что-то торжественное и величавое.

Родившись в припортовом районе Нью-Йорка, Мэйсон всегда оставался тем самым портовым мальчишкой, каким был в детстве. Он оставался им в школе, которую бросил, недоучившись. Он оставался им в банде, в которой состоял почти пять лет. Он оставался им в течение пяти неудачных попыток начать собственное дело. И даже во время всех своих попыток зацепиться на наёмной работе в корпорациях…

В глубине души Мэйсон остался тем самым мальчишкой, что каждое утро смотрел на заходящие в порт грузовые суда, величаво плывущие по грязным водам океана… Огромные, длинные, полные ценностей — большинство из которых были недоступны маленькому мальчику по имени Мэйсон Нэш.

Спустя годы его куда больше завораживал вид космических кораблей. Когда он был маленьким, Конфедерация только пыталась включиться в космическую гонку. И это было унизительное время… У многих знакомых Мэйсона в тот непростой период пошатнулась вера в могущество их государства. Уж больно катастрофическим было тогда отставание…

Но время шло. И вот уже Мэйсон, благодаря крупной взятке, оказывается помощником механика на исследовательском судне. Редкая возможность посмотреть на Солнечную систему — особенно для такого эталонного лузера, как Мэйсон… Тогда он и в самом деле считал себя пропащим лузером, которому не стоит рассчитывать на серьёзный успех. Кто же знал, что именно космос станет той ступенькой, которая приведёт его к невиданному богатству?

Когда мистер Берри, учёный и капитан их корабля, принял сигнал с Плутона с призывом начать поиски пропавшего корабля русских исследователей, Мэйсон и его шеф, Антонио Мендоса, лишь недовольно скривились. Они-то рассчитывали через недельку отдохнуть на станции на орбите… Но пришлось задержаться в космосе. А оба они не любили долгих путешествий: большую часть работы приходилось выполнять за пределами отсеков с искусственной гравитацией.

Впрочем, теперь Мэйсону приходилось часто торчать в рубке, а она тоже не имела искусственной гравитации. Зато теперь его грели деньги!..

Когда кораблик мистера Берри провалился в этот злополучную дыру, Антонио и Мэйсон крепко приложились головами — и не только! — в техническом отсеке. И мистеру Берри на них было наплевать!.. Он даже не проверил, живы ли его работники. Поэтому начало изучения новой системы оба они пропустили. Очнулись только через несколько часов…

Как же они ненавидели в этот момент мистера Берри! Сволочь, набитая дорогущими имплантами! Усиленный скелет, усиленные мышцы, усиленный хрен, который по возрасту и работать-то не мог — но работал, да ещё как! Старик, когда оказывался на Земле, с лёгкостью затаскивал себе в постель таких цып, что только локти кусать оставалось!.. Нэш в те времена и мечтать о таких не смел. И да, на Мэйсона и Антонио их начальник всегда смотрел, как на бесполезное дерьмо!

Узнав, что они очнулись, Берри отругал их за долгий «отдых» и послал ремонтировать корабль. Он искал пропавших русских исследователей ровно семь дней. Ну а в тот момент, когда его корабль добрался до Эрфы, Берри забыл обо всём… Он даже сам пошёл в открытый космос — вытаскивать пробы из застрявшего в стыковочном шлюзе дрона… Это была его первая и последняя ошибка в отношениях с техниками. Нэш и Мендоса так ненавидели своего шефа, что не могли упустить такую блестящую возможность…

Непроверенный трос лопнул, и старый уродец отправился исследовать бескрайние просторы Вселенной. Во всяком случае, так сообщили Антонио и Мэйсон по возвращении на Землю.

Правдой в этой истории было почти всё. Кроме двух малюсеньких фактов… Во-первых, трос лопнул не сам по себе: ему «помогли» два смертельно обиженных техника. А во-вторых, мистер Берри не Вселенную отправился исследовать, а пошёл на «посадку» на Эрфу — да так и сгорел в атмосфере. Его подчинённые уж постарались придать ему нужное ускорение… Сколько же проклятий он обрушил на их головы, пока работала связь!..

И сколько они потом возились с тем, чтобы подтереть все данные, заменив их фальшивкой… Столько, сколько Нэшу пришлось прочесть тогда — он не читал никогда в жизни. Документация по кораблю занимала какое-то невероятное множество страниц. И если Мендоса был неплохим техником и хотя бы понимал, что читает, то Мэйсону пришлось туго… Хорошо ещё, что удалось посадить корабль на планету и набрать запасы водорода.

Именно тогда они и познакомились с обитателями Марчелики. И со специями…

А потом два техника вернули корабль в родную Солнечную систему. И ещё два года Мэйсон и Антонио старались ничем не выделяться. Они купили вскладчину старенький транспорт и возили грузы между Марсом и Плутоном. Но иногда, когда накапливалось немного денег, партнёры отправлялись в облако Оорта — чтобы снова пройти через дыру в систему Эрфы и взять на планете очередные образцы…

Первый выпущенный ими препарат — «Rose Health» — произвёл фурор на Земле. Заказы на него поступали от таких людей, рядом с которыми Мэйсон в детстве и дышать бы боялся. Правда, после продажи первой партии им пришлось купить новый космический корабль, убив на него большую часть прибыли. А всё потому, что Мэйсон и Антонио очень боялись, что конкуренты сумеют выследить их в космосе…

И ладно если просто начнут на Эрфе хозяйственную деятельность! А если настучат в МООК? Мэйсону даже думать об этом было страшно…

Новый кораблик был быстрым, тихим, незаметным и вместительным. Пока Нэш набивал трюмы специями, Мендоса сидел на Земле и активно мониторил ситуацию. А когда новая партия, наконец, вышла на рынок, бывшие техники и лузеры стали сказочно богаты!..

Нэш посмотрел на экран, где две «капли» почти вплотную сблизились бортами — и теперь неспешно выдвигали переходники из бортов. На наноэкране мигнул вызов от Антонио, и Мэйсон немедленно откликнулся.

— Кто к кому, старина? — белозубо улыбаясь, спросил Мендоса.

— Ты ко мне! — ответил Нэш. — Ты же знаешь, как я ненавижу эти переходы…

— Ха! Слабак! Сейчас приду!.. — Антонио отключился, а Мэйсон отстегнулся и поплыл в сторону шахты.

Шахта спускалась к отсекам с искусственной гравитацией. Это была телескопическая труба, каждая секция которой вращалась с разной скоростью. Первая секция, соединённая с внешними отсеками корабля, была неподвижна — как и сами отсеки. Вторая крутилась чуть быстрее, следующая — ещё немного быстрее. Ширина каждой секции была чуть больше ладони. Собственно, при спуске космонавту надо было хвататься за каждую, постепенно раскручиваясь в пространстве — чтобы при выходе с другого конца шахты вращаться синхронно с внутренними отсеками.

Если надо было покинуть внутренние отсеки, то всё делалось в обратном порядке. Вот только тут, наоборот, казалось, что это внешние отсеки вращаются относительно внутренних. Это Мэйсона всегда поражало — какой-то невероятный обман чувств получается…

Хозяин кораблика завис рядом с шахтой и дождался, когда со стороны шлюза покажется его партнёр. Антонио вплыл со стороны стыковочного модуля и приветственно махнул рукой:

— Как дела на нашей делянке? — весело спросил он.

— Отлично там дела! — ответил Мэйсон. — Я даже рад, что дождался тебя! Введу в курс дела.

— Если ты напоишь меня пивком, старина, то готов слушать хоть бесконечно! — радостно заявил Мендоса.

— Алкоголик ты, Тони! — ухмыльнулся Мэйсон. — Пошли в кают-компанию!

Он первым стал опускаться в шахту, хватаясь за стенки на каждой секции. Каждый раз вращающееся кольцо дёргало руку, раскручивая его всё сильнее. Выплыв из шахты, он оттолкнулся ногами и в сторону переходника — и, пролетев несколько метров, цепко ухватился за лесенку, ведущую вбок. Казалось бы, чего бояться в невесомости? Но даже тут вращение уже начинало его тянуть под воздействием центробежных сил… Неприятно!..

Перебирая руками и ногами, Мэйсон двигался боком по лесенке, а на него всё сильнее и сильнее наваливалась искусственная гравитация. «Вбок» постепенно превратилось во «вниз», а тело наливалось привычной тяжестью. И вот уже Мэйсон спрыгнул в круглую секцию коридора, опоясывавшего весь корабль.

Стоило ему отойти, как следом спустился Мендоса. Партнёры прошли в кают-компанию и наконец-то устроились за столом.

— Ну рассказывай! — потёр руки Мендоса. — Что там на Эрфе? Кстати, случаем не удалось найти корабль русских?

— Нет! Сколько ни ищу, ни одного следа. Мне кажется, они просто упали на Гробрудер! Зато, Тони, Старый Эдем объявил ультиматум Марчелике! — гордо заявил Нэш, который отвечал за это направление их деятельности.

— Война! — обрадовался Мендоса. — Ну наконец-то! Я уж думал, ты откажешься от этой идеи!

— Ни в коем случае! — возмутился Мэйсон. — Всё идёт именно так, как и должно идти! Марчелика готовится к войне за независимость, и очень скоро…

— Очень скоро все объёмы специй будут наши!.. — ухмыльнулся Мендоса.

— Именно! Но, знаешь, тебе надо подключиться! — заметил Нэш. — Проконтролируй своих людей на востоке, чтобы не упустили момент. Мои едва не упустили! И, кстати, о них ты тоже не забывай!

— Понял. Всё проконтролирую! — кивнул Антонио.

— Отнесись к этому серьёзно, Тони! — попросил Мэйсон. — Нельзя, чтобы местные сами решали, что и как делать на континенте. Нужно их подтолкнуть в нужную сторону!

— Я помню, — кивнул Антонио.

— Я скину тебе список людей, которых надо постоянно контролировать! — Мэйсон принялся перекидывать пакеты данных. — Отслеживай, что происходит в городах из второго списка. И ещё… Тут отчёт по паре человек, которые являются ключевыми фигурами на западе.

— Старина, я всё принял! Обещаю проконтролировать! — серьёзно подтвердил Антонио.

— Вот и хорошо! — Мэйсон наконец-то расслабился.

Мендосе он, конечно, не особо доверял. Но если уж партнёр пообещал таким тоном — тогда гарантированно сделает. В любом случае, это будет не ошибка Мэйсона, а значит, и виноват будет партнёр. Нэш получит лишний повод перетягивать одеяло на себя, а на делах всё это не отразится никак.

В конце концов, ещё десяток таких «ходок» — и они оба будут обеспечены специями до самой старости. Можно будет приостановить полёты, чтобы насладиться своим богатством, сидя на Земле. Хотя оба они всё-таки хотели бы накопить побольше… Если аналитики их компании ошиблись с уровнем роста спроса, то лучше просто иметь нужное количество сырья на складе, чем снова куда-то лететь.

У нарушения законов МООКа имелись свои минусы. Только сам Мэйсон и Антонио были посвящены в тайну происхождения сырья. Больше они не могли сейчас довериться никому. Уж слишком строгие были законы по поводу невмешательства… И эти законы не смогли бы проигнорировать даже в Конфедерации.

Поэтому владельцы фармацевтической корпорации сами, своими белыми ручками, доставляли на Землю драгоценное сырьё. Никто не знал, где они его добывают. И с каждым разом это было всё более и более рискованным делом. Мэйсон понимал, что рано или поздно их подстерегут какие-нибудь наёмники, посланные старыми корпоратами — которые спали и видели, как бы разгадать тайну двух удачливых бизнесменов…

К счастью, пока им удавалось избежать неприятностей. Мэйсон и Антонио постоянно меняли маршруты и скрывались, пока рядом не окажется пара боевых кораблей, нанятых ими для охраны. И только тогда они шли напрямую к Земле. Их личности обросли тайнами, тайны породили легенды — и как же чертовски приятно было смотреть видео про самих себя, которые снимали разные лузеры!..

Но ещё приятнее было теперь жить на Земле… Именно так считал Мэйсон — и вскоре собирался окончательно осесть на родине человечества. А если партнёр собирается и дальше набивать склады, то пусть летает сам, жадюга!

Мэйсон и Антонио просидели за разговорами больше часа. Им было, что обсудить. А затем, обменявшись отчётами, партнёры наконец-то разошлись каждый в рубку на своём корабле. Серебристые капли расцепились, и Мендоса полетел на Эрфу, а Нэш — к червоточине, которую упрямо называл «дырой». Мэйсону предстояло провести три месяца в пути на Землю. И, отдохнув там совсем недолго, вновь отправиться в дорогу — назад на Эрфу.

Content

Лео Сухов
Однажды в Марчелике 2

Интерлюдия 1. Аристократическая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Интерлюдия 2. Космическая