Мой сводный американец

Мэри Ройс, Анастасия Ковальская

Пролог

Мия

— Мия, спор есть спор, — недовольно ворчат девчонки.

— Ну не буду я регистрироваться на сайте знакомств. Если мой папа узнает, вы хоть представляете, что будет? А он точно узнает!

— Представь себе, я тоже не горела желанием звонить бывшему! — фыркает Яра.

— Ой, да ну вас. — Начинаю поправлять волосы, но внезапная тишина за столом усугубляет и без того тухлое настроение сегодняшнего вечера. И черт меня дернул поспорить с ними. Мне ведь прекрасно известно, чем все это обычно заканчивается. Хотя раньше я и не проигрывала… — Лааадно! Хорошо! Только прекратите на меня так смотреть! Я напишу любому парню. Только выберите его в соцсетях что ли. Там хотя бы мне не будет прилетать плюс стопятьсот сообщений типа «Привэт красавица, можна пазнакомица? Афюф», — изображаю нерусский акцент, отчего девчонки взрываются хохотом, ну и я следом за ними. — Достанут ведь.

— Так! Чур, выбираю я! — Ника берет мой телефон, на что я лишь демонстративно закатываю глаза и вздыхаю, принимая поражение. Единственный вход — это смириться, ведь эти две фурии не отстанут. С ехидным смешком к Николь присоединяется Ярослава, и брачное агентство принимается за работу. А мне остается только томно вздыхать в ожидании неизбежного. Надеюсь, хоть симпатичного выберут.

И вот спустя каких-то десять минут Ника издает торжествующий вопль.

— О! Давай его?! Смотри, какая темная лошадка. Ни имени, ни фото. Прииизрак, — наигранно напевает подруга, глядя с прищуром и пугающе шевеля пальчиками в мою сторону.

Я тянусь к подругам, чтобы посмотреть, кем вызван подобный ажиотаж, только Ника нарочно откидывается на спинку стула, прижимая к груди мой телефон.

— Но-но! Романова! Ручки прочь. Мы еще не определились с твоим наказанием.

— Ну хватит вам! — недовольно ворчу я.

— Призрак? — Яра забирает телефон у Николь и начинает водить пальцем по экрану, задумчиво хмуря брови. — И правда пустой профиль. — Она закусывает губу и снова нажимает что-то на дисплее.

— Не вздумай только написать без моего ведома.

— Ну как я могу, Мисс Зануда! Без вашего-то ведома. Держи, — усмехается Ярослава, протягивая мне мобильник.

Я с недовольной миной выдергиваю телефон ее из рук, взглядом сразу же ища подвох. И нахожу. Сердце начинает колотиться так, что грозит пробить грудную клетку, когда я читаю отправленное якобы мною сообщение…

angel: Одно твое имя заставляет мое сердце трепетать.

— Яра! Какого… — Шумно втягиваю воздух, пытаясь вместе с ним проглотить вспыхнувшую злость.

— Что? — выдавливает подруга из себя, едва не прыская от смеха.

— Да ничего!

— Да ладно тебе Мия, ну прости, неудачно пошутила…

— Если он мне ответит, я обязательно отправлю ему настоящий номер шутницы!

Резко поднимаюсь из-за стола и, перекинув сумку через плечо, устремляюсь прочь из кафе. Я терпеть не могу, когда мой телефон находится в чужих руках. Да и от Ярославы никак не ожидала такой подставы. Ладно Николь. С ней мы не настолько близки. Но Яра своим поступком взбесила меня до трясучки. Испытываю жгучее желание ее придушить, поэтому чтобы не вернуться и не совершить преступление, я ускоряю шаг, мечтая поскорее попасть домой и скрыться ото всех в своей комнате. Только вот осуществить задуманное и, добравшись до постели, расслабиться, мне не позволяет сигнал оповещения. Дыхание, не спрашивая на то разрешения, предательски учащается. Судя по всему, пришло сообщение из того приложения. Взяв телефон с тумбочки, я едва не роняю его, когда вижу имя отправителя. Ghost…

Нажимаю на значок конверта на дисплее, и сердце отчего-то падает в самый низ живота. Да уж, его имя и в самом деле заставляет меня трепетать. А когда я читаю его ответ, волнующее напряжение только усиливается.

ghost: Хочу почувствовать твой трепет… Ангел.

Твою ж…

Почему-то сейчас я жалею о том, что выбрала себе никнейм angel. От лица этого парня он как будто звучит иначе. Неосознанно я представляю губы незнакомца, которыми он шепчет мне на ухо эти слова… Так, Романова! Остановись!

Надо просто все ему объяснить и закончить весь этот цирк.

Начинаю набирать километровое сообщение с отмазками. Однако вся эта ситуация со стороны выглядит ужасно нелепой. Хоть я и пишу правду, но звучит как бред глупой курицы. И за это стоит поблагодарить дорогих подружек.

Не успеваю закончить мысль, как приходит еще одно сообщение.

ghost: Ты первая, кому я решил ответить на этом сайте.

Зачем? Зачем он мне написал?!

Только вот мои пальцы быстрее мозга.

angel: И почему же?

ghost:

Самому интересно.

angel:

Если ты никому не отвечаешь, зачем сидишь на этом сайте?

ghost:

Видимо, ждал своего Ангела.

Уголки моих губ непроизвольно дергаются, и я сама не замечаю, как плохое настроение растворяется в общении с незнакомцем.

angel:

Почему у тебя пустая страничка?

ghost:

Аналогичный вопрос.

Ай да хитрец!

angel:

Ты расскажешь мне о себе?

ghost:

Возможно.

И скрытный такой.

Однако его реплики лишают возможности продолжать с ним разговор и даже немного меня напрягают. Складывается ощущение, что я навязываюсь… ну или вовсе ему неинтересна.

С чего я вообще парюсь об этом? Удалиться и забыть.

Вот только вместо этого я откладываю телефон в сторону и с шумным выдохом откидываюсь на спину. Правда ненадолго — новый сигнал оповещения нарушает настрой игнорировать, и я снова тянусь к мобильному.

ghost:

Давай сыграем в игру?

В любом другом случае я бы наплевала, но не в этом…

Делаю глубокий вдох, прежде чем набрать ответ.

angel:

Что за игра?

Если бы я только знала в тот день, во что выльется эта переписка…

Глава 1

Томас

— Томми, мальчик мой. Как же ты вырос! Я так рад, что ты смог вырваться ко мне! — Отец по-доброму заключает меня в объятия, и я отвечаю ему тем же.

— Здравствуй, пап, — крепко похлопываю его по спине, а после отстраняю за плечи, окидывая оценивающим взглядом. — Отлично выглядишь!

— Спасибо, сын. Спасибо. Ну, идем скорее, а то точно в пробку угодим.

Добравшись до машины, я одобрительно киваю, осматривая отцовский черный хромированный джип.

— Вообще отличный, отец!

— О да, две тысячи лошадиных сил. Король скоростных внедорожников, — хлопает ладонью по капоту машины, явно довольный собой. — Хочешь за руль?

Он останавливается у водительской двери, протягивая мне ключи.

— Нет, отец, я устал и сейчас предпочел бы ехать в качестве пассажира. Но я тебе еще покажу, на что этот монстр способен. Целое лето впереди.

Подмигиваю ему и запрыгиваю в комфортабельный салон, после длительного перелета устраиваясь поудобнее. Вот только мы не успеваем тронуться с места, как телефон отца начинает разрываться от беспрестанных звонков. Все как обычно. В принципе, за восемь лет ничего не изменилось.

Наконец бесконечные разговоры на рабочие темы заканчиваются. И какое-то время мы просто едем в тишине.

— Как мама? — решается прервать сгустившееся молчание отец.

Последнее, что я хотел бы с ним обсуждать — это свою мать, которую он бросил ради любовницы и укатил жить в Россию. Подальше от нас. Но все же первое время я прилетал к нему каждое лето, пока не произошел тот случай, что изменил мои отношения с отцом навсегда. По крайней мере, я так думал. И вот, годы спустя, он соизволил позвать меня к себе в гости. И я не увидел смысла отказываться. Конечно, все это время мы поддерживали какую-то связь, но взрослеть, видя то, как он счастлив в другой семье, без нас, не прошло для меня бесследно. Тем более, когда виновница всего цирка осталась безнаказанной, да еще при отцовском кошельке вместе со своей мамашей.

Наверное, мое вспыхнувшее раздражение не укрылось от него. Вот только я имею на это полное право. Мы столько лет не виделись, и даже сейчас он не может отодвинуть свою гребаную работу на второй план.

— Том, это были важные звонки.

— Все нормально, я рад, что ты остаешься верен себе.

— Томми, я не хочу ссориться в такой день. Я ведь скучал. Просто… — Отец устало вздыхает, крепче сжимая ладонями руль машины, но продолжает: — Прошу, дай мне один день, я все улажу в офисе и на завтра возьму выходной. Обещаю! Вырвемся с тобой поиграть в гольф, как в детстве, или можем уединиться в моем охотничьем домике на берегу озера и рвануть на рыбалку, как настоящие мужчины, как отец и сын. — Он протягивает руку и, похлопав меня по плечу, добавляет: — А сейчас мне придется отвезти тебя домой, сынок. Нужно подписать важный договор. Надеюсь, ты войдешь в мое положение. Но даю слово, к ужину я буду как штык. У тебя как раз будет время найти общий язык с Натальей и ее дочерью. Правда, мои девочки еще спят, но я дам тебе ключи, чувствуй себя как дома…

— Супер, — резко обрываю отцовскую речь, демонстративно хлопая ладонями по бедрам, — то есть ты сейчас закинешь меня домой к «своим девочкам», а сам свалишь?

— Прекрати ерничать, Томас. Они моя семья. И твоя теперь тоже. И попрошу тебя не забывать об этом! Наташа очень ждала твоего приезда. Даже приготовила твою любимую лазанью! Да и Мия тоже будет рада тебя видеть.

"О, я тоже буду рад её видеть," — в голове мелькает злорадная мысль, разжигая моё сознание до ярких вспышек. Но этого отцу знать не обязательно.

— Я польщен…

Машина резко съезжает с ровного асфальта на хрустящий гравий и останавливается у классического таунхауса. После чего отец, не глуша двигателя, подается ко мне и протягивает связку ключей.

— Прошу, не груби им. И еще момент: прошлое мы не трогаем. Уверен, ты справишься и не заставишь меня краснеть. К вечеру я буду дома.

Ничего не отвечая, я выхватываю связку и незамедлительно покидаю машину.

Отличный прием папочка! Я в восторге! Надеюсь, моя сестренка встретит меня радушней.

Глава 2

Томас

Скрипя зубами, после пятой попытки подобрать нужный ключ, я все-таки захожу в дом. Естественно, не найдя тумблер выключателя, медленно двигаюсь на ощупь в темноте. В этом доме я ни разу не был и совершенно не знаю, куда примостить свою задницу. И вот спустя несколько минут я, словно слепой котенок, добираюсь до более-менее освещенной комнаты, которой оказывается кухня. На часах пять утра. От долгого перелета и встречи с отцом голова начинает раздражающе трещать. Не раздеваясь, я заваливаюсь на кожаный диван, стоящий у окна в обеденной зоне, но уснуть мне так и не удается.

Целый час я ворочаюсь с одного бока на другой. Неприятное ощущение, что я здесь чужой, не желает покидать. И, не выдержав мучительных попыток заснуть, я сдаюсь.

— Твою ж мать, — глухо слетает с моих губ, и я рывком сажусь, запуская пальцы в волосы. Начинаю разминать пульсирующие виски, пока мое внимание не привлекает приближающееся шарканье ног.

На кухне загорается приглушенный свет, а после я замечаю вошедшую девушку. Глаза непроизвольно расширяются от осознания того, что стоящая передо мной нимфа и есть моя сводная сестра. Пять лет назад она выглядела совершенно иначе. Не думал, что за это время она могла настолько измениться.

Сонливость окончательно покидает меня, и я подаюсь вперед, упираясь локтями в колени.

Она чем-то занимается у кухонного островка, не замечая моего присутствия, а я без доли стеснения оцениваю отличную фигурку с округлой нижней частью, упакованной в скромные шортики с овечками. Зефирная девочка, значит. Язык сам скользит по пересохшим губам, и я продолжаю прожигать Мию изучающим взглядом, пока она не оборачивается и не застывает с испуганным видом.

— Т-ты кто… — шепчут ее пухлые губы, и она начинает нервно комкать край майки, под которой отчетливо выделяются тугие вершинки.

Мне определенно нравятся такие перемены. Думаю, отец может и вовсе не приезжать. Скучно мне не будет. Теперь уж точно.

Я поднимаюсь и медленно направляюсь к ней, немного не понимая ее реакции. Мия делает вид, будто мы не знакомы. Что это? Игра? Что ж. Тогда я с удовольствием приму ее. Только по своим правилам.

— Томми. Томми Александрович, по-вашему. Не признала?

— Ну конечно! — облегченно выдыхает она. — Я совсем забыла. Папа говорил, что ты приедешь сегодня. Он просто не предупредил, что так рано…

Я останавливаюсь буквально в метре от нее, и девчонка растерянно отшагивает назад, упираясь поясницей в столешницу. Ее взгляд мечется от пола к моему лицу и обратно. Смущается, зефирка. Такая реакция четко показывает, что Мия действительно изменилась.

— Соскучилась? — интересуюсь я, лукаво склонив голову набок.

— А ты не из стеснительных, — взволновано шепчет она и обхватывает себя руками. Вот только это не поможет ей укрыться от меня.

— Стеснительных? — Едва не прыскаю со смеху. Она что, головой ударилась? — А ты забавная. — Склоняюсь к ее уху и нарочно хриплю низким голосом: — Может, предложишь мне чаю, малышка Мия? — Ловлю ее горячее дыхание на своей щеке, и сжимаю челюсти оттого, как быстро ей удается взбудоражить кровь в моих венах. — Или мне лучше звать тебя сестричкой?

Мия

От волнующей близости парня воздух застревает где-то в горле, болезненно распирая его. Мне не нравится его наглость. Он ведет себя как… не как брат. И то, что мы сводные не дает ему права держаться таким образом.

— Ну так что? Я дождусь чая?

Томми слегка отстраняется и демонстрирует головокружительную улыбку на надменном лице, но я не задерживаюсь на нем глазами, старательно отводя их в сторону. Не готова встретиться с прожигающим взглядом этого нахала. И его невозможно не ощущать. Кожа тут же вспыхивает всеми оттенками красного.

А может, мне просто показалось, и это всего лишь моя нездоровая реакция? Возможно, он вовсе не старается смутить меня? Я ведь совсем не знаю этого человека… зато делаю вывод на третьей секунде общения. Думаю, следует дать ему еще один шанс… или себе.

— Конечно, если ты присядешь за стол и не будешь мне мешать, я угощу тебя чаем.

Начинаю ощущать себя немного увереннее, пока не ловлю его взгляд на своей груди, после чего тут же отворачиваюсь. Какого… Нет. Мне не показалось. Томми слишком пристально изучает меня… и мое тело. Его поведение неприемлемо. И вроде бы стоит сразу сказать ему об этом, осадить, но я молчу, делая вид, что занята чем-то важным. И совсем не осознавая этого, копошусь на столе и гремлю ненужной посудой.

Чувствую себя идиоткой.

— Я тебя чем-то расстроил, Мия? — Его глубокий голос обволакивает как сладчайший мед, но мне нельзя поддаваться ему. Кудрявый лис явно знает свое дело. Хотя с чего я решила? С парнями я на вы.

— Нет. Просто… — закусываю губу и, заправив волосы за уши, поворачиваюсь к нему, — просто волнуюсь.

— Вот как?! И что же тебя так взволновало?

Он издевается?

— То, что через час у меня пробежка, а я так и не напоила своего брата чаем.

Специально напоминаю ему, кем мы друг другу приходимся, и победно вздергиваю подбородок.

— Тогда поторопись… сестренка, — подмигивает мне наглец и устраивается за столом.

Как можно быстрее завариваю напиток, стараясь не выдавать вновь нарастающее волнение, от которого руки слегка подрагивают. Потому что мой затылок словно расстреливают маленькими острыми иголочками. Он смотрит на меня. И, очень надеюсь, ниже затылка его взгляд не опускается.

Спустя пару минут я, наконец, подаю ему чай и корзинку с печеньем.

— Мне пора на пробежку, к завтраку вернусь, не скучай.

Улыбнувшись ему, стремительно направляюсь в свою комнату.

— У тебя красивая фигура, Мия. Разве ты не можешь позволить себе пожертвовать одной пробежкой ради приезда своего брата?! — доносится мне прямо в спину, и я замираю в дверном проеме. Сердце проваливается куда-то в желудок.

Слегка обернувшись, я отвечаю ему скромной улыбкой.

— Прости, Томми. Я не нарушаю свой режим.

С этими словами я устремляюсь прочь.

Я даже не помню, как надела спортивные легинсы и топ. Но стоит только выбраться на улицу, тут же начинаю с жадностью втягивать в легкие свежий воздух, что сейчас мне жизненно необходим. Ведь с приездом Томми из дома словно выкачали весь кислород. Постепенно мои нервы успокаиваются. И, испытав долгожданное облегчение, я легкой трусцой направляюсь в ближайший парк.

Вот только сегодня пробежка не в силах выбить из моей головы ненужные мысли.

До этого дня я никогда не встречалась со сводным братом. Видела его только на фотографиях, да и те были десятилетней давности. Папа много о нем рассказывал, но почему-то не разрешал лезть в жизнь сына. Правда, однажды я случайно нашла его страничку в социальных сетях и все же рискнула написать, вот только он не прочитал ни одного моего сообщения. После этого я решила удалить свой аккаунт с того сайта, а желание общаться со сводным братом утихло само собой.

Но сейчас передо мной стоял не подросток с копной игривых кудряшек, а красивый парень, и судя по его телосложению, Томми уже вполне сформировавшийся мужчина.

Радует, что кудри по-прежнему при нем и сохраняют прежнее озорство. Скорее всего, он унаследовал их от матери, как и большие карие глаза, и пухлые губы. А вот высокий рост и выразительные черты лица явно достались ему от его отца. Да, тут не поспоришь, мой брат жутко красивый! И если он не прекратит смущать своим пристальным вниманием, эти три месяца станут для меня наказанием.

Остается лишь один вопрос: где же я так согрешила?

Глава 3

Мия

Вернувшись домой, я прямиком направляюсь в душ, вот только мимо кухни мне не позволяет пройти сумасшедший запах свежей выпечки и блинчиков. Осторожно заглядываю в надежде избежать столкновения с Томми и не могу не удивиться количеству расставленных блюд. Мама явно отлично подготовилась. Я знаю, как она переживает из-за приезда сына Александра, но решив сейчас не отвлекать ее, устремляюсь на второй этаж. И с облегчением выдыхаю, когда без приключений достигаю ванной комнаты. Быстро приняв душ и завернувшись в полотенце, я выхожу и пулей бегу в свою комнату. Господи, я уже ощущаю себя шизофреничкой. Торопливо просушиваю волосы и прежде чем решиться спуститься вниз, натягиваю на себя первое, что попадается под руку.

Вхожу в кухню и замираю, наблюдая милую картину: мама накладывает Томми кусок яблочного пирога, а он с любезной улыбкой на лице принимает ее заботу. И я не могу не отметить радостный блеск в глазах матери. Ну, хоть их общение складывается отлично. Мама счастлива, и это главное. На цыпочках приближаюсь к столу и усаживаюсь, подпирая щеки ладонями.

— Томми, я так рада, что ты приехал. — Несмотря на ровный голос матери, я вижу, как она нервничает. — Ох, Мия, я тебя совсем не заметила, дорогая, — удивленно вскрикивает мама, тем самым обращая внимание кудрявого наглеца на меня. — Вы, наверное, уже виделись?

— Да, верно, — мягким голосом подмечает он, благодаря чему я могу избежать ответа. — Она оказалась довольно гостеприимной девочкой. — Провокационно закинув себе в рот виноградинку, Томми удерживает меня под прицелом пристального взгляда. Он выглядит так, словно его забавляет вся эта ситуация. Жаль, не могу разделить его веселья. И, не выдержав напряжения, я выпаливаю первое, что приходит в голову:

— Ты выглядишь не так… как на семейных фото.

Его брови насмешливо взлетают вверх.

Боже, какая я идиотка…

— Надеюсь, я изменился в лучшую сторону? Жаль было бы не оправдать ожидания своей сестренки, — слащаво подначивает Томми. А потом подмигивает мне, встает и начинает крутиться, позволяя рассмотреть себя со всех сторон. Судя по всему, он прекрасно знает, какую реакцию вызывает у молоденьких девчонок вроде меня.

— Томми, — растерянно хохочет мама, сглаживая напряженную обстановку, — не смущай нашу девочку.

— Ох, и в мыслях не было, Наталья Сергеевна, — благородно произносит наглец и вновь впивается в меня острым, словно лезвие, взглядом. Отчего я ощущаю, как вниз по позвоночнику мучительно медленно ползет неприятный холодок.

Три месяца… три гребаных месяца…

Спустя несколько минут маме удается увлечь Томми разговором, а мне — спокойно перевести дыхание, которое все это время сбивалось из-за повышенного внимания моего брата. Стоит отметить, он оказывается весьма интересным собеседником. Его рассказы о буднях американского студента заставляют нас смеяться до слез. Но то, как быстро он нашел общий язык с моей мамой, отчего-то меня совсем не радует. Что-то в нем меня все же настораживает. Словно вся эта его доброжелательность всего лишь маска. Нет! Я точно шизофреничка! Задвинув все сомнения на задний план, я вновь погружаюсь в их теплую беседу. В которой он упоминает известную картинную галерею, только вот художник оказывается мне незнаком, и я даже испытываю легкое смущение. Томми явно разбирается предмете обсуждения.

— Ты увлекаешься искусством? Так много информации о…

— Моя мама работает художником-реставратором, — резко перебивает парень, слегка нахмурившись. Его внезапная грубость заставляет меня поерзать на стуле и замолчать. — Думаю, тебе стоит озаботиться тренировкой памяти, рыбка Дори, — фыркает он с издевкой.

После чего за столом повисает неловкая пауза, но мама ее тут же прерывает.

— Дорогая, покажешь Томми наш дом? Я думаю, что мальчику будет полезно освоиться в том месте, где он проведет остаток лета. Заодно покажешь его новую комнату.

Я неуверенно поднимаю взгляд на Томми, но от хмурого выражения лица не осталось и следа.

— Такого милого экскурсовода у меня давно не было, — бархатным голосом выдает он, и в его глазах мелькают озорные чертята, танцующие сальсу на моем самообладании. Но я стараюсь не придать значения резкой смене его настроения и, глубоко вздохнув, поднимаюсь из-за стола.

— Идем? — нехотя интересуюсь я, потому что сейчас меньше всего желаю проводить время с ним наедине.

— Наталья Сергеевна, благодарю вас за столь теплый и радушный прием. Вы просто великолепная хозяйка. — Он берет маму за руку и одаривает легким поцелуем.

— Ох, Томми… — Мамины щеки тут же вспыхивают от смущения, в которое ее бесстыдно вогнал мой братец.

Закатив глаза, я устремляюсь прочь из кухни, но буквально через пару секунд Томми настигает меня. Чувствую это по тому, как спину покалывает теплом от его присутствия. Словно нарочно он не нарушает тишину, и это приходится сделать мне.

— На первом этаже расположена кухня, как ты уже заметил. Спальня родителей и папин кабинет тоже здесь. Как и гостиная, через которую можно попасть в библиотеку, ну и выход на открытую террасу. — Со скучающим видом поворачиваю к лестнице и устремляюсь по ней на второй этаж. Надеюсь, на этом моя роль экскурсовода подойдет к концу, и я смогу избавиться от пристального внимания американца. — Вот мы и на месте. Твоя комната. Если что-то нужно, то спрашивай пока я еще здесь.

— И куда же собралась, малышка Мия?

От такой фамильярности я едва не вскипаю от бешенства. Какая нафиг я ему малышка? И уж докладывать о своем передвижении я ему точно не обязана…. хотя… нам ведь вместе предстоит провести целое лето, да и отец просил отнестись к Томми с пониманием. Пересилив свое раздражение, я все же нарушаю затянувшееся молчание.

— Мы с Яр… — запинаюсь, — с моей подругой договорились пройтись по городу, а после встречаемся группой в городском пляжном кофе. Прости, но я не могу отказаться, поэтому должна идти.

— Типа студенческое братство золотой молодежи? — язвительно интересуется он. Но дабы не испортить себе настроение, я решаю пропустить его комментарий мимо ушей.

— Это все вопросы, что тебе интересуют? Если да, то приятно было пообщаться. Чувствуй себя как дома. Помни, если что я рядом, в соседней комнате. — Из-за желания как можно скорее покинуть его комнату начинаю нести какую-то чушь. Слишком устала ловить на себе провокационные взгляды наглеца.

— Мииияяяя, — протягивает он мое имя, словно пробуя на вкус каждую букву. И в подтверждение моих мыслей заявляет: — У тебя очень красивое имя. Кто-то уже говорил тебе об этом?

Да чтоб его!

— Мне пора, Томми, — цежу сквозь зубы и натягиваю вынужденную улыбку, — если что, зови.

Разворачиваюсь, но и шагу сделать не успеваю, как за спиной раздается дразнящий голос несносного братца.

— Сестренка, я бы хотел увидеть и твою комнату. Думаю, у тебя найдется еще пару минут. Ты ведь оставишь меня скучать одного на весь день.

В голове мелькает неприятная мысль, что это лето будет незабываемым.

Глава 4

Томас

Замечаю, что в душе у малышки идет борьба. Моя просьба ей явно пришлась не по нраву.

— Извини, Томми, но я правда спешу, — строит невинные глазки и, не дожидаясь ответа, скрывается за дверью.

Что ж. На первый раз дам тебе фору, моя маленькая Ми…

Когда я принял решение прилететь в гости к отцу, причина была не только в желании вернуть должок мелкой, в России живет одна девушка, с которой я намерен встретиться. Однако стоит признать, что мои планы немного изменятся. Ведь в голове и мысли не возникало, что сводная сестра может вызвать у меня такой интерес. Очаровательная игрушка с большими глазами олененка Бэмби, длинными шелковистыми волосами цвета корицы и отменной фигурой. Что ж, на прошлое Рождество папочка оставил меня без подарка. Приму его куколку в качестве извинений. Она скрасит мне долгие три месяца в стенах этого дома.

Я не люблю, когда девушки вешаются мне на шею, преподнося себя словно на блюдечке с голубой каемочкой. Нет. Все это не мое. Я люблю охоту. По какой-то непонятной причине эта девчонка моментально вызвала во мне звериный инстинкт, заставив мозг выжигать в голове коварный план игры. Мне понравилась ее реакция на мою близость. Она не ответила мне взаимностью. Не приняла. А лишь стыдливо опускала глазки в пол. Но при этом я никак не могу понять, почему она реагировала так, будто видит меня впервые… Девочке явно не терпелось избавиться от моего пристального внимания. Что это? Смущение? Игра? А может, Мия считает меня привлекательным? Или наивно думает, что если мой отец спит с ее мамашей, я стану играть роль примерного старшего брата? Жаль расстраивать малышку, но мне плевать на приличия. И мне казалось, ей об этом известно лучше, чем кому-либо. Невольно я вспоминаю прикосновение ее мягких губ, и кровь моментально закипает в жилах. Вот же черт. Я по-прежнему одержим этой серой мышкой. Интересно, как сейчас отреагировала бы ее персиковая кожа на мои прикосновения? Покраснела бы? Или покрылась сотней колючих мурашек? Достаточно опасная тема для размышлений, но я обязательно это узнаю.

Однако помимо присущего девочке синдрома монашки, я все же разглядел в ее зеленых нефритах тех самых чертей. Которых она почему-то держит под замком. И где здесь справедливость?

Сейчас она любезничает со мной как с гостем. Все мы любезны, когда боимся показаться неправильными. Боимся осуждения. Однако я уверен: если дать людям свободу самовыражаться, каждый из нас продемонстрирует свою извращенную сущность. Поэтому я сделаю все, чтобы напомнить малышке Ми, кто она за пределами хорошей девочки. И обещаю, ей там будет весело, ведь рядом окажусь я. А уж я не позволю нам скучать. Даже если для этого потребуется применить все свои методы. Ведь ее благопристойность — последнее, чего я хочу. Мне нужна реальная жертва. Готовая бороться за свою жизнь. И я нутром чую, что она позволит мне повеселиться на славу.

Когда-то она и ее мать разрушили мою жизнь, думаю, будет справедливо, если следующий ход сделаю я. Ведь очевидно, что это и есть тот самый козырь в моем рукаве. Интересно, как скоро малышка Мия покажет мне свои острые зубки? А то, что они у нее есть, я не сомневаюсь.

В одном моей зефирной девочке очень не повезло. Я не способен на жалость. Потому что воспоминания имеют силу обжигать. Память вообще очень странная штука. Она словно нарочно оживляет самые болезненные моменты жизни и заставляет пересматривать их до дыр, образуя в голове собственную адскую яму. Из которой я никогда не выберусь, и каждая попытка будет вновь и вновь разрывать зарубцовывающиеся шрамы в душе… поэтому у меня ее нет. Там, внутри меня, пустая стена, исполосованная кривыми царапинами как в одиночной тюремной камере.

Выхожу в коридор, еле сдерживая гнев на отца. Отлично они здесь устроились. До сих пор не могу понять, как так вышло, что ему задурила мозги русская туристочка. И да, мои догадки оказались верны, теперь я понимаю, почему молодая женушка терпит моего старика. Деньги… все в их доме свидетельствует о больших деньгах. Даже ковровая дорожка под ногами из новозеландской шерсти, что мягче шелка. Хрустальные вазы и баснословно дорогие предметы искусства. Отец создал рай для девок с улицы, закрыв для нас с мамой двери старого эдема. Ну ничего… все самое интересное впереди.

Без труда нахожу дверь в ее комнату и, выбросив ненужные мысли из головы, без стука проскальзываю внутрь.

Глава 5

Опираюсь плечом о стену и наблюдаю, как она крутится перед зеркалом в легком голубом платье, фотографируя себя в разных позах и, видимо, тут же отправляя снимки подружке. После чего подносит телефон к уху.

— Ну что? Посмотрела фотку? И как тебе? — Мгновение она молчит, слушая собеседника на другом конце, при этом сминая пальцами нижнюю губу. Сглатываю от желания ощутить, какая она на вкус. — А Марк будет? Да?! Черт, тогда я лучше надену то… — Мия запинается, едва не роняя телефон из рук.

— Я… то есть, что ты здесь делаешь?! — раздраженно шипит она, прикрыв динамик ладонью и повернувшись в мою сторону.

— Кто такой Марк?

Ее глаза округляются, и она секунду беззвучно шевелит губами, а после сразу скидывает звонок.

— Зачем тебе эта информация? Блин! — Она собирает волосы на макушке, кривя личико в мучительной гримасе. — Сколько ты вообще здесь стоишь?!

— Будь спокойна, ничего интересного я не услышал. И не увидел. Но ты так и не ответила на мой вопрос.

Мия нервно проходит на середину комнаты, стреляя в меня взглядом, полным недоумения и опаски. Не могу сдержать улыбки. Какой она все-таки может быть милой.

— Это твой парень? — нарочно не унимаюсь, видя то, как она реагирует. — Ну же, я тебе рассказал о себе, а ты и на один вопрос не можешь ответить? Выходит, один-ноль в твою пользу, а я привык сравнивать счет. Что бы это ни было. Не люблю оставаться в проигрыше.

— Отпадная логика, — закатывает она глаза. — Ладно. Да. Это мой парень. Ну почти, короче… Томми, мне нужно собираться. Ты не мог бы, — кивает головой в сторону выхода.

Но вместо того, что выйти, я отталкиваюсь от стены и прохожу дальше в спальню. Мое внимание привлекает интерьер. Господи, она точно кукла. Такое ощущение, что эта комната из домика Барби. Все розовое, голубое, цветочки и куча ванильного барахла на стенах, вплоть до валентинок. Я бы здесь и суток не продержался, от передозировки мимишности к горлу моментально подкатывает рвота. И все же помещение обставлено со вкусом. Заметно, что папочка отвалил на это не одну штуку баксов. Однако в следующую секунду на глаза мне попадается картина. Единственная здесь и абсолютно не подходящая по стилю к окружению. Только вот для меня это один из самых интересных экземпляров. Как и хозяйка этой спальни. Оказывается у малышки неординарный вкус.

— Весьма стильно, — шагаю ближе и прохожусь пальцами по шероховатому полотну. — Андеграунд. Значит малышка Мия в душе бунтарка?

— Я очень рада, что такому изысканному уму пришлась по вкусу эта картина, а теперь ты не мог бы вернуться к себе. Я опаздываю…

— Мне кажется, этот вариант больше подойдет для Марка, — киваю в сторону кровати, на которой лежит черное платье. Довольно невинное, оно могло бы сойти за весьма заурядную вещь, не будь расшито драгоценными камнями. Уверен, и ценник у него ослепляет не меньше. Отец чересчур щедр к своей новоиспеченной дочурке. — Платье от известного итальянского модельера, верно?

— Не думала, что ты разбираешься и в женской моде. Да. Отец подарил мне его в честь удачной сдачи всех экзаменов.

— Ясно, а ноутбук с эмблемой огрызка — тоже заслуга пятерки по химии? —

Мия на секунду зависает, приоткрыв рот от удивления. — Я смотрю, мой отец довольно щедр. — Делаю шаг в сторону Ми и поддеваю пальцами ее подбородок. — Тебе ведь нравится это, правда? Прекрасная безоблачная жизнь в розовом замке, наполненным золотом. — Подмигиваю ей, проводя большим пальцем по нижней губе, после чего девчонка отдергивает лицо в сторону, и я замечаю ее участившееся дыхание. — Но все же мне кажется, что вам здесь не хватает злого дракона. Может эту роль сыграть мне?

— Я не понимаю, зачем ты мне это говоришь?! Мы ведь одна семья…

— Верно, Мия, рад, что ты помнишь об этом. И нам предстоят счастливые деньки под одной крышей. — Склоняюсь ближе к ее уху и провожу носом по краю, улавливая дурман сладости. — Ты и пахнешь корицей. — Голос звучит словно чужой, отчего я резко отстраняюсь и устремляюсь прочь из комнаты.

На мгновение я потерял контроль. Один-единственный вдох и все. Ее запах парализовал мое сознание. Нет. Дело не в корице. От нее пахнет чистотой. Она до сих пор не тронута. И теперь испачкать свою сводную сестренку становится для меня целью номер один…

Глава 6

Мия

Даже после встречи с подругой я не смогла выбросить из головы недавний диалог с Томми. Поэтому полдня провела в метаниях между Ярой и собственными мыслями, которые не позволяли расслабиться ни на секунду. Нахальный американец за максимально короткое время уничтожил мое хорошее к себе отношение, и к концу нашего последнего разговора я испытывала лишь злость и агрессию. Его слова на подсознательном уровне пугают меня, а действия вызывают откровенные опасения. Этот парень с самого начала показался мне неправдоподобно любезным, и я до сих пор не уверена, хочу ли узнать, что же скрывается под его маской.

Из неприятных размышлений меня вырывает активная тряска. Оказывается, Яра уже несколько секунд активно дергает меня за руку.

— Ты чего, Яр? — С искренним недоумением избавляю запястье от цепких пальцев подруги, и тут же начинаю растирать саднящую после крепкой хватки кожу.

— Я чего? Действительно! — недовольно возмущается Ярослава и останавливается, упирая руки в бока. — Я для кого тут распинаюсь?

Она обиженно поджимает нижнюю губу, и мне становится неловко за то, что своей рассеянностью я порчу нашу сегодняшнюю прогулку. Даром что мы уже несколько часов бродим по торговому центру в поисках неизвестно чего.

— Ну все, не дуйся, Яр, — беру ее под руку, — продолжай, на чем ты там остановилась?! С этой секунды я вся твоя, — заговорщически шепчу подружке на ухо и чмокаю в щеку. — Давай-давай, я вся внимание.

На что Ярослава лишь демонстративно цокает и отмахивается от меня.

— Нет уж. Теперь все желание отпало. Лучше ты расскажи. Как там твой Призрак? Так больше и не писал?

Напоминание о моем тайном друге по переписке тоже не приводит в восторг, ведь он не отвечает мне уже две недели. И это не может не тревожить.

— Он…

В голове всплывают разноцветные картинки из тысячи наших сообщений, заставляя меня запнуться. И сейчас я окончательно убеждаюсь в том, что мне его не хватает. По-настоящему. Ведь именно ему я могла довериться. Как и он мне. Мы говорили буквально обо всем на свете и никогда не боялись быть непонятыми. И плевать, что наши личности скрыты под никнеймами, а в реальной жизни мы не увидимся. На протяжении долгих пяти лет мы просто были друг у друга. А потом он исчез.

Господи, как же я соскучилась по нему. Просто до безумия. А в связи с последними событиями я нуждаюсь в нем как никогда. Мой Призрак. Но был ли он когда-нибудь моим? А вдруг у него просто появилась девушка, и он больше не нуждается в общении с виртуальной подружкой? Нет, не хочу даже думать о том, что мне больше нет места в его жизни. На секунду прикрываю глаза и медленно провожу пальцами по запястью, представляя его прикосновения. Какими бы они были? Грубыми или нежными? Какие у него пальцы: горячие или холодные? Нет. Трясу головой в попытке выбросить эти мысли из головы, потому что от них в животе становится странно… будто сотни мелких иголочек покалывают и стягивают все мои внутренности в центр. Я точно ненормальная.

— Мииияяя? Ты сегодня меня пугаешь, подруга!

— Прости, Яр, — выдавливаю из себя вынужденную улыбку и благодаря усилиям подруги все-таки вырываюсь из тягостных дум. — Призрак не пишет мне уже целых две недели. Так что давай не будем об этом. Это всего лишь переписка, которая так и останется в пределах чата. Тем более я даже имени его не знаю. Не стоит принимать это общение всерьез…

— Не принимать всерьез?! Ага, если бы! Ты же думаешь о нем каждый день. Я ведь тебя знаю. — Последние слова подруга произносит с какой-то грустью в голосе и притягивает меня к себе.

Уж она-то в курсе, насколько важно для меня общение с этим человеком. Ведь когда Призрак оставил меня одну, Ярослава стала единственной, кто оказался рядом. И тогда я осмелилась рассказать подруге о нем. О своем таинственном незнакомце. Я должна была это сделать, в противном случае молчание просто медленно разъедало бы меня изнутри.

За невеселыми мыслями я не замечаю, как мы добираемся до пляжа и заходим в кафе, где нас сразу провожают к забронированному столику. Яра то и дело поглядывает на часы в ожидании наших ребят. Но внезапно ее лицо озаряет широченная улыбка. О, мне знакомо это выражение. Так подруга реагирует на симпатичных парней. Невольно следую за траекторией ее взгляда, и в то же мгновение давлюсь от увиденной картины. Мой персональный кошмар. Сводный братец собственной персоной. И прямо сейчас он шагает в нашу сторону. А я зачем-то продолжаю рассматривать его. На нем черные, местами протертые джинсы и простая в цвет им футболка. Но черт бы его побрал. Этот кареглазый дьявол выглядит так великолепно, словно дефилирует по подиуму в костюме-тройке, нарочно взъерошивая густую копну непослушных кудряшек. Блеск! У Яры даже слюнки потекли, и я отчетливо слышу, как она их сглатывает.

— Мия, ты видишь это? — возбужденно шепчет подруга мне на ухо. — Господи, он же идет прямо к нам! Ты что, с ним знакома? Он смотрит прямо на тебя! — с игривой обидой в голосе подстрекает Яра, а мне с каждой секундой все больше хочется ее придушить. — Признавайся, где успела подцепить такого красавчика? — не унимается эта зараза.

Я молчу, ведь тело застыло от какого-то необъяснимого напряжения. Буквально через пару шагов это стихийное бедствие окажется рядом с нашим столиком, а предательски зашкаливающий пульс лишает меня последней возможности дышать…

Глава 7

Мия

— Сестренка, ты и не говорила, что у тебя такая очаровательная подружка, — саркастично выдает мой сводный засранец, внаглую устраиваясь на диванчике рядом со мной. А при попытке увеличить дистанцию между нами этот нахал притягивает меня ближе, перекинув руку через мое плечо.

— Томми, что ты здесь делаешь?! — раздраженно цежу я сквозь зубы. А потом выбираюсь из объятий, отчаянно пытаясь скрыть тот факт, что от его внезапной близости сердце стучит как ненормальное.

Вот только когда вижу в правом ухе Томаса металлическое кольцо, вновь теряю контроль и задерживаю на нем взгляд дольше положенного. Он замечает это и усмехается, нарочно щелкая пальцами перед моими глазами.

Да уж, ощущать себя идиоткой в его присутствии становится нормой…

— Решил прогуляться. Разве у вас под запретом гулять в хорошую погоду? — ехидно протягивает он и подается вперед, галантно обхватывая ладонь Яры. — Раз моя ворчливая зефирка не хочет помочь мне познакомиться с такой красоткой, придется выпутываться самому. Томми, — бархатным голосом заявляет этот кудрявый подхалим и, приблизив ее руку к губам, оставляет на ней легкий поцелуй. Какая мерзость.

— Яр-рослава, — с легкой запинкой произносит моя ошеломленная подруга и судорожно сглатывает.

— Очень приятно, Ярослава, — замечает он таким тоном, что моя подруга, кажется, окончательно теряет голову. — Я бы с радостью остался в такой очаровательной компании, но, к сожалению, тороплюсь. Просто проходил мимо и решил поздороваться со своей сестренкой. — Он словно нарочно акцентирует внимание на наших «родственных» связях, а потом отстраняется от Ярославы. — Был рад знакомству. Надеюсь, еще увидимся.

После этих слов он поднимается из-за стола и, лукаво подмигнув мне, направляется прочь, оставляя меня кипеть от злости и негодования, а в качестве бонуса еще и с обезглавленной от его чар подругой. Что это вообще было?! Как он меня нашел?! А-а-а… Ладно, сегодня дома он получит от меня разборку по-русски!

Пока я мысленно проклинаю своего недобрата, Ярослава выходит из эмоционального ступора и хлопает ладонями по столешнице так, что я вздрагиваю.

— Сестренка?! Серьезно? И почему я только сейчас узнаю, что у тебя есть брат? Да еще какой! Погоди…

— Это сын Александра, — обреченно мямлю в ответ, — я тебе позже все объясню.

К счастью, вовремя подоспевший официант избавляет меня от нежеланных объяснений. Но я прекрасно понимаю, что это лишь отсрочка неизбежного. Ведь Яра просто так от меня не отстанет.

Приняв заказ, парень поспешно удаляется, а я молюсь, чтобы подруга не набросилась на меня с расспросами. И мои молитвы явно услышаны, потому что она отвлекается на оповещение в телефоне. Я же упиваюсь спасительной тишиной, ожидая, пока принесут тарелки с едой, а пару минут спустя замечаю направляющихся к нам одногруппников. Вот только в поле моего зрения снова попадает Томми. Да чтоб его! Он издевается? Так торопился уйти, чтобы потягивать кофе, усевшись на открытой террасе в пяти метрах от нас? Томас, конечно, откровенно игнорирует меня, зато я в полной мере успеваю насладиться чувством стыда перед самой собой. Потому что максимально стараюсь избегать зрительного контакта с ним, делая вид, что увлечена вечером с друзьями и совсем не думаю о том, что в соседнем кафе расположился мой невыносимый брат.

— Мия, — полный энтузиазма голос Марка возвращает меня в реальность, — в следующую субботу у Николь будет пенная вечеринка. Не хочешь составить мне компанию? — интересуется он, блуждая по моему лицу пристальным взглядом.

— Конечно. Звучит круто, — отстраненно улыбаюсь парню и отпиваю из трубочки молочный коктейль.

— Вот и отлично. — Марк подается в мою сторону и оставляет на моей щеке легкий поцелуй, добавляя уже тише: — Может, перед этим позовешь меня в гости? Я бы помог тебе выбрать купальник.

Не в силах сдержаться, я закатываю глаза и отталкиваю его от себя.

— Марк, поверь, в мой дом ты зайдешь только через папин труп, — отшучиваюсь от откровенных намеков. А в следующую секунду Яра отвлекает его, поддержав разговор о предстоящей вечеринке. Вот только я больше никого и ничего не слышу, потому что в этот момент на моих коленях вибрирует телефон, а на экране высвечивается «ghost»…

Сердце в мгновение падает куда-то в желудок, выбивая из моей груди шумный выдох. Едва не растеряв остатки самообладания, я быстро прячу руки под стол. Иначе Марк заметит, как они начали трястись. Прилагаю массу усилий, чтобы не открыть сообщение, нарочно делая вид, что очень заинтересована чем-то за окном. Периодически смотрю на ребят передо мной, но глаза так и тянутся к мобильному. Я так долго ждала весточки от него, что держаться сил уже просто не осталось. Да и желания тоже. Как можно незаметней скосив взгляд под стол, я открываю сообщение, и от прочитанного до боли закусываю нижнюю губу.

ghost:

Мой ангел скучал по мне?

Глава 8

Мия

Уже минут пять я борюсь с собой, чтобы не достать из сумки убранный туда телефон. Пальцы буквально зудят от нестерпимого желания ответить ему, но не здесь и не сейчас. Когда мне пишет Призрак, хочется быть наедине только с ним, чтобы не упустить ни одной эмоции, которые парень вызывает во мне. Я безумно соскучилась по этим переживаниям. Ведь всё это время, что он не выходил на связь, я чувствовала себя одинокой… ровно до того момента, как телефон не ожил вновь от его сообщения.

Слышу очередную вибрацию в сумке и закатываю глаза, потому что сдаюсь, уступая своей неконтролируемой тяге. Дождаться пока доберусь до дома уже точно не смогу, поэтому, приняв поражение, я достаю гаджет, на экране которого светится новое оповещение.

ghost: Ангел?

Закусываю губу и нервно прохожусь ладонью по волосам. Такое ощущение, что мозг вот-вот взорвется от переизбытка эмоций. И только пальцы, опережая мои мысли, сами принимают решение, набирая всего лишь одно слово и сразу отправляя его на другой конец.

angel: Привет.

Ответ приходит незамедлительно. Он ждал.

ghost: Ты чем-то расстроена?

Да, я расстроена тем, что завишу от совершенно незнакомого человека.

Однако свои мысли оставляю при себе.

angel: Нет. Все в порядке.

ghost: Думаешь, тебе удастся меня обмануть?

В левой части груди разрастается теплый комочек счастья, и я сдаюсь, решая поведать ему о своих переживаниях. Ведь его отсутствие не прошло для меня бесследно. В конце концов, мы всегда были честны друг с другом. И мне бы не хотелось лукавить перед ним. Да и с собой тоже.

angel: Я думала, ты забыл обо мне…

ghost: Разве это возможно?

angel: Не знаю. Ты не писал две недели. Самые долгие две недели в моей жизни.

На этот раз ответ приходит с небольшой паузой.

ghost: Для меня тоже.

Всего лишь три слова, а сердце уносится вскачь. Как ему удается с такой легкостью выбросить меня из реальности и снова вернуть в наш маленький мир. Мир, где есть только он и я.

ghost: Прости, у меня были неотложные дела. Так что даже не вздумай обижаться, ведь я слишком соскучился, чтобы так долго ждать от тебя ответы.

Ну что за хитрец?

Только вот и я слишком соскучилась, чтобы сейчас строить из себя обиженку, поэтому уже секунду спустя пальцы радостно порхают по экрану.

angel: И чем же ты был занят все это время?

ghost: Искал своего ангела.

Губы непроизвольно растягиваются в широкой улыбке.

angel: И как успехи?

ghost: Я на верном пути. Но неплохо было бы узнать твой адрес. Ведь Россия — большая страна.

Что за?..

angel: Это шутка такая?

ghost: Я приехал к тебе. Разве ты не любишь сюрпризы?

Окружающая обстановка начинает вертеться бешеной каруселью, а глаза покалывает от подступающих слез. Однако я быстро беру себя в руки, делая глубокий вдох. Нет. Я не верю. Он не нарушит наш договор.

Я перечитываю последнее сообщение уже в пятый раз и столько же нервно сглатываю, прежде чем написать ответ.

angel: Ты забыл правило нашей дружбы?

Мы пообещали друг другу ни за что и никогда не раскрывать инкогнито. Потому что реальность неизменно приносит боль и разочарование. А я не готова пожертвовать нашим миром. И без разницы, как сильно мне хочется его увидеть. Обнять. Почувствовать его запах. Меня всегда безумно интересовало, чем пахнет Призрак? Ментолом? А может, сладкой карамелью? Или горькой гвоздикой? Наверное, это единственная причина, по которой я могла бы сдаться и нарушить правило.

Мысли обрываются очередным оповещением.

ghost: А что если я больше не хочу с тобой дружить?

От этих слов в груди неприятно сжимается, ведь я совершенно не понимаю, как их истолковать. Порываюсь притвориться, что не заметила сообщения и убрать телефон, но Призрак избавляет меня от необходимости делать это.

ghost: Я хочу тебя увидеть.

Зажмуриваюсь от того, насколько сильно жар хлынул по моим венам. Кажется, еще немного, и кожа начнет разлетаться, словно тлеющие хлопья пепла от легкого дуновения ветерка.

— Эй, — Марк приобнимает меня за талию и я вздрагиваю, едва не выпуская телефон из рук, — ты с нами или где?

Запихиваю гаджет в сумку и скидываю с себя руку Марка, чтобы он не ощутил, как безудержно колотится мое сердце.

— Конечно с вами, — добавляю в свой голос задорные нотки и окончательно возвращаюсь из своего мирка к друзьям, — просто мама волнуется. Я не отвечала ей весь день. — Старательно скрываю волнение под театральной улыбкой.

— Ну так что, ты согласна? — нараспев интересуется Марк, перекинув мне руку через плечо. И уже через секунду я чувствую, как от его колючего взгляда моя щека моментально вспыхивает.

На что?

Но по непонятной причине, вместо вопроса я произношу совсем другое.

— Разумеется.

Замечаю, как Яра меняется в лице, а Марк расплывается в торжествующей улыбке.

— Я же говорил. Каждая папина дочка хочет нарушить запреты.

— Мия, ты уверена? — озадачено уточняет подруга.

Видя твое лицо, Яра, я теперь не то, что не уверена, а напугана.

— А что в этом такого? — прочистив горло, спрашиваю слегка взволнованным тоном, совершенно не понимая, о чем идет речь.

— Если отец увидит, что ты села на мотоцикл к Марку, он тебя убьет.

Твою ж дивизию!

— Эм-м, — заправляю волосы за уши и, немного поерзав, продолжаю: — Думаю, он переживет единственное мое непослушание за всё время.

— А вот я так не думаю, — совершенно неожиданно раздается надо мной голос Томми, и я тут же оборачиваюсь назад. — Машина — более безопасный вид транспорта.

— А это уж точно не тебе решать! — с вызовом бросаю своему братцу и поворачиваюсь обратно к ребятам. — Может, пойдем прогуляе… ай! — взвизгиваю от грубой хватки на своем предплечье, а в следующую секунду уже оказываюсь поднятой и впечатанной лицом в грудь Тома.

Глава 9

Мия

— Прогулки окончены. Мы едем домой.

— Пошел ты! — Толкаю его в плечи и сама же отшатываюсь.

— Ты кто такой? — рычит Марк и поднимается с места, закрывая меня своей спиной. — Или у тебя проблемы? — подначивает он Томми, делая шаг навстречу.

По телосложению Марк ни разу не уступает. Я бы даже сказала, в плечах он превосходит Томми. Но, судя по всему, тому плевать, потому что губы моего брата искривляет ехиднейшая ухмылка.

— Я тот, кто сейчас заберет ее отсюда. Но от проблем не откажусь. — Томми склоняется ближе к Марку. — Мне здесь очень скучно, может, хоть ты повеселишь меня? — дразняще добавляет он.

А я, заметив как спина Марка резко напрягается, выскакиваю из-за нее и едва успеваю втиснуться между парнями.

— Хватит! — сдавленно выкрикиваю, расталкивая обоих по сторонам и упирая ладони в грудь одному и второму. — Марк, увидимся в субботу, — осторожно говорю другу и, опустив руки, перевожу раздраженный взгляд на Томми. — Во избежание проблем ты не мог бы подождать меня снаружи?

Несколько долгих секунд он прожигает меня своимбесовским взглядом, после чего все же отступает.

— У тебя есть минута, — холодно бросает американец и тут же направляется на выход.

— Урод, — шиплю себе под нос, демонстрируя его спине средний палец.

Краем уха улавливаю позади себя перешептывания друзей о том, что это мой брат. Видимо, поэтому когда разворачиваюсь к своему столику, сталкиваюсь с их вопрошающими взглядами.

— Не сейчас, ребят! — говорю, поднимая ладони вверх и взяв сумку, перекидываю ее через плечо. — Яр, ты со мной?

— Я бы с радостью, правда. Только парни сказали, что через десять минут должна подъехать Ника, мы собирались поговорить по поводу организации вечеринки. Но если тебе нужна компания, я могу…

— Нет. За это не волнуйся. С этим кретином я справлюсь и в одиночку.

— Я могу тебе в этом помочь, — цедит развалившийся на диване Марк, не сводя с меня пристального взгляда.

— Спасибо. Думаю, до этого не дойдет, — отмахиваюсь я.

Наклоняюсь к подруге и чмокаю ее в щеку. Собираюсь уходить, но мне не позволяет рука Марка, притянувшая меня к парню с такой силой, что я заваливаюсь поверх него на диванчик.

— Я буду очень ждать субботы, — опаляет мое ухо горячим дыханием, — а твой братишка пусть держится от меня подальше. В следующий раз я дам ему то, что он выпрашивает.

Натягиваю улыбку, стараясь удержать выпрыгивающее сердце в грудной клетке.

— До субботы, Марк. — Хочу поцеловать его на прощание в щеку, но он резко накрывает мои губы своими, вынуждая ударить себя в грудь. — Твои провокации сейчас не к месту, — раздраженно шепчу я и сразу поднимаюсь на ноги, оглядываясь назад, дабы убедиться, не видел ли этого Томми. Хотя с чего я решила, что это может разозлить брата? — Яра, если что я на телефоне. — Подмигнув подруге, незамедлительно покидаю помещение.

Внутри с бешеной скоростью разгорается раздражение. И его первой причиной является несносный американец, а второй Марк.

Да, между нами не дружба, но и отношениями это не назвать. Скорее, он просто мечтает забраться мне в трусики и внести в список своих трофеев мое имя. По крайней мере, папа считает именно так. И я уверена: любая девчонка была бы этому рада, ведь Марк эталонный красавец. Только вот наглое поведение порой заставляет меня забывать о симпатии к нему. Отдавать свою девственность абы кому я не собираюсь и, думаю, именно это распаляет в нем долбаный спортивный интерес.

Погрязнув в невеселых мыслях, я не замечаю порога, спотыкаюсь и лечу навстречу асфальту, однако падение прерывается вовремя подхватившим меня Томми. В результате я утыкаюсь носом в его торс.

В панике ловя ртом воздух, ощущаю, как легкие заполняет мужской будоражащий аромат. Я словно рыба, проглотившая тестостероновую приманку, замираю в его объятиях и наслаждаюсь искрящимися переливами в собственной груди. От него пахнет грейпфрутом, кедром и… табаком?!

— Под ноги надо смотреть, — бурчит Томми сквозь зубы и ставит меня на ноги. — Идем. Отец велел к ужину быть дома.

Грубый тон немного приводит меня в чувство, так что даже удается скинуть с себя эту сводящую с ума мантию феромонов.

— Отец мог позвонить мне…

— Но не позвонил, — бросает он через плечо и достает из кармана ключи от… машины. Серьезно?!

Я торопливо семеню вслед за ним, но когда вижу отцовскую тачку и то, как американец снимает ее с сигнализации, прихожу в откровенный шок. Но сказать что-либо не позволяет язык, превратившийся в неподвижный брикет. Томми распахивает дверь внедорожника, вальяжно опираясь на нее локтем.

— Мне долго ждать?

— Я не сяду в машину, если ее поведешь ты! — произношу подрагивающим от волнения голосом.

Томми демонстративно цокает языком и матерится одними губами, прежде чем заявить:

— Если не хочешь, чтобы я с позором затолкал тебя внутрь, сядешь.

Да, этот засранец прав. Я абсолютно не желаю, чтобы он прикасался ко мне, тем более на глазах у десятков людей. Боже! За что мне это наказание на целое лето… Прикусываю язык, чтобы не прыснуть в него очередной порцией яда и, топнув от безысходности ногой, резкими шагами сокращаю расстояние до автомобиля. Сразу же забираюсь в салон и, не дожидаясь пока он уберет руку от двери, рывком захлопываю ее.

А чтобы хоть немного отвлечься, я достаю телефон. Вот только при виде количества сообщений от Призрака зажмуриваюсь и обреченно запрокидываю голову, ударяясь несколько раз затылком о подголовник.

— Думаю, это не прибавит тебе мозгов, — долетает до меня с водительского места. — Пристегнись.

Покачав головой, я открываю глаза и направляю на него взгляд полный презрения.

— Ты всегда был таким говнюком?

Глава 10

Мия

— Ты не мог бы ехать помедленнее? — недовольно бурчу я, не вытерпев крутого поворота, что вынудил меня вновь схватиться за приборную панель.

— Малышка Ми боится? Тебя еще не катали с ветерком? — с издевкой интересуется Томас. — Не думал, что моя сестренка из трусливых.

— Я просто волнуюсь, как бы папочка не прибил тебя за царапину на машине. Хотя, может, тогда он передумает и отправит тебя обратно? И для особо одаренных повторяю: меня зовут Мия. — Последнее предложение я произношу с откровенным раздражением, потому что от его «малышка Ми» к горлу мгновенно подкатывает тошнота.

— О, ты умеешь беспокоиться? И даже переживаешь за меня? Это так трогательно, Ми.

— Слушай, у меня к тебе одна просьба: не называй меня на людях сестрой. Не хочу, чтобы у них сложилось обо мне неправильное мнение. Не всем ведь известно, что брат-идиот мне вовсе не родной. Ладно?

Томми нарочно дергает руль в сторону, и если бы не ремень безопасности, здравствуй приборная панель.

— Ты совсем больной?!

— Стараюсь соответствовать, — он поворачивает ко мне голову, — сестренка, — подмигивает и, оскалившись, снова устремляет взгляд на дорогу.

Так, это уже слишком! Пошел он к черту! Больше братец не выведет меня на эмоции. Поэтому дальнейший путь до дома я не рискую нарушать желанную тишину, игнорируя его и избегая зрительного контакта.

Минут пятнадцать спустя мы подъезжаем к дому, а я уже просто изнываю от желания поскорее скрыться в своей комнате, чтобы обида и злость не вырвались наружу, обрушив все кары небесные на новоиспеченного родственничка. Хотя он явно этого заслуживает, но в целях сохранения собственного спокойствия я отказываюсь вступать с ним в конфронтацию. Да кто вообще дал ему право так вести себя со мной? Однако я вновь усмиряю поднимающуюся в груди бурю и, как только машина паркуется у гаража, пулей вылетаю из нее, чтобы не сцепиться с кудрявым наглецом в очередном словесном поединке. Вот только когда захожу внутрь, мечта о том, что я наконец доберусь до своей спальни, рушится, ведь еще на ступенях меня окликает мама.

— Дорогая, тебе не может дозвониться Алевтина Петровна.

Закатив глаза, я разворачиваюсь и следую на мамин голос. Нахожу ее на кухне. Она стоит у раковины в простом скромном платье с цветочным принтом и с аккуратным пучком на голове. Нежная, словно весеннее облачко. Господи, ну какая же она милая, не зря её порой принимают за мою старшую сестру.

— Она что-то говорила по поводу экскурсии в августе, — мелодичный мамин голос отрывает меня от любования, пока сама она сервирует стол к ужину, порхая вокруг, как пчелка Майя. — Почему ты раньше мне ничего не рассказывала об этой поездке?

— Не знаю, как-то и не подумала даже, — пожимаю плечами, — да и вообще, может, я никуда не поеду.

Тяну руку к столу, чтобы ухватить вкусняшку, но тут же получаю по ней шлепок и корчу недовольную гримасу.

— И подставишь всю группу? — хитро прищуривается мама.

— В смысле?

— Ребята проголосовали за тебя как за старосту. Организация легла на твои плечи и Каримова.

Супер! Наверное, об этом мне и рассказывала сегодня Ярослава, да только мои мысли были заняты кучерявым недоразумением.

— Мам, до августа еще два месяца, я разберусь, не переживай.

— Я переживаю не об этом, — она бросает на меня строгий взгляд. — Если отец узнает о Марке, боюсь, твоя экскурсия накроется медным тазом.

— Хорошо, если не справлюсь с подготовкой, я подам папе сигнал SOS, — шутливо парирую и посылаю ей воздушный поцелуй.

— Как прошел день? — Мама слегка запинается, но продолжает: — Как с Томми?

— Эм-м, день, да как обычно.

— Мия, ты ведь знаешь, как Александр переживает о приезде сына. Я бы очень хотела, чтобы их отношения наладились. Если вдруг у вас с Томом случится недопонимание, не замалчивай, как ты это любишь делать, говори со мной. Ты можешь положиться на меня. Я всегда тебя выслушаю.

— Мааам, да все в порядке, думаешь, я не знаю, как найти общий язык с мажорчиком? — Вкладываю в свой голос максимум задора, чтобы не расстраивать маму, и в ответ она одобрительно кивает. — Видишь, он меня даже до дома довез. — Развожу руки в стороны и кручусь, отступая назад. — Целую и невредимую, — подмигиваю и выбегаю из кухни.

Разговаривать с мамой на тему брата нет ни малейшего желания, а тем более видеть, как она осторожничает по этому поводу. Хотя повод определенно есть…

Поднимаюсь по ступенькам вверх и на ходу бегло оглядываю семейные фотографии. Всегда так делаю, когда мне хочется затеряться в прошлом, где, по всей видимости, я была счастлива. Как жаль, что многие воспоминания стерлись, словно на этих кадрах и вовсе не я. Перешагиваю еще одну ступеньку и… внимание привлекает новая золотистая рамка, на которой красуются Томми с отцом. Смотрю на брата и пытаюсь представить, какой был Александр в молодости. Он определенно разбил не один десяток девичьих сердец. Даже невзирая на возраст, фигура у отчима крепкая, а резкие черты лица добавляют ему мужского шарма. Глядя на снимок, так и не скажешь, что его сын знатный засранец. На лицах у обоих улыбки, да и глаза искрятся радостью. Интересно сколько здесь Тому лет? Не отдавая отчета своим действиям, я снимаю со стены фотографию и пальцами провожу по лицу брата, очерчивая линию скул.

— Зачем тебе копия на фото, если можно воспользоваться оригиналом?

Вздрагиваю от неожиданности и с ужасом поднимаю глаза, обнаруживая стоящего чуть выше американца.

Глава 11

Мия

— Так, значит, маленькая Ми втайне любуется старшим братом? — подстегивает он. — Думаешь, твоя мамочка одобрит это?

С каждой новой секундой позвоночник покрывается сковывающим льдом, в груди же, напротив, происходит атомный взрыв, а по факту я и рта раскрыть не могу, чтобы послать его куда подальше.

— Трусливая и лживая, вот какая ты на самом деле. — Том облизывает нижнюю губу, прежде чем продолжить уничтожать меня словами. — А знаешь что? Пожалуй, на людях ты тоже молчи и не называй меня братом. Ведь мало кто знает, что моя избалованная, лживая сестренка мне не родная.

Зло усмехнувшись, Томас больше не задерживается и оставляет меня в одиночестве и полном смятении. Не глядя на стену, дрожащими руками пытаюсь повесить рамку обратно, и у меня получается только с третьей попытки, а потом я по-прежнему продолжаю стоять на месте. Глаза жгут подступающие слезы, и я зажмуриваюсь, чтобы не разреветься. Почему он так себя ведет? Почему в этом парне столько жестокости? Однако больше всего меня раздражает то, как умело он скрывает свое истинное лицо под маской тупого мажора. Только вот он далеко не тупой. И я выясню, какую цель проследует этот мерзавец!

За одно мгновение соленая горечь превращается в ядреный адреналин. Не задумываясь о последствиях, я пускаюсь вслед за ним и бесцеремонно врываюсь в щедро выделенную ему комнату. Но замираю на пороге, судорожно сглатывая остатки разочарования, когда он одаривает меня высокомерным взглядом, вальяжно развалившись на кровати. И это окончательно выводит меня из себя.

— Что я тебе сделала? — выпаливаю, не сдержавшись. — За что ты так со мной обращаешься?

— А ты не догадываешься? — со скучающим видом протягивает он, лишая меня последних крох самообладания.

— Представь себе, не догадываюсь! Почему ты так себя ведешь?

Не в силах больше стоять на месте, быстрыми шагами прохожу внутрь и останавливаюсь у кровати, для большей убедительности упирая кулаки в бока.

— Как? — с безразличным выражением лица интересуется он, перекрещивая руки за головой.

— Как полный придурок! — шиплю на него.

Этот наглец прерывает меня надменным смешком, после которого указывает на стул, находящийся рядом с кроватью.

— Присаживайся, если уж не собираешься уходить.

— Я не собираюсь рассиживаться с тобой, как ни в чем ни бывало! Просто прекрати меня цеплять! Оставь в покое!

— А что если мне нравится тебя цеплять? М?

— Ты ужасен! — с презрением цежу сквозь зубы и от отчаяния бросаюсь на него с кулаками, но в следующую секунду уже жалею о необдуманном поступке, потому что одним ловким движением Томми скручивает мне руки и подминает меня под себя.

— А ты прекрасна, — с притворной нежностью шепчет он, но его холодный взгляд обжигает так, что у меня перехватывает дыхание. — Прекрасна, даже когда лжешь, глядя мне в глаза, — Томас медленно проводит костяшками пальцев по моей щеке, ускоряя и без того сходящее с ума сердцебиение. Однако внезапно ласковое прикосновение сменяется грубым, когда его пальцы до боли сминают подбородок, заставляя меня посмотреть прямо в его жгучие опалы. — Но прекрасна ты только снаружи, — Томас склоняется к самому уху и я ощущаю, как с каждым новым вдохом его грудь вздымается все сильнее, придавливая мою, — а внутри ты просто отвратная. — Горячий шепот словно въедается в мою кожу, но смысл его слов заставляет в секунду замерзнуть и сжаться в комочек.

— А разве тебя это волнует? — отчаянно сиплю я и предпринимаю попытку оттолкнуть его от себя, но парень даже и не думает ослабить напор. — Раз я такая отвратная, отвали от меня!

Извиваюсь под ним, желая исчезнуть, однако стоит заметить в его потемневших глазах яростную борьбу с самим собой, и я замираю, боясь даже вдохнуть, потому что только сейчас осознаю опасную близость наших тел. Правда, все же здравый смысл берет вверх над крохотным мозгом американца, и тот слегка поднимается на локтях, но по-прежнему удерживает на месте, нависая надо мной.

— Больше не волнует. Как и слезы в глазах, которые я намерен сделать главным твоим аксессуаром на целых три месяца.

После этой угрозы, что будто копье, слетела с ядовитого языка братца, Томми отпускает меня и рывком поднимается на ноги. Не теряя ни секунды, я отползаю на противоположный край кровати. Хочется бежать от него как от открытого огня и скрыться от его пронизывающего взгляда, который вынуждает чувствовать себя беззащитной перед ним.

— Больше не смей ко мне прикасаться! — требую сдавленным голосом, нервно поправляя волосы. Выдохнув, я на дрожащих конечностях слезаю с кровати и осторожно двигаюсь к выходу, соблюдая максимальную дистанцию между нами. — Я не твоя игрушка. И ты не будешь запугивать меня! Все, что случилось сегодня в кафе, я тоже не забуду, будь уверен.

— О, я очень на это надеюсь, — хладнокровно произносит он с хищным оскалом на лице. — Надеюсь, ты дашь мне отпор. Потому что если мне будет скучно, я зайду дальше.

Ловлю ртом воздух и, не в силах ответить на мерзкую провокацию, выбегаю из комнаты, хлопнув дверью так, что петли, наверное, едва выдерживают такой удар. А когда оказываюсь на безопасном расстоянии от этого самодовольного подлеца, невольно провожу пальцами по месту, где еще секунду назад ощущала его жесткое прикосновение. Сердце бьется с такой силой, что в груди становится тесно от боли. Однако в преддверии семейного ужина стараюсь как можно быстрее взять себя в руки. Ведь самое худшее, что я могу сделать для себя — это позволить ему подумать, что он сумел запугать меня.

Глава 12

Томми

Закрыв глаза, стою посреди комнаты и наслаждаюсь предвкушением. Вот и стерта прошлая робость этой девчонки, сброшена лицемерная маска. Почему-то именно сейчас она кажется мне настоящей. И мне это нравится. Нравится чувствовать ее. Хотя и не должно. Желание броситься вдогонку за наглой стервой буквально раздирает изнутри, но я не имею права проявлять слабость. Мне до нее нет никакого дела. Это всего лишь развлечение. Для нас обоих. И то, как эта малышка себя ведет, только подтверждает мою правоту. Однако сам не знаю почему, но все эмоции сейчас обострены до предела. Они бурлят в душе, грозя разрушить самообладание. А ведь мне стоит держать ситуацию под контролем, не позволяя девчонке нарушить ход игры. Меня больше не волнует, почему она лжет. Я просто хочу наказать ее за обман. А если правда окажется сокрушительной, то мне не удастся этого сделать.

Громко выдыхаю. Чёрт, она точно когда-нибудь сведет меня с ума. А может, уже? Невесело усмехаюсь, прикинув, насколько эта догадка может оказаться правдивой. Поворачиваю голову в сторону зеркала и замираю, увидев свое отражение. В глазах калейдоскоп эмоций, они горят то злостью, то осуждением, то желанием. Прохожусь языком по нижней губе, а потом растягиваю их в сумасшедшей улыбке. Главное не потерять себя в этой игре. Девчонка не должна стать для меня панацеей. Ведь то, что она сделала со мной так просто не излечить. Или я просто не хочу, чтобы это лечили.

Раздраженно тру лицо, пытаясь отыскать в собственной голове хоть одну здравую мысль. Только вот они ускользают от меня подобно песку сквозь пальцы. Невольно вспоминаю, как она на меня смотрит. Так беспомощно, так отчаянно, будто на самом деле ничего не понимает. Но я-то знаю, что, несмотря на ангельскую внешность, наша маленькая принцесса очень талантливый манипулятор. Ничего, малышка, я заставлю тебя пройти через все круги ада, чтобы ты ощутила хоть каплю того, что пришлось испытать мне. Целое лето. В нашем распоряжении целое лето. Вновь улыбаюсь своему отражению, глядя, как в злобном оскале растягиваются уголки губ. Нет. Я точно не в себе! Пора спускаться к ужину, вечер обещает быть томным…

Мия

Усевшись за стол, я практически не разговариваю с родителями. Все мысли заняты им, моим кудрявым кошмаром. Как бы я не пыталась храбриться после нашего разговора, ничего у меня не выходило. Волк в овечьей шкуре — это определенно о моем сводном брате. И у меня нет другого выхода, кроме как начать обороняться. Я не хочу быть мишенью для его развлечений. Рассказать обо всем его отцу? Безусловно, я бы с огромным удовольствием попросила Александра посадить сыночка на привязь, как цепного пса. Только вот из-за проблем с этим недоноском расстраивать маму я не хочу и не буду. В ее жизни и без того было немало неприятностей, и только рядом с этим мужчиной она стала счастливой. Да я и сама вижу, как он любит мою маму и как хорошо относится ко мне. Александр принял меня как родную, а на это способен далеко не каждый. И я не имею никакого права разрушать нашу семейную идиллию из-за приехавшего американца. Тем более братец, видимо, только этого и ждет, если я правильно поняла его намерения. Другой здравой причины такой агрессии я не вижу. Скорее всего Томас действительно просто ревнует отца. Но разве Александр давал ему повод? Напротив. Он сам пригласил сына в гости, чтобы наладить общение, которое по какой-то причине испортилось много лет назад. Так что нет. Сама разберусь. Три месяца не так уж и много.

— Я сейчас умру! В этом доме меня хотят заморить голодом? — как раскат грома гремит позади меня голос Томми, вынуждая на секунду прикрыть глаза.

Легок на помине. С опаской поворачиваюсь и вижу довольную физиономию мерзавца. Жаль, что моим надеждам на то, что он не почтит нас своим присутствием, сбыться не суждено. Теперь придется терпеть его выходки до конца ужина.

— Ну что ты, мой мальчик, присаживайся, а я пока открою бутылку вина. Ты ведь составишь нам компанию?

На театрально нахмуренном лице Томми внезапно расцветает светлая улыбка. Ну да, кто бы сомневался. Не отдавая себе отчёта, я пристально изучаю его внешний вид. Обтягивающая белая футболка нагло демонстрирует прекрасно сложенное тело, в комплект к ней надеты простые серые шорты. Но даже в таком домашнем наряде от него веет опасностью. Особенно когда замечаю пляшущих в его глазах чертей. И, встретившись с ним взглядом, я так резко отворачиваюсь, будто меня ошпарили кипятком. Грудь начинает вздыматься с бешеной скоростью, потому что воздух в его присутствии катастрофически отказывается поступать в легкие. Пока мама накладывает пирог Александру, Томми нагло усаживается рядом со мной и придвигает мой стул ближе.

— Почему ты покраснела? Здесь слишком жарко для тебя? — шепчет он прямо мне в ухо. Близость его губ, горячее дыхание и запах вмиг пытаются захватить меня в коварный плен, но я не позволяю вскружить себе голову.

— Не бери на себя слишком много, — стараюсь говорить ровным тоном и, отстранившись, встречаюсь с его взглядом.

Слишком американец сейчас близок, я бы даже сказала, опасно близок. Тут же отворачиваюсь, пытаясь унять нарастающее волнение. Слова, сказанные им в спальне, вспыхивают в голове пугающим эхом. Отчего-то сейчас я кажусь себе ужасно слабой. Я буквально опустошена терзающими мыслями, и сил продолжать с ним диалог просто нет.

— Томас, подай свой бокал, — нарушает напряженную тишину Александр, и я ощущаю, как пристальное внимание Томми переключается на отца. Сглатываю и провожу влажными ладонями по бедрам. Господи, нужно срочно вырабатывать иммунитет к воздействию этого парня, иначе сдохну от передозировки его присутствия.

— Мия? — обращается ко мне отчим, протягивая бутылку вина, чтобы налить в бокал.

Однако сразу ответить мне мешает горячая ладонь, что неожиданно легла на поясницу, заставляя вздрогнуть.

— Нет, — сипло слетает с моих губ, — нет, я не хочу, спасибо, пап.

Выдавливаю из себя улыбку, чтобы не выдать панику, от которой у меня стиснуло горло. Думаю, зря я отказаласьот алкоголя в данной ситуации.

— Дети, — тон Александра меняется, и он переводит взгляд на маму, прежде чем продолжить. — Томас. К сожалению, мне не удастся сдержать обещание. По стечению обстоятельств после сегодняшних переговоров я обязан отправиться в Америку. В срочном порядке. — Папа делает паузу, ожидая реакции сына, но тот молчит. — Нам нужно уладить пару моментов.

— Нам? — удивленно спрашиваю я.

— Мия, солнышко, вы ведь справитесь без нас?

— Без нас? А разве мама?..

Ошарашенная этим известием, я с мольбой в глазах смотрю на родительницу, но мысленно уже готовлюсь к самому худшему.

— Милая, — мягко начинает она, — ты ведь знаешь, что Александр без меня как без рук.

— Точно подмечено, дорогая, без рук, без ног, без глаз и без языка, — пытается отшутиться папа. Однако я вижу, как он напряжен, и понимаю причину, ведь Томас все это время молчит. А вот тепло его прикосновения исчезло. Но я все же не рискую повернуться в его сторону.

— В общем, Наташа отправится со мной.

Отец с любовью смотрит в сторону мамы. И та не может удержаться от улыбки. В его взгляде столько нежности, что на секунду я задумываюсь об отношениях. Каково это — быть на месте мамы? Каково быть рядом с мужчиной, который смотрит так на свою женщину? Просто мурашки по коже.

А потом в голову приходит другая мысль. Что произойдет со мной, пока они будут в отъезде? Молча кладу себе на тарелку кусок пирога. Мне больше нечего сказать. Я не в восторге от услышанной новости. Потому что больше всего на свете не хочу оставаться один на один с мерзавцем. Я просто не готова к этому.

— И сколько? — внезапно раздается надломленный голос Томми, но он повторяет свой вопрос, прочистив горло. — Сколько будет длиться командировка?

— Около недели. Я постараюсь…

— Не переживай отец, — перебивает его братец, и я замечаю, как он с трудом подавляет дерзкую ухмылку. Только вот мне все же удается уловить ее шлейф на скулах парня. — Мы справимся. Скучно нам точно не будет.

Американец резко поворачивает голову в мою сторону и провокационно проводит кончиком языка по верхней губе.

Господи, снова этот наглый взгляд, от которого все нервные окончания буквально простреливает. Я уже предчувствую, что он мне и вздохнуть спокойно не даст. О скуке я точно могу забыть.

Если бы я только знала в тот вечер, чем закончатся эта неделя ада под одной крышей.

Глава 13

Томас

Остаток вечера я провел в компании идеальной семьи, ощущая во рту неприятную горечь. Мысль о том, что на их местах должны сейчас сидеть мы с мамой, никак не хотела покидать мою голову. На этот раз, отец, я докажу, что ты ошибся. Как и я однажды, приняв твой выбор, который оказался для меня роковым.

Снова перевожу взгляд на Ми и незаметно касаюсь рукой ее поясницы. За весь ужин единственное, что приносит мне удовольствие — следить, как от моего прикосновения учащается дыхание сестренки и как она не решается треснуть меня по руке, пусть и яростно этого желает. Но трусиха просто-напросто боится привлечь внимание. Хотя с каких пор мне интересны подобные забавы? Нарочно перемещаю ладонь на талию и сильнее сжимаю ее, с наслаждением наблюдая, как пухлые губки раскрываются от недостатка кислорода. Скоро я полностью тебе его перекрою, малышка. Как только ты мне надоешь.

Не выдержав моего натиска, Мия вскакивает из-за стола и пытается изобразить на лице улыбку, но та выходит какой-то дрожащей.

— Милая? Все в порядке? — встревоженно интересуется ее мать.

— Да, — быстро кивая, она берет свою тарелку в руки, — просто совсем забыла о том, что сегодня должна закончить план экскурсии. Так что покину вас.

Не задерживаясь ни на секунду, она устремляется в сторону кухни. Что ж. Так даже лучше.

— Благодарю за ужин, Наталья Сергеевна. Пирог выше всяких похвал. — Следом за Мией поднимаюсь из-за стола. — Не буду вам мешать.

— Что ты, Томми, ты не мешаешь…

— Все же я оставлю вас. Хочу отдохнуть после перелета.

Наталья посылает мне натянутую улыбку, явно находясь в замешательстве от моего резкого ответа.

Хватаю свои приборы и направляюсь в сторону кухни. Замираю на пороге, наблюдая, как Мия моет посуду. Шум воды не позволит девчонке заметить мое присутствие, поэтому я неспешно приближаюсь к ней со спины, а потом нарочно громко опускаю тарелку рядом с раковиной. Малышка и вздрогнуть не успевает, а я уже блокирую ее, расположив руки по обе стороны и уперев их в столешницу.

— Неделя, — хрипло шепчу ей на ухо. — Очень глупо со стороны твоей мамочки оставлять тебя без присмотра.

Прерывисто дыша, Мия не сразу находит силы ответить мне.

— Ты ничего мне не сделаешь! — напряжённо цедит она сквозь зубы.

— О, я сделаю очень многое, — предупреждаю с напускным предвкушением. — Тебе следует покрепче закрывать свою комнату на ночь.

— Прекрати, — отвечает она осипшим голосом и отчаянно пытается вырваться из моего захвата.

— Видишь ли, я не люблю, когда меня оставляют в дураках. Как думаешь, стоит преподать урок твоей лживой заднице? — с вызовом бросаю я и толкаю ее бедрами.

— Томми, — взвизгивает и тут же замолкает, когда я ладонью прикрываю ей рот.

Горячее дыхание касается моей кожи, мгновенно скручивая все нервные окончания.

— Ш-ш-ш, — выдыхаю, прислонившись губами к ее виску, а потом перемещая губы на мочку уха. Черт! Как же часто она дышит. При виде ее волнения у самого горло сдавливает, электрическими импульсами ударяя прямо в мозг. — Еще рано кричать…

— Томас! — врывается в мое затуманенное сознание голос отца.

Недовольно цокнув, я беззвучно посылаю его и отступаю от девчонки. Резко повернувшись, она впивается в меня пылающими опасной зеленью глазами. Ведьма. Только вот сейчас она настолько возмущена, что буквально задыхается.

— Мы не закончили, — заявляю я с самодовольной улыбкой, прежде чем отвернуться.

— Я тебя не боюсь, — вонзается мне в спину писклявый голос.

— Мне этого и не нужно, — дерзко ухмыляюсь и касаюсь языком уголка своего рта, так и не повернувшись в ее сторону. — Так даже интересней.

Скрываюсь из вида, но спину по-прежнему покалывает от острого взгляда горящих малахитов.

Отца нахожу в коридоре. Заметив меня, он кивком указывает следовать за собой. О, да папочка занервничал.

Кажется, только слепой мог не заметить косые взгляды, которыми он одаривал меня на протяжении всего вечера.

Родитель устраивается за широким столом из красного дуба, рукой приглашая меня занять место напротив. Сосредоточенная напряженность и сплетенные в замок перед собой руки свидетельствуют о том, что он пытается успокоиться или хотя бы скрыть свое волнение.

— Томас, я не слеп и не глуп, — начинает он серьезным тоном. — Что ты сказал девочке?

— Девочке, — фыркаю себе под нос, падая на стул в противоположном конце стола.

— Прекрати немедленно! Я пригласил тебя в гости, чтобы все исправить и наладить общение. И я сделал это, невзирая на возможный риск. Слишком хорошо я тебя знаю, мой мальчик.

— Хорошо меня знаешь? — едва не прыскаю со смеху. — Серьезно?

— Томми, ты уже взрослый, и тоже мог бы приложить хоть немного усилий для нормализации наших отношений. — Отец с вызовом смотрит на меня, всем своим видом показывая, что отказа он не потерпит.

— Нормализации? — протягиваю я с сарказмом, позволяя нашим глазам встретиться в немой схватке.

— Томми, у тебя никакого уважения ко мне. Я твой отец, помнишь?

Я ужасно не хочу беседовать с ним на эту тему. Спустя восемь лет он вспомнил, что отец? Нет, мы, конечно, поддерживали связь, но я делал это только ради матери.

— Что тебе нужно, пап? — спрашиваю уже мягче. Провоцировать своего старика на скандал мне сейчас вообще ни к чему. Я ведь уже предвкушаю продолжение игры, и кажется, придумал свой следующий ход.

Отец встает из-за стола и начинает нервно вышагивать по комнате.

— Сын, мне нужно уехать…

— Я это уже слышал, давай ближе к делу.

— Томми, я должен быть уверен в том, что твое поведение не вызовет лишних проблем.

Сжав зубы так, что они едва не скрипнули, я складываю руки на груди. Прекрасно ведь понимаю, что он имеет в виду. Теперь еще и мое поведение стало для него проблемой. Что он о себе думает?

— А если я не буду играть вместе с вами в счастливую семейку? Что ты сделаешь? Лишишь меня карманных денег? Или отменишь поездку в парк развлечений? А, нет, точно, отправишь меня обратно!

— Достаточно! Ты мой сын, не заставляй меня разочаровываться…

— Снова? Ты ведь хотел сказать снова, верно отец?

Он шумно вздыхает, усаживаясь обратно.

— Томас, мальчик мой, что бы я сейчас ни сказал, ты все равно не поймешь, поэтому прошу тебя как отец: держись от Мии подальше, сохрани покой в этом доме. — Он сжимает пальцами переносицу, роняя усталый вздох. Как же он боится быть изгнанным из своего рая!

— Как скажешь, но у меня есть одно условие. Ты должен помочь моей маме. — Глаза отца расширяются от удивления, но я продолжаю:

— Да, за свое молчание я хочу заслуженный гонорар. Я в курсе, что ты оставил ее в трудном положении, и она погрязла в долгах. Тебе всего лишь требуется перечислить на ее счет нужную сумму. —

Губы родителя уродует кривая ухмылка, и он нервно усмехается, ероша волосы на голове.

— За все приходится платить, папа. Думаю, мы договорились, — подмигнув ему, я с легкостью поднимаюсь с места и покидаю его кабинет.

Он выполнит мою просьбу. Интересно только, чем он купил молчание моей сестренки?

Глава 14

Мия

Не могу привести дыхание в норму, пока тело пробирает нервная дрожь. Я пытаюсь взять себя в руки, но ничего не получается. В голове вновь и вновь раздается пугающее эхо его слов. Я до сих пор ощущаю колючий след прикосновений, запах этого мерзавца, что вытравливает остатки кислорода из легких. И единственное, чего я сейчас хочу — это исчезнуть как пыльное облако от дуновения ветра. Мозг не останавливается ни на секунду, вырабатывая хоть какой-то план выживания под одной крышей со сводным кошмаром. Каждая мышца в моем теле постепенно начинает гореть яростью, стирая остатки страха. Их поглощает нестерпимое желание дать отпор паршивцу. Не заметив этого, я вернулась к мытью посуды и неизвестно сколько тру тарелку, пока на мое плечо не ложится мамина рука.

— Милая, я закончу. Иди, займись своими делами.

— Спасибо, мам, — произношу, чмокая родительницу в щеку, но уйти мне не позволяют ее ладони, обхватившие лицо.

— Я люблю тебя, — с нежностью шепчет мама и целует меня в лоб.

Уголки моих губ дергаются, в эту минуту меня тянет раствориться в ее объятьях и рассказать обо всех своих тревогах. Однако вместо этого я выскальзываю из материнских объятий и покидаю кухню. Не нужно, чтобы она заметила, как меня трясет. Сейчас я просто хочу спать. Упасть в кровать и забыться.

Стремительно поднимаясь по лестнице, я не могу остановить нарастающую лавину мыслей в собственной голове. Они буквально атакуют меня, и я сгораю меж двух огней. С одной стороны, нахальный кудрявый американец, который с каждой секундой перекрывает мне доступ к кислороду, а с другой — Призрак, что недавно вновь ворвался в мою жизнь. И если раньше я сломя голову неслась бы к себе в комнату, чтобы не упустить возможности пообщаться с ним, то теперь немного побаиваюсь. Например, перемен, которые неизбежны. Мое спокойное размеренное существование накрылось медным тазом. И как мне справиться со всем этим? Наверное, в первую очередь стоит ответить Призраку. Вот только от одной лишь мысли, что наши отношения уже не будут прежними, меня знатно колотит.

Утонув в круговороте размышлений, я захожу в комнату и на ощупь пытаюсь достать до выключателя, одновременно стягивая с себя толстовку.

— Тебе помочь? — бесцеремонно врывается в мой затуманенный мозг бархатистый голос брата, вынуждая сердце подпрыгнуть до самого горла.

Я так и замираю с кофтой в руках, не в силах пошевелиться. Медленно разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с развалившимся на кровати паршивцем. И как я не заметила его раньше? Быстро натягиваю толстовку обратно и пячусь на пару шагов назад.

— Выйди из моей комнаты! — цежу я сквозь зубы, но внутри у меня все сжимается от нарастающей паники.

— Мне нравится, как я волную тебя, — с дерзкой ухмылкой на губах заявляет Томас и демонстративно хлопает по кровати. — Присядь, поговорим.

— Если ты сейчас же не выйдешь, мне придется поговорить с твоим отцом!

Резким движением Томми вскакивает с кровати и за секунду оказывается в опасной близости от меня.

— Не разочаровывай меня, сестренка, — хрипит он, вытаскивая мои волосы из-под одежды. — Неужели ты не хочешь повеселиться?

— Ты — больной. Держись от меня подальше, если не желаешь нарваться на неприят…

Томас хватает меня за затылок, вырывая из часто вздымающейся груди резкий вздох, когда кончики его пальцев касаются задней поверхности моей шеи.

— Ну почему же, я очень люблю неприятности. Поверь, тебе они тоже понравятся.

Он склоняется к моему уху и замирает, позволяя почувствовать, как с каждой новой секундой сбивается его дыхание.

— Уходи, — повторяю я дрожащим голосом, но в ответ кожу обжигает его издевательская усмешка.

— То есть двери моей спальни для тебя всегда открыты, а из своей ты сразу выставляешь меня за порог? Это несправедливо, зефирка. — Подцепив край толстовки, он касается моего живота. Я же стискиваю зубы, жмурясь от болезненных спазмов, ударивших куда-то вниз. — Если кто-то здесь думает, что я стану играть роль старшего заботливого брата, боюсь, вас ждет разочарование. — Проведя костяшками пальцев по шее, затем вниз по ключице и до левой груди, где сейчас сердце устраивает бунт, Томас вновь замирает. — Я заставлю его биться чаще, — ошпаривает американец горячим шепотом. А потом шумно вдыхает запах моих волос и, мгновенно отпрянув, скрывается из вида.

Глаза начинает жечь от подступающих слез и, не добравшись до кровати, я падаю прямо на пол, ударяясь затылком о стоящий рядом комод. Кончиком языка облизываю пересохшие губы и судорожно выдыхаю, срываясь в бездну отчаяния. Нащупываю телефон и, разблокировав дисплей, дрожащими пальцами ищу имя единственного человека, который сейчас способен успокоить меня. Конечно, это Призрак.

Глава 15

Мия

Отправив уже третье сообщение Призраку, я переворачиваюсь на другой бок и убираю телефон под подушку. Мышцы живота стягивает от нарастающей тревоги. Потому что мобильный до сих пор молчит. От обиды прикусываю нижнюю губу, иначе стон разочарования вот-вот вырвется наружу. Почему он так и не ответил? На душе становится еще паршивей. Я снова чувствую себя страшно одинокой и брошенной…

Где-то пару часов я сгораю от боли и тоски, но все же сон оказывается сильнее мучительных переживаний.

Наутро, измученная и морально вымотанная событиями вчерашнего вечера, я совсем не ощущаю себя отдохнувшей. Осознание того, что целых две недели мне придется провести под одной крышей с этим наглым темноволосым дьяволом, пугает. Очередные высказанные им угрозы мелкими иголочками врезались в память, уничтожая саму надежду на положительное развитие событий.

Я медленно поднимаюсь с постели и направляюсь к зеркалу, гадая, что же преподнесет мне сегодняшний день. Но глядя на свое отражение, по-настоящему ужасаюсь. Бледное лицо и темные круги под глазами. Прекрасно! Думаю, рядом с этим паршивцем такой вид скоро станет для меня привычным. И где найти силы, чтобы противостоять своему испорченному братцу?

Натянув на себя спортивный костюм, я неохотно направляюсь вниз, ведь завтрак никто не отменял. Одно радует: во всяком случае, аппетита он меня пока еще не лишил.

По дороге на кухню нахожу на тумбе аккуратно сложенный листок бумаги. Подавляя зевоту, я раскрываю его и бегло просматриваю. С каждой прочитанной строчкой мои глаза все сильнее расширяются.

Мия, я не стала будить тебя, но обязательно позвоню после приземления. Продукты в холодильнике, наличные деньги в отцовском кабинете. Если вдруг на что-то понадобятся, возьмешь оттуда. Моя дорогая девочка, я уверена, что ты справишься с ролью хозяйки. Мы с Александром крепко обнимаем вас и целуем.

P.S.: Томми присмотрит за тобой. Надеюсь, вы станете отличной поддержкой друг для друга. Он очень хороший мальчик. Не обижай его.

Не обижать? Мама это серьезно?

Шумно вздохнув, я едва удерживаюсь от желания разорвать это проклятое письмо. Если бы мама только знала, что под овечьей шкурой хорошего мальчика скрывается самый настоящий волк. И, надеюсь, он не сожрет меня до приезда родителей.

Взяв себя в руки, я возвращаю листочек обратно на тумбочку и возобновляю свой путь на кухню. Заглядываю в холодильник, и от разнообразия продуктов даже глаза разбегаются. Да, мама отлично позаботилась о нашем пропитании. Достаю ингредиенты для омлета и фруктового салата и аккуратно раскладываю их на столе. В голове мелькает вопрос, что предпочитает на завтрак Томми, но я тут же заставляю себя не думать об этом. Индивидуального меню этот мерзавец точно не заслуживает.

Увлекшись готовкой, я даже позволяю себе немного успокоиться и расслабиться. Возможно, я сгущаю краски. Не исключено, что Томми все-таки найдет в России занятие поинтересней, чем докучать мне.

— Что за божественные ароматы на весь дом, сестренка? — врывается в мои мысли подхалимский тон брата.

От внезапности его появления вилка в одно мгновение выпадает из рук. А потом я еще и встречаюсь с Томми взглядом, замечая, что из одежды на нем только шорты. Не в силах справиться с нахлынувшим смущением, ощущаю, как щеки начинает покалывать. В горле пересыхает от вида его голого торса. Великолепного, черт подери, торса. Молча рассматриваю рельефные кубики, а по коже медленно бегут мурашки.

— Ты решила позавтракать моим прессом? Вот это у тебя аппетиты, малышка. Поверь, это не самая вкусная часть моего тела. Могу…

— Хватит! — срывается с моих губ жалобный писк, и я резко разворачиваюсь обратно к плите, ощущая, как мелко подрагивают конечности.

Да что ж это такое, а? Я вновь позволила ему поставить себя в неловкое положение! Ей богу, он настоящее исчадие ада.

— Присаживайся, Томас, пару минут, и завтрак будет готов, — произношу ровным голосом, наконец, овладев своим дыханием.

Медленно приходя в себя, я поднимаю упавшую вилку и бросаю ее прямо в мойку, трясущимися руками открывая кран. Неосознанно подставляю их под струю воды и вскрикиваю, когда ладони обдает кипятком. Закусываю губу от не унимающейся боли и, в надежде облегчить жжение, трясу кистью. Тем временем наглец подходит вплотную и пристраивается позади меня, закручивая вентиль. Неспешно развернув к себе мое оцепеневшее от его близости тело, Томми аккуратно берет пострадавшую конечность и внимательно осматривает покрасневший участок кожи.

— Судя по всему, зефирная девочка не до конца проснулась. Болит? — вкрадчивым тоном интересуется он, продолжая с какой-то нежностью исследовать каждый миллиметр моей кисти. Только вот смена гадского поведения на трогательно-заботливое почему-то раздражает меня, и я выдергиваю у братца свою руку.

— Вода была не настолько горячей, — с недовольством бурчу себе под нос.

— Я только посмотрел, чтобы убедиться в том, что с нашей принцессой все в порядке.

— Все нормально!

На что Томми насмешливо вскидывает бровь и отходит от меня, позволяя вдоволь насладиться свободным пространством. И воздухом.

— Что ж, тогда покорми единственного мужчину в доме. Потому что голодным я тебе вряд ли понравлюсь.

Ох, я с огромным удовольствием запихаю в тебя хоть весь холодильник. Может, тогда ты впадешь в спячку и тебе будет не до тупых шуточек?!

Но я, конечно же, не высказываю своих мыслей вслух, а просто молча ставлю перед его носом тарелку с омлетом и сама присаживаюсь рядом, приступая к поеданию фруктового салата.

Какое-то время мы завтракаем в приятной тишине. Но тут я ловлю на своем лице пристальный взгляд кудрявого мерзавца.

— Что? Что-то не так?

— Нет. Все отлично. Ты просто слишком аппетитно облизываешь губы, — американец приближается, вынуждая вмиг напрячься каждую клеточку в моем теле, — вот только кошечка кое-что упустила…

Он проводит указательным пальцем возле уголка моих губ и после демонстративно облизывает его, сладко причмокивая. Случившееся повергает меня в такой шок, что, не осознавая того, я отодвигаю стул в сторону в попытке сбежать из кухни, где дышать становится самой настоящей пыткой. Особенно под прицелом его потемневших глаз.

— Ты решила осторожничать со мной? — шепчет он с хитрым прищуром, успев цапнуть меня за руку.

— Ч-что?

— Ты напугана.

— Я не напугана.

Предпринимаю попытку высвободиться из его хватки, но в ответ получаю лишь усмешку.

— Разве? — Томми буравит меня взглядом опасно красивых омутов. — Тогда, может, объяснишь, почему каждый раз при моем приближении ты ведешь себя как испуганный ребенок?

— Прекрати, — сипло прошу пересохшими губами, и он отпускает меня, позволяя подняться из-за стола.

— Прекратить? Тебе не нравится?

— Я не собираюсь играть с тобой!

— О, ты уже давно это делаешь.

Я застываю на месте, наблюдая, как его губы искривляет пугающая ухмылка, от которой желудок скручивает нервная судорога и по спине проносится ледяная молния…

О чем это он?

Глава 16

Мия

После завтрака в компании неадекватного братца я стремительно покидаю дом, предварительно замаскировав усталость на лице легким макияжем. На ходу пишу девчонкам, договариваясь о встрече в торговом центре. И вот спустя пару часов в компании Яры и Ники я брожу среди красивых витрин, а проблемы с американцем меркнут и сами собой незаметно отодвигаются на задний план. Когда мы входим в один из бутиков, Николь отвлекается на разговор и куда-то пропадает, а мы с Ярославой с головой погружаемся в шопинг.

— Добрый день. Я могу вам чем-то помочь? — неожиданно раздается голос консультанта, вырывая нас из одежного плена.

Обернувшись, я вижу перед собой молодую девушку с приятной улыбкой, которая весьма приветливо обращает на себя внимание.

— Нет, спасибо. Мы пока просто присматриваемся…

Яра хватает меня за руку, не позволяя договорить, и утаскивает подальше от консультанта.

— Ты чего? — удивленно шепчу на ухо подруге.

— Да ну этих маркетинговых присосок, лишь бы впихнуть что подороже. Не люблю я их, слишком надоедливые, потом не отвяжешься, — с каким-то раздраженным презрением отвечает Яра.

— И как по одной-единственной фразе ты успела понять, что эта милая девушка одна из тех присосок? Я бы, например, воспользовалась ее услугами.

— Ой, я тебя умоляю, — Ярослава театрально отмахивается, — думаешь, эта бутиковая пигалица лучше меня знает, что подойдет моей подруге? — Она направляет меня в сторону стеллажа с новой коллекцией пляжной одежды и снимает симпатичный комплект темно-бордового цвета. — Уверена, он будет смотреться на тебе замечательно и прекрасно подчеркнет все достоинства твоей фигурки. — Ярослава заговорщически подмигивает, снова хватая меня и купальник, и подталкивает в сторону примерочной. — Стой тут, Романова, сейчас принесу тебе еще пару вариантов.

Послав мне воздушный поцелуй, подруга стремительно исчезает среди сотен вешалок, а я лишь изумленно вскидываю брови, озадаченная ее чрезмерной любезностью. Чтобы Подольская, да на шопинге, еще и не себе… странно… очень странно.

Выбросив все ненужное из головы, я примеряю тот самый купальник, пока ширма не отъезжает в сторону и в кабинке не появляется Яра.

— Как думаешь, у меня есть шансы? — интересуется подруга, подвигая меня и прикидывая на себя достаточно откровенный купальник.

— Шансы на что? — переспрашиваю, не очень понимая, о чем речь.

— Охмурить твоего братца.

О, господи…

— Не знаю и знать не хочу, — шутливо отмахиваюсь от нее, мечтая поскорее закрыть неприятную тему. — Даже не думай втягивать меня в эту авантюру!

Еще с той встречи в кафе я догадалась о том, что Томми понравился моей подруге, ведь он как раз в ее вкусе. Яра просто обожает мрачных темноволосых парней с такой фигурой, как у американца. Вот только оповещать о наших с ним сложных отношениях я никого не собираюсь. Почему-то стоит лишь представить, что между Томом и Ярой возможны, скажем так, романтические отношения, у меня начинает сосать под ложечкой. Хотя какое мне до этого дело? Может, переключившись на Яру, он позабудет о своей несчастной сестренке? Абсолютно не желая того, я раз за разом мысленно возвращаюсь к своему кудрявому американцу. Но тут же одернув себя, я выбрасываю его из головы, списав навязчивые думы о нем на временное помутнение разума.

— Ну и что ты молчишь? — недовольно доносится со стороны Яры.

— Прости, повтори, что ты сказала?

— Я сказала, что хочу позвать его к Николь на вечеринку. Дашь его номерок?

Вот только этого мне не хватало.

— Нет! — выпаливаю я, не подумав, и сразу же замолкаю.

— Эм-м, Мия ты в последнее время меня немного пугаешь.

— Прости, я просто вспомнила, что не выключила утюг, а номера Томми у меня нет. Поэтому я должна сейчас же вернуться, пока дом не вспыхнул как спичка.

Быстро переодеваюсь и выхожу из примерочной, закидывая единственный комплект, что я успела примерить, на кассу. Мне уже не хочется продолжать общение с подругой. За каких-то пару минут оно превратилось для меня в настоящую пытку.

— Мия, я сказала что-то не то? — искренне недоумевает подруга.

Я и вправду была слишком резка с ней, поэтому теперь одной-двумя фразами нужно все исправить.

— Яр, прости, это, наверное, нервы. Родители уехали, а мне на самом деле неизвестен номер брата. Как-то не успела спросить. А тот факт, что, возможно, утюг все еще включен… — зажмуриваюсь и закусываю губы. — Все нормально, я пришлю тебе номер Томми. Узнаю его специально для тебя.

Натянув вынужденную улыбку, я целую подругу в щеку и быстро покидаю стены торгового центра, запрыгивая в первое попавшееся такси.

На подъезде к конечному пункту я замечаю несколько стоящих на парковке машин и мотоцикл Марка. Твою ж дивизию. Внутри все съеживается от нехорошего предчувствия о том, что ожидает меня в стенах родного дома. А по мере приближения к таунхаусу я все громче слышу гремящую на весь первый этаж музыку. Сделав глубокий вдох, отворяю двери и прохожу внутрь, в коридоре сталкиваясь с одним из своих однокурсников. Тааак. Это что-то новенькое. Прохожу дальше и застаю в гостиной компанию из шестерых парней, среди которых находится и Марк. Подмигнув мне, он перекатывает во рту зубочистку и возвращается к игре.

Какого?.. Чертов американец! Что он себе позволяет? Руки просто зудят от желания свернуть братцу шею за то, что он без разрешения пригласил гостей. А особенно Каримова. Проглотив смущение, шагаю дальше и демонстративно машу Томми. Но чуда не происходит, и я остаюсь незамеченной. Кровь моментально вскипает от ярости. Я буквально подлетаю к стереосистеме и вырубаю музыку, вызвав хор недовольных голосов.

— Решил устроить вечеринку? Ты хоть представляешь, что с тобой сделает отец? — говорю, уперев руки в бока и вздернув подбородок.

— Что за истерика, детка? Всего лишь встреча старых друзей. А с отцом я сам разберусь, но мне лестно, что ты переживаешь за меня. А теперь будь добра, — он откидывается на спину, — включи музыку и закажи парням пиццу.

Я бесшумно выдыхаю, ощущая, как от его наглости глаза едва не вылезают из орбит.

— Томми, — шиплю, буравя его откровенно презрительным взглядом. Если бы только им можно было убивать, братец немедленно пал к моим ногам, моля о пощаде. — Да какие старые друзья? Откуда они у тебя здесь? Или по дороге домой ты решил заскочить в аэропорт? — язвительно спрашиваю и замечаю, как лицо парня меняется.

Да что, черт возьми, творится?

— Мне кажется, ты заигралась, малышка. Иди к себе и не доводи до греха. — Томас раздраженно сжимает челюсти и берет в руки пульт от приставки, вновь игнорируя мое присутствие. — Повторю в последний раз: закажи парням пиццу.

— Ты не можешь поступать в этом доме так, как тебе вздумается. Это тебе не Америка!

Ребята нарочно протягивают: «У-у-у!», и губы моего брата искривляет едкая ухмылка. Да, я только что выставила себя идиоткой, но мне плевать. Пусть валит с ними куда хочет, но в моем жилище этого хаоса происходить не будет.

— Могу, моя маленькая девочка, — в глазах Томаса мелькает опасность, — еще как могу. И я буду поступать так, как считаю нужным. А тебе лучше принять это и убраться к себе в комнату.

Он дает парням пять и, явно довольный собой, поудобнее устраивается на диване.

Вот же засранец!

— Мия, ты чего такая нервная? — обращается ко мне Марк, хлопая по своим коленям, — присаживайся, тебе понравится. — Подмигнув мне, он надувает пузырь из жвачки и звонко его лопает.

— Очень остроумно, Каримов!

— Сестренка, если хочешь составить нам компанию, пожалуйста. Только мозг выносить не нужно, окей?

— Я тебе не сестренка! Хватит разговаривать со мной как с ребенком!

Я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не устроить истерику.

— Как скажешь. Если вдруг передумаешь, ты всегда можешь присоединиться. Марк будет только рад этому, верно? Он тебя очень ждал.

Кудрявый нарочно переводит взгляд на Каримова и, дерзко ухмыльнувшись, прикусывает свой язык.

— О, ты так великодушен! — с театральной улыбкой на губах я складываю на груди руки. — Спасибо за разрешение, которое я должна выпрашивать в собственном доме.

Получив в ответ новую порцию насмешек, я пулей вылетаю из комнаты. А буквально через секунду вновь слышу громыхание колонок. Что ж, не хотят по-хорошему, получат по-плохому. Шагаю на улицу к электрическому щитку и, открыв дверь, замираю, прежде чем вырубить пробки во всем здании.

Глава 17

Мия

В отдалении слышу недовольные возгласы ребят и тут же запускаю пальцы себе в волосы, сжимая их в кулаке. Мне конец. До крови закусываю губу, нервно перебирая возможные варианты исхода событий. К сожалению, ни один из них мне не нравится. Безусловно, шалость удалась. Вот только довольна ли я? Определенно да. Однако страх, что с каждой секундой все больше захватывает меня в свой коварный плен, не позволяет ощутить вкус кратковременной победы. Не дожидаясь пока парни поймут, в чем дело, а главное, кого стоит поблагодарить за прерванное веселье, срываюсь с места и забегаю в дом.

Дыша через рот, пулей устремляюсь к себе в комнату. В длинных коридорах нет окон, и время от времени я двигаюсь на ощупь. Страшно до жути. В крови буквально закипает адреналин и где-то в глубине души разгорается совершенно не свойственный мне огонь. Нет. Мне не может это нравится.

Захлопнув дверь спальни, с облегчением прислоняюсь к ней спиной. Теперь я в безопасности. С трудом перевожу дыхание и шумно сглатываю подступившую к горлу желчь. Но неприятная горечь быстро сменяется сладким томлением в теле. Я только что прошлась по лезвию ножа, и острые ощущения растекаются по венам горячей карамелью. Это было весело, но повторять подобное я больше не рискну. Надеюсь, братец усвоит небольшой урок. Ох, до чего же было приятно поставить этого наглого американца на место. Но стоит признаться, что сделав такой ход, я уподобилась ему.

Он вроде как изъявлял желание поиграть? Пусть наслаждается.

На дрожащих ногах шагаю к кровати. Достав из кармана телефон, хочу проверить, не ответил ли мне друг, но увидев в правом углу дисплея «Е», закатываю глаза и плюхаюсь на спину. Я вырубила электричество во всем доме. Что ж, неудивительно, роутер вырубился и оставил меня без интернета. Еще и заряд батареи почти на нуле. Класс! Ну почему я такая невезучая?

Ладно. Подождем, пока до кудрявой белоручки дойдет, что нужно заглянуть в щиток и применить свои руки по назначению. Достаю книгу и решаю расслабиться в компании приключенческого романа.

Проходит один час, за ним другой, и я чувствую, как начинают уставать глаза. Закрываю книгу и растираю веки ладонями. А когда открываю их, понимаю, что небо затянуто грозовыми тучами.

Дотягиваюсь до ночника и, пощелкав тумблером, утыкаюсь лицом в подушку. Света по-прежнему нет.

Ну уж нет, так дело не пойдет.

Выхожу из комнаты и замираю на месте. В доме стало еще темнее, потому что в конце коридора, где через единственное окно ранее просачивался дневной свет, сейчас сплошной мрак, изредка рассеивающийся вспышками молний. Гроза близко. Отлично. Вокруг царит полнейшая тишина, словно весь окружающий меня мир вымер. Прямо-таки апокалипсис в стиле американских фильмов. Вот только я и с места не успеваю сдвинуться, как улавливаю шорох в стороне. Твою ж дивизию… Уже не так смешно. Где-то позади себя я отчетливо слышу посторонние шаги и резко разворачиваюсь. Никого нет. А вот это уже совсем не смешно. Сглотнув, я пытаюсь абстрагироваться от мрачной атмосферы и покалывающих кожу на затылке мурашек и скорее спуститься вниз. В доме явно кто-то есть. И я знаю, кто это.

— Томас, — зову его, торопливо спускаясь вниз.

И тут же, не заметив последнюю ступеньку, я с криком заваливаюсь на пол. Издаю болезненное шипение и поднимаюсь на колени, но замираю, упершись взглядом в черные кеды. Испытывая непонятный трепет, я медленно поднимаю взгляд. Но, увидев перед собой клоунскую маску, отшатываюсь назад и пячусь, пока не ударяюсь спиной обо что-то твердое. С опаской вновь вскидываю глаза. На этот раз надо мной нависает парень в маске Гая Фокса.

В то же мгновение из моей груди вырывается крик, и я вскакиваю на ноги, пускаясь бежать. Судорожно хватаю ртом воздух, потому что от страха я едва сдерживаю рвотный позыв. Снова попав в один из длинных коридоров, я замедляю шаг. Помещение озаряют лишь редкие вспышки молний из находящегося в конце окошка. Осторожно начинаю двигаться вперед. «Так, успокойся Мия. Они ведь ничего тебе не сделают. Мальчишки просто решили подшутить надо тобой», — уговариваю себя, слыша скрип половицы, и опасливо оглядываюсь по сторонам. Только вот почему мне так страшно? Живот сводит тупым спазмом, а зашкаливающий пульс заглушает все вокруг. Раздавшийся неожиданно раскат грома вынуждает меня вскрикнуть, а молния освещает жуткую картину. Передо мной стоит еще один парень. Вспышка угасает, лишая меня возможности разглядеть его лицо. Не очень-то и хотелось. Резко меняю направление и бегу обратно к выходу. Схватившись за ручку, я дергаю дверь и с ужасом понимаю, что она заперта на ключ. В панике начинаю еще сильнее тянуть на себя ручку и, ничего не добившись, в ярости ударяю ладонями по двери. Часто дыша, я облизываю пересохшие губы и сглатываю. Аккуратно разворачиваюсь и быстро обвожу помещение взглядом, не обнаруживая ни одного из ребят. Облегченно выдыхаю, видя очередную вспышку молнии, и зажмуриваюсь в ожидании грома. Если сегодня я не сойду с ума, обещаю, что больше и словом не обмолвлюсь с этим паршивцем. Громыхание раскатом обрушивается на крышу дома, и я вздрагиваю.

— Ребят, хорошо, признаю, я переборщила! — протягиваю дрожащим голосом. — Включите свет и делайте, что хотите. Обещаю, я больше не буду мешать.

Вот только моя притворная любезность остается незамеченной. Засранцы.

Внезапно за моей спиной раздается импровизированный волчий вой, а в совокупности с очередным раскатом грома он оказывает должный эффект — я бросаюсь к тумбе, хватая первый попавшийся под руку предмет. Замахиваюсь, крепко держа тонкую статуэтку. Отлично. Хоть где-то мне пригодится этот кубок. Одного удара хватит, чтобы проучить своих обидчиков, если они еще раз попытаются напугать меня. Страх сковывает каждую ноющую от напряжения мышцу в моем теле. Через силу делаю шаг вперед и пытаюсь разглядеть хоть одного шутника, но тщетно. Весь первый этаж скрыт в темноте. В какой-то момент я слышу шум барабанящих по стеклам капель. Люблю дождь. Его звучание всегда успокаивает. Еще пару секунд я позволяю себе насладиться мимолетным облегчением, мысленно сто раз прокляв себя за этот глупый поступок. Однако, несмотря на сковывающую сердце тревогу и боль в мышцах, я вновь двигаюсь вперед.

— Томми! Открой дверь, я сама включу электрич…

Грубая ладонь обрывает мою речь, и я чувствую, как моя спина впечатывается в крепкую грудь парня, что схватил меня. Сдавленно мыча, я активно отбиваюсь ногами, пока он не начинает говорить.

— Как видишь, я обошелся без трупа твоего папочки. — Низкий, с пугающей хрипотцой, голос Марка вынуждает меня окончательно прекратить сопротивление. — Думаю, я заслужил первым увидеть твой купальник, детка.

Марк освобождает мой рот, и я шумно хватаю им воздух, который застревает где-то в глотке.

— Пошел ты! — рычу на него, пытаясь выровнять дыхание.

А уже в следующую секунду он перекидывает меня через плечо и быстро шагает вперед, не обращая внимания на мои ругательства. Марк опускает меня только на кухне, тут же толкая и тем самым выбивая крик неожиданности. Однако упасть мне не дают сильные руки, подхватившие со спины.

— Бу, — обжигает мою щеку глухой шепот, и я резко вырываюсь, отскакивая в сторону.

Двое парней в тех же масках клоуна и Гая Фокса. Они медленно делают шаг ко мне. Я вижу только их глаза, пугающе блестящие в узких отверстиях.

— Прекратите! — рявкаю я во все горло, едва справляясь с бешено бьющимся сердцем. Завтра же позвоню маме. Плевать! Я больше не намерена терпеть его выходки. — Томас, если ты сейчас же это не прекратишь…

— Томас? Здесь нет Томаса, — доносится из-под маски Вендетты нарочно искаженный хрип. И я не узнаю этот голос…

— Это не смешно, — кричу и, резко вдохнув, толкаю подошедшего в маске клоуна, — отвалите!

— Я все еще хочу увидеть твой купальник, — шепчет с каким-то наслаждением Марк, а мне придушить его хочется.

— Думаю, ты его не увидишь! — шиплю на него и, увернувшись, когда он делает выпад в мою сторону, бросаюсь наутек.

Впрочем, грубая хватка за шкирку почти сразу же возвращает меня на место.

— Куда это ты собралась?

— Нет, — срывается с моих пересохших губ.

Облизываю их, задыхаясь от безысходности. Мне все это не нравится, и глаза уже жгут подступающие слезы.

— А он не соврал, с тобой и правда весело, — игривым тоном произносит Марк, опуская подбородок на мое плечо.

Я мечтаю послать его куда подальше, но горло словно стянуто цепью, и нет возможности говорить. — Значит, ты отказываешь нам?

Нам? Он совсем спятил? Я больше не понимаю, шутят они или на самом деле хотят причинить мне боль. Истерика накрывает меня с головой, и я срываюсь на новый крик.

— Пошли вон из моего дома! Оба! Я завтра же обращусь в пол…

— Ш-ш-ш, — парень, что скрывает лицо под маской Фокса, резко дергается вперед и закрывает мой рот ладонью, — думаешь, разумно нам угрожать? Твой братец разрешил нам поиграть с тобой. Ты ведь сама этого хотела? Зачем выключила электричество?

Тело бросает в дрожь, и я больше не в силах сдерживать рыдания…

Чувствую, как грудь Марка бесшумно содрогается от смеха.

— Ведешь себя как сопливая девчонка, Мия, — с издевкой цедит он. — Ты всегда была слишком нудной, и снова все испортила. — В его тоне скользит откровенное раздражение и, взяв ножницы, он отрезает у меня локон волос.

— Ааа, — протяжный стон срывается с губ Марка, когда я впиваюсь в его руку.

Но мне хватает этой заминки, чтобы извернуться и отскочить на безопасное расстояние. Внезапно загорается свет, и в дверях я замечаю Томаса.

— Какого…

Не успевает он договорить, как я отталкиваю его и бросаюсь в сторону лестницы. Из-за того, что я нервничаю и тороплюсь, снова падаю, разбивая о ступени колено.

— Черт, — шиплю я, до боли закусывая губу.

— Мия! — долетает до меня серьезный голос Томми.

Игнорируя его оклик и не теряя больше времени, я устремляюсь в ванную комнату. С грохотом захлопываю дверь и запираю ее на защелку. Адреналин по-прежнему гуляет по венам, но теперь вместо страха я испытываю разъедающую злость. Сейчас уровень моей ненависти к американцу зашкаливает. Я уничтожу его. Из-за приступа истерики становится трудно дышать. Хватаю полотенце и утыкаюсь в него лицом, пытаясь заглушить нахлынувшие рыдания. Только вот единственное, что мне поможет — это выкричать всю боль, что сейчас раздирает меня изнутри. Я обреченно ударяюсь спиной о стену и спускаюсь по ней на пол, подтягивая колени к груди. Родители оставили меня с чудовищем…

Постепенно дрожь в теле проходит, и конечности наливаются тяжестью, но я перебарываю усталость и поднимаюсь, встречаясь с заплаканным отражением в зеркале. Уродливая прядь срезанного локона падает мне на глаза. Прикрыв их, я едва сдерживаю очередной поток слез и рывком выдвигаю ящик из-под раковины. Взгляд останавливается на сменных кассетах для папиного бритвенного станка. Взяв одну из них в руки, я медленно подношу ее к своим волосам…

Я не слабая! И не позволю сломить себя!

Глава 18

Томми

Свет погас. Увидев, как моя сестричка пулей пролетела в комнату, не сложно было догадаться, чьих рук это дело. Но дабы подтвердить свои догадки, я вышел на задний двор. О, как же я мечтал, чтобы это оказалось делом ее рук. Поэтому, когда открыл электрощиток и нашел причину наступившей темноты, медленно растянул губы в зловещей улыбке.

С головой погруженный в размышления, я вернулся в дом и тут же упал на диван. Мелкая стервозина превзошла все мои ожидания, вырубив электричество. Что ж, игры в приставку меня все равно особо не привлекали. Сестренка подкинула мне прекрасную идею. И теперь предвкушение колючим теплом растеклось по моим венам. Вечер перестал быть томным. И пока парни возмущались где-то на фоне, я продумывал план действий. Делиться с ними? Честно признаться, не особо хотелось. Однако я понимал, что если буду не один, представление выйдет более эффектным.

Да, я понятия не имел, поддержат ли мою идею ее сосунки-одногруппники, но насчет Марка не испытывал ни малейших сомнений. Был уверен, что он с удовольствием променяет виртуальную игру на реальную. Особенно, если у нас одна цель. А она у нас совершенно точно была одна. Я ведь заметил тогда в кафе, как он смотрит на Мию, и думаю, мы могли бы найти общий язык. Нет, симпатии к этому засранцу у меня не появилось, и дружбу заводить с ним я не собирался. А уж тем более делиться. Да и в отцовском доме он оказался только благодаря моему единственному другу в России, Максу Гору. Как, в принципе, и все здесь присутствующие.

С Максом мы знакомы давно и даже в мое долгое отсутствие поддерживали связь, переписываясь время от времени. Поэтому как только я позвонил ему с предложением встретиться, проблем не возникло. Мия ускользнула из дома сразу же после завтрака. Только вот ей не следовало заставлять меня скучать. Ведь в моем случае находиться наедине с самим собой гораздо опасней, чем в одной клетке с голодным волком. Однако в моей сказке Красной Шапочке стоит бояться не голодного волка, а одержимого охотника.

Буквально через полчаса мое самопожирание разрушил протяжный звонок домофона. Открыв дверь и увидев на пороге Гора и еще пятерых парней, я отмахнулся от навязчивых мыслей. Думал ли я о том, как отреагирует на это моя сестренка? Да нет, конечно. Этот дом так же в моем распоряжении, как и в ее. А когда мелкая устроила публичную истерику, я едва сдержался, чтобы не утащить ее на второй этаж и не проучить так, как она того заслуживала. Но буквально через пару минут Мия совершила такой поступок, после которого нарвалась на гораздо большее. Даже стало интересно, что из этого выйдет. Какими красками заиграет мой план в реальности. Стоило проучить малышку Ми, чтобы впредь она попридержала свой характер. В очередной раз моя сводная глупышка решила выставить меня дураком. Ну что ж, придется взять на себя роль старшего брата и научить эту выскочку уважению и гостеприимству.

— Том, ты чего завис? — вырывает меня из прострации голос Макса. — Ребята уже по домам собрались.

Поджимаю губы и сощуриваю глаза, устремляя взгляд за окно. Солнечный свет меркнет. Погода начинает портиться. А лишние люди уже почти за дверью. Идеально. Вот только что-то мне подсказывает, что Марк никуда не исчезнет.

— Пусть идут, — говорю я, но от некоего волнения в груди выходит сипло. — У меня созрел очень интересный план.

— Выкладывай.

Макс даже подается вперед, ударяя меня кулаком в плечо. Я встречаюсь с ним взглядом, замечая в его глазах отблеск азарта и любопытства.

— Через пару часов небо затянут грозовые облака. — Я расслабленно откидываюсь на мягкую спинку дивана и прикрываю веки, ощущая, как от предвкушения меня охватывает жар. — Дом погрузится во мрак. Как думаешь, моя сестренка любит поиграть?

— Она вырубила электричество в доме с шестью парнями. Твой вопрос можно назвать риторическим, — дразняще протягивает Макс.

— Именно. Поэтому мы будем сидеть на месте до тех пор, пока виновница не соизволит сама спуститься и исправить то, что натворили ее шаловливые ручки…

— Я могу помочь ей спуститься, — нараспев произносит Марк, и я медленно поворачиваю голову в его сторону, лениво поднимая веки.

— Где остальные?

— Ушли. Как там говорится? Меньше народу, больше кислороду? Так каков твой план? — Он проходит в комнату и падает рядом со мной на диван. — Мама всегда говорила, что у меня сверхъестественный слух.

— Считай, мы тебя пригласили. Но это не помешает мне начистить тебе рожу. Ты в моем доме, не делай того, что мне бы не понравилось, — заявляю я с откровенной угрозой в голосе.

— Да ты с амбициями, — парирует Марк.

— Хуже. Я с мозгами, — скалюсь я в ответ, глядя ему прямо в глаза.

— Может вы заткнетесь? — фыркает Макс, бросая в нас подушку.

— Я сейчас запру дом изнутри. А вы в моей комнате найдите себе по толстовке с капюшоном. Будет хорошо, если она не сможет разглядеть наши лица, если заметит.

— У меня в бардачке байка есть маски, — выдает Марк. — Правда, всего две.

— А ты начинаешь мне нравиться. Неси. Наденете их, а я обойдусь капюшоном. — Щелкнув пальцами, я поднимаюсь на ноги одновременно с Марком, который уходит за реквизитом для нашего небольшого спектакля. — Я пойду закрою задний выход и проверю все выключатели, Макс, а ты пока зашторь все окна.

Дождавшись, когда в силу вступит сумрак грозовых облаков, я натягиваю на себя толстовку и черные джинсы. Ребята берут по маске: Марк выбирает клоуна, а Макс — Вендетту.

— Запомните, — предупреждаю их на полном серьезе, — не трогать девчонку. Если я узнаю, что хоть один из вас прикоснулся к ней, игра закончится.

— Типа ревнуешь? — прыскает со смеху Марк.

— Ты меня разочаровываешь своим узким мышлением. В темноте. В пустом доме. И ты хочешь опуститься до банальных облапываний? Тогда выброси свои маски в мусорку, для этого они вам не понадобятся.

— Да остынь, Том! Не трогать, так не трогать. Мы поняли. Просто напугаем и поржем, — с легким раздражением говорит Макс и опускает маску на лицо.

Конечно, парни рассчитывали, что не будет никаких границ. И я прекрасно их понимаю, ведь Мия стала привлекательной девушкой. Сейчас парням достаточно трудно воспринимать ее как мою младшую сестренку, которую я хочу проучить. Тем более, Марку. А особенно, в таких благоприятных условиях. И при свете дня мало кто отказал бы себе в распускании рук, а уж в темноте и в ограниченном пространстве…

Только вот Мия принадлежит мне. И никто из них не прикоснется к ней.

— Вы ждете внизу, — салютую своим подельникам.

А потом бесшумно поднимаюсь по лестнице, на ходу натягивая на себя капюшон. Сердце ускоряет бег, разливая в груди жалящее тепло.

Встав в дальнем углу темного коридора, я сжимаю челюсти от напряжения, сковывающего все мое тело. Первая вспышка молнии озаряет часть помещения и тут же гаснет. Я и предположить не мог, что меня так взбудоражит встреча со своим маленьким проклятьем в темноте. Сегодня ей не удастся удержать свою маску. Сегодня она явится ко мне уязвимой. Потому что во тьме я обретаю себя. И так было всегда, пока она не разрушила меня.

Звук отворяющейся двери мельчайшими иглами впивается под кожу, запуская обжигающую порцию адреналина в кровь. Становится сложнее сдерживать ускоряющееся дыхание. Мия выходит из комнаты и какое-то время остается на месте, словно свыкается с окружившим ее сумраком. Я аккуратно приближаюсь к девчонке со спины и замираю буквально в метре от нее. Запах корицы предательской волной ударяет прямо в нос. Мия начинает резко поворачивать голову из стороны в сторону, и я замечаю, как ее плечи взволнованно ходят ходуном, а грудь вздымается все чаще. Каждое новое ее движение становится более резким и напряженным. Она нервничает. А понимание того, что сестренка даже не подозревает, что мой взгляд сейчас прикован к ней, обостряет все мои эмоции до предела. Мия напугана. А я до зуда в пальцах хочу прикоснуться к ней.

— Томас? — внезапно зовет девчонка настороженным голосом и тут же срывается с места.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить ее и не уволочь в темноту. Потому что уже не хочу, чтобы она оказалась наедине с парнями. Услышав очередной крик, донесшийся снизу, я едва подавляю улыбку на губах, проводя по ним кончиком языка. Как же все предсказуемо. Идиоты. Но теперь, когда она увеличила между нами расстояние, дышать еще тяжелее. Я ведь знаю, что она сейчас одна. В темноте. Среди них. С трудом заставляю себя успокоить свою фантазию и не спуститься следом, чтобы проконтролировать, не тронули ли ее парни. Это ненормально, настолько зависеть от какой-то девчонки.

Побоявшись двигаться по лестнице, я спускаюсь на первый этаж через окно. На улице вспыхивает очередная молния, после чего начинает моросить мелкий дождь и, коснувшись босыми ступнями прохладного бетона, я с жадностью вдыхаю свежий воздух. Дождавшись раската грома, дергаю окно, что выходит на задний двор, чтобы в доме никто не услышал шума. О да, оно оказывается незапертым. Забираюсь внутрь и, только успев прикрыть створки, замираю на месте, ощущая присутствие Мии.

Медленно разворачиваюсь в сторону, откуда невидимые импульсы простреливают мою спину, и замечаю очертание ее худенького силуэта. Почему она стоит на месте? Ей совершенно не стоит сейчас бездействовать. Но, черт подери, охотничий инстинкт вынуждает отключить меня все чувства и просто наслаждаться игрой. Сейчас я ничего не желаю так сильно, как продолжения. Потому что происходящее между нами в данный момент абсолютно лишает рассудка. Сердце долбит по ребрам с двойной силой и, как бы я не старался, мне не выровнять это гребаное дыхание. Вспышка молнии позволяет увидеть ее испуганные глаза. Мия явно не была готова увидеть меня, а я же, напротив, отчаянно хотел этого. Но единственное, что она позволяет — это дотронуться губами до ее запаха, что сейчас легким порывом ветра ударяет меня по лицу, а потом девчонка со всех ног убегает.

Покачав головой, я не могу сдержать улыбки и тут же двигаюсь следом. Но замираю, практически сразу сменив направление. Сначала нужно включить электричество. Если зайдет слишком далеко, я должен буду прервать игру, включив свет.

Отперев дверь на задний двор, я снова выхожу на улицу и направляюсь к щитку. Внезапно дождь хлынул с новой силой, и тишину вокруг заполнил шум ударяющихся о землю капель. На какое-то мгновение я замираю на месте, позволяя себе раствориться в разбушевавшейся стихии. Ветер порывами заносит прохладные струи прямо на веранду, окатывая мое лицо и босые ноги. Не знаю, сколько я так простоял, но опомнившись, включаю в доме электричество и возвращаюсь внутрь.

Вот только услышав крик одного из парней, я мгновенно устремляюсь на тревожные звуки, которые доносятся со стороны кухни. Когда врубаю свет, встречаюсь с зареванным лицом Мии. Девчонку всю трясет, глаза красные, а губы судорожно хватают воздух. Я резко перевожу взгляд на Макса и Марка и чувствую, как внутри закипает неконтролируемая злость.

— Какого…

Моя речь обрывается от сильного толчка, когда Мия суетливо пускается в бегство.

— Что произошло? — спрашиваю, быстро сокращая расстояние до парней. Увидев в руке Марка отстриженный длинный локон с головы сестры, до хруста сжимаю кулаки, а глаза за жалкую секунду застилает жгучая пелена ярости. — Ну ты и… — Но договаривает за меня кулак, впечатавшийся ему прямо в челюсть так, что голова Марка дергается в сторону, и он отшатывается назад. — Я с тобой еще не закончил, — рычу на мудака, который медленно проводит ладонью по разбитой губе, и тут же бросаю раздраженный взгляд на Макса. Однако тот по-прежнему стоит неподвижно, пряча лицо под маской. — Ты обещал мне! — хватаю его за грудки. — Дал мне слово, Макс! Твою ж…

Оттолкнув его, я пускаюсь следом за Мией. Разберусь с ними позже. Спину простреливает немое недоумение парней, в то время как Макс так и не говорит ни слова. Какой же я идиот!

— Мия! — зову я, и голос срывается на крик.

Слышу, как хлопает дверь на втором этаже. Стремительно пересекаю лестницу и захожу в ее комнату, но там пусто. Шагаю в коридор и замечаю полоску света из-под двери в ванную. Она там. Быстро меняя направление, улавливаю приглушенные вопли. Такое впечатление, что девчонка уткнулась лицом в подушку и воет. От этого в груди разливается такая боль, словно я внезапно попал под обстрел. Что же я наделал…

Сглотнув, подхожу вплотную к двери и прислушиваюсь, прежде чем постучать.

— Мия…

— Ай, — взвизгивает она, и я слышу, как что-то падает на пол, а после раздается глухое шипение.

К черту! Дергаю за ручку и, поджав губы, отрицательно качаю головой. Конечно же, заперто.

— Мия, открой дверь.

— Проваливай, Томас! — яростно цедит она дрожащим голосом.

А потом всхлипывает и открывает кран, окончательно лишая меня хоть какого-то контроля. Вот же засранка.

— Мия, открой сейчас же или я выбью эту чертову дверь!

Ответом мне становится лишь звук льющейся воды.

— Послушай, я признаю, что виноват. — Ударяюсь лбом в косяк, говорить становится сложно. — Парни перегнули палку, я не хотел чтобы…

Дверь рывком открывается, вынуждая меня отпрянуть назад, и я встречаюсь с раскрасневшимся лицом мелкой. Ее бездонные глаза до сих пор полны слез, а губы сжаты в тонкую линию. Внезапно лицо Мии искажается гримасой и, толкнув меня в грудь, она пускается наутек. Я быстро хватаю ее и притягиваю обратно, позволяя бить себя, куда только достают ее руки.

— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — не прекращает она визжать, содрогаясь от рыданий и бесконтрольных брыканий, пока я не встряхиваю худенькое тельце и не вжимаю его в стену.

— Прости, — шепчу прямо ей в губы и сталкиваю нас лбами.

Глава 19

Мия

Взволнованное сердце остановилось в тот же миг, когда он опалил мои губы горячим дыханием. Господи… не будь дурой, Мия! Ты не должна прощать его. Уверена, подобный трюк он проделывал не единожды. Поэтому после произошедшего одного «прости» не достаточно. Я стараюсь заглушить свои взбунтовавшиеся эмоции, но сейчас все ощущается чересчур остро: и словно с цепи сорвавшийся пульс, и спутанные от его близости мысли, и его неровное дыхание. А когда Том подцепляет пальцами тот самый отстриженный локон и заправляет его мне за ухо, кожу охватывает колючим огнем.

— Нет! — звонко шлепаю брата по его руке. — Не смей прикасаться ко мне. Ты ужасен!

— Если бы я знал намерения парней, никогда бы не впустил их в дом.

— Ты лжешь! Лжешь! — срываюсь на крик и со всей силы толкаю его в грудь, но он по-прежнему не выпускает меня из объятий. Горло сводит судорогой от подступивших слез, и я впиваюсь ногтями в ладони. Не хочу плакать. Не желаю, чтобы он видел мои слезы. — Пожалуйста, отпусти меня, — шепчу дрожащим голосом и опускаю голову, упираясь лбом ему в плечо. Я устала. Как же я мечтаю, чтобы этот день, наконец, уже закончился. — Почему ты такой жестокий? — срывается с губ необдуманный вопрос, и я тут же сжимаю челюсти, потупив взор.

Ничего не ответив, Томас одним движением поднимает меня на руки, вынуждая напрячься каждую клеточку в моем теле.

— Я только отнесу тебя в комнату, — медленно произносит он, будто говорит сейчас с маленьким ребенком.

Мне приходится проглотить ком сковавший мое горло.

— Я не нуждаюсь в твоей помощи! — хрипло цежу и настойчиво упираюсь ладонями в его плечи. — Пусти!

— Ладно, — сухо выдает он и выполняет мое требование.

Я тяжело дышу, сбрасывая с себя его руки и встречаясь с потемневшими глазами брата. Мелькает в них нечто такое, что ранее он не позволял мне увидеть. Но чтобы это ни было, мне не нравится!

— Если ты еще раз приблизишься ко мне хоть на шаг, очень пожалеешь! Я ненавижу тебя! Ты просто трус! Папенькин сыночек! Ты ведь из-за денег приехал? — Буквально кипя от ярости, я уже не в силах остановиться и едва сдерживаюсь, чтобы не накинуться на него. — Ты просто омерзителен! Меня тошнит от тебя!

— Прекрати, Мия, — тяжело хрипит он, и я замечаю, с каким трудом ему дается дыхание. Широкие плечи взволнованно вздымаются и опадают. — Замолчи… — сдавленно продолжает он, играя желваками на скулах.

Да что с ним такое?!

Не давая ему возможности еще что-то сказать, я пячусь назад, а секунду спустя уже срываюсь на бег. Оказавшись же в своей комнате, защелкиваю дверь на замок и, не раздумывая, направляюсь прямиком в постель.

Спать, Мия! Ты должна просто взять и отключиться! Не думай о нем, не думай о том, что произошло!

***

Открываю глаза и с первым же движением ощущаю, как в коленке просыпается ноющая боль, напоминая о вчерашнем вечере.

— Проклятье! — шиплю я сама на себя, жмурясь оттого, что в глазах внезапно начинает жечь. Нет! Я не собираюсь сейчас думать об этом. И вообще, мне очень бы хотелось, чтобы все случившееся оказалось просто ужасным сном.

Тяжело вздохнув, я со стоном возвращаю голову на подушку. От слабости едва могу шевельнуть пальцами на руке, не то, что подняться. С каждой новой минутой мое спутанное сознание просыпается, вынуждая вновь и вновь возвращаться во вчерашний ужас. В памяти вспыхивают страшные маски, гадкие слова Марка…

Ощущаю, как ладони становятся влажными, а по телу проносится волна мелкой дрожи. Господи, нужно позвонить родителям. Нужно, но я не могу. Даже представить себе боюсь их реакцию, когда я все им расскажу. Да они, наплевав на работу, первым же рейсом вылетят обратно!

Внезапно раздается громкий звук оповещения, и я вздрагиваю. Надо же, не помню, как вчера зарядила телефон. Перевожу затуманенный взгляд на экран, и чувствую, как учащается дыхание, затягивая все мои внутренности в тугой узел. Призрак. Грубо растираю глаза рукой, словно не верю увиденному, и устраиваюсь на кровати поудобнее. Мысль о том, что он в очередной раз отсутствовал, когда был так нужен, просто сжигает меня изнутри, провоцируя сердце выпрыгнуть из груди.

ghost: Привет. Как ты?

Привет? Как я? Боже, каждое слово, написанное им, сейчас неимоверно меня раздражает. За что мне все это? Резко закусываю губу и трясу головой. Нет… не стоит срываться на него. Беру себя в руки и набираю ответ дрожащими пальцами, замечая на одном из них порез. Какой кошмар. Я ведь собиралась отрезать себе волосы. Хорошо, что в ванной не оказалось ножниц. Хотя прическу мне теперь точно придется сменить…

angel: Почему ты не отвечал? Ты был мне нужен!

ghost: Прости, у меня сейчас не лучшие времена. Что-то случилось?

В голове проскальзывает мысль взять и все ему рассказать, поделиться своими переживаниями и страхом. Только вот нужно ли ему это? Сейчас я в полной мере ощущаю, как мы отдалились. Поэтому решаю ответить весьма сдержанно.

angel: Все нормально.

ghost: Мой маленький котенок, надул свои губки? Помнишь? Тебе не удастся меня обмануть. Выкладывай, что стряслось.

Прикрываю глаза, а губы хоть и нехотя, но растягиваются в слабой улыбке. Как же мне все эти дни не хватало его. Совершенно неожиданно понимаю, что не желаю портить наше потихоньку улучшающееся общение, только не сейчас, поэтому я резко меняю тему.

angel: Кстати, я сменила прическу… каре, кажется, снова в моде.

Отправляю сообщение и замираю в ожидании его реакции. Интересно, будь у меня короткие волосы, я бы понравилась ему как девушка? Хотя он меня и с длинными-то не видел. Укоризненно вздохнув, решаю окончательно выбросить из головы эту мысль.

ghost: Не замечал за тобой стремления быть в тренде. По ходу, за время своего отсутствия я многое упустил.

Отчего-то подобная холодность неприятно оседает где-то в глубине души. Но почему? Наверное, я просто ждала поддержки хотя бы от него. И представить страшно, сколько расспросов меня ждет от друзей и одногруппников. Все ведь прекрасно знали, что я бы ни за что не остригла волосы. И снова я, сама того не осознавая, закипаю от злости. В данный момент почему-то не хочется общаться даже с Призраком.

angel: Чаще нужно было появляться в моей жизни.

Закрываю чат и снова утыкаюсь в подушку. Ну и черт с ним, с этим Призраком. Мы взрослеем, и оставаться наивными друзьями по переписке становится все сложнее. И это нормально. С возрастом приходят и проблемы.

Аааа… хватит ныть, Мия. Я должна собраться. Проклятье. Увидев на будильнике, какой сегодня день недели, я окончательно убеждаюсь, что попала в ад. Суббота. Вечеринка у Николь. Как мне все это пережить?..

После скомканного диалога с другом легче так и не становится, а попутные мысли в измученной голове действуют на нервы еще больше. В конечном итоге я выползаю из постели только к полудню. И если бы не урчащий живот, я бы так и провалялась до вечера. Возможно, моего отсутствия никто бы и не заметил, и мне удалось бы благополучно проспать до следующего утра.

Вот с такими невеселыми думами я покидаю комнату, мысленно подготавливая себя к полнейшему хаосу, однако вместо этого вижу вполне чистый дом, словно здесь никого и не было. Никого… ну да, конечно. Вспоминаю о своем брате, встреча с которым, к несчастью, неизбежна. Внезапно живот сковывает тупым спазмом, кажется, чувство голода начинает бесконтрольно набирать свою силу. Только вот открыв холодильник, я понимаю, что есть вовсе и не хочется. А все происходящее с моими внутренностями — лишь последствия очередного приступа паники от мыслей о предстоящем дне.

Не желая больше ни о чем думать, я заставляю себя вытащить задницу на улицу. Почему бы не пройтись до ближайшей кафешки? Возможно, вкусные пирожные и пару шариков мороженого смогут улучшить мое настроение. Хотя бы на пару часов. Иначе я окончательно погружусь в депрессию. А ещё того хуже увижусь с американцем.

Возвращаюсь в комнату и натягиваю на себя плотную толстовку с капюшоном, ведь погода за окном не радует: сыро и зябко. Но мне нравится. Созвучно моему душевному состоянию. Солнце сейчас бы меня только раздражало. Натянув капюшон как можно ниже, я бегло оцениваю свое отражение в зеркале. Да уж, внешний вид в стиле гоп-стоп, красные глаза и потрескавшиеся от бесконтрольных рыданий губы. А когда обрезанная прядь падает на глаза, я мгновенно прихожу в ярость и ударяю ладонью по зеркалу, после чего пулей вылетаю из дома. Сейчас мне совершенно не хочется смотреть на себя.

По дороге к кафе меня снова начинают атаковать невеселые мысли. Как после случившегося жить с Томми под одной крышей? А с Марком? Мне ведь еще целый год терпеть этого засранца в университете. Если на улице я смогу его избегать, то рано или поздно столкнусь с ним в стенах универа. А вдруг отец узнает о том, что пока он отсутствовал, в дом заходил Каримов? И кто вообще был под второй маской? Его голос… Он мне совершенно незнаком. И это пугает меня еще сильнее. Ускоряю шаг в надежде избавиться от этих размышлений, но перед глазами вновь появляется образ обезбашенного американца. Если не прекращу думать о нем, боюсь, в скором времени он начнет преследовать меня и во сне. Вот только я наперед знаю, что они будут воплощением фильма ужасов.

А вообще я не понимаю его. Когда Томми увидел меня на кухне, на его лице можно было прочесть испуг. Только вот все произошедшее со мной — это его рук дело. Нет. Сочувствие чуждо этому человеку. А вот страх за то, что я донесу об этом отцу, в это я могу поверить. Хотя где-то глубоко в душе я страстно желала верить в то, что брату на самом деле не все равно. Верить, что он никогда бы не совершил того, что позволили себе парни в его отсутствие. Мне хочется в это верить, потому что сегодня ночью я увидела его уязвимость. На долю секунды он позволил мне это. Но почему?

Совершенно неожиданно ударивший в нос запах свежей выпечки прогоняет все ненужные мысли из головы. Не успеваю зайти в кафе, как мои глаза словно магнитом притягиваются к витрине с богатым ассортиментом лакомств. Полная растерянности, я все же решаю купить симпатичное пирожное с вкуснейшим банановым кремом. Девушка на кассе одаривает меня теплой улыбкой.

— Добрый день. Вы что-нибудь выбрали?

— Да, «Новый Баноффи» пожалуйста, а еще пару шариков клубничного мороженого.

— Конечно. Одну минуту.

Я наблюдаю за ее уверенными движениями, пока мое внимание не привлекает до боли знакомый голос.

— Ваш заказ.

Отвлеченная на посторонние хихиканья, доносящиеся с улицы, я даже подпрыгиваю от неожиданности.

— Да, спасибо, — шепчу я растерянно и, расплатившись, с опаской выхожу на летнюю веранду, нервно натягивая капюшон как можно ниже.

А когда взгляд останавливается на Ярославе и Томасе, сердце тут же проваливается камнем в желудок. Что за?.. Дыхание в ту же секунду ломается, а коленные чашечки превращаются в желе. Сглатываю противный ком, застрявший прямо в горле, и в неверии провожу ладонью по лицу. Как же так? Почему подруга мне ничего мне не сказала? И как вообще она достала его номер? Стараясь успокоить закипающую кровь, я жадно хватаю ртом свежий воздух. Однако создается впечатление, что я глотаю мешок с гвоздями, отчего желудок болезненно скручивается в узел.

Яра с новой прической. Вот же зараза, даже не похвасталась! Но стоит отметить, что выглядит она потрясающе. Чего не скажешь обо мне… Томный смешок подруги вызывает на красивых губах американца дерзкую ухмылку. Мерзавец! Ему абсолютно плевать на меня. И как я могла даже предположить, что он действительно переживает за меня? До чего же мило они беседуют. В кафе. За одним столиком. Прямо целое свидание. Завожу себя еще больше, чем увиденная картина. Нервный смешок без спроса покидает мою грудь. Отличный ход, дорогая. Нужно просто взять и уйти, но снова и снова бросаю на Томми короткие взгляды в поисках какого-нибудь недостатка, который убедил бы меня, что он — самый обычный парень. Сейчас мне просто необходимо увидеть на его лице хоть малейший признак скуки или отсутствия интереса к моей подруге. Поймав себя на крамольной мысли, буквально заставляю ноги подняться. Нет! Это не ревность. Возможно, если только к подруге. Кудрявое проклятье — мой брат, хоть и сводный. А еще прошлым вечером он заставил меня страдать. Я просто не могу его ревновать. Однако все напрасно. Поток непонятных эмоций с дикой скоростью захлестывает меня с головой.

Останавливаюсь и зачем-то оборачиваюсь. Вновь бросаю укоризненный взор на сладкую парочку и понимаю, что со стороны они отлично смотрятся. Оба ослепительно красивы, настолько, что сердце замирает. Глазам больно смотреть на эту идиллию. Отчего-то на губах появляется горький привкус предательства. Господи, да о чем я? Проглотив подступившие слезы, я резко разворачиваюсь в другую сторону и бегу со всех ног. Не желаю ни видеть, ни слышать их.

Спустя пятнадцать минут я останавливаюсь. Миленький пакетик с пирожным в руках напоминает об увиденной картине. С гулким рычанием бросаю его в урну и поднимаю голову вверх. Легкие жжет от частых вздохов. Глаза снова застилает пелена слез, пока я не вижу вывеску одной из самых известных парикмахерских у нас в городе.

Пошло оно все…

Глава 20

Мия

Телефон буквально разрывается от звонков. Такое ощущение, что Яра и Николь наперегонки набирают мой номер. Однако говорить с кем-то в данный момент я не имею никакого желания. Как, в принципе, и находиться на вечеринке здесь, в загородном особняке у семьи Лариных. Да уж, Ника в своем репертуаре. Вместо обещанного узкого круга, кажется, тут собралось полгорода. Панорамные окна дома в стиле хай-тек позволяют прекрасно разглядеть битком набитые комнаты. Включена светомузыка, кто-то танцует, кто-то резвится у бассейна, а расположенный на улице диджейский пульт собирает вокруг себя народ, что не боится плохой погоды. По округе разносятся басы ритмичной музыки, а я продолжаю стоять в тени, так и не осмелившись погрузиться в этот хаос. Почему-то сейчас мне катастрофически не хватает любимой толстовки с капюшоном. Но увы, ее здесь нет.

Обуздав эмоции, я не только решилась прийти сюда, но еще и постаралась привести себя в приличный вид. Волосы вытянуты в аккуратном каре до плеч. Правда, передние пряди пришлось оформить в длинную челку, чтобы хоть как-то прикрыть устроенное гадским Марком безобразие. На шее ажурный чокер, топ под косухой и джинсы-бойфренды в сочетании с классическими лодочками. Яра однозначно оценила бы, вот только теперь мне плевать на ее мнение. Заставляю себя выбросить из головы неприятную картину из кафе и успокоиться. Иначе я снова начну думать об американце. А уж этого мне хочется меньше всего.

За пару дней он превратил мою жизнь в ад. Не пора ли дать братцу отпор?

Только вот мое и без того с трудом обретенное хладнокровие немного испаряется, когда в небольшой компании возле бассейна я замечаю Томми. Мало того, там же я нахожу Яру, едва ли не заглядывающую ему в рот. Все-таки притащила его сюда. В общем-то, предсказуемо. Где-то в глубине души я даже благодарна подруге за то, что она смогла отвлечь внимание моего брата на себя. Боюсь, встретившись с ним сегодня, я бы не была в столь бодром расположении духа.

— Мия! Вот ты где! — восклицает приближающаяся ко мне Николь в ярко-красном платье. — Ты чего не берешь… о, ты постриглась? — ошеломленно произносит она, окидывая меня оценивающим взглядом. На это я лишь закатываю глаза.

— Не сейчас, Ник. Давай обсудим это позже.

— Согласна. Идем. Яра тоже тебя искала. Ты вообще где…

Николь начинает тараторить без умолку, но я уже не слышу ее, потому что чем ближе мы подходим к дому, тем громче становится шум. Вокруг творится настоящий дурдом. Благо мы направляемся через другой вход, и я могу хоть на чуть-чуть отсрочить встречу со сладкой парочкой.

— Ты говорила, что это будет небольшая тусовка, — пытаюсь перекричать громкую музыку, обращаясь к Николь.

— Разве я так сказала? — усмехается она, дергаясь под ритмы диджея, а я чувствую, как от басов вибрирует все тело, а потом и вовсе закладывает уши. — Веселись Мия, не будь скучной и не теряй меня!

Ника подмигивает и, вручив мне в руки красный стаканчик, уже через секунду скрывается из вида. Окинув содержимое стакана скептическим взором, я оставляю его на тумбе и медленно осматриваюсь по сторонам. Сейчас я немного завидую тем, кто от души отрывается и ни о чем не думает. Мне тоже следовало быть в их числе. Вот только мои планы внезапно поменялись. Чувствую себя изгоем. И с каждой новой секундой мне все больше хочется уйти домой.

— Мия, наконец-то я тебя нашла! — Яра налетает со спины, липкими губами целуя меня в щеку. — Ты чего не брала трубку?

— Не слышала, — сухо отвечаю подруге и выбираюсь из ее объятий.

— Ого! Ты состригла волосы? Романова, совсем обалдела что ли? — Яра тянется руками к моим волосам, но я отшатываюсь назад.

— Да. Я смотрю, ты тоже прическу сменила. — Кривлю губы в однобокой улыбке и складываю на груди руки, окончательно закрываясь от подруги. Нет, мне не удастся сделать вид, что ничего не произошло. — Ах да, зачем же делиться со мной, лучше ведь по-тихому встретиться с моим братом?

На секунду Ярослава теряется от моей прямолинейности.

— Ну да… как-то не очень вышло. Прости, что не предупредила. Все получилось как-то само по себе… — Она замолкает, встретившись с моим холодным взглядом. — Ой, ну давай еще поссоримся из-за этого. Не будь такой занудой, — наигранно смеется, по всей видимости, желая поскорее сменить тему. — Мы ведь так ждали этой субботы. Хоть раз в жизни повеселись нормально.

— Мне весело. Ты даже не представляешь, насколько.

Пристально всматриваюсь в лицо подруги, но, похоже, она не уловила в моем тоне ноток сарказма.

— Ты что, ревнуешь что ли? Подумаешь, встретилась с твоим братом. Тебе-то что? — с вызовом бросает Яра.

Ну, конечно, лучшая защита — это нападение. Мысленно закатываю глаза от настолько банальной реакции. Вот только ироничный ответ острым копьем застревает в глотке, когда в поле зрения попадает появившийся словно из ниоткуда Томми. Дыхание предает меня в ту же секунду, ломаясь, как хрупкая соломинка. По мере его продвижения в нашу сторону кожу начинает покалывать, а когда он приобнимает Яру, я окончательно перестаю дышать, пряча глаза в пол. Боже, какая же я идиотка, что пришла сюда.

— Здесь довольно людно.

Кажется, будто он шепчет ей на ухо, но я улавливаю каждое слово, не в силах отвести взгляд от них. От руки, которой он наглаживает живот моей подруги. Ощущаю, как мои щеки постыдно вспыхивают, а тот факт, что Томас меня полностью игнорирует, отчего-то причиняет невыносимую боль. Но почему? Почему после всех издевательств я хочу посмотреть ему в глаза? После случившегося мне бы радоваться, что он оставил меня в покое! Будь он проклят. В голову лезут мысли о нашем вчерашнем разговоре. Сердце болезненно щемит, когда вспоминаю об его близости. Томас изводит меня. Даже сейчас. Он нарочно не смотрит в мою сторону. Будто желает показать мне, что я пустое место. Ни капельки не сомневаюсь в этом.

— Уверена, мы сможем найти укромный уголок, — подыгрывает подруга, откидывая голову на плечо американца.

Ощущая себя неспособной и дальше наблюдать этот фарс, я пускаюсь в бегство. Да, я проиграла и жутко растеряна. Потому что и сама не понимаю собственной реакции на происходящее. От бешеной карусели в голове каждая мышца в теле напрягается и будто горит огнем. Необъяснимая обида раздирает меня изнутри. Сейчас я бы с удовольствием оказалась в своей комнате, свернувшись калачиком на кровати. Ускоряю шаг и полностью растворяюсь в собственных мыслях, пока с разбегу не врезаюсь в каменную стену, которой оказывается грудь парня.

— Прости, — бормочу себе под нос, растирая ладонью лоб, — я не хотела…

Медленно поднимаю глаза, пытаясь отдышаться, но когда встречаюсь взглядом с возвышающимся над собой парнем, резко отшатываюсь назад. Каблук подворачивается, и я начинаю падать. Правда, меня тут же ловко подхватывают за локоть. Незнакомец возвращает мое тельце в вертикальное положение и снова отступает на безопасное расстояние. Его лицо… где-то я его видела. Точно, это же парень с вечеринки у Томми! Не желая больше оставаться с ним наедине, я делаю шаг в сторону выхода. Но он преграждает мне путь, со скучающим видом склонив голову набок. Нахмурив брови, я внимательно рассматриваю его спортивное тело, отмечая вполне скромный прикид: джинсы, невзрачная футболка и испачканные кеды. Еще с минуту он прожигает меня в ответ пристальным взором, заставляя почувствовать себя еще более беспомощной. После чего парень молча двигается вперед, но поравнявшись со мной, задерживается.

— Никогда не оставайся с ним наедине. Мне это не нравится, — шепчет он, коснувшись губами моего уха, отчего в живот словно ударяет разгоряченная молния, сворачивая внутренности в тугой узел. Его голос… Проклятье… Дыхание начинает шумно вырываться из моих легких.

Меня буквально охватывает крупная дрожь. Сердце колошматит так, что кислород в грудь просто не успевает поступать. Я мгновенно теряюсь, совершенно сбитая с толку. Кто он? И что значат его слова? С ним? С кем? Сама того не понимая, я шагаю назад и снова во что-то врезаюсь, ощущая, как спину за секунду охватывает жар.

— Тебе очень идет эта стрижка, — обдает затылок порывистым дыханием. Я узнаю голос и запах этого человека…

— Я хочу уйти, — сипло вырывается у меня, вот только с места мне не позволяют сдвинуться сильные руки, обхватившие мою талию.

Я сглатываю, пытаясь скрыть подступившее волнение, но уже слишком поздно. Понимаю это по тому, как стоящий передо мной парень уродует свои губы в кривой улыбке.

Глава 21

Мия

Дышать становится все труднее. Я будто оказалась зажатой между двух стен. Еще немного, и меня вывернет наизнанку.

— Что вам нужно? — выпаливаю я, срываясь на крик, но парень, словно гипнотизирующий меня пристальным взглядом, тут же прижимает указательный палец к своим губам, отрицательно качая головой.

— Пожалуйста, — сдавленно шепчу, уже готовая разрыдаться, — я просто хочу уйти домой.

Осознаю, что от попытки сдержать слезы у меня кривится лицо.

Господи, какая же я жалкая!

— Мы не причиним тебе боли. Нам просто нужны гарантии.

— К-какие гарантии? Я не понимаю, о чем…

— Ты ведь не расскажешь о нашем небольшом веселье прошлой ночью? Ты же не болтунья, Мия. Верно? — мягко произносит незнакомец и делает шаг навстречу, поддевая пальцем мой подбородок. — Никому из нас не нужны проблемы. Ты же понимаешь это? — продолжает он спокойным голосом, в то время как грудь Марка содрогается от беззвучного смеха. — Потому что если ты расскажешь, нам будет нечего терять. А это для тебя весьма опасно.

Голос парня внезапно становится мрачным, а произнесенные им слова меня откровенно пугают. Не раздумывая больше ни секунды, я быстро киваю, желая поскорее исчезнуть.

— Я буду молчать, — всхлипываю, облизывая пересохшие губы, но тут же жалею об этом, когда вижу, как вспыхнули темные глаза незнакомца. — Обещаю, я не расскажу, — нарочно повторяю громче в надежде отвлечь его от жадного рассматривания моих губ.

Его кадык дергается от того, что он с трудом сглатывает, и я резко зажмуриваюсь, убеждая себя, что он ничего мне не сделает.

— Умница, Мия. — Ощущаю, как парень убирает от меня свою руку и отступает. Громко выдыхаю и распахиваю веки. Старательно избегая взгляда незнакомца, случайно замечаю шрам на тыльной стороне его ладони. — Отпусти ее, Марк.

— Отпустить? — прыскает тот с издевкой. — Ты поверил этой маленькой лгунье?

— Марк, отпусти девушку, — повторяет парень серьезным тоном.

— Отпущу. Только для начала искупаюсь с этой киской.

И в следующую секунду я звонко вскрикиваю, оказавшись перекинутой через плечо. Господи, только не это….

— Каримов! Твою мать! — доносится до нас рассерженный голос незнакомца.

Однако Марк, словно не слыша, устремляется прочь. Понимание неизбежного за мгновение трансформирует мой страх в кипящую ярость. Я начинаю визжать и извиваться в надежде, что хоть кто-нибудь остановит этого ненормально. Мне ведь нельзя… я панически боюсь воды…

Внезапный рывок относит тело Марка в сторону, и я снова взвизгиваю, не понимая, что происходит.

Глава 22

Томми

Весь день я избегал с ней встречи. А уж того, что после вчерашнего она явится на вечеринку, да еще и в таком виде, я никак не ожидал. Мия обстригла волосы. Мой маленький агрессор. Ведь такой ход можно было бы счесть как вызов, но как бы не так.

Я вижу ее насквозь. Безусловно, Мия хочет заявить, что она не боится. Или малышка просто не желает признавать свою слабость, потому что всю свою жизнь эта девушка старалась избавиться от чертовых рамок, в которые ее загоняли. Но что с ней случилось? Неужели Мия сдалась? Променяла свободу на комфорт и деньги? От этой мысли челюсти неприятно сводит.

Конечно, любой бы купился на обеспеченную жизнь. Любой, но не Мия. Я слишком хорошо знаю ее. И такой смелый шаг не мог меня не порадовать. Девочка решила заявить о себе. Мия никогда не была трусихой. Хотя в свете последних событий лучше бы ей быть.

Возможно, даже сейчас, находясь здесь, она боится. Ведь страх присущ каждому из нас. И это нормально. Правда, со временем к нему привыкаешь. А потом начинаешь ждать, когда это случится с тобой вновь. Как бы они этого не отрицали, но люди питаются чужим страхом. И нет ничего хуже, когда этот страх в твоей голове. А вчера мы сполна накормили им Мию, поэтому она здесь. Теперь не осталось никаких сомнений: девочка бросает нам вызов.

После сегодняшней ночи я поговорил с парнями и предупредил их, чтобы они ни на шаг не приближались к моей сестре. Да и сам пообещал себе держаться от Мии подальше. Потому что все изменилось. Мне стоит встретиться с той девушкой из чата и вернуться обратно в Америку. В противном случае Мия вновь станет для меня стихийным бедствием.

Мне даже пришлось отвлечься на подругу Мии. Вот только как бы ни старался убедить себя в том, что с ней мне интересно, ничего не выходит. Ярослава словно открытая книга, умоляющая, чтобы я ее прочитал. А меня такое лишь отталкивает. Вопреки всему я жажду другую девушку. Ту, что навсегда останется для меня под запретом.

Даже сейчас, нарочно обнимая Ярославу, я исступленно желаю свою сестру. Стоило мне увидеть ее реакцию на мою близость с ее подругой, и я окончательно спятил. Мия сводит меня с ума, даже когда ревнует. И понимание этого запускает в моей крови необратимые процессы.

Проклятье!

Только вот она сдается, очевидно, испытывая неловкость за эмоции, которые я буквально вырвал у нее своим поступком. И единственное, чем она может мне ответить — это просто сбежать.

Грустная ухмылка касается моих губ.

Да, именно этого я и добивался, где-то в глубине души желая получить от нее отпор. Поэтому и заставил ее почувствовать себя слабой. Я хотел спровоцировать ее. Или себя…

Я словно зациклен на ней. Хватит. Пора с этим заканчивать. Мне следует вырвать эту девчонку из собственной головы и сердца. Ей там не место. Больше не место.

К черту ее!

Я заставлю себя избегать встреч со своей сестренкой. Особенно сегодня. Пусть делает, что хочет, мне плевать. Я провел в России всего пару дней, а уже сыт по горло ее выходками. Да, парни вчера перегнули палку, но даже это не заставило Мию скинуть с себя маску. Маленькая лгунья. Я подозревал, что прежних отношений нам не сохранить, это и злило меня. Как она могла забыть?

Вихрь невеселых размышлений снова выбивает меня из колеи, вынуждая усомниться в себе, в своем обещании не приближаться к ней.

Однако не могу не отметить, как натурально она играет роль недотроги. Твою мать. Зачем я снова думаю о ней? Приударив за ее подружкой, я пытался сделать слабой Мию, но сам же и оказался в проигравших.

— Томми, может, искупаемся? Я знаю здесь отличную купальню без лишних глаз, — вырывает меня из водоворота мыслей томный шепот моей спутницы.

— Искупайся, тебе это нужнее.

Небрежно оттолкнув девушку в сторону, я направляюсь на выход. Надо найти Макса и свалить отсюда, пока ситуация не вышла из-под контроля.

Совершенно неожиданно до меня доносится девчачий визг. Какого?.. Когда я замечаю Марка, а на его плече дрыгающую ногами Мию, сердце тут же начинает биться сильнее. Вот же паршивец!

Стискиваю зубы и стремительно меняю маршрут, чувствуя, как учащается пульс. Подбежав, едва успеваю схватить Марка за шкирку и отдернуть от края бассейна.

— Ты что творишь? — цежу сквозь зубы, сжимая кулаки до побелевших костяшек.

— Том, остынь, — с сарказмом тянет Марк. — Я всего лишь хочу показать девочке, чего она лишится, если покинет эту вечеринку…

Мия дергает ногой и точным ударом заезжает Марку прямо в нос, вынуждая того застонать от боли и сбросить ее с плеча.

— Стерва! — стонет он, вытирая капающую из носа кровь.

Ударившаяся пятой точкой о пол, Мия нервными движениями поднимается и тут же отвешивает Марку сверху хлесткую пощечину.

— Не смей. Ко мне. Прикасаться, — злобно рычит сестренка и тут же одаривает меня уничтожающим взглядом. — Что уставился? Тебя это тоже касается!

Насмешливо фыркнув, я засовываю руки в карманы джинсов.

— «Спасибо» было бы сейчас достаточно, — вполне резонно замечаю я.

— Да пошел ты! — раздраженно рыкнув в мою сторону, Мия показывает мне весьма недружелюбный жест, спровоцировав вокруг нас волну смеха.

Марк с довольной рожей наблюдает за нами, как и все здесь присутствующие. Когда понимаю это, сердце начинает биться чаще. У этой девчонки вообще работает инстинкт самосохранения?

— Иди в машину, я отвезу тебя домой, — холодно обрываю вызванное нами веселье и бросаю связку ключей.

Однако они выскальзывают из рук Мии, падая прямо к ногам. Она привлекла слишком много внимания и явно очень довольна собой. С каким-то отвращением подняв и покрутив связку на пальце, малышка роняет ее прямо в бассейн.

— Упс, я такая неуклюжая. — Мия делает шаг вперед. — Ну ничего, думаю, твоя новая подружка с удовольствием искупается. — Язвительно выплюнув эти слова мне в лицо, Мия устремляется прочь. — Поторопись, папочке не понравится, если они испортятся.

Уперев руки в бока и покачав головой, я не могу сдержать восхищенной ухмылки. Вот зараза! Нервно цокнув языком, я за один шаг настигаю ее и сгребаю в охапку.

— Ай, ты что, совсем идиот? Пусти! — Девчонка начинает извиваться в моих руках, но я даже и не думаю ослаблять хватку. Как бы вообще не придушить ее у всех на виду. Только вот она не уйдет, пока не достанет со дна эти чертовы ключи. Резко снимаю мелкую с плеча и зажимаю в руках так, что наши лица оказываются на одном уровне. — Отпусти меня. Сейчас же.

Наши взгляды встречаются, и в ее глазах я замечаю пылающий огонь ярости.

— Что случилось? Тебе не нравится? А мне показалось, ты изъявила желание искупаться. Надеюсь, ты надела купальник?

— Что? Нет… То… — ошарашенно бормочет, широко распахивая свои нефриты.

И куда делся былой энтузиазм, крошка?

— Только риск…

Не дослушав, в следующую секунду я бросаю свою неугомонную сестренку в бассейн. Вот только я никак не ожидаю, что она утянет меня вслед за собой.

Глава 23

Томми

Твою ж мать. Прохладная вода в одно мгновенье поглощает все звуки, но в ушах по-прежнему стоит визг девчонки. Рывком выныривая на поверхность, ощущаю скованность в движениях и практически сразу понимаю, что причина в висящем на шее грузе. Мия вцепилась в меня с такой силой, что кончики острых ногтей, кажется, вот-вот вспорют мне затылок. Ее ноги обвивают мою талию так крепко, что каждый сантиметр кожи начинает окутывать жаром. Она жмется ко мне, словно маленькая обезьянка, значительно усложняя процесс совладения с самим собой. Но пока мое дыхание приходит в норму, я позволяю ей это. От неудачного удара о поверхность воды голова немного кружится, а оттого, что она пытается стать единым целым с моим телом, я все еще туго соображаю.

— Если планируешь утопить любимого братца, то зря ты сейчас, придется убирать слишком много свидетелей, — хрипло отшучиваюсь. Пытаюсь оторвать от себя мелкую, но она только сильнее утыкается носом мне в шею. Я чувствую ее рваное дыхание, трясущееся тело и дрожащие губы. — Эй, Мия? В чем дело? На нас все смотрят, так что убирай свои ручки и плыви к борту.

— Н-не м-могу…

Меня начинает злить ее странная реакция. Ну и чем, скажите на милость, девчонка все школьные годы занималась в своей секции по плаванию?

Стискиваю зубы, но все же решаюсь плыть в сторону лестницы вместе с худеньким тельцем. Какое-то время спустя я, наконец, цепляюсь за поручень и, встав на первые ступеньки, одной рукой вытаскиваю Мию из воды. Приложив немалые усилия, буквально отдираю ее от себя и усаживаю на край каменной плитки. Сам же повисаю на локтях, опуская голову вниз. От сильной одышки у меня высоко поднимаются плечи, пока в крови искрит вспыхнувший адреналин.

Девчонка все еще не размыкает кольца рук вокруг моей шеи, позволяя ощущать тепло своего тела. Живот окутывает пламенем, и меня жутко раздражает собственное желание, чтобы люди вокруг нас сейчас же исчезли. Бушующие внутри эмоции готовы вырваться наружу, затопив взрывной волной все на своем пути.

А потом на первый план выходит вопрос, который я не решаюсь высказать. Что это было? Мия боится воды? Да быть того не может. Мелкая стервозина просто снова испытывает мою нервную систему на прочность. Актриса, блин.

Спустя пару минут ее руки ослабевают и соскальзывают вниз.

Шумно выдыхаю и поднимаю голову, встречаясь с ошеломленным лицом Мии. Потемневшие малахиты широко распахнуты, рот судорожно хватает воздух, а взгляд полон растерянности. Она неотрывно смотрит на меня, вынуждая мое сердце ускорять ход, громким стуком отдаваясь прямо в ушах.

Почему ее глаза блестят, будто она вот-вот разревется? Кажется, Мия на самом деле напугана. Воздух комом застревает в горле. Неожиданно даже для себя я протягиваю руку к побледневшим щекам, чтобы смахнуть замершие на них капли воды. Но стоит лишь коснуться атласной кожи, как мои пальцы обжигают хлынувшие потоком слезы.

— Прости, — срывается с моих губ тяжелый шепот, — я не хотел напугать тебя.

Мия еще с минуту пронизывает меня затуманенным взором, но потом, видимо, приходит в себя и отвешивает звонкий шлепок по моей руке.

— Убери, — сглатывает, — убери от меня свои лапы, — шипит она, неловко поднимаясь на дрожащие ноги. Я незамедлительно вылезаю следом, успев вовремя подхватить девчонку, когда та едва не падает на пятую точку. — Не смей! — Она тут же толкает мои плечи, отшатываясь назад. — Ты слышишь?! Не смей прикасаться ко мне! — Зеленые глаза вспыхивают яростным пламенем, и Мия в этот момент выглядит воплощением дикой кошки, что вот-вот набросится на своего противника.

— Ты сама виновата! — рявкаю на нее, теряя самообладание. — Надо думать, прежде чем провоцировать того, кто сильнее тебя!

— Сильнее? Да ты самый настоящий слабак!

Мия заносит руку для удара, но я успеваю перехватить ее запястье.

— Нам стоит успокоиться. Наша перепалка начинает привлекать ненужное внимание.

— Это ты виноват. Я ненавижу тебя! Пусти!

Мелкая засранка и не думает униматься, продолжая отчаянное сопротивление. Но моя хватка становится только крепче. Поймав ее за ворот куртки, я рывком притягиваю Мию к себе. Огонь в ее глазах вспыхивает новым заревом, заодно распаляя и меня.

Господи, ну почему я снова позволяю ей это со мной делать?

— А если не отпущу, что ты сделаешь? — угрожающе шепчу ей прямо в губы, а у самого в животе все переворачивается.

К черту все!

Свободной рукой подцепляю пальцами ее подбородок, только вот стиснув зубы, Мия резко дергает головой в сторону, но получает лишь порцию боли, так и не двинувшись с места. Ее глаза застилает пелена бешенства, доставляя мне немалое удовольствие.

Она борется со мной. Не сдается. Как я и хотел.

Проклятье. Все бы хорошо, но я наперед знал, что проиграю.

Я ненавижу то, как она выросла. Ненавижу произошедшие с ней изменения. Я ненавижу то, с какой легкостью ей удается управлять мной. Но больше всего я ненавижу себя, потому что рядом с ней не в силах контролировать свои желания. Рядом с ней я забываю о первоначальной цели. Я забываю… да обо всем я забываю. Черт бы побрал эту несносную девчонку!

Ну почему я так зациклен на ней?

Все тело дрожит от гребаной борьбы, которая разворачивается внутри меня, в моем сердце, что сейчас будто стремится выломать мне ребра. Расстояние между нами с каждой секундой словно воспламеняется. Напряжение накрывает с головой. Однако я продолжаю удерживать тонкие запястья, отмечая, как учащается ее дыхание. Сейчас она беспомощна. Уязвима. Полностью в моей власти.

Мия приоткрывает рот, чтобы возразить, но я зубами ловлю ее нижнюю губу, вырывая у девчонки слабый писк. Еще секунда, и я срываюсь с обрыва, впиваясь требовательным поцелуем в ее влажные губы. Мягкость и сладость опаляют мой разум огнем. Весь мир перестает существовать. Я освобождаю ее руки и хватаю девчонку за затылок, притягивая еще ближе. Вдавливаю. Пожираю ее, как самый лакомый зефирный кусочек.

Понимаю, что мне уже не остановиться. Я проиграл. Мия права: я слабак. Чертов слабак! Волна ярости скручивает меня в тугой узел, но ее запах… Проклятье, запах долбаной корицы окончательно сводит меня с ума, проникая в самые недра легких. Отравляя меня. Уничтожая. Стирая в мелкую пыль мою выдержку. Сейчас я не принадлежу себе. Плевать. У меня есть минута, прежде чем все закончится. Мое маленькое проклятье. И я готов выпить его залпом.

Затуманенного сознания постепенно достигают глухие удары, прилетающие мне по плечам. Я прикладываю нечеловеческие усилия, чтобы оторваться от пленительных губ и встречаюсь с раскрасневшимся лицом своего искушения. В ее глазах я читаю ту же борьбу, что веду и сам. Ненависть, сплетенная с порочным желанием. Мы боимся быть неправильными, но только это способно сделать нас счастливыми… или убить.

Внезапно щеку обжигает звонкая, отрезвляющая пощечина.

Какой же я идиот.

Этого не должно было случиться.

Я все испортил…

Мия

Мой крик обрывается, когда вода в мгновение коварно утягивает меня на дно. Самообладание испаряется с такой же скоростью, как и воздух из легких. Я обездвижена, объятая всепоглощающим страхом. Пытаюсь вынырнуть, но ничего не получается. Тело мне больше неподвластно. Пугающая темнота, кажется, с каждой секундой все сильнее затягивает меня в свои сети, пока лицо не обдает порывом воздуха. Но я ничего не слышу, словно вокруг сплошной вакуум.

Тяжело дыша, я стараюсь понять, что происходит, но не могу. Меня трясет так, будто я по-прежнему нахожусь под давлением, не позволяющим сбросить с себя невидимые оковы фобии. На опережение с барабанящим в груди сердцем я хватаю ртом густой воздух, но он застревает в горле. Перед глазами расплываются яркие круги, и мне проще зажмуриться в надежде хоть немного прийти в себя…

— Если планируешь утопить любимого братца, то зря ты сейчас, придется убирать слишком много свидетелей, — прорывается в спутанное сознание знакомый голос.

А через мгновение я понимаю, что всем телом прилипла к американцу. Но вместо того, чтобы оттолкнуть, я прижимаюсь к нему еще сильнее. Сейчас он для меня как спасательный круг, и я больше не в силах думать ни о чем, кроме как крепче держаться за него. Поэтому мне абсолютно наплевать на его подначку.

— Н-не м-могу, — болезненно покидает грудную клетку дрожащий шепот.

Зарываюсь носом ему в шею и впитываю в себя приятное тепло и запах, который постепенно меня успокаивает. Когда я неожиданно ощущаю, как Том начинает плыть, паника вновь захватывает меня в свои жуткие сети. И лишь какое-то время спустя осознаю, что затрудняю его движения, но вскоре он рывком достает меня из воды, усаживая на бортик, а я никак не могу разомкнуть свои руки.

Постепенно возвращаясь в реальность, замечаю его тяжелое дыхание и взволнованно вздымающиеся плечи, а когда Том поднимает голову, мой пульс вновь учащается. Словно завороженная, я медленно прослеживаю широко распахнутыми глазами каждую черту его лица. Сейчас оно совсем другое. Часто моргая от подступивших слез и все еще стекающих на лицо капель воды, я продолжаю всматриваться в него: густые брови, пронзительный взгляд, в котором я теряю себя. Плотно сжатые губы свидетельствуют о том, что Томас напряжен не меньше меня. А когда он протягивает руку и проводит грубой подушечкой пальца по щеке, с ресниц непроизвольно срываются обжигающие слезы.

— Прости, — сдавленно шепчет он, — я не хотел напугать тебя. Его голос с тяжелой хрипотцой зарождает в груди мощный циклон, отчего сердце подпрыгивает к самому горлу, лишая возможности вздохнуть. Но обрушившееся осознание того, что вокруг полно народа отрезвляет мой затуманенный рассудок.

— Убери, — сглатываю вспыхнувшее волнение, — убери от меня свои лапы. — Отталкиваю его и тут же поднимаюсь на дрожащие ноги. Вот только от резкой смены положения и мокрой одежды я тут же теряю равновесие, а потом внезапно вновь оказываюсь в объятиях братца. — Не смей! — Яростно толкаю его в плечи. — Ты слышишь?! Не смей прикасаться ко мне!

— Ты сама виновата! — рявкает на меня, а в глубине его карих глаз плещется неприкрытое раздражение. — Надо думать, прежде чем провоцировать того, кто сильнее тебя!

— Сильнее? Да ты самый настоящий слабак! — взрываюсь очередным криком и, не выдержав раздирающих изнутри эмоций, замахиваюсь на него, но рука сразу же угождает в стальную хватку американца.

— Нам стоит успокоиться. Наша перепалка начинает привлекать ненужное внимание, — цедит он вполголоса.

— Это ты виноват. Я ненавижу тебя! Пусти! — Извиваюсь в его руках, желая как можно скорее сбежать отсюда. Поймав за ворот куртки, он рывком притягивает меня к себе так, что я спотыкаюсь о собственные ноги и позволяю прижать свое тело к крепкой груди.

— А если не отпущу, что ты сделаешь? — рычит прямо мне в губы, после чего цепляет меня пальцами за подбородок.

Я тут же пытаюсь отвернуться, но у меня ничего не выходит. Том только крепче сжимает меня, вынуждая наши лица оставаться в опасной близости. Какой же он все-таки паршивец. Высокомерный. Заносчивый. Невыносимый. В его взгляде бушует штормовое предупреждение, когда он медленно скользит им по моей шее, спускаясь все ниже. Словно он околдован.

Щеки вспыхивают, когда я на секунду задумываюсь о том, что происходит у него голове. Мне приходится укусить себя за язык, чтобы не выдать сжигающее изнутри смущение. Его близость затмевает все вокруг, даже шум постепенно стихает, отдаляясь на второй план. Я должна прекратить это сейчас же. Но и глазом моргнуть не успеваю, как он зубами впивается в нижнюю губу, вырывая у меня испуганный писк. Одним дерзким движением Том лишает меня возможности сопротивляться, а после утягивает в сети пленительного поцелуя.

Сердце пропускает удар, замирая от мягкости его рта, но тут же пускается вскачь от того с каким голодом этот нахал порабощает меня им. Колени подкашиваются, а сила воли плавится подобно теплому меду, обволакивая последние капли трезвого разума. Его крепкие руки перемещаются на затылок. Требуют раствориться в нем. Вжимают навстречу шторму. Эмоции бьют ключом. Пульс отдается гулким эхом в ушах. А кислород прекращает поступать в легкие, потому что Том поглощает каждый мой вдох.

Начинаю лупить его по плечам, ведь еще немного, и мне грозит гипоксическая кома. Когда же он, наконец, отрывается, оставляя на моих губах колючий шлейф, я отшатываюсь и резко хватаю ртом так необходимый сейчас воздух. Кожа объята пламенем, а осознание произошедшего вызывает ставший уже безусловным рефлекс. Поэтому в следующую секунду моя ладонь со звонким хлопком встречается с его щекой, что тут же отзывается жалящей болью во всей руке.

Словно сотни мелких иголок атакуют каждый миллиметр моей кожи. Внутри все кипит. Эйфория с неумолимой скоростью рассыпается, перерастая в приступ тошноты. Он только что поцеловал меня. А мысль о том, что на нас пялится толпа народу, пронзает подобно молнии. Горло сводит тупым спазмом. Грудь взволнованно вздымается и опадает. Я словно в ловушке.

Слышу, как со всех сторон начинают сыпаться грязные шуточки, и срываюсь с места, задыхаясь от разгорающегося стыда и презрения. Ноги подворачиваются, и я едва не падаю, хватаясь за проходившего мимо парня, но тут же, поднявшись, бросаюсь прочь. Господи… какой позор…

— Мия! — доносится мне в спину, но я не могу понять, кому принадлежит голос.

Слезы застилают взор. С каждым ударом сердца становится тяжелее дышать. Мокрая, растрепанная и в слезах, я запрыгиваю в подъехавшее такси. Наверное, его вызвал кто-то из гостей, но сейчас мне наплевать. Я бросаю на переднее сиденье намокшие купюры и откидываюсь на спинку, до острого жжения растирая лицо. Постепенно дыхание выравнивается, и я позволяю себе расслабиться, благодарная таксисту, что он не задает лишних вопросов и молча увозит меня со злополучной вечеринки.

Мозг отказывается соображать. Я словно бездушная кукла, моргаю глазами и пытаюсь проанализировать случившееся. Разобраться, с какого момента моя жизнь превратилась в филиал ада. Кажется, только сейчас на меня обрушивается вся тяжесть произошедшего. Я же не хотела, чтобы он меня касался! Пусть проваливает обратно в свою Америку. В мою жизнь он принес только боль. Столько боли, что трудно дышать. Теперь я буквально переполнена ей.

Под разъедающие мысли я бреду по дому, на ходу стягивая с себя мокрую одежду. В своей спальне сажусь на край кровати, спешно выуживая из куртки телефон. И с облегчением выдыхаю, понимая, что он работает. Тело слегка лихорадит, и я забираюсь под одеяло, на секунду прикрывая веки, пока их не заставляет распахнуться громкий звук входящего сообщения. Господи. Кто там? Сейчас я не готова ни с кем даже переписываться. На экране мелькает сообщение от Николь со ссылкой на видео. Не ожидая увидеть там ничего хорошего, открываю, и в груди все тревожно сжимается.

— Нет! Только не это! Нет! Нет! Нет! — шепотом повторяю себе под нос, чувствуя, как каждый нерв в теле словно вспыхивает, когда начинается воспроизведение нашего поцелуя.

Выбрасываю гаджет из рук, как будто только что обожглась открытым огнем и запускаю дрожащие пальцы в волосы, подтягивая колени груди. Какой кошмар… Нет. Это происходит не со мной. Как же мне хочется исчезнуть! Впиваюсь в одну из коленок зубами, чтобы заглушить вырывающийся наружу крик…

Моя жизнь кончена…

Глава 24

Мия

Я обреченно переворачиваюсь на спину и с минуту пялюсь в потолок, пытаясь проглотить очередную порцию слез.

С ноющей болью в груди перевожу взгляд на лежащий рядом телефон, что уже битый час разрывается от звонков. Но я просто игнорирую этот факт, оставаясь в той же самой позе.

Внутренняя опустошенность лишает способности двигаться. Да и желания общаться с кем-то у меня нет.

Что нас ждет дальше? Зачем он это сделал? Зачем снова причиняет мне боль? Нет, с меня хватит, завтра же соберу вещи и на остаток лета уеду к бабушке. Больше я в этом доме не останусь. А после сегодняшней выходки, наверное, и смотреть на него не смогу. Ведь Томас вынудил меня столкнуться лицом к лицу со своим страхом. У всех на глазах заставил испытать то, чего я долгое время старательно избегала.

С самого детства я профессионально занималась плаванием. Но сейчас единственное, что об этом напоминает — это кубки и фотографии. О том, что произошло мне известно лишь по рассказам. Это случилось в университете накануне важных соревнований. В тот день тренер отвлекся на несколько минут, но этого оказалось достаточно для фатальной ошибки, которую я совершила, идя на поводу у собственных непомерных амбиций. Говорят, я с кем-то поспорила, поэтому на финальной тренировке взобралась на слишком опасную вышку и прыгнула. Будучи совершенно не готовой к такой высоте, я не смогла удачно войти в воду. Удар был настолько сильным, что часть моей жизни стерлась из памяти. Навсегда.

После этого все изменилось. Моя семья проходила через серьезный кризис, а я в это время — реабилитацию.

Но даже тот факт, что я абсолютно не помнила причину своей амнезии, не помог мне избежать фобии, которая выработалась на подсознательном уровне. В первые дни я боялась даже пить, а звук журчащей воды приводил меня в ужас. Впрочем, несколько лет упорной работы над собой под руководством психологов помогли мне немного адаптироваться, и панические атаки стихли. Теперь я испытываю страх только при полном погружении, что мне и обеспечил дорогой братец.

Есть вещи, которые невозможно исправить. И есть поступки, которые невозможно простить. И сегодня Том совершил именно то, чего я простить никогда не смогу.

Желая изгнать из головы безумный вихрь мыслей, ставлю телефон на авиарежим и достаю наушники из тумбочки. Музыка — это единственное, что поможет заглушить нарастающую в душе тревогу.

Включаю первую попавшуюся подборку в стиле рока. Тяжелые басы металла — то, что доктор прописал. Прикрываю глаза, позволяя симфонии дьявола исцелить свою душу. Оставаясь наедине с собой, я всякий раз слушаю Linkin Park, The Doors, Nirvana и Green Day. Именно они помогают мне в трудную минуту, и именно их никогда бы не поняли мои подруги и тем более мама.

Моя жизнь на самом деле не такая розовая и безоблачная, как это кажется многим. Кукольная комната, красивые платья, длинные волосы, прилежная ученица… для меня все это не более чем фарс. Я просто стараюсь не расстраивать маму. Не хочу больше видеть, как она переживает из-за моих глупых выходок. Однако нечто в глубине моей души всегда противилось этой правильной жизни. Словно я и не я вовсе…

В какой-то момент начинает звучать одна из моих любимых песен, и я позволяю себе отключиться. Не думать об американце, о том, что меня ждет завтра. А потом понимаю, что уже буквально захлебываюсь от слез. Сама того не желая, я все равно возвращаюсь к размышлениям о нем. Об этом гребаном поцелуе. От осознания, что Тому плевать на случившееся, сердце болезненно сжимается. Наверное, сейчас он, как ни в чем не бывало, снова переключился на Яру или любую другую девушку. Братец ведь может себе это позволить. Да каждая особь женского пола на той вечеринке с радостью поможет ему развлечься. Господи, почему меня это вообще волнует? Да я действительно схожу с ума, стоит только представить, что он будет с другой.

Дура! Какая же я дура! Слезы градом скатываются по лицу. Что он со мной сделал? Что сотворил со мной этот мерзавец? Как получилось, что всего за несколько дней я угодила в ловушку напыщенного американца?

Я разрываюсь, с одной стороны, ненавидя его до безумия, а с другой — желая совершить ошибку куда больше, чем когда-либо в своей жизни.

Прекрати, Мия! Просто возьми и исчезни… нужно просто уехать…

Я накрываю лицо подушкой и вдавливаю ее до дрожи в руках. Сон. Мне жизненно необходимо заснуть. Но только через час метаний по кровати я, наконец, проваливаюсь в темноту измученного разума…

Кругом меня лес. Слабые солнечные лучи освещают большой камень. Отчего-то это место кажется мне знакомым, и это ощущение отзывается тупой болью в груди. Дышать становится все сложнее. Воздух сгущается прямо в легких. Меня словно сдавливают невидимые стены воспоминаний…

Все как в замедленной съемке. Смотрю на сидящего напротив меня кудрявого парнишку, но не сразу его узнаю. Это ведь Томми? Только почему он выглядит как подросток? Когда парень говорит со мной, на его лице играет холодная улыбка, которая совсем не касается его глаз. Меня это по-настоящему пугает, но вопреки всему я тянусь к нему, стремясь потрогать вьющиеся волосы. Вот только никак не могу разобрать сказанных им слов. Неожиданно солнечный свет исчезает, и я судорожно оглядываюсь вокруг, потеряв Томми из вида. Хочу позвать его, но горло будто цепенеет. Я осталась одна, и страх еще сильнее сковывает тело. Порабощает, не оставляя ни единого шанса даже пошевелиться. Яркая вспышка света ослепляет, а когда способность видеть возвращается ко мне, я с ужасом осознаю, что нахожусь в воде. В спортивном бассейне с полными трибунами народа. Люди кричат, активно машут руками, но я не понимаю их. Внезапно шум замирает где-то в воздухе, а меня словно поглощает холодный вакуум, окончательно закладывая уши. Чувствую, как меня беспощадно затягивает все глубже. Тело не слушается, будто вокруг него обвились невидимые цепи, что препятствуют каждому новому движению. Но все становится абсолютно неважным, когда из-под прозрачной толщи я вижу девочку на той самой вышке. Мне хочется закричать, предупредить ее, остановить, в конце концов. Однако крик тонет в непроницаемых слоях воды, пока чья-то сильная рука рывком не вытягивает меня из этой адовой воронки.

Резко срываюсь с места и ударяюсь лбом обо что-то твердое, а когда открываю глаза, замираю, рвано вдыхая. Надо мной нависает Томми, его лицо выглядит встревоженным, угловатые челюсти напряжены, а прямые брови грозно сведены к переносице. На грудь словно наваливается тонна груза, и способность дышать покидает меня.

— Ты в порядке? — с беспокойством в голосе интересуется Том и помогает мне присесть. — Я только зашел в дом и услышал твои крики…

— Выйди вон! — срывается с губ осипший шепот, и я отталкиваю его, постепенно возвращаясь в реальность.

Американец отстраняется, но не сводит с меня взгляда.

— Я… — запинается, испуская протяжный стон, — нам нужно поговорить.

Пытаюсь сделать медленный вдох, но у меня не выходит.

— О чем? Разве тебе мало? Радуйся, братик, ты превратил мою жизнь в ад, — произношу с горькой усмешкой на губах и запускаю пальцы в прическу, сжимая на затылке кулаки. Я будто все еще нахожусь в том сне…

Том опирается локтями о колени, и я замечаю, как подергивается мускул на его щеке. Он напряжен. Даже нервничает. Устремив взгляд на свои ладони, он выдыхает, словно вечность не делал этого, и говорит тяжелым шепотом:

— Ты, наверное, уже посмотрела видео? Я просто хочу, чтобы ты знала… Мия, я не имею к этому никакого отношения. То, что произошло… прости… — сглатывает, и проводит ладонями по волосам, снова переключая внимание на меня, — сам не знаю, что на меня нашло. Я не должен был тебя целовать…

Серьезно?

— Вот только не делай вид, что тебя это волнует! — огрызаюсь я и тут же поднимаюсь с кровати, но не сразу понимаю, отчего он так пялится на меня. Твою ж…

— Отвернись! — рявкаю на него, быстро достаю из шкафа халат и накидываю на себя, нервными движениями запахивая полы.

— Мия, послушай…

— Я не хочу тебя слушать! Понимаешь? Уходи, Том. Ясно? У-хо-ди!

— Никуда я не уйду!

Американец резко поднимется и настигает меня, вынуждая спиной столкнуться со стеной.

— Еще одна выходка, и я позвоню твоему отцу! — угрожающе рычу на него, а у самой пульс зашкаливает.

— Я сам ему позвоню, — сдавленно произносит он, упираясь одной рукой в стену рядом с моей головой. — Просто ответь мне на один вопрос, и я отстану.

Не верю. Он лжет. Не отстанет.

Зажмурившись, трясу головой.

— Нет! — выкрикиваю с отчаянием и отпихиваю его в сторону в надежде увеличить расстояние.

Только вот добиваюсь абсолютно противоположного. Том вжимает меня в стену так, что с губ срывается глухое аханье. Чувствую, как мое сердце за секунду превращается в ударный молот, пытаясь пробить дыру в груди. Его пристальный взгляд вынуждает вспыхнуть кожу пламенем, заполняет вены жидким огнем.

Стиснув зубы, я вздергиваю подбородок и с вызовом распрямляю плечи. Я солгу, если скажу, что меня не волнует его близость. Однако он никогда об этом не узнает. Я и себя заставлю забыть. Все это неправильно. Абсурд какой-то! Мне не может нравиться собственный брат. Пусть и сводный, но просто ужасный.

— Почему? Почему ты ведешь себя так, будто ничего не было? Зачем ты пожаловалась отцу? Ведь ты сама хотела этого… — заканчивает он дрожащим голосом, явно теряя над собой контроль.

Невзирая на хмурое лицо, Том выглядит настолько растерянным и в то же время раздраженным, что эмоции в моей душе начинают мелькать, как в калейдоскопе. Воздух дикой вьюгой заполняет и покидает мои легкие.

Чего я хотела?

— О чем ты говоришь? — искренне удивляюсь, едва не срываясь в бездну истерики.

— О чем я говорю? Господи, Мия! Хватит уже! Ты хотела меня в ту ночь не меньше, чем я тебя.

От услышанного каждая клеточка внутри меня сжимается. А когда осознание его слов постепенно просачивается сквозь плотные слои тумана в голове, тело дрожит как при сильнейшем землетрясении.

— Ты сумасшедший, — едва нахожу силы выдавить из себя хоть что-то, — нет, ты просто чокнутый… убирайся…

На лице Томаса вспыхивает откровенная ярость.

— Нет! Я не уйду без объяснений! — зло цедит он. — Отвечай мне! Почему? Почему когда отец застукал нас в гараже, ты сделала вид, что я принудил тебя! Мать твою, Мия! Я все эти годы не мог понять: почему? Почему ты так поступила? — Томас срывается на крик и встряхивает меня за плечи. — Я любил тебя, черт подери, любил, Мия! А ты перед родным отцом выставила меня извращенцем!

Я с ужасом смотрю в его потемневшие от бешенства глаза, и за мгновение весь мир рушится. Меня буквально сносит волной эмоций, бушующих в его горящих опалах. Он уничтожает меня. Только вот я не понимаю, за что…

— Прекрати… ты пугаешь меня, — шепчу я, задыхаясь от сказанных им слов.

— Если ты не хотела этого, если тебе было… — он морщится, — противно… могла бы просто сказать… — Том останавливается и резко ударяет кулаком в стену возле моей головы, тут же отшатываясь от меня, — но ты промолчала. Не остановила. Потому что хотела. Мы оба хотели. И ничего плохого в этом не было. Мы не родные, и я никогда не считал тебя своей сестрой. Я целый год ждал того лета. Черт подери, год, Мия, ты понимаешь? Я дождался твоего совершеннолетия, а ты предала меня. Побоялась, что тебя осудят! Струсила, настроив отца против меня. Господи, он столько лет презирал меня, считая, что я действительно заставил тебя…

— Я в последний раз предупреждаю: выйди из моей комнаты вон, — произношу каждое слово с дрожью в голосе. — Иначе я буду звонить уже в полицию! Ты для меня абсолютно незнакомый человек. Ясно? Я знала о тебе только по фотографиям и рассказам Александра. В тот день на кухне я увидела тебя впервые…

— Продолжаешь играть дальше? — возмущенно обрывает он меня и, схватив за руку, дергает на себя. — Тогда я не жалею о том видео. Пусть твоя мамаша узнает, какая ее дочурка на самом деле! Грязная и лживая! Ты заслужила все, что мы с тобой сделали! — буквально выплевывает мне в лицо и небрежно отталкивает от себя, вылетая из моей комнаты.

Меня трясет так, что не могу сдвинуться с места. Взбудораженные мысли атакуют, словно в собственной голове меня расстреливают за то, чего я не совершала. Беспокойство заменяет кислород в легких, и я готова задохнуться им. Кое-как добираюсь до ванной и умываюсь ледяной водой. Еще и еще, наслаждаясь тем, как кожу жалят мелкие иголки, больше напоминающие электрический разряд. Сокрушенно вздыхаю и опираюсь дрожащими руками на столешницу, встречаясь с потерянным отражением в зеркале.

— Все нормально. Это все неправда, — шепчу я не своим голосом.

Я знаю, что причина их ссоры с отцом совсем в другом. Я как-то слышала разговор между родителями. Александр говорил, что его бывшая жена просто ревнует сына и не позволяет им общаться. Она нарочно настраивает его против отца. Мама видела, как тяжело отчим переживает этот период и сама настояла на приезде Тома, чтобы наладить между ними отношения.

Зажмуриваюсь и начинаю растирать виски, ощущая внезапно подступившую пульсирующую боль. Жуть какая-то. Зачем он наговорил мне все это?

В потоке безрадостных мыслей я снова теряю себя. Господи, когда моя жизнь будет хоть немного походить на что-то нормальное?

Бреду на заплетающихся ногах обратно к себе, но внезапно до моего измученного сознания долетает крик. Любопытство берет верх над здравым смыслом, и я резко меняю направление, следуя на доносящийся с первого этажа шум. Аккуратно спускаюсь с лестницы и присаживаюсь на нижних ступенях, прислушиваясь к разговору.

— Я не могу здесь больше находиться! Нет! Ты что, не понимаешь? Я переступил эту гребаную черту с ней. Ты со мной разговариваешь или со своим мудаком? Ты получила деньги от отца, так оставь меня в покое. Вы оба достали меня! Я завтра же уеду из его дома…

Совершенно неожиданно Том замолкает и, испугавшись, что он меня заметил за подслушиванием, я пускаюсь наутек. Уже вижу дверь в свою комнату, когда ощущаю жесткую хватку за шиворот, и в следующую секунду мои ноги отрываются от земли.

Глава 25

Мия

Вскрикиваю и тут же оказываюсь у него на руках. Сердце готово выпрыгнуть из груди, а во рту все пересохло настолько, что я даже не могу послать этого паршивца куда подальше. Правда, пока у меня и сил-то нет хоть на какое-то сопротивление. Поэтому на минуту между нами повисает молчание, пока мы оба восстанавливаем неровное дыхание. Он принес меня обратно в мою спальню и устроил у себя на коленях. И сейчас мы, как единая скульптура, сидим на моей кровати.

Постепенно прихожу в себя и предпринимаю попытку сбросить его руки.

— Не надо, — с трудом произносит он и ударяется лбом о мою спину, притягивая меня за талию еще ближе, — не отталкивай. Я устал. Чертовски устал, Мия.

Услышав в его голосе растерянность, я прекращаю вырываться.

— Чего ты хочешь? — выдыхаю, отрицательно качая головой.

— Не поступай так со мной. Я не вынесу этого во второй раз.

— Кааак, Том? Каак? — обреченно стону я и окончательно обмякаю в его объятиях.

Я тоже устала.

Пальцы брата крепче впиваются в мою плоть, и я чувствую, как его начинает трясти. Как бы мне хотелось забраться в его голову и хоть немного разобраться, что же с ним происходит. Но единственное, что я могу, это позволить ему узнать свой секрет. Позволить ему понять себя. Запутавшись в собственных мыслях, я и сама не замечаю, как рассказываю ему обо всем.

— Когда-то я занималась плаванием, — шепотом нарушаю сгустившуюся тишину. — На одной из тренировок я получила серьезную травму…

Говорить почему-то все сложнее. Наверное, для меня он все же чужой человек и мне трудно с ним делиться подобными вещами. Но я ощущаю, что напряжение покидает его тело, а заметив мою заминку, Том начинает медленно тереться лбом о мою спину.

— Говори, Мия, я хочу знать, что случилось.

Сглотнув и нервно облизнув губы, я продолжаю:

— Я неудачно нырнула в воду, и от сильного удара потеряла память. Том, я не обманывала, когда говорила, что тогда на кухне увидела тебя впервые. —

От моих слов американец резко втягивает воздух, словно его стало катастрофически не хватать, а после сжимает меня до дрожи в руках.

— Томас… — Горло сковывает невидимым кольцом, которое с каждой секундой сжимается все сильнее. Меня пугает такая реакция, а еще пугает то, что я не вижу лица сводного братца.

— Твою мать… какого… почему отец мне не рассказал? — цедит он вполголоса, сбрасывая свою непроницаемую маску.

Но это ничего не меняет. Я завтра же покину дом.

— Томми, — сдавленно шепчу я, — это все неважно. Больше не имеет значения.

— Важно! — срывается на крик и резко разворачивает меня лицом к себе. — Для меня важно, Мия. Я приехал, чтобы уничтожить тебя. Стереть в пыль твое сердце, как ты когда-то поступила с моим. Вот только рядом с тобой моя ненависть сыграла против меня самого. И теперь я больше не хочу этого. Не хочу издеваться над тобой. Я оставлю вас всех в покое, но прежде мне важно узнать правду. Я столько лет тебя проклинал… — запинается, — мне не стоило приезжать… лучше бы я и дальше ненавидел тебя. Я хочу ненавидеть тебя. Мне так легче, понимаешь? Но больше не могу так… сегодня я снова потерял себя… черт… рядом с тобой я никогда не мог себя контролировать, — сокрушается он, не справляясь с учащенным дыханием.

Сейчас Том разбит и уязвим. Я четко улавливаю его волнение, в то время как у самой сердце так и норовит выпрыгнуть из груди. В голове разгорается самая настоящая битва противоречивых мыслей. Неужели он говорит правду? Томас был влюблен в меня? Неужели из-за меня и произошла ссора в их семье? Но ведь Александр никогда даже не намекал, что я и его сын…

Господи!

— Прости, если я стала причиной ваших плохих отношений с отцом, — с искренним сожалением шепчу я, когда Том утыкается лбом в мое плечо и тяжко вздыхает.

— Проклятье, что ты со мной делаешь? — едва не теряя самообладание, стонет он и запускает обе руки мне под халат.

Внутри буквально все переворачивается, когда две большие ладони ложатся мне на живот, а потом перемещаются на талию, слегка сжимая ее. Почувствовав жар прикосновения, я не отталкиваю Тома. Отпускаю себя, позволяя испытать то, что не должна.

Мне еще не приходилось видеть брата таким, и почему-то сейчас хочется узнать, какой он на самом деле. Однако американец старается выглядеть спокойным, не показывает мне своих эмоций. И только когда он поднимает на меня уставшие и как-то даже немного потемневшие глаза, мое сердце попадает в капкан из маленьких острых иголок. Я будто оказываюсь среди мрачных руин, где, кажется, больше нет жизни.

Ну почему? Почему после всего, что он сделал, я сейчас сижу на его коленях и нормально с ним говорю?

Нельзя позволять одному его взгляду настолько сильно влиять на меня. Но сейчас желание бороться рассыпается как холодный пепел на ветру.

Убрав от меня одну руку, американец проводит ею по своему лицу, словно надеясь таким образом стереть тяжесть сегодняшнего дня. Или жизни.

Не отдавая отчета своим действиям, я погружаю его лицо в мягкость своих ладоней, медленно поглаживая кончиками пальцев напряженные скулы. Его глаза за одно мгновение наполняются опасным блеском, который подобно острому лезвию проходится по моей коже. Каждая мышца в его теле напрягается, а дыхание сбивается.

Знаю, что сейчас для собственной же безопасности стоит выставить его за дверь и натянуть на себя маску безразличия, но не могу. Что-то внутри останавливает. Что-то внутри меня желает его близости. И именно этот момент становится переломным, когда я готова забыть о своих принципах, гордости и обидах.

Томми аккуратно накрывает мои руки ладонями и вдавливает их в себя до легкой боли. А потом одним резким движением разворачивает меня обратно спиной к себе.

— Это было достаточно провокационно, Мия, — тихо произносит американец, проводя носом по моей шее, и привлекает меня к своему мускулистому телу.

Я ахаю и пытаюсь отстраниться, но он упрямо продолжает притягивать меня еще ближе. От настолько тесного соседства у меня начинается легкое головокружение, а в животе зарождается трепет, словно в нем порхают сотни бабочек. Из-за разливающегося под кожей жара халат внезапно кажется тяжелым и неуютным. Хочется избавиться от него. Как и от беспокойных мыслей, которые сейчас, когда я пытаюсь насладиться возникшим в груди теплом, только раздражают.

— Ты жалеешь о том, что произошло тогда между нами? — наконец решаюсь заговорить, откидывая голову ему на плечо.

Мне до смерти надоели эти километровые стены непонимания. Отчаянно хочется, чтобы Том поверил мне. Я ведь действительно ничего не помню. А может, мне и самой необходимо поверить в его рассказ? Может, Томас — единственный человек, кто честен со мной? Что еще от меня скрывали все это время? Господи, потерявший память ребенок — это же для родителей идеальная возможность все исправить. А зная свою маму, я ни капли не сомневаюсь, что она вряд ли бы упустила возможность сделать все по-своему.

— Мия, я не хочу сейчас говорить ни о чем. Просто побудь со мной. Позволь мне забыться, позволь представить, что ничего этого не было. Что ты по-прежнему принадлежишь мне, а я тебе. Мне нужно это. Мне нужно передохнуть от самого себя, — просит Томми с волнующей хрипотцой в голосе и еще крепче сжимает меня в объятьях.

Он с жадностью зарывается лицом мне в волосы, шумно вдыхая их запах. С каким-то первобытным голодом вдавливает в себя мое тело, отчего по нему табунами бегают мурашки.

И только я открываю рот, чтобы ответить ему, как раздается телефонный звонок, нарушая наше хрупкое спокойствие. Дотягиваюсь до мобильного, и сердце замирает. Мама. Встрепенувшись, сбрасываю с себя чувственное наваждение и пытаюсь встать с колен американца, но он напротив лишь сильнее удерживает меня на месте.

— Прекрати, Том, мне нужно поговорить с мамой.

— Говори, — выдыхает он мне в затылок, вынуждая ожить каждую клеточку в теле.

Черт, я слишком долго не поднимаю трубку. А стоит только представить, что может твориться в голове родительницы, и я, не раздумывая, принимаю звонок.

— Привет, мам. — Стараюсь вложить в свой голос как можно больше теплоты и уверенности, но абстрагироваться от близости американца просто невозможно. — Да, все в порядке, не волнуйтесь. Томми? Эм…. Томми. — Закусываю губу, когда его широкая ладонь накрывает мой оголившийся живот. Решительно поворачиваю голову и с возмущением смотрю прямо в глаза этому наглецу. — С ним тоже все в порядке, можешь не переживать, оба целы и невредимы. — В этот момент его руки поднимаются выше и касаются меня в области ребер. От неожиданности едва не роняю телефон на пол, но в последний момент успеваю перехватить его поудобнее. — У вас… как?

Сглатываю, когда ощущаю, как крепкие пальцы сжимают мое колено, а в следующую секунду перемещаются выше, медленно скользя уже по бедру. Не осознавая своих действий, ерзаю на нем сильнее, едва справляясь с ускоряющимся пульсом, что гулким эхом грохочет в висках.

— Проклятье, — рычит он в свободное ухо, — сиди смирно, Мия. Я и без того уже слетаю с катушек.

— Мам я… я позже тебе наберу, хорошо? Мне нужно бежать, прости.

Едва не пищу от испытываемых ощущений и сбрасываю звонок, ударяя нахала прямо по шаловливой ручонке.

— Это не смешно, черт тебя подери! Я ведь говорила с мамой! Что ты вытворял? Ненорм…

Речь обрывается, и я всхлипываю, когда Том обхватывает меня за шею и запрокидывает мою голову так, что наши губы оказываются буквально в сантиметре друг от друга.

— Скажи спасибо, что я не сделал этого, —

заявляет парень с дерзкой улыбкой на лице, поднимает руку выше и начинает меня щекотать.

— Томми, нет! Отвали! Только не это! — задыхаясь от смеха, пытаюсь собрать звуки в слова. — Для меня это хуже любой пытки.

— Я знаю, всегда любил так делать.

Под конец фразы его голос леденеет, словно он погружается в омут собственных воспоминаний.

После чего американец разжимает объятья, позволяя мне подняться с его колен.

Я поворачиваюсь к нему лицом и встречаюсь с искрящимся взглядом. Его буквально разрывает, но он старательно прячет это от меня или, возможно, от самого себя.

— Том, я хочу, чтобы сегодня мы позволили себе быть честными друг с другом. Поэтому я спрошу еще раз, — нервно заправляю волосы за уши, — то, что ты говорил… про гараж и твоего отца… это правда? Почему я так поступила?

— Мия, про твою потерю памяти я могу задать тебе тот же вопрос. Это правда?

— Ты мне не веришь? Боже мой, Томас! Я ничего не помню, понимаешь? НИ-ЧЕ-ГО! — Дышать становится тяжелее, а в крови закипает убойная доза раздражения оттого, что он будто не слышит меня, а, следовательно, и не верит. — Я хочу нормального объяснения, что тогда произошло! — Под конец я срываюсь на повышенный тон, чувствуя, как глаза застилает плотная пелена слез.

— Успокойся. Мы вправе не доверять друг другу. Черт, — усмехается Томми, встряхивая головой. — Прежде чем уехать, отец вызвал меня на разговор. Помнишь? Так вот, тогда я пообещал ему, что буду молчать. Взамен я потребовал определенную сумму для своей матери. Если не веришь, я могу показать перевод…

— Но зачем? — Мое лицо искажает гримаса непонимания. — Зачем Александр хотел скрыть это?

— Затем, что твоя мать не в курсе случившегося. Она не знает, что между нами произошло. А отец боится потерять вас.

— Что? Господи, да вы издеваетесь?

Боже, я с ума сойду от эмоциональных качелей сегодняшним вечером.

— Мия, — дверь с грохотом врезается в стену, и в мою комнату бесцеремонно вваливается подруга, — ты дом… —

Яра замолкает, увидев, в какой позе мы находимся.

Я замечаю, как она проходится по мне осуждающим взглядом, и тут же поправляю на себе халат.

— Входная дверь на первом этаже, Ярослава. Что ты себе позволяешь? — едва не рычу на нее, шокированная подобным хамством.

— Это я что себе позволяю? Я, значит, переживаю за тебя, искала весь вечер, на звонки не отвечаешь, с вечеринки сбежала, а оказывается, ты просто решила уединиться со своим братцем! Мия, — Яра срывается на истерический смех, — так вот в чем причина! Ты приревновала ко мне Томаса? Серьезно, подруга? Он твой брат! Ваши родители женаты, и вы одна семья! Твоя мать хоть знает, что ты та еще извращенка? Представляю ее выражение лица…

— Заткнись!

Том подрывается с места и, схватив за локоть, выволакивает ее из комнаты. А я продолжаю сидеть, не в силах сдвинуться с места. Боже, да она же растреплет на каждом углу… Нет! Я сейчас же уеду.

С этими мыслями я хватаю и натягиваю на себя первую попавшуюся в шкафу одежку. Потом сгребаю все наличные, телефон и пулей вылетаю через черный вход, пока американец выпроваживает мою подругу.

Глава 26

Томми

Я готов на месте придушить Подольскую, поэтому от греха подальше заставляю себя выбросить ее за дверь. Стерва. Надо же было так все испортить! Меня буквально разрывает от желания как можно скорее очутиться в комнате с Мией, но надежда вернуть разговор в прежнее русло и ее на свои колени минимальна. Уверен, сейчас сестренка проклинает меня за то, что позволила себе забыться в моих объятиях. А так и было, ведь ее тело помнит меня. Не знаю, насколько правдива ее история о потере памяти, но то, что Мия на самом деле увлекалась плаванием, заставляет допустить такую мысль.

— Томми, ай! Больно же! Пусти! — верещит Ярослава, вырывая меня из размышлений, пока я волоку ее к выходу.

— Какого черта ты сюда притащилась?

— А что, нельзя было? Да на вечеринке только и говорят о вашем поцелуе. Ни Мия, ни ты не брали трубку, вот я и приехала. Зачем ты это сделал? Или для тебя нормально прийти на вечеринку с одной, а сосаться с другой? Я уже молчу о том, кем она тебе приходится…

Нарочно дергаю ее за руку, чтобы прекратила нести чушь. Бесит.

— Знаешь, что я больше всего терпеть не могу в девушках? — сдавленно цежу я и, добравшись до двери, рывком разворачиваю Ярославу лицом к себе, отчего она едва удерживает равновесие и то благодаря мне. — Когда вы бегаете за парнями как собачонки!

— Ты вообще обнаглел?! За языком следи!

— Вот ты за своим и следи! Еще одна угроза в сторону Мии, и я тебе лично проблем подкину! Поняла?

В ожидании ответа пригвождаю девицу тяжелым взглядом. Когда так его и не дожидаюсь, встряхиваю ее за предплечье, что вынуждает стерву огрызнуться.

— Да поняла я!

— А теперь ты мне расскажешь, чьих рук это дело.

— Какое?

— Вот только дурочкой не прикидывайся! Раздражаешь! Видео в сеть кто слил?

Ярослава манерно закатывает глазки.

— А я-то откуда знаю?

— Уверена? Сейчас проверим. И молись, чтобы я не нашел в твоем телефоне то, что мне нужно!

Одной рукой срываю с девчонки сумочку и начинаю вытряхивать ее содержимое на пол, пока другой подавляю сопротивление Ярославы.

— Ладно-ладно! Хорошо! Я скажу! — выкрикивает сквозь неровное дыхание и поправляет на себе одежду. — Псих какой-то, — бормочет себе под нос, но встретившись со мной глазами, тут же меняет тему. — Марк это. Но я тебе ничего не говорила!

Твою мать! Вот же черт! Сам не замечаю, как от злости изо рта вырываются звуки, больше похожие на глухое рычание, а рука, что удерживает девушку, причиняет ей боль.

— Все? Я могу идти? — выводит меня из ступора писклявый голос, и я пытаюсь вернуть себе самообладание, слегка расслабляя пальцы.

— Держись от Мии подальше, такие подруги ей не нужны. — Склоняю голову набок и едко усмехаюсь. — Вот теперь проваливай.

Небрежно выпускаю ее из хватки, и Ярослава, одарив меня взбешенным взглядом, практически вылетает из дома. Впрочем, вытрясенные мной шмотки подобрать с пола она не забывает.

У меня же голова буквально разрывается от мыслей. Идиот! И как теперь все исправить? По большому счету мне плевать, даже если видео дойдет до отца. Уеду в Америку, и дело с концом. А вот Мия останется посреди всего этого дерьма. Совершенно одна. По какой-то необъяснимой причине мне хочется оградить ее от проблем и издевательств. Уж если кто и может причинять ей боль, то только я. И ни один недоносок, среди которых она живет, не получит этого права.

— Мия, я узнал, кто выложил видео… — замолкаю, когда ответом мне становится тишина, а в следующую секунду понимаю, что в комнате никого нет. — Мия!

Выхожу в коридор, ощущая, как с каждым ударом сердце грозится проломить ребра. И не зря. Ищу ее по всему дому. Спустя пятнадцать минут с раздражением осознаю, что Мии и след простыл. Дрянная девчонка! Даже думать не хочу, что сейчас творится в этой кукольной головушке. Ведь ничего хорошего там быть не может, учитывая последние события и ее недавнее состояние.

Тут же набираю номер Мии, но слышу лишь голос автоответчика. Отлично! Черт бы побрал эту стервозину! И где мне ее искать? Зачем всегда все усложнять? Аааа! Готов рвать и метать, но даже на это у меня нет времени. В первую очередь следует уладить самую главную проблему — чертово видео. Поэтому для начала разберусь с Марком, а там, может, и мелкая выйдет на связь.

На бегу звоню Максу. Как и предполагал, Гору был рядом с Каримовым. Однако истинную причину, зачем мне понадобился Марк, я не называю. Не люблю предсказуемость. Выяснив местоположение парней, я без раздумий прыгаю в отцовскую тачку. Очень надеюсь, что Ярослава своим куриным мозгом не додумается первой сообщить друзьям о нашем разговоре.

Стрелка на спидометре зашкаливает, но мне хотя бы скоростью нужно немного расслабить внутреннее напряжение. Иначе я просто уничтожу этого ушлепка. Легкие буквально горят от переполняющей меня злости. Пусть я и сам отчасти виноват в случившемся, но поведение Марка, сделавшего это умышленно, уж точно выходит за рамки.

Да, мы сводные, но в тех кругах, где вращается мой отец, обнародование нашей связи вызовет определенные проблемы и принесет немалый урон репутации. Нет. На родителя мне наплевать, но вот тот факт, что это не пройдет бесследно для Мии, по-прежнему не дает мне покоя. Хуже того, заставляет испытывать волнение. Класс! Приехал, чтобы избавиться от жажды мести, а в итоге обзавелся очередной проблемой на свою голову.

Локация оказалась мне знакома. Этот заброшенный парк — одно из полюбившихся мне мест, куда мы раньше ходили вместе с Мией. И это стало еще одним дополнением к искрящемуся желанию свернуть челюсть Каримову.

Припарковав машину у протоптанной тропинки, тут же двигаюсь по ней вглубь леса. Отдаленные басы музыки и долетающие отзвуки смеха помогают найти нужное направление, и спустя некоторое время я стою на лужайке у старого разрушенного здания, где тусит народ с вечеринки в доме Николь.

Однако долго незамеченным я не остаюсь, ведь уже через мгновение парни начинают приветственно махать руками. Каримов в том числе.

— Веселимся? — произношу дразнящим тоном, нервно гуляя языком по деснам, пока приближаюсь к желанному объекту.

— О, Томми, не ожидал увидеть тебя здесь, я думал, ты продолжишь вечер в объятьях малышки Ми, — выдает мудак двусмысленную шутку, и ее тут же подхватывает хоровое ржание. Марк же не унимается, и следом провокационно мне подмигивает. Нарывается, парнишка. От желания стереть с его рожи ехидную улыбку кулаки буквально зудят. — Уже закончили? И как она на вкус? Точнее, как она на вкус после моего… — но договорить он не успевает, потому что я за один шаг сокращаю оставшееся между нами расстояние и хватаю Каримова за шкирку.

— Какого черта ты творишь? — цежу сквозь зубы, сталкиваясь с ним лбом. Широкие плечи Марка тут же начинают ходить ходуном от частых вздохов. Злится, пафосная киска.

— Эээй… полегче!

Каримов ударяет меня в плечи, вынуждая отстраниться, но ненадолго. Я перехватываю его за грудки, удерживая доминирующую позицию. Пару парней уже ринулись в нашу сторону, но Марк жестом останавливает их, требуя, чтобы никто не вмешивался.

После чего зрители окончательно умолкают, и все внимание любопытных глаз мгновенно концентрируется на нас. Воздух искрит от напряжения, и никто из присутствующих не рискует влезать с комментариями. Молчание затягивается, и я разрушаю его, шумно выдохнув скопившийся в груди воздух.

— Еще раз спрашиваю, что за цирк ты устроил? Думаешь, так она быстрее тебе даст? — подначиваю, желая, чтобы Марк как можно скорее развязал мне руки.

— Да что такого, мать твою, Том? Тебе-то какое дело? Мне казалось, ты умеешь развлекаться.

Каримов перехватывает мои кисти, но я ловким движением перемещаю руку на шею парня, тут же надавливая на болевую точку. И при очередной попытке оказать сопротивление, сильнее вдавливаю пальцы в его кожу, добиваясь жалобного стона и первых капель пота на лбу этого ушлепка.

— Ты сейчас же все удалишь! Понял меня? Не заставляй действовать твоими же способами. Поверь, последнее наше развлечение доставит тебе проблемы посерьезнее, — проговариваю на одном дыхании сдавленным от злости голосом. — Надеюсь, ты у мамочки умный мальчик? Я два раз повторять не стану.

Прорычав последние слова прямо ему в ухо, я отталкиваю Марка от себя с такой силой, что он едва не падает с ног.

На секунду встречаюсь взглядом с Максом, но тот лишь отрицательно качает головой и уходит. Мой друг изменился, но сейчас мне нет до этого никакого дела.

С меня достаточно и этого дерьма.

Устремляюсь прочь, оставляя позади себя удивленные взгляды и перешептывания. Больше мне здесь делать нечего. Каримов все удалит. Он не захочет проблем, которые я могу ему устроить.

Прохожу несколько метров, утопая в гневных мыслях, и только спустя пару секунд понимаю, что уже стою без движения, устремив взгляд в одну точку. До боли знакомый уголок.

Дыхание становится неровным, когда воспоминания начинают давить меня со всех сторон.

В душе неприятно щемит, однако я все же делаю шаг вперед.

Это она, опушка и наше тайное место. Подхожу к массивному камню и аккуратно присаживаюсь на него, опираясь локтями о колени и устало свешивая голову. Мысли о Мии стремительно заполняют мой разум, грозя уничтожить. Как же так? Как я смог настолько далеко зайти? В очередной раз угодить в тот же капкан? Я не питаю никаких иллюзий насчет того, что нас ждет дальше. Вот только хаос, который разгорается в груди с каждой секундой все сильнее, буквально сводит с ума. Рука сама тянется к телефону. Пальцы начинают лихорадочно ударять по экрану. Сейчас мне поможет только она. Как всегда помогала переживать уничтожающие эмоции, что убивали меня несколько лет…

ghost: Ангел, ты мне нужна.

Глава 27

Мия

Сквозь сон улавливаю звуки пробуждающегося утра. А, возможно, уже и вовсе обеда, если учитывать, во сколько я вчера появилась на пороге Валентины Анатольевны. Лениво поднимаю голову и тут же падаю на подушку, дожидаясь, пока солнечный свет окончательно вытянет меня из глубин сладкой неги. Мне тепло и спокойно. Здесь всегда так. И на удивление я даже не ощущаю последствий от вчерашних истерик.

Блаженно потягиваюсь в кровати, продлевая минутки душевного равновесия. Но как только носа касается дразнящий аромат блинчиков и земляничного варенья, я с шумным выдохом поднимаюсь с постели. В животе мгновенно начинаются военные действия, и лежать на месте уже нет никакого терпения. Накидываю легкий сарафанчик, который мне уже приготовила бабуля и делаю глубокий вдох, нарочно наполняя легкие запахом детства. Как же мне сейчас хорошо! Вот он, настоящий дом. Без пафоса и излишков. Деревянный, со скрипучим полом и звуком топящейся печки. С мурлыканьем кота и благоуханием полевых цветов.

Это место такое родное, что я позволяю себе окунуться в беззаботное состояние с головой.

Все еще сонная, плетусь на кухню, на ходу завязывая волосы в высокий хвост. Застываю в дверях, когда перед глазами открывается невероятно соблазнительная картина. Стол буквально ломится от еды: аппетитные булочки с румяной корочкой, блинчики, творог, сметана, варенье и кувшин парного молока. Ну и, конечно же, яичница с отварной, а потом обжаренной картошечкой и колбаской. Это ее фирменное блюдо, без которого бабушка и дня прожить не может. За время моего отсутствия ничего не изменилось. Опираюсь руками на спинку стула и не могу удержаться от смешка. Стол накрыт на целую роту солдат, хотя если взять в расчет, сколько времени я ее не навещала, уверена, бабушка заставит все это съесть меня одну.

— Проснулась, бандитка? Ну хоть сегодня ты улыбаешься, — вырывает меня из размышлений хриплый голос, и в следующую секунду я замечаю бабу Валю.

— Бабушка! — радостно восклицаю я и на всех парах мчу в ее теплые объятья. — Я так соскучилась!

Прижимаюсь к ней сильнее, ощущая, как ее плечи содрогаются от беззвучного смеха. В ответ бабуля ласково похлопывает меня по спине и целует в макушку.

— Ну полно тебе, дочка, полно, хочешь чтоб твоя бабка слезу пустила?

От понимания того, как мне на самом деле ее не хватало, едва сдерживаю желание разрыдаться. И чтобы не допустить этого, кладу подбородок на плечо бабули, любуясь ее добрым личиком. Такая родная, с особой красотой, что досталась ей благодаря татарским корням. Даже сеть глубоких морщин меркнет на фоне озорства ее голубых раскосых глаз.

— Не будем портить ваш авторитет, Валентина Анатольевна, — отшучиваюсь я и утыкаюсь носом в торчащую из-под платка густую косу.

От нее пахнет сеном, медом и цветами. Божественные ароматы заполняют мое сознание. Я будто бы попала в сказку, где все проблемы меркнут сами по себе. В голове мелькают смутные воспоминания из детства, которые теплом окутывают до самого сердца. Не могу сдержать улыбку и от нахлынувших эмоций даже на мгновение прикрываю глаза.

— Садись обедать, вон худющая какая. Натке еще влетит за это.

— Ну бааа, — протягиваю, закатывая глаза, но все же усаживаюсь за стол, бабуля присоединяется ко мне.

— А теперь рассказывай, с чего это ты так внезапно решила навестить бедную старушку? — спрашивает она, заботливо наполняя мою плошку творогом до краев и сдабривая его ложкой меда.

— А как же твое главное правило, что когда я ем, я глух и нем? — Театрально застегиваю рот на замок, но, по всей видимости, сегодняшний день — исключение из всех правил. — Лаадно. В общем… я… я… ты не подумай, я правда соскучилась.

Немного смущаясь, заправляю выбившийся из хвоста локон и, не найдя слов, тут же кладу в рот ложку угощения в попытке заполнить возникшую неловкость.

Через какое-то время я все же пересекаюсь с бабушкой взглядом и по ее лицу понимаю, что она не будет на меня давить. На душе сразу же становится легче. Сейчас я действительно не готова говорить о том, что творится в моей жизни. Да я даже не представляю, как о таком можно поведать своей старушке.

— Так, отложим разговоры, а ты скорее нападай на булочки. Надо же, так исхудала. Это мода нынче такая? Кожа да кости! — причитает бабуля, подвигая вкусняшки в мою сторону. — Ты поосторожней, пчелка, мужчины любят мясо, а не кости.

Едва сдерживаю улыбку, что так и норовит растянуть мой рот до ушей. Бабушка говорит так каждый раз, когда я приезжаю. Думаю, ее речь уже превратилась в традицию.

Пока я уплетаю наготовленные яства, бабушка развлекает меня болтовней о том о сем, незаметно и меня утягивая в беззаботный разговор. Кажется, в последний раз настолько умиротворенной и жизнерадостной я была в прошлой жизни.

Закончив трапезу, я решаюсь прогуляться по памятным местам деревушки. Убегать от проблем я никогда не любила… до вчерашнего дня. Но в сложившейся ситуации это единственное, что пришло мне на ум. И сейчас я ни капли не жалею о своем поступке. Мне на самом деле это было необходимо. Уехать куда-нибудь. Выдохнуть. Побыть одной. Подальше от всех. Но как бы ни старалась забыться, меня вновь и вновь захватывает неудержимый вихрь воспоминаний. Просто какая-то адская воронка: Марк, незнакомец, Яра и Томас, чертов поцелуй, видео… нет-нет-нет, вот об этом вообще не хочется думать. Если потребуется, останусь у бабушки навсегда.

В голову раз за разом прокрадывается Томас. Его губы, улыбка, голос, и то, как он шептал мне… Я буквально ощущаю на себе прикосновение крепких рук американца и прикрываю глаза, следуя пальцами по призрачным тропинкам от его шероховатых ладоней.

Еще вчера по дороге в деревню я утопала в мыслях о нем. О том, как реагирую на сводного брата, и о том, что это совершенно недопустимо. Создается впечатление, что с каждым днем я все больше теряю себя. А вместе с тем и совесть, втайне возвращаясь к тому поцелую и чувствам, которые мне никогда не приходилось испытывать ни с одним другим парнем. Господи, ну почему он?!

Сердце безжалостно пронзают стыд и разочарование. Том нахально вторгся в мою жизнь, практически лишив меня возможности принадлежать себе. А после его рук, что вчера словно околдовывали мою кожу сантиметр за сантиметром, я уже и сама готова покориться. Желаю принадлежать ему. Так странно… Наверное, подобное случается только в фэнтези у истинных пар, когда несмотря на все препятствия и ненависть, души героев тянутся друг к другу. Как и в моем случае с американцем…

Так, стоп, Романова! Понесло кобылу в чащу! Этот говнюк просто выбрал меня в качестве жертвы, чтобы повеселиться. И надеяться на то, что я ему нужна как девушка — полное безумие.

Господи, да откуда вообще эта чушь в моей голове?! Это ведь никому из нас не нужно. И в первую очередь мне самой. Я ведь ненавижу его! Ненавижу! Правда, что-то внутри убеждает меня в обратном. А еще мне отчаянно хочется верить, что он действительно не причастен к тому видео. Да и слова Томми о прошлом почему-то пугают и заставляют задуматься: а кто же все-таки из нас жертва? Разве я могла так себя вести под носом у родителей? А если и вела, неужели я действительно способна предать человека, которого, по рассказу Тома, сама хотела?

Проклятье!

Я ничего не понимаю! И не знаю, могу ли полностью доверять брату, да и не только ему. Ааа, как же меня все бесит! Сомнения в том, кто заслуживает доверия, а кто нет, жутко раздражают. И нужно ли вообще полагаться на чьи-то слова? Кому верить, когда все вокруг окружили меня ложью? Где искать эту гребаную правду? И какую за нее заплатить цену?

Спустя час и несколько намотанных километров в мозгах практически ничего не прояснилось. Черт! Я просто мечтаю избавиться от клубка навалившихся на меня проблем, распутать его наконец. Хотя вполне вероятно, для меня это может оказаться самым настоящим ящиком Пандоры, ведь неизвестно, что еще скрывают мои близкие.

Шумно выдыхаю и вдыхаю как можно больше свежего воздуха, наполненного хвойным ароматом. Стараюсь погасить эмоции, но все равно испытываю искрящуюся нервозность, которая все сильнее и сильнее накрывает меня. А в следующий миг глаза обжигают подступившие слезы, так и грозя хлынуть по щекам. Но с чего бы это? Неужели после вчерашнего я еще способна реветь? Мне казалось, я выплакала все четыре океана. Только вот первые капли слез все же повисают на ресницах. Чтоб меня! Раздраженно смахиваю их, буквально приказывая себе сохранять самообладание.

Под гул нескончаемых вопросов в голове я даже не заметила, как солнце уже коснулось горизонта. Теперь о нем напоминают лишь острые лучи, пробивающиеся между деревьями. Я даже не помню, как ноги привели меня на берег небольшой речки.

Выйдя из странного ступора, я еще какое-то время наблюдаю за тихой водной гладью, желая, чтобы так же спокойно стало и у меня внутри.

Через какое-то время мне на самом деле становится немного легче.

И теперь, после длительной прогулки, я бреду обратно домой, чувствуя приятную усталость. Сил думать о чем-либо практически не остается.

Как я и предполагала, бабушка уже спит, поэтому в свою комнату я прокрадываюсь на носочках, стараясь не дышать. Аккуратно закрываю дверь и облегченно падаю в постель, которая выдает меня противным скрипом. В этом доме на кроватях всегда очень много матрасов, и в детстве я представляла себя принцессой на горошине. От воспоминаний об этом на душе становится теплее. Даже такая мелочь согревает меня и защищает от плохих мыслей.

Но прежде чем уединиться с подушкой, я достаю из тумбы телефон. Только сейчас удивляюсь тому, как же целый день прожила без него. В городе я бы не продержалась и пяти минут. А здесь я напрочь забыла о гаджете. Но все же мне следует быть в зоне доступа, ведь если мама не дозвонится до меня, точно сойдет с ума и устроит вселенскую панику. Включаю мобильный, и он тут же начинает истерично пиликать. Смотрю на экран, и меня охватывает мелкая дрожь. Быстро пролистываю сообщения и уведомления о звонках Тома, Яры и Ники, а когда открываю последнее, каждый волосок на моем теле становится дыбом.

ghost: Ангел, ты мне нужна.

Эта фраза буквально врезается в мое сознание. Вновь и вновь крутится перед глазами, словно наказывая меня за то, что я оставила друга в трудную минуту. Эту фразу Призрак пишет только в крайних случаях. Только когда ему по-настоящему плохо. А это сообщение он отправил мне еще вчера. Господи! Наша дружба так и ускользнет от нас, а виной тому станут какие-то нелепые обстоятельства.

А ведь и мне он сейчас тоже нужен. Я не готова и дальше демонстрировать свою гордыню. Поэтому заставляю себя не задаваться вопросами. Хотя мне интересно, куда он вечно пропадал, когда я в нем нуждалась? Почему сейчас, как ни в чем не бывало, вновь врывается в мою жизнь? Стало плохо, и он вдруг вспомнил, что у него есть личный Ангел? Стоп. Чтобы сохранить дружбу нужно выдохнуть и постараться быть мудрее.

Потупив взгляд, молча перебираю телефон между пальцев, успокаивая участившееся сердцебиение. Недавно обретенное спокойствие уничтожено.

В какой-то момент я даже задумываюсь о том, чтобы отложить гаджет в сторону, сейчас это кажется довольно привлекательной идеей.

Но тут мои размышления неожиданно прерываются, когда я слышу, как отворяется дверь в спальню. В комнату заходит бабушка с подносом, на котором лежат блинчики с повидлом. Весьма заманчиво. Теперь я точно вернусь домой на пару килограмм тяжелее.

— Весь день как савраска на улице скакала, а теперь голодная ляжешь спать?

— Я знала, что мой надзиратель по холодильнику не допустит этого, — ласково улыбаюсь и, присев на кровати, забираю у нее из рук поднос, ставя его на тумбочку.

Бабушка не уходит, напротив, присаживается рядом со мной. Испытывая непередаваемую нежность, я приникаю головой к ее плечу. Только вот мысленно я уже вся в лежащем рядом телефоне.

Вздрагиваю, когда шероховатая ладонь накрывает мою.

— Пчелка, может, поделишься, где ты витаешь, что даже на бабушкины вопросы не реагируешь?

— Прости, бабуль…

Отстраняюсь и тяжело вздыхаю, опуская взгляд на сложенные на коленях руки, точно провинившаяся школьница. Наверное, стоит довериться бабушке, ведь нельзя держать все внутри. Иначе взрыв будет неизбежен…

— Давай, моя девочка, я слушаю.

Бабушка укладывает меня на подушку и начинает гладить по голове. Так хорошо, что я даже не замечаю, как уже вовсю изливаю ей душу. Старушка слушает меня внимательно, не перебивая и продолжая поглаживать мои волосы. Внезапно я замолкаю, осознав, что едва не проболталась о сводном брате. Эту часть истории ей лучше не знать, а вот совет насчет Призрака мне сейчас не помешает. Американца в последнее время слишком много в моей жизни. Стоит заняться более важными вопросами. С минуту наблюдаю за реакцией старушки, но она продолжает сохранять молчание.

— Ба, ты ведь у нас эксперт по жизненным ситуациям? Скажи, что мне делать со всем этим?

— Сложно дать тебе совет, моя дорогая. Я услышала правду только с одной стороны. Ты не задумывалась, что у него она может быть своя? Мия, единственное, что я тебе скажу: поговори со своим другом. Думаю, его предложение встретиться было достаточно важным для него. Неужели ты струсила?

— Нет… но он…

— Что он? Ты доверяешь ему? А вдруг ваша дружба перерастает во что-то большее? Послушай меня, пчелка, перемены всегда страшат. Думаю, и ему было страшно делать этот шаг. Но если прятать голову в песок от всех проблем, то чего ты добьешься? — Похлопав меня по руке, бабушка поднимается на ноги.

— Прежняя Мия не струсила бы. —

С этими словами она уходит, а я снова задумываюсь о нашем общении с Призраком.

У меня ведь действительно нет повода не доверять ему. Он знает меня лучше, чем кто-либо. Он никогда не причинит мне боли. За столько лет Призрак не раз меня в этом убеждал.

В голове мелькают бабушкины слова про «прежнюю Мию», и мне становится немного не по себе… А через какое-то время приходит осознание, что я должна проявить решительность. Просто не имею права сдаться и должна идти до конца. Держаться друг от друга на расстоянии — самый простой и быстрый путь к разрушению того, что у нас есть. Мы оба сильно рискуем, но пришло время, чтобы раз и навсегда сломать защитные стены. Настало время изменить правила. Мы переросли онлайн-отношения. И в этом нет ничего плохого. Бабушка права, нам стоит встретиться. Хватаю телефон в руки и тут же набираю сообщение.

Глава 28

Томас

Мия уже целые сутки не выходит на связь. Точнее, мои сообщения она просмотрела еще вечером, но игнор при этом продолжается до следующего дня. Провожу руками по лицу и тяжело вздыхаю, пытаясь успокоить свое неугомонное сердце.

Что за чертовщина со мной творится? Я все еще адски взбешен. Безрезультатно пытаюсь перестать думать об этой девчонке, но она упорно отказывается оставлять в покое мою голову.

С той минуты, как Мия покинула стены родительского дома, я себе места не нахожу. От одной лишь только мысли, что с ней могло случиться что-то нехорошее, по позвоночнику скользит неприятный холодок. В конечном итоге я начинаю злиться на самого себя. И пусть я ненавижу свою сводную сестру, но в то же время не могу закрыть глаза на тот факт, что когда она рядом, мне сносит крышу.

Я по-прежнему болен этой девчонкой и прекрасно понимаю, что играю с огнем, но остановиться уже не в силах. То, что произошло между нами в прошлом, больше никогда не должно было повториться. По крайней мере, я не собирался этого допускать. Но, тем не менее, допустил. И на этот раз контролировать тягу к ней куда сложнее. Желание причинить сестренке боль лишь усугубляет мою одержимость и еще больше выбивает меня из колеи. Слишком острые эмоции она вызывает во мне.

Почему жизнь должна быть такой сложной? Или это только мне так повезло? Да я за все время ни разу не испытал ничего подобного. Никогда не страдал настолько противоречивыми чувствами.

Только вот с Мией все по-другому.

Стоило мне позволить себе вновь ощутить вкус ее губ, и я тут же слетел с катушек. Забыл обо всем, кроме желания заполучить ее. Теперь меня ничего больше не волнует. Наверное, поэтому сегодня я, не переставая, думаю, как по-крупному облажался.

Уже битый час я варюсь в адском котле назойливых мыслей. И как бы сильно не пытался абстрагироваться от них, все тщетно. Решаю немного отвлечься и захожу в чат. Хотя увидеть там новое сообщение уже и не надеюсь. Однако увидев ответ от Ангела, мгновенно затаиваю дыхание.

Все-таки написала.

angel: Ты еще в России?

И следом еще одно, которое выбивает оставшийся воздух из моих легких.

angel: Я хочу тебя увидеть.

Брови удивленно ползут вверх. В ту же секунду я недоверчиво усмехаюсь, подозревая, что это какая-то шутка. Все дело в том, что это мое же сообщение, просто пересланное. Да и если учесть, что в последнее время мы общались через пень-колоду, это просто невозможно. Мы отдалились друг от друга. Очень.

Я вдыхаю свежий, влажный воздух, запуская руку в волосы. Нужно привести мысли в порядок. Поэтому собравшись духом, я набираю ответ.

ghost: Я тебе уже говорил, что юмор — не твой конек?

angel: Струсил?

Ее послание приходит незамедлительно. Она ждала?

Сам не замечаю, как губы растягиваются в улыбке, а левую часть груди охватывает огнем.

ghost: Думаешь, я на такое способен?

angel: Не отвечай вопросом на вопрос, вдруг думать тоже не мой конек. Но одно я знаю точно: девушкам свойственно менять свое мнение.

Черт! Ну вот же, все идет к тому, чтобы я выполнил то, зачем, собственно, и приехал. А потом все, с Мией будет покончено. Не сомневаюсь, что для нее достаточно и правды. Правда ведь отравляет. И я точно знаю, что сестренка будет постоянно размышлять об этом. Можно сказать, и здесь я свою миссию выполнил. К тому же отец перевел матери деньги, и она вылезла долгов. Теперь для своего же блага мне нужно вернуться в Америку. И в ближайшие дни я так и поступлю.

ghost: В каком ты городе? Пришли свой адрес.

angel: Санкт-Петербург. Позже вышлю адрес. Сколько тебе ехать до моего города?

Не могу сдержаться от смеха. Сколько? Да нисколько! Я уже здесь.

ghost: Можешь считать, что это судьба. Я тоже в Питере

angel: Ого. Тогда, может, сегодня и встретимся? Чего тянуть? Есть одно крутое местечко — «Лофт Проект Этажи». Думаю, для дружеской встречи самое то.

ghost: Надеюсь, ты мне не понравишься.

angel: О, да ты невероятно галантен!

ghost: Воздержись от комплиментов, девочка, иначе я решу, что ты ко мне клеишься.

Заваливаю ее смайликами, улыбаясь во все тридцать два. Знаю ведь, что ее это бесит.

angel: Боже, прекрати, меня сейчас стошнит от мимишности. Как я тебя узнаю?

ghost: Как только увидишь самого красивого парня, знай, это я.

И тут же вдогонку.

ghost: Аналогичный вопрос.

angel: Как только встретишь девушку, которая тебе не понравится, знай, это я.

Я начинаю смеяться.

angel: Ладно, я буду в зеленой куртке с иероглифом на спине.

ghost: Я заинтригован.

angel: В 20:00 я жду тебя в кафе. Подробности пришлю позже. Цветов не надо;-)

Ударившись затылком о стену, я шумно выдыхаю. Вот как ей это удается? Как получается заставить меня вновь захотеть жить? Забыть обо всем дерьме?

Вот где идеальная девушка.

«Эй, чувак, поосторожней, так и влюбиться недолго», — одергиваю себя.

Невольно провожу параллели между Ангелом и Мией и не нахожу ничего общего. Кроме того, что я одержим ими обеими. Вот только с Ангелом это желанная одержимость, а с Мией — сплошная катастрофа.

Мия-Мия-Мия. Тревога из-за ее отсутствия медленно, но верно перерастает в раздражение. Стервозина. Я точно плохо на нее влияю. Но при этом провоцирую девчонку быть собой. И подобный поступок — прямое доказательство того, что в ней еще жива моя любимая бунтарка, которая не переживает о последствиях, или о том, что скажет мама. Просто берет и делает.

Я предпринимаю еще несколько попыток дозвониться до мелкой, но все безрезультатно. Решаю набрать Ярославе в надежде, что она знает, но и ей о моей неугомонной сестренке ничего не известно.

И только потом мне приходит сообщение от этой заразины.

Мия: Со мной все нормально. Прекрати мне назвать, придурок.

И, несмотря на грубость, я тут же ощущаю лавину облегчения: она жива.

В течение дня Ангел присылает мне свои координаты, и я не могу не удивиться. На самом деле Санкт-Петербург. Мы даже находимся приблизительно в одном районе. Нет. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Да и в совпадения я давно не верю.

Заставляю ноги двигаться в сторону гаража, мысленно приказывая себе прекратить то безумие, что творится сейчас в моей голове. Через час я увижусь с Ангелом.

Черт.

Как только она прислала адрес, меня буквально поглотила нервозность. Я оказался не способен ни думать, ни есть, ни пить. Стал походить на что-то среднее между психом и зомби. Но во всем этом нашелся и достаточно серьезный плюс: я наконец-то забыл о своей сестре.

А ведь раньше я и не предполагал, что наше общение так далеко зайдет, и я подсяду на эту девушку. Ангелу удалось забраться мне под кожу. Все произошло так быстро, что я и сам не понял, как это случилось. С каждым новым сообщением она открывалась мне все больше и больше. И я никогда не мог понять, как можно делиться своей жизнью с абсолютно незнакомым человеком, так наивно, так бескорыстно впустить меня к себе в душу. В итоге я и сам не заметил, как впустил ее в свою. С ней я чувствую себя другим. С ней проявляю свою хорошую сторону, которая в реальной жизни давно мертва и зарыта под грудой камней без шанса на воскрешение.

Еще один поворот, и я почти у цели. Вдавливаю педаль газа в пол. Челюсти превращаются в камень. Взбесившийся пульс закладывает уши. Нервничаю, как перед первым свиданием. Это ведь не оно?

Сегодняшний день можно будет смело отметить красным маркером в календаре. Я выполню одну из целей, ради которой оказался в этом городе, да и вообще в этой стране.

Стоит только подумать об этом, и дурные мысли снова уносят меня к Мии. Однако я твердо решил и даже уже забронировал билеты домой. Через два дня наступит финал. Я потребую у отца свою долю, после чего с четой Романовых меня больше не будет связывать ничего. Плевать на нездоровое влечение к сводной сестре. С этим уже ничего не поделаешь. Мы давно обречены. Это стоит воспринимать просто как болезнь, единственное лечение которой — держаться как можно дальше друг от друга. Мы никогда не сможем быть вместе. Да я и не желаю быть с ней. Она предала. А я как дурак не смог отпустить обиду. Все это время я сам себя травил. Терял голову. Умирал. Но вопреки всему находил причины возвращаться к ней даже в мыслях.

Идиот…

Держаться дальше.

Теперь только так. Не следует позволять глупым эмоциям подавлять разум. Я больше не хочу причинять ей боль. Потому что каждый раз ударяя по ней, рикошетом получаю двойной удар по себе. Мы и без того достаточно настрадалась. А теперь должны найти способ оставить все в прошлом. По крайней мере, я должен. Случившееся дерьмо больше не будет ломать мое будущее.

Подъезжаю к месту назначения и паркуюсь. Совершенно неожиданно ощущаю, как весь покрываюсь холодным потом, даже одежда неприятно прилипает к телу. Черт! Закинув руки за голову, я шумно выдыхаю, не сводя при этом глаз с кафе. Тело напрягается и словно застывает в ожидании. Мне просто нужно поднять свою задницу и зайти внутрь. Пятый столик от входа. Зеленая куртка. Она ждет. Вперед!

Рывком распахиваю дверь и устремляюсь внутрь. А вдруг Ангел не пришла? Запускаю руки в волосы и взъерошиваю их, стараясь выбросить из головы ненужные мысли. Так сильно сжимаю ручку, что практически сливаю металл с кожей. Дергаю. Переступаю порог и оглядываюсь назад. На одно жалкое мгновение мое сердце замирает в груди, прежде чем снова пуститься в галоп.

Этого не может быть!

Буквально вылетаю на улицу, содрогаясь от частых вздохов. Зеленая куртка. Пятый столик. Что за?! Шок сменяется яростью, наэлектризовывая мои нервы до предела, а кожа будто вспыхивает огнем. На ошибку нет ни малейшей надежды, но я упорно не желаю верить в очевидное, поэтому и набираю сообщение Ангелу.

ghost: Я тебя не вижу.

Шагаю за угол и через окно нахожу взглядом ее столик. Отправляю послание и тут же наблюдаю, как она берет в руки телефон, а через секунду начинает печатать. До моего взбудораженного сознания доносится сигнал о новом уведомлении, но я не в силах оторвать глаз от девушки в чертовой зеленой куртке, которая сейчас растерянно озирается по сторонам, позволяя мне рассмотреть иероглиф на ее спине…

Твою ж мать!

Глава 29

Мия

От переполняющего волнения меня бросает в жар, ощущаю себя грешницей в аду на раскаленных углях. Тело буквально искрит от бушующих эмоций. Я стараюсь заставить себя игнорировать разгорающуюся внутри обиду, но безрезультатно. Чувство разочарования и обреченности накрывает подобно схождению лавины, от которой практически невозможно укрыться.

Неужели он струсил?

Сжимаю кулаки так, что на мгновение белеют костяшки пальцев. Напряжение безжалостно захватывает предательское тело. И чтобы хоть как-то выпустить пар, я шумно выдыхаю, предпринимая попытку расслабить трясущиеся руки.

Делаю глоток воды, желая смочить пересохшее горло, но взгляд снова возвращается к лежащему на столе телефону.

Последнее сообщение от Призрака пришло минут сорок назад, а я как идиотка продолжаю сидеть и ждать его за этим гребаным столиком. Веки обжигают подступающие слезы, которые так и грозят хлынуть из глаз. Однако я нахожу в себе силы и зажмуриваюсь, решительно не позволяя себе и думать о том, что можно плакать.

Нет уж.

Моих слез больше никто не увидит.

Блокирую телефон и, не раздумывая, убираю его в карман. Тут же выскакиваю из-за стола, быстро направляясь на выход.

Сейчас я вновь ощущаю себя беспомощной жертвой обстоятельств и эмоций. Слишком сильных эмоций. Не поддающихся контролю. Возможно, во мне сейчас говорит горечь обиды, но это не имеет уже абсолютно никакого значения. Важно лишь то, что я в очередной раз убеждаюсь в собственной глупости. Как я могла впустить его в свое сердце? Нет! Снова, нельзя так рассуждать. Я не виновата, что доверилась человеку, в котором увидела свое отражение. А вот как он мог так со мной поступить? Как мог подарить мне надежду и собственными руками разрушить ее?

В душе гневно гудит раздражение. Да у меня просто в голове не укладывается, что происходит с моей жизнью! События последних дней можно отнести к самым худшим на моей памяти. Нет, я не ждала, что эта встреча выльется во что-то особенное. Ведь это Призрак. Он непредсказуем. С тем же успехом я могла бы тешить себя иллюзией, будто могу ходить по воде!

Сейчас я так напряжена, что злость плотным туманом окутывает разум, вынуждая мысли находиться в полном беспорядке.

— Нет… все не так… все должно было быть совершенно не так… — сиплым голосом шепчу в пустоту. Колени заметно дрожат, и на мгновение кажется, что они вот-вот подкосятся, лишив меня возможности двигаться.

На смену ярости приходят отчаяние и боль.

Сколько бы подобное не происходило в моей жизни, всякий раз меня захлестывает новой обидой. Относиться к этому проще у меня просто напросто не получается. Быстро ловлю ртом воздух, постепенно сбавляя шаг. Вечерняя прохлада благотворно действует на мою нервную систему. И я позволяю себе насладиться прогулкой по тихому парку.

Погруженная в мысли, я совершенно неожиданно врезаюсь во что-то твердое. Однако упасть мне не дают сильные руки.

— Заблудилась?

Каждый мускул до боли сводит жутким напряжением. Я превращаюсь в камень, так и не найдя в себе сил поднять глаза.

Я узнала этот голос…

Сердцебиение учащается, отдаваясь гулкой пульсацией в ушах. Судорожно пытаюсь найти способ избежать неприятностей, но энтузиазм достаточно скоро покидает меня. Ведь в такое время встретить в парке прохожих практически нет ни единого шанса. Следовательно, и помочь мне никто не сможет. Бежать? А смысл? Этим я лишь сильнее распалю его, а уж доставлять удовольствие паршивцу мне хочется меньше всего…

Грубые пальцы дотрагиваются до моего лица, и я вздрагиваю, отшатываясь назад. В ту же секунду мои опасения подтверждаются. Передо мной тот самый незнакомец. Из-за азартного блеска, что я в них замечаю, его глаза сейчас пугают меня еще больше. Две черные точки, непроницаемые словно бездна, мрачно взирают на меня сверху вниз.

— Прости… я спешу… — только и получается произнести внезапно онемевшим языком.

Однако незнакомец даже не думает отходить. Все так же обшаривает меня собственническим взглядом, удерживая одну руку в кармане джинсов. Страх комом застревает в горле, и я пытаюсь сглотнуть, чтобы избавиться от него. Жаль, что от этого парня мне не удастся отделаться так просто…

— Почему ты меня боишься? — интересуется он, скептически прищуриваясь и склоняя голову набок.

— Я не боюсь…

И пусть голос предательски дрожит, но я все же рискую испепеляюще посмотреть на него. Правда, эффекта от этого действия ноль. Незнакомца забавляет моя реакция, и только. У него даже дергается уголок губ в подобии кривой улыбки.

— Боишься.

Господи, конечно, я тебя боюсь, долбаный ты псих! Мы одни в темном, безлюдном парке!

— Хорошо. Да, мне действительно страшно. Особенно если учитывать то, как вы поступили со мной в моем собственном доме и на вечеринке! — Паника, переплетенная со злостью, накрывает меня с головой, напрочь лишая здравомыслия, и с языка начинает срываться бесконтрольный поток слов. — Что насчет тебя? М? Тебе ведь это нравится? Нравится издеваться над тем, кто слабее? Ты просто больной, жалкий трус…

Моя тирада резко обрывается, когда одним движением парень притягивает мое тело к себе, вырывая из раскрывшегося рта глухое аханье.

— Нет. Я не люблю слабых. Мне нравится издеваться над тобой. А ты не слабая, — спокойно и с расстановкой произносит он голосом, наполненным тяжелой хрипотцой. И вновь вынуждает меня вздрогнуть, запуская руку под резинку моей куртки. Кожу обжигает порывом прохладного ветра и прикосновением грубых подушечек пальцев.

Господи…

Закусываю губу, проглатывая испуганный писк, в то время как мои ладони уже во всю упираются в его широкую грудь, но все тщетно. Незнакомец и с места не двигается.

— Мне нужно домой! Пожалуйста… — сдавленно шепчу я, едва не срываясь на отчаянные рыдания. И тут, посмотрев в мои глаза, покрасневшие от соленой горечи, парень внезапно отстраняется, только с моего пути он уходить по-прежнему не собирается. Его лицо буквально искажает гримаса отвращения. Будто ему противны мои слезы… — Что тебе нужно? Почему ты не можешь оставить меня в покое? Я ведь пообещала, что буду молчать! Что еще от меня требуется?

Безнадежная попытка призвать незнакомца к благоразумию повисает между нами темной тучей, потому что в ответ парень лишь буравит меня нечитаемым взглядом.

— Тебе понравилось?

Резкая смена разговора также заставляет меня насторожиться.

— Понравилось что?

— Вкус твоего братца.

Я удивленно вскидываю брови, а его губы тут же искривляет злобная ухмылка.

— Нет, ты точно больной!

Последняя капля моего терпения испаряется вместе со страхом и, резко толкнув его, я срываюсь на бег. Однако практически через мгновение мои ноги отрываются от земли, а спина впечатывается в крепкую мужскую грудь парня.

Дыши. Нужно дышать, Мия!

Я пытаюсь сопротивляться, вот только каждое новое движение в его сильных руках отправляет огненные импульсы во все нервные окончания.

Черт!

Стиснув зубы, я изо всех сил ударяю ему затылком прямо в челюсть, но этим лишь провоцирую незнакомца на очередное безумство. Парень испускает грозный рык и, обхватив за шею, намертво прижимает мою голову к своей груди.

— Мне не нравится, что он прикасается к тебе.

— Отвали от меня!

Пытаюсь врезать ему ногой по колену, но без труда оказываюсь обездвиженной.

— Мия, ты производишь на меня впечатление. Аккуратней.

Я ощущаю жар его губ на шее и непроизвольно выдыхаю громче положенного. Идиотка. Тихая усмешка незнакомца не проходит мимо моего внимания.

— Мне нравится, что с тобой можно перейти грань дозволенного, но я хочу, чтобы ты зашла еще дальше. Ты такая же, как и я. Признайся. Тебе это тоже нравится. И я не перестану тебя провоцировать, пока ты не изучишь пределы собственных возможностей. Ты другая. Я знаю тебя лучше, чем ты сама себя, девочка, — касается моей кожи горячий шепот.

А потом парень дергает куртку вниз, оголяя плечо, и обрушивает на него свои губы. За какую-то жалкую секунду все мои внутренности пронзают острые иглы, а изо рта вырывается громкий вскрик.

— Иди домой. И не позволяй ему больше прикасаться к себе.

После этих слов незнакомец буквально растворяется в пространстве. Когда миг спустя я осмеливаюсь обернуться, его поблизости не обнаруживаю.

Твою мать!.. Что это было?

Вспотевшими ладонями провожу по копне растрепанных волос. Спускаюсь на шею и замираю там, где его пальцы только что касались меня, где кожа все также охвачена огнем. Дыхание тяжелеет, и я не сразу нахожу в себе силы сдвинуться с места. Коленки напоминают желейную массу, и я едва удерживаю себя в вертикальном положении.

Всю дорогу домой я не перестаю оглядываться по сторонам. Малейший шорох приводит в ужас. Я по-прежнему нахожусь в каком-то оцепенении, по телу то и дело проходит предательская дрожь, а дыхание так и не соглашается приходить в норму. Я должна узнать, кто этот парень…

Но для начала мне нужно успокоиться. Вот только у меня получается взять себя в руки лишь, когда выхожу в более людное место. А там, к моему большому сожалению, мысли сразу возвращаются к Призраку. Нет… не желаю думать о нем. Ведь случившееся отчасти произошло и по его вине. Если бы он пришел, если бы не бросил одну…

Под тягостные мысли я не замечаю, как добираюсь до дома. Но расслабиться мне не позволяет следующая картина. Я вижу машину отца, за рулем которой сидит Томас. Боже… я совсем забыла о своей главной проблеме. В последние дни моя жизнь напоминает пороховую бочку. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. И, встретившись с пугающим взглядом брата, я лишь убеждаюсь в своих опасениях. Нет. Перепалки с кудрявым недоразумением я сегодня точно не вынесу, поэтому незамедлительно шагаю прямиком в дом. Но громкий звук хлопнувшей дверцы ясно говорит о том, что мне не удастся избежать этого.

Глава 30

Томас

Грудь тяжело вздымается, а кожа буквально объята пламенем, полыхая от злости. Прикладываю адские усилия, чтобы остыть и не придушить Мию за ее глупую выходку. Или за то, что она убила моего Ангела. От одного взгляда на бегущую прочь девчонку кровь начинает бурлить, закипая в венах. Черт, я просто ненавижу ее сейчас и одновременно желаю еще больше. Настолько, что даже отменил забронированные билеты домой. Меня тянет к ней вопреки всему.

«Выдохни, придурок. Выдохни и успокойся», — говорю себе.

Замедляю шаг в надежде привести нервную систему в порядок. Переступаю порог дома и направляюсь на второй этаж. Мне нужно вбить в ее кукольную головку, что поступать со мной подобным образом она не имела права. Не имела права просто взять и улизнуть из-под носа как последняя трусиха. Твою ж мать! За время отсутствия мелкой у меня чуть крыша не поехала. А я ведь даже не знаю, где эта задница пропадала. И сейчас я как никогда остро ощущаю ту злость, что в ее присутствии полыхает еще ярче. Стискиваю зубы, в который раз мысленно уговаривая себя утихомириться.

— Нам нужно поговорить.

— Томми, я не в настроении, отвали!

Ах, значит маленькая стерва не в настроении? А я, конечно, пылаю от счастья?

— Что за фокус ты выкинула? — кричу ей вслед, теряя последние капли самообладания, что только усиливает желание уничтожить это раздражающее расстояние между нами.

— У тебя проблемы со слухом? — Резко разворачивается и замирает на лестнице, швыряя в мою сторону кинжалы пламенеющего взгляда. Отчего меня начинает трясти так, что хочется схватить ее и хорошенько встряхнуть.

— Это у тебя проблемы! С головой! И, судя по всему, это не лечится! — выпаливаю прямо ей в лицо, преодолевая последние ступени между нами.

— Какой же ты идиот!

Вздернув подбородок, Мия устремляется в свою комнату, но засранка зря провоцирует меня. Только не сейчас.

Вот как, черт побери?! Кааак эта стерва и мой всепонимающий Ангел могут быть одним человеком?! Не представляю…

Но Мия не успевает и двери открыть, как я останавливаю ее, схватив за руку и игнорируя неудачные попытки сопротивления. Шагаю через порог вместе с девчонкой и толкаю ту к стене. Занимаю доминирующую позицию, расположив руки по обе стороны от ее головы. Чувствую, как мои губы искривляет самодовольная усмешка, в то время как лицо Мии заливает легкий румянец.

— Идиот значит? — выдыхаю, когда склоняюсь ближе так, что почти задеваю носом ее шелковистые волосы.

— Какого черта ты вытворяешь? — жалобно кряхтит Мия, упираясь руками мне в грудь.

Вот только мне глубоко плевать на ее сопротивление, в мозг дикой волной ударяет запах дурманящей корицы. Проклятье! Я же говорил… ведьма. Выпускаю воздух сквозь стиснутые зубы и позволяю себе расслабиться, если, конечно, это можно так назвать.

— По-твоему проблемы решают именно так, Мия? Ничего лучше придумать не могла, чем сбежать из дома?

Продолжаю скользить носом по ее волосам, дурея все сильнее…

— Не хотелось вам мешать! Ты ведь понимаешь, что она не ко мне явилась? — раздраженно выплевывает стервозина и поворачивает голову так, что между нашими губами остаются злосчастные сантиметры. Больше она не трепыхается. В искрящих нефритах горит вызов, а ее горячее дыхание ударяет по мне огненными хлыстами. — Или что? Тебе стало с ней скучно? Не так ли, Томас? Поэтому вы выбрали меня? Потому что я убегаю? Потому что вызываю желание догнать? А что если я больше не буду убегать?

Сглатываю, молча сканируя Мию изучающим взглядом. Ждал ли я этого? Определенно. Вот только это было до того, как я узнал, что эта девушка — мое спасение и проклятье в одном лице. И теперь я не понимаю, хочу ли позволять вести ей игру. Ведь шансы на то, что я проиграю, определенно есть. И немалые. Но тем острее будут ощущения. Однозначно, вкус риска всегда обостряет игру.

— Не начинай то, чего не сможешь закончить, Мия, — наконец нарушаю я затянувшуюся паузу, — потому что мне может это понравится.

Замечаю, как между ее бровями появляется тревожная морщинка.

— Что мне сделать, чтобы ты отстал от меня?

— Не знаю. — Театрально пожимаю плечами и провокационно поддеваю пальцами прядь ее волос, отчего былая решительность сестренки исчезает, однако она старательно скрывает это. О, да. — Но, обещаю подумать над твоим предложением.

Усмехнувшись, заправляю шелковистый локон мелкой за ухо и ловко спускаюсь пальцами по ее шее, наслаждаясь тем, как от моего прикосновения у нее сбивается дыхание. Но на этот раз она не противится. Почему-то сейчас мне до зуда под кожей хочется, чтобы она сделала то же самое с моей шеей. Коснулась, поцарапала или сжала. Да что угодно, лишь бы ушло это безразличие из больших глаз, которые вопреки всему заволакивает темной пеленой желания. Как бы ни отталкивала, как бы ни врала себе, мои прикосновения ей не отвратительны. Наверное, это одна из причин, почему я не могу перестать думать о ней. Знаю, что мы балансируем на тонкой грани, но не в силах остановиться. Она сама мне не позволяет. И сколько бы я ни убеждал себя уехать, все мысли сводятся к одному: теперь мне еще больше хочется разобраться во всем дерьме, которое отец так усердно скрывал от меня. И от Мии, судя по всему, тоже.

Черт… облизываю пересохшие губы, с трудом обретая контроль над собой. Я солгу, если скажу, что сейчас не хочу поцеловать ее. Нет смысла отрицать свою тягу к этой девушке. Мия не останавливает, а я и подавно не собираюсь этого делать, в то время как пальцы уже очерчивают хрупкую ключицу. В ее глазах мгновенно загорается волнение, да я и сам буквально искрю от напряжения. Каждую мышцу в теле сводит до помутнения рассудка. И уже не важно, что секунду назад мы ненавидели друг друга. Между нами по-прежнему ощущается нездоровое притяжение, обуздать которое мы оба не способны. И как бы мы ни старались, ни черта не выходит. Проклятье. Я не должен возвращаться к ее губам, но мелкая будто нарочно приоткрывает свой ротик…

— Не начинай то, чего не сможешь закончить Томми, — с дерзкой ухмылкой на лице заявляет стервозина.

— Думаешь, я поверю в твою фальшивую игру? — Сокращаю последнее расстояние, но она останавливает, выставив передо мной локоть.

— Хочешь поцеловать? Ладно. Один ответ, один поцелуй. Что скажешь?

Едва не прыскаю от смеха. Кажется у нее не амнезия, а шизофрения. Но ставка слишком желанна, чтобы я отказался.

— Валяй, — насмешливо фыркаю и слегка отстраняюсь от нее.

— Расскажи мне про своего друга, который был в ту ночь вместе с Каримовым. Откуда он меня знает?

Совсем не ожидая услышать такого вопроса, я даже на секунду позволяю себе растеряться. Сжав пальцы в кулак, провожу языком по нижней губе и окончательно отступаю от нее.

— Зачем тебе? — равнодушно интересуюсь, тут же сомкнув челюсти, чтобы не выказать вспыхнувшего раздражения.

— Мне нужно знать, разве этого не достаточно?

— Нет.

— А мне казалось, ты хотел меня поцеловать, — строит расстроенную мордашку, — ну как хочешь.

Мия уже собирается уйти, как я рывком притягиваю ее за талию.

— Почему ты спрашиваешь о нем? Вы виделись?

— Я не собираюсь отвечать на твои вопросы, когда ты не в состоянии дать ответы на мои! Спрошу тогда лично у него… ай…

— С чего ты решила, что он тебя знает?

Сердце громыхает в груди так, что здравый рассудок катится к черту.

— Томас! Пусти! Ты делаешь мне больно… — пищит мелкая, когда мои пальцы впиваются в обнаженную кожу под задравшейся курткой. Дыхание ломается от бессильной ярости. Она явно в курсе, как вывести меня из себя. И, к моему сожалению, ей это удается лучше, чем кому-либо.

— Мия! Не советую, испытывать мое терпение.

— А то что? Что ты сделаешь? — с тенью презрения в глазах выпаливает стерва. — Я все равно узнаю. От тебя или нет, не важно! Ясно?! — В ее голосе звенят оборонительные ноты. Упрямая девчонка!

Внезапно я замечаю свежий синяк на плече Мии. Чертова куртка съехала вниз по руке и сейчас я проклинаю то, что мне открылась такая картина.

— Откуда у тебя это? — демонстративно дергаю ее за воротник, чтобы девчонка посмотрела на свое плечо. Но Мия ошарашена не меньше меня. Однако вместо того, чтобы смягчить ситуацию, она вновь огрызается.

— Тебе-то что?

На секунду прикрываю глаза, выравнивая гребаное дыхание.

— Кто к тебе прикасался? — Ощущаю, как меня буквально трясет от желания свернуть челюсть мудаку, который трогал ее. — Марк?

— Что? — выдыхает она с истеричным смешком. — Да даже если и он, тебе-то какое дело?

Стерва!

— Да пошла ты! — цежу сквозь зубы и, небрежно оттолкнув девчонку, вылетаю из комнаты.

Прочь. Сейчас мне жизненно необходимо унести ноги прочь. Боюсь, что я действительно съехал с катушек и находиться рядом с ней опасно для нас обоих.

Глава 31

Мия

Дрожь пробирает до костей, кожа буквально гудит от прикосновений Тома. Что вообще он о себе возомнил? Сначала отдал меня в руки своим дружкам, а теперь делает вид, что это его раздражает? Не знаю, в курсе он или нет, но мальчики не любят, когда их лишают любимых игрушек. Так вот надо было думать, прежде чем разрешать своим придурочным друзьям лапать меня. И я вообще не понимаю, с чего это вдруг Марк стал входить в круг его друзей? Хотя Каримов и без того при каждой возможности так и норовил меня облапать, тут ничего удивительного. Однако даже страх, вызванный его поступком, когда Марк отрезал у меня прядь волос, меркнет на фоне того загадочного парня… Страшно загадочного. И я очень сомневаюсь, стоит ли заглядывать ему под маску. Вряд ли там меня ждет что-то хорошее. Мысли снова и снова возвращаются к тому незнакомцу, затягивая меня в стремительный водоворот волнительных и противоречивых эмоций. А наша сегодняшняя встреча в парке заставляется меня тревожиться еще сильнее. Ведь пожелай он мне навредить, ничто бы его не остановило. Но он не причинил мне боли. Невольно веду рукой по оголившемуся плечу, и кончики пальцев замирают на месте алеющего засоса. Низ живота мгновенно простреливает шаровой молнией, когда я вспоминаю прикосновение его горячих губ. Черт! Трясу головой, чтобы сбросить это гребаное наваждение. Немедля снимаю куртку, бросаю на пол и направляюсь в гардеробную. Этот ненормальный так дернул за нее, что даже кофта растянулась и теперь приходится несколько раз поправить ее, чтобы скрыть оставленную незнакомцем метку.

Сменив одежду на домашнюю, я спускаюсь в гостиную. По пути захватываю с кухни пачку морковных палочек и бутылку воды в надежде хоть как-то отвлечься, например, за просмотром фильма. На Netflix включаю «Ходячих мертвецов» и погружаюсь в события сериала, уплетая за обе щеки хрустящее лакомство. За окном уже опустились сумерки, и в темноте происходящее на экране нагоняет жуть. Но сейчас это как раз то, что мне нужно. Как говорится, клин клином вышибают. Открываю бутылку, но тут же резко вскакиваю, когда возле меня загорается светильник. От испуга дергаю рукой и выплескиваю воду братцу прямо в физиономию.

— Томас?! — ошеломленно выдыхаю, прослеживая взглядом стекающие по его лицу капли. На место испуга незамедлительно приходит колючее раздражение. — Ты совсем идиот?

Выдохнув сквозь стиснутые зубы, он отставляет контейнер с мороженым, снимает с себя намокшую футболку и вытирается ей. Ни слова не говоря, откидывает ее в сторону и перепрыгивает через спинку дивана. Удобно устроившись, братец возвращает коробку в свои руки.

Я так и застыла, стоя на диване с полупустой бутылкой в руках. С абсолютно невозмутимым видом Том берет пульт и делает погромче, отправляя в рот ложку мороженого. А мне остается лишь рассматривать его вызывающе красивый торс. И только когда опускаюсь до выглядывающей из-под джинсов резинки боксеров, я резко отвожу глаза, мысленно отчитывая себя за то, что забылась…

— Так и будешь стоять? — вырывает меня из ступора его низкий голос.

— Я… ты…

Боже, что со мной? И двух слов связать не могу. Бесит! Усаживаюсь обратно на диван и по-турецки скрещиваю ноги, продолжая балансировать на грани возбуждения и злости. Знаю, что он сейчас на меня смотрит, улавливаю это на физическом уровне и демонстративно игнорирую напыщенного американца. А он словно нарочно каждый раз с причмокиванием выпускает ложку изо рта. Шумно выдохнув, я на секунду прикрываю глаза. Нет. Теперь вечер испорчен окончательно и бесповоротно.

— Что тебе вообще здесь понадобилось? В доме мало места? — не выдержав, выпаливаю я и поворачиваю голову в его сторону. — Я смотрю свой сериал, вроде, никому не мешаю. И была бы очень тебе признательна, если бы этот вечер провела без тебя.

Его губы дергаются в кривой ухмылке, и Том картинно дергает головой, откидывая с глаз намокшие кудри.

— Думаю, можно начать наше примирение с совместного просмотра фильма. У тебя, кстати, отличный вкус. Я смотрел все сезоны.

От его заявления у меня глаза едва из орбит не вылезают. Час назад он был готов одним только взглядом придушить меня, а сейчас решил помириться? Точно ненормальный.

— Знаешь, — я дотягиваюсь до морковных палочек и, насупившись, поглубже зарываюсь в подушки, — на твои перепады настроение у меня скоро начнется аллергия.

— Ну, меня тоже можно понять. Под мою ответственность оставили младшую сестренку, которая удрала черт знает куда и вернулась только через сутки с засосом на плече.

— Боже, бедняжечка, как же тебе не повезло, — театрально вздыхаю, закатывая глаза, и поворачиваюсь в его сторону. Очень надеюсь, что он прочтет на моем лице просьбу заткнуться.

— Что есть, то есть. — Том одаривает меня сногсшибательной улыбкой, бегло окинув масляным взглядом. — Симпатичная пижамка.

— Да. Тебе бы тоже не помешало приодеться. — Натягиваю вынужденную улыбку и переключаю внимание на экран телевизора.

— А по-моему, я вполне хорошо выгляжу. Твои румяные щечки подтверждение тому, — подтрунивает он.

И даже не глядя на него, я уверена, что этот паршивец сейчас скалится. Я и сама кусаю щеку изнутри, скрывая предательскую улыбку. Ну вот как ему это удается? Собрав в кулак всю волю, я делаю незаметный вдох и снова смотрю на американца.

— Тебе стоит понизить свою самооценку, Томас, а то корона жать начнет, — подмигнув ему, провокационно закидываю морковку себе в рот.

Придется играть по его правилам.

— Боже, что за гадость ты ешь? — изображает он мучительную гримасу.

— Морковные палочки. Это полезней, чем на ночь объедаться высококалорийной едой.

— Обманывай себя, — самодовольно объявляет братец и с наслаждением смакует очередную порцию лакомства. — Ммм, шоколад, коньяк и сыр. Хочешь? — Зачерпнув ложкой соблазнительный шарик, Томми протягивает его мне. — Ну же, Мия. Чикаго. Твое любимое.

Оно и правда мое любимое. Только не из рук этого засранца. Но если я возьму ложку в рот… господи…

Зажмуриваюсь и трясу головой. Ложку в рот. Почему рядом с ним это выражение кажется до жути пошлым?

— Я же вижу, что ты хочешь. Зачем отказывать себе в желаниях?

Вот только чувствую, под этими словами он подразумевает совершенно другое. Достал! Поерзав на месте, подтягиваю под себя ноги сильнее и как бы невзначай заправляю волосы за уши.

— Я последний раз предлагаю, не хочешь мириться, — пожимает плечами, — как хочешь.

— Давай сюда свое мороженое, — цежу сквозь зубы и тянусь за ложкой.

Однако Томми отдергивает руку и сам подносит ее к моему рту. А потом нарочно делает так, что кусочек падает с моих губ на подбородок, и размазывает по нему прохладную субстанцию.

— Я такой растяпа. — Тут же проводит пальцем, собирая каплю мороженого, а после, как ни в чем не бывало, облизывает его и отстраняется. — Давай смотреть фильм. Мой любимый момент.

После длительной паузы дыхание болезненно покидает мои легкие. Серьезно?! Измазал мне лицо, облапил, облизал свои пальцы, а теперь, чистенький и довольный, спокойно улегся на диван! Ну уж нет. Дотягиваюсь до коробки и, подцепив рукой приличное количество сладкой массы, заряжаю прямо в самодовольную физиономию.

— Твою мать! Какого хрена, Мия?!

Не в силах сдерживать смех, я заваливаюсь на спину. Господи, как хорошо-то! Я уже и забыла, когда так беззаботно смеялась. Но мое веселье резко прерывает прохлада на животе. Томми задрал футболку и в ответ размазал пломбир по моей коже.

— Нет! Отвали! — пытаюсь оттолкнуть его сквозь звонкий хохот.

— Поздно, мелкая, — хрипит он и одним рывком делает так, что я оказываюсь под ним. Том нависает сверху, ногами расталкивая мои бедра. На его лице больше нет и тени улыбки. А веселье окончательно заканчивается, когда он зажимает мои руки над головой и опаляет губы горячим дыханием. Проклятье!

— А вот теперь ты расскажешь мне, откуда у тебя на плече этот чертов засос…

Глава 32

Мия

— Слезь с меня! — требую, пытаясь выбраться из-под братца, но почувствовав опасность, тут же замираю.

Твою ж мать.

— Отвечай, Мия, — рычит он и, кажется, достаточно лишь дуновения ветра, чтобы его чертова сдержанность улетела в трубу.

— Мне не нравится, как ты себя… — голос срывается на писк, когда Том толкается бедрами мне навстречу.

— Кто к тебе прикасался?!

В карих глазах плещется такая ярость, что становится страшно. Я никогда не видела, чтобы он был настолько взбешен. Теперь даже боюсь представить, как далеко американец способен зайти. А что он зайдет, я ни капельки не сомневаюсь.

— То… Томми, — с придыханием шепчу, ощущая твердость в его штанах, — пожалуйста, приди в себя…

Открываю рот, борясь с приступом удушья от его близости. Вопреки дикой реакции тела от вторжения на запретную территорию отчаянно пытаюсь восстановить доступ кислорода в легкие.

— Хочешь знать кто он? Хорошо. Макс Гору. Мой славный приятель из детства. Теперь твоя очередь, маленькая ведьма, — выдыхает Том мне прямо в губы.

Я тут же отворачиваю лицо, чтобы создать спасительную дистанцию. Господи, я буквально горю, а мое сознание, вплоть до последнего тайного уголка, заволакивает туманной дымкой.

— Один ответ, один поцелуй, — тихо повторяет он мои слова.

— Томас! Это нечестно!

— Разве?

— Откуда он меня знает? Что ему от меня нужно? — выпаливаю я, чувствуя, как щеки опаляет огнем.

И при этом нахожу в себе силы встретиться с ним взглядом. Сглатываю, пытаясь абстрагироваться от его прекрасных губ и завораживающих омутов, которые лишают контроля. Прикусываю язык, чтобы не сболтнуть лишнего, но, судя по всему, поздно…

— Мудак, — бормочет себе под нос Том и выпускает мои руки из захвата, оставляя после себя лишь колючий браслет мурашек на запястьях. При этом слезать с меня, по всей видимости, он не собирается. — Пару раз я брал тебя на вечеринки, удивительно, что ты не помнишь этого. Но так даже лучше. Я поговорю с Максом, и он больше не станет приближаться к тебе, как и ты к нему. Уяснила? — говорит американец с таким агрессивным холодом, что у меня не хватает решимости задать еще один вопрос или как-то прокомментировать столь высокомерную тираду. Тем более теперь, когда нужно держать ответ перед ним. Ответ, цену которому я назвала сама.

Молчим. Тем временем сильные руки буквально душат меня в объятиях. В легкие проникает запах грейпфрута и кедра, отравляя их. Кажется, будто терпкий аромат липкой смолой обволакивает каждую клеточку, въедается глубоко и беспощадно, окончательно заменяя собой воздух. Во рту пересыхает, и я вновь сглатываю, но облегчения это не приносит. Горло саднит от частого дыхания, а в груди разрастается колючее раздражение. Безумно хочется зарычать и сбросить этого нахала на пол. Я изнываю от желания отстраниться от него хоть на один жалкий сантиметр. Вдохнуть полной грудью и вернуть, пусть и шаткое, но самообладание.

— Так и будем молчать? Или я дождусь своей расплаты? — интересуется братец с фальшивой теплотой в голосе.

Однако стоит мне вырваться из плена мыслей, и один только взгляд этого парня пробирает меня до мурашек, что предательской волной устремляются в низ живота. Проклятье! Как? Ну вот как этому подлецу удается держать меня на грани возбуждения и желания наманикюренными ноготками разорвать ему глотку. Я крепко зажмуриваюсь, но спустя жалкую секунду широко распахиваю глаза, потому что губы братца начинают прокладывать дорожку влажных поцелуев вдоль моей шеи.

— Что ты… — ловлю губами спасительный воздух, — что ты делаешь?

— Пробую свою сестренку на вкус. Ты лучше любой сладости, знала?

На мгновение наши взгляды встречаются, вызывая внутри меня какое-то безумие.

— Извращенец! — цежу сквозь сжатые зубы.

— Возможно, — хрипит он, — но от этого извращенца можно избавиться, лишь отдав ему заслуженный приз. — Его жаркий рот покидает мою шею, и я громко выдыхаю, пока возле уха не раздается издевательский тон. — А потом катись на все четыре стороны, Мия. Знаю я, кто оставил тебе эту метку. Ты не лучше подзаборной девки.

Эти слова буквально врезаются в мое затуманенное сознание, на секунду отрезвляя от его чарующей близости. Ненавижу! Обида хлестким ударом бьет прямо в мозг, и последняя грань превращается в пыль.

— Да подавись! — выплевываю ему в лицо, прежде чем с отвращением столкнуть наши губы в поцелуе…

Это полнейшее фиаско.

Сердце за один рывок подскакивает до горла, когда его влажный язык скользит мне в рот. Дико, агрессивно, с неподдельным голодом выпивая меня всю, без остатка. Словно наказывает меня… или себя. Штурмом берет шаткие стены моего здравого рассудка. Длинные пальцы зарываются в волосы и вжимают меня навстречу требовательному братцу, и от этого я готова рассыпаться на части. Огненные копья в момент пронзают внутренности, посылая острые уколы в каждую трепещущую клеточку моего тела.

— Ведьма… никому не отдам, — выдыхает Томми мне в рот и вновь увлекает в голодный поцелуй. А я, сама того не осознавая, зарываюсь пальцами в его кудри. Утоляю его жажду, прижавшись к крепкой мужской груди. — Слышишь, мелкая, моей будешь… с ума сводишь… меня от тебя кроет уже много лет. Не смогу я отдать тебя другому, еще в ту ночь понял, когда позволил этим идиотам прикоснуться к тебе… прости…

Томми нашептывает эти слова, словно мантру, и не останавливается, мешая пылкие признания с пленительными ласками губ и рук. И я чувствую, что пропадаю…

— Томас, — прошу не своим голосом, — остановись…

— Будь я проклят, если сделаю это.

Не отрываясь от меня, он пальцами подцепляет резинку пижамных штанов и стягивает их вниз. От его напористости в крови закипает убойная смесь паники, страха и чего-то еще. Такого тягучего и сладкого, что все остальное меркнет на фоне новых ощущений.

С губ срывается тихий стон, когда кожу между ног обдает прохладой. Одежда летит на пол. Дыхание ломается. В голове царит вакуум. Реальность разбивается на мелкие осколки. Больше не остается сил сопротивляться безумному влечению, но каким-то чудом мне все же удается разорвать поцелуй.

— Мы не должны.

Упираюсь ладонями в горячую грудь, но сопротивление еще сильнее разжигает в парне ярую потребность.

— Знаю, — дразняще тянет Томас и словно нарочно проводит зубами вдоль моей шеи, отчего дыхание срывается на свист.

— Ты боишься?

— Да…

Да, я боюсь. Но не его. А тех чувств, что он пробуждает во мне. Такое подвластно только одному человеку.

Ощущаю на своей коже его наглую ухмылку.

— Страх всегда притягивает. Ты можешь либо стать его частью, либо сгореть от желания. Что выбираешь ты, Мия?

Я ничего не отвечаю. И тогда Томас упирается лбом в мой лоб, позволяя перемешиваться нашему сбитому дыханию.

— Ну же, девочка, не отталкивай меня, — с болью в голосе шепчет он, и от переизбытка эмоций в горле моментально встает ком. — Ты ведь хочешь. Я знаю… чувствую это.

— Я, — сглатываю, — я не знаю, Том…

Хотя к чему лукавить? Все я знаю.

Поэтому когда наглые пальцы касаются самого сокровенного, я молча капитулирую, разрешая ему пустить дрожь по всему телу. Мне даже приходится чуть не до крови закусить нижнюю губу, чтобы необдуманные слова не вырвались наружу. Не хочу произносить вслух, что до чертиков желаю ощутить его, познать нечто новое, отдаться своему сводному брату…

— Черт подери, Мия… какая же ты мокрая… — рычит он, всей своей тяжестью вдавливая меня в диван. — Я не причиню тебе боли, обещаю, больше не причиню.

С хищным видом Томми сминает мой рот в очередном дурманящем поцелуе, вынуждая мою голову идти кругом. Сейчас я напоминаю себе пушинку, летящую на ветру. Тело вмиг становится легким и невесомым, несмотря на то, с какой жадностью и уверенностью парень истязает его.

Американец больше не спрашивает меня ни о чем, а я не сопротивляюсь, не в силах справиться с наполняющими меня до краев острыми ощущениями. Вожделение оказывается настолько сильным, что разум просто-напросто покидает меня. Все моральные нормы испаряются, словно их никогда и не было. Я сгораю в огне нашей взаимной страсти, ни капельки об этом не сожалея. Ведь сейчас существуем только мы, наши тела и пламя, которое захватывает нас в свой порочный плен…

***

Первые солнечные лучи пробиваются сквозь занавески, вырывая меня из легкой дремы. Приходится приложить усилия, чтобы разомкнуть глаза. Но прежде чем у меня это получается, осознаю, что моя голова покоится на вздымающейся в такт дыханию груди… Томми. Шумный вздох покидает меня, когда события прошлой ночи постепенно восстанавливаются в памяти. Пытаюсь пошевелиться, но наши конечности переплетены в невообразимый клубок. Знаю, что должна испытывать отвращение к себе, чувство вины или хотя бы беспокойство оттого, что нахожусь в одной постели со сводным братом, но ничего подобного не происходит. Напротив. Я еще никогда не чувствовала такого умиротворения. Все так… просто, так легко, что от этого даже становится немного не по себе.

Наконец я отрываю голову от твердой груди и упираюсь в нее подбородком, устремляя взгляд на безмятежно спящего Томми. Как завороженная любуюсь им, боясь пошевелиться. Я абсолютно не помню, как мы оказались в моей спальне. Зато ноющее тело ничего не забудет. Ощущаю, как щеки заливает жгучим румянцем и не могу не испытать облегчения оттого, что Томми не видит моего смущения. Как же мне хочется прикоснуться к нему! Настолько, что кончики пальцев гудят от желания поправить его буйные кудри. Протягиваю руку и аккуратно цепляю непослушный локон, отводя его в сторону. Но тут же одергиваю себя, стоит заметить, как американец лениво поднимает веки. Проклятье. Порываюсь лечь на подушку, однако сильная рука в момент обвивает мою талию, не позволяя сдвинуться с места. Я опускаю взгляд на свои пальцы, которые нервно поглаживают его крепкие мышцы. И Том не мешает мне, словно наслаждаясь лавиной новых ощущений.

Как же я мечтаю, чтобы этот миг длился вечность.

Ни слова не говоря, Томми подтягивает меня выше и касается губами моей шеи. По позвоночнику тут же пробегает стая мурашек. Кажется, я перестаю дышать, ожидая его следующих действий. Так сладко и томно, что пульс пускается вскачь, а мысли уносятся прочь, оставляя в голове звенящую пустоту. Едва успеваю сделать вдох, как наши лица оказываются в миллиметре друг от друга. Братец нагло мне ухмыляется и откидывается на подушку, даря возможность немного отдышаться.

Наконец я отстраняюсь от него и, натянув простынь как можно выше, усаживаюсь по-турецки. Не могу оторвать взгляд от его красивого мускулистого тела. Том великолепен. Аполлон двадцать первого века. Не сомневаюсь, сейчас он наслаждается моей реакцией, но я не в силах ничего с собой поделать. Вчера как-то не нашлось времени рассмотреть, что именно дарит мне неземное удовольствие. Зато сейчас я прекрасно все вижу.

Нижняя губа даже немного припухает — так я искусываю ее, пока в тягучей тишине любуюсь лежащим рядом со мной парнем.

Какое-то время мы просто молчим и не отрываем глаздруг от друга, но я уверена, что в этом безмолвии кроется гораздо больше смысла, чем в сотне высказанных ранее слов. Между нами что-то меняется. Стены, которые мы оба так методично выстраивали, рухнули. От осознания, что вся ненависть к американцу просто-напросто растворилась, сердце начинает отчаянно биться о ребра. Весь негатив, что был во мне раньше, вытесняют другие, более сильные и необузданные эмоции.

Именно в этот момент я принимаю решение, что откроюсь любым проявлениям чувств со стороны Томми. Отталкивать его больше нет смысла, ведь я не желаю ни о чем жалеть. К черту последствия. К черту все.

Глава 33

Томас

Уже минут десять тупо таращусь в зеркало, наблюдая как стекающие с мокрых волос капли рисуют влажные дорожки на гладковыбритых скулах. Даже холодный душ не помог снять с моего тела томительное напряжение. Бред какой-то. Я добился желаемого, наивно полагая, что отпустит. Хотя наперед знал, что это всего лишь самообман.

Черт бы побрал эту девчонку.

Я так долго пытался заставить себя ненавидеть ее, но все мои усилия оказались напрасными. И даже выяснив, что Мия и Ангел — один человек, я не изменил отношения. Просто вдобавок еще и переспал с ней. Ну не идиот ли? Опираюсь руками о раковину и трясу головой, не сдерживая истерический хохот. И вот как мне теперь выбираться из этой задницы? Чувствую себя сорвавшимся с цепи психом. Сумасшествие захлестывает меня с головой. И теперь мне мало Мии. Катастрофически мало.

Я пытался задушить потребность в ней, честно пытался. Думал, поговорим нормально и все закончим, но сам не понял, как переступил эту чертову грань. Вновь.

***

День назад

Разговор с Максом после ссоры с Мией

— Я ведь просил тебя держаться от мелкой подальше? Скажи мне, что ты больше не приблизишься к ней!

Гнев. Отчаяние. Ненависть. Боль. Все смешалось внутри меня в комок разрушительных эмоций. Этот дикий коктейль заставляет кулаки чесаться от желания прописать двоечку своему хорошему другу. Особенно когда Макс и не старается сгладить углы, а напротив, ухмыляется одними губами, сохраняя на лице непроницаемое выражение, чем еще больше раздражает меня.

— Может подскажешь, почему я должен это сделать?

Он убирает руки в карманы толстовки, упираясь плечом в мою машину.

— Потому что она моя. И тебе известно об этом.

— Да. Мне известно это. Как и то, что Мия лишь жертва твоей больной игры.

— Нашей.

Макс беззвучно усмехается.

— Возможно. Но ведь Мия не в курсе. Девочка узнает ту правду, которую ты заслужил.

— Твою мать, Макс! Да что с тобой такое?!

Ярость заглушает здравый смысл, но я титаническими усилиями заставляю себя сохранять гребаное спокойствие. Просто не имею права сейчас поднять на него руку, зная, какие последствия это может повлечь за собой.

Чего не скажешь о Максе, который буквально напрашивается отведать моего кулака.

— Что со мной? — За один шаг Гор подходит вплотную ко мне и с совершенно невменяемым видом начинает цедить сквозь зубы: — Ненавижу, когда меня кидают. Ты сам позволил мне снова поиграть с ней и сам же обломал все веселье. Стало жалко девочку? Или приревновал? Не любишь делиться? Раньше ты был другого мнения на этот счет. А что, если мне понравилось? А? Вдруг я все эти пять лет как больной следил за ней? Желал прикоснуться. Попробовать. До отравления надышаться долбаным запахом корицы. Что, если мне понравилось то, как она нервничает от моей близости? Что, если я хочу твою сестренку? Что скажешь, Том? — Макс хватает меня за голову и сталкивает нас лбами. — Что, если я тоже хочу ее?

— Заткнись! Ты не получишь ее! — Резким ударом в плечи я избавляюсь от его рук и тут же запускаю пальцы себе в волосы. Оба дышим прерывисто. Сердце колошматит так, что отдает в ушах. А потом меня осеняет очень неприятная догадка. — Хочешь ее, значит. Так вот почему ты закорешился с Каримовым? Решил, что я больше не вернусь? Знал, что эта стерва предала меня, и все равно захотел ее? Не по-пацански это, Макс. Да и смотрю, за время моего отсутствия ты не добился особых успехов, раз Мия понятия не имеет, кто ты. — Невесело усмехаюсь, сжимаю пальцами переносицу и уже более спокойно добавляю, укоризненно качая головой: — Ты ведь не глупый, сам понимаешь, что тебе не место рядом с ней, Макс.

— Как и тебе, Том. Никто из нас не вправе портить ей жизнь. Но нам ведь всегда нравились трудности, верно, друг?

Вновь встречаюсь с ним взглядом.

— Думаю, пришло время повзрослеть. К черту эти игры, Макс. Я сыт ими по горло. Ты вправе продолжать, но не с ней. С каких вообще пор она стала тебе нравиться?

Пытаюсь сделать вдох, но ни черта не выходит. На грудь словно опускается камень. И с каждой секундой он становится все тяжелее, грозя задушить меня.

— Ты ведь хранишь те видео? — скалится Макс и выдерживает длинную паузу, прежде чем добить меня. — О да. Ее невинное тело невероятно соблазнительно. Я помню, как мы о нем фантазировали.

Челюсти едва не крошатся от того, с какой силой я их сжимаю.

— Славное было время. Я тоже храню. Как думаешь, что скажет твоя сестренка, когда увидит их? Хотя меня больше интересует ее реакция на цену, в которую ты оценил ее девственность.

Мудак.

— Пошел ты! — Подаюсь вперед и хватаю друга за грудки. — Тебе не место среди таких как она, Макс, — рычу, небрежно отталкивая его от себя. Не могу я ударить его. И от этого меня ломает еще больше. Беспомощная ярость буквально сжигает изнутри. Потому что он говорит все как есть. И злиться мне стоит только на себя. — По-хорошему оставь все это. И больше не приближайся к ней. Я не желаю враждовать.

— Так быстро сдался? Приехал вершить возмездие и вновь не устоял перед длинными ножками сестренки? Какой же ты слабак! И тогда ты лоханулся только потому, что дал ей власть над собой. Но ты прав, Том. Пришло время заканчивать всю эту фальш. — Макс расправляет плечи и продолжает дразнящим тоном. — Как ты отреагируешь на то, что твой отец оказался лжецом? Что, если Мия ни в чем не виновата? Мне никогда не нравился твой папаша. Особенно когда он брызгал слюной в мою сторону, каждый раз видя нас вместе. — Макс закидывает голову назад, устремляя взгляд в небо. — Я был в тот день в бассейне. И видел, как с ней случилась беда. А еще я знаю, что твой папаша воспользовался травмой Мии, солгав вам обоим. Он так боялся потерять новоиспеченную женушку, что решил избавиться от своего сосунка. Спросишь, почему я не сказал тебе правду сразу? — Он переводит на меня холодный взгляд сощуренных глаз. — Потому что я хотел, чтобы ты ее ненавидел.

***

— Лоханулся… — безжизненно шепчу я.

Мия ни в чем не виновата. Ну конечно. А я, конченый идиот, поверил россказням своего отца.

Да и сегодня я в очередной раз лоханулся. Взбесился, стоило только наткнуться взглядом на гребаный засос. И сам не заметил, как слетел с катушек. Каждый нерв изнывал от жажды, заглушая желание придушить стервозину. Нарочно провоцировал ее, ждал, когда мелкая пошлет меня и надеялся, что своим колючим язычком она хоть немного отрезвит мой шальной разум. Однако стоило подмять ее под себя, как от былой бравады остался лишь холодный пепел. А после Мия обрушила на меня удовольствие, о котором я старался даже и не мечтать. Отплатила той же монетой. Отравила. Мягкость ее зефирных губ продолжала кружить голову, и Мия сама подарила мне этот запретный плод, сделав его в разы слаще. В разы опаснее. А ведь все эти пять лет я изнывал от голода. И теперь стремление утолить его взяло вверх над моральными принципами.

Несмотря на то, как девичье тело тянулось ко мне, отзывалось на ласки, скованное поведение Мии в очередной раз подтвердило, что она действительно не помнит меня. Но вопреки всему сводная сестренка согрешила вместе со мной, отдавшись мне целиком, без остатка.

Вот только приближающийся восход солнца постепенно стирал наваждение, остужая затуманенную страстью голову. И тут же вспомнились намертво засевшие в памяти слова Макса. Нет. Я должен, просто обязан разобраться во всей этой чертовщине. У меня жуткое чутье, что ничего хорошего меня не ждёт в поисках этой правды, но думать уже поздно, пора действовать.

Сбросив полотенце, на ходу натягиваю на себя боксеры и устремляюсь в кабинет отца. Как бы ни хотелось, но нельзя возвращаться в постель, где безмятежно спит моя Мия. Да, теперь точно моя. Больше не обижу сам и никому не дам в обиду. Полюбил? А я разве переставал? Даже затевая нечестную игру с маленькой, все равно любил ее. Эгоистично, по-своему, но любил, не переставая, даже когда сгорал от ненависти.

Только все это в прошлом.

Мия приняла меня, и я не упущу представившуюся возможность. Пусть разум девушки не помнит меня, но каждая клеточка ее тела по-прежнему принадлежит мне. Она и сама это понимает. Чувствует.

Однако вернуться к ней и не утонуть в страсти будет подобно адской пытке. Да и настрой пока другой. Рассчитывал выяснить с ней все, что узнал от Макса, но беседа не задалась с первых секунд, а потом и вовсе стало не до разговоров. Да и сейчас, когда немного остыл, мне просто необходимо позвонить отцу. Ждать? Ха. Спасибо, по-моему, я достаточно ждал, живя во лжи. Но прежде чем наберу родителя, мне нужно что-то покрепче, то, что охладит вновь раскаляющиеся эмоции. В последнее время я напоминаю стеклянную колбу с взрывоопасными веществами, которая от малейшего толчка может разлететься на мелкие осколки.

Захожу в кабинет, но к своему глубокому сожалению алкоголя на прежнем месте я не обнаруживаю. Неужто старик завязал с пагубной привычкой? Поискав еще какое-то время и не найдя успокоительного, зло пинаю дверцу шкафа. Да с такой силой, что с полки валится несколько книг, после чего я обреченно падаю в отцовское кресло.

Что ж, придется на трезвую голову.

— Проклятье… — выдыхаю в пустоту и закидываю руки за голову, предвкушая разговор с папочкой.

Перевожу взгляд на часы. Четыре утра. В Америке отец давно бодрствует и, вероятней всего, уже отдыхает после работы. Самое время подпортить ему настроение. Хотя, чего скрывать, и себе заодно.

Испустив протяжный вздох, поднимаюсь на ноги, но прежде чем выйти из кабинета, поднимаю упавшие книги. Вот только поставить на место мне их так и не удается. На глаза попадается тайник, который раньше находился в столе. Значит, отцу есть что прятать. Хотя его темные дела меня мало волнуют, а вот крепкого друга найти в сейфе вполне вероятно. Новая женушка часто выносила мозг родителю за пристрастие к алкоголю. Поэтому во избежание неприятностей он скрывал за кодовым замком не только кипы бумаг и деньги. Интересно, сменил ли он пароль. Набираю дату своего рождения, после чего загорается зеленая кнопка, а следом дверца с коротким сигналом открывается. Надо же. Как трогательно. Я польщен.

Ухмыльнувшись, заглядываю внутрь. Вуаля! Ирландский товарищ двенадцатилетней выдержки встречает меня приятным золотым оттенком за стеклом. Беру бутылку и случайно цепляю какую-то папку, из которой незамедлительно вываливается куча бумаг.

— Твою мать, только этого мне и не хватало, — бормочу себе под нос и, оставив скотч на месте, начинаю собирать листки с пола. И тут на глаза мне попадается знакомое имя. Мия Романова. — Так-так-так, а вот это уже интересно, — шепчу я, бегло изучая черные буквы на белоснежной бумаге.

С каждой новой строчкой я теряю возможность дышать. Какого?.. Судорожно собираю остатки документов и готов провалиться сквозь землю, чтобы забыть то, что вновь и вновь видят мои глаза. Запускаю ладонь в волосы и сжимаю пряди в кулак. Руки мелко подрагивают. В голове развязывается настоящая атомная война, пока я лихорадочно перевариваю информацию, сопоставляя сроки, указанные на выписке из больницы. Так вот, что так тщательно скрывает мой папаша! Урод. Воздух окончательно покидает легкие. Глаза печет от подступающих слез. Этого не может быть. Как же так, отец? Как ты мог так поступить с ней? С нами.

Не помню, как покинул кабинет, не помню, как попал к ней в комнату. Пришел в себя только, когда легкие начало жечь от переполняющего их аромата корицы.

— Мелкая, — с горечью хриплю я, бережно убирая непослушные пряди с ее прекрасного лица, — прости меня. — Шумно вздыхая, притягиваю Мию в объятия и вновь зарываюсь носом в ее шевелюру. — Я не знал…

Целую в макушку, но сейчас этой близостью только сильнее рву себе душу. Сам себя уничтожаю. А когда она крепче прижимается ко мне, грудь прошибает мощнейшим ударом, отправляя меня в нокаут, где крамольные мысли добивают двойным рикошетом. Слишком долго мы жили во лжи, созданной моим отцом. Но я больше не позволю. И если потребуется, заберу ее с собой. Увезу как можно дальше от этого чудовища, что много лет прятался под маской любящего родителя. Нет у меня больше отца. Ни матери, ни отца. Я сыт по горло. Она нужна мне. И я заставлю мелкую вспомнить, кто я. Заставлю полюбить, как прежде. А потом мы просто исчезнем туда, где можно быть самими собой.

Глава 34

Мия

— Доброе утро, — говорит Томми, прерывая молчание.

А потом приподнимается на локте, протягивает ко мне руку и, аккуратно подцепив выбившуюся прядь волос, убирает ее за ухо.

Всего один жест, и я становлюсь похожа на шизофреника. Внезапное беспокойство моментально заполняет сознание, гася всю мою решительность на начальном этапе. А еще я ловлю себя на том, что буквально тону во взгляде золотисто-карих глаз, которые все это время внимательно рассматривают меня.

— Доброе, — смущенно шепчу я и ерзаю на месте, не в силах выдержать лавину эмоций.

Пока он спал, мне было как-то легче совладать с собой. Но стоило ему приблизиться и одарить меня самоуверенной улыбкой — все, мое спокойствие в то же мгновение исчезает, как не бывало.

— Скажи, — растерянно закусываю губу, стыдливо потупив глаза, будто провинившаяся школьница, — что дальше, Томми? — сглатываю, начиная нервно заламывать пальцы. — Что теперь будет?

— Ну, для начала неплохо бы позавтракать. Согласна? — ободряюще произносит он, накрывая мою руку ладонью и слегка сжимая ее. На меня моментально обрушивается ложное чувство облегчения, пока я вновь не встречаюсь с ним взглядом. И уже в следующую секунду мне хочется исчезнуть из-под прицела его горящих глаз.

— Яичница подойдет?

— Мне бы хватило и тебя, но от еды я тоже не откажусь. — Том явно наслаждается тем, как вгоняет меня в краску, даже не прикоснувшись. — А после завтрака я бы хотел отвезти тебя в одно место.

— Звучит интригующе, — пытаюсь улыбнуться, но, наверное, выглядит это не очень естественно.

— Мия? В чем дело? — На место его легкости приходит тревожное выражение лица.

Немного помявшись, я все же задаю волнующий меня вопрос.

— Томми… то, что произошло… вчера. Ты ведь понимаешь, что это неправильно?

Придвинувшись ближе, он испытующе смотрит на меня.

— Что неправильно, Мия?

Боже. Ну уж нет. Он не услышит этого.

— Мы с тобой. Все это не правильно и… так странно. Я даже не знаю, как себя теперь вести рядом с тобой. Боже, не нужно было… — обреченно выдыхаю и зарываюсь лицом в ладони. Чувствую, что за проявленное легкомыслие вскоре мне воздастся сполна.

— Мия, — ощущаю на бедре тепло его руки, забравшейся под покрывало, и тут же напрягаюсь, — я обещаю, что ты не пожалеешь об этой ночи.

— А что, если я уже начинаю жалеть? — Выглядываю из-за ладоней, неохотно опуская их. Нужно встречать невзгоды лицом к лицу, прятками уже ничего не исправить.

Том еще несколько секунд буравит меня нечитаемым взглядом, но тут и гадать не нужно, ни капли не сомневаюсь, что он недоволен моими словами. Вижу это по его напряженным плечам.

— Не начинаешь. —

В одно мгновение оказываюсь лежащей под ним, а мое ухо опаляет горячее дыхание.

— Ты не жалеешь, Мия, ты просто слишком много думаешь. А это совершенно разные вещи. —

Том медленно ведет носом вниз, через скулы, прежде чем снова прервать сгустившуюся тишину. — Я понимаю, что ты не помнишь меня. Но главное, что я помню и знаю правду.

— И в чем же заключается твоя правда? — с придыханием спрашиваю я, завороженная его волнительной близостью.

— В тебе, — шепчет он томным голосом и касается губами моей шеи, — в нас.

Скорость сердцебиения моментом достигает критических показателей. Потому что с каждым требовательным поцелуем, что обжигает вплоть до нервных окончаний, я позволяю себе все больше растворяться в близости сводного брата.

***

После легкого завтрака в компании Тома, который, кстати, проходит вполне себе мирно, я отправляюсь в душ. Хотя бы там я надеюсь привести мечущиеся мысли в порядок. Вот только даже стоя под струями воды, не могу прекратить накручивать себя. Потому что назойливое беспокойство о том, что нас ждет дальше, не собирается покидать мою голову. И сколько бы я не пыталась успокаивать свои расшалившиеся нервы, ни черта не выходит.

В черном бархате ночи все выглядело иначе, тогда действовал закон «Живем один раз», но с первыми лучами солнца романтическая сказка обернулась реальностью, где нет места нашим отношениям. Нет места нашей близости, которая что-то изменила во мне. Том будто щелкнул невидимым тумблером, и теперь меня начинают беспокоить воспоминания, а точнее их отсутствие. Мой внутренний мир снова перевернулся. Но почему, вопреки надоедливым мыслям, в которых голос матери твердит, что это аморально, случившиеся мне кажется до абсурда правильным? Может, потому что в тот момент я совсем не думала о том, что скажут другие? Да. Тогда я была абсолютно свободной. Наверное, глупо отрицать, что эта ночь все не изменила. Изменила. Вот только на этот раз это был мой выбор. Ну, практически мой.

Как же мне хочется перемотать время назад и узнать всю правду. Неужели мама мне лгала? Понятия не имею. Верю ли я Томасу? Не знаю. Но, по крайней мере, я склонна это делать. Потому что сегодняшние прикосновения сводного брата рассыпались по коже алмазной пудрой дежавю. И теперь я хочу вспомнить, что именно связывало нас раньше. Ведь наперекор всему что-то внутри меня тянется к американцу как к родному. Будто во мне все эти годы спала маленькая искорка, из которой он смог пробудить дикое пламя. Да, мы знакомы от силы неделю, но странное ощущение, что я давно уже его знаю, не просто не покидает меня, оно разрастается с бешеной скоростью. И теперь слова Тома о нашем прошлом мне не кажутся бредом. Теперь мне просто необходимо понять, что же тогда произошло. Однако предчувствие неприятностей вынуждает меня отложить эту мысль на потом. Сейчас не время. Хочется позволить себе еще немного побыть в этом странно приятном состоянии, ведь скоро вернутся родители. Проклятье, я ужасная дочь. Но ведь можно мне хоть разочек не думать о последствиях? Один день. Только один день. И я обещаю, что потом поразмыслю об этом. А пока я не желаю рушить идиллию, что возникла сегодня между нами. Идиллию, которая позволяет мне чувствовать себя нужной. Важной. Никогда раньше не испытывала подобного. И я солгу себе, если скажу, что мне это не нравится. А может, все же стоит оставаться реалисткой и первым делом поговорить с Томом?

Конечно, стоит. Вопрос в другом: сделаю ли я это? Или позволю себе и дальше играть такую новую для меня роль бунтарки?

И только после душа я беру себя в руки, чтобы подготовиться к прогулке с Томми. Погода за окном просто прекрасная. Но крайне нестабильное эмоциональное состояние, как и желание узнать, куда же братец хочет меня отвезти, не позволяет мне спокойно собраться. Поэтому я наспех завязываю волосы в высокий хвост, натягиваю сарафан и спускаюсь вниз, где застаю Томми сидящим за кухонным столом. Он медленно исследует меня жадным взглядом, оживляя каждый сантиметр кожи. Я тоже позволяю себе просканировать американца, с широко расставленными ногами вальяжно развалившегося на стуле. Как же мне нравится его манера одеваться! Самые простые вещи на нем смотрятся дьявольски красиво. Например, как сегодня: черные потертые джинсы и в тон им футболка и кеды.

На секунду наши глаза встречаются, и мы оба застываем в нерешительности. Кажется, воздух сгущается от повисшей неловкости. Но за несколько движений Томас разрушает гнетущую атмосферу, сокращая дистанцию между нами и собственнически обвивая рукой мою талию.

— Отлично выглядишь. — Прижимает меня к себе еще крепче. — Идем.

Больше ни слова не говоря, он тянет меня в сторону выхода. Почему-то сейчас его спокойствие и уверенность заставляют меня не к месту смутиться. А между тем язык буквально покалывает от многочисленных вопросов, которые мне хочется задать.

— Я думала, мы для начала поговорим.

— Разговоры меня угнетают, Мия, так что в другой раз. — Он выпускает меня из объятий, чтобы достать из кармана ключи. Однако заметив мое растерянное выражение лица, американец добавляет: — У нас нет времени на разговоры, детка. Давай хотя бы один день позволим себе ни о чем не думать? — Игриво подмигнув мне, Том открывает гараж и первым заходит в него, демонстративно отворяя пассажирскую дверь папиного автомобиля. — Прошу.

Молча принимая его точку зрения, я сажусь в машину.

— Нам все равно придется это обсудить, Томми, — раздосадовано бормочу себе под нос, словно оправдываю собственное безрассудство жалкими попытками поговорить с ним. Но, если честно, я и сама не представляю, о чем тут говорить. По-моему сегодня ночью мы достаточно «наговорились». Сейчас я особенно хорошо понимаю смысл выражения «И хочется и колется».

Послав в ответ всего лишь дерзкую ухмылку, братец закрывает за мной дверь. Спустя пару мгновений уже занимает водительское сидение, тут же поворачивая ключ в замке зажигания.

Некоторое время мы едем в тишине, а потом Томас включает радио. Из динамиков льется приятная мелодия Lana Del Rey, укрывая мои взвинченные нервы, словно теплое покрывало. Боже, с каких пор я стала романтиком? Но не буду лукавить: сейчас такая музыка только усиливает странное влечение к Томми. Закусив губу, осмеливаюсь протянуть руку и зарыться кончиками пальцев в его непослушные кудри.

— Раньше ты могла часами в них копошиться.

— Да, это занятно, — хихикаю и тут же убираю руку.

Устроившись в кресле бочком, просто наблюдаю, как расслабленно он управляет машиной. Как при каждом движении на его руках переплетается сеть выпирающих вен. На что Томми лишь усмехается, медленно облизывая губы. И стоит мне вспомнить, какие вещи он проделывал со мной этим самым языком, как клеймил им мое тело, в каждой клеточке просыпаются раскаленные искры, вихрем поднимаясь прямо к моим щекам. Рядом с ним у меня остается единственная способность — дышать. И ту американец нагло отбирает, бросая дразнящие взгляды на мои губы. Хочу ли я, чтобы он снова поцеловал меня? Безусловно. Однако сегодня Томас на удивление сдержан. Как жаль, что мои мысли не могут последовать его примеру. Да и глаза, которые неотрывно следят за жилистыми руками парня, представляя вместо руля совсем другое.

— Бывала здесь раньше? — внезапно раздается вопрос братца, отрывая меня от любований, и я не сразу нахожусь с ответом.

Пойманная врасплох, я сглатываю. А потом быстро смотрю за окно, чувствуя, как пересохло во рту.

— Эм-м, да, — прочищаю горло, — мы иногда тусуемся здесь с ребятами… у заброшенного садика. — Прохожусь ладонью по волосам, глядя, как он паркуется. — А что?

— Хочу показать тебе еще одно место, — дразнящим тоном заявляет Том и покидает салон. Не заставляя меня долго ждать, он огибает капот и раскрывает дверцу с моей стороны.

— Идем, мелкая.

Закатываю глаза, но принимаю его джентльменскую помощь, чтобы спрыгнуть с высокого порога машины.

— Не знаю в этом парке ничего сверхъестественного, чем бы ты смог меня удивить.

— Очень часто мы не замечаем прекрасного, — загадочно выдает Томас и достает… атласную повязку черного цвета. Интересно, зачем она ему здесь понадобилась? — Поэтому я хочу, чтобы ты сначала почувствовала это место.

От сказанных им слов сердце пропускает гулкий удар, и вместо крови по венам уже растекается волнение.

— Ты не против? — Томас заглядывает мне в глаза, которые я отчаянно прячу от него. С каждой проведенной рядом с американцем минутой я начинаю подозревать, что это только малая часть его намерений.

— А без… — киваю на тряпку, что он держит в руках, — никак не обойтись? Я могу просто закрыть глаза.

— Считай, что я не доверяю тебе, — коротко поясняет Том и, встав со спины, тут же закрывает мне глаза, позволяя прохладному атласу пропустить по коже табун чувственных мурашек. Издав тихий стон, я невольно распрямляю плечи и ловлю ртом спасительный воздух, но в следующую секунду все становится неважным. Горячие губы американца едва уловимо касаются моих, мягко увлекая в глубокий поцелуй. Ох, черт. Он так сладко целует, что остатки кислорода превращаются в мелкие иголочки, что грозят мне удушьем. — А вот тебе придется довериться мне, зефирка, — выдыхает он мне в рот и слегка прикусывает нижнюю губу, прежде чем отстраниться.

Голова идет кругом, пока я нервно облизываюсь, пытаясь восстановить дыхание и способность соображать.

— Идти можешь? — усмехается Том, заключая мою ладонь в крепкий захват.

Я снова не нахожусь с ответом и лишь киваю, судорожно сглатывая от вспыхнувшего возбуждения.

Дальнейшую дорогу я молча следую за братом, изредка получая указание уклониться от веток встречающихся на пути деревьев. Какое-то время спустя мы останавливаемся, и уже в следующую секунду я улавливаю свежий порыв ветра. Американец молча отпускает меня. Чувствуя себя слепым котенком, я выставляю руки вперед и кручу головой по сторонам. Пока сквозь тревогу не начинаю ощущать тепло солнечных лучей. Вбираю полные легкие воздуха и позволяю себе оттаять, расслабляясь в чудесных звуках природы.

— Что ты чувствуешь? — Вздрагиваю, когда брат обвивает руками талию и прижимает меня спиной к своей груди. Он рядом, и паника окончательно растворяется, уступая место щекочущему трепету.

— Я чувствую… — запинаюсь, — чувствую, что мне хорошо здесь.

Томас нежно касается губами моей шеи и, прежде чем развязать глаза, прикусывает кожу, вынуждая меня громко ахнуть. Вот только когда мне возвращают возможность видеть, я забываю о своем порочном американце.

Мы стоим на поросшем мхом камне, настолько большом, что он занимает весь берег, а вокруг нас возвышаются могучие ели, среди которых красуется самый настоящий природный алмаз. Лесное озеро. Небесной красоты, и оно особенно прекрасно при ярком дневном свете. Словно маленькие рыбки, солнечные блики резвятся на его спокойной глади.

Но внезапный всплеск воды и свежие капли, долетевшие до моего лица, заставляют меня взвизгнуть и отпрянуть назад. А когда я раскрываю глаза, замечаю плавающего братца. Тут же перевожу взгляд на берег и вижу брошенные вещи американца. Да уж. Времени он явно не терял.

— И долго тебя ждать? — нахально улыбается он.

— Ч-что? — спрашиваю, ошарашенная его вопросом.

Глава 35

Томми

Красивое лицо стремительно бледнеет, а ошалевший взгляд сестренки красноречивее гневной тирады, которую она едва сдерживает, крепко сжав пухлые губки. Кажется, за последние сутки я успел пронаблюдать у этой девушки массу различных эмоций: ярость, испуг, смущение, волнение, восторг, смятение, радость и ненависть, но больше всего упиваюсь скрытым глубоко в малахитовых глазах желанием. Они даже светятся как-то по-особенному. Сейчас и налет злости не в силах скрыть от меня ее чувства. Мия буквально искрит всеми оттенками гнева, лишь усиливая мою тягу к ней.

— Тебе мало опыта с бассейном? Ты думаешь, я шучу, когда говорю, что боюсь воды? — выпаливает она срывающимся голосом, словно пытается удержать готовые пролиться слезы.

Прохожусь языком по зубам, балансируя на тонкой грани контроля, который вот-вот ускользнет от меня. А под прицелом двух горящих софитов, что будоражат и без того шаткое спокойствие, сдерживать себя еще сложней, потому что я наперед знаю реакцию этой бестии.

— Эй, детка, остынь.

— Отвали! — выкрикивает она в ответ и тут же устремляется прочь, запуская в моей крови необратимые процессы.

Невыносимая девчонка! Вот почему когда я пытаюсь поступить правильно, все идет через задницу? Твою ж… Адреналин подобно острым шипам вспарывает вены, в то время как сердце в бешеном ритме грохочет в грудной клетке. Дьявол! Покой рядом с этой малышкой может мне только сниться.

— Мия!

В два счета доплываю до берега и, выбравшись, пускаюсь вслед за ней. На камни и иголки под босыми ногами я даже не обращаю внимания.

— Да стой же ты! — Цепляю ее за локоть и рывком разворачиваю к себе.

— Зачем? — цедит она, простреливая полным слез взглядом. Черт подери. Я, конечно, планировал, что она будет мокрая, но вообще-то в другом месте.

— Послушай, у меня и мысли не было… — запинаюсь, а потом и сам срываюсь на крик: — Да я помочь хочу!

— Помочь? — прыскает со смеху мелкая. — За этим ты притащил меня сюда? Другого повода лишний раз стянуть с меня трусы не придумал?

Стерва. Пульс достигает максимума. Челюсти сжимаю так, что желваки ходят ходуном. Приходится взять короткую передышку, чтобы совладать со своими эмоциями, но все тщетно. Механизм запущен, и столкновения не избежать.

— У меня и дома это неплохо вышло. — Не успеваю закончить, как щеку обжигает хлесткая пощечина.

— Пошел ты! — Сглатываю и прикрываю на секунду глаза, выжидая, когда сотни иголок прекратят колоть мою кожу. — Пусти! — рычит дикарка, стараясь выдернуть руку из железного захвата, но я лишь сильнее сжимаю пальцы. Черта с два.

— Я пытался по-хорошему, — бурчу себе под нос и одним уверенным движением закидываю Мию на плечо.

Несмотря на яростные брыкания и гневные протесты несу ее в сторону воды. Пора бы повыбивать дурь из этой девчонки. Клин клином вышибает. Надеюсь, с ней это сработает.

— Не смей! Томас! Я убью тебя! Нет, нет, нет…

Но в следующее мгновение девичьи визги заглушаются толщей воды. Мия в панике барахтается, предпринимая жалкие попытки выбраться, однако у нее ничего не получается, пока я не помогаю нам обоим вынырнуть на поверхность. Тишину тут же разбивают судорожные вдохи и откашливания мелкой. Она руками намертво вцепляется в мою шею.

— Ты… ты… — шевелит подрагивающими губами, с которых медленно стекают крупные капли, а мне от этой картины сносит крышу.

От ее близости кислород перестает поступать в легкие. Даже сквозь мокрую одежду я чувствую жар дрожащего тела. Ведьма, что она со мной делает! Сам того не осознавая, нападаю на ее губы и прихожу в себя только когда кончики наших языков парализует вспышкой молнии от столкновения.

— Успокойся, — прерывисто дыша, хриплю ей в рот, — я тебя держу.

Мия уворачивается от нового нападения и утыкается носом мне в шею, даря нам обоим возможность отдышаться. Хотя я бы предпочел задохнуться ей.

— Н-ненавижу…

Еще рано, мелкая. Рано. Позже я обязательно дам тебе повод. И не один.

— Мне нужно, чтобы ты задержала дыхание.

— Ч-что? — удивленно выдает сестренка, с неподдельным ужасом заглядывая мне в глаза.

— Я считаю до трех, Мия. Не послушаешься, тебе же хуже. — Нарочно щипаю ее за попку, вынуждая взвизгнуть и дернуться в моих руках. — Готова?

Девчонка с безумным видом трясет головой, но я уже в курсе, что с ней нужно действовать, не спрашивая. Разговоры ни к чему не приведут. Принимаюсь отрывать от себя ее цепкие пальчики и в наказание получаю впившиеся в шею ногти.

— Подожди-подожди, — пищит не своим голосом. — Хорошо, я все… дай мне… немного времени… я просто боюсь…

— Ты уже в воде, Мия, поздно бояться. У тебя есть время, пока я доплыву до места. — Подхватываю ее под ягодицы и помогаю перебраться себе за спину. — Цепляйся, обезьянка, — говорю, хрипло посмеиваясь, и начинаю плыть к скале. Затылком ощущаю ее прерывистое дыхание, вот только сила, с которой Мия обнимает меня за шею, мешает двигаться. — Если я задохнусь, мы пойдем ко дну вместе.

— Прости, — шепчет она, после чего следует несколько судорожных вздохов и хватка слабеет.

В голове не укладывается, что Мия действительно боится плавать. Раньше я мог часами наблюдать, как это прекрасное озеро пленяет мою сестренку. Она напоминала русалку, и вода ей была как отчий дом. А сейчас на мне, как на спасательном круге, висит скрюченное от ужаса существо.

Подплыв к скрытому под водой входу в грот, я снимаю Мию со спины и с трудом перемещаю лицом к себе ее скованное страхом тело.

— Задержи дыхание.

— З-зачем?

— Сейчас мы будем нырять.

На бледном лице девушки отражается откровенная паника, а зрачки расширяются еще больше. Она вот-вот готова разреветься.

— Прошу… давай вернемся на берег, — прерывисто шепчет и сглатывает. — Томас, не заставляй меня этого делать. Не надо. Умоляю.

Я чувствую, как она дрожит в моих руках. Часто-часто дышит. Вот только от гребаного страха, а не от страсти. Нежно обхватываю ее лицо ладонями и приближаю к своим губам.

— Доверься мне, Мия. Я не причиню тебе боли. — На самом деле еще как причиню. Но не сейчас. Поэтому и прошу довериться. Я не смогу плыть за двоих, если она не справится со своей паникой. — Я хочу показать тебе одно место, но для этого нужно нырнуть под скалу. Я буду рядом. Обещаю. — Произношу каждое слово с расстановкой, чтобы их смысл пробился сквозь тревогу, горящую в ее взгляде. Большими пальцами ласково скольжу по скулам, помогая девочке немного расслабиться. — Вот так. Умница. — Прижимаюсь к ней лбом. — Готова? — Наши глаза так близко, что я едва не слепну от колдовской зелени, что сейчас переливается в изумрудах напротив меня. Мия лишь кивает в знак согласия, но мне этого достаточно. — На счет три. Раз. Два. Три!

Мы оба успеваем вдохнуть, прежде чем скрыться в толще воды. Мия тут же снова начинает паниковать, и мне приходится схватить ее за руку, чтобы задать нужное направление, а затем и подтолкнуть к входу в грот. В действительности это оказывается не так просто. Меня беспокоит, что вода попадет ей в нос, и все усилия пойдут прахом, но я тут же выбрасываю эти мысли из головы. Хотя бы одному из нас нужно сохранять здравый рассудок. И сейчас это явно не Мия. С трудом я помогаю ей проскользнуть в узкий проход и сам пробираюсь следом, выталкивая нас на поверхность. Мы с шумом хватаем ртом воздух. Получилось. Облегчение накрывает меня штормовой волной, и я

притягиваю мелкую, позволяя ей опереться на себя. Мне хочется заглянуть в лицо и увидеть ее реакцию, но Мия прижимается лбом к моему плечу и часто дышит. Ее легкие наверняка уже переполнены кислородом, но она не останавливается. За нас двоих выкачивает воздух из атмосферы.

— Ненавижу… ненавижу… — шепчет дрожащим голосом, но ее слова разнятся с действиями, потому что девчонка лишь сильнее прижимается ко мне.

— Лучше посмотри наверх. — Целую малышку в макушку и подцепляю пальцами за подбородок. — Мия, подними голову.

Растерянно облизнув губы, она все же устремляет взгляд наверх. И все. Замирает, как бабочка в коконе. Только вместо кокона мои руки.

— Томми, — сдавленно произносит она и запинается, — это… это…

Да. Это волшебное место, детка. И когда-то именно ты мне его показала. Я и сам сейчас заворожен, словно впервые вижу причудливое явление природы. В царстве карста из-за сине-изумрудного свечения воды складывается впечатление, что попадаешь в совершенно другую реальность. Даже странно, почему это место до сих пор не попало в топ ЮНЕСКО. Сверху, где находится заросший травой свод, в пещеру проскальзывают солнечные лучи, рассыпаясь на множество бликов. Они будто миллионы светлячков всех оттенков от синего до белого, замерших в ночном небе. Однако все это — ничто по сравнению с красотой ее глаз, в которых сейчас происходит самая настоящая магия. Темные зрачки до самой малахитовой радужки блестят как морская гладь. Взмах густых ресниц, и по ее щекам стекают большие соленые капли. От этого вида сердце пропускает удар, но я лишь крепче прижимаю к себе дрожащее тельце. Судорожный вздох срывается с пухлых губ, прежде чем девочка откидывает голову назад, истерическим хохотом заполняя окружающее пространство. Она смеется сквозь слезы. А я молча позволяю освободиться ей от нахлынувших эмоций, наполняя ими себя до отказа.

— Мия. — Обхватываю ее лицо ладонями и заставляю посмотреть на себя.

— Ненавижу тебя! — надрывно хрипит сестренка. — Зачем ты это сделал?

— Это место мне показала ты, Мия.

— Черт тебя подери, Томас! — Она на секунду замолкает, а потом продолжает едва уловимым шепотом: — Почему мне так хорошо? Я хочу ненавидеть тебя… и не могу…

Проклятье. Зачем она говорит мне это? И без того чувствую себя подонком. Я должен ей все рассказать, но не знаю, как это сделать. И уж точно не сейчас. Потому что сейчас мне тоже хорошо. И пусть в моем послужном списке станет на один эгоистичный поступок больше, но я не позволю ошибкам прошлого испортить сегодняшний день. Ничего не ответив, я вновь притягиваю Мию в свои объятья. Я больше пяти лет не был в этом месте. Месте, где все случилось на самом деле. Да. Я поспорил с Максом на ее девственность. Хуже того, пообещал снять все на видео. Однако к моменту исполнения этого долбаного задания я по-настоящему полюбил Мию. Поэтому и не смог испортить ее первый раз. Хотелось сделать его чувственным, нежным и незабываемым. Для нее. Для себя. Без камер. Без спора. В нашем секретером месте. Конечно, для Макса было снято отдельное представление, но на этом мы закончили. Да, глупо, но не сдержать своего

слова я не мог. Вот только я бы ни за что не подумал, что друг начнет шантажировать меня этими видео. Боже. Мия никогда не простит меня!

Нежное прикосновение к лицу помогает мне выбраться из плена воспоминаний. Как бы я хотел поменяться местами с Мией! Все бы отдал, чтобы не помнить всех подлостей, что успел совершить.

— На каком глазу? — уже более ровно звучит мелодичный голос. Не понимая о чем она, хмурю брови. — У тебя ресничка упала, — аккуратно дотрагивается до моей щеки, цепляя ее на палец, и демонстрирует мне, — загадывай желание.

— Я предоставляю это право тебе.

На ее прекрасном лице расцветает слабая улыбка. Да, это всего лишь детская забава, но видеть Мию такой беззаботной — лучшая из наград. Она сжимает руки в кулаки и зажмуривает глаза, словно проговаривая что-то про себя. Волшебная девочка.

— Что загадала? — хрипло интересуюсь и тут же прочищаю горло.

— Если скажу, не сбудется.

— Ну же, Мия, расскажи. — Сильнее прижимаю мелкую к себе, сгорая от любопытства. — Я хочу знать.

Все тело отзывается на ее близость. Дыхание сбивается, в то время как пульс, кажется, грохочет в ушах. Сладкая пытка.

— Хочу вспомнить о тебе…

— Что? — шокированно переспрашиваю. Я действительно не ожидал такого ответа. Тело, что буквально секунду назад горело, застывает, будто скованное льдом.

— Хочу вспомнить о тебе, — увереннее повторяет она, от смущения прикусывая нижнюю губу.

А потом происходит нечто уж совсем из ряда вон выходящее. Ну, по крайней мере, я не рассчитывал на это здесь. Мия сама приникает к моим губам. Совсем робко, но я не вмешиваюсь. С ума схожу, но позволяю ей проявить инициативу. Тонкие пальцы впиваются в шею, когда она углубляет поцелуй, вырывая у меня гортанный стон. Я подхватываю ее, одним рывком усаживая на выступ в стене.

— Ведьма, — вставляю между поцелуев, блуждая руками по желанному телу. Она буквально тает, дрожит и поддается, как глина в умелых руках гончара, и я готов завыть от этого крышесносного ощущения. Черт возьми. Она создана для меня. — Ты хочешь этого?

Прижимаемся лбами. Я сгребаю в кулак ее волосы на затылке и дергаю назад, чтобы видеть малейшую реакцию на раскрасневшемся лице. Мия облизывается, стыдливо пряча свои волшебные глаза.

— Да, — кивает спустя мгновение.

Не отрывая от нее взгляда, начинаю расстегивать пуговицы на мокром платье. Проклятье, это не так-то просто. Мелкие бусинки ужасно раздражают, не поддаваясь мне.

— Не торопись, — смущенно просит девчонка, и я останавливаюсь.

Кожу буквально покалывает от распирающего желания. Тяжелое дыхание сушит горло, пока я наблюдаю за тем, как изящные пальчики Мии с небывалой ловкостью скользят по чертовым пуговицам. Закончив, она вновь опускает глаза и скромно складывает руки на острых коленках. Ее покладистость сбивает с толку и одновременно распаляет еще больше. Сердце отчаянно перекачивает разгоряченную кровь, когда я касаюсь тыльной стороной ладони обнаженного участка груди и веду вниз по поблескивающей от влаги шелковистой коже. От одного только вида хочется зарычать. Как же она прекрасна! Я так сильно желаю ее, что даже малейшее промедление грозит мне удушьем. Будь я проклят! Хочу стереть к черту все запреты, лишь бы была моей. Однако я не в праве и думать об этом. Только здесь и сейчас мозг послан в задницу. И мне плевать на все. Приникаю губами к трепещущей ямке на шее и теряю голову. Слишком сладко. Слишком хорошо. Язык обжигает терпкость девичьего тела. В ушах гудит, и я одним движением раздвигаю ее ноги шире и проскальзываю в пьянящую глубину.

Глава 36

Мия

Обратная дорога кажется вечностью, пока я отчаянно пытаюсь осмыслить произошедшее. Безусловно, меня взбесил поступок Тома. После того случая в бассейне он вновь заставил меня испытать дичайший страх. И я не сомневалась, что при первой же возможности придушу засранца. Но жестоко ошиблась. Эмоции нахлынули с такой силой, что я сама набросилась на сводного брата. И все. Больше я себе не принадлежала. Сорвалась в бездну темно-карих глаз, позволив американцу изучить губами каждый сокровенный уголок моего тела.

Стыдно ли мне? Очень. Но в тоже время я не испытывала ничего прекраснее в этой жизни.

Вот только стоило нам покинуть грот, как волшебная сказка развеялась, словно пепел на ветру.

И пусть мне ужасно не хочется думать о неизбежных проблемах, но ничего не выходит.

Рой назойливых мыслей с космической скоростью преследует меня, вновь и вновь будоража спутанное сознание.

Сколько бы ни пыталась, я никак не могу избавиться от поселившейся в душе тревоги. И в итоге зарабатываю головную боль, которая теперь не отступает ни на минуту.

Дотягиваюсь рукой до центральной консоли и начинаю переключать радиостанции в поисках музыки по настроению. Мне просто необходимо заглушить весь этот шум в голове. А еще совершенно некстати Томас тоже погрузился в молчание, что только усиливает мою растерянность.

Буквально ощущаю, как сгущается напряжение в воздухе, становясь просто невыносимым и с каждой секундой вызывая какую-то раздражающую тревогу в душе.

Поднимаю взгляд на Томаса, а перед глазами снова вспыхивают разноцветные картинки нашей близости. Порочной. Неправильной. В тот же миг по коже разлетаются миллионы искорок смущения, провоцируя румянец на щеках.

Господи, неужели так теперь будет каждый раз, когда я посмотрю на сводного братца? Стоит только позволить воспоминаниям взять верх над разумом, и я вновь испытываю ужасную неловкость.

Словно опьяненная дикой страстью, в тот момент я хотела его больше всего на свете. В той пещере он был необходим мне как глоток свежего воздуха. И я дышала им. Как и он мной. Глупые создания. Сами не ведаем, что творим. Но остановиться теперь равносильно катастрофе. Ведь от одной только мысли, что Томми разделяет мои чувства, внутри все переворачивается.

До сладкой боли закусываю распухшую губу. Так же, как это делал американец. Он целовал меня до дрожи в коленях, кусал до ярких вспышек в глазах. Томас отчаянно желал меня. Всю, целиком. И самое страшное, что мне это нравилось. Более того, я желала его не меньше. Мы такие чужие и близкие одновременно. Но какое будущее нас ждет?

Неизвестность пугает, затягивая в воронку развернувшегося в душе хаоса. Ведь доверившись ему, я отдала часть себя, и почему-то мне хочется наивно верить, что он поступил так же.

Тяжко вздыхаю. Через два дня должны вернуться родители. Два дня… Время словно насмехается надо мной, ведь у нас почти его не осталось. А может, есть хоть какая-то надежда сохранить случившееся в тайне? В конце концов, он скоро уедет, а я смогу вернуться к прежней жизни. Черт! Зачем я себя обманываю? Апокалипсиса не избежать.

Особенно если вспомнить гуляющее по сети видео. Будь оно проклято. И тот, кто его выложил.

Нервно подергиваю ногой, продолжая напряженно следить за дорогой.

Телефон оживает от звука входящего сообщения. Вот и отлично, хоть что-то отвлечет меня от самокопания.

Но увидев на экране имя отправителя, замираю, в неверии хлопая ресницами.

Название чата «Убийственные красотки».

Так называлась наша группа чирлидеров. Один год мы с девчонками поддерживали местную команду по баскетболу. С тех пор эта фраза стала для нас своего рода лозунгом.

Проскакивает мысль взять и вернуть телефон обратно на приборную панель, но банальный интерес заставляет листать вниз.

Николь: Девчонки, мне вас не хватает. Давайте заканчивать этот цирк.

Замечаю, как Яра печатает сообщение и внутри все сжимается от ожидания неприятностей. Нервно кусаю губы. Если честно, даже не поняла, в какой момент наша дружба дала трещину. Но стоит признаться себе в том, что я тоже была не права. Приревновала подругу к сводному брату.

С чего бы это?

Резко откидываюсь на спинку сиденья, борясь с противоречивыми мыслями.

Мне не хватает ее. И тех дней, когда мы беззаботно проводили время вместе. Но даже несмотря на тот факт, что долгое время Яра была единственной, кто поддерживал меня в сложный период жизни, я все еще испытываю какую-то непонятную обиду на подругу.

Яра: И что ты предлагаешь?

Николь: А ты как думаешь?

Яра: OMG! Я никак не думаю. Я вообще не понимаю, зачем ты нас здесь всех собрала.

Вот же высокомерная курица!

Николь: Мияяя, помогай мне. Я вижу тебя онлайн.

Блин… точно! Как только я открыла переписку, тут же подписала себе приговор. А зная Николь, она теперь точно не отстанет.

Пару минут нахожусь в раздумьях, прежде чем выпрямить плечи, поудобнее взять телефон и написать сообщение.

Мия: Ну и что ты задумала?

Яра: Давай, не тяни уже!

Николь: В общем так, предлагаю возродить нашу традицию. Как насчет того, чтобы устроить пати века на нашем месте? На выходных обещают отличную погоду!

Мия: Не думаю, что это хорошая идея.

Яра: Тут я соглашусь.

Николь: Эй! Да бросьте вы! Парней мало что ли?

Меня посещает неожиданная идея, и я тут же набираю ее на экране телефона.

Мия: Хорошо. Я пойду. Но хочу знать, кто снял то видео!

Николь: Шантаж? Фу, какая (смайлик с языком). Ладно. Я знаю, кто, но скажу, только если придешь. Да и вообще мне кажется, все уже забыли про то видео. Забей! Пора показать, что тебе плевать на чужое мнение. Ну же, Мия, соглашайся (плачущий смайлик).

Засранка.

Яра: Ладно, нам действительно стоит поговорить, но без пары шотов тут не обойтись. Ник, с тебя простава.

Николь: Ага, как же.

Сомнения неприятно кусают меня изнутри, но я все же решаюсь.

Мия: Я в деле!

Я не в деле. Я в заднице. И что-то мне подсказывает, что ее размер только начинает набирать обороты.

Я позволила себе забыться, оторваться от реальности, и теперь тучи сгущаются, обещая мне нехилых размеров шторм.

А вдруг родители уже видели эту запись? Что скажет Александр? Как я смогу все ему объяснить? А в том, что он потребует объяснений, я ни капельки не сомневаюсь. Про маму даже думать не хочу. Она с ума сойдет. И я вместе с ней.

— Что-то случилось? — вырывает меня из тревожных мыслей настороженный голос американца.

Поерзав на месте, облизываю в момент пересохшие губы.

— Нам нужно поговорить.

— Валяй.

Томас съезжает на обочину, но двигатель не глушит. Парень напряжен не меньше меня. Вижу это по тому, как мужские руки сжимают руль. Как крепко стиснуты его зубы. Уверена, он тоже переживает о нашей общей проблеме.

— Что, если Александр увидит видео? — нарушаю сгустившуюся тишину.

— Это все, что тебя сейчас волнует? Что скажет мой отец? — с неприкрытым раздражением выдает Томми и резким движением избавляется от ремня, словно тот душит его. — Не парься. Я все решил. Этот вопрос закрыт.

Он даже не смотрит в мою сторону. Взгляд устремлен в окно, в то время как его губы кривит усмешка. Не могу понять, что так взбесило американца. Вообще-то в этой ситуации психовать должна я.

— Как тебе это удалось?

— Тема закрыта! — отрезает он, ударяясь затылком о подголовник.

Сейчас нет и следа от того парня, что боготворил меня еще несколько часов назад. У него как будто раздвоение личности. Томас вновь превращается в раздражающего сводного брата, которого я впервые увидела на кухне.

— Закрыта? — выкрикиваю, не в силах справиться с обидой. — Для тебя, может, и закрыта. Свалишь в Америку, и дело с концом…

— Остановись! — угрожающе цедит братец и впивается в меня пронизывающим взглядом.

Мне становится неуютно, и я прикусываю язык, пытаясь взять себя в руки.

Пожалуй, он прав. Поругаться сейчас будет проще простого, но это лишь добавит трудностей.

— Иди сюда, — устало выдыхает Томас и бережно заводит руку мне за голову, притягивая ближе. А потом и вовсе пересаживает к себе на колени, не обращая внимания на мой протестующий вскрик. Когда же до взбудораженного разума доходит, что из одежды на мне всего лишь его футболка, хочется провалиться сквозь землю, а не сидеть на нем. — Почему ты не можешь хоть раз выбрать нас? — Он внимательно заглядывает мне в глаза, а потом, словно сдавшись, утыкается носом мне в шею и продолжает хриплым шепотом: — Какая разница, что скажут окружающие? Давай уедем. Просто сбежим от всех. Тебе ведь хорошо со мной.

Его горячие губы опаляют кожу, а длинные пальцы завладевают запретной территорией, вызывая бурю мурашек. Но я не отталкиваю. Наоборот. Предоставляю свободу действий, выгибаясь, словно марионетка в руках умелого кукловода.

— Все не так просто, Томми, — с придыханием отвечаю американцу, утопая в очередном безумстве его губ.

— Я знаю. — Он останавливается, упираясь лбом мне в плечо. Мы дышим в унисон. Тяжело и часто. — Посмотри на меня. — Томми отстраняется, чтобы обхватить мое лицо шероховатыми ладонями и заглянуть в него. — Все будет в порядке. Мы справимся, слышишь? Мы со всем справимся, — произносит с расстановкой, будто у него на коленях маленькая девочка.

А потом снова притягивает меня обратно к себе. Я опускаю голову на его крепкое плечо и просто наслаждаюсь обманчивым спокойствием. Ведь стоит покинуть теплые объятия, и суровая реальность вновь испортит настроение.

Достаю телефон из кармана, открываю чат и передаю Тому, как никогда нуждаясь в его поддержке.

— И что ты думаешь? — Братец возвращает мне мобильный, и я задираю голову, чтобы проследить за эмоциями на его лице.

— Ты не мог бы сходить со мной?

Вижу, что он задумался, и внутренне уже готовлюсь к отказу. Глупая затея. И зачем я только спросила…

— Да.

Я не ослышалась?

— Да?

Ухмыльнувшись, Томас подцепляет пальцами мой подбородок и оставляет на губах легкий поцелуй.

— Даже не рассчитывай, что я отпущу тебя одну.

Глава 37

Томас

Когда мы добираемся до дома, моя эйфория от водных процедур окончательно рассеивается. Хотя ее можно было бы продлить. Для этого стоит всего лишь подняться в душ к сладкой девочке и помочь ей. Например, потереть спинку.

Однако нам обоим нужно время.

В последние два дня я чересчур давлю на нее, отчего сам же и лишаюсь контроля. А сейчас терять бдительность — непозволительная роскошь. Ведь когда она рядом, окружающий мир перестает существовать. Уверен, и для нее тоже.

Еще эта вечеринка, которая не сулит нам ничего хорошего. Только вот идти придется, Мии просто необходимо наладить общение с друзьями. Ведь в конечном итоге я действительно просто уеду в Америку, а ей придется остаться здесь. И я не хочу, чтобы она была одинока. Конечно, я могу и дальше поддерживать ее от лица Призрака, но…

Призрак… твою мать… не хочу даже думать об этом. Не сейчас.

Останавливаюсь на лестнице и какое-то время рассматриваю счастливые семейные фото. Сколько еще тайн хранит это место? А точнее мой отец.

Под мысли о своем родителе захожу в его кабинет. Усаживаюсь в кресло, удобно закинув ноги на стол, и завожу руки за голову.

Я ненавижу его.

И родилась эта ненависть очень давно. Еще с того момента, когда отец бросил нас на произвол судьбы. С самого детства его личность вызывает в моей душе лишь гнев и презрение, которые с каждым годом только растут.

А в свете последних событий они стали всепоглощающими. Разрушительными.

На глаза попадается очередная рамка с фотографией, на которой запечатлено счастливое семейство. Губы растягиваются в улыбке, больше напоминающей оскал. Блеф. Пародия на счастье. Жалкая иллюзия, сотворенная отцом на краю обрыва. И самое страшное во всей этой ситуации, что рано или поздно мы все свалимся вниз, захлебываясь болью от совершенных ошибок. Это всего лишь вопрос времени.

Правда как оголодавший дикий зверь. Дышит в спину. Бродит среди нас, выслеживая добычу. Она может залечь в спячку, но когда проснется, сметет все на своем пути. В том числе, и нас с Мией.

Интересно, каково моему отцу жить в вечном страхе, что в одно мгновение весь этот театр может рухнуть? Словно карточный домик, стоит только ветру перемен подуть в его сторону.

Только вот я еще не готов к переменам. Мне мало Мии. Я не желаю вновь терять ее. А ведь это неизбежно, стоит только сестренке узнать обо всем. Я разобью ей сердце. Собственными руками.

Чертов эгоист! Иди и поговори!

Скажи ей правду. Правду, будь она проклята!

Достаю телефон из кармана и несколько минут вращаюего в руках, тупо уставившись в одну точку. Взгляд пустой, потому что я вновь возвращаюсь в ту пещеру, видя перед собой гладкое девичье тело, поблескивающую от влаги шелковистую кожу, слышу ее частое дыхание и первый стон. Губы гудят от воспоминаний о том, что я ими с ней делал. Аааа. Невыносимо. Оттягиваю джинсы, где уже стало тесно.

Нет. Я не готов. Еще не готов.

Пару движений пальцами по экрану, и в затуманенное сознание врезаются гудки.

— Томас? Что-то случилось? — окончательно возвращает меня в реальность встревоженный голос отца. — Томас?

— А, да отец. Задумался. Как проходит второй медовый месяц? — Стараясь сохранять спокойствие, стискиваю зубы со всей силы.

— Том, прекрати ерничать. Ты ведь знаешь, что я работаю, а не развлекаюсь!

— Может, мне нужно знать что-то еще?

Пауза. Мои губы дергаются в однобокой ухмылке. Подонок. Я раскусил тебя.

— Я не понимаю о чем ты, сын, — прочистив горло, отвечает он.

— Дай-ка подумать, — щелкаю пальцами. — Ретроградная амнезия тебе о чем-нибудь говорит?

Снова тишина. Слышно лишь его тяжелое дыхание.

— Удобно, да? Получить чистого ребенка, как нового робота, которому можно вложить в мозг только то, что необходимо.

— Томас… прекрати устраивать спектакль!

— Он ведь был мой? — цежу сквозь зубы, до хруста сдавливая металлический корпус телефона.

Ответом на этот раз мне служит лишь только шумный вздох.

— Я никогда тебе этого не прощу. Ты слышишь! Ты уничтожил меня. Уничтожил ее. Нас.

— Томас, успокойся! Где Мия?

— Боишься, что малышка все услышит? Какой же ты урод! — выдаю с горькой усмешкой.

— Томас! — рявкает он в трубку и тут же смягчается. — Прости, я… я не хотел. Все слишком далеко зашло, сынок, я просто не знал, как поступить правильно… испугался…

— Я не нуждаюсь в твоих оправданиях. Прибереги их для Мии. А пока я советую тебе еще на недельку задержаться в Америке. Всего доброго, папочка.

Отключаю мобильный и швыряю его на стоящий в стороне диван. Сердце бешено колотится в груди. Сейчас я отдал бы все на свете, чтобы родитель оказался напротив меня. Кулаки буквально зудят от желания съездить по его физиономии. У меня есть неделя. А потом… потом я все ей расскажу и исчезну.

Глава 38

Мия

— А ты не могла надеть что-то более… — Томми прочищает горло, пронизывая меня внимательным взглядом, — более недоступное.

Вспыхиваю от неловкости и оттягиваю коротенькое платье пониже, чтобы хоть немного укрыться от его разглядываний. Я надела то самое черное платье, которое он заметил на моей кровати в первый день нашего знакомства. Глупая затея.

Но обида бежит быстрее, и с языка срываются совершенно другие слова.

— Ты сейчас серьезно? Хочешь сказать, я доступная? Боже, Томас, какой же ты кретин!

Уже пускаюсь прочь по лестнице, но он перехватывает меня и прижимает спиной к своей груди, зарываясь носом мне в шею.

— Нет. Ты недоступная, а вот твое платье… — он цепляет край юбки, — оно же меня с ума сведет. Особенно там, где я не смогу тебя потрогать. Хотяяя, — дразнящим тоном протягивает американец, облизывая мои скулы, — в лесу много темных уголков.

— Только не вздумай позволять себе лишнего, Том. Я не хочу проблем!

Дергаюсь, чтобы выбраться из удушающих объятий, но добиваюсь совершенно обратного. Он приникает губами к моему уху и что-то шепчет. Очень соблазнительно и горячо.

— Боже, да ты извращенец! — заливаюсь смехом, а у самой низ живота наливается сладкой тяжестью предвкушения.

— Вовсе нет, — тихо посмеивается с царапающей хрипотцой.

Расцепляю его руки и направляюсь на выход.

— Ну-ну, вижу я, к чему ты клонишь! Поехали уже. И я серьезно, Том! — Оборачиваюсь, отступая к дверям, и тычу в него пальцем. — Даже думать не смей, не то, что смотреть.

С наглой ухмылкой на лице он поднимает руки вверх.

— Обещаю, я буду паинькой.

Засранец.

***

Звук работающего двигателя стихает, и машина останавливается. А в душе у меня начинается война сомнений, заполняя все внутри ноющей болью.

Сама не понимаю, почему мне так важно, чтобы Том был со мной сегодня на этой вечеринке, почему я хочу, чтобы каждую секунду мы принадлежали друг другу. Меня по-настоящему пугает столь стремительно набирающая обороты одержимость. Я на самом деле стала зависима. Это случилось в последние сутки. Сутки длиною в вечность. До сих пор не могу понять, в какой момент я потеряла голову. Да, черт подери, в тот самый, на кухне, когда впервые увидела его нахальную улыбку и бесстыжие глаза. Так! В конце концов, он мне не родной! Только вот убедить даже себя мне не удается. Это все равно вне рамок приличия. Люди никогда не поймут. Они осудят.

Не в силах выдержать водоворот мыслей, я решаю поделиться своими переживаниями.

— А если зайдет разговор о том поцелуе? Черт! Не нужно было тебя звать с собой.

— Мия, — теплая ладонь накрывает мою коленку, слегка сжимая ее, — успокойся. Я найду, чем заткнуть рот каждому, кто посмеет начать эту тему.

— Честно? — Закусываю губу, уткнувшись взглядом в свои руки, нервно сжимающие края платья.

— Честно, — мягко успокаивает и касается ладонью моего лица, поворачивая к себе. — Только вот так, — большим пальцем высвобождает мою нижнюю губу из захвата зубов, — делать не надо. Этим ты лишь провоцируешь меня, Мия.

— Так? — игриво интересуюсь, повторяя невинный жест.

Отцепляю ремень, чтобы выскочить из машины, но вместо этого оказываюсь на коленях братца.

— Ты очень плохая девочка, Мия. — Его глубокий голос пробирает до мурашек. — Что мне с тобой делать? — спрашивает Томми, ласково заправляя непослушный локон мне за ухо. Смотрит так, что дыхание перехватывает.

— А что бы ты хотел?

Скольжу пальчиками по груди брата, скрытой под черной толстовкой, вверх, кусая губы от желания ощутить его вкус. Слегка царапая шею, вынуждаю американца тяжело сглотнуть.

Кажется, он меня испортил.

— Я обязательно покажу тебе, когда мы вернемся домой.

Уголок его рта дергается вверх, словно Томми забавляет мое поведение. Он обхватывает меня пятерней за шею и рывком притягивает к себе, опаляя лицо горячим дыханием. Я уже прикрываю глаза, но в следующую секунду резкий шлепок по ягодице отрезвляет, и этот нахал скидывает меня обратно на сиденье. Вот говнюк! Даже не поцеловал!

Вспыхнувшее желание перерастает в неприятное неудовлетворение, болезненно скручивая низ живота в тугой узел.

Ну и ладно. Том еще пожалеет, что не воспользовался возможностью сейчас, потому что на вечеринке она ему не представится.

По мере приближения к месту до нас начинают доноситься музыка и шум компании. И отнюдь не маленькой. Ника, чтоб ее!

Безумно хочется схватиться за руку Тома, чтобы ощутить его тепло, но вместо этого я следую за ним по узкой лесной тропинке. Солнце уходит в закат, прощаясь редкими лучами сквозь просветы листьев, пока перед глазами не появляется огромный костер и заброшенное здание, возле которого тусуется человек пятнадцать.

Николь первой замечает нас.

— Мия, — бежит к нам, махая рукой, — ты пришла, я так рада!

Между нами тремя повисает некое напряжение. Подтверждая мои впечатления, Ника старается даже не смотреть в сторону Тома.

— Так вы типа… вместе?

— Нет! Блин! — Поворачиваюсь к американцу. — Томми, оставь, пожалуйста, нас ненадолго.

Отсалютовав мне, он со спокойным выражением лица прячет руки в карманы джинсов и уходит.

Дождавшись, когда Томас скроется в толпе, вновь обращаюсь к подруге, которая сейчас смотрит на меня с откровенным укором.

— Послушай, — шумно выдыхаю, нервно дергая ногой от безвыходности, — я понимаю, как все это выглядит. Еще и этот поцелуй. Томас был просто в состоянии аффекта… боже… не знаю, как все объяснить. Давай просто забудем, ладно?

— Я-то забуду, но тебе нужно поговорить об этом с Ярой, — безразлично пожимает плечами, протягивая мне стаканчик с сомнительным содержимым.

Отрицательно покачав головой, взглядом разыскиваю Ярославу.

— Не поверишь, я именно за этим здесь, кстати, где она?

— Она в здании. Расставляет свечи.

— Только не говори мне…

— Да-а-а, Мия, мы сыграем в прятки, как в прежние времена. — Накрашенные губы подруги растягиваются, демонстрируя белоснежную улыбку.

— Боже, Ника, этим страдают прыщавые подростки.

— А кто нам запрещает играть по взрослым правилам? М? — игриво подмигивает она и хватает меня за руку, утягивая к костру.

Мне это уже не нравится. Знала бы, надела бы на себя мешок из-под картошки, а то вырядилась как дура.

— Что это за правила такие?

В ответ подруга лишь приглушенно хихикает.

Гадина.

— Эй, народ, кто играет все сюда!

Мы останавливаемся у костра, куда постепенно подтягиваются ребята, и я с облегчением выдыхаю, когда среди них я не нахожу Марка. Спасибо и на этом.

— Ник, ты, кстати, мне кое-что обещала, — дергаю ее за руку, встречаясь с блестящими глазками подруги. — Надеюсь, ты не забыла? — вскидываю бровь.

— Куда ты торопишься? Давай поболтаем после игры? Мы ждали только тебя, — недовольно ворчит она.

— Л-а-а-адно, — киваю и деловито упираю руки в бока, — давай сыграем.

Выхватываю у нее стаканчик и делаю глоток ароматной жидкости, вкусом напоминающей глинтвейн.

— Ты чудо! — Николь чмокает меня в щеку, оставляя липкий след от блеска для губ, и я тут же принимаюсь оттирать его ладонью. — Итак, правила всем известны?

Громкий смех, за которым следует ответ хором:

— Их не существует.

— Верно, мои пупсики, предупрежден значит вооружен. Ну или как там говорится? Кто не спрятался, я не виноват? Да по барабану вообще. — Ника склоняется поближе ко мне. — Старайся не попадаться, если тебя найдут… — подкалывает томным голоском, а мне придушить ее хочется.

Что за фигня вообще происходит?

— Ника! Не беси! Что будет, если меня найдут?

— Да все, что угодно. Нет никаких правил, Мия. Кто находит, тот их и устанавливает, — нараспев отвечает подруга, салютуя мне красным стаканчиком.

Желудок неприятно сжимается и падает куда-то вниз.

— Ясно, — цежу сквозь зубы, выискивая Томми глазами, но его словно след простыл. Какого черта? Сглатываю, желаю смочить в момент пересохшее горло.

— Только не говори, что ты струсила! Мия? — Подруга щелкает пальцами перед лицом, привлекая мое внимание. — Это ведь весело, мальчики против девочек, тем более ты знаешь заброшку лучше, чем кто-либо.

— Я не думаю, что Томас оценит это веселье.

Вру. Конечно же, оценит.

— Шутишь? Мия, твой братец уже ушел внутрь с какими-то парнями.

Мда. Я и не сомневалась, что он не пропустит такое.

Чует моя попка запах приключений, но если американец решил поиграть, что ж, пусть поиграет. Хотя я бы предпочла избежать неприятных ситуаций. Особенно в свете последних событий.

Хотя какие неприятности? Я просто перенервничала. Веду себя как параноик. Наши отношения со сводным братом уж точно никак не отразятся на этой игре. Ему еще надо будет найти меня. Он ведь сделает это первым?

Вот так, под аккомпанемент назойливых мыслей я уже оказываюсь втянутой в темное мрачное помещение, где лишь изредка попадаются большие свечи, отбрасывающие на стены тусклый свет. Раньше мы играли здесь в дневное время суток. Вечером это место выглядит по-настоящему устрашающим: обшарпанный потолок, выбитые окна, местами обветшалые полы и стойкий запах смрада. Из-за слабого освещения место кажется одновременно и жутким, и таинственным. Почему-то сейчас все воспринимается гораздо острее, чем раньше. Хорошо, что хоть на ноги я надела удобные балетки. По крайней мере, шею свернуть меньше шансов.

По коридорам эхом разносится приглушенное хихиканье и девичьи визги, запуская по телу сеть холодных мурашек.

Так, нужно успокоиться и выровнять сбитое дыхание.

Ника исчезла, и теперь в пустынном коридоре остаюсь я одна. Класс. Веселье так и прет. Нужно просто отсидеться в безопасном месте. Тем более я его знаю.

Ускоряю шаг, над головой начинает вибрировать пол, вынуждая штукатурку с потолка посыпаться мне прямо на волосы. Блеск! Но на брезгливость у меня нет времени, потому что заброшенный дом оживает. Я слышу громкие вопли, смешки парней и визги девчонок. Кажется, рядом я улавливаю шорох, скрип. Где-то вдалеке раздаются глухие шаги.

Внезапно кто-то обхватывает рукой мою талию и поднимает в воздух, заглушая испуганный визг шероховатой ладонью.

Мы быстро перемещаемся в темном пространстве. Пересекаем пролет ступеней. Скрип двери, и тут же она захлопывается. Я чувствую, как широкая грудь тяжело вздымается, и чужое дыхание опаляет мою шею. Он утащил меня как голодный зверюга законную добычу.

Тяжело дыша, я наконец вырываюсь из крепкой хватки. Ну или он сам меня отпускает. Неважно, потому что в следующее мгновение мою спину впечатывают обратно, а широкие ладони ложатся мне на живот, притягивая ближе.

— Что ты устроил? Отпусти меня! — резко выдыхаю и дергаюсь, но безрезультатно.

Начинаю царапать его руки, но практически сразу останавливаюсь. В неверии я еще раз, уже более спокойно, провожу пальцами по тыльной стороне ладони незнакомца, окончательно убеждаясь, что это шрам. Шрам, который я уже видела. Сердце бешено стучит в груди, заглушая все вокруг. Нет, нет, нет… только не это!

Горло сдавливает от нарастающей внутри паники, а воздух с космической скоростью покидает мои легкие, прежде чем я слышу ровный тембр уже знакомого голоса.

— Я тебя нашел.

Глава 39

Мия

— Узнала меня? — Горячее дыхание щекочет затылок, когда незнакомец крепче обхватывает мою талию.

— Да, — часто дыша, шепчу я.

Яркая вспышка страха подавляет все мои инстинкты, в частности, способность здраво мыслить. Пытаюсь взять себя в руки, судорожно хватая ртом воздух, который сейчас словно напрочь пропал из атмосферы.

— Мне нравится, как ты реагируешь на мои прикосновения.

Он проводит носом по моей шее, вынуждая кожу вспыхнуть. У меня в голове отчаянно пульсирует невыносимое желание исчезнуть. Сбежать. Вот только парень одним движением лишает меня и этого, царапая грубыми пальцами там, где заканчивается подол платья.

Господи! Нет, нет, нет. Сердце болезненно бьется о ребра, стремясь выбраться из их клетки. Так же, как и я из опасного капкана.

— Я не хочу, — цежу сквозь зубы и перехватываю его руку, — пожалуйста.

— Я не сделаю ничего, что тебе не понравится.

— Тогда, — задыхаюсь, горло давит от переполняющих меня эмоций, — тогда отпусти меня.

— Отпустить? У тебя появилась возможность задать мне вопросы, а ты хочешь сбежать? — разочарованно цокает, приникая губами к моему уху. — Никто не будет с тобой честней, чем я, Мия.

Боже, ну почему так жарко между бедер? Даже ягодицы напрягаю, чтобы избавиться от абсолютно неуместных в этой ситуации ощущений. Это абсурд какой-то!

Неожиданный рывок и я, громко вскрикнув, оказываюсь прижатой спиной к стене.

Незнакомец бесцеремонно нависает надо мной, уперев руки по обе стороны от головы. Какой же он все-таки высокий и крупный.

— Почему, — сглатываю, пытаясь выдержать его внимательный взгляд, — я должна верить тебе?

В ответ он лишь усмехается, склонившись к моей щеке, и прижимается ко мне всем своим горячим телом. Нет, не так. Буквально вдавливает меня в стену, отчего внутренности скручиваются в тугой узел. От всевозрастающего напряжения, кажется, я вот-вот взорвусь.

Черт!

Нервничать в его присутствии становится уже привычкой.

— Ну, ему-то ты веришь. — Незнакомец буквально сливается со мной, заставляя чувствовать, как в такт тяжелому дыханию вздымается и опускается его крепкая грудь. — Но сегодня я заставлю тебя пожалеть о том, что ты не послушалась меня.

— О чем ты?

— О том, что твой братец зашел слишком далеко.

Облизываю в момент пересохшие губы. Наши лица так близко, что на коже улавливаю его горячее дыхание. А когда взгляд незнакомца опускается на мой рот, кислород окончательно отказывается поступать в легкие.

Внутри будто все искрит. Что это? Страх? Испуг? Трепет? Или… предвкушение? А может, все и сразу?

— Он зашел ровно настолько, насколько ему позволила я, — быстро выпаливаю и тут же замолкаю, потрясенная собственной дерзостью.

Язык мой — враг мой!

На лице парня появляется красивая, но очень опасная полуулыбка.

— А со мной? Ты готова зайти со мной еще дальше?

Да дальше уж некуда, дружок.

— Я не знаю тебя, — говорю, продолжая храбриться. Это определенно помогает держаться под натиском незнакомца.

— А хочешь узнать?

— Нет, — равнодушно пожимаю плечами, — ты мне не интересен.

Хмыкает, одаривая меня голодным взглядом, и с предвкушением проводит языком по зубам.

Недурно. Он определенно в курсе, как всколыхнуть девичье сердце. Только вот мое уже заставило трепетать одно кудрявое недоразумение, которое вообще непонятно где шляется.

Страх постепенно притупляется каким-то странным желанием укусить незнакомца. В прямом и переносном смысле.

— Ну же, Мия. Задай свой главный вопрос. Я слышу его в твоей голове.

Да что ты!

— У меня их много, — заявляю, вздергивая подбородок и вкладывая в свой голос максимум уверенности.

Робость незаметно сменяется провокационным интересом.

— Не сомневаюсь, у меня есть ответ на каждый. — Незнакомец явно сдерживает желание улыбнуться, зато вот его глаза горят как у самого настоящего зверя.

— Так, может, ты просто все мне расскажешь?

— А ты уверена, что хочешь знать все? — Парень склоняет голову набок, и я даже не пытаюсь догадаться, о чем он думает. Очевидно, ничего хорошего в его мысляхнет.

— Это единственная причина, почему я все еще разговариваю с тобой, а не кричу и не бьюсь в истерике.

— Осторожно с желаниями, Мия, правда порой бывает неприятной.

После его слов в душу закрадываются сомнения.

Парень тем временем сцепляет длинные пальцы на моем подбородке, вынуждая снова почувствовать жар, исходящий от его тела.

— Я хочу их попробовать, — произносит он, с нажимом очерчивая контур моих губ большим пальцем и слегка оттягивая нижнюю.

Твою ж…

Не сдержавшись, негромко ахаю, а низ живота уже стягивает болезненной тяжестью.

Но мне ведь не может это нравиться?

— Послушай, все это…

Поворачиваю лицо в сторону в попытке избавиться от его пальцев, но незнакомец лишь сильнее сдавливает мой подбородок, запуская в крови электрический импульс зарождающейся паники.

— Ты мучаешь меня, Мия. — Парень наклоняется слишком близко, отчего сердце как умалишенное заходится в ужасе. — И уже очень давно.

— Я… я не понимаю, о чем ты!

Судорожно сглатываю, но решаю держать язык за зубами. Он слишком близко. И дразнить этого зверя мне хочется меньше всего на свете.

— Ты не кричишь только по одной причине, малышка. Потому что желание у нас одно. Как бы ты себя ни убеждала. Только поэтому ты позволяешь мне касаться себя, чувствовать твой трепет. Ты ведь чувствуешь, как у тебя горит там…

Широкая ладонь дотрагивается до низа живота, и я вздрагиваю, тут же отбрасывая его наглую клешню в сторону.

На что он лишь издает томный смешок.

— Забавно.

Дразнящим движением языка незнакомец демонстративно облизывается.

Однако меня уже начинает раздражать это представление. Выстрел в пустоту. Знает он. Как же!

— Знаешь что? Ты просто балабол! Решил запудрить мне мозги и воспользоваться?

Молниеносным движением парень обхватывает затылок и, за секунду до неизбежного столкновения, я упираюсь руками в его грудь.

— Хотел бы воспользоваться, сделал бы это давно, — резко бросает незнакомец, и теперь его голос звучит иначе. Низко и раздраженно.

— Отпусти, — требую, впиваясь ногтями в плотную ткань толстовки, но на лице парня не дергается ни один мускул.

— Сначала попробую тебя. — С этими словами он атакует мои губы, заставляя проглотить гортанный рык, раскаленной стрелой вырвавшийся из его горла. — Ты очень сладкая… он не врал, — выдыхает мне в рот и тут же языком заглушает мой протест.

От нахлынувших ощущений я едва не падаю с ног. Чтобы удержаться, цепляюсь за его плечи. Сейчас они как спасательный круг, брошенный мне самим дьяволом.

Сердце отчаянно колотит по ребрам, а возможность дышать нагло крадет незнакомец, обжигая мои губы своими. Горячими. Дикими. Одурманивающими.

Что он со мной делает?

Ловкое движение руки, и он уже забирается под платье, а я тону в постыдном бреду. Но это длится недолго. Внезапно его тело рывком отлетает в сторону, а в моей груди образуется брешь, которую пробивает во мне Томас одним только взглядом.

— Вышла на улицу и жди у машины.

— Томас, — пищу я, уже ничего не понимая от резко нахлынувшего чувства вины, — я не…

— Я сказал, вышла отсюда!

— Мне кажется, Мие стоит остаться. — Незнакомец неспешно поднимается с пола. — Она имеет право знать, Том.

Лицо американца в момент каменеет, и он начинает шумно дышать через нос.

— Мия, я прошу тебя идти в машину, — едва не рыча, чеканит он каждое слово. Такое впечатление, что брат вот-вот взорвется, будто закипевший вулкан.

Только вот уже поздно. Я тоже могу быть вулканом. И устроить кое-кому настоящий армагеддон вполне в моих силах.

— Знать что? — перевожу взгляд на незнакомца. — О чем, черт возьми, ты говоришь?

Нервы дают слабину, и я стремительно шагаю к парню, пока не чувствую на руке грубую хватку, а в следующее мгновение мои ноги отрываются от пола.

— Нет! Томас! Поставь меня! Я хочу знать! Что происходит? Что ему от меня нужно?

— Не расскажешь ей сейчас, я обнародую ее видео.

Том останавливается, а я прекращаю сопротивляться, когда ощущаю, как его пальцы до боли впиваются мне в кожу.

— Томми мне больно.

Закусываю губу, и через мгновение американец уже отпускает меня, уставившись на незнакомца убийственным взглядом.

Таким, что самой плохо становится.

А потом совершенно неожиданно его плечи поникают. Как и сам братец.

— Я хотел тебе обо всем рассказать, но не так, Мия. Прости меня… — говорит таким тоном, будто задыхается и в глаза мне не смотрит.

Я подхожу к американцу и бережно касаюсь его щек.

— Расскажи мне, — всматриваюсь ему в лицо, наивно полагая, что буду готова к любому ответу.

Его челюсти заметно пульсируют, а глаза заволакивает пугающей темнотой.

— Мы были подростками. Я не думал, что все так затянется. Не думал, что мы подсядем на тебя, — тяжело вздыхает Томас, делая небольшую паузу. А я никак не пойму, что значит «подсядем». — Все началось тем летом, когда я приехал к отцу и увидел в тебе молодую девушку со сформировавшейся фигурой, а не противную и прыщавую мелочь, которую я собирался ненавидеть до самого конца.

С каждым его словом мне и самой становится сложно дышать.

— Я жалею и… мне чертовски стыдно перед тобой, Мия. Я снимал тебя в душе на камеру, а потом… смотрел видео вместе с Максом…

Рот раскрывается, но из него не вылетает ни звука, руки сами по себе падают, налившись тяжестью, и я делаю шаг назад.

— Зачем… зачем ты мне это говоришь?

— Все зашло слишком далеко, мы следили за тобой, преследовали как жертву, коллекционировали фото и видео с тобой. А потом я вспылил и… поспорил, что смогу переспать… с тобой, Мия. — Американец пытается схватить мою руку, но я отшатываюсь.

— Клянусь тебе, что когда это случилось, я напрочь забыл о том споре. Я хотел этого! Искренне, как и всю тебя…

— Замолчи! Хватит! Я не хочу ничего слышать!

— Он оценил твою девственность в пятьсот рублей, — с насмешкой подливает масла в огонь незнакомец, явно смакуя происходящее.

— Закрой свою пасть! — ревет Томас, бросаясь на него.

Я даже не успеваю опомниться, как они кубарем летят на пол, стараясь кулаками решить все свои разногласия.

В какой-то момент мне становится действительно страшно, потому что незнакомец занимает лидирующую позицию, нанося по лицу Томаса удар за ударом. От этого зрелища у меня самой внутри все содрогается.

— Хватит! Остановитесь! — кричу я, стремясь оттолкнуть незнакомца от брата.

Однако парень лишь отмахивается от меня как от назойливой мухи, резким движением отшвыривая сторону. Слышу какой-то странный треск, и сначала живот, а потом и все тело пронзает резкая боль.

Воздух колом застревает в горле. С огромным усилием пытаюсь схватить хоть глоточек, чтобы протолкнуть в горящие легкие. Но все тщетно. Я задыхаюсь чем-то горячим и металлическим на вкус. Что это? Что происходит?

Дрожащими руками дотрагиваюсь до живота, тут же нащупывая что-то острое, холодное и твердое. И оно торчит из меня…

— Нет! Мия! — словно сквозь слой ваты доносится до меня голос Томми, и я ощущаю горячие ладони на лице.

— Дышать… больно… мне… не могу…

— Ш-ш-ш. — Он целует в губы, что-то шепчет, а я едва его слышу. Потом, кажется, Томас ругается матом, осматривая меня, но внезапно тело слабеет. — Нет-нет-нет… мелкая… сейчас, потерпи немного…

В глазах темнеет, когда я замечаю на своих руках кровь. Чью? С Томми что-то случилось?

Только вот не успеваю ничего выяснить. Тело наливается свинцом, и я погружаюсь на самое дно мрака. Здесь нет никаких звуков. Крики сводного брата окончательно затихают, оставляя меня в покое.

Глава 40

Томми

Вроде и отошел на пять минут поговорить по телефону, а когда возвращаюсь, Мии уже нет на месте. Черт бы побрал эту девчонку! Тут же слышу доносящийся из здания визг и без слов понимаю, что это она.

Уже собираюсь отправиться на ее поиски, но внезапно раздается звук входящего сообщения, вынуждая меня сбавить скорость. Достаю телефон и смотрю на экран, но увидеть то, что предстало перед моим взором, я абсолютно не готов.

Макс: Я чувствую ее запах. В темноте она еще прекрасней.

Мне не нужно времени, чтобы догадаться, о чем он. Ублюдок.

Не теряя больше ни секунды, я бросаюсь в сторону здания и стремительно погружаюсь в мрачную атмосферу заброшки.

И где мне искать Мию?

Твою мать! Кааак? Вот как это произошло?

Тревога бешеным напором заполняет меня до краев.

Не сбавляя скорости, я сканирую взглядом один коридор за другим, огибаю винтовую лестницу и быстро осматриваю слабоосвещенный второй этаж, по пути натыкаясь на визжащих девчонок. Пробежавшись по комнатам, застаю там лишь уединившиеся парочки, но моей стервозины нет ни среди одной из них.

Черт! Да где же она?!

Возвращаюсь на первый этаж, едва не провалившись на прогнившей ступени. Однако меня это не останавливает, напротив, распаляет еще больше. Адреналин вперемешку со страхом заглушают все инстинкты.

Я должен найти ее первым.

Сердце пропускает удар, буквально выбивает ребра, призывая меня успокоиться и сосредоточиться.

Шумно сглотнув, упираю руки в колени. Дыхание рваное, спертый воздух обжигает легкие. Неожиданно слышу визг. Ее визг. Который резко обрывается. И этого достаточно, чтобы желудок подскочил прямо к горлу.

Дальше все как будто в тумане. Словно голодный волк следую на запах.

Даже не представляю, сколько проходит времени, прежде чем я натыкаюсь на просто убийственную картину.

Кровь в венах замедляет ход, когда я вижу, как этот мудак таранит ее своим языком, а Мия не вырывается, лишь обхватывает его за плечи.

Проклятье!

Она не отталкивает, а цепляется за него, будто из последних сил держится на ногах. Не веря своим глазам, я так стискиваю зубы, что они едва не крошатся.

Зачем я наблюдаю за этим? Зачем позволяю убивать себя? Черт! Резко пересыхает во рту, но просто уйти не могу.

Замечаю, как Макс предпринимает попытку забраться ей под платье, и застывшая ранее кровь лавиной ударяет в мозг, лишая меня и без того пошатнувшегося самообладания.

Урод!

В два шага пересекаю расстояние между нами и рывком отбрасываю Макса в сторону. Не ожидая подобного, он теряет равновесие, ударяется затылком о стену и тут же сползает по ней.

Перевожу взгляд на Мию и даю себе пару секунд взять под контроль рассудок, иначе скоро все здесь улетит к чертям собачьим.

— Выйди на улицу и жди у машины.

— Томас, — прерывисто пищит она, часто моргая блестящими от слез глазами, — я не…

— Я сказал, вышла отсюда! — От собственного крика у меня сжимается сердце.

— Мне кажется, Мие стоит остаться, — подначивает Макс и неспешно поднимается с пола. — Она имеет право знать, Том.

Вот мудак!

ОНА НЕ ДОЛЖНА УЗНАТЬ ВСЕ ТАКИМ СПОСОБОМ!

Напряжение овладевает каждой мышцей в теле, и я начинаю шумно дышать через нос.

Она не поймет. Не простит. Сейчас я убью ее, даже не прикоснувшись.

— Мия, я прошу тебя идти в машину, — едва не рычу от отчаяния, хотя прекрасно понимаю, что теперь мои слова не окажут должного влияния. Мия не послушает. Не уйдет. Она потребует объяснений, на которые имеет полное право.

— Знать что? — Мелкая переводит ошалевший взгляд на Макса. — О чем, черт возьми, ты говоришь?

Девчонку захлестывают эмоции, и она стремительно шагает к нему. Однако я успеваю перехватить ее руку, предотвращая их сближение.

Не позволяя опомниться, тут же беру мелкую на руки и устремляюсь прочь.

Я все тебе расскажу, малышка. Только не здесь. Не так. Прошу не противься.

Только вот мои мольбы никто не слышит.

— Нет, Томас, поставь меня! Я хочу знать! Что происходит? Что ему от меня нужно?

— Не расскажешь сейчас, я обнародую ее видео, — врезается мне в спину угроза бывшего друга.

Услышав это, я невольно сдавливаю худенькое тельце в руках и останавливаюсь. Мия, в свою очередь, прекращает сопротивляться.

— Томми, мне больно, — жалобно шепчет сестренка, и я ослабляю объятия, выпуская ее на свободу.

Сжав челюсти, бросаю испепеляющий взгляд в сторону Макса, но он лишь довольно ухмыляется.

А затем происходит непоправимое: я принимаю свое поражение.

— Я собирался тебе обо всем рассказать, но не так, Мия. Прости меня…

Стараюсь говорить ровным тоном, но слова звучат так, будто я задыхаюсь от каждого из них. На мелкую я даже не смотрю, потому что просто не переживу в ее глазах боль, которую породят ошибки прошлого.

Внезапно сестренка подходит ближе и бережно касается моих щек, увлекая их в плен теплых ладоней.

Какого черта, Мия? Своей нежностью ты просто убиваешь меня.

— Расскажи мне, — просит, глядя на меня словно трепетная лань, а мне от себя аж тошно становится.

Стискиваю зубы, не зная как начать. Даже не представляя, как сказать о том, что все это время я ненавидел ее без причины. Просто потому что ее мать легла под моего отца. Потому что поверил своему лживому родителю. Все мое детство отравлено вкусом злости. Я злился на папу, на нее, да даже на родную мать из-за того, что она всегда хотела выставить меня тем, кем я не являлся. Я не был хорошим, как и моя мама. Как и все мы. Только Мия была. Она была хорошей. Чистой и невинной, нетронутой грязью этого мира. Потому что жила в своем собственном. Когда-то мелкая показала мне его, но оказалось уже слишком поздно. Я просто разрушил ее мир, а самое ужасное в том, что она даже не догадывается об этом.

— Мы были подростками, — наконец нахожу в себе силы раскрыть свой гребаный рот. — Я не думал, что все так затянется. Не думал, что мы подсядем на тебя. — Тяжело вздыхаю, делая небольшую паузу. Дышать нечем. А Мия смотрит на меня широко распахнутыми и блестящими от подступающих слез глазами. Она еще не понимает, о чем я, но ей уже страшно. Сейчас она уязвима, и от этого я ненавижу себя еще больше. — Все началось летом, когда я приехал к отцу и увидел в тебе молодую девушку со сформировавшейся фигурой, а не противную и прыщавую мелочь, которую собирался ненавидеть до самого конца.

С каждым моим словом она дышит все тяжелее, а миловидное личико искажает гримаса боли. Какой же я урод… какие же мы уроды… я и он.

— Я жалею и… мне чертовски стыдно перед тобой, Мия. Я снимал тебя в душе на камеру, а потом… смотрел видео вместе с Максом…

Ее рот раскрывается, но из него не вылетает ни звука. Вмиг ослабевшие руки сами по себе опускаются вниз, прежде чем Мия делает шаг назад.

— Зачем… зачем ты мне это говоришь? — шепчет она дрожащим голосом.

— Все зашло слишком далеко, мы следили за тобой, преследовали как жертву, коллекционировали фото и видео с тобой. А потом я вспылил и… поспорил, что смогу переспать… с тобой, Мия.

Я вижу, как тяжело вздымается ее грудь, как подрагивают приоткрытые губы и как быстро ускользает ее самообладание. И пусть мелкая больше не услышит меня, но я делаю шаг вперед. Надеюсь притянуть ее ближе, обнять и помочь принять сказанные мной слова. Только вот сестренка отшатывается, мотает головой из стороны в сторону и едва сдерживает слезы в глазах.

Почему все так? Мы могли бы сейчас сгорать от страсти на шелковых простынях, могли бы просто быть рядом, а вместо этого теряем друг друга. Я ее теряю. И от этого понимания нуждаюсь в ней еще сильнее. До жуткого отчаяния. До асфиксии.

— Клянусь тебе, что когда это случилось, я напрочь забыл о том споре. Я хотел этого! Искренне, как и всю тебя…

— Замолчи! Хватит! Я не хочу ничего слышать!

— Он оценил твою девственность в пятьсот рублей, — с насмешкой подливает масла в огонь этот урод, явно смакуя происходящее.

— Закрой свою пасть! — срываюсь на рев. А потом, обезумев от боли, которую причинил его комментарий моей девочке, бросаюсь на Макса.

Пятьсот рублей. Сто тысяч. Разве это важно? Цена не имела значение. Меня притягивал сам процесс. Адреналин, вкус ее страха, запрет и опасность.

Нанося удары по противнику, я больше не контролирую свое тело. Просто зверею. Схожу с ума.

Я считал его другом. И даже не понял, в какой момент Макс захотел мою сестренку. Не понял, когда сам перешел грань разумного и позволил это сделать ему. Однако в случившемся виноват только я. И хоть у каждой ошибки есть своя цена, порой она бывает слишком высока.

Неожиданно твердый кулак прилетает мне под дых и, запнувшись о какую-то железку, я с грохотом приземляюсь на спину. Мой так называемый друг не теряется, начиная совершенно беспрепятственно наносить по мне сокрушающие удары.

А может, не нужно бороться?

Вдруг это лучший исход, который я заслужил? Возможно, сейчас Мия наблюдает за нами, получая удовольствие. Вдруг оттого, что мне причиняют боль, она испытывает облегчение? Хотя эта боль и на каплю не сравнится с ее собственной.

Я облажался. Хотел, чтобы мы с Максом владели ей, управляли, когда придет время. И у нас для этого было все: деньги, свобода, безбашенность. Нас ослепила вседозволенность. Я хотел разрушить ее жизнь, сделать девчонку беспомощной, никчемной, жалкой. А Макс казался лишь рычагом, который должен был заменить меня после уезда в Америку. В мое отсутствие ее разрушал бы мой друг.

Однако я так увлекся своей игрой, что даже не заметил, как Мия забралась в самое сердце, обвив его колючей проволокой. И каждая попытка высвободиться заставляла меня запутываться еще больше.

Именно тогда пришло пугающее осознание, что я нуждаюсь в ней. Я больше не мог допустить, чтобы Макс тоже владел мелкой. Потому что сам нуждался в ней, как в гребаном допинге, делиться которым категорически не желал. Я сбросил друга со счетов, прекрасно понимая, что когда-то придется ответить и за это.

Я ответил, когда решил записать на видео нашу связь. Когда отец застал меня и свою приемную дочь. И отвечаю сейчас, когда пришлось открыть правду, когда причинял боль, глядя в волшебные малахитовые глаза сводной сестры.

Она разрушила меня первая. Заставила идти против всех. А главное — против себя самого.

— Хватит! Остановитесь! — слабо доносится до моего спутанного сознания крик Мии.

Удары прекращаются, но в следующее мгновение сердце буквально разрывает на куски, которые так и норовят выползти через глотку.

Макс отталкивает Мию с такой силой, что она спотыкается и врезается в стену, из которой торчит чертов железный прут.

Адреналин вмиг закипает, вены буквально разрывает от вспыхнувшей ярости. Я резко швыряю Макса в сторону.

Рывком поднимаюсь на ноги, но тут же падаю. От полученных побоев голова идет кругом.

Мия пытается схватить ртом хоть глоток воздуха, но у нее выходят лишь частые хрипы. Она задыхается. Собравшись с силами, я предпринимаю новую попытку подняться. Наконец, пошатываясь, добираюсь до нее.

Сестренка трогает место ранения, и в ее стеклянных глазах отражается ужас.

— Нет! Мия!

Обхватываю ее личико ладонями, но она смотрит сквозь меня, словно перед ней призрак.

— Дышать… больно… мне… не могу…

— Ш-ш-ш, — в горле застревает ком, но я целую ее, — смотри мне в глаза, — шепчу ей в губы, — слышишь, мелкая.

Мой голос искажен до неузнаваемости, потому что подступившие слезы стягивают голосовые связки в жесткий узел.

С трудом вобрав в легкие воздух, я пытаюсь понять, как можно ей помочь. И жутко пугаюсь, потому что не знаю.

Резко обмякнув, Мия едва не виснет на штыре.

— Нет-нет-нет… мелкая… — повторяю, подхватывая ее, — сейчас, потерпи немного… Макс! Помоги! — раздираю горло криком, только ответа не получаю, поэтому поворачиваюсь, чтобы найти его взглядом. — Макс! Прошу тебя, мать твою, сделай хоть что-нибудь.

— Нет, — качает он головой, медленно отступая назад, — ты заслужил это. У тебя всегда было все. А я… лишь был твоей тенью. У меня не было ни семьи, ни друзей. А потом я встретил тебя. Ведь мы с тобой родственные души, верно, Том? Мы оба испорченные. Нас никто и никогда не понимал. Зачем ты подарил мне ложное чувство, что она моя? Что она принадлежит нам! А потом все у меня отобрал? Откупился деньгами? — Он срывается на истерический хохот. — Хотя у тебя всегда все было просто. Ты никогда не знал, что такое потерять. А ее жизнь ты оценил как игру. Том, я всей своей прогнившей душой желаю, чтобы ты мучился. И причиной тому может быть только ее смерть, — шипит он с презрением, искажая лицо в гримасе.

— Какого… черта… Макс? — часто дыша, выдавливаю из себя. Сердце долбит с такой силой, что лишает последней возможности дышать. — Что ты несешь?! При чем здесь ее жизнь? Больной ты придурок! Помоги мне вытащить ее!

— Она не при чем, — с пугающим равнодушием заявляет он. — Но только через ее страдания я причиню боль тебе. Ты забрал ее у меня, а я заберу обратно.

С этими словами он, спотыкаясь, бросается наутек.

Гребаный трус! Аааа!!! Меня разрывает от собственной беспомощности. Но я должен. Должен все исправить.

— Мия, — шепчу ее имя, словно молитву, — потерпи… ты ведь сильная, детка, потерпи. — Однако она уже отключена от реальности. Сжимаю челюсти, не в силах больше держаться, и сквозь сжатые зубы реву от безысходности. Внутри все содрогается как от землетрясения. — Мне очень жаль, мелкая…

Сейчас безумно хочется обнять ее и не выпускать, но у меня нет права терять ни секунды. Тяжело дыша, я снимаю ее со штыря и тут же поднимаю на руки. Не обращая внимания на боль в собственном теле, я направляюсь на выход. Оставляю позади шокированные взгляды ее друзей. Кто-то подбегает, пытается помочь, но я вырываюсь и как в бреду следую к машине. Ноги заплетаются, но кроме гнева и отчаяния я ничего не чувствую.

— Том, я помогу. — Знакомый голос и резкая хватка вынуждают меня остановиться. Едва гашу резко вспыхнувшее желание заорать. Потому что сил нет даже на это. — Дай мне Мию. Ребята помогите ему. Ты на машине?

Только сейчас я понимаю, что передо мной стоит Марк. Киваю, тяжело сглатывая вязкую слюну вместе с кровью.

— Давай ключи, я довезу вас до больницы.

Глава 41

Томас

С силой стискивая челюсть, сижу в коридоре больницы и просто жду. Врачи борются за жизнь моего ангела, а я схожу с ума от осознания собственной беспомощности.

Я видел, как Мия истекает кровью, поэтому и без диагноза понимаю, что сестренка потеряла ее слишком много.

Перевожу взгляд на пальцы и пытаюсь оттереть запекшиеся багровые пятна. Ее кровь повсюду: на моих руках, лице, одежде. Одежде, которую я отказываюсь снимать. Потому что не собираюсь оставаться здесь.

Такое впечатление, что даже в глотке застрял запах ее крови, стоит там комом и перекрывает кислород.

Черт…

Запускаю пальцы в волосы и шумно выдыхаю.

Такими темпами я точно свихнусь…

С медсестринского поста доносятся какие-то вопли, лишь раздражая меня. Телевизор будто норовит перекричать их, а передо мной то и дело мелькают чьи то ноги. Они делают вид, что меня здесь нет?

Как же хреново. У меня едва хватает сил, чтобы держать голову прямо. Но все же я практически не отрываясь смотрю на закрытые двери реанимации.

Почему, мать твою, они так долго? Что-то пошло не так? Что? Чтооо? Проклятье! В глазах печет от слез, и я просто задыхаюсь от неизвестности.

Я не готов потерять Мию.

Только не сейчас, когда обрел ее вновь.

Сердце наполняет ноющая боль, выворачивая его наизнанку. Издевается, как и время надо мной.

Пожалуйста. Выживи, мелкая.

На ее месте должен быть я. Этих страданий заслуживаю я, а не моя нежная девочка.

Черт.

Судорожно выдыхаю, и живот сводит от боли. На самом деле, болит все тело. У меня перелом двух ребер, многочисленные гематомы и сотрясение.

Но сейчас собственное самочувствие — последнее, что меня волнует. Как только получил первую помощь, я тут же свалил из палаты. Хотел поскорее узнать, как дела у Мии.

Двери неожиданно раскрываются, и я стремительно вскакиваю с места, жмурясь от прострелившей туловище боли.

— Она будет жить? — спрашиваю, опираясь рукой о стену в попытке удержаться на ногах.

— Успокойтесь, молодой человек. Резкие движения вам противопоказаны, присядьте. — Женщина давит мне на плечи, вынуждая буквально рухнуть на скамью. — Девушка потеряла много крови. Сейчас ей пытаются остановить кровотечение, пока мы готовимся к переливанию.

— С ней все будет хорошо?

Она так много говорит, но ничего из того, что я хотел бы услышать. Раздражает.

— Мы приложим все усилия. Предмет не задел жизненно важных органов, но постельный режим минимум на месяц девушке обеспечен. А вам стоит вернуться в палату и тоже позаботиться о своем здоровье.

— Со мной все нормально, — огрызаюсь, откидываясь на спинку сидения.

Укоризненно покачав головой, медсестра оставляет меня в покое.

А я просто пытаюсь абстрагироваться от мыслей о Мии. Но выходит не очень, и я раз за разом мысленно прокручиваю случившееся в заброшке. Пытаюсь отыскать в памяти момент, когда нужно было остановиться, чтобы не допустить непоправимого.

Только вот вместо ответа вновь слышу слова Макса. Он на самом деле слетел с катушек.

У меня никогда не было друзей. Я всегда был изгоем, потому что никто не понимал моих пристрастий. Со временем они стали пугать и меня самого. Пока я не приехал к отцу в Россию и не встретил этого мальчишку. Он был уличным отбросом.

Его детство прошло в забитой алкашами хрущевке. Макс не видел ни любви, ни ласки. Отца он не знал, а мать, как и ожидалось, закончила передозом. В итоге в восемь лет парень попал в детский дом, но научиться существовать в обществе других людей так и не смог. Поэтому в пятнадцать он просто сбежал.

С чего началось наше знакомство?

В одном из темных переулков пригорода я нарвался на неприятности. Шайка идиотов позарилась на мой телефон и кошелек. Конечно, я не собирался пасовать, но у них имелось серьезное преимущество — численный перевес. Я уже захлебывался кровью, думая, что это конец, когда ангел-хранитель послал ко мне спасителя в обличье самого дьявола. Парень в заношенных до дыр кедах, джинсах и обшарпанной кожанке с легкостью раскидал троих. А в следующее мгновение уже держал меня сильными руками, помогая ватными ногами перебирать в сторону дома.

В то время мой отец жил в особняке за пределами города. Именно это место изменило жизни троих человек. В доме оказалось достаточно пространства, чтобы оставаться невидимым. Нужно было только найти потайной выход. И я нашел.

Несколько недель Макс жил у нас. Ну как жил. Словно вампир приходил поспать в дневное время суток. Его существование значительно отличалось от жизни нормальных людей. Максу были необходимы проблемы. А если их не получал он, то получали другие. Хотя именно этим он меня и притягивал. Порой я даже завидовал его свободе и независимости. У него не было ничего, и в тоже время весь мир лежал у его ног.

Однажды Макс взял меня с собой. Под покровом ночи мы пробрались в здание школы. Внутри стояла просто оглушительная тишина, казалось, можно услышать собственные мысли. Однако, пройдя немного дальше по пустому коридору, мне почудился какой-то звук. Точнее, музыка. В здании кто-то играл на пианино. И чуть позже я в этом убедился.

Мы неслышно прокрались в темный зал, где освещалась только сцена, на которой находилась девушка. С золотистыми кудрями до поясницы, заплетенными в крепкую косу и с тонкими порхающими по клавишам руками. Она сидела к нам спиной, поэтому я не разглядел ее лица. А вот когда увидел своего друга, понял, почему мы здесь.

Из-за той самой девушки. Макс приходил сюда практически каждую ночь, чтобы послушать сладкое пение клавиш и увидеть ее. Он ни на секунду не отводил взгляда от пианистки, а какое-то время спустя внезапно бросил на сцену монету. Игра тут же прекратилась. Девичьи плечи стали взволнованно вздыматься вверх. Как и грудь Макса. Он будто дышал ее страхом. Его пальцы до скрипа сжимали подлокотники кресла, и даже при таком слабом освещении я заметил, как горят его глаза. Для него будто перестало существовать все вокруг. Осталась только она.

Девушка резко обернулась и, обнаружив вдали два мужских силуэта, тут же убежала. Макс откинулся на спинку сиденья и, облегченно выдохнув, запрокинул голову назад. Мы так и не сказали друг другу ни слова. Друг показал мне вкус адреналина с совершенно другой стороны. Мне понравилось, я захотел испытать со своей сестренкой нечто подобное. Удовольствие, какое только что ощутил Макс, да и я, глядя на него. Нам нравилось наблюдать, это нас объединяло. Только как оказалось, порой мы не властны над своими желаниями.

Какая ирония!

Наше знакомство началось с крови, ей и закончилось.

Вот только на этот раз мы пролили невинную кровь. Да, не он, не я, а именно мы. Оба. В произошедшем сегодня я считаю повинными нас обоих. И до сих пор не могу поверить, что Макс позорно сбежал, оказался трусом, в отличие от парня, которого я с самой первой встречи презирал.

Марк.

Если бы не его помощь, возможно, Мию бы спасти не удалось. Поэтому за все, что сейчас имею, я благодарен ему. И рад, что смог заткнуть свою гордость куда подальше и принять помощь от малоприятного мне человека. На кону стояла жизнь моей сестренки. Я не имел права поступать как конченый эгоист. Хотя именно так я делал всегда.

Я уже потерял счет времени.

Сжимаю руки в кулаки, рассматривая кожу на костяшках. От натяжения она вновь начинает кровоточить. Во мне буквально пульсирует желание ворваться в палату и увидеть Мию живой, убедиться, что она все еще дышит. Мысль о том, что медицина может оказаться бессильной, огнем выжигает внутренности.

В груди не ощущается привычного стука, сердце словно замирает, когда замечаю покидающего операционную врача. На его лице не отражается ни единой эмоции. Он проходит мимо, будто не замечая мое состояние. А мне кажется, что еще одно неверное движение, и я упаду вниз, в бездну отчаяния и боли.

По спине стекает холодный пот, в то время как доктор подходит к посту и начинает беседу с подоспевшей к нему медсестрой. Они что-то обсуждают, периодически косясь в мою сторону. Не желая больше сидеть на месте, я поднимаюсь и делаю шаг вперед. Но внезапно останавливаюсь. У меня резко подкашиваются ноги, и я хватаюсь за лавку, чтобы не рухнуть на пол.

Сил бороться с ослабевшим телом практически не осталось. Черт! Хочется просто сдохнуть.

Прикрываю глаза и спиной приваливаюсь к стене, медленно сползая по ней вниз. Перед глазами плывет. В надежде облегчить свое состояние обхватываю голову руками. Однако все тщетно. Сознание мутнеет, но я отчаянно сопротивляюсь, стараясь не провалиться в беспамятство.

Пока не узнаю, что Мия в порядке, не позволю себе сдаться.

Мое внимание привлекает чье-то настойчивое прикосновение. Поднимаю глаза и долго всматриваюсь в лицо, пытаясь понять, кто передо мной. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я осознаю, что это та самая медсестра, с которой мы разговаривали совсем недавно.

От головокружения закладывает уши. Я не могу понять, что она говорит, читать по губам тоже не выходит, не улавливаю первые слова.

— Эй… вы в порядке? Молодой человек! Вы меня слышите? Ну же, придите в себя! Давайте, нужно встать. Вам пора вернуться в палату. У вас постельный режим вообще-то, а вы тут рыцаря изображаете, спасут вашу принцессу. Так что приберегите силы, — не прекращает тараторить женщина, помогая мне подняться.

— Что… — сглатываю, — почему врач не поговорил со мной? С ней что-то случилось? — едва ворочаю заплетающимся языком. Но на себя мне абсолютно плевать. Сейчас главное знать, что Мия жива.

— Я же сказала, жизненно важные органы в целости. Девочке крупно повезло.

— Она будет жить?

Я как идиот задаю этот вопрос снова. Хочу услышать еще раз, что да, черт подери, что выживет!

— Будет, девушка уже в палате, а сейчас, молодой человек, вам тоже требуется постельный режим. Почти сутки как верный пес под дверьми прождали! Скоро прибудут ваши родители, поберегите их нервы, приведите себя в порядок, на вас же живого места нет, — немного раздраженно твердит медсестра.

Пошли они к черту.

Выдохнув, я окончательно принимаю вертикальное положение и даже пытаюсь расправить плечи. Поднимаюсь на ноги и шепчу женщине слова благодарности, на ходу отмахиваясь от ее помощи.

Кое-как добираюсь до послеоперационной палаты и упираюсь лбом в стекло, сильно зажмуриваясь. Однако перед этим успеваю увидеть, что мелкая спит.

Мия такая бледная, кажется, это и не она вовсе. Открываю глаза, но смотреть теперь становится непосильной задачей. Взор застилают слезы. Хочется забрать сестренку отсюда, чтобы спрятать ее ото всех. Только вот после случившегося я больше и пальцем к Мие не прикоснусь. Потому что не имею права даже воздухом одним дышать с ней.

Единственное, что мне остается — сдохнуть. И это полностью моя заслуга.

Проклятье! Я безумно хочу напоследок увидеть ее волшебные глаза, но одновременно понимаю, что это нереально. Не смогу я посмотреть в любимые малахиты. Боюсь, что стоит мелкой взглянуть на меня, и они померкнут навсегда. А я не допущу этого!

Выход один.

Поэтому наплевав на слова медсестры, я ухожу прочь.

Ни один врач мне не поможет. Это не лечится. Ни одна таблетка в мире не спасет от той боли, что разрывает меня на куски.

Мелкими шагами, держась за стену, направляюсь в сторону выхода.

— Куда же вы? — слышу, как в тумане.

Не обращая внимания, следую дальше выбранному маршруту. Мне нужно исчезнуть. Сейчас же.

Впрочем, переступить порог больницы у меня не получается, потому что прямо передо мной возникает отец.

— Где моя девочка? — восклицает Наталья, шокировано прикрывая рот, и тут же проскальзывает мимо.

А я продолжаю стоять. Смотрю на родителя пустым взглядом, словно он прозрачное стекло. Пыль в глазах. Я просто устал. Устал ненавидеть всех. Может, стоит, наконец, посмотреть на себя? Я ненависти заслуживаю не меньше.

Отец хватает меня за плечи, встряхивает, что-то говорит, постепенно повышая тон. Только вот я ничего не слышу. И ничего не чувствую. Я в руках человека, который и создал весь этот хаос.

Все как в замедленной съемке. Картины до тошноты медленно сменяются перед глазами, но мозг отказывается воспринимать происходящее, а потом мне и не требуется ничего понимать.

Погружаюсь в липкую темноту. Я свободен.

Неожиданно я ощущаю, как прогибается матрас под чьим-то весом, а уже в следующую секунду в глаза бьют яркие лучи солнца. Пытаюсь приподняться, но со стоном падаю обратно. Проклятье. Тело будто пропустили через мясорубку. Ломит каждая кость. Медленно облизываю пересохшие и потрескавшиеся губы.

Наконец, сфокусировав зрение, вижу перед собой измученные лица обоих родителей.

— Доброе утро. — Ласковый голос Натальи заставляет меня прикрыть глаза. Они вернулись.

Женщина склоняется надо мной и аккуратно поправляет мои спутанные кудри, отчего дыхание в момент перехватывает. Через боль я отдергиваю голову и убираю руку Натальи.

— Не надо, — сипло вырывается из пересохшего рта. Начинаю задыхаться, когда в памяти всплывает калейдоскоп прошедших событий. Я не заслуживаю ласки этой женщины. — Мия… что с ней?

Страшась услышать ответ, я стискиваю простынь в кулаках.

— Она еще спит. Не волнуйся, ее жизни больше ничего не угрожает. — Женщина запинается, прежде чем продолжить с опаской в голосе: — Томми, скажи… ты помнишь, что произошло?

— Я бы хотел побыть один.

— Наташ, оставь нас, дорогая, — вмешивается суровый голос отца. — Я поговорю с ним.

— Хорошо.

Слышу шаги, а потом звук захлопывающейся двери, прожигая все это время взглядом точку в стене.

— Том, — отец присаживается и накрывает шероховатой ладонью мой крепко сжатый кулак, — посмотри на меня. — В носу начинает покалывать, и воздух уже царапает ноздри, но я хватаю его как умалишенный. — Я не был выдающимся родителем, но старался. Томас, я честно старался. — Он тяжело вздыхает. — Я не хотел, чтобы на тебе как-то отразились наши проблемы в отношениях с твоей мамой, поэтому никогда не затрагивал эту тему. Ты остался с ней в Америке, там у вас имелись все условия для хорошей жизни. Я не пытался отобрать тебя у нее, хотя мне очень этого хотелось. Я не смог остаться с ней друзьями. Твоя мать… она предала меня, сынок. Ушла к другому мужчине, оставив меня ни с чем.

Услышанное, мягко говоря, шокирует, и я поворачиваюсь, чтобы с недоумением уставиться на родителя.

— Что ты имеешь в виду?

— Томми, за все, что я сейчас имею, следует благодарить Наталью. Это ее бизнес. Конечно, сейчас им руковожу я, но если бы не моя вторая жена, меня бы, наверное, здесь не было. Бухал бы в подворотне с бомжами, — грустно усмехается отец. — Я не бросал твою маму. Просто пытался выжить в болоте свалившихся на меня проблем. Клара завела любовника, а потом они провернули аферу, вычеркнув меня из документов, будто к фирме я не имею никакого отношения. А я, дурак, и не замечал, что творится у меня под носом, безоговорочно доверяя своей жене.

— Если это правда, почему тогда я все детство провел в нищете? — цежу сквозь крепко сжатые зубы.

Не хочу ему верить! Да, мать плохо обращалась со мной, но я во всем винил его. Наверное, мне так было проще.

— Потому что она переписала фирму на своего любовника, а когда этот мерзавец получил ее, точно так же избавился и от твоей матери, вышвырнув ее не только из бизнеса, но и из своей постели. Деньги, что я пересылал в дальнейшем, вряд ли доходили до тебя в полной мере. Поэтому со временем я планировал забрать тебя в Россию. А потом случилось непоправимое… Сынок она не родная нам, но это неправильно, понимаешь? Я не мог допустить твоей связи с дочерью Натальи. Я поступил подло, воспользовавшись на тот момент удачным стечением обстоятельств. Мия потеряла память и я решил…

— Решил соврать? Выставить меня извращенцем? Заставить ненавидеть Мию? Убить нашего ребенка? Что ты решил, отец? — срываюсь на крик, не в силах сдерживать ярость, что породило его признание.

— Сынок, прошу, успокойся! Я никого не убивал! От сильного удара о воду Мия потеряла плод, произошла отслойка плаценты. У нее случился выкидыш. Несчастный случай. Да, я скрыл эту информацию, хорошо заплатив врачам за молчание. Просто испугался реакции Натальи. Если бы вся правда выплыла наружу, она могла бы уничтожить нас. А я ведь безумно люблю эту женщину и не готов потерять ее.

Я вновь отворачиваюсь, потому что не могу выдержать взгляда, полного боли и отчаяния. Отец раскаивается? Только вот нужно ли мне это? Не нужно. Уже ничего не исправить. Я тоже был не готов терять Мию.

— Это все равно не оправдывает твоего поступка, — сокрушенно выдаю я.

— Я думаю, каждый из нас в этой ситуации допустил ошибку. И ты прав, больше так не может продолжаться. Я устал столько лет нести этот груз в одиночку. Я расскажу все Наташе и Мии. И если вы захотите… быть вместе… так тому и быть.

— Можешь не переживать, — резко обрываю его. — Как встану на ноги, уеду отсюда. Если ты действительно хочешь мне помочь, просто купи билеты. И не говори об этом Мие. Ничего ей обо мне не говори. Я сам ей напишу, — и добавляю шепотом, — когда-нибудь…

— Но я не хочу, чтобы ты уезжал. Ты можешь остаться, Том. — Отец вновь сжимает мою руку, продолжая с болезненной хрипотой в голосе: — Давай вместе попробуем все исправить?

— Есть вещи, которые уже невозможно исправить. Так же, как и принятое мной решение.

Глава 42

Даже шевелюсь с трудом, не говоря уж о поднятии век. Малейшее движение дается путем колоссальных усилий. Тело словно чужое, но я упорно раз за разом пытаюсь выбраться из темноты.

— Мия, — доносится до моего сознания знакомый голос, а потом я ощущаю теплое прикосновение к щеке и легкий аромат маминого парфюма, — как же ты всех нас напугала! — Наконец мне удается сфокусироваться на родном лице. — Девочка моя, ты в порядке?

Даже не представляю, что сказать. В связи с последними событиями у меня просто нет ответа на мамин вопрос.

Замечаю вокруг себя множество пищащих приборов и тянущихся к ним проводов и понимаю, где нахожусь. Дыхание тут же ускоряется, становясь поверхностным.

— Ш-ш-ш, — мама начинает гладить меня по щеке, успокаивая нахлынувшую панику, — все хорошо, милая. Твоей жизни ничего не угрожает.

— Мам… — голос осип, в горле сухо, как в пустыне Сахаре, — ты здесь. — С трудом сглатываю, силясь побороть головокружение. — Прости меня… — Медленно накрываю ее руку ладонью и слегка сжимаю, ощущая, как уголок губ болезненно тянется вверх. — У тебя такие нежные руки.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как вареный слизняк, — пытаюсь отшутиться, но выходит не очень, потому что мне больно даже улыбаться. — Что произошло?

Спрашиваю больше из-за неспособности придумать какую-то другую тему или просто из-за опасений, что разговор пойдет не о том. Сейчас защищаться я не готова.

— Думаю, твоим друзьям об этом известно больше. — Мама поворачивается в сторону выхода, где я замечаю Николь и Марка. Надо признаться, странный состав. — Я пойду, найду доктора, а вы пока пообщайтесь.

Она наклоняется и целует меня в макушку, а потом покидает палату.

Ребята подходят ближе.

— Привет! — Николь садится на стоящий рядом с кроватью стул. — Мы тут немного фруктов принесли и апельсинового сока, ты ведь любишь его. — Подруга виновато улыбается и ставит пакет на стол.

— И цветы, — Марк демонстрирует букет в руках. — Прости нас, Мия. — Он опускает взгляд. — Мы не думали, что все может закончиться… так…

— Вот только не надо, — закатываю глаза, потому что их жалость мне не нужна.

— Мия, просто хочу, чтобы ты знала: я сожалею, что так обращался с тобой. И то видео…

— Марк, все нормально. Я не хочу говорить об этом. Ладно?

Натягиваю вынужденную улыбку и испытываю облегчение, когда парень, наконец, затыкается.

— Марк помог вам с Томом добраться до больницы, — сообщает Ника.

Том… в голову тут же начинают просачиваться события минувшего вечера.

— А Том… — прочищаю горло и стараюсь говорить как можно равнодушней, — что с ним?

— Не переживай, он лежит в травматологии.

— Ясно… — Ни черта мне не ясно. Сердце лихорадочно бьется о ребра, когда я вспоминаю, какие удары ему наносил незнакомец, но с языка срывается совершенно другой вопрос. — А Яра? Почему она не пришла с вами?

— Она сидит в машине. — Немного помявшись, Ника продолжает: — Яра считает себя виноватой. Хотя виноваты все мы.

— В чем? Что расставили мало свечей, а я из-за плохого освещения наткнулась на штырь?

— Иронизируешь, это хорошо, — улыбается Ника, но улыбка быстро сползает с ее лица. — Я позвала вас помириться, а Ярка решила тебя проучить и пригласила поиграть с нами Марка и Макса. Я решила подыграть ей и ничего тебе не сказала. Думала, будет весело…

— А разве не было?

— Мия, ну хватит, пожалуйста! Мы правда очень испугались. Ты помнишь, что случилось?

— А разве ваш дружок не поделился с вами?

На что Марк лишь раздраженно фыркает, опираясь плечом о стену.

— Макс сбежал, — поясняет Николь. — Это он сделал?

Я перевожу взгляд на потолок.

— Не помню.

Все я помню. Ужасающие кадры постепенно восстанавливают ход событий в моей голове. В том числе и признание Томаса, что подобно острому лезвию вспарывает туман забвения. Каждое его слово плетет вокруг меня липкую паутину лжи. Эти двое просто играли со мной…

Придурки!

Мне противна даже сама мысль о том, что американец оказался способен на такое. Они видели меня голой. Посмеялись? Повеселились? Им было забавно наблюдать за мной? Больные. Причем на всю голову. Оба.

Однако Тома я ненавижу гораздо больше, чем человека, который едва не убил меня. Сводный брат заставил меня влюбиться.

От осознания, что воспылала чувствами к больному чудовищу боль становится только сильнее.

Как он мог так поступить, если любил меня? Если я его любила? Или все произошло до того, как у него проснулись чувства ко мне? Боже. Я ни черта не понимаю, потому что просто-напросто не помню тот промежуток своей жизни.

Хотя, может, это и к лучшему? Проще быть жертвой обмана?

Несмотря ни на что мне ужасно хочется верить его словам, полным сожаления и отчаяния, его поцелуям и прикосновениям, пленяющим мои тело и разум. Хочется верить поступку, совершив который, Том моментально запал мне в самое сердце. Я всего лишь на одно мгновение забылась рядом с ним. И это мгновение изменило все. Но ведь так не бывает? Или бывает? Я же сама позволила случиться нашей близости. Кстати, и боли я при этом не испытывала. Наоборот, мне было… очень хорошо. Проклятье. Неужели все, что говорил американец, правда? Мне кажется, он тоже пережил немало боли и разочарований, только вот это не дает ему никакого права заставлять и меня пройти через нечто подобное.

Словно заблудившись в лабиринте собственных мыслей, я вновь и вновь ищу оправдания парню, которого даже после предательства не готова разлюбить. А может, вопреки покинувшей памяти мое сердце до сих пор принадлежит ему?

Господи. Я свихнусь. Определенно.

После ухода ребят я остаюсь наедине со своими переживаниями, которые множатся с космической скоростью. Но вскоре в голове пульсирует только одно: что скажут родители? Что им известно? Сказал ли им что-то Томас? Вдруг он навешал им лапши на уши, а я тут совершенно напрасно схожу с ума? И как это узнать?

Через пару дней от американца не слышно никаких вестей, поэтому я решаю поинтересоваться его состоянием у мамы. Вот только к тому, что слышу от нее, я оказываюсь не готова. Томаса выписали еще позавчера. Этот засранец ушел, даже не узнав, как я!

Остаток дня я провожу в слезах. Он свалил, а я не в силах даже подняться. Почему он бросил меня? Хорошо, я согласна, наши отношения в любом случае были обречены на провал, но ведь этот гад мог хотя бы попрощаться? Хотя бы, черт побери, спросить о моем самочувствии! Как же я его ненавижу! Никогда раньше я не испытывала столь всепоглощающего чувства. Хочется выть от беспомощности, которая из-за Тома, из-за его гребаного отсутствия ощущается настолько остро. Этот человек мне нужен. Невзирая на злость, мне хочется, чтобы он был рядом. Я просто не готова после всего, что узнала, остаться в одиночестве…

Но сегодняшним вечером все меняется.

ghost: Привет.

Глава 43

Мия

Сегодня просто замечательный день, потому что я наконец покидаю больницу. Конец таблеткам и надзирателям в белых халатах. Конец материнским слезам. Конец расспросам надоедливых следователей. Кстати, им так и не удалось от меня ничего добиться.

Не знаю почему, но я решила оставить все как есть. Если Макс хочет бежать, пусть бежит. Уверена, в этом и будет его наказание. Каждый из этой ситуации вынес свой урок. И как бы трудно мне сейчас ни приходилось, я даже рада, что все закончилось именно так.

Пока мама с Александром разбираются с документацией и благодарят медперсонал, я переступаю порог и вдыхаю запах последнего летнего месяца.

Август. У меня на него было столько планов, а теперь остался лишь пустой лист, который я не представляю, чем заполнить.

Из-за случившегося организацию путешествия по области на себя полностью взял Марк, а Яра и Ника у него на подхвате. Вчера ребята приходили со мной попрощаться. Их ждут две недели интереснейших экскурсий, беззаботных вечеров у костра под рассказы вожатых и, конечно же, вечеринки. Я тоже могла бы поехать, но подумала, что с меня пока хватит приключений. Лучше подготовлюсь к новому учебному году. И то пользы больше будет. Особенно учитывая мое везение находить неприятности на пятую точку.

Звук входящего сообщения вырывает меня из мыслей. Достаю из кармана телефон и провожу пальцем по экрану.

ghost: Тебя можно поздравлять?

angel: Да! Добби свободен)))

ghost: Ну и как тебе ветер свободы?

angel: Прекрасно! Спасибо, что был рядом. С тобой не так скучно пролеживать бока.

ghost: Это меньшее, что я мог для тебя сделать.

Не успеваю ничего ответить, как приходит следующеесообщение.

ghost: Могу я тебя кое о чем попросить?

angel: Звучит как очередная неприятность.

ghost: Возможно.

angel: Так нечестно! Ты знаешь, что я уже заинтересована. И вообще, почему я должна выполнять твои просьбы? А вдруг ты снова обманешь?

ghost: Ха-ха! Я думал, что уже прощен.

angel: Что-то не припомню.

ghost: Мия, я серьезно хочу, чтобы ты сходила в одно место. Для меня это важно.

Свожу брови к переносице.

angel: О каком месте идет речь?

Что он задумал? Новый розыгрыш? Так вроде сегодня первое августа, а не апреля.

Ответ от Призрака долго не приходит. Вот уж любитель поиграть на моих нервах!

Блин, почему он так долго?

Сажусь на скамейку и кусаю губы в ожидании сообщения от этого засранца. Вскоре экран загорается, и на нем вспыхивает информация, которая приводит меня в ужас. По геолокации я понимаю, что это то самое озеро.

Что это значит?

Внутри начинает бушевать тревога. Интуиция подсказывает, что ничего хорошего меня не ждет.

И вообще мне не нравится такой поворот. Очень не нравится.

Сглатываю, барабаня дрожащими пальцами по экрану.

angel: Откуда ты знаешь об этом месте?

ghost: Все ответы на свои вопросы ты найдешь в той самой пещере. Уверен, ты не обманешь моих ожиданий и выполнишь мою просьбу. Мне было хорошо с тобой, Ангел. И прости, что из меня не получилось хорошего друга.

В груди невыносимо щемит. Особенно от последних слов. Это прощание?

Я судорожно набираю сообщение за сообщением, но больше ответа не получаю.

Да и Призрак больше не появляется в сети.

Твою мать, что за чертовщина?!

Боль и разочарование сменяются яростью. Он не может так поступить со мной! Да сколько можно?!

Вся моя жизнь — сплошная череда неудач. Вроде бы начинается рассвет, но его снова закрывает грозовой тучей.

Призрак хочет, чтобы я оказалась в той пещере? Но ведь путь туда только один. И знает об этом месте тоже только один человек.

***

Я стою у того самого озера. Потом начинаю метаться туда-сюда вдоль озера. Что все это значит? Единственное логическое объяснение просто уничтожает. Не желаю в это верить. Как такое возможно? Хотя… тогда моя привязанность к Призраку вполне объяснима. Нет! Нет! Нет! Я убью его! Найду и придушу собственными руками, если и эта часть моей жизни окажется фальшивкой!

Тяжело дыша, я останавливаюсь. Упираю руки в бока и закусываю нижнюю губу. Нет, это нереально. Я не полезу в воду! Ни за что на свете.

Не знаю, сколько еще времени я скитаюсь по скалистому берегу, нервно теребя пальцы, но с каждой секундой понимаю, что иного выхода нет. Нужно сделать это, иначе сойду с ума от тысячи вопросов, пульсирующих в моей голове.

— Засранец! Ты гребаный засранец! — шиплю, дергаными движениями избавляясь от обуви и платья.

И вот я уже сижу у озера, поджав колени к груди. Что я творю? Сумасшедшая. Мне и помочь-то будет некому. Я ведь не умею плавать. Зачем он заставляет меня идти на погибель? Или все же умею, но не помню?

Даже не понимаю, в какой момент тело охватывает крупная дрожь, и я медленно соскальзываю в воду…

Меня накрывает волной паники. Мышцы скованы от напряжения. Конечности напрочь отказываются слушаться. Даже дышать не могу: такое впечатление, что грудь со всех сторон сдавливают невидимые стены.

Судорожно молочу руками по поверхности и кашляю, потому что вода усердно затекает мне в рот. Нужно успокоиться. Черт, да я просто должна это сделать, иначе раньше времени уйду ко дну.

Том. Он нужен мне. Сейчас. Я не справлюсь… не справлюсь…

Силы покидают меня, страх отключает мозг, и я оказываюсь не в состоянии искать возможные пути спасения. Все, это конец…

Едва успеваю глотнуть воздуха, как голова скрывается под водой. Еще и еще раз. Принимая неизбежное, просто перестаю сопротивляться и раскидываю руки в сторону. Неважно. Все уже не имеет значения. Остатки кислорода в легких быстро заканчиваются.

И тут неожиданно я слышу его голос, такой теплый и так необходимый сейчас.

«Я хочу показать тебе одно место, но для этого нужно нырнуть под скалу. Я буду рядом. Обещаю».

«Вот так. Умница».

«На счет три. Раз. Два. Три!»

Три…

Тело будто выбрасывает на поверхность, и я судорожно хватаю ртом воздух.

Я жива? Господи… я держусь на воде. Не тону. Как такое возможно? Истерический смех заполняет окружающее пространство, а я устало откидываюсь на спину и, раскинув руки и ноги, просто наслаждаюсь странным умиротворением. Я сделала это. Страх больше не властен надо мной.

Спустя некоторое время я оказываюсь в той самой пещере. Взгляд тут же замирает на сложенном пополам белоснежном конверте. И даже окружающая красота не в силах отвлечь меня от этого жалкого клочка бумажки.

Дыхание частое, но страх давно уже ушел, сейчас мною завладевает неумолимое любопытство.

Я подплываю ближе и взбираюсь на выступ в скале, быстро глотая прохладный воздух. Обхватываю лицо ладонями и собираю мокрые волосы на макушке, все еще часто моргая. Собравшись с мыслями, аккуратно поднимаю желанный объект, который еще и упакован в специальный пакет для защиты от внешних факторов.

Волнение вновь начинает меня накрывать: волна за волной.

Отчаянно пытаюсь успокоить бешеное сердцебиение и сохранить остатки самообладания.

Шумно выдыхаю и наконец вскрываю конверт. Послание от него. Надо же, какой романтик. Идиот! С легкой иронией быстро пробегаю глазами по строчкам, но вскоре улыбка сползает с моих губ. В неверии перечитываю письмо еще несколько раз.

Я даже не чувствую, что по щекам уже во всю катятся горячие слезы, а сердце, кажется, трепыхается из последних сил.

Привет, мелкая!

Если читаешь эти строки, значит ты умница, преодолела свой страх. Он хороший учитель, правда? Я всегда знал, что ты сильная.

Чего не скажешь обо мне.

После всего, что я сделал, смелости посмотреть тебе в глаза у меня не хватило.

Можешь считать меня трусом.

Я не ищу оправданий своим поступками, просто…

Черт…

В голове ужасный бардак. Даже не представляю, как правильно поступить, как найти выход из всего этого дерьма… но абсолютно уверен, что должен написать тебе это письмо.

Я долго думал, с чего бы начать, поэтому начну с главного. А может, и нет.

Я принял решение уехать. Не знаю, разозлит тебя эта новость, расстроит или, наоборот, ты только порадуешься такому исходу. Мне сложно предугадатьтвою реакцию, но поверь, мелкая, это решение далось мне нелегко.

Я буду скучать по тебе. На самом деле, уже скучаю. Начал скучать в тот самый момент, когда окончательно решил исчезнуть из твоей жизни. А мысль, что я оставил тебя в гребаной больнице совершенно одну, буквально сводит меня с ума и заставляет ненавидеть себя еще больше. Ведь я виноват в том, что с тобой случилось. Я не уберег тебя, мелкая. Надеюсь, пройдет время, и ты простишь меня.

Помнишь, ты сказала, что не собираешься играть в мои игры?

Я не поверил, и зря это сделал. Потому что не смог вовремя остановиться. Не заметил, как проиграл.

Я был ослеплен обидой брошенного ребенка. Мне не хватало отца. В этом я целиком и полностью винил тебя и твою мать. Возненавидел вас обеих. Так мне было проще.

Моей слабостью стало маниакальное желание уничтожить тебя. Только вот уничтожила меня ты, когда смогла пробиться сквозь ненависть и влюбить в себя.

Ты вытащила меня из помойной ямы, в которую я загонял себя столько лет.

А потом я потерял тебя, поверив в ложь отца.

Но когда теряешь одно, находишь другое. Именно тогда я обрел своего Ангела. Мия, прошу, пойми меня. Случайная фраза, брошенная на мой мобильник много лет назад, изменила все. Я не догадывался, что под этим ником скрываешься ты, честно, даже подумать такого не мог. Просто с той девчонкой мне было хорошо. Хорошо в том мире, где я оставался собой, а она принимала меня таким, какой есть. Помнишь, я назначил тебе встречу? Я ведь пришел. Именно тогда и понял, что моя сводная сестра — та самая виртуальная подруга.

Поверь, такого поворота я не ожидал. Как и ты не ожидала узнать, что Призрак — это я, твой сводный кошмар.

Не стану писать здесь заумных речей, строя из себя великого философа, но у каждого в жизни есть точка невозврата. И я довел нас обоих до нее. Приблизил максимально. Наверное, все же мы оба нуждались в этом.

Сейчас я пишу тебе не потому, что должен или хочу загладить свою вину. Просто молчать стало невыносимо.

Я устал.

Уверен, ты не раз задавалась вопросом, почему с первого дня на той самой кухне я вел себя как полнейший кретин.

Ответ банален до невозможности: я вернулся отомстить. Вот только в глубине души я все еще любил тебя, хотя и отчаянно игнорировал этот факт, продолжая вести себя как долбаный эгоист.

К черту оправдания! Сейчас не до них.

Я всегда буду ценить те два дня, что мы провели вместе. Это были лучшие мгновения в моей жизни.

Мия, я причинил тебе столько боли, что теперь просто не заслуживаю твоего внимания. Я должен уехать. ПРОШУ, ПОЙМИ МЕНЯ. Я должен дать тебе шанс жить так, как этого хочешь именно ты. Так, как ты этого заслуживаешь. Черт, чувствую себя гребаным шизофреником, но не смей думать, что в этих строчках нет искренности. Я запрещаю.

Мелкая, ты навсегда останешься в моем сердце. Я всегда буду любить тебя.

Не грусти. Ты — ангел, благодаря которому в моей жизни появилось что-то светлое теплое и родное.

Я был мудаком. Признаю это. И сейчас я хочу все исправить. Но нужно начинать с малого, верно?

Позволь мне хоть что-то сделать для тебя.

На полке с коллекционными дисками ты найдешь абонемент на занятия в бассейне. Если ты читаешь это письмо, значит, уже на верном пути.

Надеюсь, в России найдется достойный тебя тренер?

Возьми абонемент и используй. Ты смелая девочка. Ты все сможешь. Не переставай в это верить. Спорт — твоя жизнь, а вода — очень важная часть ее. Не пренебрегай своими мечтами. Наплюй на потерянную память. Начни жизнь с чистого листа. Ради нас обоих.

Прошу, не держи на меня зла. Я обо всем сожалею. Обо всем, кроме тебя.

Твой сводный американец.

Шумно сглатываю остатки горьких слез и ударяюсь затылком о стену, сжав в руках его письмо.

И что мне теперь с этим делать?

Глава 44

Мия

Пребывая в полной прострации, каким-то образом выбираюсь из пещеры, доплываю до берега и вызываю такси. Сердце ноет так, словно в него вонзают мельчайшие иглы, а в памяти до сих пор то и дело всплывают строчки из письма американца.

Он за меня решил, как мне будет лучше, поэтому я не желаю понимать его. Ненавижу! Он дал мне право выбирать свой жизненный путь? А вдруг я не хотела этого права?!

Эмоции бьют через край, меня бросает из крайности в крайность: от полнейшей безысходности до бессильной злости, от глухого отчаяния до пламенеющей ярости.

Призрак… это был он. Он находился рядом все время, пока я лежала в четырех стенах и волей-неволей думала об американце. О том, что он предал. Сбежал, как и его дружок.

Проклятье! Осознание, что это один и тот же человек, совершенно отказывается укладываться в моей голове. Но от мысли, что я больше не увижу этого засранца, внутри все сжимается. Противоречия сводят меня с ума. Хотя, пожалуй, Том спас свою задницу от хорошей порки. Потому что я не спустила бы ему с рук, признайся он мне в этом глаза в глаза.

Господи, почему я сейчас так отчаянно нуждаюсь в нем? Томас ведь совершенно не заслуживает и секунды моих мыслей, но вопреки всему занимает их все до одной. Кажется, он везде: в голове, в сердце, в моей крови. Он словно противная заноза забрался мне под кожу. А сейчас, когда я уже знаю правду, место, куда она воткнулась, начинает ныть и зудеть, провоцируя избавиться от занозы. Только вот готова ли я? А точнее, хочу ли я этого? Хочу ли прожить жизнь без него? Думаю, ответ очевиден.

Тяжело дыша, ударяюсь лбом о стекло. Рассматриваю мелькающие за окном пейзажи, стараясь выбросить из головы все лишнее.

Телефон буквально разрывается от маминых звонков, но сейчас нет абсолютно никакого желания ни с кем разговаривать. Вроде от признаний Томаса и испытываю некоторое облегчение, но в тоже время не желаю принимать такой исход. Осталась масса вопросов, а братец лишил меня возможности задать их ему.

Вот так, погрязнув в невеселых думах, я захожу в дом.

— Мия! — вскрикивает мама, прижимая к груди мобильный, тут же бросается ко мне и заключает в крепкие объятия. — Ты издеваешься? Где ты была? Я места себе не нахожу.

— Мам…

— Подожди… волосы… они мокрые! — Она лихорадочно ощупывает мою голову. — Ты что, купалась?

— Мам…

— Ты замерзла. Нужно срочно в горячую воду. Саша, набери ванную! — бросает, повернувшись в сторону лестницы. — Как после случившегося отпускать тебя куда-то? — шепчет, все сильнее прижимая к себе.

— Мааам… — Пытаюсь заглянуть ей в глаза, но она уже начинает рыдать на моем плече. Боже, вот где невыносимая женщина и паникерша! Хотя с такой дочерью, как я, это вполне оправданно. — Мам, — вырываюсь и обхватываю ее лицо ладонями, заглядывая в заплаканные глаза, — я дома. Со мной все в порядке. Успокойся. Еще раз повторю: то, что случилось, всего лишь случайность, на заброшку я больше ни ногой. И да, я плавала.

— Но ведь ты боишься воды? И почему не предупредила? Это же очень опасно!

— Мамуль, ну хватит, лучше бы накормила, от больничной еды у меня атрофировались все вкусовые рецепторы. Хочу твою пюрешку и котлетку. Надеюсь, ты подготовилась к выписке любимой дочери? — хитро щурюсь и одариваю родительницу улыбкой, чтобы она наконец успокоилась.

Смахнув пальчиками слезы, мама быстро кивает.

— Ну конечно! — Целует меня в лоб и направляется к зеркалу, собираясь привести себя в порядок. — Иди, прими горячий душ и переоденься, а я пока накрою на стол.

С минуту я наблюдаю, как она подтирает тушь и аккуратно поправляет слегка растрепавшуюся шевелюру.

— Что? — шутливо спрашивает мама, замечая мой интерес.

— Ничего. Просто ты у меня красавица.

— Ой, подлиза, иди уже, — закатывает она глаза, едва сдерживая улыбку.

Подбегаю и крепко чмокаю родительницу в щеку, немного подпортив ее идеально уложенную прическу.

— Ты прекрасна даже с выбившейся прядью, — произношу так ласково, что у мамы снова начинают блестеть глаза.

— Я люблю тебя, малышка, — отвечает она и нежно гладит меня по щеке.

— И я тебя.

Целую ее в ладошку и убегаю на второй этаж. Не хватало еще и мне расплакаться. С меня достаточно слез.

— Мия, — окликает Александр, и я оборачиваюсь, замечая его в дверях кабинета, — мы можем поговорить?

Сглатываю. Я, конечно, тоже планировала провести с ним беседу, но не прямо сейчас. Мне определенно потребуется какое-то время, чтобы принять поступок его сына. Однако ноги сами направляют меня в сторону отчима.

— Прости, не отвлекаю? — интересуется он.

— Нет…

В воздухе повисает неловкость. Смотрю на Александра и не понимаю, как после случившегося он относится ко мне. К нам. Наверняка ведь ему все известно. Или нет?

— Мия, присаживайся.

Он жестом указывает на противоположное от себя кресло. Теперь наши глаза находятся на одном уровне, и от этого я еще больше чувствую себя не в своей тарелке.

Хотя мне нечего стесняться, я никого не обманывала. Поэтому распрямляю плечи и стараюсь придать уверенности голосу.

— Вам ведь все уже известно?

В ответ отчим лишь кивает.

— Почему он уехал?

Я злюсь, мне хочется нападать, хочется получить ответы.

Но внезапно губы обжигает одинокая соленая слеза.

Быстро смахиваю ее рукой и взглядом утыкаюсь в пол.

— Не стоит, милая. Достаточно слез в этом доме.

Александр подается вперед и, в попытке успокоить, бережно накрывает мозолистой ладонью мое запястье. Только плотина самообладания уже прорвана. Кажется, безудержный поток слез вот-вот снесет все на своем пути.

— Я знаю, девочка моя, тебе сейчас непросто, ну же, хватит. Нужно забыть все ужасное, что произошло, и пытаться жить дальше.

— Я хочу знать правду. Ту правду, что знаете вы!

И по-хорошему я больше не хочу ничего забывать. Хочу помнить… помнить все. Каждое прикосновение, каждое слово, каждый взгляд. И я буду все помнить. Больше никогда не забуду.

— Не злись на Томми, — тяжело вздыхает Александр, — и на меня тоже. Мы оба наделали много ошибок. В особенности я. Я очень виноват перед тобой, Мия. И перед твоей мамой. Вы с Томом действительно хорошо ладили. Я не мог этому нарадоваться. Что может быть лучше, когда дети из разных семей готовы принять друг друга? Но я упустил момент, когда ситуация вышла из-под контроля. Это неправильно, Мия. Мы одна семья. И в России люди этого точно не поймут. Однако я все же не имел права никого обманывать. Надеюсь, ты простишь меня. Когда ты получила травму, я все скрыл от вас. Но знаешь, чего мне это стоило? Чтобы уберечь нашу семью, я, можно сказать, ни за что отказался от сына. Именно этим поступком я возродил в мальчике ненависть к тебе. И к себе тоже. Сейчас я вижу, сколько ошибок допустил и рад бы все исправить, но Томас принял решение, к которому я не был готов. Он уехал. Поверь, ему это непросто далось. Он любил тебя, дорогая. А этот поступок доказывает, что и сейчас любит. Потому что впервые Томас сделал что-то во благо другого человека. Однако есть одна золотая истина. Если любишь, то поймешь и простишь. Ты готова понять его, Мия?

Слова Александра жалят и в тоже время успокаивают.

— Да. Наверное… не знаю… — выдыхаю, стараясь сдержать слезы.

— Вот возьми, — протягивает мне пачку салфеток отчим, — быстренько приведи себя в порядок. Я пока выйду, а ты успокойся. Не будем травмировать маму. Она и без того сейчас вся на нервах. А ты подумай над моими словами и прими правильное решение.

Александр одаривает меня усталой улыбкой и выходит из кабинета, оставляя один на один с собственными мыслями.

***

Спустя неделю

Стою перед дверью в кабинет отчима, полностью сосредоточенная на принятом решении. И, чтобы не передумать, резко выдыхаю из легких воздух и тут же стучусь, заглядывая внутрь.

— Александр… — как-то после всего не поворачивается язык назвать его папой. И я вижу, как своими заминками причиняю ему боль.

— Слушаю, Мия. Я могу чем-то помочь?

Прохожу и присаживаюсь в кресло, стараясь не выдать своего волнения.

— Вообще-то можете. Я все обдумала и приняла решение, — говорю с уверенностью в голосе. — Я хочу улететь жить в Америку.

Такого поворота он явно не ожидал, поэтому отвечает только после короткой паузы.

— Что ж, это можно устроить.

— Я не буду рассказывать ни о чем маме. Ни к чему ей это. Пока что. Может, у нас с Томом ничего и не получится. Но мне кажется, стоит попробовать. Вы поможете мне убедить маму насчет переезда в другую страну? Я планирую вновь заняться спортом. Думаю, там для меня откроются большие возможности.

— Конечно, милая. Чем могу, помогу. Найду тебе лучших репетиторов, чтобы помогли быстрей освоить язык. Жилье, учеба все устрою. С мамой поговорю, не переживай, — с мягкой улыбкой добавляет он.

— Спасибо, и еще… поможете найти адрес своего сына? И прошу вас, ни слова ему.

— Я больше ничего не сделаю, что могло бы навредить вам, мои дорогие.

***

Слезные прощания мамы сворачивают внутренности узлом, который с каждой минутой становится только туже. Осуществить задуманное оказывается сложнее, чем я рассчитывала. Я никогда не уезжала далеко от дома и не жила одна, тем более, в другой стране. Сомнения собираются в голове, словно грозовые тучи. И на секунду я даже готова сорваться с места и выскочить из самолета.

Однако решение принято, и нужно следовать ему, а не вести себя как неуравновешенный подросток. Если мой сводный засранец думает, что после всего спрячется от меня на своей территории, то глубоко заблуждается.

Однажды Том разрушил до основания мою размеренную жизнь, теперь я имею полное право сделать тоже самое. До сих пор потряхивает от его письма. Такой правильный, аж бесит! Уж кому-кому, а ему благородство точно не к лицу! Казалось бы, я должна его ненавидеть. Только вот эта ненависть словно отравленный кусок мяса, который я с жадностью проглотила, и теперь он начал разлагаться, а противоядие находится в Америке.

Наверное, глупо скучать по человеку, который причинял мне боль, но все же я скучаю.

Правда разрушает жизни. Но порой каждому человеку необходимо пережить собственный шторм. Выстоять и больше никому не позволять рушить свой мир. Я по осколкам соберу его обратно. Заплатив немалую цену, я стала сильней. Смирившись со всеми ошибками, я смогла разобраться в ситуации. Только это позволило мне принять Томаса после всего, что он натворил. Хочу ли я прожить с ним всю жизнь? Без понятия. Но знаю точно, что хочу просто быть рядом. Ведь каждому демону нужен ангел?

Безусловно, мое тело его желает, мозг же ненавидит до чертиков. А душа тоскует по нему так дико, что я едва не вою.

Все у нас как-то сумбурно началось, так же и закончилось.

Одно могу точно сказать: в те дни, что проводила рядом с кудрявым засранцем, я ощущала себя живее, чем за всю свою жизнь. Естественно, ту часть, которую я помню. И да, судя по всему, мне нравятся проблемы. Без них жизнь скучна и однообразна. Мы не можем исправить прошлое, но будущее вполне. Не знаю, в какой момент я это поняла. Впрочем, жизнь продолжается, и это главное.

Череда перелетов закончена. Я еду на такси к своему счастью. А может, и несчастью.

Вдруг он не будет рад увидеть меня? Или еще хуже. Что, если он не один? Вдруг я найду в его постели другую девушку?

Я убью ее. А потом и его. Прямо своими чемоданами забью до смерти. От абсурдности собственных мыслей звонко смеюсь.

Точно сошла с ума.

Когда оказываюсь перед нужным зданием, моя бравада предательски испаряется, словно капля дождя на горячем асфальте.

Осматриваюсь вокруг, отмечая, что райончик так себе. Надеюсь, я успею пробраться в дом, прежде чем нарвусь на очередные неприятности.

Конечно же, дверь заперта. Да и свет в доме не горит. Постучаться? Слишком банально для нас. Я должна появиться эффектно. Поэтому мне остается только один путь. Окно. Я придушу американца, если и оно закрыто. К счастью, тут мне улыбается удача. Использую чемодан в качестве подставки и с кряхтением забираюсь внутрь и громко приземляюсь на пол.

— Черт… — бормочу я, растирая ушибленное место, и поднимаюсь на ноги.

С трудом нахожу выключатель, а когда загорается свет, понимаю, куда попала. Кухня. Как символично. Пожалуй, подожду его здесь. Правда, долго ждать и не приходится.

Вскоре на пороге застывает Томас. Сонный и с битой в руках. Видимо, сюрприз удался…

— Мия? — знакомый голос проникает в самую глубь, пробирая до мурашек по коже. — Твою мать! — бросает спортивный атрибут, запуская пальцы в кудрявые волосы, и тут же разводит руки в стороны. — Что ты здесь делаешь?

Пожимаю плечами, сохраняя на лице каменное выражение. Пусть не думает, что от его присутствия я растекусь тут лужицей под ногами.

— Говорят, в Америке хорошие тренеры.

— Издеваешься? — Он сжимает челюсти, и на них начинают играть желваки.

— Нет. — Тяжело сглатываю и предпринимаю попытку пошутить. — Боишься, что распугаю твоих подружек?

— Что? — Его лицо искажает мучительная гримаса. — Боже, Мия, ты серьезно? Что ты здесь делаешь?!

Я уже готова разрыдаться, но вовремя беру себя в руки.

— Один хороший человек помог мне определиться, чего я хочу.

— Хороший? И кто же он? Зачем ты вообще приехала? — Том взвинчен. Вижу это по тому, как он глубоко дышит.

— Прекрати орать! Боже, какая же я идиотка!

В надежде цивилизованно выйти через дверь устремляюсь мимо него, но меня останавливает резкая хватка на локте. А потом Томас притягивает меня к себе. Мягко. Я не сопротивляюсь. Лишь стараюсь справиться с комом в горле, что растет, делая болезненным каждый вдох. Как же я скучала по его рукам, завлекающим меня в свой сладкий плен! Сил не осталось даже слово произнести.

— Прости. — Братец опаляет горячим дыханием шею, притягивая меня к себе еще ближе. А я, околдованная запахом его тела, готова уже забыть обо всем. — Я просто… просто не был готов к этой встрече.

Томас

Боль в груди разрывает меня на части. Она здесь. Я снова вижу ее, и это не бред. Потому что прямо сейчас мои легкие заполняет аромат карамели. Ее запах. Твою мать, как же я скучал по ней!

Я уехал потому, что не заслуживал ее, а сейчас Мия здесь, доказывая мне обратное.

Обхватываю ее лицо ладонями и заглядываю в зеленые глаза, зная наперед, что больше ни за что на свете не откажусь от нее. Кажется, я могу смотреть в ее омуты вечность. Прислоняюсь ко лбу Мии и ловлю губами частое и чертовски горячее дыхание мелкой.

Ее жар проникает в меня с бешеной скоростью, будоража внутренности как штормовой ветер.

Эта девушка каждый раз находит мое уязвимое место. Как ей это удается? Постараться все забыть и жить дальше теперь уже не получится. Какой же я придурок! Я реально думал, что смогу жить без Мии? Столько лет не мог выбросить эту девчонку из головы…

Плевать, теперь все это не важно. Единственное, чего я хочу сейчас — это заполнить себя ее вкусом.

Зарываюсь пальцами в шелковистые волосы и накрываю ее губы своими. Черт, от этого буквально сносит крышу. Целую так глубоко, что Мия впивается ногтями мне в шею, едва удерживаясь на ногах. Оттягиваю нижнюю губу зубами и тут же ловлю ртом ее стон.

— Черт… Я люблю тебя, Мия. — За секунду замираю и вновь сталкиваю нас лбами, массируя пальцами ее затылок. — И уже очень давно.

На самом деле, всегда.

— А я совсем недавно, — улыбается мелкая, и из ее глаз скатываются первые слезы.

Я притягиваю ее за талию и зарываюсь носом в мягкие пряди. Мы так крепко сжимаем друг друга, что словно превращаемся в единое целое. Сплелись так же крепко, как и наши жизни друг с другом. Я проклинаю себя за то, что позволил себе отпустить ее. По крайней мере, попытался это сделать. Но я не готов. И никогда не буду готов.

— Было страшно? Там… в воде? — шепчу я, часто дыша и сминая руками ее спину.

Даже представлять не хочу, через что мелкая прошла. Хотя я как раз и добивался, чтобы Мия почувствовала, что только она имеет власть над собственной жизнью.

Судя по всему, она ощутила это в полной мере, если решилась приехать в совершенно незнакомую страну.

Сумасшедшая девчонка.

Не могу сдержать улыбки и заглядываю ей в глаза, поглаживая большими пальцами нежные щеки.

— Очень. Только вот еще страшнее было осознать, что ты мне нужен. — Мия на секунду прикусывает губу и прячет взгляд, соскальзывая пальчиками мне на грудь. — Я очень хочу плавать, Том, — произносит она едва слышно, — но без тебя не получается.

Проклятье! Внутри все скручивается тугим узлом.

Приближаюсь к ее лицу так, что наши губы замирают в миллиметре друг от друга.

— Я не заслуживаю тебя. — Трусь своим носом об ее нос.

— Знаю, поэтому ты нравишься мне еще больше.

Эпилог

Полтора года спустя

Трибуны заполнены людьми. Тренеры истошно кричат. А мой взгляд полностью сосредоточен на одной точке, которая с невероятной скоростью плывет от одного конца бассейна к другому.

Да, Мия окончательно распрощалась со своим страхом и теперь с успехом надирает задницы всем соперницам. Выглядит так, будто они беспомощно барахтаются на волнах, которые поднимает взбесившаяся русалка. Ха, я ни минуты не сомневался, что сегодня золото достанется моей девочке!

Она долго готовилась к этому заплыву. Пару раз у меня даже вспыхивало желание повесить ей якорь, чтобы хоть ненадолго остановить мелкую.

Отец пристроил меня младшим архитектором в фирму своего друга. Заработок хороший, и мы смогли позволить себе лучшую школу по плаванию. Мия этого заслуживает. Слишком много лет я потратил впустую, поэтому сейчас намерен это исправить. Исправить самым лучшим способом. Сделать Мию счастливой.

В принципе, я старался сделать это для всех своих близких.

Однако с матерью долгое время наши отношения оставляли желать лучшего. Порой они больше походили на рыночные, но мне так даже больше нравилось. Не приходилось терпеть ее мудака. Я помог купить ей квартиру. В итоге у мамы имелись все шансы жить припеваючи, но любовь к авантюрам ее погубила. Лишившись нового жилья, она вернулась к своему любовнику. Приехав навестить родительницу пару месяцев назад, я не узнал ее. Мама спилась. Не в силах видеть, во что она себя превращает, я отправил ее в реабилитационный центр в Калифорнии.

Там о ней хорошо заботятся, и сейчас мама на пути к исцелению. Она начала хорошо спать и питаться, да и вообще вести здоровый образ жизни. Мы с ней созваниваемся, поддерживаем связь, ведь кроме меня у нее больше никого нет. Я не смог ее бросить. Не раз порывался, но моя девушка оказалась совершенно иного мнения на сей счет. И я рад, что Мия делает меня лучше. Рядом с ней мне и самому этого хочется.

Отношения с отцом и Натальей радовали нас больше. Полгода назад я уговорил Мию рассказать обо всем матери. Конечно, отец сделал это раньше, поэтому во второй раз ее мать перенесла эту новость безболезненно. Однако о беременности Мии мы с отцом решили не говорить ни Наталье, ни ее дочери. Так будет правильно. Они обе слишком многое пережили и слишком восприимчивы к плохим новостям. Ни к чему им это. Все равно ничего уже не изменить, зато боли это известие принесло бы немало.

Из мыслей меня вырывает громкий голос комментатора, и я с удовольствием отбрасываю прошлое, наслаждаясь настоящим.

Сегодня важный день. Каждый из нас должен стать триумфатором. Мия уже победила. Настал мой черед.

И пока моя девочка принимает бурные аплодисменты, с золотой медалью на шее стоя на пьедестале, я выбираюсь из толпы. Покинув трибуны, сразу иду в машину, чтобы забрать оттуда букет, а после направляюсь прямиком в раздевалку. Женскую. Хочу устроить сюрприз, поэтому заранее договорился, чтобы там никого не было. Правда, Мия об этом не знает. Как и о моем присутствии на соревнованиях.

Звук приближающихся шагов заставляет мое сердце забиться чаще. Чувствую себя подростком. Слышу, как Мия весело выкрикивает что-то в коридор, а потом дверь закрывается, и тишину нарушает лишь ее усталый выдох.

Незаметно выхожу из укрытия и теперь с удовольствием наблюдаю, как мелкая открывает шкафчик, и оттуда выпадает маленькая коробочка. Я, конечно, надеялся, что мне перепадет увидеть ее обнаженной в моем подарке, но Мия очень нетерпеливая. Как и я.

Давай, детка, не томи.

Сняв с себя шапочку, она взъерошивает пальцами копну каштановых волос и наклоняется, чтобы поднять упавший предмет.

Ощущаю, как уголки моих губ дергаются вверх, потому что Мия прикрывает ладонью рот, когда видит содержимое коробочки, которую я положил ей в шкафчик еще во время соревнований.

— Поздравляю с победой, — наконец выдаю свое присутствие, и моя девочка вздрагивает.

— Том! Что ты тут делаешь? — вскрикивает она и быстро осматривается по сторонам.

А мой взгляд тем временем неотрывно скользит по ее влажной коже.

Твою мать. Поток крови и жара устремляется вниз. Только вот сейчас мне нельзя отключаться от реальности, мозг мне нужен трезвый. Несмотря на сладкое искушение передо мной, шокировано хлопающее огромными глазищами.

— Пришел поздравить свою невесту. Или нельзя?

Брови Мии удивленно поднимаются, а я делаю шаг навстречу.

— Невесту? — Она переводит шокированный взгляд на коробочку, где красуется кольцо из белого золота, усыпанное бриллиантовой крошкой и большим камнем в самом центре. — Я… ч-что? Хочешь сказать это?..

— Мне следовало обсудить это с тобой, но давать девушкам время на размышления опасно.

Мия явно не приходит в восторг от моих слов. Вижу это по ее нахмуренным бровям.

Игнорируя ее реакцию, начинаю оттеснять свою девочку к шкафчикам, пока она с приглушенным аханьем не упирается в них спиной.

— И многим ты давал? — щурится недовольно.

Издаю тихий смешок. Стервозина.

Нависая над Мией, кладу букет на шкаф и опираюсь одной рукой о дверцу, а второй медленно провожу по ее груди. Ощущаю, как быстро колотится ее сердце и с интересом наблюдаю, как провокационно мелкая реагирует на мое прикосновение. Черта с два теперь оправдается холодным купальником!

— Честно? — Бросаю на нее лукавый взгляд, наклоняюсь и шепчу прямо в рот: — Ни одной.

Она уже порывается ответить какую-нибудь глупость, обжигая меня горячим дыханием, но я прикусываю ее нижнюю губу и лишаю этой возможности.

— Только тебе, — повторяю низким голосом и провожу языком по месту укуса, вырывая из ее груди томный всхлип. — Уяснила? — Нахожу губами ее шею и начинаю целовать, наслаждаясь тем, как девочка плавится в моих руках. Просит большего. Выгибается навстречу пальцам, активно блуждающим по ее влажной коже и гребаному купальнику, который мне дико хочется сорвать. Но не здесь. — Какая же ты красивая! — Собираю ее волосы в кулак и дергаю назад, вынуждая мелкую резко втянуть воздух. — Пообещай, что не откажешь мне. — Утыкаюсь носом ей в шею, второй рукой прижимая к себе дрожащее тело.

Она нужна мне. Всегда.

— И что ты намерен сделать со мной? — дерзко поддразнивает Мия, дыша все чаще.

Губы сами собой растягиваются в довольной ухмылке. Моя стервозина.

— Злить. — Поднимаюсь языком к мочке ее уха и слегка облизываю. — Любить. — Прокладываю дорожку поцелуев до правого уголка сладких губ. — И кое-что еще. — Рывком подхватываю ее под попу, толкаясь между ее бедрами. Мия взвизгивает, впиваясь ногтями мне в плечи. Черт, поток наслаждения накрывает меня с головой, я зависим от нее, и кажется, не дотерплю до дома. — Я люблю тебя, мелкая. Не смогу прожить без тебя, хочу, чтоб моей стала, — выдыхаю в ее губы и тут же сминаю их в жадном поцелуе. Быстро и глубоко. Она нужна мне вся.

Однако Мия неожиданно упирается ладонями мне в грудь и слегка отстраняет, при этом только сильнее обвивая мою талию ногами. Откидывается спиной на шкафчик и протягивает мне на ладони коробочку.

— Я согласна, — едва слышно шепчет эта довольная лисица, облизывая припухшие от поцелуя губы.

Перестаю дышать от пронзающей грудь острой боли.

Она моя.

Одной рукой достаю кольцо и ловким движением надеваю его на безымянный палец своей невесты.

— Теперь ты никуда от меня не денешься, — тихо произношу я и стаскиваю вниз одну лямку купальника, вынуждая ее тяжело выдохнуть. — Ты создана для меня.

Царапаю пальцами изящную ключицу и замечаю, как большие глаза заволакивает пеленой желания. Я тону в нихи в тоже время горю в волшебной зелени, что так дразнит меня.

— Но ты кое-что забыл. — Она игриво вскидывает бровь и опускает ноги на пол, выбираясь из моих объятий. Я хмурю брови. — Встать на колено, — поясняет Мия.

Широко улыбаюсь. Вот чего хотят женщины в такие моменты?

— Поздно, ты уже моя, — заявляю, резким движением вжимая ее в себя, и прислоняюсь губами к уху, чтобы прошептать: — Но дома я обязательно встану, даже на два.

Конец

Content

Мой сводный американец
Мэри Ройс, Анастасия Ковальская

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Эпилог