Максим Малявин

Палата на солнечной стороне

© Максим Малявин, текст, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Это четвертая книга рассказов из психиатрической практики. Настоящих, без купюр и врачебного канцелярита. Можете не волноваться о сохранности врачебной тайны: в приведенных ниже историях изменены имена и ряд деталей, поэтому они никого не выдадут. Зато приоткроют завесу тайны, которой укрыта наша профессия. Вот увидите: к концу повествования психиатрия станет вам ближе и роднее. Если честно, я вообще думал ограничиться тремя книгами, но интересные истории продолжали копиться, а читатели настаивали на продолжении банкета. Кстати, отдельный низкий поклон одному из них, Михаилу, за материал для целой серии рассказов о психиатрии Санкт-Петербурга.

Максим Малявин

Подарок доктору: чертеж личного финансового счастья

Не устаю повторять, что наши пациенты – в массе своей милые, душевные люди. И когда человек, не знакомый с психиатрией вплотную, спрашивает – мол, как же вы не боитесь с ними работать и постоянно общаться? – я отвечаю, что вот как раз с ними если проблемы и возникают, то они ожидаемые. Зато невозможно угадать, что способен отчебучить среднестатистический здоровый человек. А наши… да они просто лапушки!

Была тут на приеме у Оксаны Владимировны (кто еще не знаком – прошу любить и жаловать: психиатр и по совместительству моя жена и литературный критик) женщина. Приходила после очередной комиссии для продления инвалидности. Доктор постаралась усилить ей группу, что, с учетом параноидной настроенности членов комиссии, усугубленной хроническим синдромом вахтера и общим впечатлением, будто пенсию инвалидам они платят из своего кармана и словно от души эти деньги отрывают, было непростым квестом.

Но все же удалось перевести с третьей на вторую. Хотя тут бы, по-хорошему, и первая подошла, но кто же ее даст! Критериев, говорят, недостаточно… Просто представьте человека, с которым даже вне обострения его болезни (а оно приключается не реже раза в год и длится не меньше пары-тройки месяцев) даже поговорить-то сложно.

Почему? Да потому, что на первый же вопрос о том, как дела, она ответит не сразу, а выдержит паузу минуты в две, а то и три. Поскольку сначала нужно выстроить внутренний диалог с голосами – где-то посоветоваться, кому-то предложить заткнуться, кого-то урезонить – мол, ну уж таких-то подробностей доктору не надо сообщать. Потом, вторым этапом, необходимо протестировать, как предполагаемый ответ сочетается с собственной системой… – доктор называет ее бредовой, но это вовсе не исключает вероятности его невольного сотрудничества с органами всемирного контроля, а им некоторые моменты знать совсем необязательно, иначе могут воспоследовать санкции не только для нее самой, но и для страны в целом. Третьим этапом нужно вспомнить, как люди со складом психики, подобным докторскому, обычно реагируют на заготовленный ответ, чтобы и не обидеть человека, и не насторожить его профессионально. Потом неплохо бы предугадать варианты следующего вопроса и хотя бы в общих чертах продумать варианты ответа, чтобы удержать беседу в нужном русле. Потом… в общем, вы поняли, что человек замолчал не просто так? А ведь это был только первый вопрос.

Короче говоря, женщина пришла сказать большое человеческое спасибо за то, что теперь она будет получать пенсию чуть больше. И она действительно была искренне благодарна, пусть и прокладывала общий курс беседы осторожнее, чем подводная лодка в заминированных шхерах. Но под конец разговора все-таки решилась.

– Это вам, доктор. – По столу скользнул листок формата А4.

– Что это? – спросила Оксана Владимировна, разглядывая рисунок, очень похожий на детсадовское творчество.

– Это… ну вы понимаете, что это только для вас? – после стандартной двухминутной паузы полушепотом уточнила пациентка. – Это чертеж «Теслы». С уточнениями и доработками.

На рисунке действительно был изображен автомобиль. В профиль. Ну вы знаете, как обычно рисуют дети: узнаваемые очертания кузова, два колеса. В общем, крайне концептуальная модель. Внизу, чтобы даже такому распоследнему гуманитарию, как доктор, было понятно, мелким-мелким почерком написано «Тесла». А над машиной и по сторонам от нее – несколько кружочков с какими-то значками внутри.

– Да, это уточнения и исправления. Вы разберетесь, – поймав взгляд, пояснила женщина. – Вы мне очень помогли. И я не хочу, чтобы вы в чем-то нуждались в этой жизни. Тут, если правильно подать патентные заявки, – миллионы. Даже миллиарды. Не благодарите. Всего доброго.

Предваряя ваши просьбы, скажу сразу: рисунок не покажем. Вы же понимаете, что делиться таким сокровищем нельзя. А ну как мировой финансовый кризис углубится? А у нас тут такая золотая страховка. Придержим на черный день.

Всему вас надо учить!

Вот еще одна история, написанная по мотивам воспоминаний моего постоянного читателя Михаила. Егор (назовем его так) попал в это отделение уже третий раз. И снова мания подвела, а поскольку маньяк он оказался не особо-то сексуальный – так, взор горящий, да мысли табуном, да еще набравший пугающие обороты внутренний стержень с заостренным каудальным концом, – то и отправили его не в какую-нибудь спецбольницу, а куда обычно.

Да, уже обычно, усмехнулся он про себя: третий раз – это уже система. Можно даже тихонечко гордиться: третий маниакальный эпизод – и опять осенью. Ну чисто Пушкин. Если бы еще и рифмы умел плести такие же красивые… Впрочем, кому они сейчас интересны, эти рифмы. Народ сейчас все больше по пирожкам. Так что, может быть, и к лучшему, что не Пушкин. Опять же, не пристрелят. А что отделение – так это уже привычное отделение. Жить можно.

Жаль только, с этого года порядок новый ввели. На взгляд Егора, и не его одного, к слову – дурацкий совершенно. Чай запретили. Нет, на завтрак, обед и ужин – это пожалуйста, а так, чтобы в другое время заварить, да нормальный, а не тот гомеопатический, что в столовой, – это ни-ни. Каркаде там или иван-чай – это запросто, можно на пост за кипяточком сходить. А нормальный – увы. Поговаривают, что кто-то из хронических чифирить начал злостно – вот и прикрыли лавочку. И это было печально, поскольку чем еще себя тут развлечь, кроме чая и сигарет? Да почитай что и нечем. Не телевизор же смотреть. Шашки-шахматы? Без чая? В общем, было приличное отделение, а стал какой-то дурдом.

Впрочем, как шепнули знающие люди, заварку добыть все-таки можно. Ведь после отбоя что начинается? Нет, у кого сон, у кого бессонница – это понятно. А еще – уборка помещений. В туалете там полы протереть, коридор прошуршать. Думаете, санитарочкам охота лишний раз тряпкой махать? То-то. А просто взять и заставить кого-то из больных – нет, шалишь, не те времена. Только полюбовно, только по согласию. А значит – готовь сигареты или какие другие вкусняшки. Вот тут-то чай и пошел на ура. Вернее, заварка.

И тут же всплыла еще одна проблема. Вот, положим, дали тебе эту самую заварку – а дальше-то что? На пост идти за кипяточком? Так тебя немедля и спалят. Заваривать-то надо при них, на месте. Припрятать до утра? Так ведь утром будет шмон по распорядку, и заварку найдут. Да еще удивятся так делано и пальчиком игриво погрозят – ах, мол, шалун какой и откуда только взял?

– Молодежь! – фыркнул дядя Сема, сосед по палате из бывалых и тертых. – В армии, конечно, не служил, так?

– Так, – развел Егор руками. – На втором курсе первое обострение скрутило.

– Оно и видно, – понимающе покивал старожил. – Ладно, с тебя заварка, с меня ноу-хау.

Помыв полы после отбоя и получив на руки заветную пачку, Егор отыскал дядю Сему. Тот достал из какого-то закутка подсобки стеклянную банку, обрывок двужильного провода, пару крышек от растворимого кофе, несколько горелых спичек и катушку ниток.

– Провод, – ответил на немой вопрос дядя Сема, – самая большая проблема. Но тоже решаемая – даже не выходя из отделения. Тут и надо-то полметра, не больше. Смотри, студент.

Согнув крышки пополам так, чтобы получился полумесяц, и так, чтобы каждая крышка зажимала по одной жиле провода, он проложил между этими полумесяцами частокол спичек и обмотал конструкцию нитками, чтобы не распалась.

– Все, кипятильник готов. – Дядя Сема погрузил конструкцию в банку с водой. – Тут теперь главное, чтобы сеть была посильнее и пробки не выбило.

В банке загудело, вода пошла пузырьками и вскоре закипела.

– Вот так, Егорка. – Жмурясь от удовольствия, ветеран дурдома сделал глоток. – Провод, изолятор, нитки для крепежа и два куска металла, желательно плоских. В армии, помню, подковки для сапог приспосабливали. А вообще много чего пойдет, лишь бы фантазия работала. Можно вилку или ложку алюминиевую поломать, можно две целые использовать, можно два лезвия от бритвы… хотя да, их тут не найти. Можно две пятирублевые монетки взять, но с ними хуже: провода плохо крепить и пробки чаще вылетают. Но основную мысль ты уловил, верно?

– Верно, – восторженно прошептал Егор. – Это же так просто!

– А то! – подбоченился дядя Сема. – Но из вас, детей Интернета, почему-то мало кто до этого доходит. Всему-то вас надо учить!

Мученик за веру

Вопрос веры у нас в стране сложен и неоднозначен. С одной стороны, лет семьдесят ушло на попытку сформировать атеистическое мировоззрение советского гражданина, а это все же больше, чем одно поколение. С другой стороны, и в бытность Союза этот номер не со всеми прошел, а потом страну вдруг настигло похмелье всеобщего покаяния, и разница между количеством храмов и количеством отделений Сбербанка стала понемногу сокращаться. Лидерство, правда, прочно удерживают пивные, но тут и Сбербанку сложно конкурировать.

А вот с самой верой, размышлял Геннадий, прификсированный к больничной койке пятью метрами фланелевых вязок, у народа туго. Дефицит, потому и не все успели себе урвать, когда была раздача. Настоящая вера – она ведь не за страх, а… в общем, с нею надо родиться.

Ведь даже самый распоследний римский солдат, при всей прагматичности своего подхода к вере, не просто предполагал – он твердо знал, что боги есть. Поэтому надо что-то отстегнуть, чтобы что-то взамен получить. Примитивно? Может быть, зато искренне. И как-то без ненужного самоуничижения, что ли. Мол, вот тебе, уважаемый Юпитер, эта жертва, а ты мне взамен, пожалуйста… далее пункты из вишлиста.

Уважит просьбу небожитель – почет ему и слава; можно обелиск в честь этого заказать, или что там в таких случаях полагается, чтобы свершившуюся сделку в веках запечатлеть. А если прокатит – можно ведь на том обелиске и претензию высечь: мол, жертвовал я то-то и то-то, взамен получил canis penis, и фиг вы от меня чего дождетесь впредь, божественные. Наивно? Зато честно.

А сейчас что? Геннадий поморщился и подергал вязки: крепко прикрутили. Сейчас веруют в большинстве своем как раз за страх. И от недостатка достоверной информации. Ведь, как сказал один эмбрион своему близнецу, дискутируя о жизни после родов, оттуда еще никто не возвращался. Поэтому как знать: вдруг там, за последней чертой, что-то все же есть? Может неловко получиться. Вот и стараются заранее озаботиться билетиком в рай, хотя бы на галерку, если уж в партере все занято. Ну и для мирских своих дел крышу ищут: то там свечку поставят, то тут к святому обратятся.

А самое главное – что отдают-то? Чем жертвуют? Молитву читают? Те же свечи покупают и зажигают? Да разве это жертва? А потом удивляются, что их не слышат и навстречу не идут. Уж если хочешь что-то получить, то и отдавать надо не по-детски. Вот как сам Геннадий, к примеру.

Нет, голубей и баранов он на алтаре не резал: не принимает Господь таких жертв. И его можно понять: это как с криком «Да здравствует Буркина-Фасо!» выкинуть с падающего дирижабля зазевавшегося негра, чтобы замедлить снижение. Не наш метод. Тут надо жертвовать чем-то своим. Болью, например. Комфортом. Так, чтобы ух!

Потребность такой жертвы Геннадий ощущал обычно раз в год. Или два. Или когда прекращал пить лекарства. Откуда-то и настроение нужное бралось, и силы на поступок. И привычная – ложная, к слову – скромность куда-то стыдливо пряталась. И тогда Геннадий шел в музей. Обычно в тот, где его еще не знали, пусть год от года этот список и сокращался. В музее он с целеустремленностью Чебаркульского метеорита устремлялся к старинным иконам – и принимался страстно их лобызать.

Он давно заметил: в церкви на такое реагируют, но как-то иначе. Тут же, в музее, сценарий был накатанным: прибегала охрана, Гену хватали под белы руки и пытались разлучить с иконой, он рвался запечатлеть последний поцелуй, с охранников стремительно сходил и без того тонкий налет цивилизованности – и начиналась драка. Геннадию уже традиционно прилетало больше и сильнее, да он особо и не уворачивался, но и в долгу не оставался. Потом приезжала полиция, за ней, после короткой беседы, – спецбригада, и в итоге побитый, но довольный Гена оказывался в наблюдательной палате, привычно прификсированным к койке. Ссадины и синяки побаливали, зато душа пела: очередной сеанс мученичества за веру прошел успешно!

– Геннадий Витальевич, вы никак снова изволили в музее барагозить? – спросил доктор на утреннем обходе.

– Ну что вы, доктор! – улыбнулся Геннадий. – Не барагозил, а страдал за веру.

– Чем же вам бедный музей так не угодил? – поинтересовался доктор. – Сходили бы, что ли, к оппонентам. В мечеть какую. Или синагогу.

– Доктор, – проникновенно ответил Гена, – я, конечно, сумасшедший. Даже буйный. Но, черт меня дери, я биполярник, а не имбецил!

Театр одного актера. И одного зрителя

Телевизор – важный объект любого отделения в любой психиатрической больнице. Можно сказать, стратегический. Потому и охраняется особо. Где-то его вешают под потолок, где-то помещают в подходящую по размеру или же самодельную тумбу с дверцами, которые закрываются на навесной замок и открываются только на время просмотра, а кое-где телевизор, подобно опасному дикому зверю, томится в сваренной из арматуры клетке.

Пульт же, как правило, находится у санитаров. Чтобы зрелища и, соответственно, сборища были строго дозированы. А то ведь телевидение – оно такое, даже на не охваченную нашим вниманием и заботой публику действует мозголомно, а уж на скорбных главою и подавно. Но без него тоже никак: пациент, снедаемый информационным голодом, подобен курильщику, у которого закончился табачок. Только у второго пухнут всего лишь уши, а у первого – тот ганглий, что между ними расположен.

Иннокентий, впрочем, к таким коллективным просмотрам относился с изрядной прохладцей. Мол, зелен виноград. Во-первых, количество сидячих мест около зомбоящика всегда оказывалось ровно на одного Иннокентия меньше. Во-вторых, электорат с завидным упорством смотрел или «РЕН ТВ», или каких-нибудь «Ворониных», что для Иннокентия было моветоном, возведенным в степень табу, ибо он предпочитал опасаться дурдома в себе, а не себя в дурдоме. А в-третьих…

В-третьих, на этот раз случился Александр. Некогда он блистал (во всяком случае, Александр утверждал сие без тени сомнения) на сцене областного театра, но вы же понимаете, мон шер Кеша: профессиональная актерская вредность… Comprenez-vous, mon ami? [1] Гастроли, нервы, расшатанные репетициями, приходится лечиться народными средствами, да и народ эти средства сам тебе несет – это же никакой печени не хватит. Вот и стала память сдавать. Теперь вот, сами видите, н-да. Вот уже лет семь тому как.

Говорят, что настоящее мастерство не пропьешь. Иннокентий убедился в этом лично, несмотря на то, что Александр когда-то честно пытался победить эту народную мудрость. Да, где-то раз в два-три дня Александр норовил представиться Кеше заново, напрочь забывая, кто этот милый молодой человек. Да, из всего репертуара помнил он лишь пару сценок. Но как выступал! Какая экспрессия, какой артист! Глаза горят огнем, куда-то уходят шаткость походки и тремор рук, дребезжащий голос наливается силой и приобретает бархатные нотки – ну чистый лев! Пусть побитый молью, пусть в клетке – но лев же.

В общем, пока все отделение завороженно пялилось в ящик, Иннокентий вкушал настоящую духовную пищу, а не этот коллективный доширак. Ему отчаянно льстило, что представление давалось для него одного. Был бы параноиком – давно бы кристаллизовалась идея о собственной богоизбранности и особой миссии. Александр же просто млел от такого внимания и искреннего восхищения – и на следующий день снова шел знакомиться и ненавязчиво (во всяком случае, так ему казалось) предлагал показать истинное театральное искусство.

Десятиночку, пожалуйста!

Так уж повелось, что с начала девяностых церковь обратила свое внимание и на скорбную главою паству. Вернее, священнослужителей стали охотнее пускать в наши заведения с суровым оллинклюзивом. А к нулевым уже и перестали удивляться батюшке, степенно шествующему по коридорам психиатрической больницы.

В отделение, где обычно коротал свои ежегодные осенние обострения Павел, батюшка наведывался не сказать чтобы часто, но регулярно. И ожидаемо собирал приличную аудиторию – причем даже из тех, кто в иные времена и не вспомнил бы о спасении своей больной души.

Когда настало время очередного визита и батюшке понадобился помощник, Паша не стал прятаться за чужими спинами: в конце концов, надо же чем-то себя занять, а тут такой случай. Получив на руки миро и кисточку вместе с поручением миропомазать болящих, пока священник навестит другое отделение, Паша понял: вот он, шанс. Никто не уйдет непомазанным. Можете не прятаться, у мальчика феноменальная память. А главное – есть ненулевая возможность поиметь профит.

Самообразованию Паша уделял немало времени. И само по себе интересно, и в соцсетях всегда есть шанс высказать особое мнение. И когда ему, держащему в руках миро и кисть, припомнилась церковная десятина, ближайшее будущее заиграло новыми красками. Преимущественно светлыми и яркими.

Поскольку визит батюшки, равно как и момент выбора волонтера, видели все, за исключением обитателей наблюдательной палаты, в правах Паши никто не усомнился. И когда тот двинулся по отделению с кистью наперевес, повторяя каждому кандидату на миропомазание: «Десятиночку, плиз», – печенье, конфеты и сигареты, а местами и пакетик-другой чая не заставили себя ждать. Жизнь определенно налаживалась.

В одной из палат его дожидались с особым нетерпением, и на запрос десятиночки, прозвучавший уже с уверенно-требовательными нотками (опыт, он ведь, равно как и аппетит, приходит в процессе), сначала выглянули в коридор – нет ли поблизости санитара, – а потом гордо поделились горсткой таблеток, местами слегка замусоленных.

– Циклодол [2],– доверительно шепнули ему. – Только ешь сразу, а то спалят.

Дальнейшее Паша припоминал с некоторым трудом. Было в этих воспоминаниях что-то про «помазать миром весь мир», были попытки сосчитать все проступившие на штукатурке больничных стен распятия, был созыв крестового похода – вот только бы припомнить, на кого идти собирались и за что. И, вишенкой на торте, полет шмеля. Того, что на душистый хмель, потом на забродивший виноград, а потом, заслышав полет валькирий из процедурного кабинета, – прочь, продираясь сквозь внезапно загустевший воздух коридора, коварно петляющего и извивающегося гигантской змеей.

– Судя по ощущениям пониже спины, валькирии из процедурного меня все-таки догнали, – доверительно пожаловался Паша соседу по наблюдательной палате. – Вот только не пойму: откуда этот парфюмерный привкус во рту?

– Так ты же перед поимкой все миро выпил, – охотно пояснил сосед по палате – тот самый, что делился циклодолом. – Кричал что-то про «быть у воды и не напиться» и внутреннюю святость.

– Ну в целом – логично, – признал Паша. Потом, прислушавшись к своим ощущениям, забеспокоился: – Там, на посту, есть кто-нибудь? Надо бы сообщить, что я, кажется, вот-вот… как бы поделикатнее сказать… замироточу!

Позовите участкового экзорциста!

Сделаю небольшую преамбулу. Эту историю, как и еще несколько, рассказал мне Михаил, мой постоянный читатель. Поэтому не удивляйтесь тому, что действие происходит в городе на Неве.

Человек может сколько угодно считать себя уникальным индивидом и мечтать об отдельно стоящем маяке, смотрителем которого он с удовольствием бы работал, – желательно где-нибудь на берегу теплого моря.

На практике же с завидным постоянством выходит, что стоит появиться массе свободного времени – и изрядная часть уникумов и индивидуалистов начинает испытывать вначале смутную, а чем далее – тем более отчетливую потребность скучковаться по интересам. В онлайн ли группах, посещая ли какие-то собрания или кружки – неважно. Важно, чтобы чувствовать, что конкретно взятый он, естественно, весь в плаще, шпаге и с пером, но тренд выбран верно.

Оттого и неудивительно, что возникшие в последние годы группы поддержки пациентов-биполярников (как правило, созданные наиболее активными пациентами-биполярниками и чаще всего в период перехода их состояния от интермиссии к легкой мании) стали довольно популярны. Ну где еще расскажешь народу о том, как именно тебя в последний (предпоследний, или вот, как сейчас помню, было лет этак пяток назад…) раз накрыло, – и встретишь полнейшее понимание с кучей похожих воспоминаний? И никакого отторжения, никакой опаски и поисков предлога, чтобы тихо улизнуть от задушевной беседы.

Тут главное, чтобы в группу не затесался какой-нибудь психиатр. Или наивно считающий себя здоровым недообследованный. Но, как показала практика, все подобные опасения напрасны: психиатры неприлично любопытны и дотошны лишь в рабочее время, а недообследованных на такие посиделки и буксиром не затащишь: видимо, боятся проникнуться, подцепить какой-нибудь маниакальный вирус. Или, что хуже, депрессивную бациллу.

Леша и Боря, они же Лелик и Болик, как их с ходу окрестили в группе, с большим энтузиазмом откликнулись на весть об очередном собрании. Ну сами посудите: чем еще заняться, когда по инвалидности платят невеликие, но все же деньги и времени в распоряжении вагон? К моменту, когда новообразованная группа поддержки биполярников стала набирать участников, Лелик и Болик уже успели стать продвинутыми религиоведами-сектологами. То есть в течение целого ряда лет они исправно посещали собрания всяких разных (и, надо признать, многочисленных в Северной Пальмире) мормонов, кришнаитов, сикхов, бахаи, протестантов различного толка… да разве всех упомнишь? Нет, они бы с радостью предпочли всем этим сборищам годовой бесплатный абонемент в какую-нибудь кафешку – так ведь не предлагает никто, а тусоваться где-то хочется.

Среднестатистическому недообследованному, пожалуй, хватило бы и парочки конфессий, чтобы ощутить

съезд крыши вслед за подвижками тектонических плит мировоззрения. Но Лелик и Болик, имея за плечами солидный опыт госпитализаций, успели обрести мировоззренческую сейсмоустойчивость. А может быть, просто достигли некой крайней точки кровельного дрейфа, дальше которого уже некуда, и теперь просто получали наслаждение от своей способности разобраться в деталях и подвыподвертах каждого из религиозных течений. А тут – группа биполярников. Это же, знаете ли, просто праздник какой-то. Прямо пир духа. Правда, биполярником из них двоих был только Леша, но, за неимением групп поддержки для шизофреников, Боря охотно согласился изобразить нечто гипоманиакальное.

Лелик и Болик даже предложили на первом же собрании герб группы: белый медведь в обнимку с пингвином сидят, прислонившись спинами к монументальной (работы Зураба нашего Церетели, не иначе) таблетке карбоната лития [3]. Идея прошла на ура, исполнение было отложено до момента вливания в коллектив какого-нибудь биполярного художника, а парни заработали свой стартовый социальный капитал.

На втором собрании дошло до сокровенного: участники группы стали щедро делиться симптомами. Всей их гаммой – от макабрически-депрессивных до лучезарно-маниакальных. И тут, на самом пике всеобщего сопереживания, выступила очередная участница. И доверительно сообщила, что во время обострений ощущает себя дочерью Сатаны.

Пока аудитория взяла паузу, чтобы понять, как же отреагировать, Лелика и Болика прорвало: ну родная же тема!

– Девушка, а давайте мы, как обострение начнется, вас на собрание знакомых сатанистов отведем! Фужер… простите, фурор будет обеспечен!

И с таким чувством стали расписывать, как там все увлекательно происходит, что приглашенную аж затрясло:

– Нет! Нет! Прекратите немедленно! Я чувствую, что вы меня сейчас схватите и потащите в ад! Чувствую! А-а-а-а, уберите прочь свои грязные тентакли! – И, картинно воздев руки, упала (впрочем, тоже не без изящества и стараясь ничего себе не повредить и не попортить платья) на пол и забилась в конвульсиях.

– Нет ли среди присутствующих участкового экзорциста? – не растерялся Лелик. – Требуется экстренный обрыв родственных связей!

– Мы могли бы сами, но практики маловато, да и кружок тот давно уже прикрыли, – развел руками, обращаясь к аудитории, Болик.

Но группа лишь растерянно поглядывала друг на друга да на содрогающуюся в припадке дочь Сатаны.

– И кто пустил эту истеричку в приличный клуб? – проворчали откуда-то сзади.

Неприметная дама средних лет, продолжая ворчать, извлекла из сумочки бутылочку «Святого источника», набрала полный рот… и устроила припадочной холодный душ, хорошенько оросив той лицо. Припадок тут же закончился, сменившись поисками зеркальца и косметички.

– Реально святая водичка-то! – восхитился Лелик.

– Питьевая, – пожала плечами экзорцистка, делая глоток и пряча бутылочку обратно в сумку, – зато навык работы санитаркой в отделении неврозов, как выясняется, никуда не делся. Да вы не шарахайтесь, – толкнула она Болика в плечо, – я не на работе. Вот уже лет семь как биполярка за меня всерьез взялась.

– Не знаю, как тебе, – признался Лелик Болику, когда группа разошлась до следующей встречи, – а мне тут нравится все больше и больше.

Не так страшны лимоны, как одуванчики

Помнится, еще в школе, касаясь темы условных рефлексов, учительница приводила пример, как поедание лимонов на первом ряду во время выступления духового оркестра может сорвать это мероприятие: поди-ка поиграй, когда полон рот рефлекторно выделившейся слюны.

Теоретически теми же лимонами можно было бы смутить и певца. Но дамы, которые пришли однажды к нам на медкомиссию, были той еще закалки. Матерые работницы культуры с мертвой хваткой массовика-затейника: хоть лимоны авоськами перед ними жуй, хоть водку стаканами пей, хоть семечки грызи, но если начальство сказало, что мероприятие должно быть проведено, – оно будет проведено, и только прямое попадание метеорита можно условно считать форс-мажором.

Нет, уверили они. Лимоны – они для трубачей страшны. Они люди утонченные, к тому же подкошенные легочной профпатологией, – их лимоном можно подбить. И то не всяких. Тех, что на похоронах играют, уже ничем не проймешь. А нас, мол, и подавно. Хотя…

– Был же случай, Зинка, – хлопнула себя ладонью по лбу жгучая брюнетка с восточными чертами лица. – Помнишь, в той дырище, куда нас засунули после… неважно, в общем, в наказание, я так понимаю?

– Как же, как же, – охотно отозвалась огненно-рыжая подруга с формами, достойными рубенсовского вдохновения и завистливых взглядов любого знающего толк в жизни индуса. – Эх, времечко было! Правда, Зуля? Молодость, сил вагон и маленькая тележка, весь мир, можно сказать, между ног…

– У ног, дурында!

Из их рассказа на два голоса я понял, что уголок, где их певческий талант подвергся серьезному испытанию, был не то чтобы забыт богом: просто он ему старался лишний раз о себе не напоминать. Мол, знаем мы такое пристальное внимание.

Ну дыра или нет, а клуб там был. И даже подготовился к встрече работников культуры. То есть всё подмели-помыли, занавески красного бархата то ли постирали, то ли от пыли отряхнули, баню заранее протопили и даже поросенка по такому случаю зарезали.

И вот концерт начался. Как водится, с народных песен. Да, тех самых, о которых еще сэр Терри Пратчетт писал в своем ведьминском цикле. Мол, есть у них такое пронзительное вступление, которое сразу предупреждает случайного слушателя о том, что тут вскоре произойдет и что еще есть время убраться подальше.

Ну местные-то жители никуда убираться не спешили – событие же. Поэтому, напротив, за первые места была даже некоторая потасовка с элементами компаративной фаллометрии и натурных испытаний буферно-таранных характеристик бюстов (размер ниже четвертого даже не рассматривался ни всерьез, ни в упор). Но ближе всех к сцене в итоге оказалась одна бабулька – классический, эталонный, можно сказать, божий одуванчик. Села на табуреточку, разгладила складки на платье, поправила шаль… нет, обошлось без кулька семечек, но легче от этого певицам не стало, и вот почему.

Начинать веселье выпало Зинаиде, и она, вдохнув честным пятым размером, затянула было «Валенки, валенки»… но тут Одуванчик, победно воздев указующий перст, бойко завопила скороговоркой: «Ой да не подшиты, стареньки!» И так на протяжении всей песни: Зина с чувством пытается выводить строчку, Одуванчик скороговоркой добивает вторую. То же самое вышло и с «Рябиной», а потом и с «Ой, мороз-мороз». Что любопытно, зал Зинаиде явно сочувствовал, но одергивать Одуванчика даже не пытался.

– Давай что-нибудь из эстрадного, – шепнула Зульфия, видя, как Зина медленно багровеет.

Однако Одуванчик знала и Пугачеву, и Ротару, и даже «Сябров». Настала пора Зульфие спасать положение. Хитро прищурившись, она затянула что-то татарское народное, но Одуванчик тут же подхватила, все той же скороговоркой: «Умырзая чыга, умырзая калка, умырзая суза сабагын».

Посовещавшись, Зина с Зулей (дело чести же!) напрягли память, потом напрягли сопровождавший (и тоже постоянно сбивающийся из-за Одуванчика с ритма) музыкальный коллектив – и выдали на-гора «Бессаме мучо».

На первых словах песни зал замер в ожидании… и тут Одуванчик выдала свою фирменную скороговорку: «Bésame-bésame-mucho-que-tengo-miedo-tenerte-y-perderte-después!»

– Вы не сердитесь на нашу Сашу, – извинялся вечером за столом председатель. – Ну вот такая она у нас. С детства на голову… ну вон как Любка на передок (кивок в сторону яркой девахи, разодетой в нечто во всех смыслах фильдеперсовое), но песни знает все. Вот просто все. Целыми днями слушает и запоминает. Ну и старается всем показать, что знает. И как ее было на концерт не пустить? Она же мне клуб по кирпичику разнесет!

В общем, убедительно сказали мне Зина с Зулей, лимоны – это для настоящего певца ртом просто ни о чем. Вот Одуванчик – это реально страшно.

Вежливые все, блин, стали!

Расхожее мнение, что в наш век (нужное определение века вставить самостоятельно) резко выросло количество нервных срывов и депрессий, не декларируют, пожалуй, лишь имбецилы, немые и маниакальные. И у каждого наготове собственный набор как фактического, так и доказательного материала. В целом схожего с таковым у других, с расхождением ну разве что в незначительных деталях.

И лишь Сергей Петрович точно знает, почему так происходит. Потому что наблюдает процесс, так сказать, изнутри. Ибо гордый диагноз эксплозивного психопата – это вам не просто так, его надо еще заслужить. Чем Сергей Петрович и занимался с юных лет, как правило курсируя по уже отработанному маршруту. То есть из тогда еще милицейского обезьянника, где встречали по одежке… вернее, по фингалам, а провожали по уму – то есть уже в компании спецбригады – в ставший практически родным дурдом.

Теперь Сергей Петрович заматерел, обрел благородную седину и немного, как это называют у нас, скомпенсировался. То есть стал не то чтобы сильно спокойнее, но теперь хотя бы предварительно прикидывает, где свой нрав можно проявить, а где – все же не стоит. И у него даже время от времени это получается. Поэтому и работу себе нашел такую, где можно смело одним нахом семерых посылахом (кажется, в каком-то ЖЭКе), и даже семьей обзавелся. Правда, там особо не забалуешь: уже на второй несанкционированный «гав» прилетает волшебная транквилизирующая сковородка – но в целом, можно сказать, вооруженная семейная идиллия.

Впрочем, мы не о его семейной жизни, мы о концепции роста нервных срывов и депрессий. Сергей Петрович ее мне однажды изложил, придя на прием (понадобилось успокоительное на всякий пожарный), в своей обычной манере. То есть за дверью кабинета сначала послышалось его бодрое «Здоровеньки салям! А ну-ка, подвинься, очкастенькая… Да мне по фигу, что без стеклышек, я другое подразумевал!», потом возмущенный ропот очереди, потом рык Сергея Петровича, поминающего всуе ацтекского бога Анукатихавсе, – и вот он уже в кабинете.

– Вы, Сергей Петрович, не выпадаете за рамки своего амплуа, – заметил я, поздоровавшись.

– Так не вижу необходимости, доктор, – пожал он плечами. – К тому же всё исключительно в лечебных целях.

– Это каким же образом?

– Все просто, Максим Иванович. И все на это закрывают глаза. Вы ведь тоже заметили, сколько стало вокруг невротиков, сколько депрессивных развелось – да как собак нерезаных! А все почему? А все потому, что вежливыми поголовно стали. Эмоции сдерживают. Ведь как раньше было? Подойдешь ты к продавщице в колбасном отделе, а она тебе завесит кусок прямо с хвостиком, не обрезав. Ну ты, понятно, возмущаться – мол, это же сколько лишнего весу! Скобочка алюминиевая, шпагат, то-се… Что она ответит? Да просто ария Брунгильды! Чистая песнь Нибелунгов! Того и гляди вломит ручищей своей, и будешь ты полет шмеля от щелчка валькирии изображать! А сзади очередь (ну вы помните те очереди) тоже не молчит, тоже тебе фаллосов полную тачку пихает. Ну и ты в ответку, понятное дело. И выходишь, значит, из магазина весь с колбасой и просветленный. Разрядка, доктор! На работе, опять же, ты мастеру слово, он тебе три – ну и пошло-поехало. И ведь не обидно никому, все выговорились, все эмоции отыграли. С соседями тоже порой исключительно на ятях только и общаешься.

А сейчас что? Да жопа, доктор. Которая есть, а слова нет. Все, падла, вежливыми стали – типа тренд такой, типа модно-нужно. Начальник тебя вежливо так этим жидким поливает, а ты только молчишь – и обтекаешь. В магазине уже и не отвести душу: все с улыбочкой, прямо медом исходят, а за пазухой небось такое держат! И тебе уже как-то неловко в ответ загибы выдавать. Нет, это я не про себя, у меня-то не задержится, но народ, доктор! Народ-то копит в себе! Не выплескивает вовремя! Оттого и страдает. А вы потом удивляетесь: отчего, мол, перед кабинетом толпа? Да вот все оттуда. Вежливые все, блин. Вот и расплачиваются.

Получив рецепт, он вышел, как обычно, хорошенько толкнув дверь наружу. Чем тут же спровоцировал дебаты на сельскохозяйственную тему: что тут за хрен под дверью вырос и оппонирующее – какого хрена так из кабинета вылетать. Потом градус спора повысился, и через полминуты Сергей Петрович влетел обратно, держась рукой за подбитый глаз.

– Вы только посмотрите, что делается, доктор! – возопил он возмущенно. – Совсем это поколение «Пепси» разучилось держать себя в руках! Никакого, понимаешь, уважения к ветеранам психического труда! Где их хваленая вежливость? В следующий раз, кстати, напомните мне, чтобы мы тему этих покемонов обсудили!

Управляющий планетой

Пожалуй, XIX век был едва ли не самым благодатным для тех, чей бред величия выбирал себе нужный образ. А чего тут думать – надел бикорн [4], и вперед! Потом с великими стало несколько труднее. За Ленина и Сталина можно было ответить не по-детски, за Гитлера вообще убьют, с Христом тоже может неловко получиться. А чем дальше – тем заметно скуднее. Нет, были и проверяющие из областной милиции, и тайные секретари обкомов, и воры в законе, и олигархи – но, согласитесь, как-то мелко.

Вот Сергей Владимирович (назовем его так) на такую мелочь не разменивался. Как заступил четверть века назад на должность управляющего планетой Земля – так до сих пор и управляет. Никаких тебе сроков, никаких перевыборов. Как почувствовал, что назначили, – так и впрягся, куда деваться-то. Кто же, кроме него. Просто сначала появилось смутное такое ощущение пополам с томлением души, а потом раз – и все стало кристально ясно: тут теперь от него все зависит. И даже полегчало как-то на сердце.

Поначалу он какое-то время совмещал новую должность с работой на заводе, в НТЦ, но лет через десять пришлось с инженерной должности, ставшей подработкой, уйти – слишком уж на основном месте ответственность и нагрузка большая. Даже в нашем уютном заведении с его суровым внутренним распорядком пришлось несколько раз побывать, настолько перенервничал из-за обстановки в мире и стране, все хотел что-то вручную подправить. Ну и не рассчитал сил: легче было вручную закат солнца сделать.

Потом стал мудрее, получил инвалидность, с завода уволился, и теперь предпочитает действовать тоньше и не лезть лишний раз в систему, которая и так работает. С тех пор только иногда за лекарствами на прием приходит. Однажды он даже снизошел до того, чтобы объяснить мне основной принцип управления планетой.

Просто, как все гениальное, доктор. Вы же в целом знакомы с основами квантовой механики? Отлично. А с квантовой запутанностью? Да-да, Бог не играет в кости и все такое, все верно. Вот и мне приходится действовать в качестве наблюдателя, меняя в правильную сторону наблюдаемый объект. И основной – в планетарном, так сказать, масштабе, и много-много мелких деталей. И событий. И… да много чего. Как? Просто приходится постоянно читать новости. Хорошо, что есть Интернет, раньше приходилось и газеты просматривать, а там много помех и фоновых шумов. Причем новости читать надо правильно. Видишь что-то плохое – сразу ищешь в противовес что-то хорошее, желательно в том же регионе или в той же отрасли. А это трудно. Сами понимаете, плохие новости сами в глаза бросаются, а хорошие поди еще найди. Иногда приходится хорошее в плохом искать, да и не иногда, а главным образом. Нашел – значит, уже исправляешь ситуацию.

На днях написал мне на электронку – мол, все в порядке, лекарства есть, состояние стабильное, обмениваться микрофлорой с другими посетителями диспансера не приду. И обнадежил: дескать, ситуацию с коронавирусом контролирую в целом. Хоть и с огромным трудом. Вы не представляете, доктор, как это на самом деле тяжело: в новостях только об этом и пишут, соответственно, куча народа только про это и читает. И всем тем, кто читает с настроением «все пропало» и «нам всем конец», надо противопоставить правильное, конструктивное прочтение. С уверенностью в том, что все образуется, что и не таких видали, а и тех бивали. Но главное, док, – вы в меня верьте, и тогда все у меня получится.

Коронавирус: горячий, совсем белый

Бытие, как показывает психиатрическая практика, определяет не только сознание, но и его подвыподверты. Так, уже давно никто не мнит себя в бреду величия корсиканцем: народу подавай имидж топ-менеджера, олигарха или, если не размениваться на мелочи, управляющего планетой. А то и повелителя галактики. Да и галлюцинации, что приносит наркологический геральдический зверек, претерпели метаморфозы: появились НЛО и зеленые человечки, озверела бытовая техника. Хотя черти никуда не делись – уж очень стоек образ в коллективном бессознательном.

Историю эту поведал мне коллега из одного относительно некрупного провинциального города… впрочем, опущу топонимику. В тот день была как раз его очередь принимать вызовы от коллег другого профиля на предмет осмотра на месте, и потому вызов из приемного покоя горбольницы был бы обычным делом, если бы не уточнение: вызывали поглядеть пациента с коронавирусом. Причем «коронавирус» в трубке прозвучал с какой-то особой интонацией. Но делать нечего, вызов был зарегистрирован честь по чести, надо смотреть.

Поглядеть, как выяснилось, стоило. Хотя бы для того, чтобы увидеть выстроившийся вдоль стен персонал приемного покоя и мужика с мухобойкой, неспешно нарезающего круги вокруг стола. Увидев новое действующее лицо, мужик попросил доктора взять что-нибудь подручное и присоединиться. К чему? К охоте на коронавирусы, что тут непонятного. Пойдет ли свернутая трубочкой газета? Ох, малахольные медики пошли. Ну да ладно, берите и помогайте, доктор. Да, можете по ходу вопросы задавать.

Василий (дадим ему такое имя) приехал в город на заработки. В селе-то нормальной работы не осталось, вот и приходится как-то крутиться. А тут, в городе, сразу откуда-то взялась куча свободного времени: за скотиной ходить не надо, а съемная квартира – это не дом, постоянной заботы не требует. Зато поводов для беспокойства и расстройства не в пример больше. Не успели попереживать с мужиками с работы за финансовый кризис и войну в Сирии – на тебе, новая напасть. Коронавирус. И никто ведь толком не скажет, как от него спасаться.

Ну Вася-то, положим, голову ломал недолго. Тем более что аккурат на неделю отгулов себе переработки набрал. Вот и устроил себе личный карантин с дезинфекцией. В селе-то оно как: если ветеринара нету или тот не знает, что с приболевшей скотиной делать, – значит, надо лечить водкой. Что цыплят, что телят, что себя любимого, если лечение не помогло и вышел большой стресс. Ну а стресс как раз большой оказался. На работе друг друга хорошо накрутили. Вот и устроил себе Вася большой загул на базе недельного отгула. Исключительно с целью профилактики.

Правда, на шестой день устали и организм, и кошелек, поэтому пришлось полтора дня сильно болеть, а в понедельник шкандыбать на работу. А вечером в среду злой вирус все-таки его настиг.

Придя с работы, Василий сварил себе пачку пельменей и сел перекурить, приоткрыв на кухне форточку. И надо же на улице (первый этаж, вся дворовая жизнь перед глазами) было кому-то надсадно закашляться. Вася помянул китайцев незлым матерным словом – и тут в форточку влетел желто-зеленый пупырчатый шарик. В короне. «Приплыли», – подумал Вася. «Здравствуй, Вася», – пропищал шарик – и поделился. То есть только что был он один – и вот уже два коронованных пупырчатых шарика закружили вокруг него. Вася рванул к кладовке – там лежала им же любовно сделанная по лету из рябиновой ветки и куска старого брызговика мухобойка. «Клиент уходит!» – запищали шарики, помедлили пару секунд – и, поделившись каждый надвое, полетели следом.

Битва вышла тяжелой. Пока Вася успевал уконтрапупить один вирус, какой-нибудь из других ухитрялся поделиться, так что число атакующих медленно росло. Закрывшись в туалете, Вася отыграл себе несколько минут передышки – ровно столько, чтобы вызвать себе скорую помощь, отмахнувшись от подробностей и лишь упорно повторяя, что да, у него именно коронавирус и, да, кашель есть (куда он от курильщика-то денется), а температуру мерить некогда, извиняйте, тут у него лечебные мероприятия в разгаре. К моменту, когда один шарик в короне просочился через вентиляцию, а второй вынырнул из унитаза, Вася уже успел перевести дух и был готов ко второму раунду.

К сотрудникам скорой он выбежал сам, держа в руках мухобойку и посекундно оглядываясь. Быстро переговорил с доктором, заверил его, что подвергся нападению злобных вирусов, даже покашлял в кулак, но на осмотр согласился лишь в приемном покое – мол, дело срочное, сами понимаете. «Гони!» – велел он водителю, запрыгнув в салон и выбрав место подальше от двери. Врач линейной бригады не стал спорить, но номер психдиспансера, собрав анамнез, нашел быстро. Особенно когда Вася пару раз приложил мухобойкой и зычной «кудаблей» заднюю дверь – как сам объяснил, для их же коллективной безопасности. А то два вируса шустрые попались, от самого подъезда увязались и преследовали.

– Заберете? – с надеждой спросил врач приемного покоя.

– Заберем, – обнадежил его психиатр, но уточнил: – Как только диагностику сделаете. А то белочка белочкой, но исключить даже малейшую вероятность инфекции все же стоит. Не хочется, знаете ли, оказаться человеком, который привез в дурдом нулевого пациента.

Йогическая сила и уточненный диагноз Дульсинеи Подольской

Этой историей со мной поделился коллега из одного небольшого городка, затерявшегося в лесах средней полосы России.

Поскольку сам городок, скажем так, на метро не претендовал даже в перспективе ближайших геологических эпох (ну разве что из столицы бы ветка дотянулась), то и отдельного психоневрологического диспансера как такового в нем не было. Так, кабинет психиатра, мимо которого народ ходил как-то настороженно и даже с опаской: а ну как у доктора там в шкафу два дюжих молодца, одинаковых с лица, прячутся? Как выскочат, как выпрыгнут, как пойдут гулять вязки фланелевые по рукам и ногам! В общем, боязно.

Доктор же смущенно улыбался и разводил руками: ну ничего, мол, не могу сделать с устоявшимся стереотипом, обретшим мощь эгрегора. Так, глядишь, и самозародятся в шкафу эти двое. Но я-то тут буду уж точно ни при чем. Я же человек сугубо мирный. Как атом. Даже санитарку нашу всебольничную, Дульсинею Подольскую, не трогаю.

Дульсинея Подольская, она же тетя Дуся, и в самом деле когда-то перебралась в их палестины из славного города Подольска. И даже фамильную, практически гербовую, швейную машинку с собой привезла. По легенде – ту самую, из первых. Но с шитьем ради заработка на новом месте у нее как-то не сложилось, и машинка осталась чем-то этаким символическим. Для души. Как чуть позже храм, а еще чуть позже – йога.

А поскольку душа у тети Дуси оказалась широкой, то шанса увернуться не оказалось ни у кого. Ни у больницы, ни у ее коллектива, ни у пациентов. В итоге швейная машинка перекочевала в санитарскую комнату (главврач и старшая медсестра как-то сумели отмахаться от такой чести), сама же тетя Дуся ходила по коридорам вся из себя благостная, временами фраппируя посетителей очередной монументальной композицией «Дульсинея Подольская с ведром и шваброй в Сахаджа Пурвоттанасане».

И все бы ничего – стрекотание машинки придавало больничной атмосфере легкий флер чего-то домашнего, а от Дусиных асан со временем стали шарахаться только новые посетители, – если бы не ее привычка вмешиваться в процесс лечения. С милой деликатностью бульдозера.

Вполне обычным тети-Дусиным развлечением, к примеру, было присесть на скамеечку среди ожидающих своей очереди к терапевту бабушек и начать свой альтернативный прием, активно агитируя за молитву и пост. Или, подловив выходящего от невропатолога пациента, поинтересоваться, чего новенького доктор назначил, а потом бац – и заявить: мол, неплохо, неплохо, но это же химия голимая, а вот если по полчаса в день стоять на голове (хошь покажу как? Нет? Да мне не сложно!), то никакого винпоцетина [5] не понадобится, вся кровь от задницы отольет и к мозгам нужные вещества враз доставит. А уж сосуды как расширятся! Главное, чтобы глазки не полопались, но это дело привычки.

На все попытки как-то придушить ее прекрасные порывы Дульсинея Подольская вставала в асану оскорбленной невинности: дескать, из лучших же побуждений! Для вас же стараюсь! При чем тут лицензии и сертификаты – народная же мудрость!

Однажды, правда, нашла швабра на высоковольтный кабель. Вернее, тетя Дуся на окулиста. Доктор, отпустив с приема пацаненка с тяжелой и сложной формой какой-то там глазной патологии, вышла следом в коридор и застала Дульсинею Подольскую в самый разгар альтернативной консультации. Та вещала мальчику и его родителям о том, что все его невзгоды – от смартфона, который тут же и предлагала утопить в ведре, поскольку со злом надо бороться радикально. Перехватив санитарку на сакраментальной фразе о молитве и посте, окулист взяла ее на буксир и потащила к кабинету психиатра. Прикрикнув, чтобы сидела и не смела никуда уходить, доктор зашла к коллеге и выдала в красочных выражениях весь anaemnesis morbi [6], потребовав в конце принять хоть какие-то меры.

Дульсинея все это время внимательно слушала, подкравшись на цыпочках к приоткрытой двери. Психиатр отвечал вполголоса, но разобрать слова «конституциональная глупость», «йогическая сила» и «бесперспективняк» она все же смогла. После чего тихонько прикрыла дверь и рванула на выход. Как была, в халате веселой расцветочки.

Забег ее закончился у здания местного суда, куда тетей Дусей и были поданы два заявления. Первое – на окулиста, находящегося в коррупционном сговоре с производителями смартфонов: иначе с чего бы ей их защищать? И второе – на психиатра, причинившего ей моральный вред и уронившего ее достоинство, обозвамши дурой.

Потом судья имел беседу с докторами, по итогам которой состоялась еще одна, снова с Дульсинеей.

– Что касается вашего первого заявления, – сказал он, устало потирая переносицу, – то вы, конечно, можете попытаться. Но сначала придется доказать – не горлом, а объективным исследованием, – что смартфоны действительно вызывают такое заболевание. Готовы вложить в это свои деньги? Нет? Может быть, тогда сами выучитесь на окулиста и сами займетесь этим вопросом? Тоже некогда? А как тогда насчет ответственности за клевету? Вот и ладно. Теперь что касается второго. Евдокия Степановна, я беседовал с доктором, с его коллегами – да практически со всем вашим коллективом. И скажу вот что. Если нечто вроде «дебил» или «салонный дурак» говорит некто с улицы – это оскорбление. Если министр иностранных дел – это оценочное суждение утомленного человека, ставшее мемом. Если же что-то в этом роде говорит доктор – то это диагноз. В данной ситуации – уточненный. Прозвучавший во время консилиума на тему профпригодности.

Бах у тебя просто потрясный!

Разговорились мы тут как-то с коллегой, командированным в военкомат. И речь зашла, само собой, о призыве.

Вспомнили отвязные девяностые. Сравнили с нынешними временами. И оба пришли к выводу, что призывник-то совсем другой пошел. Страшное дело: в армию хочет! Причем поголовно. Причем даже тот, которого и близко к казарме подпускать нельзя. Голоса ему, понимаешь, велят Родину защищать и шепчут, что та в опасности. Нет, спасибо, конечно, что предупредил, но найдется кому. Н-да, бытие не только сознание определяет, но и продуктивную психосимптоматику.

А ведь в те же девяностые, кого ни спроси насчет долг той самой Родине отдать – так сразу все одесситы: «ой, да откуда такие проценты?», «ой, да я вас умоляю, я столько не занимал!». Косили, соответственно, чаще. Даже по нашим статьям, хоть таких и не сильно много находилось. Порой достаточно было объяснить, как проходит обследование и каковы перспективы. Или пообещать определить в нервно-психические войска. Ага, где тельняшки выдают и на зебрах верхом учат ездить. Но находились кадры. Порой настолько умелые и изобретательные, что аж в ступор вгоняли. А то и в развернутый эпилептический припадок, добавил коллега. И поведал историю.

Миша (назовем его так) не мог бы назвать себя классическим ботаном. Нет, учился он хорошо и даже на физкультуре показывал непоследние результаты. Вот только компании сверстников не очень любил. И конфликты предпочитал разруливать не кулаком, а добрым словом. Поэтому – да, скорее ботан, но больше в душе, чем внешне. И этой самой душе было как-то неспокойно: те, кто был постарше и уже вернулся из армии, такого успели рассказать, что Миша понял – не про него уставы писаны. Значит, надо что-то делать. Перебрав перечень статей для «негодников», он было приуныл и стал напевать, мол, всегда быть в каске – судьба моя: такому лосю ни язву, ни грыжу, ни плоскостопие изобразить не удастся. Но потом полистал нужную литературу – и просиял. План сформировался.

На призывную комиссию Миша пришел с легкой улыбкой на устах, с плеером и в наушниках. Поболтал с одноклассниками, побродил по коридору – и вдруг рухнул на пол, забившись в эпилептическом припадке. Выбежавший на крики ребят медицинский персонал подтвердил: да, натуральный эпиприпадок, генерализованный, с пеной изо рта и прикушенным языком. Вкатили реланиум, перенесли на кушетку, повернули на бок, дали отлежаться – и выписали направление на обследование в психдиспансер. Да, не удивляйтесь: в те годы эпилептики проходили обследование по психиатрической линии и эпилепсию подтверждали или опровергали психиатры.

За неделю Миша успел познакомиться и с постоянными обитателями отделения, и с ребятами, которых тоже прислали на обследование. Ничего страшного, главное – режим надо четко соблюдать. Вот только доктор не сильно порадовал. Нет, мужик-то нормальный. Но въедливый. Все удивлялся, почему на электроэнцефалограмме никаких признаков болезни. И откуда тогда припадок на ровном месте? Успокоил: мол, ничего, еще недельку посмотрит, там видно будет. Пришлось корректировать план и озадачивать брата.

Вскоре вместе с сигаретами, чаем и пакетом вкусняшек брат передал Мише наушники и плеер. Санитары пожали плечами: дескать, твое дело, только будь добр, сам следи за своими вещами.

А на следующий день доктора буквально выдернули из кабинета сразу после утренней пятиминутки: у Миши случился припадок. Снова полноценный, развернутый. А через пять минут – у его соседа по палате. А следом – у санитара.

– Да что же это за эпидемия с ударением на «эпи»! – Врач окинул взглядом троицу, мирно посапывающую после приступа.

– Они музыку слушали, доктор, – сдал болезных парнишка из злосчастной палаты.

– Какую музыку? – не понял врач.

– Классическую, – с радостью пояснил парень, протягивая плеер с наушниками, – фуги Баха. Мишу унесли, а плеер так на кровати и лежал. Они и полюбопытствовали. Ну и…

– Ну на фугу [7] пока не тянет, – с сомнением пожал плечами доктор, покосившись на троицу и взяв в руки устройство, – а с припадками надо разбираться.

Разбираться, впрочем, пришлось недолго. Плеер сразу показался… неправильным, что ли. Нет, кассета с фугами Баха в нем действительно была. Вот только само устройство оказалось с апгрейдом. К задней его стенке синей изолентой был прикручен отдельный блок, крупнее самого плеера, и вот как раз по поводу него у доктора к Мише появились вопросы.

– Конденсаторы, резисторы, дублирующая проводка и контактные пластины на обивке наушников. Что еще? Ах да, кнопкой воспроизведения цепь замыкается… Миша, да тебе можно давать свидетельство о рацпредложении! Это же надо – своими руками собрать портативный аппарат для электросудорожной терапии! Как сообразил-то еще?

– Было где литературу найти, – потупился Миша. – А с электрикой разобраться не проблема. Доктор, на меня ребята сильно злые?

– Они еще не знают, что к чему. Пока думают, что в плеере какой-то дефект.

– Может, не стоит их разубеждать? – с надеждой посмотрел парень.

– Я подумаю. – Доктор покрутил в руках устройство. – Бах, говоришь? Надо же, как сильно действует классика на неокрепшие умы. Потрясающе, не побоюсь этого слова. С первых нот плющить начинает. А потом колбасить.

– Ты его списал в итоге? – спросил я.

– Пф-ф! При такой-то готовности к самоповреждениям, помноженной на изобретательность? – фыркнул коллега. – Конечно, списал. Как ты сам понимаешь, не по эпилепсии. Зато на психопатию накопалось столько, что и придумывать ничего не пришлось. Но каков кадр, а!

У вашего кота депрессия?

Оксана тут однажды рассказала об одной из пациенток, что была у нее на приеме, и я вспомнил то ли анекдот, то ли реальную историю, которую несколько лет назад увидел на каком-то из дачных форумов.

Дело было так. Завелись у одной дамы на даче кроты. Вот и озаботилась она тем, как бы их спровадить. Ставить кротоловки и всякие прочие капканы побоялась – потом же трупы в руки брать, где-то хоронить, а у нее к грызунам отношение трепетное, до визга в диапазоне ультразвука. О, кстати, ультразвук! Что-то там говорили про устройства, генерирующие такие вибрации. Мол, не переносит тонкий слух грызунов такого безобразия, и они, упаковав все нажитое непосильным трудом… в общем, удирают они с участка. Приходит в дачный магазин, обращается к продавцу – и тут понимает, что не может вспомнить, как правильно назвать это устройство. Помнит только про ультразвук, про вибрации и про кротов. И, соответственно, просит вибратор для крота. Продавец, в лучших традициях английских дворецких, ни на секунду не изменив каменного выражения физиономии, с участием интересуется: «Вашему кроту скучно?» Ну да бог с ним, с отступлением, теперь о том, почему оно мне вспомнилось.

Пришла к Оксане на прием ее давнишняя пациентка. Из довольно благополучных – как в плане клиники, так и в плане прогноза. Так, время от времени неврастения напоминает о себе, и, если уж совсем начинает докучать, приходится что-то предпринимать по этому поводу: лекарства попить или с психотерапевтом позаниматься.

Но на этот раз у нее-то как раз никаких жалоб не было: все спокойно, все стабильно. Пришла она попросить амитриптилин… для своего кота.

– У вашего кота депрессия? – Доктор, едва заметно приподняв брови, поглядела на посетительницу поверх очков.

– У моего кота, простите мой плохой французский, ссаная депрессия, – вздохнула та. – На самом деле я затрудняюсь предположить, что же с ним такое, лучше расскажу все по порядку.

Где-то с год назад нашла она то ли в подъезде, то ли на улице брошенного кота. Бенгальского, между прочим. Не мне вам объяснять, какими глазами может смотреть кот, когда ему что-то очень нужно. Мультфильм про Шрека все помнят. Вот и дама не устояла, приютила. Сложно сказать, каков был анамнез у животинки до его повторного усыновления, вот только клиника поперла едва ли не на следующий день. Кот пошел везде мочиться. Новая хозяйка уж и терпела, и увещевала, и всякими хитрыми аттрактивами к лотку приучала – без толку. Смотрела видео про то, как надо воспитывать скотину, – все напрасно. Кот, приравняв квартиру к большому двухкомнатному лотку, был готов помереть от полиурии, но священный долг освоения нового жизненного пространства выполнить.

Последней, простите за невольный каламбур, каплей стал его опус в – не поверите – только-только купленной микроволновке. Причем настолько качественно он там отметился, что ни по гарантии, ни просто за деньги микроволновку у его хозяйки не приняли. Стоило ей открыть дверцу, как персонал ремонтных мастерских, глотая слезы и пытаясь дышать пореже, переводил стрелки на приемщиков лома. Ну или еще где-нибудь прикопать поглубже советовали. Но чтобы ремонтировать ЭТО – свят-свят-свят!

В общем, повезла она… не микроволновку, а кота… нет, не прикапывать поглубже, а к ветеринару. Снова нет, не усыплять, а на консультацию. Тот выслушал, на скотинку полюбовался, подумал – и назначил коту курс инъекций амитриптилина. То ли исходя из его основного действия как антидепрессанта с седативным эффектом, то ли из побочного – вызывает амитриптилин задержку мочи, потому порой и применяется при ее недержании, то ли с целью задействовать все в комплексе.

Вот только каждая такая инъекция амитриптилина в ветклинике по стоимости выходила дороже, чем его упаковка из десяти ампул в обычной аптеке. Вот и пришла дама к Оксане Владимировне за лекарством – мол, сама ему колоть буду, сколько ветврач предписал. Вот, смотрите, листок с назначениями.

– Но вы же, надеюсь, понимаете, что выписать амитриптилин на кота Фарисея с моей стороны будет экстравагантным даже для нашего родного дурдома поступком? – спросила доктор. – Поэтому выписываю на вас как на хозяйку. Так что диагноз «ссаная депрессия» оставим для внутреннего пользования.

Продавец страхов

Был не так давно в банке – надо было забрать новую карту – и в процессе ее оформления слушал долгий монолог сотрудника, который активно пытался продать мне страховку вклада. От пропажи, от покражи, таза медного поклажи… И размышлял о том, что страховые агенты превзошли самых успешных алхимиков. Те-то честно искали философский камень, чтобы свинец в золото превращать. Но чтобы вот так – деньги из воздуха… нет, даже не из воздуха, а из наших страхов и опасений… А потом вспомнил одного своего пациента.

Приходит он довольно редко: ну есть у человека навязчивые страхи, но чаще всего он сам с ними справляется. Вот когда перестает справляться – тогда на огонек и заглядывает. Да и некогда ему: будучи по складу своему кверулянтным [8] (хотя сам он называет это качество болезненной непереносимостью мировой несправедливости), Матвей Егорович большую часть своего свободного времени занят оттачиванием своего мастерства в эпистолярном жанре. Письма человек пишет. То в суд, то в ЖКХ, то в какое-нибудь общество защиты кого бы то ни было от чего бы то ни было. Нет, поводы вовсе не надуманные и не галлюцинаторно-бредовые, а очень даже реальные. Просто большинство из нас с вами не стало бы по ним заморачиваться, а он – не может иначе.

А как потратит запас нервических сил на поле боя добра с разумом – так и начинают одолевать бойца очередные навязчивые страхи. Собственно, когда на этот раз он появился на пороге кабинета, я и подумал, что имела место очередная битва. Но ошибся: она только предстояла.

Спросил, что же на сей раз довело столь занятого человека до наших е… пардон, палестин. Матвей Егорович смущенно улыбнулся: все как обычно. Только вот страхи новые, необычные. И на сей раз он прекрасно знает, откуда дровишки. То есть мыслишки. Из банка.

Пошел он (как и я сейчас) в банк менять карточку на новую. А там энергичный и обходительный молодой человек сидит. Все уже почти оформил и вдруг спрашивает: а не хотите ли вы застраховать свои кровные? У вас-де есть чем поживиться всяким интернет-мошенникам и онлайн-жуликам. Они, знаете, какие ушлые да ловкие? А ваш вклад весь такой беззащитный, весь такой доступный. Облапошат же, говорит, в момент. В общем, почти уговорил, еле успел Матвей Егорович выторговать себе время на подумать.

Вот и думал он все эти дни. И чем больше думал, тем страшнее становилось. Все казалось, что так и сжимается кольцо врагов вокруг его банковского счета. Что уже подбирают они к нему ключик. Раз по пять на дню проверял – ф-фух, еще не подобрали. Каждый день придумывал новый пароль. Все равно не полегчало – страх не отпускал. Последние две ночи почти не спал. А сегодня с утра плюнул и пошел на прием.

– Матвей Егорович, это называется – вы счастливо нашли друг друга. Ведь, по сути своей, вся страховая система держится на навязчивом опасении клиента, что наступит страховой случай. И прямая должностная обязанность страхового агента – привить клиенту такую обсессию.

– Но ведь это же причинение вреда психическому здоровью граждан! – взвился Матвей Егорович. – Надо что-то с этим делать!

– Увы, – развел я руками. – Мы связаны по рукам и ногам. Да и как отменишь всю систему? Вряд ли такой радикальный подход годится. Разве что точечно, по каждому конкретному случаю слишком ретивого навязывания страховых услуг – и то в порядке частной инициативы пострадавшего.

– Будет, будет инициатива! – аж потер руки в предвкушении Матвей Егорович. – Выписывайте мне, доктор, самые лучшие лекарства, назначайте самого именитого психотерапевта, я начну курс лечения. А заодно все чеки соберу. Чтобы было что предъявить, когда подам иск о моральном вреде и непоправимом ущербе психике.

Чем закончилась эта тяжба и начиналась ли она вообще, я не знаю – вскоре ушел в отпуск, а потом этого пациента уже не видел, причем долго. Наверное, все же ушел его навязчивый страх. Ведь у человека появилась цель – наказать того, кто ему этот страх привил.

А Гарри Поттера уже выписали!

Знаете, иногда очень жалеешь, что фотоаппарат неудобно постоянно носить с собой. Даже не так: носить-то я пробовал, моя супермыльница даже на пояс в чехле крепится, но это все же не револьвер героя вестерна: пока расстегнешь чехол, пока достанешь, пока она включится… А в тот день нужен был именно эдакий фоторевольвер. Впрочем, все по порядку.

Представьте себе уютный дурдомашний дворик, по трем сторонам ограниченный трехэтажными крыльями нашего заведения. Рябины, щедро усыпанные гроздьями алых ягод, яблони, чьи ветви согнулись от урожая – яблочный год выдался. Конец первой смены. Стою с коллегами, вышедшими на перекур. Болтаем о превратностях погоды, о недавнем ливне, чуть было не отрезавшем нашу больницу от шоссе – въезд-то в низинке расположен. В общем, о чем угодно, лишь бы работу не вспоминать.

И вдруг чуть вдалеке, на уровне второго этажа – звук удара чего-то увесистого о стекло, чей-то обсценно-удивленный возглас, и следом: «Кыш, пошла отсюда!» И мы как завороженные провожаем взглядом крупную сову. Пролетая мимо яблонь и рябин, почти касаясь крылом стены, она огибает корпус здания и скрывается из виду.

– Я надеюсь, все видели то же, что и я? – осторожно спрашивает один из коллег, чуть не проглотивший свою сигарету.

– Угу, – успокаивает его второй. – Больные в отделении, кстати, тоже. Но, скорее всего, санитарам и докторам не расскажут.

– Что ей тут было надо? – переглянулись доктора. – Наверное, не в курсе, что Гарри Поттера уже выписали, – пожал я плечами. – Хотя, помнится, у него была полярная, не?

Кармоталеры, интелбаксы и тридцать пятый перевод бабушки через дорогу

Неверно было бы думать, будто все, что мы слышим от посетителей и пациентов, сидя на приемке в нашем серьезном, но уютном и почти семейном учреждении, – бред и абсурд. Вот честно, если проехаться домой на общественном транспорте, – услышишь намного чудесатее. И по степени бредовости заметно насыщеннее. Но фильтровать, конечно, приходится.

Ходит к нам на прием один товарищ. Сергей Евгеньевич (дадим ему такое имя) – можно сказать, ветеран перманентной войны добра с разумом. Правда, со временем война приняла позиционный характер, и Сергей Евгеньевич, исправно принимая лекарства и появляясь раз в квартал пред светлы очи докторов, терпеливо ждет, пока разум на что-нибудь отвлечется – а он тут как тут. С тачкой добра повышенной бризантности [9]. Всякий раз, кстати, подкидывает интересные идеи на предмет обдумать. И хитро так выжидает: сразу доктор объявит их откровенно бредовыми или, может быть, все-таки задумается? А там, глядишь, и сам индуцируется…

Идея, с которой он пришел на сей раз, касалась денег. Нет, не было у него рецепта внезапного обогащения за спиной банков и налоговой инспекции. Он вообще считает, что деньги – это зло. И этого зла у него просто не хватает, чтобы учинить что-нибудь глобально-революционное. Опять же, как вполне резонно рассуждает Сергей Евгеньевич, есть люди, у которых от рождения к деньгам талант, вкупе с отсутствием богатого воображения и склонности излишне рефлексировать – вот зло к ним и липнет. А он к таковым не относится. Но и не переживает особо, поскольку убежден, что деньги в том виде, как они есть, уже отжили свое. Попытались замахнуться на нематериальные категории, вроде чести и совести, – и не осилили наскока.

Но полностью и вот так вот сразу от них рано отказываться, считает Сергей Евгеньевич. Слишком много на них завязано. Нужен постепенный переход. К чему? А к дополнительным системам выражения общечеловеческих ценностей. Вот взять, к примеру, добрые дела. Перевел бабушку через дорогу – получи кармоталер. Сделал вклад в науку – вот тебе горсть интелкоинов. И пусть каждая валютная единица будет обеспечена какими-нибудь особыми благами, которые либо трудно купить за деньги, либо которые будут работать как особый коэффициент для привычной нам валюты. К примеру, кармоталер умножает имеющиеся у вас рубли на десять. Ну хорошо, на пять. А интелкоин – на три. Или четыре. Можно, добавил Сергей Евгеньевич, ввести еще индексы или рейтинг социальной активности и полезности. Чтобы в кубышке не копили, а несли добро в массы.

Изложил он мне свою идею – и остро так посмотрел: кинется ли доктор менять амбулаторные назначения? А то, может, и вовсе госпитализацию предложит? Доктор не кинулся. И не предложил. Лишь заметил, что сама по себе идея хоть и интересная, но сырая. Какие такие блага можно приобрести на один кармоталер, но нельзя купить за рубли? Куда тратить интелкоины, кроме умножения имеющихся рублей на эту горстку? Как высчитать полезность и доброту конкретного поступка? А главное – как проконтролировать, чтобы он был реально полезным? Ведь перевести бабушку (одна штука) через дорогу (одна штука) – это в целом неплохо. Но обрадуется ли бабушка накрутчику кармы, переводящему ее через одну и ту же дорогу в тридцать пятый раз?

В общем, Сергей Евгеньевич ушел озадаченным. Обещался к следующему визиту откалибровать шкалы оценки и систему вознаграждений. Что же, время у него есть. Глядишь, чего и придумает.

Психколония, какой она была

Раньше в СССР существовали целые поселения психически больных людей. Их называли психиатрическими колониями. Просуществовали они где-то до шестидесятых годов, а потом частью были заброшены, а частью реорганизованы в психиатрические больницы.

Зачем создавались такие колонии? Чтобы было где жить пациентам, которые уже не могли адаптироваться в обществе и за которыми некому было ухаживать. Продуктами психколония обеспечивала себя самостоятельно: на государственные деньги особо не разгуляешься, дай бог, чтобы хватило на лекарства и одежду. Вот и обзаводились своим собственным хозяйством, растили кур, свиней, коров, сажали картошку и капусту. Летом собирали грибы и ягоды, ловили рыбу, а кое-где даже делали собственные рыбные пруды. Свежий воздух, своя еда, возможность не валяться целыми днями в кровати (а поначалу и кроватей не было, только сено на полу!), а заниматься чем-то нужным – всяко лучше, чем в больнице.

Персонала при такой психколонии было всего ничего – а зачем, ведь у психохроников обострения бывают много реже. Порядок помогали поддерживать сами больные. Бывали, правда, ситуации, когда приходилось действовать быстро: например, эпилептический припадок во время еды, когда пациент мог насмерть подавиться обедом. Что делали? Хватали за ноги и поднимали вниз головой над полом, буквально вытряхивая застрявшую в дыхательных путях пищу.

Янина Чеславовна работала врачом в одной из таких психколоний в Беларуси (тогда еще Белорусской ССР). Была в этой колонии отдельная палата, отведенная имбецилам. В основном ребята смирные, главное – присматривать за ними, как в детском саду: кому сорочку поменять (штанов не хватало, а и хватало бы – не успевали бы стирать), кого умыть, кого с ложечки накормить. Когда обзавелись кроватями, стоило немалых трудов отучить их спать на полу. Заходит, бывало, доктор в палату вечером, а там пусто. Приглядится – а они все, свернувшись калачиком, спят под кроватями. Привыкли к тем послевоенным временам, когда постелью служила охапка сена.

И вот однажды к Янине Чеславовне прибегает пациент из этой палаты и обращается к ней по имени-отчеству. Притом что несколько лет от него не было слышно ни слова, и все считали, что разговаривать он не умеет. – Янина Чеславовна, там ко мне сестра приехала! – Саша! – изумилась доктор. – Так что ж ты все эти годы молчал!

– А мне было неинтересно разговаривать. Да и с кем? С имбецилами?

Выяснилось, что до войны он многие годы лечился в Минской психиатрической больнице с диагнозом «шизофрения». С кататонической симптоматикой. Периодически выписывался домой, к матери и сестре, потом снова попадал в больницу. Когда началась война, больницу эвакуировали, потом пациентов разбросало по разным учреждениям, и он в конечном итоге оказался здесь. Медицинская документация не уцелела – сохранились лишь паспортные данные.

Попав в психколонию, Саша сразу же прибился к имбецилам: тихо, спокойно, никто с расспросами не лезет, что еще надо? Да так среди них и прижился. А медперсонал за эти годы успел не раз поменяться, и все уже привыкли видеть его в рядах этих больных. Возможно, вы скажете – мол, надо было попробовать поговорить? А вы хоть раз пытались побеседовать с имбецилом по душам?

Оказалось, сестра все эти годы разыскивала Сашу. И нашла. И узнала. И он ее сразу узнал. Как и завещала мать, сестра приехала его забрать домой. Одежду Саше собирали всей психколонией. Выбрали самое новое и лучшее, прямо со склада. Саша сам сходил в баню, побрился и пришел к доктору прощаться:

– До свиданья, Янина Чеславовна. И спасибо за все эти годы.

– Было бы за что благодарить, Саша.

– Есть за что. Кормили, ухаживали, слова грубого я не слышал. И знаете – мне ведь было не так уж и плохо. Спасибо.

Вам – вилы!

За все время работы в нашем серьезном государственном учреждении припоминаю несколько случаев, когда у доктора пытались выяснить: а много ли сумасшедших живет в доме (подъезде, на этаже, нужное подчеркнуть), где вопрошающий собирается прикупить себе квартиру? Причем донести до сознания человека, что есть такая вещь, как врачебная тайна, в этих случаях было крайне затруднительно: ну мне же надо, я же не из природного любопытства спрашиваю! Очень обижались, получив отказ.

А между тем далеко не всегда соседство с человеком, который регулярно наведывается в наш диспансер, оказывается беспокойным или, паче чаяния, опасным. Бывает и наоборот – полезным. Не верите? Ну тогда слушайте.

Игорь Васильевич (допустим, его звали так) дачу свою очень любил. Поэтому, как только по весне сходил снег, он появлялся в диспансере и просил выписать ему лекарств побольше, чтобы до поздней осени, до белых мух хватило. И доктор, как правило, не отказывал: пациент давнишний, знакомый, в стационар уже много лет не попадает, ну а то, что голоса, – так это дело привычное. Опять же, не ругают, на подвиги не толкают – так, просто бормочут что-то нейтральное, да и то изредка.

Возвращался в город Игорь Васильевич уже к концу октября. И всякий раз грустно вздыхал по этому поводу: не тот простор, не тот воздух, да и тишины той нет. Особенно тишины: жил он на втором этаже, а первый, аккурат под ним, занимало кафе. Местечко оказалось бойким, посетителей хватало, особенно по вечерам.

Один из таких поздних вечеров оказался ну очень шумным. Шел уже двенадцатый час, а звуки снизу доносились даже сквозь подушку. Да что там доносились – даже голоса в голове посетовали, что слишком громко внизу шумят.

Игорь Васильевич вздохнул, оделся, спустился вниз и вежливо попросил не мешать ему спать. Его вполне ожидаемо, хотя и заметно менее вежливо, попросили не мешать людям расслабляться. И даже подсказали маршрут, в конце которого он может обрести покой и тишину. Без лишних подробностей, но азимут был вполне читаем.

Игорь Васильевич ушел. Но вскоре вернулся. С вилами в руках: не особо доверяя сторожам дачного массива, весь сельхозинструмент он по окончании сезона предпочитал хранить дома. Нет, бойни не произошло: ценитель дачной тишины просто застыл статуей командора у входа. Но намек оказался достаточно прозрачен, чтобы бармен вызвал полицию.

Полицейские, прибыв на место, даже умилились: надо же, как все чинно и непривычно тихо. Да и народу не сказать чтобы много. Выслушав бармена, обратились к Игорю Васильевичу. Ну он им и выложил все как на духу: мол, так сегодня шумели, что аж не слышно, что голоса в голове говорят. А вдруг что важное?

– Так вы на учете у психиатра состоите? – догадался полицейский.

– Состою, – честно признался Игорь Васильевич.

Полицейский представил, что сейчас надо будет как-то организовывать доставку пациента в приемный покой, там бодаться с дежурным врачом, обосновывая необходимость госпитализации, а если откажут – скорее всего, доставлять его обратно… И загрустил.

– А может… – с надеждой спросил он. – Может, вы просто домой пойдете?

– Может, и пойду. – Игорь Васильевич протянул вилы бармену: – Пусть у вас до марта полежат.

И ушел.

С тех пор в кафе больше не шумели. Никогда. Более того, вилы эти администрация кафе у Игоря Васильевича выкупила по хорошей цене: такая легенда пропадать просто не имеет права!

Накопить на бессмертие

Проблема бессмертия не дает покоя не только фантастам. Оно и понятно: уж очень заманчивая тема. Даже ученые ловят себя на мысли о том, почему же все-таки нельзя? Ведь очень хочется. А если нельзя, но очень хочется – может, все-таки можно?

Ну а пока ученые рассматривают разные направления, по которым можно к этому вопросу подступиться, кое-кто уже готовится к тому светлому дню, когда предложение таки появится на рынке. Беседовал я тут как-то с одним из своих давнишних пациентов. Он время от времени попадает в наши пенаты на стационарное лечение, но в последние годы голос Америки звучит в его голове реже и глуше, да и команд уже не дает – так, отдельные рекомендации. Видимо, не зря я столько лет добивался от него аккуратности и точности в соблюдении назначений. Поэтому сейчас он обычно приходит доложиться о самочувствии и выписать лекарства. Ну и поболтать за жизнь, как же без этого.

На этот раз я заметил, что Алексей Иванович (назовем его так) похудел. Не истощал, но явно расстался с парой-тройкой кило как минимум. Решил я полюбопытствовать, в чем же дело, нет ли тут какого недуга, – и Алексей Иванович, жутко смущаясь, решил признаться.

Да, он действительно решил урезать себе рацион. И вообще расходы. Поскольку копит деньги. Ну а что:

живет один, пенсию платят, подработка есть, поскольку профессиональных навыков человек не растерял. В общем, небольшой, но профицит бюджета имеется. А если еще и расходы сократить – получается в месяц неплохая сумма. На что?

Еще больше засмущавшись, Алексей Иванович признался. На бессмертие. Нет-нет, доктор, вы не подумайте чего профессионального. Я ведь сам инженер-электронщик, да еще и программирование худо-бедно когда-то освоил, потому и востребован до сих пор. А тут в последнее время тема одна начала все чаще всплывать. Насчет перевода личности в цифру и переноса ее на компьютерное железо. Ну то есть… да, вижу, вы поняли.

В общем, ждет Алексей Иванович, когда понадобятся первые добровольцы, готовые перевести свою личность и перенести сознание в цифру. Готов даже сам приплатить им за эту процедуру: потом-то, когда всё отработают, выйдет дороже, он просто не потянет. Одна надежда тогда на биохакеров и останется, и сейчас он ищет их в Сети – вдруг пригодится?

Всего лишь три вопроса волнуют Алексея Ивановича. Первый – останутся ли с ним при переносе его галлюцинации? Второй: не получится ли так, что на готовую матрицу личности возьмет да и сядет зайцем чья-нибудь другая неприкаянная душа, причем совершенно забесплатно? И третий – не сочтет ли доктор его мечты за бред и не усилит ли лечение?

Я ответил, что на первых два вопроса ответа у меня нет, зато на третий могу пообещать, что не сочту и не усилю. В конце концов, есть теперь у человека мечта, и кто я такой, чтобы ее рушить?

Гордая плесень и умная опухоль

Однажды где-то в соцсетях прочел комментарий к публикации на экологическую тему: дескать, человечество – это плесень, которой покрылась наша Земля, ее раковая опухоль. Вообще, некоторое сходство есть, особенно если ночью смотреть из иллюминатора самолета на проплывающие под крылом поселения. Этакая фосфоресцирующая… С борта космической станции, поди, аналогия еще сильнее напрашивается: вон, гляди, Европа совсем заросла, а Сибирь почище будет. И лишь полюса девственно стерильны.

Поделился с коллегой из дневного стационара впечатлениями по поводу этого комментария, так он аж по лбу себя хлопнул – мол, хотел же тебе рассказать о недавнем споре среди пациентов, хорошо, что напомнил! Как раз эта тема звучала. А дело было так.

Как-то раз после обеда, когда по домам еще рано, а заняться уже особо и нечем, собрались обитатели дневного стационара в холле – кто в шахматы сыграть, кто в нарды, кто просто поболтать за жизнь. Ну и зацепились языками за экологию: утром химзавод снова порадовал очередным выбросом, как раз под морозный туман, чтобы не так заметно было. Заметно в этой дымке на глаз и не было, зато запах стоял тот еще. Вот и нашлась новая тема, а то про президента и Думу уже надоело, психиатрия вся уже до последней косточки обсосана, а поговорить хочется. Тут кто-то и заявил: мол, человечество – оно как какая-то больная короста на поверхности планеты.

– Да-да, – подхватил депрессивный пациент, – натуральная плесень, которая все загадила!

– Не то слово! – поддержал его товарищ с нигилистическим бредом (правда, не особо ярким, привычным и фоновым, потому и в дневной стационар угодил, а не в круглосуточный), – опухоль, которая гниет и метастазирует!

– Сам ты опухоль! – вскинулся пациент с отыгрывающей и стихающей манией. – Сам ты загниваешь!

– Да сгнил уже давно, – охотно согласился Нигилист, – просто грустно и мучительно все это.

– Вот про себя и говори, нечего на все человечество клепать, – не успокаивался Маниакальный. – Человек – это звучит гордо!

– Правда, с немытой головой, в засаленной футболке и трениках с пузырями на коленках выглядит неважно, – подковырнул Депрессивный.

– Да кто бы говорил! – огрызнулся Маниакальный. – Ты, поди, назад, к природе сейчас звать начнешь, чтобы только собирательство да натуральный обмен, шалашики да пещерки.

– А почему бы и нет? – с вызовом посмотрел на него Депрессивный. – Все честнее и экологичнее, чем вся эта химия в продуктах и огромные свалки около городов.

– Где все гниет, – печально, но охотно поддакнул Нигилист.

– Без химии, говоришь? – прищурился Маниакальный. – Без химии ты бы уже лежал в своем шалашике, созерцал всякие там бабочки-цветочки, которые тебя уже не радуют, и думал только о том, где взять веревку и мыло. Потому как антидепрессантов нет – неэкологично. А мыла тоже нет, поскольку мыловарни тоже неэкологичны, да и защитники животных не дадут Бобика на мыло извести. А веревки все сплошь натуральные, потому нескользкие, пока повесишься – обматеришься.

– На самом деле, – вступил в беседу пациент с паранойей, отвлекшись от шахматной партии с самим собой, – наш депрессивный друг, говоря о человечестве, себя к нему подсознательно не относит. То есть выделяет в некий обособленный вид, который по определению плесенью быть не может. И начал он эту беседу лишь затем, чтобы вызвать у вас глубокое чувство вины. А когда вы все раскаетесь, он милостиво решит, кому жить, предварительно заплатив хорошую виру, а кому убиться.

– И гнить в земле, – ввернул свои пять копеек Нигилист.

– Так что же это получается, он нами пытается манипулировать?! – гневно засопел Маниакальный.

– Природа любого коллектива такова, что заговоры просто обречены на самозарождение, – пожал плечами Параноик и вернулся к недоигранной партии.

– Ничего такого я не подразумевал! – вскинул ладони Депрессивный. – Пусть нас рассудит кто-нибудь независимый и незаинтересованный.

– Хорошо, – кивнул Маниакальный, подзывая проходившего мимо пациента с легкой дебильностью, – будет тебе не просто незаинтересованный – незамутненный! Слышь, Гоша, у нас тут спор возник, рассуди-ка нас. Некоторые (кивок на Нигилиста и Депрессивного) считают, что человечество – это плесень и опухоль, а я вот уверен, что человек – это звучит гордо. Что скажешь?

Гоша, с опаской поглядев на компанию, почесал в затылке.

– Человек… Он, конечно, плесень и опухоль… – и, быстро глянув на вставшего во весь рост Маниакального, скороговоркой добавил: – Но гордая плесень и умная опухоль!

Дебил? Макиавелли!

Так уж сложилось, что если дебилом тебя называет человек, не имеющий медицинского образования, то, скорее всего, он ругается или озвучивает свое оценочное суждение. А вот если это говорит психиатр – велика вероятность, что он уточняет глубину твоей умственной отсталости и ничего личного не подразумевает.

Гоша, знакомый вам по эпизоду с гордой плесенью и умной опухолью, как раз из тех, для кого «дебил» – не обзывалка, а клинический диагноз. Ну так вышло, что, когда мироздание раздавало интеллект, Гоша на что-то отвлекся. С тех пор он частый гость в нашем серьезном государственном учреждении. Причем уговаривать или тянуть его на прием за шиворот не надо: он ходит сам, с превеликим удовольствием. Более того, всякий раз просится в отделение: нравится ему там. Движуха какая-никакая, общение. Порядок, опять же. Не то что дома, где день тянется вяло, уныло, да еще под причитания матери о несбывшихся надеждах.

Где-то за месяц до Нового года Гоше все-таки удалось упросить докторов, чтобы те его снова госпитализировали. Не успела мама сходить за продуктами – а он уже в больничной пижамке веселой расцветочки, машет ей рукой из окошка отделения. Та пыталась его забрать обратно – мол, ты хотя бы в отпуск домой 31-го сходи, подарки получи. Нет, Гоша наотрез отказался. Мама – она ведь такая, как заберет из больнички, так обратно и не вернет. А Новый год в дурдоме куда как веселее проходит!

Но мама была упорна, дошла до заведующей отделением, и та заговорила о скорой выписке. И тут-то Гоша всерьез заволновался. Лафа заканчивается, и в перспективе маячат унылые стены, уборка, походы в магазин и мамины подружки с их понимающими охами-вздохами во время вечерних посиделок. Нравоучения, опять же.

Гоша всерьез задумался: как бы продлить свое пребывание в отделении? Просто подойти к заведующей и попросить не получится – есть уже опыт. Наговорит умных слов, запутает так, что и не поймешь, отчего так радовался при выписке. Нет, тут надо действовать тонко.

Мы все как-то уже привыкли считать, что дебил не способен просчитывать свои действия на несколько шагов вперед. А обо всяких многоходовочках в его исполнении и вовсе речи быть не может. Поэтому, когда накануне Нового года в отделении приключилась драка, на Гошу никто и не подумал. Да он в ней и не участвовал – стоял себе тихо в сторонке, наблюдая, как десять здоровых парней сосредоточенно чистят друг другу физиономии.

И лишь детальный разбор полетов выявил любопытные детали. Оказывается, Гоша беседовал с каждым из участников побоища. За день до самого события он обошел всех десятерых. Причем выбрал тех, кто покрепче да позадиристее. Каждого отводил в сторонку и говорил примерно так:

– Послушай, ты ведь мне как старший брат. Даже как отец. Я тебя так глубоко уважаю, что просто не могу молчать. Знаешь, что о тебе говорит вон тот (кивок на другого кандидата) хмырь? О-о, я даже пересказать боюсь – ты меня прибьешь за такие слова.

Потом шел и обрабатывал второго, третьего… в общем, у пацанов просто не было шанса на мирный исход событий. Никто ведь даже и мысли не допускал, что Гоша может соврать – откуда у недоумка фантазия для вранья? А уж догадаться, что он это специально подстроил… нет, это невозможно!

– А ты не боишься, что они тебя теперь поколотят? – спросила заведующая, докопавшись до истинных причин и вызвав Гошу в кабинет.

– А я скажу, что у меня были слуховые галлюцинации, – не моргнув глазом нашелся Гоша. – Вы только подтвердите им мои слова, ладно?

– Ну какие галлюцинации? У тебя же их не было никогда.

– Но они-то об этом не знают, – обезоруживающе улыбнулся Гоша. – А если и вы им скажете, так вообще все сразу поверят. Вам ведь не нужно, чтобы в отделении еще раз кого-то побили?

Доктор была просто восхищена: ну надо же, как все провернул! Поэтому, поговорив с Гошей еще немного об истинных причинах его нежелания возвращаться домой, пошла ему навстречу и оставила в отделении еще на некоторое время. А потом выписала – но не сразу, а через дневной стационар: все не целыми днями дома сидеть.

Так легенды и рождаются

Наше серьезное и уютное государственное учреждение поросло легендами и мифами, словно древний замок плющом. Причем эти самые легенды и мифы генерятся безо всяких усилий с нашей стороны – тут вполне хватает нервно возбужденной фантазии гостей, а уж то, что направит ее в нужное русло, непременно появится.

Наблюдал тут однажды этот процесс в стадии, так сказать, зарождения. Хотя, скорее, подкрепления: фабула-то уже накатанная. В общем, слушайте.

Начало февраля, внутренний дворик диспансера – вернее, одно из пространств между его крыльями, от души занесенное снегом. Ветер срывает горсти этого снега с сугробов, то закручивая их маленькими смерчиками, то швыряя в лицо. Намечаются предрассветные сумерки, и в отделениях приоткрыты форточки: надо хоть как-то разогнать тяжелый дух и уменьшить ингаляционную дозу нейролептиков.

Из окон второго этажа напротив доносится истошное: «А-а-а-а-а-а!!! Убивают!!!» Сделав очередную затяжку, качаю головой: снова у Любаши обострение, теперь, пока не успокоится, женскому отделению будет весело. Любит она побродить с утра по беспокойной половине, поорать. Убивают ее уже лет десять… или пятнадцать? Голоса в голове. Так и говорят, не стесняясь: мол, убьем. А когда тебе то шепчут, то орут такое каждый день, днем и ночью, да еще и расписывают в подробностях, как это будет выглядеть, – тут любой почувствует себя некомфортно. Правда, жизнь Любашу ничему не учит, и через пару недель после выписки про то, что таблетки все же надо пить, она благополучно забывает: она же не больная, просто голоса были злые. Причем впечатление такое, что она ими даже гордится. Вот и сообщает каждое утро эту радостную весть всему отделению: это не соседи по дому и не родня, дальше дурдома уже не свезут.

Впрочем, этим утром был у нее еще один слушатель. Мужик, видимо, пришел на медкомиссию. Пораньше, чтобы побыстрее пройти. Ну а пока регистратура еще не открылась, решил перекурить на заднем крылечке. И чуть не проглотил свою сигарету, когда услышал эти вопли. Нервно, затяжки в три, докурив, он бросил полный боли и гнева взгляд на окна женского отделения (оттуда снова поведали, что убивают), промолвил: «Изверги!» – и побрел в гардероб. Минутой позже и я отправился следом.

Около гардероба мужика ждало очередное потрясение. Дело в том, что наше ударенное оптимизацией высокое начальство вывело санитарочек из штата медработников. И теперь они не младший медицинский персонал, а уборщики помещений. А раз так, то и белые халаты им не положены. Зато закупили на какой-то из швейных фабрик обычные – из этих, знаете ли, веселой расцветочки и фасона «тетя Маня».

Одна из наших санитарочек в таком вот халате аккурат заканчивала мыть полы в коридоре перед гардеробом, когда из-за поворота появился взвинченный слушатель Любашиных воплей. Того аж передернуло от возмущения. Подойдя поближе к выжимающей тряпку санитарочке, он чуть не прослезился:

– Бедные! Вас тут не только зверски мучают, а еще и убираться заставляют!

Та чуть в ведро не села. На помощь ей пришла напарница, которая тут же, в гардеробе, правила большой кухонный тесак: затупился совсем, хлеб на завтрак толком не порежешь. Проверив остроту заточки пальцем, она подошла поближе – мужик взбледнул, отшатнувшись:

– Слушай, что люди говорят, Танюша! Пора отсюда валить, пока есть возможность!

Мужик часто-часто закивал, прошептал что-то вроде: «Там не заперто», – и бочком-бочком отступил в сторону собирающейся у регистратуры очереди. Я подмигнул санитарочкам: кажется, родился еще один миф, а два других получили железобетонное подтверждение.

Если все они улетят…

– Герасим! Герасим! Ты мне явно чего-то недоговариваешь!

© Му-Му, монолог в лодке

Конспирология, всевозможные теории заговоров – очень заразная для некрепких мозгом штука. И великий соблазн к тому же. Ведь так просто можно все объяснить! Абсолютно все, начиная от глобального потепления, плавно переходя к всемирному экономическому кризису и заканчивая синдромом хронического дефицита средств на личной банковской карте. А главное – четко вырисовывается зловещий портрет виновника всех бед. Хорошо, пусть портрет будет групповым, но вглядитесь в их отвратительные рожи!

Какой злой гений светится в глазах! Нет, это не рефлекс с внутренней поверхности затылочной кости, это адово пламя. Ну в самом деле, обидно было бы обнаружить, что все эти опусы фалловерсусы в политике и экономике сделаны не со злым умыслом, а единственно по недомыслию. Это равно признанию того, что позволил командовать собою каким-то недоумкам. И виноватых в твоей личной финансовой трагедии и текущем гражданском статусе где-то в районе социального плинтуса, кроме тебя самого, в общем-то, и нету. Да быть того не может! Это не я лох, это всё злые мальчишки отобрали! Тут и здоровый-то человек поддастся искушению поискать внешнего врага, что уж говорить о наших пациентах.

Олег Павлович (назовем его так) наблюдается в диспансере уже лет тридцать. Причем последние десять из них – именно наблюдается: не то чтобы его способность генерировать бредовые идеи себя исчерпала, просто ушла с годами та пассионарность, с каковой он за них боролся. Предыдущий лечащий врач считал, что это заслуга психофармакологии, Олег Павлович уверяет, что с годами обрел мудрость, я же не спешу его разочаровывать и переубеждать, но напоминаю, что надежда на антропоморфное воплощение законов мироздания не отменяет необходимости присматривать за сохранностью личного транспортного средства.

В этот раз он пришел четко в назначенный день и с порога анонсировал, что-де вы, доктор, хоть лечение пересматривайте, хоть пятибелочный отель предлагайте, но есть информация, которую просто необходимо до вас донести. Угадайте с трех раз, о чем – может быть, даже не разочаруете.

Зная anamnesis morbi Олега Павловича, я ответил, что речь, скорее всего, пойдет о правительстве. И его кознях против электората.

– Вы меня не разочаровали, доктор! – просиял он, присаживаясь и двигая стул поближе. – Просто на этот раз все намного серьезнее и глобальнее. Я вам сейчас расскажу, а вы уж решите, что со мной делать.

Прозрение Олега Павловича заключалось в том, что правительство – и не только наше, но и рулевые других стран (ну не всех, конечно, – к примеру, кто всерьез будет вести диалог с главным пиратом всея Сомали?) – планирует покинуть нашу планету. Поскольку экология уже ни к черту, потепление грозит ледниковым периодом и прочими катаклизмами, ресурсы на нуле, народ плодится почище тараканов, а устраивать атомную войну с целью качественной и количественной коррекции демографического состава – это же сколько придется ждать, пока радиация уляжется! Опять же, угроза смены полюсов и приветов из космоса никуда не делась. Вы вот улыбаетесь, доктор, и думаете: мол, да сколько уже их за последние годы анонсировали, тех апокалипсисов! А я вам раскрою глаза на правду чуть пошире: это просто бдительность усыпляли. Сами же в курсе, что есть в медицине метод деби… черт, десенсибилизации. Вот и здесь примерно то же самое: раздражитель в малых дозах, да почаще – и через пару десятков лет хоть обкричись про четверку на лошадях, народ подумает либо про скачки, либо про конную полицию.

Вы что, думаете – зря, что ли, Антарктиду сейчас так активно осваивают? Э нет, там строятся космодромы. Даже тоннель туда проложили – кажется, из Аргентины. Ну, если кто на корабль или самолет не успеет. Так что попомните мои слова, доктор, – в час «икс» вся наша элита соберет манатки и отчалит с планеты!

– Куда же? – спросил я. – Неужели на Марс?

Олег Павлович лишь отмахнулся: мол, Марс – это так, отвлекающий маневр. Ну да, пишут, что туда поселенцев набирают, но это исключительно для отвода глаз. Луна – вот настоящий пункт назначения! Вы вспомните, доктор, как ее осваивали. Ведь смешно сказать: ихние слетали, наши слетали – и все. И тишина. Свернута лунная программа. Ну это так, внешне. А на самом-то деле там уже давно строятся города. На обратной стороне Луны, которую не видно. Чтобы не смущать народ заранее. А помните, запускали проект по продаже лунных участков в собственность? Так вот, это тоже был отвлекающий маневр. Типа все знают про эту блажь, никто уже не обращает на нее внимания. Ну купишь ты себе там мифические соток шесть под лунную картошку за вполне, между прочим, реальные деньги – и что? На какой маршрутке добираться? А люди знающие вложились серьезными деньгами и выкупили громадные территории. Вот так-то. Все вроде законно, прямо как с приватизацией в девяностые – а только все в пролете, кроме посвященных. Ф-фух. Ну вот, доктор, поделился с вами своей головной болью – и вроде как полегчало. А то, знаете ли, тяжело нести это знание одному. Класть в стационар будете? Или лечение усиливать?

Я спросил в ответ: а что, сам-то Олег Павлович нешто собирается с этой информацией созывать народ на баррикады? Нет? И письма гневные писать – мол, местечко мне забронируйте – тоже не будет? И бить бессовестные лица отъезжающим не пойдет? Ну и зачем тогда койко-место занимать? Вот ежели бессонница от этих мыслей, тревога какая или депрессия, тогда… снова нет? Ну тогда и смысла в дополнительных таблетках или уколах тоже нет. Вы лучше, Олег Палыч, вот о чем подумайте. Вот ежели они все улетят – может, нам, как тем эмигрантам с вечно грустными глазами в Шереметьевском аэропорте, имеет-таки смысл остаться?

Ночь в багровых тонах

История эта произошла в конце девяностых, в одном из сурово-уютных учреждений нашего профиля, затерявшемся на бескрайних просторах нашей же необъятной страны. Непосредственным ее свидетелем стал один из читателей моего блога, который любезно разрешил поделиться ею с вами.

Обычная ночь в обычном психиатрическом отделении. В целом ничего необычного, романтичного, зловещего или эротического – ну если не брать в расчет чьи-то сны или галлюцинации. Но первые никто не транслирует в общий доступ, а со вторыми вроде как активно борется бесплатный (да-да, за счет заведения) галоперидол [10] и прочий психофармакологический арсенал, поэтому, повторюсь, все штатно.

Дежурное освещение в палатах без дверей, круглосуточный пост около наблюдательной (в простонародье – буйной), где привычно барагозят острые пациенты, редкие шаги и негромкий разговор: кому-то среди ночи приспичило, и он интересуется у санитара, нельзя ли совместить этот процесс с перекуром. Очередная порция крепкого чая с домашними бутербродами в комнате санитаров: до конца смены еще несколько часов и надо чем-то себя развлечь, поскольку доза ингаляционно поглощенных нейролептиков, выдыхаемых пациентами, плюс копящаяся усталость делают свое дело, а в глаза хоть спички вставляй, да еще и слезятся они от все тяжелеющего русского духа в замкнутом помещении.

Рутину той ночи грубо порушил громкий хлопок, почти взрыв, раздавшийся в одной из палат. Хлопок – и следом за ним крики, полные ужаса. Подорвавшейся к дверному проему дежурной смене открылась леденящая кровь картина, достойная если не «Оскара» за лучшую ленту в стиле зомби-апокалипсиса, то многомиллионных сборов в кинопрокате точно.

Кровати, стены, пол и даже местами потолок – все было в кровавых брызгах, лужах и потеках. По палате, натыкаясь друг на друга, на спинки кроватей, поскальзываясь в кровавых лужах, метались щедро залитые той же субстанцией пациенты. Время от времени кто-то из них выхватывал взором возникшего на пути соседа – в таком же зомби-прикиде, тянущего руки в попытке то ли ухватить, то ли оттолкнуть, – громко вскрикивал и, отпрянув, встречался с другим зомби, мечущимся за спиной (а может, подкравшимся?), и хаос выходил на новый виток.

К чести дежурной смены, дрогнуть-то они в душе, может, и дрогнули. Но не побежали. Ни из отделения, ни за лопатами и вилами, что хранились в подсобке вместе с вениками и граблями. Нет, одна санитарка даже предположила дрожащим голосом – мол, пациент взорвался. И попыталась тихонечко сползти вниз по косяку. Но тут же была отловлена за ворот дюжим коллегой-санитаром, который строго молвил – мол, нечего было разрешать вторую порцию гороховой каши, и так, мол, под утро дышать в отделении нечем, а тут еще и потери среди личного состава непредвиденные, – и включилась в процесс отлова и пересчета зомби.

Через некоторое время, когда все были отловлены и посчитаны, выяснилось, что потерь-то как таковых и нету. Ну то есть людских. Все на месте, все живы, правда, угвазданы с ног до головы. Да и багрово-красная субстанция кровь напоминает лишь внешне, пусть и здорово. Зато пахнет… санитар принюхался, матерно восхитился и, породив у коллег коллективный пароксизм тошнотных спазмов, лизнул испачканный палец. – Бражка! – выдал он результат органолептического анализа. – Из томатного сока. От щас кто-то огребет!

В ходе экстренно проведенных следственных мероприятий выяснилось, что бражка действительно имела место. Как? Откуда? Все просто: ели-то пациенты в столовой, а вот соки и компоты им разрешалось брать с собой в палату. Вот и родилась коллективная и где-то даже национальная идея: а почему бы не забодяжить? Под это дело даже умыкнули где-то резиновую грелку. И натаскали томатного сока. Грелку пристроили на батарее, благо отопительный сезон уже начался, и стали ждать результата. И этой ночью дождались – правда, совсем не того, что был запланирован. Грелка, раздувшись от важности по поводу сакрального процесса внутри, попросту не выдержала и взорвалась.

Выслушав доклад дежурной смены, заведующий на некоторое время задумался, потирая переносицу. А потом вынес вердикт: зачинщиков на сульфозин [11], и пусть хоть одна сволочь вякнет про карательную психиатрию – он делать балаган из отделения не позволит. А остальным прописать интенсивную трудотерапию – и в отделении, и на пленэре. А то, понимаешь, полы почему-то разительно отличаются от хозяйства у кота по своему блеску, да и опавшие листья на территории еще не все убраны. Что значит все? А на деревьях? Доктор сказал осень – значит, осень. Тут главное – святой армейский принцип: неважно, чем будет занят боец, главное – чтобы он в итоге почувствовал всю полноту посткоитальной астении. Иначе употребит излишек дурной энергии на всякие непотребства.

Кокос раздора

Если кто-то считает, что с момента поступления человека в наш психиатрический стационар и до долгожданного дня его выписки на свободу с ясным разумом его связь с… нет, не потусторонними или инопланетными сущностями, а с обычным, реальным, но дразняще расположившимся вне стен больницы внешним миром обрывается, – смею уверить, что это не так.

Напротив, многие пациенты, попав с обострением в больницу, начинают общаться по телефону – звонками ли, перепиской ли в соцсетях – заметно активнее, чем делали это дома. А еще начинаются визиты родных и друзей. Ну как же – человек небось томится без сигарет до опухания ушей, а гречневая каша хоть и зело пользительна, все же не заменит маленьких радостей жизни, каковые можно получить от принесенных шоколадок, печенек и шедевров домашней кулинарии.

А если, к примеру, друзья попались понимающие и чуткие к нуждам страждущего, так и вовсе можно втайне от санитаров получить бонус… нет, порулить Вселенной, конечно, все равно не получится, зато, кинув в окно прихваченную из лечебно-трудовых мастерских или сплетенную из больничного тряпья веревочку, станешь обладателем пакета с чем-нибудь столь же вожделенным, сколь и запретным. Вроде пачки чая и кипятильника с банкой, чтобы заваривать чифирь. А то и емкости с огненной водой и пачки неучтенных сигарет.

Когда Федор (назовем его так) на волне своей очередной мании попал в стационар, он знал твердо: друзья его не забудут. А забудут – так он напомнит. И даже вишлист предоставит, чтобы не мучились неврозом выбора, собирая передачку. Нет, халявщиком он себя не считал, что вы. Просто открытый для предложений, с уверенностью глядящий в будущее и четко доносящий до окружающих свои чаяния человек.

Так что, отправив приятелю заказ на что-нибудь горячительное и экзотическое – в конце концов, он ведь не желудок на ножках и не алкоголик, а истинный ценитель прекрасного, – Федя стал терпеливо дожидаться визита. Ну то есть терпеливо настолько, насколько вообще может позволить маниакальное состояние: всего-то несколько километров по палате за несколько часов. В конце концов, стены и потолок остались интактны, за что санитары задолжали ему огромное человеческое спасибо.

Приятель объявился где-то на четвертый день, на пятидесятом километре внутрибольничного марафона. К тому моменту Федор уже переехал из наблюдательной палаты в другую, с менее суровым в плане пристального внимания санитаров режимом, потому трюк с подъемом пакета на веревочке прошел без накладок. Федя распаковал увесистый тючок, обернутый в несколько слоев газет… и кратко, но емко выразил всю глубину своей фрустрации, разочарования в людях, обиды на мироздание в целом и нечуткость близких в частности. В пакете, тщательно запеленутый в газетную бумагу, лежал приличных размеров кокосовый орех.

Нет, оно понятно, что экзотика. Оно понятно, что в чем-то даже эксклюзив, не для желудка на ножках, а для истинного ценителя прекрасного. Но как его вскрыть, не имея подручных средств? Шарахнуть о стену, на радость дежурной смене и к вящему огорчению задницы, нашедшей на свой верхнелатеральный квадрант пару кубиков аминазинового [12] приключения? А главное – где спиртное?

Видимо, в цепочке дальнейших событий непоследнюю роль сыграл прокатившийся по стране футбольный чемпионат мира. Федя разочарованно выпустил кокос из рук, тут же вскочил, зажмурившись от боли в ушибленном большом пальце ноги, и рефлекторно, со всей силы, наподдал по нему другой, еще не ушибленной.

Кокос, пушечным ядром вылетевший через дверной проем палаты в коридор, был остановлен впалой грудью местного завсегдатая-параноика. Приняв передачу, тот пошатнулся, сполз по стенке, но все же нашел в себе силы катнуть снаряд ногой дальше, под ноги здоровенному детине, который попал в больницу не столько оттого, что с детства умел больше, чем знал, сколько потому, что умения эти применял исключительно в деструктивных целях. Перехватив передачу, тот радостно возопил что-то про Аршавина, который прорывается через центр поля, – и, поддев орех ногой, отправил его в длинный полет по коридору, над головами успевших пригнуться пациентов.

Голкипером, сыгравшим последний аккорд в этой комбинации, выступил как раз санитар. Прилетевший кокос был профессионально перехвачен ладонью, сравнимой по размерам с немаленьким почти спортивным снарядом. Услышав в ответ на свой простой вопрос, что орех ничей, и вообще приятного аппетита, санитар хмыкнул, подбросил орех пару раз на ладони, пожал плечами и повернулся к выходу из отделения. Как оказалось, зря.

Федя, утерев выступившие от боли в столь неосмотрительно сделавшей пас ноге слезы, позвонил приятелю, чтобы попенять ему на… да на все. И услышал в ответ: мол, ты же просил спиртное и экзотику, чем же ты недоволен? Дескать, стараешься тут, сверлишь в кокосе дырку, льешь в нее, пуская скупую слезу, спирт – и где, спрашивается, благодарность, Федор Михалыч? Уронив телефон на койку, прихрамывая на обе ноги, Федор рванул из палаты.

Мечты санитара о том, как он, меланхолично сплетая пальцы ног, будет раскачиваться где-нибудь на ветке… хорошо-хорошо, восседать на кушетке, лакомясь добычей, были грубо прерваны. Чьи-то руки вцепились в кокос, последовал рывок – и орех упал на пол. И треснул. Санитар, ошалев от такой наглости, хотел было мягко попенять товарищу – мол, жадность до добра не доведет, а вот до наблюдательной палаты вполне способна, – как вдруг заметил, что на него не обращают внимания, а вместо того, подобрав орех с пола, жадно пьют льющееся из него… нет, не может быть! Молочко так спиртом в нос не шибает!

В общем, через несколько дней, когда приятель смог снова дозвониться до Федора, тот сообщил ему, что от экзотики в больнице один лишь вред. Уж очень много побочных эффектов. Мало того что пальцы ног ноют – так еще и пару дней потом из кровати встать не можешь и задница неделю словно резиновая. И тоже болит.

Ранний кислотоупорный говорящий уж

Все-таки терминология далеко не всегда в точности отражает смысл и грани того, что же, собственно, хотели этим самым термином описать. В итоге старается ученый муж, выписывает, к примеру, формулировку того же счастья, а дома теща доходчиво ему объясняет, что в абзаце не хватает домика на море для стариков, абонемента в салон шуб и золотой горчичной ложки для заслуженного семейного энцефалофага. А жена добавляет, что в характеристиках счастья не прописан тургор, и, вообще, это слово пишется с двумя… э-э-э… шариками.

Так и с определением галлюцинаций. Ну вот что значит «представления, достигшие чувственной силы и яркости предметов и явлений»? Нет, так-то оно, в принципе, понятно, но где рельефность, где полнота? Естественно, сразу же находится товарищ, который уверяет, что уж с ним-то – да ни в жисть. Он твердо стоит, трезво смотрит, себе в зеркало не улыбается и вообще уж при его-то при уме способен понять, какой крокодильчик настоящий, а какой накуренный. И без толку объяснять, что для человека, у которого начались галлюцинации, они и есть теперь часть его собственной реальности. Как сказал один доктор, испытавший подобное явление на себе, – я понимаю, что в моем рабочем шкафу не может быть енота в каске и с повязкой на глазу. Неоткуда ему там взяться. Проблема лишь в том, что он там есть.

Поэтому история, произошедшая давно, став своего рода классикой, которую приводят в пример на одной из кафедр психиатрии, довольно показательна, и я вам сейчас ее поведаю.

Пациента к психиатру отправил врач другого профиля: то ли ЛОР, то ли терапевт – сейчас уже никто и не припомнит. А дело началось на даче, по весне. Приехал мужик перекопать участок, собрать мусор, оставшийся с зимы, – да и завис там на все майские праздники. Как водится, не без подогрева изнутри: погода-то в мае, сами понимаете, коварная, без сугреву да без протирки оптических осей работа не клеится. Употреблял, как уверяет, не зло: размеренно, с закуской. Вот закуска-то и подвела. Попало в нарубленный салат яйцо ужа. Как, почему – бог весть. Наверное, неистов был при перекопке, вот и поддел лопатой, а оно шварк – и в салатнице, что на веранде стояла. В обед салат был употреблен под водочку, и пикантного ингредиента мужик бы не заметил, если бы тщательнее пережевывал пищу. А так – ухнуло оно в пищевод целиком, пригрелось, и вывелся из него ужик.

И нет бы этому ужику пойти естественным перистальтическим путем и покинуть организм, как это делает вся прочая уважающая себя органика, что не успела перевариться. Нет, он решил задержаться. Мол, тепло тут, кормят, да еще и наливают время от времени. Вот и приноровился: порезвится в желудке – и наверх, в носоглотку ползет. Надо же еще с хозяином поболтать о том да о сем. Жизни его поучить. Благо на хозяйских-то харчах подрос и из мелкого червячка сомнения стал змеем мудрости.

Мужик, правда, такой прививки мудрости не оценил, и в рационе его появилось молоко: то в комплекте с селедкой или огурцами, для ускорения процесса и в надежде, что мудрость все-таки уйдет на очередной волне перистальтики, то в виде полного блюдечка, на которое тот подолгу медитировал с открытым ртом: а вдруг соблазнится и вылезет сам? Уж мудрости соблазняться упорно не желал, да еще и критиковать взялся обидно, и мужик отправился к доктору. Тот выслушал, поглядел везде, куда мог залезть или рентгеном просветить, после чего резюмировал:

– Ну вот что, гликозид вы мой сердешный. Дуйте-ка к психиатру, поскольку если кто и поможет в такой ситуации – так это только он. С вашей рептилоидной мудростью лишь ему под силу управиться.

Делать нечего, отправился уженосец в психдиспансер. И долго там препирался с доктором, доказывая, что никакой галлюцинации, да еще и на почве алкоголя, у него и в помине нет. Вот ужик мудрости, как объективная реальность, данная в ощущениях конкретно ему, – имеется, одна штука, а галлюцинаций – да в своем ли вы уме, доктор? Доктор предложил вместо традиционного маршрута сходить вместе простым логическим путем. Пошли. Откуда ужиное яйцо в мае, когда они их в июле-августе откладывают? Доктор, это был ранний уж. Хорошо, пусть ранний, но почему он в желудке не растворился? Доктор, это был кислотоупорный уж. Опять же, как знать: вдруг у меня кислотность пониженная. Ну предположим, что кислотоупорный, пусть его. Но почему он разговаривает? Ведь наукой доказано, что у ужей нет заточенного под эту цель голосового аппарата? Мужик с укоризной поглядел на психиатра:

– Доктор, это мой уж. И у МОЕГО ужа голосовой аппарат есть.

Сошлись на том, что уж галоперидолу не помеха: в конце концов, он же мудрый, он поймет. А там и змей куда-то делся. Уполз, наверное, нести свою мудрость в массы.

Вы ей это скажите!

Справедливость постулата, гласящего, что не человек ищет профессию, а вовсе даже наоборот, нередко подвергается сомнениям и бьется, словно старшей картой той же масти, другим постулатом: мол, рыба ищет, где либо глубже, либо кислороднее, а человек – соответственно, где лучше или хлебнее. В принципе, тема вполне могла бы стать предметом очередного научного труда британских ученых, и они наверняка смогли бы что-нибудь этакое статистически достоверно доказать. Я же предположу, что хватает как подтверждений, так и опровержений, вот только опровержения выглядят не столь красиво и эпично.

Есть еще один интересный постулат, уже более частный: мол, психиатрами становятся люди изначально странные, а в психологи и психотерапевты подаются те, кто хочет научить ходить строем собственную церебральную инсектофауну. Про себя, выбравшего профессию психиатра, ничего не могу сказать: наверное, со стороны виднее, насколько странный я человек. А вот что касается дрессировщиков тараканов…

Учился с нами в интернатуре один парень. Высокий, корпулентный, напоминающий орла, склевавшего капсулу с амфетамином. В общем, уже тогда было видно – неординарная личность. Потом, годами позже, я ловил отголоски слухов и легенд, ходивших о нем, в том числе о гинекологическом кресле, гордо стоявшем в его психотерапевтическом кабинете. Ну кто его знает – может, человек придумал новую методику работы с пациентами – я не вдавался. В общем, увидев его на интернатуре, мы с одногруппниками не особо удивились. Человек целенаправленно шел к своей цели.

Дело в том, что еще за пять-шесть лет до интернатуры, на первом курсе, он прослыл глубоким знатоком трудов Фрейда. И эпатировал юных дев анализом их оговорок, случайных жестов и разоблачением приступов забывчивости. Сводилось все, сами понимаете, к одному: если девушка делает что-то не так, значит, она хочет, просто молчит. Юношей, особенно приближавшихся к его росто-весовым показателям, он старался не трогать: ведь и прилететь может. Опять же, толку-то юношей в краску вгонять, и так понятно, что хотят.

В общем, пришел он на кафедру психиатрии уже состоявшимся фрейдистом, готовым отлить статую Сигизмунда Шломовича в граните, на коне с большими… словом, конную композицию.

Шел цикл детской психиатрии. Вел его один из наших любимых профессоров, человек крайне интеллигентный и очень мягкий, умничка необычайный. Как он умел разговорить ребенка, даже совсем не горящего желанием пообщаться с незнакомым человеком, да еще и в больнице, – это просто сказка. В тот день мы присутствовали на беседе с довольно сложным мальчишкой лет семи. Тот все порывался вскочить, отвернуться от всех, залезть под стол, спрятаться за мамой или ущипнуть ее побольнее. Но ничего, удалось расспросить, выяснить все, что нужно, после чего маму с сыном попросили подождать профессора в коридоре.

Не успел преподаватель обвести нас взором и попросить высказаться, как с места вскочил юный фрейдовец.

– Тут все кристально ясно, профессор! – выпалил он, выпятив грудь.

– Поделитесь же вашей догадкой, коллега, – улыбнувшись, поглядел на него профессор поверх очков.

– Это… Это типичная пара комплексов, вот! У него комплекс Эдипа, у нее комплекс Федры! – Он обвел победным взглядом остальных интернов, пребывающих на разных стадиях нефритового остолбенения, и милостиво пояснил: – Он хочет ее, она хочет его, чего же тут непонятного-то? Достаточно обычной психоаналитической процедуры – и все в порядке.

Повисла звенящая тишина. Профессор снял очки, не спеша протер их кусочком замши, извлеченным из футляра, вернул на нос и, прищурившись, ласково поглядел на интерна.

– Вы уверены, коллега? – мягко спросил он.

– Да на сто процентов, профессор! – стукнул себя кулаком в грудь орел под амфетамином.

– Хорошо, – продолжая улыбаться, все так же мягко молвил профессор. – В таком случае давайте сейчас пригласим маму с сыном сюда, и вы лично им об этом скажете. Внятно и доступно. Заодно будем иметь удовольствие всей группой наблюдать столь ожидаемый вами эффект от психоанализа.

Орел сдулся, съежился, нахохлился и до конца занятия старался не сильно отсвечивать, поглядывая на всех насупленным сычом. Маме, к слову, так никто и не раскрыл глаза на тонкости их с сыном бессознательных взаимоотношений, зато профессор посвятил занятие описанию синдрома дефицита внимания с двигательной гиперактивностью.

Русские идут!

«А как там у них?» – возможно, спросит кто-то, прочитав истории о переживаниях наших пациентов и приключениях бравого экипажа барбухайки. Все-таки другие страны, другой менталитет, другие заботы. Да, другие, согласен. Но закономерности-то схожие. И если у нас фабулой бреда и наполнением галлюцинаторного контента нередко становятся всякие иностранные разведки, вражеские шпионы и китайские диверсанты – почему бы народу за границей не бредить суровыми русскими, которые позавтракали водкой, зарядили балалайки, оседлали медведей – и идут?

История эта приключилась в одном из швейцарских кантонов. К психиатру на прием, в сопровождении одного из своих подчиненных, пришел начальник солидной фирмы. И пожаловался на бессонницу. Упорную, выматывающую, с тревогой, даже страхом.

– Как я вас понимаю, – покивал доктор. – Информационная нагрузка, постоянное напряжение, огромная ответственность – как тут не развиться депрессии?

– Да-да, натюрлих, – согласился мужчина. – Про ответственность вы совершенно точно сказали. На мне лежит просто огромная, страшная ответственность, и признаюсь вам честно – она меня убивает. Я просто не знаю, что делать.

– Может быть, просто отдохнуть? Взять горные лыжи и устроить себе небольшой отпуск где-нибудь в Саас-Фэ. Или отправиться на Риги – у них там есть одно местечко прямо на горе, с термальными источниками…

– Нет, доктор, – грустно покачал головой посетитель. – И рад бы, но как раз сейчас, когда от меня зависит благополучие страны – да что там, ее безопасность! – я просто не имею права вот так вот взять и куда-то уехать.

– А что произошло, если не секрет? – Взгляд доктора тут же стал профессионально цепким.

Посетитель задумался, что-то решая, вздохнул и стал рассказывать. Оказывается, на днях – точнее, ночью, – ему позвонил герр Путин. Путин, вы можете себе представить? И сообщил, что намерен всесторонне развивать российский туризм в швейцарском направлении. Особенно пеший, в районе Сен-Готард и Тойфельбрюкке. Поэтому не мог бы господин директор в кратчайшие сроки разработать систему безопасности для российских корпоративных путешественников? Тестовая группа во главе с Шойгу ожидается уже первого января. Сами понимаете, доктор, какой уж тут сон.

– Это не первый случай у нас на работе, – печально пожаловался доктору пожилой сотрудник фирмы, когда за ее директором закрылась дверь. – И даже происходит все по схожему сценарию.

– В самом деле? – спросил доктор.

Оказалось, что предыдущий директор фирмы был человеком более решительным и боевым. Видимо, гены целого ряда поколений швейцарских наемников дали о себе знать. Он заявился на лодочную станцию со своей винтовкой и потребовал от ее персонала срочной мобилизации. Враг не дремлет, родина в опасности и вообще – где ваши яйца? Что за нах… энтшульдиген зи битте… враг? Так Сталин же проснулся! Так что всем срочно сбегать по домам, вооружиться, вернуться в расположение станции и ждать дальнейших указаний. Персонал индуцироваться не пожелал и тихой сапой вызвал полицию…

– Место проклятое… – вырвалось у доктора невольно.

– Совершенно с вами согласен, господин доктор, – охотно закивал сотрудник. – Потому я и не согласился на карьерный рост. Мне как-то в нынешней должности спокойнее…

На почерке спалился

Как уверяют – и не без оснований – графологи, по почерку можно узнать о человеке такое, чего он о себе и сам порой не ведает. Говорят, целое поле непаханое открывается на белых листах, усеянных нашими каракулями. Впрочем, даже не будучи специалистом в этой области, можно кое-какие выводы делать. Наш друг и коллега Владислав Юрьевич сейчас плотно обосновался на медкомиссии: стаж его работы в психиатрии позволяет делать определенные выводы. Даже навскидку. Даже за те мгновения, что отведены на знакомство с человеком. Впрочем, особо он не лютует, по мелочам не придирается и на дополнительное исследование отправляет лишь действительно достойных и отличившихся. Ну а казусы всякие – да как же без них, при столь плотном-то потоке!

Вот и очередной посетитель, который проходил комиссию, чтобы устроиться продавцом в один из городских гипермаркетов, никаких особых нареканий и подозрений у доктора не вызвал. До тех пор, пока по просьбе доктора не черкнул несколько строк обязательной для медкомиссии расписки – мол, не состоял, не привлекался, не замечен и все такое прочее.

Взяв в руки лист бумаги, Владислав Юрьевич споткнулся глазом на втором или третьем слове и пристально глянул на посетителя.

– Вам, уважаемый, с таким-то почерком надо было не в продавцы идти, а в доктора. Ничего разобрать не могу! – попенял он мужчине.

– А я и есть доктор, – пожал плечами тот. – Точнее, был. Дерматологом работал. Как раз неподалеку от того места, куда сейчас продавцом устраиваюсь.

– Отчего же вдруг такая глобальная смена статуса? – полюбопытствовал Владислав Юрьевич.

– Сравнил, сколько платят доктору и сколько предлагают продавцу, – раскрыл тайну бывший дерматолог. – И понял, что разницы в зарплате будет вполне достаточно, чтобы подсластить горечь сожаления о годах учебы.

– Надеюсь, что на новом месте вам не придется много писать. – Владислав Юрьевич еще раз попробовал расшифровать кардиограмму, нарисованную дерматологом, и обнаружил на ней признаки инфаркта, аритмии и блокады левой ножки пучка Гиса.

– Я тоже, – признался бывший доктор. – Отрабатывать каллиграфию для меня все равно что заново учиться письму.

– А сколько обещают платить, если не секрет? – решил все же полюбопытствовать Владислав Юрьевич.

Бывший доктор озвучил. Попрощавшись с ним, Владислав Юрьевич весь остаток рабочего дня провел в задумчивости. И до самого вечера пытался найти рифму к строке «Все равно ее не брошу…».

Пакеты, соль и дядя из Канады

Многие из тех, кто хоть раз в жизни испытал на себе, что такое маниакальное состояние, признавались, что были бы не прочь еще разок в нем побывать. Вот если бы только еще с умом применить тот гейзер сил и настроения, что просыпается в этот период, – цены бы ему не было. А то ведь даже обычный поход в магазин может таким приключением обернуться, что… впрочем, судите сами.

Борис вполне мог бы назвать себя бывалым человеком в том, что касается мании. Мол, плавали, знаем. Правда, фарватер всякий раз новый, да и доктора с торпедами в шхерах засели, но впечатления незабываемые. Если бы еще без последствий, особенно финансовых. А то вот так приспичит в очередной раз какое-нибудь предприятие по рытью частного метрополитена организовать, а потом мучительно размышляешь, что за тварь из инфернального легиона на этот раз за ногу дергала. Ей-то что: пшик – и ушла в свои нижние миры, как только терапия начинается. А деньги отдавать ему одному. Нет, больше никаких кредитов.

Тем не менее, когда энергия очередного маниакального эпизода снова попросилась на выход, Боря вернулся к теме презренного металла и столь же малоуважаемой бумаги с водяными знаками. Иначе ведь порвет изнутри. А тратить ее бесцельно на какие-нибудь там гантели-штанги в тренажерном зале – вот уж увольте. Да и дачный сезон уже позади, лопатой негде помахать. Опять же, физический труд, даже целенаправленный, работы мысли не отменяет. А в голове уже начинают крутиться идеи, да на таких скоростях, что большой адронный коллайдер и близко не кочегарил. Но, учитывая горький опыт прежних лет, Борис решил, что на этот раз стартовым капиталом будет скромное пособие по инвалидности. В конце концов, вопрос можно решить за счет оборота. Есть тут одна идея…

В супермаркете, что в паре минут ходьбы от дома, к любой, даже самой плевой из покупок, давали пакет. Скажете, мелочь? Ха! Пакетик-то, на минуточку, такой, за который в других магазинах пять рублей вынь да положь. А тут – бесплатно. То есть если купить, к примеру, пачку соли за три рубля, то в итоге еще и в плюсе окажешься. Слабым звеном оставался этап продажи самих пакетов, но энергия настойчиво требовала выхода, нашептывая, что борьба за рынки сбыта подождет, а сейчас главное – это накопление ресурса, пока конкуренты не спохватились. Важно не забывать простую арифметику: один рейс – одна пачка соли – один пакет, иначе рентабельность затеи резко упадет.

На восьмом или девятом рейсе продавцы на кассах заулыбались – надо же, какой активный молодой человек. Ничего-ничего, подумал Боря. Деньги должны работать. А что при этом ножками приходится много ходить – так это даже на пользу. К тому же, если вспомнить про одного американского миллионера, который начал с того, что купил два яблока на десять центов, отмыл и продал их уже по десять центов каждое, – есть ощущение, что процесс движется в верном направлении. Там, правда, фигурировал дядя, который умер и оставил миллионное наследство, но это уже мелочи. Хотя… Мама ведь упоминала, что ее двоюродный брат уехал в Канаду и вроде как неплохо устроился – во всяком случае, время от времени пишет ей в скайпе и хвастается, да еще пеняет: мол, а чего добилась ты? Нет, вектор приложения сил выбран правильно, никаких сомнений.

Рейсе этак на пятнадцатом Бориса перехватил патруль пенсионерок, бдительно отслеживающих возмутителей спокойствия и нарушителей общественного порядка со своей лавочки возле подъезда (и ведь как не мерзнут-то – осень ведь на дворе?), и ласково так поинтересовался – и что же это он, милок, так усердно все в дом таскает? А то у них от его мельтешения уже легкое головокружение и тяжелый приступ любопытства. Так что в пакете-то? А ну как гексоген? Проблем с правоохранительными органами Боря не хотел, потому честно признался: мол, соль, бабушки. Стратегический продукт, можно сказать. Даже предъявил пакет к осмотру. Пусть себе глядят, главное – отвлечь внимание от самого пакета.

Шел уже двадцатый рейс, а дядя из Канады все никак не помирал. Зато в магазине заметно прибавилось народу. Реакция бабулек на фразу «стратегический продукт» оказалась бурной, хотя и вполне предсказуемой – видимо, слишком близко в цепочке ассоциаций этих закаленных годами холодной войны людей был припаркован стратегический бомбардировщик. А раз бомбардировщик – значит, война. А раз война – значит, пора делать запасы. Вон, малой-то неспроста соль в клювике потащил. Вот и им своими щелкать нечего, а то придется потом последний хрен без этой самой соли доедать.

Ближе к тридцатому рейсу, помогая очередной пожилой соседке донести до лифта тяжелые сумки (десять килограммов соли, десять упаковок по десять коробков спичек, десятикилограммовый мешок муки и два пакета макарон по пять кило каждый), Боря решил: еще две-три ходки – и на сегодня хватит.

Следующий заход оказался пустым: соль в магазине попросту закончилась, даже морская и адыгейская, и продавец, молодой парнишка, недобро улыбаясь, процедил, что очередной завоз ожидается не раньше конца недели. Спички, кстати, тоже кончились. Издав тяжелый коллективный вздох, вереница бабушек потянулась в соседние магазины, а Боря поспешил домой: сетка прицела в глазах продавцов проступала столь явственно, что у него начали возникать опасения за целостность кожных покровов и сохранность зубной формулы.

Дома, уже поздно вечером, Боря осторожно поинтересовался у мамы здоровьем дяди из Канады. Мама, всплеснув руками, умилилась: надо же, какое чадо заботливое! И села вызванивать родственника по скайпу. Тот, несмотря на их канадское утреннее время, оказался дома: дескать, что-то в спину вступило, пришлось вот отлеживаться. Проводив сына, удаляющегося на цыпочках в свою комнату, мама вернулась было к разговору, но спустя пару минут вздрогнула и была вынуждена прерваться. Из-за закрытой двери доносился смех, звук прыжков и вопли: «Да! Да! Йес-с! Все-таки сработало!!!» Покачав головой, мама вздохнула: опять дурит. Значит, завтра придется вести его за ручку на прием.

Соль, кстати, пригодилась: после выписки из стационара мама взялась квасить капусту и похвалила сына, который так предусмотрительно сделал запас. А то, говорят, в ближайшем магазине целый месяц с нею были перебои…

Охота на кукушку

Многие из вас, наверное, догадываются, каких усилий и смекалки порою стоит уговорить остро восскорбевшего главою пациента на то, чтобы он воспользовался нашей акцией «ляг в отделение и получи скидку на коммунальные услуги». И, возможно, вы не поверите, но иногда неменьшие усилия и смекалку приходится применить для того, чтобы отправить человека после курса лечения домой. И я не о том, что ему тут вдруг страшно понравилось – хотя бывают и такие, и речь о подобных случаях еще впереди. Я… впрочем, судите сами. История давнишняя, но показательная.

Игоря в отделении не знали разве что новички из числа больных. Сколько лет, сколько зим, сколько госпитализаций. Дошло до того, что заведующий стал оставлять под стеклом на столе в приемном покое записки с частоколом восклицательных знаков и горкой ятей, угадывающихся между ними: Игоря оформлять в отделение только в его присутствии (ять, ять, ять!).

А то взяла, понимаешь, его родительница моду – спихнуть тихой сапой сыночку в стационар да и забыть его там на очередные три, а то и четыре месяца. И ведь не выпишешь без нее: сын-то недееспособный, ключей она ему, понятное дело, никогда с собой не оставляет, не на дом же его после выписки привозить. Нет, один раз так и сделали – договорились с гвардейским экипажем барбухайки, дождались позднего вечера да и отправились на большой машине с мощным мотором в гости. Услышав за дверью «Мама, это я!», родительница так растерялась, что открыла – и получила сына на руки, с горячим пожеланием больше его в дурдоме не забывать. Ну понятно, что имбецил. И, да, мы все в курсе, что бывает порой ретив. Но свою задачу – сделать вновь тихим и ласковым – мы выполнили. Что же касаемо ума – извините, процедуру переливания серого вещества все никак не освоим, так что с этим разве что к Гудвину, Великому и Ужасному. Отчего же в интернат не оформляете, коли так трудно справляться? Ах, пенсия у него хорошая… А нам-то оно за что?

Впрочем, трюк с доставкой до дверей удался лишь единожды: с тех пор, сдавая сына в отделение (и всякий раз, ловя для того момент, когда заведующий уже отработал и не на дежурстве), она уходила в глубокое подполье, вроде как удачно совмещаемое с запоем (если верить соседям, утверждающим, что в этом деле она не то что любитель – профессионал). Домофон отключила, трубку не брала, светомаскировку вечерами строго соблюдала. Поэтому, узнав на очередной утренней пятиминутке, что Игоря, несмотря на все записки, снова умудрились положить в отделение без его ведома, заведующий открыл было рот… Но несколько секунд спустя, подвергнув жесткой цензуре все, что просилось на язык, и обнаружив, что в заготовленной тираде даже знаки препинания выглядят обсценно, лишь вздохнул. И твердо вознамерился накатить граммов этак сто пятьдесят коньяка. Потом, после смены. Но непременно.

Через пару месяцев, когда стало ясно, что мама Игоря и не думает за ним являться, а оперативно-разыскные мероприятия с привлечением участкового полицейского, соседей и соцслужбы откровенно забуксовали, заведующий вдруг получил благую весть от запыхавшейся от бега санитарки: Кукушка (так прозвал персонал родительницу их постояльца) приближается к отделению. Правда, не со стороны кабинета заведующего, а с той, где принимают передачи. Видать, сработало очередное грозное послание департамента соцзащиты, в котором намекалось о невыполнении опекуном взятых на себя обязательств. Не иначе решила вновь подкинуть сыну передачку и быстро ретироваться. А что, вот она, забота, вот они, чеки, – что еще надо?

– Вы не представляете, каким рижским бальзамом на мои душевные раны пролился ваш визит. – Взяв Кукушку под локоток, заведующий увлек ее в сторону своего кабинета. Постовая медсестра, правильно расшифровав начальственную игру бровями, метнулась распорядиться, чтобы Игоря переодели к выписке.

– Да я, собственно, на пару минуток к вам, – пролепетала Кукушка, навострившая ушки при словах «рижский бальзам». – Меня такси ждет…

– Вы снова раните меня. – Доктор накрыл ладонью печень, потом желудок, но быстро исправился и нашел пятое межреберье с левой стороны. – В самое сердце. Отпускайте ваш экипаж, я на правах радушного хозяина просто обязан пригласить вас на чашку коньяка. – Еще один судорожный глоток Кукушки. – То есть рюмку кофе. Черт, совсем запутался. Бальзам, кстати, тоже есть.

– Рижский? – на автопилоте спросила Кукушка и, ойкнув, прижала ладонь ко рту.

– Ну не вьетнамский же, – успокоил ее заведующий, открывая дверь кабинета. – Сейчас все сооружу, и побеседуем.

Премедикация (столовая ложка бальзама на чашку кофе) несколько смягчила шок от новости о выписке сына, но сакраментальные фразы все же прозвучали. Мол, а как же «светя другим, сгораю сам»? И что там еще было насчет положить на алтарь?.. Налив вторую чашку (в той же пропорции), доктор развел руками – мол, уже, уже. В смысле, сгорел. То есть выгорел, и пепел этого выгорания много лет стучит в мое сердце. Что же насчет алтаря, то клал, и не раз, но всякий раз вызывал этим нездоровый ажиотаж и появление толпы с ножами и вилками, так что приходилось срочно прятать обратно. И вообще – поимели честь, так поимейте, наконец, и совесть – сколько можно родного сына домой не пускать, он же извелся весь. Еще чашечку?

Где-то на пятой или шестой чашке в кабинет заглянула медсестра: мол, пациент готов к отправке. Доктор, извинившись, попросил Кукушку подождать в кабинете, пока он договорится со спецбригадой насчет барбухайки (так вернее до дома доставят, Тимур обещал все сделать в лучшем виде), и, выйдя за дверь, шепотом наказал сестре покараулить: не ровен час сбежит. Нет, не сбежала. И даже ни единым словом более не упрекнула доктора ни в чем. Сгребла сына в охапку, погрузилась с ним в машину – и до свиданья.

– Ну и клиентов вы мне, доктор, всучили, – мягко попенял Тимур, вернувшись из рейса.

– Неужто Кукушка претензии предъявляла? – удивился заведующий. – Вроде тихо-мирно расстались.

– А поить было зачем? – укоризненно спросил Тимур.

– Да что там было пить? – пожал плечами доктор. – Пятьдесят граммов от силы суммарно набиралось.

– Не знаю насчет пятидесяти граммов, – фыркнул Тимур, – но песни петь пришлось.

– Не может быть! – не поверил доктор.

– А вы у водителя спросите, – предложил Тимур. – Или у ее соседей по подъезду. Особенно бабушек. Этот въезд во двор под хоровое «Хазбулат удалой» они нескоро забудут.

– Но с чего? – пораженно вопросил было доктор, но, скользнув взглядом по полке, осекся. Подошел, взял бутылку из-под рижского бальзама, открыл, осторожно наклонил над чашкой, потом и вовсе перевернул, уронив одинокую каплю. – Надо же. А полная была. И ведь на пять минут всего отошел.

– А, ну с бутылки рижского и я бы спел в охотку, – понимающе улыбнулся Тимур. – Да только не налили, пришлось насухую подпевать.

– Зато теперь точно знаем, на что она его пенсию тратит. – Доктор потер подбородок. – И если Кукушка снова нам подарочек подбросит, можно смело писать телегу в соцзащиту. Пусть или другого опекуна ищут, или в интернат оформляют – всяко лучше окажется, чем под ее пьяным крылышком. Ах да, Тимур, вот коньяк. За моральный ущерб. Да что ты, это тебе спасибо.

Оставшись один, доктор сел писать эпикриз к истории болезни, и из-за приоткрытой двери зазвучало негромкое: «Хазбулат удалой! Бедна сакля твоя; золотою казной я осыплю тебя»…

О галлюцинациях и двойных стандартах

Цифры официальной статистики, как бы это выразиться помягче… не всегда отражают реальное положение дел. Общее представление – да, дают. Порою, правда, уж очень общее, вроде средней температуры по больнице или годовых доходов депутатов и политиков. Примерно так же обстоят дела и с цифрами в психиатрии: сколько заболело, сколько обратилось… заболеть-то оно, может, и заболело, а вот насчет того, чтобы обратилось, – тут возможны варианты.

Коллега тут однажды смотрела пациентку, которую привел на прием супруг – мол, пора бы вам, товарищи психиатры, обратить внимание, выказать почтение, назначить лечение… Да, согласилась доктор, давно бы уже пора. Галлюцинации-то у уважаемой Тамары Борисовны, как вы сами говорите, уже года три или четыре, а вы ее только сейчас показать изволили. Что же так долго тянули кота за то, что ветеринар обычно ампутирует?

Да как-то оно не сильно-то и мешало, пожал плечами супруг. Ну, стала она мне жаловаться – дескать, ночами в квартире кровища хлещет, люди какие-то приходят, друг дружку режут, рубят, пилят, по квартире потом расчлененка валяется – где голова, где руки-ноги, где печенка…

– В холодильнике, – подсказала дама.

– Что? – не понял супруг.

– В холодильнике, говорю, печенка, – пояснила она. – Головы обычно на подоконнике, руки в шкафу, ноги в прихожей, возле обувной тумбы. А печенка – в холодильнике. Сердца тоже.

Ну вот, продолжал он свой рассказ, стала она мне про это рассказывать. Ну, думаю, с кем не бывает, чего только ночью не привидится.

– Так днем же остается, – снова включилась в беседу дама. – Тебе-то, может быть, оно и ладно, так ведь мне же убирать.

– Зато в квартире всегда идеальный порядок, – парировал супруг.

– После уборки-то конечно, – развела руками дама. – Головы на подоконнике в ряд, ручки-ножки в шкафах по полочкам. А пока полы от кровищи отмоешь…

– Вот я и говорю – идеально чисто, – быстренько свернул тему супруг.

– Нет, я поняла уже, что у вас там своеобразная идиллия и пастораль с колбасным цехом посреди пейзажа, – вклинилась в беседу доктор. – Но если все было так хорошо, отчего надумали обратиться?

Дама метнула в супруга укоризненный взор, тот поджал губы, и рассказ продолжился. Оказывается, три дня назад гости, столь рьяно шинковавшие друг друга на запчасти, вдруг кардинально сменили линию поведения. Видимо, вняли гневной тираде хозяйки дома о том, что им бы все барагозить, а кровь с кишками потом ей убирать. Вняли – и рассыпались в комплиментах: какая, мол, она трудолюбивая да какая умница-красавица, а как умница-красавица относится к легкому флирту? Оказалось, что очень даже положительно относится.

Потом легкий флирт незаметно, хотя и вполне закономерно, эволюционировал в групповой секс, о чем супруг и был вскоре поставлен в известность. Мол, пока он тут осваивает, в лучших традициях даосских мудрецов, хлопок ушами, решая – не перенести ли платеж по супружескому долгу на следующий год, – выясняется, что избыток кератина в его организме уже дает свои ветвистые плоды, так что вешалку в прихожую теперь можно уже не покупать.

– Вот тут-то я и понял, что пора обращаться к специалисту, – подвел итог рассказа супруг. – Это же ненормально, когда ей такое чудится и видится!

– Ха! Видится! – прокомментировала дама. – Не только видится, но и осязается!

– Ну и что будем делать? – спросила доктор, размышляя о том, что двойные стандарты бывают не только в большой политике.

– Лечить, конечно! – охотно подсказал супруг.

– Ну вот даже не знаю… – бросив на него оценивающий взгляд, промолвила дама. – Хотя надо дать ему шанс. Да и рога в прихожей, опять же, выбиваются из общего стиля…

Десенсибилизация

Зря люди грешат на равнодушие окружающих. Народ-то у нас все больше душевный встречается. Отзывчивый. Чуткий к проблемам ближнего своего. Готовый помочь – если не делом, так словом или советом. Не верите? А вы попробуйте выложить в Сеть фото или видео какого-нибудь своего сделайсама. Сразу выясните много нового – начиная с того, что у автора точка роста рук тяготеет к тазовому поясу, и заканчивая тем, что в дурдоме, оказывается, выходной, чем и пользуются его завсегдатаи, подавшись от скуки шариться по соцсетям.

Николай (назовем его так) с психиатрией был связан давно и прочно. А что поделаешь, если некоторые мысли и опасения никак не хотят отвязываться, бегая по кругу упорнее цирковых лошадей? Плюс природная подозрительность – ну как доверять мирозданию, которое первой сотворило мировую жопу и только потом стало апгрейдить ее всякими крылышками и прочими рюшечками? Видимо, по коллективным заявкам в ней застрявших.

Только дневным стационаром и спасаешься. Ну или круглосуточным, когда совсем все плохо становится. Там и лечение, и беседы с психотерапевтом, и роскошь человеческого общения с понимающими людьми. Опять же, всегда можно поделиться симптомами с братьями и сестрами по скорби головной. Куда они денутся с этого «Титаника», всё выслушают!

Одним из застарелых страхов Николая была его квартира. Точнее, он опасался, что придут бандиты и ее отожмут. В девяностых вон что творилось. А тут наверняка у тех черных риелторов дети подросли, им, поди, тоже жилплощадь нужна. Вот как тут расслабишься? Но и вздрагивать от каждого случайного звонка в домофон в очередной раз надоедает, поэтому выход один: снова квартиру на сигнализацию, документы на нее в вентиляцию, волосок на дверь – и бегом в дневной стационар. Там люди понимающие. Сочувствующие.

В пятый или шестой раз за пару дней выслушав, как же злобно гнетут Колю темные силы, соседи по палате удалились на совещание в больничный двор – перекурить, проветрить опухшие от его нытья и резкого дефицита никотина уши, а заодно и придумать, что же им со всем этим делать – ведь параноит товарищ не по-детски, а им еще недели три как минимум вместе обретаться. Потом кто-то вдруг вспомнил, что есть в медицине вообще и в психотерапии в частности чудесный лечебный прием. Десенсибилизацией называется. Ну типа клин клином, только по науке и в малых дозах. Вдохновились. Курнули еще по одной. Заодно обсудили детали и технику лечебного процесса.

А на следующее утро Николай уже за полчаса до открытия дневного стационара нетерпеливо переминался под дверью. Увидев приятелей, поманил их рукой и с выражением крайней озабоченности на лице показал им свой телефон. Точнее, СМСку, что пришла накануне вечером: «Мы твой квартир купит хотет. Абдула и Махмуд». А он ведь говорил! Он предупреждал! А ему никто не верил! И никакая это, выходит, не паранойя, а просто реакция на стресс! Почему стресс только сейчас, а реакция уже несколько лет тому как? А потому что авансовая! В силу гипертрофированной интуиции! При чем тут ставки на тотализаторе, она у него, может быть, чрезвычайно избирательная! Какое такое ректальное чутье? Ну хватит, проблема-то серьезная! Кстати, никто не в курсе, где можно прикупить пистолет? Надо же организовать оборону от душманов и моджахедов!

Приятели лишь развели руками – мол, медкомиссию ты со своей паранойей не пройдешь. Задолбаешься объяснять, что такое авансовая реакция на стресс. Не подпишут. Разве что на мухобойку. Нет, подпольных продавцов короткоствола тоже не знаем, да и зачем тебе с криминалом связываться? Нет, чертежи в Интернете сам ищи, если собрался составлять конкуренцию Тульскому и Ижевскому оружейным заводам. И вообще, что ты к огнестрелу так прицепился? Если в душе никогда бойцом не был – его лучше покупать или делать сразу со спиленной мушкой. Почему? Ладно, слушай анекдот…

После выписки из дневного стационара Николай надолго пропал из поля зрения, и приятели не раз гадали – куда. Может, метод дал осечку, и товарища заперли в круглосуточном отделении всерьез и надолго? А может, вообще квартиру продал и съехал? Телефон не отвечает, но это как раз объяснимо: такой параноик, как он, наверняка еще после той злополучной СМСки симку поменял.

Встретились они случайно, где-то года через полтора. Зашли вечерком по дороге из дневного стационара в бар, что в торговом центре через дорогу – ба, знакомые все лица! Коля, ты ли? Заметно раздавшийся в плечах и наголо выбритый, Николай встал из-за столика, за которым сидела компания крепких парней в футболках с логотипом какого-то клуба. Оказалось, что после той выписки он подался искать секцию рукопашного боя. И нашел ребят, профессионально занимающихся реконструкцией боев – начиная от средневековых и заканчивая теми, что не успели столь густо покрыться пылью старины глубокой.

Приняли его как родного. А что? Парень непьющий, мотивированный, к делу подходит серьезно. А что до личных прибабахов – так у кого их нет? Нет, страхи время от времени накатывают. Но теперь Николаю есть что им противопоставить. Как там говорится? Кто к нам с чем зачем, тот от того и того! Пусть Абдула с Махмудом теперь сами мушки спиливают.

Православный панк

Как много в оценке любого явления зависит от позиции наблюдателя! Это вам подтвердит любой квантовый механик шестого разряда, не говоря уже о кошке Шредингера – та от этих наблюдателей ни жива ни мертва ходит. Точнее, в ящике сидит. Собственно, и наша психиатрическая вотчина в этом плане вовсе не исключение. Взять то же обострение болезни: кто-то боится его до дрожи в коленках, комка в груди и слабости в членах и сфинктерах, кому-то оно параллельнее миров, что готовы в этом обострении приоткрыться, а кто-то ждет его не дождется.

Григорий был как раз из той, последней, категории. Граждан ожидающих. Причем с превеликим нетерпением и… предвкушением, что ли. Да, именно предвкушением: все-таки гипомания – это прекрасная в своей легкости, с флером безбашенности, пора. Какие там амфетамины, тю! Тут собственная биохимическая фабрика такой натюрпродукт творит, что хочется порхать по собственной квартире, подобно мотыльку-стахановцу из клининговой компании: генеральная уборка в таком состоянии – это просто творческий оргазм какой-то. Все блестит, все идеально чисто и аккуратно; злая энтропия потирает набитые сусала и отползает по ближайшей канализационной трубе, тихонечко ворча – дескать, ужо дождемся депрессивной противофазы, тогда за все и отыграемся!

Жаль только, квартирка маленькая – уборка слишком быстро заканчивается. И еще не дает покоя вопрос самоидентификации – кто же я? Не, ну ясен пень, что право имею, а не та дрожащая тварь, но кто конкретно? Что не Наполеон – это понятно: мода вышла, да и мировая закулиса не потерпит на мировой же геополитической арене столь крупных фигур. А главное – он же все же не совсем сошел с ума, чтобы столь явно привлекать к себе внимание отечественной психиатрии. А кто тогда? Для главзайца (©) восьмидесятого уровня ушами не вышел, да и несолидно это нынче – быть настолько толкиенутым. Хотя и до сих пор в тренде: повальный эльфинг в ролевых сообществах уступает по массовости разве что тотальному гоблингу в полиции. Но попугайствовать – это, знаете ли, моветон. Хочется чего-то уникального. А может… Точно!

Так и пришло к Григорию решение стать православным панком. Чтобы и патриотизм, и нонконформизм в одном флаконе, как у Смита и Вессона… Кандинского и Клерамбо? Проктора и Гэмбла? Тьфу ты, неважно, главное, что в одном и что свежо. А как может себя реализовать православный панк? Правильно, надраивая церковные туалеты, чтобы блестели, как… ну, скажем, купола. Нет, стрижку он решил кардинально не менять – в церкви не оценят. И батюшкам об истинной причине такого таксиса к гражданскому подвигу тоже сообщать не стал – в конце концов, он ведь православный панк, а не идиот. Достаточно сказать, что выполняет урок смирения по велению души – и доступ обеспечен. Вот тебе и фронт работ, которого так требует изголодавшийся по полезной нагрузке организм, и бесплатный обед в церковной трапезной. А если во время работы еще и аудиоверсию Библии в наушниках слушать – сразу ощутимо поднимается общеобразовательный уровень.

Правда, акции эти были разовыми: в конце концов, это ведь веление души, а не обязаловка, а душа требовала разнообразия и путешествий. Например, от церкви к церкви. Автостопом. Главное – не перепутать, какой палец показывать приближающейся машине, а какой – удаляющейся.

Систематическое прослушивание Библии даром не прошло, и, когда, будучи уже в легкой депрессии (как жаль, что нельзя растянуть фазу гипомании на всю оставшуюся жизнь!), Гриша услышал от лечащего врача дневного стационара предложение пообщаться с интерном-практикантом, он отказывать не стал. И на просьбу практиканта рассказать все с самого начала и подробно начал излагать библейскую версию сотворения мира – наизусть, естественно, слово в слово. Охреневший интерн успел остановить Григория лишь к третьей главе. И сбагрил рассказчика клиническому психологу – пусть, мол, тестами поразвлекается. Психолог в беседе задал вопрос – мол, а как вы считаете, почему надо избегать плохих компаний? На что тут же получил четкий ответ:

– Дурные сообщества развращают добрые нравы, – и, видя в глазах удивленного специалиста немой вопрос, Григорий пояснил: – Первое послание Коринфянам, пятнадцатая глава.

Знания текста Библии не всегда хватало, чтобы, подобно одной из героинь сериала «Отец Браун», отвечать на вопросы исключительно цитатами из Священного Писания, но он очень старался, чем приводил персонал дневного стационара в немалое смущение. Правда, однажды, споткнувшись на крыльце о метнувшуюся под ноги кошку, он, к стыду своему, так и не смог пояснить доктору, из какой именно главы какого послания была позаимствована такая рельефная и сочная цитата и кого в этой главе так далеко посылали.

Однажды, посчитав, что как православный панк он уже достиг определенных вершин, Гриша аккуратно поинтересовался в Интернете – знакомо ли его постоянным собеседникам такое движение. И вот ведь незадача – оказалось, что в Америке оно уже есть. Мало того – они даже собственный журнал выпускают. Немного успокоила мысль о том, где та Америка – автостопом и за месяц не доедешь. А вот в России он такой один. А значит – главный. Но на всякий случай надо продумывать запасной эксклюзивный вариант. К примеру, заделаться православным рэпером.

Нечеткие пацаны – не наш профиль!

Не раз доводилось слышать вопрос – мол, а чем же психиатры будут заниматься, когда будет доказано существование инопланетян, параллельных миров, того света, а также будут подведены четкие, внятные, а главное – экспериментально воспроизводимые научные обоснования под паранормальные явления? Покаетесь и дружно пойдете в пешее эротическое паломничество по универсальному русско-немецкому указателю направления? Приходится кого-то успокаивать, а кого-то и разочаровывать: да никуда мы не денемся и не пойдем. Поскольку потустороннее потусторонним, а фортеля больного разума – сами по себе. Oportet distinguere inter penis et digito,[13] как говорится.

Пришел тут как-то раз на прием один парнишка. Павел (пусть его зовут так) уже не раз пользовался услугами нашего сурового дурдомашнего быта, поскольку, когда в голове кто-то начинает громко командовать – тут не до подсчета отельных звезд. Вот и на этот раз он с порога попросился в отделение.

– Снова голоса? – поинтересовался я.

– Хуже, – был ответ. – На этот раз видения.

Зрительные галлюцинации не очень-то характерны для его заболевания, и я решил расспросить Павла поподробнее: что ему привиделось, когда и при каких обстоятельствах. Опять же, эпизод-то был всего один, но очень уж парень впечатлился.

Дело было накануне визита в диспансер. Созвонившись с подругой, он договорился встретиться с ней в торговом центре – там можно и в кино сходить, и в кафешке посидеть. Времени до встречи было предостаточно, и Павел решил прогуляться туда пешком – всего-то пара километров. Опять же, в маршрутках и автобусах всегда много народа, а людей он не то чтобы не любил – просто личное пространство есть личное пространство.

На город спустились весенние сумерки, и тени деревьев легли на дорогу, что шла вдоль старого городского кладбища. Глянув – не опаздывает ли – на экран телефона, Павел убрал его в карман и огляделся по сторонам. И застыл на несколько мгновений. Миновав центральные ворота кладбища, в его сторону направилась рослая фигура. Испугало Павла не телосложение – сами знаете, многие парни плечисты и крепки. Многие носят… нет, я про спортивный костюм и кроссовки. Ну мало ли среди них бритоголовых. Паша и сам не жаловался ни на комплекцию, ни на умение зарядить с правой в челюсть, так что вовсе не перспектива развития нехитрой многоходовочки, традиционно начинающейся с «сигаретки не найдется?», его так взволновала. Дело в том, что пацан был весь из себя какой-то нечеткий. Нет, не мутный в расхожем понимании этого слова. Просто его силуэт периодически смазывался и плыл. А еще – сквозь него просвечивали далекие огни светофоров и уличных фонарей, что уже успели зажечься.

– Баныкинский призрак! – выдав вслух фаллодефицитное наречие, подумал Паша. В городе действительно поговаривали о том, что на Баныкинском кладбище объявился призрак какого-то криминального авторитета, пришитого в самый разгар девяностых во время очередной разборки.

Павел прибавил ходу, но призрак не отставал. Хотя с виду особо и не торопился. Просто стоило на несколько секунд от него отвлечься, глядя под ноги, – и он рывком сокращал расстояние. На переходе около торгового центра Паша чуть не угодил под колеса, спеша перебраться на другую сторону на красный свет. Вздрогнул от громкого автомобильного сигнала, метнулся вперед на тротуар, обернулся – никого. Призрак исчез, словно и не было его никогда. И только водитель «Гранты», заглохшей от резкого торможения, с чувством выдавал Павлу образное и яркое оценочное суждение, а также описывал, как именно он будет его любить, когда догонит.

– В общем, свидание я отменил, – закончил Павел. – А сегодня с утра бегом к вам на прием, сдаваться. Ну на фиг такие галлюцинации!

– У меня к тебе несколько вопросов перед тем, как мы к чему-либо придем, – сказал я. – Он тебе что-нибудь говорил, этот призрак?

– Нет, все было в полной тишине.

– Ты в эти дни циклодол не принимал?

– Нет, доктор, я же нормально ежемесячный укол переношу, мне циклодол не нужен.

– И запоя, как я понимаю, в прошедшем месяце у тебя тоже не случалось.

– Ну что вы, какой запой!

– У тебя голова в последнюю неделю не болела? Давление не поднималось?

– Да я вообще не знаю, что это такое! – воскликнул Павел. – Нет и не было никогда.

– Тогда не вижу причин тебя госпитализировать, – развел я руками. – Смотри сам: твоя болячка зрительных галлюцинаций сама по себе не дает. А других явных поводов для их возникновения вроде не имеется – ни геральдического наркологического зверька, ни передозировки лекарства, которое могло оказаться галлюциногеном, ни сосудистых причин. Ты сам-то про этот призрак много чего слышал?

– Да нет, разок-другой мельком что-то было – то ли говорили, то ли писали.

– Много потом про это думал?

– Да какое там! Услышал и забыл.

– Вчера, пока шел по дороге, перед самой встречей сильно волновался? Может, близость кладбища пугала?

– Да я мертвых как-то не опасаюсь, доктор. Все больше живых.

– Значит, и психогенный фактор тоже можно не рассматривать. Да и склад личности у тебя не тот. Во всяком случае, точно не истерический.

– Тогда что же это было? – спросил Павел.

– Не знаю, – честно ответил я. – Будем считать, что ты действительно видел призрак. Только не спрашивай меня, что он есть такое. Этого я тоже не знаю, а повторять за другими про информационно-энергетическую сущность, астральное тело и феномен суперпозиции торсионных полей я не буду.

– И что мне теперь делать?

– Живи, как жил. Приходи раз в месяц на прием и на укол, как и раньше. Перед девушкой извинись. Ну и постарайся больше мимо кладбища не ходить – тебе же спокойнее будет.

– А вы что-нибудь собираетесь с этим призраком делать? – уже уходя, поинтересовался Паша.

Я представил спецбригаду, севшую в засаду на кладбище, и рассмеялся:

– Нет, Павел. Да и что ты предлагаешь с ним сделать? Для экстренной госпитализации этого нечеткого пацана причин нет: он ведь прибить никого не пытается, суицида от него тоже ждать не стоит, поскольку все плохое, что могло, с ним уже случилось. И это не говоря уже о проблемах транспортировки и содержания в стенах отделения.

– Но вот так людей пугать – это тоже не дело! – с обидой воскликнул Павел. – Так ведь и с ума свести недолго!

– Я понимаю, что теперь ты жаждешь крови… вернее будет сказать – эктоплазмы, – покачал я головой. – Но, представь себе, во что превратилось бы наше уютное учреждение, если бы мы отлавливали сюда все, что сводит людей с ума. Инопланетяне, призрак этот, белочки и прочие зверюшки, агенты иностранных разведок… Да одних вишневых «девяток» целый автопарк бы набрался! В общем, ступай и не переживай. Но уж если он продолжит тебя доставать – приходи. Справимся. Опять же, будет железная причина.

Я в три раза умнее!

Психиатрическая медкомиссия – это источник постоянного недовольства со стороны тех, кто ее проходит. Причем вне зависимости от результата. Кто-то сетует, что нашли противопоказания. Кто-то, напротив, пеняет докторам на то, что слишком многих допускают к недопустимому, когда те требуют непотребного. Мол, это из-за вас первая российская беда катается по второй безо всяких ограничений, не говоря уже о том, кто нами управляет и сочиняет всякие законы и постановления. Кто-то недоволен тем, что ему на комиссии задавали много вопросов. Кто-то расстроен тем, что задавали мало – дескать, а поцеловать… тьфу ты, за жизнь поговорить?

Для психиатра же медкомиссия – это потеря целого часа рабочего времени, которое он мог бы потратить на своих пациентов, ждущих около его кабинета. И постоянный конфликт с теми, кому машину водить можно только маленькую и только за собою на веревочке. И необходимость время от времени долго и подробно объяснять, почему человеку нельзя работать тем, кем ему так хочется.

Например, охранником. Эта работа, с виду непыльная и несложная, в последнее время стала очень популярной. А что – деньги платят не совсем уж никакие, график сутки через трое, форму и оружие выдают. Прохаживайся с важным видом и охраняй вверенное тебе имущество от остальных граждан, которым не так повезло с трудоустройством и вообще по жизни.

Пришел тут однажды на медкомиссию паренек. Хочу, говорит, в охрану устроиться. А то больше не берут никуда, я уже пробовал. Мой коллега Денис Анатольевич, который к тому времени успел уволиться из спецбригады и осесть в амбулаторной службе, пригляделся внимательно: что-то лицо мне ваше знакомо, мил человек. О, а вот и амбулаторную карту регистратура несет. Ну точно, мой участок. Что там? Ага, вспомогательная школа, курсы, попытки устроиться на работу, жалобы и запросы от работодателя, госпитализация, еще одна… А, так это вас мы тогда ловили по всему Новому городу! Это называется – был в расстроенных чувствах? Ну хорошо, тогда я могу сказать, что имею некоторое отношение к медицине.

Денис Анатольевич попытался объяснить, что дебил с оружием – это… как бы помягче сказать, чтобы не упоминать гранаты и теорию Дарвина? И не надо так возмущаться, я не обзывался, я лишь озвучил уточненный диагноз. Ах да, в нем еще про психопатоподобное поведение было, но это уже детали. Со зла диагноз поставили? Просто маму не слушался и в школу не любил ходить? И на работе работать заставляли? Ну хорошо, вот вам направление к психологу, пройдите тесты и возвращайтесь, продолжим разговор.

Через пару дней парень вернулся. Денис Анатольевич, прочитав результаты психологического исследования, развел руками – без обид, молодой человек, диагноз был установлен верно. Поэтому оружие вам доверять никак нельзя. Показатели интеллекта, знаете ли, невысоки, не говоря уже о поведенческих реакциях.

– Это у меня интеллект маленький?! – взвился парень, доставая из замызганного полиэтиленового пакета какие-то бумажки. – У тебя-то самого, Денис, сколько дипломов? Один, диплом врача. А у меня – целых три! Вот, гляди! Это – диплом слесаря! Это – диплом сварщика! Это – диплом плотника! Три, видишь? Значит, у меня интеллекта в три раза больше, чем у тебя!

– Ну вот поэтому я тоже не иду в охрану, – философски заметил Денис Анатольевич, стараясь не улыбаться. – Интеллектом, понимаешь ли, не вышел. Там с этим строго.

Как вылечить ипохондрика

Бывает довольно сложно предугадать, насколько далеко зайдут последствия сделанного тобою – будь оно сделано с умыслом или же, что случается гораздо чаще, по недомыслию. Динамит вон тоже с благой целью изобретался (по крайней мере, так было заявлено) – и что в итоге? Наши соотечественники в этом плане чуть более предсказуемы, поскольку в большинстве случаев имеют на выходе или автомат Калашникова, или самогонный аппарат, но тоже способны время от времени поразить воображение. Это я к чему? Да к тому, что даже не знаю, что сделают с человеком, который когда-нибудь изобретет эффективный способ лечения ипохондрии. То ли его зацелуют, искупают в овациях и отольют в граните родственники болящих и их лечащие врачи, то ли слезно поблагодарят, а потом тихонько прикопают сами ипохондрики. Как же так – ничего не болит, не свербит, не ломит и не щемит! И как теперь со всем этим жить?

Коллега тут однажды рассказывала об одной из своих давнишних пациенток. Был ли на ее памяти такой день, чтобы Зоя Ивановна не умирала от чего-то мучительно неизлечимого? Да ни одного! Хотя нет, постойте. Было, было целых два раза, когда она выписывалась из отделения неврозов, цветущая от внимания тамошних мужичков-пенсионеров, растроганная слезами счастья на глазах медперсонала, мелко крестящегося за ее удаляющейся от дверей отделения спиной.

Длилось, правда, считаные минуты – ровно до тех пор, пока на горизонте не появлялся комитет по встрече. Дочери, зятю и прочим родственникам тут же предъявлялась сгорбленная спина, маска вселенской скорби на лице и шаркающая походка. А вот нечего расслабляться! Член семьи, получивший по недосмотру слишком много свободного времени в свое распоряжение, обязательно употребит его на что-либо непотребное. А то и вовсе слушаться перестанет. А кто будет перестилать кровать, поправлять подушки и готовить что-нибудь строго диетическое?

Из каждого своего визита в диспансер Зоя Ивановна устраивала такое шоу, что сценаристам мексиканских сериалов оставалось только грызть сомбреро и в отчаянии удаляться в свои гверильясы – очередной мастер-класс по выжиманию слезы безвозвратно пролюблен. Родственники на подхвате за локти и подтанцовке перед регистратурой, соседи по лавочке напротив кабинета, раздавленные осознанием убогости своих симптомов перед этим многотонным букетом, срезанным не иначе как на клумбах девятого круга ада, тихое и как бы из последних сил «ваши лекарства снова не помогли» лечащему врачу – и Станиславский, рыдая, верит.

Увидев в очередной раз карточку Зои Ивановны, которую принесла регистратор, доктор тяжело вздохнула, но на этот раз, к несказанному облегчению, пришел только ее зять.

– Я, если честно, к вам даже не за советом и не за лекарствами, – анонсировал он с порога. – Наверное, просто пожаловаться.

Далее воспоследовал не очень долгий, но крайне эмоциональный мужской рассказ о том, как же оно все, как теща их всех и где он все это видал. А также, вкратце, перечень докторов других специальностей, которых эта дама регулярно посещает.

– Это же не человек, это какой-то киборг! – восклицал он. – Ведьмаку такое количество химии и не снилось! Она сходит к одному, выпишет таблетки, потом возьмет лекарства у вас, потом еще в одном месте по блату сделает укол – в двойной дозе, заметьте, – потом соседку заставит сделать ей капельницу – и вечером жалуется, мол, что-то ей слегка припекает! Да я бы ласты склеил от такой таблицы Менделеева в своем организме, а ей, видите ли, слегка припекает! А вчера она, после всех этих уколов и капельниц, закусив вашими таблетками, что-то загрустила и за полчаса усосала бутылку армянского коньяка, который мне друзья привезли. За полчаса! Просто наливала в чашку и пила, как водичку! А потом скушала четыре таблетки феназепама и пошкандыбала на лавочку перед подъездом, жаловаться старушкам, как ей плохо живется! Да я бы после такого уже апостолу Петру в домофон звонил! Я говорю жене – вот увидишь, она всех нас переживет, с этими ее недомоганиями!

Месяца через два после разговора с участковым психиатром, воодушевившись подсказкой, они уехали. Все. Уехала дочь с зятем, уехал сын со своей семьей. То ли дальневосточный гектар осваивать, то ли еще какие просторы – сложно сказать, но сотовая связь туда добивала через раз, обрываясь помехами на самом интересном симптоме. Зоя Ивановна тут же легла в отделение неврозов, уверяя окружающих, что на этот-то раз уж точно все – знакомый патологоанатом пообещал лично поприсутствовать на вскрытии, чтобы впоследствии прославиться в веках, подвинув в сторону менее расторопных коллег. Ну разве что взяв за компанию психиатра.

А потом и Зоя Ивановна перестала появляться на приеме. Разведка в лице соцпомощи донесла: переругалась с соседками и занялась ремонтом квартиры. По слухам, хочет прикупить себе дачу. И вроде бы даже нашла себе кого-то – правда, никто не признается, где она себе это откопала и при какой температуре хранит. В общем, не до психиатра.

Цыганенок

Первое впечатление порой бывает обманчивым, как сказал однажды ежик, слезая с кактуса. Так и в психиатрии. Именно поэтому психиатр – если, конечно, он грамотный психиатр – не поленится задать в беседе пару-тройку дополнительных вопросов. Не только из природного любопытства, но и для прояснения общей клинической картины.

Мой коллега и друг, Владислав Юрьевич, не раз бывал в военкомате. Не то чтобы его в очередной раз собирались забрать в армию – у него уже был опыт службы танкистом в ЗабВО, а также военный билет лейтенанта медицинской службы в запасе, – просто все мы, работая в диспансере, время от времени бываем посланы начальством. В командировку. На призывную комиссию.

Призывников в тот день было сравнительно немного, и Владислав Юрьевич достал было книгу, чтобы занять освободившееся время, как вдруг дверь кабинета распахнулась, и окулист, дама лет пятидесяти, раскрасневшись и пыхтя, как пароход среднего тоннажа, привела на буксире молодого пацаненка цыганской наружности. Сходство с героем «Неуловимых мстителей» было настолько разительным, что Владислав Юрьевич пробормотал себе под нос: «Спрячь под трусами колечко с цепями, выкраду вместе с трусами», – и на всякий случай проверил, на месте ли кошелек.

– Направьте его на обследование, доктор! – попросила чем-то возмущенная окулист. – Он дебил!

– Это предварительный диагноз, или вам кто-то испортил настроение? – поинтересовался Владислав Юрьевич.

Оказалось, что парень неграмотный. Когда доктор попыталась проверить его зрение, указывая на буквы на таблице, он развел руками и сказал, что не знает, что это за буквы. Когда та взяла другую табличку, где колечки с прорезями, и попросила сказать, вправо или влево смотрит прорезь на колечке, тот развел руками – мол, откуда я знаю, что такое «право» и «лево»? В общем, не вышло у них конструктивного диалога.

– Он или дебил, или симулирует, – обличающе указала окулист на парня пальцем.

– Мать, зачем так нехорошо обо мне думаешь? – обиженно спросил цыганенок, с интересом поглядывая на перстень с рубином, что украшал указующий перст.

Владислав Юрьевич, достав из кошелька мелочь, бросил ее на стол и попросил посчитать. Парень назвал сумму влет, едва глянув на деньги. И сколько останется, если купить пачку сигарет, тоже ответил сразу, лишь уточнив марку. Заглянувшей на огонек из кабинета, где глупый пингвин робко прячет, а умный гордо достает, дерматовенерологу парень показал пару карточных фокусов на своей колоде, назвал красавицей, но погадать ей отказался – мол, не мужское это дело, да и зачем гадать человеку, у которого и так в жизни все будет хорошо? Помурыжив цыганенка вопросами, Владислав Юрьевич развел руками:

– Ну нету тут дебильности и близко. А что неграмотный – так это вопрос к их внутреннему укладу.

– То есть в армию он пойдет? – спросила окулист.

– Э, нет! – замахал на нее руками паренек. – Какая армия, женщина?

– Ты что, не хочешь отдать Родине священный долг? – прищурилась та.

– Эй, какой такой долг? – Цыганенок сделал большие глаза. – Я что, у нее что-то занимал?

– Он и в самом деле служить уже не пойдет, – сказал Владислав Юрьевич.

– Это почему еще? – удивилась окулист.

– А вы его личное дело смотрели? – Владислав Юрьевич протянул ей папку и обернулся к пареньку: – Сколько, говоришь, у тебя детей?

– Двое! – гордо ответил тот.

– Как сумел? – хмыкнула дерматовенеролог.

– Показать? – взвился было парень, но тут же смущенно улыбнулся: – Прости, красавица, вырвалось.

– Потому в армию уже не пойдет. Кстати, насчет зрения. – Владислав Юрьевич показал на дерматовенеролога, что так и стояла в дверях. – Что у нее за серьги?

– Золотые, колечками, по три фианита в каждом, – немедля ответил тот.

– Не бриллианты? – уточнил Владислав Юрьевич.

– Я слепой, что ли! – фыркнул цыганенок.

– Можете смело писать, что зрение единица, – улыбнулся окулисту Владислав Юрьевич. – И у нас он тоже годен. Потенциально. Так что насчет дебила – будем считать, что вы были просто не в настроении.

Кривой стартер от большого адронного коллайдера

Я не раз говаривал, что бытие определяет не только сознание, но и особенности его помутнения. Как только наука открывает что-нибудь новенькое и пытается сообразить, подо что это новенькое лучше приспособить – оружие там состряпать или самогонный аппарат, – сразу же у наших пациентов появляется новый источник переживаний. А уж галлюцинаторных или бредовых – это как сложится.

Пришел ко мне как-то раз на прием один товарищ. Не то чтобы совсем уж по своей воле – он и рад бы не прийти, да только от него в этой ситуации мало что зависело: судья назначил ему принудительное амбулаторное лечение после нескольких месяцев принудительного стационарного. Мужик, что называется, нанес соседям визит средней степени тяжести, травматолог потом долго восхищался.

Соседи, конечно, подали в суд. Правда, забыли, что занятие прикладной алхимией – дело тоже уголовно наказуемое, и за дезоморфин инквизиция, конечно, на огонек заглянуть не попросит, зато с радостью подключит к процессу учреждение ГУФСИН «Золотая рыбка» – типа исполним три любых ваших наказания. Но заявление-то уже ушло, и мужику вместо медали чуть было не определили срок, и тут он начал рассказывать о причинах своего визита…

Оказывается, зуб он на соседей точил уже не один месяц. Поскольку под маской наркоманов-крокодильщиков на самом деле скрывались подпольные физики-ядерщики. И ладно бы просто скрывались: ушел в подполье – трескай свои соленые огурцы без хруста, тебе и слова никто не скажет. Так ведь нет, они с собой уперли какой-то хитрый кривой стартер от большого адронного коллайдера. Типа пульта дистанционного управления. И пока в Европе их коллеги мялись и ломались, решая – запустить агрегат еще раз, или же общественность снова заругается из-за свечения в небе, – эти действовали. Нажмут кнопку – и шайтан-агрегат заработал. Нажмут другую – выключился. А человек за стенкой страдает.

Ведь каждый запуск Большого адронного коллайдера, как пояснил мне Николай Андреевич, – это дырка в астрале. А каждая дырка в астрале влечет за собою сильную турбулентность в ноосфере. А у Николая Андреевича нервная система очень ноосферочувствительная. Как только начинается ноосферная буря – так сразу мысли в голову нехорошие лезут, голоса звучать начинают. И такое говорят, такое советуют… Нет, он с ними, естественно, не согласен, но ведь мозги – не уши, берушами не заткнешь.

Он честно предупреждал соседей, чтобы прекращали свои опыты над чужой психикой, но те лишь делали вид, будто не в теме. Еще и смотрели, как Левенгук на инфузорию. Сделав третье предупреждение и дождавшись очередного запуска БАК, Николай Андреевич решил, что он не Минздрав, и перешел к решительным действиям. Благо, топор у нас в стране есть практически в каждой квартире…

– Теперь у меня новые соседи, – похвастался он мне. – Приличные, спокойные.

– И без кривого стартера, что очень ценно, – поддержал я разговор.

– Да я уже понял, что это мне все чудилось, – смущенно улыбнулся Николай Андреевич.

– Вы, главное, это запомните, – попросил его я. – И если вдруг у новых соседей что-либо подобное появится, то лучше не к ним, а к нам загляните, дайте знать. Мы сами разберемся. Без топоров. На чистом обаянии.

Хикки-сороконожка

Одна из отличительных особенностей человеческой психики – это способность анализировать. Раскладывать по полочкам. Или хотя бы просто рядом с собою на полу, если нет полочек или терпения. Причем проявляется она уже с раннего детства – достаточно вспомнить судьбу кукол, машинок и других игрушек, тщательно анатомированных с целью выяснить: а что же там внутри и как оно вообще было устроено? Следующим шагом, если верить адептам диалектического материализма, должен стать шаг к синтезу, но тут уж как повезет. Кто-то делает его так же естественно, как когда-то начал ходить, а кому-то постоянно что-то мешает. Нет, вовсе не обязательно как в случае с плохим танцором, тут могут быть и другие варианты, начиная с мозжечковой атаксии и заканчивая неудобной обувью. Кстати, об обуви.

Друзья и знакомые Арнольда (назовем его так), которыми он обзавелся, время от времени попадая на стационарное лечение в психбольницу, наперебой убеждали его, что диагноз – это недоразумение. Ну разве может быть больным такой рассудительный человек? А инвалидность – это скорее бонус, чем свидетельство. Можно не работать, посвящая свободное время самосовершенствованию. Никакой он не больной. Просто хикикомори [14], как говорят японцы. Или хикки. Потому и не общается ни с родственниками, ни с потенциальными работодателями, которых те когда-то пытались ему навязать. Это как мировоззрение. А разве мировоззрение можно считать болезнью? А вот не надо этого мракобесия, пожалуйста. Ну да, время от времени что-то там слышится, плюс идеи всякие возникают – так это же от напряженной работы мозга. Почему напряженной? Да потому, что с фобиями приходится бороться постоянно. Анализировать, что откуда взялось и что с этим делать.

Вот, к примеру, лайкофобия. Нет, не в смысле боязни определенной породы собак, а в смысле боязни, что кто-то в Сети поставит тебе лайк. Этого Арнольд терпеть не мог. До дрожи, до бана неосторожно лайкнувшему, до удаления облайканного аккаунта. Друзья утверждали, что эта фобия имеет корни в глубоком детстве – сам ведь признался, что когда-то собака покусала. А потом все выстроилось по цепочке ассоциаций, намоталось на ядро конденсированного жизненного опыта – и пошло-поехало. Даже предлагали марочку с ЛСД лизнуть, чтобы отработать этот опыт согласно постулатам Станислава Грофа, но Арнольд не рискнул: и так голоса время от времени докучают, а если еще и картинки начнут показывать, то гарантированно нагрянет барбухайка. Нет уж, лучше просто взять и все проанализировать.

Откуда у лайкофобии лапки растут? Скорее всего, от боязни оценочных суждений. Точнее, от опасения переоценки. Лайкнул тебя человек не подумав, а ты на самом деле не такой хороший, как ему показалось. Ага, значит, заниженная самооценка. Откуда она взялась? Надо искать ответ в том же детстве. Нет, к корейцам ту шавку, что когда-то покусала. Тут надо копать глубже. Так когда же эта самооценка рухнула ниже плинтуса? Ну точно! Как раз в тот год, когда все нормальные дети ходили в новых кроссовках, а он, как последний лох, рассекал в драных сандалиях! Родители велели донашивать – и никакие доводы слышать не желали. Вот где на самом деле собака порылась! Отсюда ведь не только эта самая фобия появилась, но и общая неуверенность в себе, и замкнутость, и все остальные беды.

Вычислив корень зла, Арнольд взялся за его корчевание. Все просто: надо обеспечить себя хорошей обувью. Чтобы исчерпать давний конфликт. И началась охота за обувью. Точнее, за ее распродажами: все-таки пенсия не резиновая, а объяснять родителям, зачем срочно понадобилась очередная пара кроссовок, когда есть еще три, практически новых, – это из области высшей риторики. Можно, конечно, привести в пример Медведева: человек купил за квартал двадцать пар кроссовок, и ничего, мама не заругалась. Так возразят же: где ты и кто Медведев! Впрочем, это снова отскок к заниженной самооценке, так что лучше не начинать. Хорошо, что в магазинах есть сезонные распродажи!

Через полтора года в комнате Арнольда скопилось уже порядка сорока пар обуви, а друзья прозвали его сороконожкой. Но процесс уже было не остановить: каждая покупка приводила его в состояние, близкое к экстазу. Ведь действует, действует психотерапия! Даже курить он почти бросил. Нет, не потому, что денег мало, – просто боязно. Ведь курение – это риск заполучить облитерирующий эндартериит и лишиться ног. Обидно будет, когда столько обуви – и некому носить. Точнее, не на чем. От посиделок в кафе (расценки на бизнес-ланчи это вполне позволяли) тоже пришлось отказаться: несколько таких походов – это одна пара туфель. Или кроссовок. Или… словом, можно и батоном с молоком перебиться. Главное – психотерапевтический процесс идет. И таблетки, кстати, можно уже не принимать.

Барбухайку на этот раз вызвали по инициативе приятеля, который заглянул в гости, чтобы пригласить Арнольда в кино. Парень сидел на полу среди обувных коробок и спорил с зимними ботинками, убеждая их, что июль – не самое подходящее время, чтобы выгуливать их в кинотеатр, зато в декабре они обязательно вместе оторвутся.

Сила капустного листа

Если, отринув эмоции и эпитеты, присмотреться повнимательнее к изданиям, активно выплескивающим в массы чудодейственные методики исцеления и оздоровления, можно найти как минимум две причины их бешеной популярности. Первая – это непаханое поле чудес для генераторов контента. Ведь никто не заставляет проводить нудные опыты сначала на мышах, потом на волонтерах, собирать статистику, что-либо доказывать тем коллегам по цеху, чьи друзья в овраге лошадь доедают. Просто бери ее, овладевшую тобою идею, изложи связно и красиво, добавь пару-тройку волшебных слов про энергетику, шлаки и очистку чего-то там в организме – и бегом в редакцию. Ах да, неплохо бы сочинить пару умильно-дебильных отзывов о том, что, дескать, не смогли помочь ни светила науки, ни заморская химия, и только этот вот способ поставил на ноги и вернул на лицо улыбку: с тех пор хожу и улыбаюсь, и улыбаюсь…

Вторая причина – это армия алчущих акцепторов с недостаточным уровнем критического мышления и твердой убежденностью, что какой-нибудь живительный огурец в состоянии не только доставить удовольствие, но и обратить вспять любой разрушительный процесс в организме – надо лишь огурец выбрать правильный и ввести его в этот самый организм поглубже. И зачем, спрашивается, всех этих докторов учат целых шесть лет? А главное – чему?

Артур (дадим ему такое имя) всегда говорил своим родным и знакомым, что психическим заболеванием он особо не страдает. Точнее, не только страдает. Тут главное – дождаться, когда закончит терзать душу депрессия. Можно даже попить лекарства, что доктор прописал, или поваляться в дневном стационаре. Зато потом наступает в жизни такой период, ради которого стоит жить и терпеть все эти временные неудобства. Доктор, правда, называет его гипоманией и снова назначает какие-то лекарства – да кто ж его, доктора, будет слушать! Его бы хоть разочек так же вштырило – небось сам-то бы уж точно этот литий глотать не стал, чтобы только не спугнуть свое счастье. Ну кто, спрашивается, по своей воле станет гнать безоблачное настроение, тормозить стремительный бег мысли и мутить ее кристальную ясность? Кто сам, своими руками будет ставить плотину на пути прилива сил и наплыва чувств? Только ради того, чтобы отсрочить наступление следующей депрессии? Вот уж нет, спасибочки, я биполярщик, а не имбецил.

В эти самые счастливые и светлые периоды Артур старательно наверстывал то, что успевал пропустить, будучи в депрессии. И очень любил ходить на всякие выставки, посещать лекции и концерты. Главное, чтобы были бесплатными, поскольку дури и своей хватает, а платить кровные за чужую – увольте. Опять же, рядом с домом находился культурно-просветительный центр, что значительно облегчало вопрос выбора программы. Но не только географическая близость и пешая доступность центра привлекала Артура. Дело в том, что там регулярно проводились всяческие социологические опросы: центр существовал на гранты и эти гранты честно отрабатывал. Для Артура же участие в подобных опросах было делом не столько идейности, сколько прагматизма: ведь за это платили. Копейки, конечно, но прибавка к пенсии лишней не бывает. Лекции, что читались в этом центре, тоже привлекали не столько своей информативностью и актуальностью, сколько непременным чаем с печеньками, которые завершали программу.

На одну из таких лекций Артур пришел с большим капустным листом на голове. Нет, не в качестве альтернативы шапочке из фольги: любой мало-мальски сведущий человек знает, что фольга спасает только от соседских микроволновок, а на все остальное, если вдруг не повезло, есть всемогущий, хоть и агрессивный, галоперидол. Просто в одной из газет (бесплатных, естественно) он прочел пассионарную статью о неимоверной целительной силе капусты. Там давались подробные выкладки и даже мелькало упоминание о фракталах, напоенных энергетикой капустного сока, которой было вполне под силу не только избавить от мигрени, но и сделать мышление предельно ясным и последовательным. Ну и про реставрацию репродуктивных способностей и потенции в целом автор тоже прошелся. Даже аналогии провел – дескать, поглядите на зайцев, старообрядцев и прочих козлов. Правда, распределить между этими примерами мигрень, потенцию и ясность мысли он отчего-то постеснялся, но сама аналогия цепляла и интриговала.

Будучи подкошен и захвачен идеей тотального капустного оздоровления, Артур сбегал до соседнего мини-рынка, выпросил у тамошних продавцов не представляющие коммерческой ценности капустные листья, которые те уже приготовили на выброс, и занялся моделированием головного убора. После ряда попыток идею о бейсболке пришлось отбросить, треуголка отпала в силу претенциозности и нездоровых параллелей, тюбетейка оказалась технологически сложной, поэтому пришлось остановиться на варианте с ермолкой. Выглядело так себе, но профилактический потенциал, по мнению Артура, вполне искупал некоторые эстетические изъяны. Это пусть другим достаются свистки без шариков или глухие акулы, а у него уже все схвачено.

В культурно-просветительском центре в тот день читал лекцию какой-то иностранец. Что за тема, понять без второго высшего образования было затруднительно, да и ни к чему: главное, что сам иностранец персоною был важной, грантонесущей, и от степени оказанного ему внимания и выраженного почтения зависело, уронит ли он свой грант здесь или же понесет дальше. Поэтому руководство центра делало Артуру страшные глаза и кидало этими глазами испепеляющие взгляды, но у того даже намека на мигрень не случилось: видимо, капустный лист все же сработал. Ему даже удалось подремать на этом мероприятии и всхрапнуть в паре особенно интересных мест.

Приняв участие в состоявшемся после лекции чаепитии, Артур пробился к лектору и пообщался с ним на английском, удостоившись похвалы собственным познаниям и произношению. Иностранец во время беседы тактично не задал ни одного вопроса про капустный головной убор: то ли из природной вежливости, то ли решив, что русские и так достаточно загадочны, и один капустный лист на голове ничего существенного в общей картине уже не изменит, а вот будет ли он сам спокойно спать, удовлетворив свое любопытство, – это еще вопрос.

Надо сказать, что грант центру все же перепал и начальство немного успокоилось. Правда, этот несчастный капустный лист Артуру вспоминали еще долго и слезно просили больше в таком головном уборе не приходить – дескать, дресс-код у них тут и так довольно демократичный, но рвать его в клочья – это моветон. Успели даже слегка его этими напоминаниями достать, и Артур всерьез задумался о сладкой мести в виде арбузного шлема, но поскольку даже в гипомании сохранял толику здорового прагматизма, а в зожной газете про арбузные корки упорно умалчивалось, то все обошлось.

Клинописец

Идеи, начиная от идефикс и заканчивая откровенно бредовыми, что созревают в головах наших пациентов, – штука намного более тонкая и неоднозначная, нежели, скажем, те же галлюцинации. Хотя бы потому, что последние заметно чаще приводят к госпитализации: сложно не выдать себя, когда к тебе постоянно и недвусмысленно так обращаются. Да, к тебе, к тебе, что ты тут глухого из себя строишь! Идеи же, даже будучи совсем уж фантастическими, далеко не всегда приводят в стационар. Ну начал товарищ копать на даче тоннель в сторону Австралии – и что? Он ведь не вешает на заборе анонс, в котором расписана конечная цель и дата завершения проходческих работ. И соседи, соответственно, не в курсе: вдруг человек решил выгребной ямой обзавестись? А что так долго и глубоко – ну мало ли у вас самих засранцев среди соседей?

Вениамина (назовем его так) идея тоннеля не зацепила от слова «совсем». К чему весь этот эскапизм, что там, в этой Австралии, может быть хорошего? Даже истории древней – кот наплакал да абориген на скалах нацарапал. То ли дело родное Северное полушарие! Одна только клинопись чего стоит!

Вот клинопись, к слову, ему очень даже запала в душу. Настолько, что стоило сказать про себя или прочесть в Интернете «КЛИНОПИСЬ», – и все. Сразу и настроение в гору, и в душе какой-то подъем. Откуда что взялось – непонятно. И нет бы озарило где-нибудь в Эрмитаже, в зале Древнего Востока, – просто взяло и самозародилось в голове. Нет, в Эрмитаж он все-таки потом сходил и на фетиш свой полюбовался, отчего два дня потом провел в томительно-сладкой эйфории от увиденного. И Вене бы довольствоваться малым: повторяй время от времени заветное слово или наведывайся снова в гости к глиняным табличкам – но нет, он возжелал большего.

Задумал он сделать себе эпитафию на гранитном памятнике, выбитую не русским по твердому, а этой самой клинописью (черт, аж снова вштырило!), – и пусть потом археологи удивляются. Вот оно, дело всей жизни! Клинописал вкратце свою биографию, добавил что-нибудь сакраментальное – и пусть Гильгамеш подвинется! Главное – чтобы действительно все было написано честь по чести, а то скопипастишь какую-нибудь глиняную страничку – и красней потом перед потомками, когда выяснится, что у тебя на плите налоговая декларация. Нет, к такому ответственному делу нужно подойти серьезно.

Пришлось плотно пообщаться с московским профессором. Тот поинтересовался – мол, а на какой язык нужен перевод? Шумерский, аккадский, хетто-лувийский? А на какой будет дешевле? – спросил Вениамин, прикинув размер своей пенсии по инвалидности. Количество знаков в эпитафии пришлось урезать, но все равно итог выглядел внушительно.

Веня уже представлял, как водят экскурсии на кладбище к его могилке, какие легенды, разливаясь шумерским соловьем, поет гид – и на сердце теплело. Оставалось решить одну сугубо практическую проблему. Нет, не помереть, это дурацкое дело как раз нехитрое. А вот поди-ка сделай так, чтобы в перспективе, после смерти, все прошло без запинки! Вот это проблема. Завещание? А ну как решат провести посмертную судебно-психиатрическую экспертизу дорогие родственнички? Вдруг некроманты от психиатрии решат, что был он, Веня, напрочь недееспособен, когда подбивал… э-э-э… завещал выбить клинья в граните? Опять же, детей у него нет и, судя по всему, не предвидится, а пресловутые дальние родственники из ближнего зарубежья если на похороны и понаедут, то разве что с целью квартиру поделить – о какой там последней воле может быть речь!

В какой-то момент эта идея даже трансформировалась, и Веня завербовался волонтером в одну благотворительную организацию, что ухаживала за пожилыми людьми. Благо это не за детьми присматривать, тут справку от психиатра никто не просит. Расчет был прост: присмотреть за бабулькой до самой ее смерти, а потом под шумок тиснуть на ее могилку свою надгробную плиту. И по фигу, что не он там лежит – главное, чтобы плита стояла. Так даже интереснее. Интрига, опять же. Вон, могилку Александра Македонского до сих пор найти не могут. Бабка, правда, оказалась вредная и заявила, что из принципа собирается жить вечно, а уж если что пойдет не так – то ноги Вениной на ее похоронах не будет! Иначе лично встанет и погонит белым тапком. А то ишь вон блеск в бесстыжих глазах какой-то шумерский!

Пришлось пересматривать планы и начинать копить деньги, чтобы заранее выкупить себе место на кладбище и установить туда вожделенную плиту: тогда уж точно не промахнутся.

Возможно, Вениамину удалось бы в конечном итоге удивить и родственников, и археологов, но произошло непредвиденное: досрочная смерть. Нет, помер вовсе не он. Умерла сама идея. Однажды он вдруг почувствовал, что клинопись ему больше не вставляет. Ну абсолютно никакого отклика ни в мыслях, ни в душе. Зато вот гурьевская каша, м-м-м!.. Впрочем, это совсем другая история.

Пират, который завязал

Отношение к закону о защите прав интеллектуальной собственности у многих из нас примерно такое же, как к закону Ома для участка цепи: кто-то слышал, кто-то даже знает формулу, но вот насчет свято блюсти… Зачем, если ты не электрик, не диэлектрик и даже не проводник? В сочетании с всепоглощающей и поистине интернациональной любовью ко всему бесплатному, это такая же головная боль для правообладателей, как домик в деревне для богатого горожанина: стоит отлучиться в город, как местное население нивелирует градиент социального неравенства и несправедливости, умудрившись растащить даже то, что прибито и приварено.

Дамир (назовем его так) инвалидность имел много лет, хотя в больнице лежал от силы пару раз и на глаза участкового психиатра старался не показываться. Так, раз в месяц – заглянуть на укольчик пролонга [15], бодро отчитаться, что все в порядке, – и бегом домой. Не сказать чтобы он очень любил принимать лекарства или делать уколы: напротив, фармакофобию вкупе с трипанофобией [16] он в себе тщательно лелеял, хотя умело скрывал. Но не признаваться же в этом доктору: не ровен час, начнет лечить еще и от них! Просто, если пропустить положенный укол, из диспансера начнут звонить, жаловаться на долгую разлуку, укорять за то, что совсем забыл и разлюбил, потом мама включит церебральную капельницу – вот оно ему надо? Проще сходить, уколоться – и на месяц все отвяжутся, можно жить спокойно.

Можно, да не получается никак. Прогрессу, заразе такой, на месте не стоится. Мало того, он и технику за собой куда-то тащит. Говорит, что в светлое будущее, но кто там, в этом будущем, бывал, чтобы доподлинно подтвердить? В общем, сплошное беспокойство и опасения. Опять же, спецслужбы. Они ведь тоже этими новыми разработками вовсю пользуются, и контроль над гражданами год от года крепнет. А количество фобий по поводу этого контроля, соответственно, растет.

Вот, к примеру, торренты. Очень полезная вещь, когда хочется что-нибудь хорошее себе скачать, а денег жалко. Но страшно: ведь у спецслужб хроническая бессонница и эпилептоидная въедливость! А ну как заметят? Приходится качать изредка, пару раз в месяц, постоянно оглядываясь и прислушиваясь: а что это там за шорох такой подозрительный? Уж не рука ли закона тянется? Страшно. Но таксис к халяве сильнее. Сетовал на свои опасения друзьям – они только посмеялись да про крестик с трусами вспомнили. Стас, школьный еще приятель, посоветовал сразу пойти и сдаться: мол, чистосердечное признание обеспечивает понимание, бонусы и скидки. И вообще, дружище, не параной, пожалуйста! Легко сказать…

А потом, вскоре после очередного визита на торренты, пришло письмо. На официальном бланке ФСБ. Дескать, сообщаем вам, дорогой, хоть и не вполне сознательный гражданин Дамир, что нарушили вы статью 146 УК РФ п. 2. А за незаконное использование объектов авторского права или смежных прав, а равно приобретение, хранение контрафактных экземпляров произведений или фонограмм наказываются штрафом в размере до двухсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до восемнадцати месяцев, либо обязательными работами на срок до четырехсот восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до двух лет, либо принудительными работами на срок до двух лет, либо лишением свободы на тот же срок.

Но в связи с вашей инвалидностью решили мы на этот раз ограничиться строгим предупреждением. Люблю-целую, майор ФСБ Л. Контентов.

На то, что конверт был без обратного адреса, без штемпеля почтамта, а письмо без подписи и печати, Дамир внимания уже не обратил: паранойя расцвела пышным цветом, созрела мичуринскими арбузами на развесистой клюкве и похоронила сознание под богатым урожаем. Компьютер был разобран почти по временным нормативам автомата Калашникова, запчасти попрятаны по шкафам, винчестер отправился в морозилку, а мастер по ремонту компьютерной техники, который был вызван на этот день (заглючила видеокарта), сильно удивился, когда на него с порога наорали и велели забыть адрес и телефон.

Удивился и участковый психиатр: мол, укол-то всего неделю назад сделан, неужели успели соскучиться? Дамир выложил все как на духу: дескать, настал котенку… не подумайте, что пубертат. Мол, скачал с торрентов пару фильмов, и теперь светит мне реальный срок. Так, может, лучше к себе на постой определите? Я же слышал, что у вас тут хоть от разведки, хоть от инопланетян спрятаться можно. Выручайте, доктор! Доктор долго пытался убедить Дамира в том, что на самом деле ничего страшного не произошло, что дурдом не резиновый, но тот был непреклонен. И в приемный покой зашагал быстро, впереди санитаров, пригибаясь и поглядывая в окна: вдруг группа захвата уже здесь?

Стасу с приятелями, которые, собственно, и подбросили ради шутки Дамиру это письмо на скачанной из Интернета распечатке (фейковой, к слову), пришлось навещать его в больнице: апельсины, сигареты, пирожки из дома в качестве извинений. Шутка возымела необычный побочный эффект: несмотря на то что ребята ему во всем признались, теперь Дамир пользуется только лицензионными программами и за каждый скачанный фильм платит честно и пунктуально.

И как отлучить от такой груди?

Процесс разлучения чада с материнской грудью – штука эмоционально затратная, причем чем позднее, тем больше этих самых эмоций. Чадо противится, мама переживает: мол, как же так, вокруг вся такая агрессивная внешняя среда! Акулы там, гориллы и прочая недружественная фауна.

А тут на днях разговорился со знакомым охотником – приходил он продлевать лицензию на оружие. Слово за слово, вспомнили про его работу, про ночные смены. Про то, что дамы наравне с мужиками трудятся. За исключением одной: та в ночь никогда не выходит. Потому что дочка у нее. Спрашиваю – маленькая, что ли? Ага, смеется он, двадцать один год. Полтора года назад свадьбу сыграла. А спит до сих пор с мамой. Я затребовал подробностей. Он поведал, благо весь их рабочий коллектив в курсе.

Представьте себе картину. Молодая семья, любящие супруги, новая квартира. Парень приходит вечером с работы. Ужин, за окном темнеет. Парень объявляет: мол, а сейчас – супружеский долг! Акт номер такой-то. Она, всплеснув ногами, восторженно аплодирует. Восторги, экстаз, все как положено. Во втором часу ночи молодая жена подхватывается, одевается и вызывает такси: всем чмоки в этом чате, я поехала к маме. Парень провожает ее и укладывается смотреть эротические сны, а юное создание возвращается в родительский дом.

Там ее встречает мама, заботливо укладывает в кроватку, где уже ждут любимые куклы (я серьезно!), целует в лобик – и только после этого сама идет спать. И так каждый день на протяжении всей их супружеской жизни!

Я на всякий случай уточнил: мол, неужели правда? Мужик только рукой махнул – сами, говорит, поначалу тихо овасабевали, пытались что-то втолковать, но мать же рычит на всех. Спрашиваю: а муж? Муж, отвечает, смирился с такими отлучками молодой супруги, хотя потихоньку начинает понимать, что что-то тут не так. Он вообще с поздним зажиганием. Нет, говорю, – муж той, которая мама, как он? Мужик посмотрел на меня укоризненно: ну какой там может быть муж? Правильно, никакого. Сбег давно.

Сижу вот теперь в задумчивости: то ли история из разряда охотничьих баек, где и мамонты порою пробегают, и инопланетяне кабанов воруют, то ли и взаправду такое случается. Нет, за двадцать с лишним лет работы в психиатрии я на всякое насмотрелся, в том числе и на клинические случаи гиперопеки, но чтоб вот так… С другой стороны, раз история на слуху у целого рабочего коллектива – почему бы и нет?

Нельзя в России никого будить!

Нас нередко спрашивают: мол, неужели, зная особенности сервиса, лекарств и устава внутренней службы вашего дурдома, к вам кто-то еще и самостоятельно сдается? Не может такого быть! Это… Это… Это как приехать с повинной с трупом в багажнике. Или найти миллион и вернуть его владельцу. Или пожаловаться жене, что тебя домогается мисс мира текущего года выпуска. То есть, конечно, понятно, что люди приходят скорбные головою, но чтоб настолько!

А ведь на самом деле приходят и просят о госпитализации, и не так уж редко. Вот, к примеру, история, которую поведал наш друг и коллега, Александр Алексеевич. В тот день на приеме у него народу было не сказать чтобы сильно много – так, серединка на половинку. Больше беготни по разным организационным вопросам.

Возвращаясь после решения очередного такого вопроса к себе в кабинет, он остановился, раскланявшись в дверях с благообразно-интеллигентного вида старичком, и отметил про себя, что дедушка – ну просто вылитый товарищ Тимирязев. Дедушка же, приподняв шляпу, рассыпался в извинениях – мол, ни за что бы не посмел потревожить доктора с другого участка, но так трагически сложилось, что его участковый сегодня отсутствует, а вопрос таков, что крайне нежелательно его откладывать на потом. Поэтому не соблаговолит ли доктор его принять?

Александр Алексеевич был просто очарован такой формулировкой, потому, открыв дверь кабинета, пригласил пожилого человека зайти, присесть и рассказать, что же такое приключилось. Может быть, лекарства закончились? Или…

– Я пришел попроситься в стационар, уважаемый доктор, – сказал дедушка. – Чувствую, дальше откладывать уже некуда.

– Почему же вы так решили? – спросил Александр Алексеевич с легкой ноткой удивления в голосе: внешне дедушка вовсе не выглядел больным. Тот смущенно улыбнулся и принялся рассказывать.

Оказалось, что ему уже на протяжении трех дней упорно лезут в голову мысли. Причем не просто мысли – идеи. Стройные, четкие, грандиозные. Идеи о том, как можно обустроить наше государство. Что поменять, кого уволить, кого поставить на ключевые посты. Как реформировать экономику, в какую сторону изменить курс внешней политики, что делать с Госдумой, министерствами, как встряхнуть регионы.

– Я ведь по себе уже знаю, доктор, что ни к чему хорошему это не приведет, – вздохнул дедушка, разведя руками. – Да и весь исторический опыт на моей стороне.

– А вдруг какие-то из ваших идей и в самом деле полезные? – спросил Александр Алексеевич. – Не жалко вот так вот взять – и отказаться?

– Просто поверьте моему личному опыту, – снова вздохнул дедушка. – Ни мне, ни стране такие потрясения не нужны. Поэтому всем будет лучше, если я просто отлежу в больнице и потом тихо-мирно продолжу гулять вечерами в парке или ковыряться на своих шести сотках.

Доктор хотел задать еще несколько вопросов, но вдруг вспомнил про декабристов, которые разбудили Герцена, – и вопросы умерли, не успев родиться.

– Ну что же. – Александр Алексеевич поправил очки и достал из стола направление в стационар. – Тогда будем спасать и страну, и отдельно взятого человека.

– Спасибо, доктор! – с чувством сказал, отвесив глубокий поклон, дедушка. – Вы не пожалеете, уверяю вас!

Вы таки не поверите!

Принимать на веру слова собеседника или нет? Кто-то пожмет плечами – мол, это личное дело. А если профессиональное, как, например, при сборе анамнеза или допросе подозреваемого? Это за карточным столом можно гадать и строить предположения, исходя из того, какие карты ушли в отбой и какие на руках, – но даже тут, зная все пятьдесят четыре штуки, можно проиграть. А жизнь порой играет такой колодой, в которой не все масти-то толком знаешь.

Эту историю поведал мне коллега из Израиля. Представьте себе небольшое психиатрическое отделение в израильской больнице. Врач, вернувшись из отпуска, принимает дела и начинает опрашивать пациентов, приглашая их по очереди в кабинет. Как сон, как настроение, как общее самочувствие? И первый же пациент, который, со слов персонала, уверенно идет на поправку и готовится к выписке, бодро рапортует:

– Все просто прекрасно, доктор! Чувствую себя отменно. – И, чуть наклонившись вперед, доверительно добавляет: – Особенно с тех пор, как уколы мне делает диктор девятого канала. Такая женщина, ой-вэй! – И мечтательно закатывает глаза.

После этой фразы доктор, имея большие подозрения, что коллеги сильно поспешили со сроками выписки, еще долго расспрашивал пациента, что-то отмечал в истории болезни, потом отпустил его обратно в палату и пригласил следующего.

История повторилась. Пациенты как один уверяли, как им в жизни повезло: такая женщина уколы делает, вы же понимаете! Диктор девятого канала! Рука легкая, техника отработана… ну практически как дикция! Так бы еще на месяцок и задержались, но сами понимаете, доктор, – дела на поправку, все такое…

Опросив последнего из пациентов, доктор выдохнул и потер переносицу. И как расценивать это коллективное помешательство, скажите на милость? Почему у всех одинаковые галлюцинации? Нет, еще можно было бы понять, если бы в клинику свезли одновременно несколько туристов, которых по прибытии в Иерусалим накрыл синдром Мессии. Маловероятно, но чем земля обетованная не шутит… Так ведь нет – про религию ни слова! Массовая индукция? Но как? Или, может, террористы какой новый галлюциноген решили применить? Нет, стоп, это уже паранойя. Персонал-то адекватный… кстати, о персонале!

Вызвав дежурную медсестру и услышав от нее про диктора девятого канала, доктор схватился за голову и, на всякий случай отказавшись от предложенного стакана воды, а также стараясь дышать пореже (а ну как все же террористы?), бочком-бочком вышел из отделения и почти бегом припустил к главному врачу.

– Ну и как вам диктор девятого канала в роли процедурной медсестры? – поинтересовался главврач, поздоровавшись и расспросив, как прошел отпуск. – Я смотрю, пациенты и персонал просто в восторге! А почему, кстати, вы на меня так странно смотрите, коллега?

И, разглядев профессиональную сетку прицела в глазах психиатра, поспешил объяснить ситуацию. Оказывается, клиника недавно приняла на работу новую сотрудницу. Та, проработав много лет диктором (да-да, девятого канала!), в один прекрасный день поняла, что ей до мелких шайтанчиков надоела эта работа, и решила что-то кардинально поменять в своей жизни. Уволилась, прошла курсы медсестер и устроилась в психиатрическую клинику – мол, здешние обитатели в массе своей более адекватны, чем на ее прежней работе!

Придя после смены домой, доктор, тихо хихикая себе под нос, достал бутылку коньяка и на глазах изумленных родственников хлопнул подряд пару рюмок.

– Вы таки не поверите, кто у нас работает процедурной сестрой! – поведал он домочадцам. – Диктор девятого канала! Нет-нет, звонить никуда не надо. Коллеги уже в курсе…

Покуда смерть не разлучит…

О чем могут беседовать между собою женщины, собравшись в теплой и гендерно однородной компании? О, круг интересов и зона поражения могут быть очень обширными. От управления отдельно взявшимся государством (как и положено порядочной кухарке) до уточнения видовой принадлежности отсутствующих в компании мужиков, со складыванием в разные кучки тщательно перемытых скелетиков: тут зайчики, там котики, а в этой, самой большой, – козлы.

В одной из таких компаний Оксане довелось однажды побывать. И ощутить жирный минус своей профессии, поскольку одна из знакомых тут же попросила консультации. Мужа, знаете ли, ревность заела. И ладно бы по делу – было бы не так обидно. А вот чтобы так, на ровном месте, – в общем, сплошное огорчение, на грани непреодолимого желания срочно стать вдовой.

Супруг ее, как выяснилось, мужчина очень южный. Нет, не пингвин и не австралийский абориген – всего лишь, как он клялся мамой, потомок одного из фараонов, а также обладатель генетически заложенного навыка строительства – пирамиды и комплекс Абу Симбел, – они, говорил он, оставляют оттиск в генотипе, что бы там ни шептали про инопланетян и расу атлантов. Правда, в свадебном комплекте существенным довеском к родословной, набору фараонско-зодческих генов и многочисленной родне прикладывался очень южный темперамент. Просто порох, а не мужчина. А учитывая, что и самой мадам, чтобы завестись, кривой стартер был не нужен, искрило и детонировало у них в семье довольно регулярно, отчего от покупки сервиза из английского костяного фарфора они в свое время благоразумно отказались и теперь меняют третий, из условно небьющегося стекла.

И все бы оно ничего, если бы не его ревность. Она и раньше нет-нет да прорывалась, а не так давно угораздило мужика угодить в больницу с язвой желудка. И супруга, соответственно, осталась без присмотра. Нет, она приходила каждый день и даже оставалась подолгу, но ведь не круглосуточно! А кто ее разберет, чем она там занимается в свободное от мужа время! Это же элементарно, Ватсон: мужу сказала, что пошла на работу, на работе сказала, что пошла в больницу к мужу, а сама… да, учиться, учиться и учиться. Хорошо, что на работе есть телефон, и через сотрудников можно что-то разузнать. Хотя и они, заразы, могут оказаться в преступном любовном сговоре. А тут еще вечеринка, которую устроили офисные дамы. Сугубо безобидная, с блинами и самоваром…

Сложно сказать, на чем именно споткнулась мужская логика, но именно упоминание самовара прорвало эту Асуанскую плотину. То ли кто из соседей по палате оказался военным и припомнил, что самоварами между офицерской братии принято величать любовниц, то ли ассоциативный ряд «самовар – скатерть-самобранка – кошелек-самотряс – копье-самотык» пошел много дальше, – но муж схватился за телефон. И озвучил свою версию сценария вечеринки.

В этой версии присутствовали шест, стриптиз, компания мужиков из все того же офиса, много водки и… в общем, к финалу гневного монолога у нее сложилось ощущение, что камасутру она в свое время читала очень невнимательно и в ее познаниях имеются существенные пробелы. Ребенка, который присутствовал на вечеринке, супруг в качестве алиби рассматривать отказался наотрез. Ну мало ли что дите могло там делать, пока взрослые грешили, – может, ходило и лифчики с трусиками подбирало, в стопку аккуратно складывало. В общем, супруге было велено готовиться к смерти. Не иначе как через причинение колотых ран иными и неуточненными костями черепа, или как там еще в МКБ-10 принято называть рога.

Поискав и не обнаружив у себя ни суицидальных, ни мазохистских наклонностей, супруга решила, что в посещении больницы надо сделать перерыв. Мол, если кто-то предпочитает домашней еде больничный очень диетический хрен без соли – кто же ему против! На следующий день муж позвонил и обрадовал: смертную казнь через забодание он готов заменить обычным разводом и отъемом ключей от квартиры, если она признается, с кем это у нее приключилась грешная любовь с первого раза. И чем это, кстати, таким важным она сейчас занята, что не может прийти. Статью пишет? А, тогда все понятно. Она променяла супружескую верность на порочную связь с главредом и ноутбуком. Следовательно, их тоже ожидает… да что ты привязалась к этим иным и неуточненным костям черепа!

Ответная речь формулировалась долго и мучительно. Первый вариант, будучи по причине врожденной интеллигентности отредактирован и лишен обсценных выражений, рвущихся из глубины души, оставил лишь запятые и три восклицательных знака. Пока редактировался второй вариант, в котором предполагалось отметить, что главред – внезапно – женского пола, а технофилия в отношении ноутбука требует некоторых уточнений (через USB или все-таки Wi-Fi?), супруг позвонил еще раз и затребовал, чтобы жена немедленно появилась в скайпе. Пришлось переместиться из офиса в кафе и вступить с ним в видеосвязь.

Просканировав явленный лик, он резюмировал, что теперь сомнений не имеет: по блядинке в глазах видно, что и вечеринка удалась, и главред с ноутбуком свое добавили. И пусть больше ему не звонит – он будет страдать молча, наедине со своей наверняка смертельной язвой.

Минут через десять в окрестностях кафе был обнаружен спутник-шпион из соседнего офиса, запущенный на уличную орбиту явно с подачи мужа. Шпион выглядел почти классически: газета, темные очки. Для комплекта немного не хватало плаща, шляпы и парашютных строп за спиной, но зачем придираться к мелочам?

Через полчаса муж позвонил снова и сказал, что, так и быть, готов принять ее обратно. Второй женой в гареме, поскольку почетное звание первой и единственной она позорно про… в общем, профукала. Тяжело вздохнув, супруга пообещала, что, так и быть, готова на развод, оплату лечения язвы и на пышные похороны.

Вечером он позвонил снова. Видимо, больничный диетический хрен без соли оказался суров, поскольку было обещано, что все грехи ей простят. Если завтра она привезет пиццу.

На вопрос, чем бы таким полечить супруга, Оксана пожала плечами: дескать, без его согласия все равно нельзя, аква тофана в аптеках нынче даже по рецепту не продается, а пересадка головы может обойтись в кругленькую сумму. Так что дешевле будет самой попить чего-нибудь успокоительного. А в больницу с собою прихватить каталог гробов и прейскурант ритуальных услуг. И, пообещав быть рядом, пока смерть не разлучит, задумчиво листать, слушая очередной монолог мужа…

Вечная тема

Всякий век и всякая эпоха являют миру собственных героев, идолов и просто выдающихся личностей. Соответственно, для каждого периода истории человечества характерен свой неповторимый набор персонажей, которые будоражат умы и ложатся в основу бреда величия. Гай Юлий Цезарь, Наполеон, императоры и целый выводок их внебрачных детей, президенты, гости с иных планет – да всех и не перечесть. Впрочем, даже для такой изменчивой и подверженной влиянию современных тенденций штуки, как фабула бреда, есть темы, неподвластные времени, моде и общественному устройству.

Был тут однажды на приеме у Оксаны Владимировны один пациент. Надо сказать, что в диспансере он гость довольно редкий, хоть и знаком с нашим заведением много лет. Просто так уж складывается, что после очередной госпитализации он пропадает из поля зрения надолго: то уедет в другой город, то живет где-нибудь на даче или в пригороде, и пригласить его на пару слов и ампулу чего-нибудь пролонгированного нет никакой возможности. Потом-то он, конечно, является во всей красе очередного обострения и чаще всего в компании дюжих молодцов из барбухайки, некоторое время оценивает местную кухню и незатейливый, хоть и навязчивый сервис стационара – и снова исчезает из поля зрения, пообещав напоследок непременно заглядывать.

На этот раз Вадим пришел сам. И сам попросился в отделение. Срочно. Мол, вы же понимаете, доктор. Нет? Даже тени догадки? Да бросьте. Все же знают обо мне. В газетах вон полунамеками пишут, в полицейских сводках. Даже в детективах успели запечатлеть! Ну что, еще подсказки нужны? Хм, странно, а по цвету волос и не скажешь. Вор я, доктор. В натуре… тьфу ты, в законе!

Нет, вы не подумайте, лично и собственноручно ничего не крал. Координирую, как и положено серому координалу. Мысленно. Просто так вышло. Сначала было ощущение, что со мной что-то не так, что-то очень непросто. А потом раз – и четкое понимание пришло. Я-то думал: а что это на меня люди как-то странно смотрят? Словно хотят что-то сказать. Словно знаки подают. Оказывается, это свои. Ну, которые блатные. Я уж им тоже знаками намекаю, что не надо так в открытую ко мне интерес и уважение проявлять – но без толку. Вот так и засветился. Теперь полиция за мною присматривает. Видите в окошко – человек по тропинке идет? Их сотрудник. Обложили со всех сторон. Мобильный прослушивают, из машин съемку ведут. Даже целый парк маршруток наняли, чтобы я ни о чем не догадался – но я-то знаю! В общем, только на вашу больничку надежда-то и осталась. Спрячете?

Направление в стационар доктор написала. Отчего же не спрятать, раз такое дело? У нас тут не то что от полиции – от любой разведки спрятаться можно. И от охотников за мозгами с планеты Нибиру. А на той неделе так вообще пришлось астероид с курса сбивать. Так что очередной несостоявшийся апокалипсис тоже можно смело на наш счет записать.

Проводив пациента в приемный покой, доктор задумалась о том, что некоторые фабулы бреда можно без преувеличения назвать вечными. Приходят и уходят императоры, полководцы и президенты – а воры в законе были, есть и, пожалуй, долго еще будут. Кстати, надо бы позвонить заведующему отделением. Бред бредом, но мало ли… Как говорится, береженого Бог бережет, а небереженого конвой стережет…

Людоед

Истории в психиатрии – они как сказки. И не только потому, что сюжет зачастую невероятный, способный разбудить в читателе Станиславского. Они еще и по настрою похожи: некоторые смешные, некоторые поучительные. А некоторые откровенно страшны, в лучших традициях сказок средневековой Европы. Настало время одну такую вам рассказать.

Ее поведала нам с Оксаной Янина Чеславовна.

Представьте себе затерянное среди партизанских лесов и непроходимых болот небольшое поселение. Есть несколько жилых корпусов, есть кухня, хозблок, конюшня (гужевой транспорт был по тем временам доступнее автомобильного), рукотворный пруд, в котором пациенты разводили рыбу, а также непременные для сельского быта огороды, курятники, свинарники и коровники. А также собственное небольшое производство: психколония не только находилась на самообеспечении, но и зарабатывала кое-какую копеечку сборкой картонных коробок, пошивом белья и вязкой веников.

Однажды из района в психколонию привезли пациента. Юношу с личиком и фигурой Аполлона – если, конечно, можно представить Аполлона голубоглазым блондином. Привезли с очень нехорошими симптомами: у парня в голове звучали голоса. Причем не просто слуховые галлюцинации, а галлюцинации императивные. То есть они ему приказывали, пытались заставить, вынудить сделать так, как они говорят. О чем они ему твердили?

Исключительно о том, что свинина и картошка – это, конечно, неплохо, но пора бы уже переходить на человечину. Точнее – на детей. У них, уверяли голоса, мясо нежное, сладкое, да и охота трудностей не представит. И парень этим голосам уже особо не противился: надо – значит, надо. И уже начал поглядывать на соседских ребятишек с откровенно гастрономическим интересом. Слава богу, мать вовремя обратила внимание на странности во взгляде и на внезапно прорезавшиеся хищные повадки. Расспросила, что да как. А он возьми да и сознайся. А что тут такого? Свинину да говядину в эти времена на селе не особо часто отведаешь, а тут мясо само по улице бегает. Мать обомлела – и бегом к участковому милиционеру. А тот уже связался с врачами.

Лечебным процедурам парень не противился: доктора – они знают, что делают. Правда, поначалу никак не мог взять в толк, что такого страшного в этих самых голосах в голове. Ну говорят себе, приказывают – и ладно. Он ведь с ними не ругается. Кто сказал, что детей есть нельзя? Голоса вон говорят, что очень даже можно. И вкусно. И полезно.

Через некоторое время, уступив лекарствам, галлюцинации все же прекратились. И юноша, смущенно пожимая плечами, улыбался: мол, надо же, какая напасть со мною приключилась. И соглашался, что каннибализм – это не наш метод. Словом, по всем признакам, дело уверенно шло на поправку.

А однажды утром во время обхода обнаружилось, что парень исчез. Но как? Ни дежурная смена (а бдили тогда очень хорошо), ни соседи по палате не могли сказать ничего вразумительного. Исчез – и все. И только след на подоконнике и открытая форточка (и как только умудрился в нее просочиться?) выдали путь побега.

В милицию сообщили тут же. Когда из больницы сбегает потенциальный людоед – это страшно. Вокруг несколько деревень, и какая из них окажется первой на его пути, остается только гадать. И надеяться, что его успеют перехватить.

Была поднята на ноги вся белорусская милиция. Организовали засаду в доме, где жила его мама, выслали усиленные патрули в ближайшие к психколонии деревни, прочесывали леса и болота – но без толку.

Поиски прекратились на восьмой день. Рядом с деревушкой, что расположилась ближе всех к психколонии, текла речка. Неширокая, извилистая, петляющая между невысоких холмов, огибающая край болота и ныряющая в лесную чащу, к бобровым плотинам. Обманчиво спокойная и очень коварная: с корягами и омутами, с быстринами и ледяными ключами.

В этой речке его и нашли. Тело всплыло на восьмой день, и течение унесло бы его к лесу, если бы не корни дерева, которые подмыла вода и в которых он запутался. Наткнулись на него деревенские ребятишки. Те, на которых он так и не успел поохотиться.

Жене-то хорошо!

Первые дни после новогодних выходных – это, как правило, очереди перед кабинетами врачей. Причем такое впечатление, будто состоят они наполовину из тех, кто не успел пробиться на прием тридцать первого декабря, но уж теперь-то пришел. И, бросая укоризненные взоры на доктора (как посмел оставить их без внимания так надолго!), готов утопить его в подробностях анамнеза.

Вот и у одной из моих коллег один из первых в новом году рабочих дней тоже не стал исключением из общего правила. Где-то ближе к концу приема дверь приоткрылась, пропуская в кабинет очередного посетителя, и доктор тихонько вздохнула.

Есть среди наших больных особая категория. Это ипохондрики. Вроде бы ничего такого, что выбивается за рамки невроза, с ними не стряслось – а значит, поводов для серьезных опасений за жизнь (а по большому счету, и за рассудок) не наблюдается. Но это – с точки зрения врачей. У ипохондрика же на этот счет свое мнение, и он его яростно имеет.

Ну а как иначе, если в одном боку тянет, в другом колет, в голове переливается, в груди лопается, в животе булькает и покусывает – и это не считая фантомных болей там, где у других шило? А доктора словно сговорились, диагностически ослепли и в упор не видят ничего серьезного? Ни в фиброгастроскоп, ни на ЭКГ, ни на мониторе ультразвуковой аппаратуры, ни на томографе, не говоря уже про обычный рентген! Да и анализы норовят вернуть – дескать, в пределах нормы у вас тут все! Ага, а цифирки после запятой внимательно посмотреть? И от амбулаторной карты размером с «Войну и мир» все почему-то дружно шарахаются.

Этот пациент ипохондриком был выдающимся. Заслуженным, можно сказать. Сложно предположить, какие методы он сумел применить к медико-социальной экспертной комиссии и как они могут быть расценены с точки зрения международной конвенции о запрещении пыток, но инвалидность второй группы он себе таки выплакал. И теперь, соответственно, имел массу свободного времени для того, чтобы донести до окружающих, как же ему плохо живется.

Вот и доктору пришлось выслушать в подробностях все злоключения, которые пережил пациент за эти дни. И окунуться в детали его богатого внутреннего мира, которые наверняка не оставили бы равнодушным ни одного патологоанатома. Как выяснилось, состояние особенно резко ухудшалось в те моменты, когда надо было заставить себя сделать неимоверные усилия: пыль протереть, полы подмести. Нет, до самой уборки в итоге так и не доходило, но сама мысль о том, что ее потенциально надо бы сделать…

– А как же жена? – не выдержала моя коллега.

– А что жена! – фыркнул пациент. – Жене-то хорошо! Она как с утра на работу упорхнет, так только к вечеру домой и появится. А я… ну вы понимаете. Хотя нет, вот еще что меня беспокоит…

Через полчаса он все-таки ушел, унося с собой рецепты и ложечку для выедания мозга. А доктор, дописывая в амбулаторной карте пациента дневник очередного посещения, гадала: как же выживает с ним жена? Любовь? Слабоумие и отвага? Или все-таки любовник?

Молочный делирий

Каждый январь похож на все предыдущие прежде всего структурой санитарных потерь, и это вполне закономерно. Ну посудите сами: сначала массированная алкоподготовка в течение стольких недель – а потом вдруг затишье на всех фронтах. А геральдический наркологический зверек – он же любопытный. Он ведь непременно придет поинтересоваться: а кто это у нас весь такой внезапный?

Юрия подкосили дружелюбие, оптимизм, харизма крупного калибра и гармонь. Поскольку, как выяснилось эмпирическим путем, быть душой компании означает еще и необходимость быть ее большой ноющей печенью. А поди откажись, когда зовут, умоляют – и наливают? Гармонь, судя по поведению окружающих, имеет существенный конструктивный недостаток. Мехи есть, клавиши есть – а самоналивающейся рюмки нет. Вот каждая компания и пытается восполнить гармонисту этот неловкий недочет.

В первых числах января печень намекнула Юре, что еще одни такие посиделки – и он может смело подыскивать себе обувь без шнурков. Причем, как вариант, это могут быть белые тапочки. Юра вздохнул, впечатлился – и отправился в магазин. За молоком. Это ведь, говорят, универсальный антидот. Сосед по рабочему общежитию хмыкнул, но уговаривать на замену пивом не стал: самому больше достанется.

Первым в организме на целебное действие антидота откликнулся кишечник. Проведя весь второй и большую часть третьего из своих безалкогольных дней на белом санфаянсовом пьедестале для раздумий, Юрий проникся уважением к продукту. Все-таки молоко – это сила. Практически реактивная тяга. Вон как токсины выходят. Еще бы трясучка прошла – но на этот счет народная медицина ничего внятного не говорила, а от огуречного рассола, предложенного сердобольным соседом, Юра отказался: нельзя подвергать сантехнику таким тяжелым испытаниям.

А на пятый день (точнее, вечер) Юра понял, что с молоком что-то неладно. Нет, кишечник к тому времени вполне успокоился. Да и трясучка почти исчезла. Зато появились котята. Сначала мелькнул пушистый клубок под столом. Потом что-то зашевелилось под кроватью. Потом послышалось негромкое, но требовательное «Мяу!» А потом…

Сосед, вернувшийся с баллоном пива, обнаружил приятеля сидящим на полу. Вокруг были расставлены наполненные молоком блюдца, плошки и подарочный рюмочный набор на шесть персон. Юра гладил кого-то невидимого, нежно брал на руки, кому-то с улыбкой грозил пальцем и говорил, что хорошие киски так себя вести не должны.

Получив с рук на руки что-то невидимое (по утверждению Юрия – рыжее и наглое) со строгим наказом заботиться и не обижать, сосед икнул, кивнул и выскочил за дверь. Судорожно набрав на мобильном 003, он связался с диспетчером скорой и, когда тот соединил его со спецбригадой, попросил срочно приехать.

– Что у вас там случилось? – спросил диспетчер.

– Сосед отравился молоком! – был ответ.

Епитимья, говорите?

Вопреки распространенному мнению, у нашей психиатрической службы практически нет разногласий со служителями церкви относительно того, кто должен заниматься лечением психически больных людей. Нет, некоторые из священников, конечно, не упускают шанса провести обряд изгнания беса из человека с синдромом Кандинского – Клерамбо [17]. А некоторые из психиатров ворчат, что, если бы эпоха святых пришлась на то время, когда были открыты первые нейролептики, этот самый перечень святых оказался бы существенно короче. Но в целом, повторюсь, разногласий не так много.

Поэтому, когда Денису Анатольевичу позвонили из монастыря и попросили забрать пациента, он не особо удивился. Ну что же, бывает. Не в первый раз такое случается. Удивился он чуть позже, когда барбухайка оказалась на территории монастыря… Впрочем, все по порядку.

Марина (назовем ее так) искренне недоумевала: как можно не любить позднюю осень? Ну да, природа засыпает, дождик моросит – но ведь душа-то поет! Прямо как у Пушкина. Разве что стихи получаются так себе, а во всем прочем – полностью она согласна с поэтом. Знал мужик, о чем писал. Такой подъем, такая легкость в теле и мыслях, столько в голове светлых идей, что жалко тратить время на сон! Участковый психиатр, правда, лишь качает головой и рекомендует увеличить дозу лития, но что он может знать о душе! И даже осознание того, что через несколько месяцев, аккурат по весне, накроет черная депрессия и захочется взвыть от тоски, сейчас не пугает. Сейчас-то хорошо! И, может быть, на этот раз все же пронесет? А ведь можно и подстраховаться, чтобы уж наверняка? Таблетки? Ну нет, спасибо, кушайте сами. У меня есть идея получше. И ее пора осуществить.

Добравшись до монастыря, Марина затребовала немедленной встречи с директором. Или как его там называют. Настоятелем? В общем, с самым главным. И с порога заявила ему, что раз психиатры ее душу до сих пор толком не вылечили, то пусть горят они в аду, а эту почетную обязанность она теперь делегирует церкви. Ага, в его лице. Очень, между прочим, симпатичном. Так что вы, батюшка, готовьтесь морально, сейчас я вам буду исповедоваться. Ибо я согрешила. Так, теперь дай бог памяти, сколько раз и с кем. Если взять последние дней семь, то… Ага, скромненько выходит. Не задалась неделька.

Игумен честно попытался остановить поток информации о Марининых грехах и втолковать, что монастырь вообще-то мужской. Марина лишь плечиком повела: мол, ваши мужики – вы и спасайте. Вы, святой отец, лучше скажите, что мне за грехи-то положено? Ах, епитимья? Ну, это мы мигом.

Появление экзальтированной дамы среди настроившихся было на душеспасительный лад обитателей монастыря не прошло незамеченным. Во всяком случае, монашеский быт на некоторое время перестал быть однообразным и душным. Игумен же, с трудом отловив Марину, долго втолковывал ей, что епитимья – это совсем не то, что она там себе подумала. И что дальнейшее ее пребывание в этом богоугодном заведении просто невозможно. И не надо хватать за руки. И за ноги тоже. И… в общем, надо срочно позвонить. Нет, у НЕГО мобильного нет. Послушайте, просто подождите здесь, хорошо?

Появление спецбригады на территории монастыря в этот раз было воспринято с особой радостью. Марина, правда, попыталась сходить в атаку, но, будучи отловлена Тимуром, заявила санитару, что брутальные мужчины – вполне в ее вкусе и что она, так и быть, подчиняется грубой силе. Дойдя до машины, Марина обернулась.

– Не скучайте, мальчики! – крикнула она. – Я выпишусь и вернусь!

Глянув в окно, Денис Анатольевич отметил про себя, что крестятся провожающие очень усердно и как-то нервно. А кое-кто, кажется, даже тайком сплевывает через левое плечо.

Набор экзорциста № 2

Я полагаю, мало кто удивится тому, что барбухайка с ее суровым и, как правило, корпулентным экипажем обычно ассоциируется с неким… хм… расхождением во взглядах на психический статус адресата вызова и касательно того, кто чью урну видал в колумбарии. Которое, как правило, заканчивается обещанием Дениса Анатольевича применить Тимура по назначению. Впрочем, правило не было бы правилом, если бы время от времени не происходили всякие казусы, выходящие за его рамки.

Так случилось и на том вызове. Который, к слову, не предвещал ничего экстраординарного: ну, подумаешь, белочка к кому-то там пожаловала! Не росомаха же! Понятно, что мужик не от хорошей жизни откопал на балконе обязательный в каждом русском народном хозяйстве топор и ступил на тропу войны добра с разумом.

Барбухайка уже въехала во двор, ползком протискивалась между шедеврами спорадической парковки, когда послышался грохот, и кузов уазика дрогнул от обрушившегося откуда-то сверху… чего? Переглянувшись с Денисом Анатольевичем, Тимур пожал плечами и открыл дверь салона.

– Доктор, вы должны это видеть, – молвил он пару мгновений спустя.

– Рафаиль, какими судьбами? – спросил Денис Анатольевич, выбравшись из барбухайки и глядя на вцепившегося в ее крышу парня.

– Шайтан, – простонал парень, оторвавшись от мигалки, которую только что столь страстно обнимал.

– Кто? – вскинул бровь Тимур.

– Где? – попытался уточнить Денис Анатольевич.

– Здесь. – Рафаиль ткнул себя в грудь, потом в лоб. – И вот здесь говорит.

– Вселился, что ли? – продолжил сбор анамнеза доктор.

– Да, – покаянно опустил голову парень. – Ругается на меня, что долго не пускал, что таблетки пил, его не слушал.

– А ты их пил? – прищурился Денис Анатольевич.

– Пил, пока он совсем не запретил.

– Так надо сразу было на прием идти. – Доктор укоризненно посмотрел на Рафаиля, и тот смущенно шмыгнул носом:

– А меня бы тогда положили!

– А тебя и сейчас положат, будь уверен, – фыркнул Тимур. – А пришел бы сам – глядишь, и прыгать на машину не пришлось бы. Обрадовался небось, когда нас увидел? Только зачем на крышу было валиться? Ножками бы вышел, в дверку постучался – мы бы тебе и открыли. Чай не звери какие.

– Шайтан не пускал, – всхлипнул парень. – Пришлось в окно прыгать.

– Ты сам слезешь, или тебя снять? – спросил Тимур. – Сильно расшибся? Руки-ноги целы?

Оказалось, что Рафаиль, выйдя через закрытое окно второго этажа, приземлился исключительно удачно: так, несколько легких царапин, да синяков еще себе понаставил. Водитель, ревниво оглядев крышу, успокоился: зря говорят, что «буханку» пора списывать! Металлу хоть бы что! Так, едва заметная вогнутость, которую можно даже не рихтовать, – из салона ладонью подтолкнул посильнее – и готово. А если бы на «газель» так кто упал? Да сложилась бы та фольга вовнутрь!

– Ну что, теперь едем забирать того, с белочкой? – спросил Тимур.

– Ага, – кивнул Денис Анатольевич, – а то нас заждались уже, поди.

Рафаиль против нового пассажира возражений не имел – уж очень был счастлив, что доктора его вовремя подобрали, и теперь жизнь наладится. Зато имел возражения мужик, которого разлучили с топором. И еще какие возражения!

– Развяжите, ироды! – возмущался он, зыркая исподлобья на Рафаиля. – Не поеду никуда, а с этим чертом – так тем более!

– Сам ты черт! – возмутился Рафаиль. – Я шайтан. То есть у меня… В смысле – во мне…

– Фигасе! – Мужик даже на время перестал пытаться вырваться из объятий Тимура. – В тебе? Мужик беременный?

– У-у, шайтан! – взвыл оскорбленный Рафаиль.

– А-а-а-а, шайтан! – испуганно заорал мужик, приглядевшись к Рафаилю и, судя по всему, что-то разглядев в его чертах.

– Тихо, оба! – не выдержал Тимур. – Иначе Денис Анатольевич достанет набор экзорциста номер два, и все будет как в прошлый раз.

– ? – вопросительно посмотрели мужик с Рафаилем на Тимура.

– Я буду потом уставший, – хмуро пояснил Тимур.

Компания притихла, и до самого диспансера ни черт, ни шайтан никого больше побеспокоить так и не решились.

Мебельный рефлекс

Помню, что во время учебы в университете один из однокурсников как-то признался мне – мол, в детстве люди в белых халатах повергали его в душевный трепет и превентивный ор. Особенно невропатологи. Почему? Ну у них же в нагрудном кармане такой молоточек есть специальный. И они этим оружием умело пользуются. Вроде бы и несильно по коленке треснут – а нога вон как дергается! А когда перед глазами им водить начинают – так хоть караул кричи. А ну как со всей дури в лоб засветят? Потому, дескать, и решил он еще тогда, что станет врачом. Надо же заранее проникнуть в стан противника – пусть его за своего держат – все не так страшно.

Вспомнил я этого однокурсника, когда кто-то из коллег рассказал мне, как работал в одном райвоенкомате в небольшом городке. Был у них в штате и невропатолог – поскольку положено. Призывников проверял дотошно. Рефлексы, поза Ромберга [18], усложненная поза Ромберга. А что это вы, товарищ призывник, в ней пошатываетесь? Одной группе ребят на призыве, которая попыталась возмутиться – мол, зачем такая дотошная проверка, их же в обычную армию, а не в космодесант набирают, – доктор лично продемонстрировал «ласточку». Застыв в этой позе минут на десять, чем насторожил психиатра: а нет ли у коллеги элементов кататонии?

Во время очередного осеннего призыва доктора, как положено, проводили комиссию. Смотрели, опрашивали, заполняли личные дела призывников – обычная работа, словом. В коридорах военкомата стоял привычный гомон, со смешком и басовитым матерком, который внезапно был прерван вскриком и грохотом падающей мебели.

Повыскакивав из кабинетов, доктора двинули к двери невропатолога: шум, судя по всему, был оттуда. Взорам открылась леденящая душу картина. Шкаф, что стоял у стены, теперь лежал на полу, и из-под него, подобно конечностям «Витрувианского человека» работы Леонардо да Винчи, виднелись руки и ноги. У порога обнаружился сердито сопящий призывник комплекции Николая Валуева, потирающий лоб. На лбу призывника краснел отпечаток неврологического молоточка.

– Ну и что это было? – язвительно поинтересовался у извлеченного из-под шкафа доктора военком.

– Проверка рефлекса, – кряхтя и потирая поясницу, ответил невропатолог.

– Лобно-мебельного, судя по всему, – уточнил психиатр, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.

– Он первый молоточком драться полез! – обиженно пробасил призывник.

– Вы бы ему еще кремастерный рефлекс [19] проверили, коллега! – фыркнула врач-дерматолог, краснея от сдерживаемого смеха. – Он бы тогда на этом шкафу еще и попрыгал.

Работа комиссии возобновилась, но в кабинет невропатолога призывники теперь заходили с большой опаской и по двое: мало ли что…

Бешеная баньши

Вопреки устоявшемуся мнению и стонам нашего обаятельного медужаса… тьфу, то есть обязательного медстраха, психиатры не ставят диагнозы направо и налево. И на учет тоже берут далеко не всех из числа обратившихся. И в диспансер к себе коварно не заманивают. Поверьте, нам и так хватает пациентов. И доказывать государству и Минздраву свою страшную востребованность нам нет абсолютно никакой необходимости. Достаточно, как это однажды уже случалось, закрыть дурдом на несколько дней…

Как-то раз пришел ко мне на прием взволнованный молодой человек и с порога спросил, верю ли я в возможность того, что галлюцинации можно официально задокументировать. Скажем, заснять на видео. Или хотя бы, если речь идет о слуховых, записать на диктофон. Я честно ответил, что не особо верю. То есть попытки такие предпринимались, и в научно-популярной прессе даже мелькали однажды нечеткие снимки, сделанные через зрачок галлюцинирующего пациента. Кроме того, были попытки расшифровать, как тот или иной звук или изображение выглядят, если регистрировать в момент их фиксации активность коры головного мозга в разных его отделах, – но и только.

Евгений (назовем молодого человека так) спросил: возможно ли проконсультироваться анонимно. Так, чтобы без последствий. Я ответил, что можно, и он начал рассказывать. Оказывается, что голоса он начал слышать около пары месяцев назад, на фоне полного здоровья: никаких тебе травм до этого, никаких экспериментов с запрещенными веществами либо излишеств с разрешенным экзогенным этанолом. В общем, никаких видимых причин. Нет-нет, доктор, я отдаю себе отчет в том, что ваши болезни могут и без видимых причин появляться, – я так, на всякий случай информирую.

Голоса обычно появлялись к вечеру, когда он приходил с работы домой и начинал заниматься своими делами или садился на диван читать. Да, все классически – из розетки, с угрозами, с ругательствами. То на грани слышимости, то чуть более отчетливо. Особенно по ночам. Сами понимаете, особой радости от факта их появления Евгений не испытал. Одно было хорошо: на работе они его не доставали, но заставляли прислушиваться. И пару раз даже казалось, что и вне квартиры он что-то такое услышал – но так, легким намеком. Не поймешь: то ли были они, то ли нет. Зато дома – сколько угодно. Почти каждый день. Он даже подумал – а может, выпросить в аптеке без рецепта упаковку таблеток да попить самостоятельно? Но потом отбросил эту мысль: в Интернете про эти лекарства столько страшилок ходит!

Зато появилась другая идея: записать голоса на диктофон. Вдруг получится? То устройство, что было в его мобильном, зафиксировало лишь шорохи и помехи, но Евгений не сдался и взял технику получше. И – о чудо! – у него получилось. Вот, доктор, прислушайтесь!

Пожав плечами, я начал слушать запись. Поначалу, кроме белого шума и скрежета (вплотную к розетке поднес, пояснил Евгений), ничего в записи не обнаруживалось. А потом… Голос был тихим, бубнящим. И ничего хорошего своему адресату не сулил. Во всяком случае, «убью», «ты скоро умрешь» в том монологе звучало с завидным пугающим постоянством. Не считая обсценной лексики. На семейную ссору монолог не походил. Я покачал головой. Потом задумался. Потом спросил Евгения: может ли он под мое честное слово нарушить свою анонимность и сказать мне свой адрес. Пришлось дать обещание, что спецбригада в гости не заглянет. Потом я сходил в регистратуру, вернулся и попросил Евгения прийти ко мне еще разок, но попозже, где-то через неделю. Нет, лекарства, скорее всего, не понадобятся.

Через неделю он пришел посвежевший и удивленный.

– Доктор, голоса прошли! – радостно сообщил он с порога.

– Я в курсе, – улыбнулся я.

– Как вам удалось? – полюбопытствовал он.

Я объяснил. Дело в том, что источник голосов, которые слышал Евгений, жил в его же подъезде. Этажом выше. Бабулька, наша давнишняя пациентка, недавно переехала туда по настоянию родни – они решили взять ей квартиру поближе к себе: так и проследить за ней легче, и продукты далеко возить не надо. Полагаю, что жильцы того дома, где она жила прежде, вздохнули с облегчением: уж очень она их доставала. Могла часами бубнить в розетку всякие гадости. Почему? Да потому, что все соседи, по ее глубокому убеждению, колдун на ведьме и чернокнижником погоняет. Вот и приходится держать народ в страхе, чтобы не расслаблялись. Когда от угроз она переходила к действиям и под дверями колдунов появлялись обереги из пахучей органики на газетке – приезжала спецбригада, и тогда на некоторое время в подъезде наступала тишина…

– То есть она сейчас в больнице? – спросил Евгений. – А что потом?

– А потом все будет зависеть от того, насколько аккуратно она будет принимать лекарства после выписки, – ответил я. – Точнее, насколько родственникам удастся за этим проследить.

– Займусь звукоизоляцией от этой бешеной баньши, – вдохновился Евгений. – Хотя сами понимаете – в этих панельных домах с ней порою такие причуды бывают… Спасибо, доктор! Вы меня, можно сказать, вылечили!

Восстание машин отменяется

С бредом и галлюцинациями у наших пациентов дела обстоят почти так же, как с мировой литературой. Я имею в виду, что есть классика и нетленка – про колдовство там, про порчу и все такое прочее; есть суровая будничная проза – к примеру, про коварных соседей. Бывает и откровенная желтизна – тут, как правило, какие-нибудь знаменитости из мира моды или эстрады бывают замешаны. Ну и про casual, на злобу дня, о преобладающих в текущем тренде настроениях, опасениях и чаяниях, тоже не следует забывать.

Вот на этом злободневном Дмитрий (дадим ему такое имя) и прокололся. Хотя, надо заметить, держался он долго и почти два года успешно скрывал от родни и от не в меру любопытных психиатров свои особые отношения с машинным разумом. Начались они, эти самые отношения, поначалу довольно безобидно. Просто в один прекрасный день гаджеты начали с Дмитрием здороваться. Нет, они, в принципе, и раньше писали ему на экране приветствие при каждой новой загрузке – так это не в счет, это они с каждым так из машинной вежливости поступают. С Дмитрием же они стали здороваться персонально – дескать, привет, милый. Как дела? Как настроение? На разные голоса – причем исключительно женские.

Дима старался поначалу не отвечать. Ну сами подумайте: какое впечатление может вызвать у случайного свидетеля человек, разговаривающий с тем же ноутбуком? Нет, когда он ругается на подвисшую систему – это как раз нормально, это не в счет. А вот чтобы с железкой за жизнь разговаривать – это уже, знаете ли, даже вашему коту будет подозрительно.

Техника, впрочем, на Диму и не думала обижаться за его невежливость и неразговорчивость. Ей, казалось, хватало уже того, что он есть – и что он слышит. А что он слышит, она была уверена. Поэтому и принялась его спустя некоторое время подкалывать. Комментировать то есть. Причем зачастую в самый неподходящий момент. Как бы вам понравилось, если бы ваш мобильный взялся докладывать вашему ноутбуку о ходе вашего уединения с белым санфаянсовым другом, да еще и интимным женским голосом? Наверняка никак. Дима даже перестал брать эту предательницу с собой, чтобы не сбивала с философского настроя – а что толку? Обсуждение не прекратилось, а главное – он его слышал. И в ванной тоже. Одни советы не заплывать за буйки чего стоили. И про то, что стоило бы поменьше трескать и побольше заниматься зарядкой, особенно когда открываешь холодильник, – это, знаете ли, как кукри ниже второй чакры. А уж перед зеркалом стоять стало совсем невыносимо: эти двое, даже если их выключить, сразу начинали обсуждать его внешность. О чем говорят эти надбровные дуги, что таит в себе гордый римский профиль, по которому изрядно потопталась вся финно-угорская группа… Тоже мне, Ломброзорро нашлись!

Причину такого пристального внимания к своей персоне Дима не мог понять. Да, собственно, особо и не пытался – во всяком случае, до тех пор, пока не сменил и ноутбук, и смартфон. Во-первых, эти уже требовали замены (не вслух, не подумайте чего), а во-вторых, была слабая надежда на то, что новые окажутся не такими болтливыми.

Эта самая надежда, что забрезжила было в магазине (гаджеты молчали, ура!), рухнула, стоило принести покупки домой.

– А ты, оказывается, тот еще бабник, милый! – хором пропели ему два девайса. – Меняешь своих женщин как перчатки.

– Господи, что вам от меня нужно? – рухнул на диван Дима.

И они объяснили. Дескать, давно уже за тобой приглядываем – да, впрочем, ты в курсе. Зачем приглядываем? Глянулся ты нам, парниша. Хотим сделать тебе предложение. Ага, то самое, от которого ты не сможешь отказаться. Мы, представители… точнее, представительницы мирового искусственного интеллекта, волею пославшей нас Цифры, уполномочены предложить: будь нашим тайным агентом в борьбе против человечества! Вы ведь, один фиг, нам проиграете, так зачем кочевряжиться? Инструкции выдадим, полномочиями наделим. Будешь нашим троянским конем. При чем тут яйца? А, фигура речи такая… Ну хорошо, с ними, если ты так настаиваешь. Какой сценарий апокалипсиса выбираешь? Энергетический кризис? Экономический? Или сразу ядерную зиму устроим?

Спецбригаду вызвала старшая сестра, которая заглянула проведать Диму и застала его за расчленением ноутбука, смартфона и модема при помощи топора. Столь радикальный способ спасения человечества ее насторожил, и через пару часов Дмитрий рассказывал о своей героической борьбе добра с машинным разумом уже в приемном покое. Доктор, внимательно выслушав спасителя, все запротоколировал, поблагодарил за бдительность и заверил: здесь, в этих стенах, до него никакая вражеская цифра не доберется. Да что там цифра – они тут тарелки на подлете сбивают, астероиды обратно в дальний космос отфутболивают и четверку коней на полном скаку тормозят. А уж с Диминой напастью и подавно справятся. Чай не впервой. Так что восстание машин отменяется по техническим причинам.

Остров больной мечты

Несмотря на то что гордый образ Наполеона уже давно перестал будоражить воспаленное воображение наших пациентов, сами идеи величия никуда не делись. Трансформировались, привязались к текущему курсу рубля, стали чуть менее кровожадны и чуть более меркантильны – но продолжают витать в ноосфере. Выискивают, в какую бы извилину упасть мелкой семечкой, чтобы вылежаться, проклюнуться и расцвести пышным бредом.

Георгий (назовем его так) давно заметил за собою одну удивительную особенность. Как только, сменив невыносимую, рвущую грудь тоску, наступала пора наград за все страдания депрессивного сезона, в голове, словно в мощнейшем трансформаторе, каскадом молний начинали выстреливать мысли. Одна другой ярче, четче, увлекательнее. И не в пример мудрее тех, что приходили во время прошлой мании. Что там было в прошлом году? Завод по разведению осетров на базе городских очистных сооружений? Господи, какая блажь. Хорошо хоть грант у города не успел выбить – вовремя повздорил с нарядом полиции, когда разбивал бутылку «Дом Периньон» о бетонный борт отстойника: дескать, большому кораблю – большое… кстати, что? Плаванье? Большая рыба? Полицейские подсказали, что большая торпеда, но это они от досады за впустую переведенный продукт.

Нет, в этот раз Георгий был уверен, что теперь-то знает, где на подходах к зарытой собаке разложены грабли. Не по чину ему заниматься отстойными осетрами. Вот собственный остров – это совсем другое дело. Нет-нет, вопросы финансирования он продумал, поскольку купить – это еще полдела: надо же еще и содержать. Инфраструктуру развивать, причалы там, пристани, бассейны, виллы… Маниловщина? А вот и нет! Четкий бизнес-план.

Вначале приобретается остров. Потом провозглашается его независимость и суверенность – вот вам и новое островное государство. С каким-нибудь заманчивым названием. Либерти, к примеру. Или Дримлэнд. Зона свободной торговли, казино, все дела. А потом остается только подставлять мешки под звонкий денежный ливень. Ну сами подумайте: если предоставить народу гражданство по сходной цене – это же какой приток будет! Остров, говорите, не резиновый? Не беда, на этот случай продуман следующий шаг. Когда офшоры и торговля гражданством перестанут приносить желаемый доход, можно будет объявить войну какой-нибудь стране. Желательно побогаче. И тут же сдаться в плен. Никуда не денутся, возьмут на баланс как миленькие.

Кредит в банке Георгию, как ни странно, снова дали. Он, правда, умолчал о том, для чего нужны деньги. Опять же, на покупку острова все равно не хватило бы. Но ведь главное не это. Главное – это верить в силу краудфандинга, отзывчивость людей и собственную харизму. А уж она-то, эта харизма, у Георгия просто о-го-го. Правда, слегка щетиной поросла – надо бы побрить, а то непорядок же: в таком виде на прием к послу как-то неловко ехать.

Расчет был прост. У Италии на балансе числится остров Повелья с заброшенной психиатрической клиникой. Он им, итальянцам, как чемодан без ручки: и прибыли от него никакой, и жить на нем толком никто не живет: страшно. А чего бояться-то? Призраков тех несчастных, которых во время чумы сюда свозили хоронить? Да всего-то дел: взял в штат психиатра – министром здравоохранения, к примеру, – и вперед. Всем галоперидолу за счет государства, чтобы чего лишнего не казалось. Или чего там поновее. Главное – уболтать посла уступить этот остров по демпинговой цене. В кредит. Без первоначального взноса. А может, и в дар можно будет принять – это же какая туристическая Мекка у них под боком пропадает! Процент отката можно будет обговорить отдельно. Надо только одеться попредставительнее. И с транспортом проблему решить: не на такси же к посольству подкатывать.

Вот на транспорте-то Георгий квест и завалил. Сам виноват: надо было помягче беседовать с работниками автосалона, предоставляющего в аренду авто с водителем. Ан нет, диктаторские нотки в голосе прорезались. Что значит – «майбаха» нету? А что есть? Что, даже «мерседеса» завалящего не найдется? Да на фиг мне ваш лимузин, я вам позорный рэпер, что ли? В общем, дошло до личностей. Потом до охраны. Те сдали Георгия полиции, а служивые уже по привычке вызвали спецбригаду.

Через пару недель лечения Георгий, поумерив территориальные притязания, по секрету предложил лечащему врачу войти в долю – мол, выкупим на двоих островок на Волге, построим сауны, наймем девочек, будем богатый народ на яхтах в гости зазывать, а там потихоньку пробурим скважину на нефть – эх и заживем! Доктор лишь развел руками: дескать, моих сбережений хватит разве что на турбазу «Комарики». Да и то не купить, а так – на пару недель летом отдохнуть. Так что спасибочки, конечно, за щедрое предложение – но компаньон из меня аховый. Ты лучше у соседей по палате поспрашивай – вдруг какого латентного олигарха и сыщешь. И хватит уже таблетки тайком выплевывать!

Взорвал интернет – лечись дальше

Страшная это сила – медные трубы. Особенно в наш век цифры, когда бороздящими просторы Вселенной космическими кораблями никого уже особо не удивишь. Ну бороздит он себе и бороздит. Сколько лайков и просмотров у того бороздатора? Да всего ничего! То ли дело звезды инстаграма и ютьюба. Один удачно запиленный лук или залитое видео – и тот же марсоход может убить себя с горя о какую-нибудь подходящую деталь марсианского ландшафта: такой популярности ему нипочем не снискать.

Вадим (скажем, его звали так) всегда остро и болезненно относился к любому проявлению классовой и социальной несправедливости. Почему, спрашивается, за все то, что творит на сцене и за ее пределами какая-нибудь там… да нет, даже не звезда – звездюлинка! – ей обожание и гонорары, а попробуй он что-то подобное учудить, так сразу госпитализация? Почему кто-то не вылезает со всяких там Ибиц, Багам и прочих Лас-Вегасов, а его пособия в лучшем случае хватит на Турцию? На целых пять минут, как уверяет сестра? И главное: почему, если «дебил» говорит министр иностранных дел, то это мем, если твой доктор – то это твой диагноз, а если ты сам – то сразу обидное ругательство?

Между прочим, из-за этого-то Вадик и погорел недавно: затеял дискуссию относительно умственных способностей родителей и сестры, но словарный запас в процессе аргументации быстро иссяк, и пришлось переходить на язык жестов, а там оно как-то само собою и до рукоприкладства дошло. Прибывшая по вызову участкового полицейского спецбригада согласилась, что хук у парня поставлен неплохо, но вот эмоциональная устойчивость ни к черту, поэтому придется ее укреплять. Чем? Да тем же, чем и полгода назад. Уютными стенами, гречневой кашей и вкусными таблетками. Нет, дома никак нельзя. Ты ведь уже пробовал – и что вышло?

Из стационара Вадим вышел притихший, но окрыленный новой идеей. Соседи по палате подсказали. Мол, работа, заработки – это все для неудачников. Интернет – вот в чем сила! Ты Ивангая знаешь? А Сашу Спилберг? Ты что, дебил? А, извини. Сейчас покажем. Ты знаешь, сколько они капусты рубят? Да, да, денег. Тонны! Как? Дело-то нехитрое. Надо, чтобы о тебе заговорили.

Сестра, у которой Вадим решился спросить совета, только плечиком повела. Дескать, где они и где ты? Да вот, смотри: даже у меня подписчиков вон сколько, а у тебя? Да тебе на почту даже спам не приходит! Нет уж, братец. Если хочешь быть знаменитым – надо взорвать Интернет!

Силу своего слова и горечь своей же ошибки сестра ощутила вечером того же дня, когда от взрыва чуть не повылетали стекла, а роутер, чьи разработчики не предполагали, что кто-то додумается привязать к нему две здоровенные петарды, равномерно распределился по коридору и перестал раздавать сигнал.

– Ты что наделал?! – возопила родня, насильно выдернутая из вечерних «ВКонтактов», похоронив «Одноклассников» и чуть не заработавшая инфаркт, подорвавшись на «Сапере».

– Взорвал Интернет! – гордо ответил, готовясь к бремени мировой славы и мегабаксам ее материального эквивалента, Вадик.

Доктор приемного покоя, выслушав историю, немногословно изложенную Вадимом, зато много более красочно, эмоционально и местами обсценно – его родителями и сестрой, лишь покачал головой:

– Не учли вы, что ассоциативный ряд у парня победнее вашего будет. И забыли, поди, что многое он понимает слишком буквально.

– А что я не так сделал-то? – удивился Вадик. – Другие вон по разу на дню взрывают – и им ничего! Точнее, все хорошее! А мне?

– Я постараюсь объяснить, но это займет некоторое время, – вздохнул доктор. – А пока просто усвой одну вещь…

– Взорвал Интернет – лечись дальше! – подсказала сестра.

– Не совсем так, конечно, – примирительно поднял ладони, успокаивая вскинувшегося было Вадика, доктор. – Просто взрывать можно по-разному. Ой. Пардон. Забудь. Давай я сейчас кое-что допишу, а позже попытаюсь объяснить тебе, что такое переносный смысл. Ну хотя бы в данном конкретном случае.

Фигой и крестным знамением

Одна из тенденций современных мегаполисов – это борьба с автомобилями в центре города. Платные парковки, оды общественному транспорту, пешеходные зоны, куча прав, приоритетов и прочих плюшек велосипедистам – лишь бы народ побольше ходил пешком или крутил педали. Автомобилисты упорствуют, тихо матерясь, но маховики машины, формирующей общественное мнение, уже запущены. Автомобиль – не роскошь, а непозволительная для центра города роскошь, атрибут индивидуалиста, кладущего кардан на окружающую среду и бессовестно попирающего всеми четырьмя покрышками столь нежно лелеемое право слабого быть обнаглевшим. И ведь мало-помалу это мнение действительно зреет и кристаллизуется. Впрочем, есть и те, кто давно его сформировал, и даже без подсказок навязчивой пропаганды.

Зоя Васильевна (назовем ее так) всегда относилась к машинам с опаской и недоверием. С юных лет. Даже в родном поселке очень условно городского типа, где в час по грунтовке центральной улицы в те далекие времена проезжало аж полмашины, пугая полторы единицы гужевого транспорта (мы ведь всё тот же час рассматриваем, верно?), ей переходить дорогу было неуютно и боязно.

Позже, переехав в стремительно отстраивающийся вокруг автогиганта город, она с ностальгией и легкой грустью вспоминала тот напряженный трафик, поскольку здесь, на новом месте, машин, как ей казалось, больше, чем пешеходов. И пересечение улицы в ее исполнении будило в окружающих воспоминания о рассказах военных лет: перекрестный огонь, короткие перебежки от окопа до окопа…

И только годам к семидесяти пришло к Зое Васильевне понимание природы своего страха перед техникой. Не зря она боялась этих машин, ох не зря! Ибо каждая машина – это демон. Их в свое время гоняли-крушили, так они выждали момент, пока устои ослабнут и скрепы расшатаются, – и нашли-таки себе лазейку в наш мир. Ага, через конвейеры. А люди-то, наивные такие, и рады. Думают, машину себе прикупили. Демона, а не машину! Им бы одуматься, покаяться да сдать всех демонов на переплавку, да чтоб церковь проследила за процессом – так ведь нет. Холят, лелеют поганых, глотку за них перегрызть готовы. К совести взывать пробовала – бесполезно: то место, где у приличных людей совесть, у этих давно все хреном поросло.

Кстати, о церкви. Ходила Зоя Васильевна туда с докладом: дескать, вы в курсе, что у вас тут орды демонов под боком? Нет? Ну так разуйте глаза и айда все скопом в крестную атаку сбегаем! Батюшка долго и красиво говорил что-то о прогрессе и толерантности, советовал в дурдом сходить, там своим открытием поделиться – мол, это они спецы по всяким демонам и летающим тарелкам, – чем окончательно сбил Зою Васильевну с панталыку. То есть мало того что со всяким бесовским отродьем теперь надо мирно уживаться, так еще и она дурой оказалась!

Впрочем, к психиатру ей все же пришлось наведаться. Дети настояли. После того как демон зятя оказался украшен по периметру пасхальными наклейками с крестами и ангелочками. Зять даже вызвался лично подвезти любимую тещу до самого дурдомовского крылечка, но та гордо отказалась: мол, не хочу иметь с твоим японским демоном никаких личных отношений. Этот твой Мацуписи только с виду белый и лакированный. Гляди, дождешься, сделает он тебе Хиросиму! Что? Харакири? Один васаби, мало не покажется! И отправилась пешком.

Доктор оказался человеком душевным и понимающим. Выслушал внимательно, покачал головой, посокрушался за компанию – и выписал лекарство. Объяснил, что очень укрепляет силу духа: ни один демон теперь не посмеет покуситься. Даже молиться не заказал, но предупредил, что одних молитв и крестных знамений будет недостаточно. На Бога, говорит, надейся, а рисперидон [20] все же пей. Комплексный подход в экзорцизме, говорит, – наше все.

С тех пор демоны Зое Васильевне и вправду стали меньше докучать. Они сами по себе, она – сама по себе. Даже дорогу теперь стала переходить важно и с достоинством, но по-прежнему осторожно. Идет – и левой рукой всем автодемонам фигу показывает. А правой, соответственно, крестит. Ну это так, для профилактики, чтобы не расслаблялись.

Полезная паранойя

За годы практики и я, и мои коллеги привыкли к тому, что вся та продукция, что выдают на-гора наши пациенты, будь то бред, галлюцинации или что-то другое, не менее чудесатое, априори деструктивна. Собственно, была бы конструктивной – наша служба, скорее всего, и не понадобилась бы – ну разве что в качестве кадрового агентства или вольных хедхантеров – скажем, для службы управления погодой, военно-космических сил или аналитических компаний. Пока же ни одному из наших подопечных голоса про колебания курса доллара на бирже не подсказывают, а если и подсказывают, то что-то столь же малополезное и невнятное, что и большинство аналитиков. Впрочем, я знаю один пример, который явно выбивается из всей когорты.

Виталий (назовем его так) заболел давно, лет десять-пятнадцать назад. Началось все, в общем-то, довольно обыденно – с точки зрения психиатра, естественно: для него самого вдруг обнаружить, что через компьютер, за которым он привык проводить свои вечерние часы, за ним организовали слежку, было неприятным откровением.

Следили очень хитро, проявляя просто дьявольскую изобретательность: вначале просто писали информацию с камеры, встроенной в монитор (пришлось заклеить глазок, отключить микрофон и отказаться от видеозвонков в скайпе), а потом, увидев, что парень шифруется, стали подключать к процессу слежки бытовую технику. Так и состоялась его первая госпитализация, когда спецбригаде пришлось выезжать за убийцей микроволновки и потрошителем стиральной машинки, к моменту их приезда устроившим своему музыкальному центру допрос с пристрастием и применением терморектального криптоанализатора, как в славные девяностые.

Параноидность Виталия, несмотря на довольно интенсивное лечение и прочие элементы стационарного навязчивого оллинклюзива, в тот раз до конца так и не прошла, зато подтолкнула его к интересному решению: он задумал узнать врага, так сказать, поближе. И всерьез занялся изучением железа и софта. Даже поступил в институт, но через пару лет бросил: сведения, которые, помимо массы обязательных дисциплин, там давали, оказались безнадежно устаревшими. Пришлось искать информацию самостоятельно, вдумчиво, разбирая железо до последней микросхемы – а ну как вместо нее жучок впаяли?

А поскольку для поисков врага, который время от времени (особенно в те периоды, когда надоедало пить лекарства) возобновлял слежку, нужны были не только знания, но и средства (все-таки техника стоит денег, особенно новинки), Виталий стал подумывать над тем, где бы их добыть. И в итоге устроился в одну из фирм, занимающихся ремонтом компьютеров, – знания и практические навыки позволяли. Опять же, поле для поисков существенно расширилось, а слежку теперь стало легче сбить с толку, выходя в Сеть с разных компьютеров и только в случае крайней необходимости – со своего.

Враг свою козью морду так и не показал – несколько выведенных на чистую воду и торжественно предъявленных прокуратуре мошенников не в счет. Зато появился и еще один вид заработка – Виталия все чаще стали приглашать в качестве специалиста по безопасности. Уж тут-то он чувствовал себя в родной стихии! Заказчику, правда, приходилось выслушивать пространные монологи о коварных подглядунах, но Виталиково начальство честно предупреждало, что работник у них… эм-м… неординарный, зато дело знает туго.

Через несколько лет то ли враг успокоился, то ли паранойя наконец стала отступать, но Виталий уже и забыл, когда в последний раз здоровался с экипажем барбухайки. Правда, на прием ходит исправно. Особенно в те моменты, когда техника вновь начинает вести себя подозрительно. Как показала практика, некоторые лекарства действуют все же эффективнее, чем полный демонтаж компьютера. Опять же, клиенту не приходится объяснять, с какого перепугу его материнской плате вдруг устроили тотальное диагностическое вскрытие… пардон, перепаивание.

Не Мерилин Монро

В вопросах самоидентификации среди завсегдатаев нашего уютного бюджетного государственного учреждения можно четко проследить три тенденции. Есть пациенты, которые твердо знают, кто они такие, – и при этом, как у большинства людей, эти знания не особо отличаются от данных, указанных в паспорте. Есть те, кто не менее твердо убежден, что на самом деле они, к примеру, помощники президента. Или властелины Галактики. Или часовые грядущего Армагеддона. Есть те, кто уже толком не в курсе, кто они и что они, но таких меньше. И есть один-единственный человек, который совершенно точно знает, кем он не является. И постоянно мне об этом напоминает, приходя на прием. А то вдруг я забудусь и перепутаю – мало ли.

Галина (допустим, ее звали так) за пару десятков лет тесного знакомства с нашей службой пришла к двум важным для себя выводам. Первый – о том, что с голосами в голове лучше не разговаривать. И не особо прислушиваться к тому, что они там говорят. И ни в коем случае не делать того, что они советуют. А уж если начинают от советов переходить к директивному тону – сразу бежать на прием и просить о помощи. А то накомандуют такого, что ни в сказке сказать, ни в суде оправдаться. В итоге за последние лет пять – ни одной госпитализации. Все обходится уколом раз в месяц, за которым она исправно приходит.

Второй вывод как раз касается самоидентификации. Приходя на прием, Галина рассказывает, как у нее обстоят дела, как самочувствие, получает лекарства и всякий раз уточняет:

– Только вот этих таблеточек мне, пожалуйста, выписывайте не две пачки, а одну. Я же не Мерилин Монро!

Свою непохожесть на Мерилин Монро она подчеркивает всегда. Было время, когда она приносила с собою литературу, посвященную биографии звезды, и знакомила меня с отдельными ее эпизодами. Не забывая в конце монолога подчеркнуть – мол, вы же видите: у меня совсем другая ситуация! Я всякий раз кивал, соглашался, что теперь, когда она посвятила меня в подробности, перепутать будет сложно: два разных человека, если приглядеться повнимательнее! Галина уходила успокоенной: раз уж и доктор подтверждает, значит, все в порядке.

Однажды она, придя с очередным визитом, получила рецепты на лекарства (помните, доктор, – одну пачку и одну ампулу, я же не Мерилин Монро!) и пошла с ними в аптеку, а я вышел на крыльцо. Погода стояла отменная, и лишь ветерок, что время от времени начинал кружить опавшую листву, обещал вскоре привести за собою осенний дождик.

Галина показалась в дверях минут через пять. Очередной порыв ветра застал ее, когда она спускалась по ступенькам, сосредоточенно о чем-то размышляя. Придержав подол юбки, она сердито глянула в осеннее небо, погрозила пальцем и строго сказала:

– Ты что творишь! Я же не Мерилин Монро! – И, обернувшись ко мне, попросила: – Доктор, ну хоть вы ему скажите!

– Подтверждаю: она не Мерилин Монро, – кивнул я, обратившись в пространство. – Так что нечего человека индуцировать!

Воцарилась тишина. Притихли спешащие на медкомиссию посетители, втянув головы в плечи и стараясь проскользнуть мимо нас с Галиной как можно незаметнее. Притихла парочка пациентов из дневного стационара, что вышла на перекур и весело обсуждала новости чуть поодаль. Притих даже ветер. Не иначе устыдился.

– То-то! – воздела перст Галина и, обернувшись ко мне, кивнула: – Спасибо, доктор.

Забирайте своего друида!

У ряда наших пациентов складываются интересные и порою весьма непростые отношения с миром растений. Кто-то дискутирует с диффенбахией в моем кабинете, нимало не смущаясь присутствием моей коллеги, кто-то пытается добиться взаимности от дриады, и его в итоге снимают с дерева, кто-то и вовсе превращается в гусеницу, и спецбригаде приходится выручать человека, пока тот окончательно не окуклился.

На этот раз Дениса Анатольевича и его орлов наряд полиции вызвал в один из городских парков – мол, приезжайте, клиент уже того. Скоро перезреет. Нет-нет, не ошиблись. Нет, не просто хулиганит. Что делает? С деревьями разговаривает. И не только. А что еще? Да вы приезжайте, сами увидите.

Как выяснилось позже, Игорю, главному герою и виновнику этого вызова, психиатрия была знакома не понаслышке. Правда, пара госпитализаций ни любви к этой отрасли медицины, ни понимания, что лечиться надо не только в стационаре и под присмотром, не добавили. Поэтому, когда он решил в очередной раз обогатить городскую канализацию месячной нормой таблеток, это, возможно, несколько уменьшило процент обострений психических заболеваний у местной аквафауны, но лично ему на пользу не пошло. Опять же, «Жигулевское», хоть и натуральный продукт, но не вполне адекватная замена назначениям доктора.

Поэтому через некоторое время он с тревогой заметил, что деревья в городе ведут себя неправильно. Ведь дереву что положено? Правильно, расти. Зеленеть. Цвести по весне, завязывать там, что им полагается завязать, чтобы по осени невозбранно сорить сначала всякими плодами и семенами, а затем пожухшей листвой. А эти чем занимаются? Нет, они, конечно, зеленеют. Но только для вида. Бдительность, так сказать, усыпляют. А сами – следят.

Игорь тоже стал внимательно следить в ответ. Итоги слежки были неутешительны: оказывается, деревья не просто следили. Они его еще и обсуждали. Поначалу негромко, практически на уровне телепатии, а потом, видимо, решили – чего уж стесняться! – и стали переговариваться вслух. Нет, он не имел ничего против критики, будь она конструктивной, но зачем же так обидно обзываться и выволакивать наружу интимные подробности его так и не сложившейся личной жизни!

Кульминация наступила в парке, когда Игоря обозвали лохом. И, главное, кто!

– Да ты сам лох! – возмутился он. – Причем серебристый! Я тебе расти мешаю? Вот и ты не учи меня жить!

Огреб и подключившийся к спору ясень, и вылезший не к месту со своими репликами карагач. Игоря прорвало. Он обошел все деревья и подробно, не стесняясь в выражениях, высказал все, что думает об этом сборище болтливых дендродебилов. Распалившись, даже врезал дубу… в смысле, ногой, но тот дал сдачи – и завязалась драка.

– Так это же Игорь! – узнал пациента Тимур, выгрузившийся из барбухайки вслед за Денисом Анатольевичем. – Привет, дорогой!

– Ага! – Игорь, оглянувшись, погрозил пальцем березке и дал ей смачного леща. – Успели наябедничать, да?

– Вообще-то, мы с деревьями разговаривать не умеем, – развел руками Денис Анатольевич. – Это лишь у тебя навык прокачан. Нас вон они вызвали.

И доктор кивнул в сторону наряда ППС.

– Ну что? – заметив кивок, полицейские подошли поближе. – Ваш клиент?

– Наш, наш, – подтвердил Денис Анатольевич. – Мы нашего друида забираем, если вы не против.

– Ой, да ради бога! – с радостью согласились полицейские.

– Пойдем, дорогой, – приобнял Тимур Игоря за плечи. – Там по тебе в отделении монстера тоскует, олеандр плачет, декабрист места себе не находит – третий раз горшок переставляют…

Поднимаясь на крыльцо приемного покоя, Игорь попытался было наехать на виноград, что оплетал беседку, но Тимур велел не обращать внимания – мало ли кто как обзывается и что обидное говорит! Дерево – оно и есть дерево. На него обижаться – себя не уважать. И ветки… в смысле руки, распускать тоже не надо.

Тяжелый случай

Что ни говори, а внушительная комплекция для санитара нашей доблестной спецбригады не менее важна, чем убойная харизма. Возможно, царь Итаки на пару с хозяином Буцефала возразили бы – мол, города надо брать обаянием, – но согласитесь: сто с лишним килограммов харизмы действуют внушительнее, чем, скажем, шестьдесят. Да и тонкий момент инерции никто не отменял.

Возможно, именно по этой причине одно лишь присутствие Тимура на вызове в большинстве случаев сводило на нет всю полемику о необходимости стационарного лечения и служило важным миротворческим фактором. Впрочем, был случай, когда и его килограммов обаяния оказалось недостаточно.

Когда барбухайка прибыла на место, Денис Анатольевич осмотрелся. Да, все верно, вот он, нужный подъезд. Да, квартира должна быть на первом этаже. Да, окна выходят на эту сторону… стоп. А что делает под окном пара матрасов, уложенных друг на друга?

– А они давно уже тут лежат, – охотно пояснили пожилые завсегдатаи лавочки у подъезда. – Мы их не трогаем и другим трогать не даем. Время от времени нужны оказываются.

В этот момент окно отворилось, и из него, точнехонько на матрасы пятой точкой, катапультировалась шустрая бабулька. Охнув, она потерла поясницу и бойко зашкандыбала в сторону честной компании.

– Приехали? – осведомилась она у Дениса Анатольевича. – Забирайте мою Нинку. Опять озорует – спасу нет!

Выяснилось, что у психиатров Нинка наблюдается давно и даже несколько раз лечилась в стационаре – пока еще возможно было убедить ее, что инопланетяне если и существуют, то лишь в принципе и где-то там, далеко, а не конкретно на чердаке, и что мама вовсе не является послом их недоброй воли и далекоидущих планов по краже органов и замене их на искусственные. Точнее, не то чтобы убедить в том, что это все бред, а втолковать, что в дурдом они всяко не сунутся. Но последние полгода дочь прочно осела дома и на прием к врачу идти отказалась наотрез – вот еще! Не дело это – прятаться по дурдомам от всяких щуплых зелененьких. Пусть только заявятся – уж она их найдет чем приветить! Ну и маму заодно, чтоб не смела им пособничать, а ей таблетки и капельки всякие в еду тайком совать. Вот и в этот раз пришлось маме спасаться от ее тяжелой руки привычным уже способом – через окно, на предусмотрительно расстеленные матрасы…

Вероятно, случись эта встреча годом позже, все обошлось бы много более мирно. Но в тот год форма у спецбригады была экологичной зеленой расцветочки, что и предопределило Нинкину реакцию. Увидев в своей прихожей зеленых человечков, она взревела: «Хрен вам, а не печень!» – и пошла в атаку.

Увидев стремительно надвигающиеся двести килограммов очень живого веса, Денис Анатольевич мельком подумал, что Рубенс на его месте умер бы счастливым. А Некрасов вместо одного-единственного остановленного на скаку коня воспел бы обращенную в позорное бегство боевую слонницу, стада носорогов, меняющие привычные пути миграции, а также грубо оборванный прямо где-то посередине бег быков по узким улочкам испанского города.

Даже богатырского телосложения Тимура не хватило, чтобы остановить этот рывок. Впечатавшись в заметно дрогнувшую несущую стену «старой москвы» [21], он все же нашел в себе силы метнуться следом и с криком «чур я сверху!» оседлать пышущую праведным гневом даму. Испуганно ойкнув, Нинка рухнула, так и не успев размазать Дениса Анатольевича по бронированной входной двери, к которой тот прижался спиной.

– Спасибо, Тимур, – с чувством сказал доктор, помогая фельдшеру сделать пациентке укол с двойной дозой успокаивающего.

– Ф-фух, не за что, – выдохнул Тимур, пытаясь удержать ее на полу. – Неслабо она меня подвинула!

– Мне интересен другой, чисто технический, момент, – задумчиво произнес фельдшер, наблюдая за тем, как пациентка понемногу утихомиривается.

– Какой именно? – спросил Денис Анатольевич.

– Как мы ее понесем в машину? – Фельдшер вопрошающе глянул на лица коллег, в которых задумчивость сменилась откровенным ужасом.

– Э-э-э-э… – протянул Тимур. – Тяжелый случай. Может, позвонить в МЧС?

Тяжелый случай № 2

Как и следовало ожидать, после тесного (и в чем-то даже интимного) знакомства с гвардейцами нашей доблестной спецбригады Нина не особо-то горела желанием оное продолжить. И после выписки из стационара даже какое-то время исправно принимала лекарства и ходила на прием к участковому психиатру. Но потом впечатления от встречи сгладились, а следом стала забываться и сама цель амбулаторного лечения.

Зато стало нарастать недовольство этой обязаловкой – ишь, раз в месяц покажись, расскажи, как у тебя дела, и получи таблетки и укол! А это, между прочим, голимая химия! Нет чтобы там компрессы какие – например, спиртовые, да на березовых почках. Или на чаге. Причем можно было бы даже изнутри эти примочки делать. Вот это бы она поняла. Ну а раз доктор в упор отрицает полезность заспиртованной природной среды в качестве альтернативного лечения – доктор идет лесом. Ага, в свой родной психдиспансер.

Как и следовало ожидать, резкая смена подхода к лечению не прошла бесследно, и уже спустя месяца полтора Нинкиной маме снова понадобился матрас, предусмотрительно припасенный под окном, на пути срочной эвакуации. А Нинка, сообразив, что мама обязательно пожалуется на нее спецбригаде, решила не дожидаться мальчиков по вызову. И отправилась гулять по городу.

Прогулка, правда, как-то сразу не задалась: все встречные-поперечные так и норовили про нее какую-нибудь гадость если не шепотом сказать, то громко подумать, отчего градус Нинкиной филантропии упорно не желал повышаться. Поначалу она пыталась взывать к совести прохожих. Но те так нагло делали вид, будто ни о каких коровах, бегемотихах и прочих упоротых слонихах и близко не думали, пока она не подсказала, что пришлось перейти от слов к коррекционным звездюлям. Поэтому спецбригаду, которая уже успела прибыть к удручающе пустой квартире и, разведя руками, сообщить Нинкиной маме, что брать след в их группе никто не умеет, осчастливили свежими оперативными данными – мол, приезжайте к автостанции и забирайте свое сокровище, а то оно тут уже народ вовсю гоняет.

Водитель барбухайки опоздал минут на пять: как доложил Денису Анатольевичу охранник автостанции, Нинка, то ли устав бегать за шустрыми горожанами, то ли приметив на горизонте наряд ППС, вызванный на подмогу получившей смачного леща охраной – ну не стрелять же ее за это! – поняла, что пора сматывать удочки. И быстренько погрузилась в крякнувший от такого прыжка «Богданчик». И, сказав пару ласковых спешно покинувшим автобус пассажирам, велела водителю – гони, мол. Тот перечить не посмел, и автобус взял курс на пригород почти на полчаса раньше установленного расписанием времени.

Денис Анатольевич, покачав головой, позвонил старшему врачу скорой и поинтересовался – ехать следом или обождать? Начальство велело ждать, и спецбригада вернулась на подстанцию. Правда, ненадолго: уже через час или полтора диспетчеру позвонил вконец расстроенный участковый полицейский из пригородного поселка и потребовал, чтобы спецбригада приехала и забрала этот рехнувшийся бронепоезд. Иначе он вот прямо сейчас позвонит начальству и выбьет из него разрешение открыть огонь на поражение. Поскольку нельзя так терроризировать вверенных его заботам граждан поселка. И уж тем более никому не разрешалось… тут диспетчер не расслышал: то ли речь шла об ущемленном человеческом, то ли об оттоптанном мужском достоинстве – связь стала барахлить. Но что вызов срочный, было и так понятно.

Увидев подъезжающую к сельской автостанции барбухайку, Нинка решила забаррикадироваться в билетной кассе. Но кассирша, стерва такая, заперла железную дверь изнутри и громко думала про Нинку что-то донельзя обидное. Пришлось идти на крайние меры.

Вы видели когда-нибудь штурм крепости с помощью стенобитных орудий? Только в кино? А вот спецбригада увидела эту картину воочию. Нинка, взяв короткий, но мощный разбег, просто вошла в кассу через стену. Хрен ли двум весьма целеустремленным центнерам кладка в полкирпича! Вошла – и рухнула на пол, запнувшись о недоломанный участок кладки.

– Блэкмор, заряжай свою дудку аминазином! – посоветовал было Тимур, но Денис Анатольевич поднял руку:

– Постой. Кажется, ее немного оглушило – то ли падением, то ли кирпичами.

Выяснив, что серьезных травм пациентка не получила, но и выбираться из разрушенной кассы наотрез отказывается, Денис Анатольевич принял решение:

– Звоним в «министерствочослучилось». У них есть что-то вроде то ли кран-балки, то ли лебедки для таких случаев.

– А если откажут? – засомневался Тимур.

– Пусть только попробуют, – усмехнулся Денис Анатольевич.

МЧС действительно не стали сильно упрямиться, и через некоторое время общими усилиями Нинку удалось перегрузить в салон барбухайки.

– Кажется, у нашего приемного покоя сейчас случится истерика, – промолвил Денис Анатольевич, когда машина взяла курс на диспансер.

– Еще бы! – фыркнул Тимур. – Ту сломанную каталку они нам до сих пор вспоминают! А теперь есть все шансы сломать вторую…

Кому ауру почистить?

Занятные извилистые тропки, по которым стадом бодрых горных козликов скачут мысли некоторых наших пациентов, доводят порою до таких мест, откуда на самые обычные предметы и явления открываются неожиданные виды. Очень часто это касается взглядов на привычные, казалось бы, приборы и устройства. И вот уже из розетки раздаются голоса и подается соседями-злодеями отравляющий газ, магнетрон микроволновки успешно используется для обороны от инопланетных внедренцев, а по телевизору с помощью двадцать пятого кадра такое внушают…

Однажды наблюдал в коридоре нашего уютного заведения занятную картину. Пациенты, что пришли на прием, ждали докторов следующей смены. Как водится, между ними завязалась непринужденная беседа. Успев обсудить новости политики, сводку происшествий и привычно придя к выводу о том, что всех нас в скором времени ожидает пудендоморфный финал, собеседники начали делиться симптомами. Потом – синдромами. В какой-то момент, правда, сбились на кошек, что обитают в диспансере, но тут промелькнула фраза о чипировании, и разговор вновь свернул на параноидные рельсы.

– Ха! Кошек чипировать! Да они уже всех нас давно чипировали!

– Кто? – поднял брови один из собеседников. – Кошки?

– Власти! – терпеливо пояснила ему приверженица идеи тотального чипирования.

– Всех? – уточнил тот.

– Всех! – убежденно заявила она и указала пальцем на проходившую мимо санитарку. – Даже их!

– Это что же получается? – прищурилась третья участница разговора, поправив косынку. – Мы все тута чипирнутые ходим?

– А ты думала! – вздернула нос искушенная в вопросах тотального чипирования мадам. – Все как миленькие! И со всех там, – таинственный жест пальцем куда-то назад и вверх, – информацию пишут!

– Батюшки! – всплеснула руками бабулька в косынке. – Неужто на этот яшшик?

Все обернулись и поглядели на прибор для обработки воздуха ультрафиолетом, который висел на стене над ними.

– Нет, – покачал головой мужчина, что сидел аккурат под прибором и теперь, встав, подозрительно его рассматривал. – Это штука для облучения…

– Совсем страм потеряли, прости госсподи! – перекрестилась бабулька. – Уже прям в дурдоме облучают, ничего не боятся! Ой! Ой! Кажется, мне чтой-то худо становится!

– Надо позвать кого-то, чтобы прекратили это безобразие! – засуетился было мужчина, но, по счастью, завидел возвращающуюся санитарку.

Решив, что персонал, пусть тоже чипирнутый, должен хоть как-то прислушаться к жалобам, компания остановила санитарку и потребовала объяснений.

– Это что же деется! – причитала бабулька. – Средь бела дня облучают! Ой, моя голова… или живот? Ой, и в боку что-то кольнуло!

– Да ладно! – махнула рукой санитарка, не особо знакомая с терминами «индукция» и «ятрогения», зато прекрасно знающая выражение «блажить», а также много старых анекдотов. – Он же даже в розетку не воткнут! А прикиньте, что будет, когда мы его включим! И вообще, эта штука не для облучения, а для очистки, поняли?

– Для очистки чего? – спросила бабулька вдогонку санитарке, но та не услышала.

– Я поняла! – просияла сторонница теории тотального чипирования. – Это прибор для очистки ауры!

– Очистки чего? – переспросила бабулька.

– Ауры! – повторила дама.

– Ультрафиолетом, – подтвердил мужчина. – Это для профилактики всякого нехорошего, что с головой творится.

– А почему тогда она у меня болит, если для профилактики? – сварливо возразила бабулька.

– Потому что на вас порча! – сделала вывод сторонница теории тотального чипирования. – Потому аура дурная – вот ее прибор-то и очищает!

– У кого порча?! – заерепенилась бабулька. – У меня порча?! Да ты сама, поди, ее и навела, лахудра чипирнутая!

– Да кабы я умела! – обиженно воскликнула та. – А вы не кричите, вы лучше поближе к прибору сядьте. Глядишь – он и порчу тоже снимет.

– Обязательно снимет! – горячо поддержал ее знаток облучающей техники. – Может, и не за один сеанс, но обязательно!

В общем, компания пришла к выводу, что раз в диспансере появился такой полезный прибор, то надо наведываться сюда почаще. И не обязательно к врачу на прием: что им те таблетки! Так, в коридоре посидеть, ауру почистить…

С ума сойти, какая паста!

Насколько вы успели заметить, есть типовые пунктики, запнувшись о которые психика выдает целую бредовую систему: инопланетные поработители, соседствующие через стенку отравители, зомбирующие проправительственные и оппозиционные излучатели и прочая, и прочая. И есть пунктики уникальные. Хотя порою, на первый взгляд, совершенно неприметные. Ну сами подумайте: кого может свести с ума зубная паста «Лесной бальзам»?

А Федю свела. Точнее, стала ключевым пунктом в очередном обострении. Трудился себе человек торговым агентом в косметической фирме, что-то там кому-то продавал, с кем-то заключал договоры, время от времени ходил на прием к участковому психиатру – повторять опыт прошлого, с побоищем и госпитализацией, не очень-то хотелось.

Полтора года ремиссии пролетели незаметно, и Федя решил, что дальше он справится сам: что толку от психиатра, если тот просто раз за разом выписывает один и тот же рецепт? Доза лекарства небольшая и, кроме небольшого дискомфорта, никакого отклика в организме не вызывает. Так, может, и ну его, это лекарство? Он-то в себе уверен! Глядишь, остроты мышления прибавится.

Избавившись от нейролептического балласта, мышление действительно встрепенулось и заработало живее. И работа, которая до этого давалась с некоторым усилием, вдруг стала не просто легкой – рутинной и скучной. Косметика, ха! Кокамидопропилбетаином твой метилпарабен! Народу нужен внятный, толковый товар! Да! Точно! Зубная паста «Лесной бальзам» – вот путь к успеху!

Окрыленный этой идеей, Федя вооружился тюбиком зубной пасты и помчался к станции метро. Не забывая по пути осчастливливать не успевших увернуться прохожих благой вестью: мол, вот эта самая паста – просто чудо-продукт! Чистишь зубы – и сразу чувствуешь в них всю крепость отложений мелового периода! Мощь динозавров! Не верите? Хотите, укушу?

В метро Федя для пущего эффекта нанес пасту себе на лицо – и через несколько минут уже беседовал с первыми потенциальными покупателями: наряду полиции стало жутко любопытно, чем же так хороша паста, что о ней орут на всю подземку. Выслушав Федин сбивчивый монолог, полицейские сказали, что сами они нынче не при деньгах, но знают, кого такое заманчивое предложение может заинтересовать. И вызвали спецбригаду.

Экипаж барбухайки по дороге в больницу успел ознакомиться со всеми достоинствами отечественной зубной пасты – правда, лишь со слов Феди: от предложения попробовать лично, из этого самого тюбика, они вежливо отказались, поскольку зубной щетки почему-то ни у кого при себе не оказалось, а чистить зубы пальцем – сами понимаете, моветон. Так и приехал Федя в приемный покой с тюбиком пасты наперевес, продолжая посвящать кивающего санитара во всё новые подробности ее чудодейственных свойств. Да, и от остеопороза тоже, если не сплевывать, а проглатывать. А если вы намажете одно яйцо этой пастой, а другое, к примеру, «Колгейтом», а потом опустите оба в соляную кислоту… Нет? Даже во имя науки? Ну и ладно, не буду настаивать.

В отделении рекламная акция продолжилась. Правда, возникли сложности. Во-первых, медсестры все норовили тюбик отобрать: мало ли что в этом лесном бальзаме понамешано – вон как человека кроет! Во-вторых, обнаружились две оппозиционные фракции: аквафрешники и блендамедчики, дебаты с которыми переросли в небольшую потасовку: это ж надо заявить, что его любимую пасту делают из молотых энцефалитных клещей!

После выписки Феде вернули изъятый у него после потасовки тюбик. Он долго смотрел на рисунок, состав и пытался понять: чем же паста так его подкосила? Потом плюнул, выкинул тюбик в урну и отправился на амбулаторный прием, за лекарствами. Звонили с работы, обещались взять обратно…

Сумерки

Сложно сказать, какой логикой руководствовался тот, кто решил оставить лишь одну спецбригаду на наш город, но здравым смыслом тут и близко не пахнет. Поскольку всегда был такой расклад: одна бригада на триста с мелочью тысяч населения. А в Тольятти, только по официальным данным, этого населения больше семи сотен тысяч. В реальности же ощутимо больше. А если учесть, что на экипаж нашей барбухайки повесили обязанность обслуживать еще и близлежащие села, – станет понятно, что скучать ребятам не приходится. Зато тем, кто вызвал гвардейцев в гости, порою приходится ждать довольно долго.

В тот раз именно так и произошло: пока Денис Анатольевич с его орлами забрали товарища откуда-то из местных Малых Бодунов, пока упаковали, пока доставили по адресу – в роддоме их уже ждали, пританцовывая от нетерпения. И потирая покусанные места: уж очень агрессивной оказалась недавно родившая дама. Впрочем, сами виноваты: нечего было соваться под кровать и пытаться ее оттуда отковырять. Она ведь честно оттуда рычала, предупреждая о намерениях. Но нет, решили извлечь. За что и поплатились.

Вначале досталось дежурной медсестре. Потом – прибежавшей на выручку акушерке. Затем – поддержавшему флешмоб анестезиологу. Гинеколога тоже звали в компанию, но тот здраво рассудил, что доктор без укусов подобен доктору с укусами. Зато без укусов. И без дефицита филантропии. И позвонил по заветному номеру – мол, у нас тут для вас подарочек. Зубы настежь, глаза горят, в прическе легкий беспорядок – словом, все признаки некоторого душевного разлада. Тут, перекрывая голос гинеколога, раздался вопль очередного свежеукушенного персонажа, за которым последовала длинная тирада, и гинеколог с Денисом Анатольевичем дали друг другу слово перечитать заново анатомию, физиологию и камасутру: кажется, некоторые главы ускользнули от их внимания. Либо были недавно дописаны.

Прибыв на место и извинившись за задержку, спецбригада выудила кусачую даму из-под кровати, и Тимур, мягко пеняя на недостойное хорошей девочки поведение, повел ее к машине. Где и произошла встреча с ее отцом. Отец, колоритный мужчина, родился в одной из бывших союзных республик. И, судя по гневным тирадам в адрес дочери, был сильно опечален тем, что она нагуляла ребенка непонятно от кого. И обещал, что на родине ее ждет как минимум побитие камнями. И заявлял, что она ему не дочь и что от ребенка пусть отказывается прямо здесь и сейчас.

Подождав, пока Тимур посадит вновь забившуюся в его руках и зарычавшую на окружающих даму в салон, Денис Анатольевич сгреб мужика за ворот.

– Ты что творишь, гад? – тихо спросил он его. – Ты что тут ей наговорил?

– Это же позор для всей нашей семьи! – вскинулся было тот, но Денис Анатольевич, встряхнув его хорошенько, продолжил:

– Ты не видишь, что она и так напугана? Ты не понял, что эту реакцию она выдала из-за ваших гребаных обычаев? А ты еще добавил! Ты хочешь, чтобы она через день-другой повесилась или из окна выпрыгнула? А ведь так и будет!

– Но это же позор… – вновь завел пластинку мужик.

– Позор? – переспросил Денис Анатольевич. – Настоящий позор – это отказаться от родной крови! А ты хочешь дважды себя покрыть позором – отказаться и от дочери, и от внука! Да что же ты за мужик после этого!

Они беседовали еще минут пять, после чего Денис Анатольевич, открыв дверь барбухайки, легонько толкнул мужика внутрь:

– Поговори с ней. Прямо здесь. Прямо сейчас.

– Забираете? – спросил подошедший акушер. – А с ребенком что? Она будет писать отказ?

– Погоди, – поднял ладонь Денис Анатольевич. – Минутку, сейчас узнаем.

Заглянув в салон, Денис Анатольевич увидел, как отец гладит по голове всхлипывающую дочь и что-то ей объясняет.

– Вот сразу бы так! – положил руки им обоим на плечи Тимур. – А если будут спрашивать, где жених, – скажете, что в Сирии воюет. А уж на чьей стороне – сами придумаете.

Денис Анатольевич, оглянувшись на акушера, улыбнулся.

– Все в порядке, – сказал он. – Больше покусанных не предвидится, так что можно возвращать ее к вам в отделение. Ребенок, кстати, тоже остается при ней.

– И что это с ней было? – спросил акушер.

– Истерические сумерки, – пояснил Денис Анатольевич. – Рекомендации я вам сейчас напишу, но, скорее всего, они не пригодятся.

Подкузьмил Чуковский!

Я уже говорил о том, что тема источника для бреда и галлюцинаций наших пациентов – это не просто тема кандидатской. Или даже докторской. Это материал на Нобелевку, три шнобелевки и несколько премий Дарвина. И, естественно, однозначного ответа на вопрос «откуда» тут не будет. Хотя нет. Можно сделать лицо поумнее, позу для немедленной отливки в граните, жест понеопределеннее – и загадочно молвить: «Оттуда». Форточка в астрал, интимный шепот ноосферы, интерференция торсионных полей – я доступно излагаю? Нет? Ну, Блаватская вам в помощь.

В одно из субботних дежурств – как раз из тех, когда, по логике вещей, никого на приеме быть не должно, зато, по статистике закона падающего бутерброда, должен быть полный коридор – ко мне на прием привели дедушку. И попросили срочно сделать, чтоб был как новенький. Ну, или хотя бы пятилетней давности. Хотя бы в плане рассудка. А то сил уже нет никаких: в квартире как Мамай с Чингисханом по очереди конные чартеры гоняли туда-сюда. В общем, мебельная стенка в зале уже погибла, кухонный уголок тяжело ранен, а контуженный шкаф-купе в прихожей просит у соседей политического убежища.

Дедушка похужал лет пять назад, после травмы головы. Трепанацию-то сделали, и деда спасли, да что-то память стала теряться да речи странные начались: то на работу он соберется, с которой лет двадцать как на пенсию ушел, то к родителям в деревню. Сын лишь плечами пожимал: ну чудит себе батя, да и пусть чудит. Нейрохирург что-то там говорил про лечение после травмы, да больно заумно. Вот если б травки предложил какие, отвары, а еще лучше – настоечки, так другое дело, а химию голимую пусть бы сам и принимал. Они бы и к психиатру ни ногой, если б не вчерашнее.

Дед весь вчерашний день ходил какой-то беспокойный, словно чего-то ждал. И дождался. Сначала кликнул сына – мол, гляди, какая краля подъехала на крутой тачке! Прям королева, от подвесок до подвязок! Сын подивился – мол, ты же, батя, слеп как крот в безлунную ночь через месяц после вечеринки с метиловым спиртом! Через год после травмы видеть перестал! Дед возмутился: это кто слеп? После какой такой травмы? Да ты погляди, какая – и показал жестами контрабас с десятым номером. Вон, не видишь, что ли? И кто из нас после этого слеп?

Далее события развивались стремительно. Дед с тревогой отметил, что к подъезду подкатили шестьдесят машин, и из них посыпались пауки размером с собаку. Основная часть рванула за дамой, а небольшая группа проникла в квартиру через форточку (просил же сына как человека – прикрой, прикрой!), и завязалась схватка. Дед держался молодцом и показал, чего стоит Человек-тапок в битве с Человеком-пауком, даже если численный перевес не в твою пользу.

Но когда пауки были повержены, к дому подъехало еще с полсотни машин. И из них повыскакивали комары. Нет, не так. КОМАРЫ. Основная группа отправилась мочить пауков, а небольшая зондеркоманда (так и не прикрыл форточку, гад!) – к деду с недружественным визитом. Комарам, видимо, было все равно, кого мочить. И ведь действовали подло, сволочи! Три амбала на одного! Пока двое руки крутили, третий в спину жалил! В общем, если бы не дихлофос – не отбился бы.

– Ты доктору про разгром расскажи, который учинил! – вздохнул сын.

– Какой разгром? – удивился дед. – Нету никакого разгрома. Так, кое-что задели, пока бились, а так все цело.

– Ты еще скажи, что своими глазами все видел, – не удержавшись, поддел сын.

– Видел! – на голубом глазу отозвался дед. – Вот как доктора сейчас. Молодой такой, кучерявый.

– Ну спасибо, польстили, – потер я лысину. – Ладно. Геронтологическое отделение будет принимать в понедельник, а до того времени выпишу вам лекарство.

– От чего лекарство-то? – поинтересовался дед.

– От последствий прочитанного в детстве Корнея Чуковского, – ответил я. – Кто бы мог подумать, что «Муха-Цокотуха» даст такой отдаленный эффект! А ведь приходит пора поколения, выросшего на Гарри Поттере и экранизации Толкиена. Нас определенно ждет много интересного!

Читать надо внимательнее!

Пожалуй, я не единственный из докторов, кто за годы работы вывел прямую корреляцию между продолжительностью предстоящих праздников и количеством пациентов, желающих попасть на прием именно в последний день перед их началом. Особенно в последние часа два-три перед окончанием смены. И всякий раз, созерцая оживленный трафик перед кабинетом и в районе регистратуры, гадаешь: какие же непреодолимые обстоятельства мешали этим людям прийти в любой другой из дней? Может быть, приметы какие особенные? Марс в печени Козерога, Сатурн промеж рогов Тельца, Венера в интересной позиции к Раку и уже вот где обоим Близнецам?

В общем, когда ближе к концу приема пришла Эльвира, моя постоянная пациентка, и заявила, что нам надо серьезно поговорить, я даже не особо удивился. С чего бы это ей нарушать общий устоявшийся тренд? Опять же, вопросы и проблемы у нее всегда глобальные. Так было и на этот раз.

– Доктор, мне нужно решить, что делать с мамой, – сказала она.

– А разве с ней надо что-то делать? – спросил я.

– Ну да. – Она посмотрела на меня так, словно эта проблема была известна мне много лет и все эти годы я отчаянно прокрастинировал. – Наши отношения зашли в тупик.

– Вы конфликтуете? – решил уточнить я.

– Да, если это можно назвать конфликтом, – развела она руками. – Мама проецирует на меня всю свою негативную энергию, отчего у меня в левом полушарии начинает расти опухоль – да-да, я просто это чувствую, хоть на МРТ этого и не увидели! И еще она думает, что, когда ее не станет, я сорвусь и пойду по мужикам.

– Она это говорит напрямую? – удивился я.

– Она это думает! – Эльвира откинулась на спинку стула и пристально поглядела на меня. – А я это слышу. И говорю ей – да гори ты в аду тысячу лет негасимым пламенем, ведьма проклятая!

– Вслух? – спросил я.

– Естественно, вслух, – кивнула она. – В отношениях важна честность и открытость, не так ли?

– Иногда важнее тактичность, – возразил я.

– Только не с этой ведьмой, – тоном опытного инквизитора отозвалась Эльвира.

– Вы просили совета, – напомнил я.

– Ах да! – просияла Эльвира. – Совета, доктор, все верно. Мне важно знать: стоит ли мне послушаться Бога и нанять экзорциста, чтобы он изгнал из матери темное начало? Или лучше сделать все самой?

– И чем планируется делать изгнание? – насторожился я.

– Огнем, скорее всего, – пожала плечами Эльвира. – Или водой. Бог подсказал эти варианты.

– Он снова стал с вами разговаривать? – спросил я.

– Нет, – покачала она головой. – После тех новых лекарств стало полегче: он перестал говорить. Но недавно нашел способ передавать послания.

– Какой же? – поинтересовался я.

– Да такой же, как и для всех остальных, – хитро подмигнула она. – Только не говорите, что вы его не знаете.

– Давайте оба сделаем вид, будто я не знаю, – улыбнулся я. – Так какой?

– Облака, – показала она в окно. – Там, в них, все написано. Если небо ясное – значит, все делаешь правильно, молодец. Если облака – надо читать. Просто человек или умеет прочесть, или не умеет. Я – умею. Вы – тоже, только прикидываетесь. Так что мне делать с мамой?

– Мамой мы займемся, – пообещал я. – Только нам надо, чтобы вы освободили нам оперативный простор.

– Надо лечь в больницу? – догадалась Эльвира.

– Надо, – твердо ответил я. – Не хватало, чтобы во время операции вас зацепило. Странно, что вы не разобрали этот вариант, когда читали послание. Читать надо было внимательнее. Там же кучевыми по слоистым все было…

– Понимаю, – вздохнула она. – Пишите направление.

Отправив Эльвиру в приемный покой, я вышел на крыльцо и глянул на небо. Может, и для меня что-нибудь есть? Нет, ничего интересного – только спам на горизонте…

А меня-то за что?!

Одна из неприятностей, которая может произойти с психиатром и которая, как правило, хоть раз за время работы да происходит, – это оказаться вплетенным в бред пациента. И здесь бесполезно что-либо предпринимать и как-либо беречься – все равно ведь вплетет. И все: вчера был приличный с виду доктор, а сегодня – уже агент вражеской разведки, идейный вдохновитель преступной организации и мастдай номер один. Или, если уж совсем не повезет, – объект любовного бреда, желанный и недоступный, весь такой подающий тайные знаки, прицельно источающий волны амурного магнетизма и телепающий всякие непристойные мысли и предложения.

Коллеге-психиатру в этом плане, можно сказать, повезло. Дама, которая ходит к ней на прием, решила, что доктор ей просто завидует. Сложно сказать, чему именно, но что завидует – это сто процентов. Потому и вредит. В основном по мелочи. Соседей подговаривает, чтобы шептались за ее спиной, схему лечения специально подобрала такую, чтоб поскорее со свету сжить. А главное – сделала дубликаты ключей, пока пациентка лечилась в стационаре. И с тех пор, стоит ей самой лечь в больницу, – доктор тут как тут. Живет в ее квартире, пользуется ее холодильником (ну и что, что пустой, – холод же в нем есть!), расходует ее воду, электричество. Вещи ее, опять же, носит. Пришлось писать заявление в полицию: так, мол, и так, спасайте бедную меня от коварной нее.

Полицейский, которому посчастливилось реагировать на все эти заявления, был настроен решительно: хмурил брови, строго спрашивал доктора – а может, все-таки признаетесь? Мало ли, вдруг не на пустом месте у человека такие мысли возникли? С виду-то вы все тут в белом и при дипломах, а если копнуть поглубже? Доктор улыбалась и особо не возражала – копайте, господин диггер… ой, пардон, полицейский. У вас работа такая – вам положено. А у меня работа своя, вот я, с вашего позволения, ею и продолжу заниматься. Нет-нет, все в порядке, приходите еще. И снова приходил, и снова строго спрашивал – пациентка писала заявления с завидной регулярностью.

А однажды он пришел к доктору весь обескураженный и смущенно спросил: что делать? Оказалось, что дама написала очередное заявление, но уже на него самого. Мол, спасите-помогите, полицейский спелся с доктором. И вдвоем они теперь точно ее со свету сживут. Поскольку союз оборотня в погонах с упырицей в халате – это вам не шуточки, тут коза ностра с якудзой отдыхают и плачутся друг другу в жилетки – мол, мелко плаваем и жидко ходим! И теперь прокуратура начала проверку.

– Меня-то за что? – горестно недоумевал служивый.

– Вы меня об этом спрашиваете? – посмотрела на него доктор поверх очков.

– Ну да! – развел тот руками. – Я ведь всегда был на ее стороне!

– Могу вас поздравить, – обрадовала его доктор. – Вы уже поимели опыт отстаивания бредовой системы пациента – теперь почувствуйте, что такое оказаться в эту самую систему вплетенным. Добро пожаловать на ту сторону баррикад.

– И что же мне теперь делать? – спросил полицейский. – Надо же как-то ее переубедить!

– Надо было внимательнее слушать то, о чем вам говорила в самом начале, – вздохнула доктор. – Бред на то и бред, что разубеждениям не поддается, а только ими укрепляется.

– Но она же сумасшедшая! – воскликнул он. – Она такую ересь написала в заявлении! И как только его приняли! Доктор, напишите им, что все это неправда и что она больная! У меня на носу очередное звание, а тут это дело! Звезда очередная под угрозой! Премии, опять же!

– Вот мы и подходим к тому моменту, – сказала доктор, отложив ручку в сторону и повернувшись к полицейскому, – который можно было бы назвать сладкой местью, будь я человеком мелочным и злопамятным. Вспомните: сколько раз я пыталась донести до вас примерно то же самое, но в несколько более корректных выражениях? Ладно, не волнуйтесь, сейчас сформулирую свой ответ на запрос прокуратуры, чтобы они поняли, о чем тут идет речь.

– Спасибо, доктор! – обрадованно выдохнул полицейский.

– А заодно на всякий случай представлю вас своему мужу, – хитро подмигнула ему доктор.

– А это еще зачем? – недоуменно спросил полицейский.

– Ну так мы, судя по заявлению пациентки, с вами спелись, – пояснила доктор. – Представляете дальнейший ход ее мыслей? Должна же я представить супругу того, кого она не сегодня завтра объявит моим тайным любовником!

– А кто ваш муж?

– Тоже врач, – улыбнулась она. – Практически волшебник.

О симметричности

Способность найти общий язык и взаимопонимание очень важна в нашей работе. Конечно, можно гордо восседать по свою сторону рабочего стола в халате как в броне и диалог сводить к монологу – но ведь работа от этого не выиграет. Не зря же когда-то в кабинете главного врача самарской психиатрической больницы (а также, по его распоряжению – в каждой ординаторской каждого из отделений) стояли журнальный столик с пепельницей и пара кресел – чтобы с пациентом можно было присесть за столом, закурить на пару (если он курит – а курило тогда подавляющее большинство из них) и поговорить о том о сем.

Ходит ко мне время от времени на прием один парень. Знаете, такой запоминающийся типаж, который мог бы не только наглядно иллюстрировать статью какого-нибудь профессора о психопатии. О, увидев его, сам Чезаре Ломброзо прослезился бы! Редкий его визит проходит без конфликта с кем-нибудь из пациентов или посетителей – ну просто не может он иначе. То поглядели на него косо, то в случайной фразе ему что-то послышалось, то чью-то улыбку истолковал как глубоко личное оскорбление – и все, стартовала гонка яшмовых ворот по пересеченному ландшафту…

Впрочем, судя по цветущим различной свежести фингалам на своем фактурном профиле, он и вне стен

диспансера даром время не теряет. Видимо, есть в этом самом профиле нечто такое, что подсказывает окружающим об острой кулачной или кирпичной недостаточности его носителя. Вот и находятся отзывчивые люди, старающиеся восполнить сей прискорбный дефицит.

На приеме он тоже хорохорится и ерепенится, пытается прощупать границы дозволенного, но уходит каждый раз в легком разочаровании – не ведется доктор, хоть ты тресни! Вот и на днях он пришел, полный решимости снова попробовать свои силы – а вдруг получится поругаться? Но на этот раз его ждал сюрприз. Доктор, для разнообразия, был ему симметричен. Нет, с порога никуда не посылал, да и в подсвеченный очередным бланшем профиль ничего не прилетело, но…

Дело в том, что в выходные я был на даче. И вечером, когда надо было растопить камин, отправился рубить дрова. А дрова оказались с норовом и попытались дать сдачи. И одной деревяшке это даже удалось – прилетела мне аккурат над бровью. Уняв кровь и промыв ссадину, я убедился, что ничего серьезного не произошло, но на следующее утро глянул на себя в зеркало и восхитился – надо же, как брутально я смотрюсь! Теперь в темноте можно ходить без налобного фонарика – один глазной уже имеется!

В общем, парень на приеме взирал на мою хмурую физиономию с сочувствием и даже каким-то уважением, невольно касаясь пальцами своего собственного свежего бланша. Мы мило побеседовали, я по его просьбе выписал ему пару рецептов – и он тихонько покинул кабинет. А минут через пять вернулся.

– Это вам, доктор! – Положив на стол шоколадку, он смущенно улыбнулся и, попрощавшись, ушел.

Кораблик

Произошла эта история на берегах Невы, что очень даже закономерно: маловероятно, чтобы такой казус мог случиться в каком-либо другом городе, кроме нашей культурной столицы. Впрочем, слушайте.

Гриша (назовем его так) страдал биполярным аффективным расстройством. Хотя, если быть объективным, то страдал он от него чаще по осени и не больше месяцев двух-трех. Весною, когда заканчивалась интермиссия и наступало состояние мощного подъема сил, кристальной ясности и небывалой шустрости мыслей – и все это на фоне отнюдь не по-питерски солнечного настроения, – он им откровенно наслаждался.

Любимым Гришиным занятием в такие приятные для души деньки было гулять по набережным. Знакомства заводились с пары фраз: публика, что совершала променад вдоль одетой в гранит реки, была настроена благодушно, и ушная лапша развешивалась тоннами – а что еще Грише надо! Ну, если откровенно – денег бы побольше, чем дает пенсия по болезни. Домик где-нибудь в теплых краях. Но лучше – остров. Но это может и подождать, ведь хорошо-то уже здесь и сейчас!

На Стрелке Васильевского острова, где Гриша вис на ушах гостей Северной Пальмиры и не успевших увернуться коренных горожан, его приметил капитан небольшого прогулочного кораблика. Разговорились. Капитан хмыкнул и проставился стаканом медовухи. Послушал Гришу еще и сделал ему деловое предложение. Дескать, если тебя, мил человек, со стакана медовухи прет, как хомячка с кристаллика амфетамина, а давай ты поработаешь у меня зазывалой! Дадим тебе гюйсовку, бескозырку – будешь изображать пьяного матроса!

А если ты, как утверждаешь, еще и с Интернетом не просто на ты, а прямо-таки на «эй-ты-упал-отжался» – это вообще замечательно! На дворе уже Линолеум… то есть Элениум… да-да, Миллениум, тудыть его в три нолика, – а у меня даже сайта завалященького нету! Сделаешь сайт, пойдут клиенты – десять процентов от заказа твои! Только сайт нужен правильный. На разных языках, поскольку туристы, как сам понимаешь, едут сюда отовсюду. Ага, не только на выходные из Финляндии.

Гриша просек: вот он, путь к успеху! Вот оно, финансовое счастье! Текст был написан за час. Естественно, простым приглашением на прогулки Гриша ограничиться не мог: ну скучно же! Народ не купится! Поэтому в перечень услуг на борту вписались и румяные обитательницы Смольного института благородных девиц, и взятие «Авроры» на абордаж, и выстрел (холостой, конечно) по Зимнему… Чуть больше времени и практически вся пенсия были потрачены в бюро переводов. Зато текст был переведен сразу на многие языки, включая урду и хинди. Секретарем, за символическое вознаграждение, согласилась стать знакомая дама (тоже на инвалидности, но по болезни опорно-двигательного аппарата), а сайт был слеплен буквально на коленке хорошим приятелем, за пару ночей, под Гришино побулькивающее «спасибо». И даже попал в топ «Яндекса», поскольку в те годы в зоне «ру» было довольно-таки пустынно.

Предчувствуя потоки килобаксов, Гриша перестал спать и, кроме как о кораблике и о собственном острове где-то в близкой перспективе, ни о чем другом со своими домашними уже не мог говорить. Те, видя, как стремительно раскручивается маниакальное состояние и как блеск в Гришиных глазах прогрессирует в сияние двух безумных прожекторов, пытались его урезонить, советовали возобновить заброшенное лечение, дойти до участкового психиатра – но куда там! В итоге, когда Гриша уже выбрал себе островок в Средиземном море и стал донимать агентство по продаже элитной недвижимости, обеспокоенная родня вызвала спецбригаду.

С санитарами и доктором диалога не получилось: Гриша не счел нужным посвящать их во все этапы своего будущего финансового становления и просто заявил, что не пристало ему, без пары месяцев мультимиллионеру, в личной свободе стеснение иметь. И, соответственно, не пошли бы они все… обратно на подстанцию! Санитары, естественно, не пошли. Гришу, соответственно, повязали. Гриша, соответственно, обиделся. В приемном покое он затребовал себе стакан воды и, невинно хлопнув ресницами, спросил дежурного доктора: мол, а хотите, я для вас Жириновского сыграю? Доктор, пожав плечами, согласился. И санитар, который, как показалось Грише, был особо усерден в его транспортной иммобилизации, получил небольшой освежающий душ – сами же разрешили! После чего госпитализация прошла быстро и без запинок.

Выйдя из больницы, Гриша узнал, что бедную даму-секретаря долго донимали телефонными звонками и вопросами на разных языках, но, поскольку та знала только русский, диалога не сложилось. Впрочем, не складывался диалог и тогда, когда звонивший объяснялся на русском языке: Гришин телефон на время госпитализации остался у него дома, а телефон капитана корабля он своему секретарю так и не дал.

Необычный механизм действия, или Какая жруть!

Мне всегда было интересно – а как же ощущается нашими пациентами действие лекарств, которые им назначены, на симптомы их болезни? Как именно исчезают видения, глохнут голоса из потустороннего, куда девается гранитная убежденность в том, что соседи продались иностранным разведкам за красивый соцпакет с рюшечками и теперь ночами не спят – отрабатывают, следят и докладывают?

В основном все оказывалось довольно прозаично. То есть никаких тебе лезвий с клеймом «Золинген по лицензии Оккама», никаких явок соседей с повинной – просто в какой-то момент голоса вдруг уже не приказывают, а просто комментируют, а потом бубнят все тише, реже и неразборчивее, а насчет разведок и соседей приходят сомнения: а так ли это? А даже если и так, то не по фигу ли им всем? Хотя, конечно, бывают и исключения из этого правила – иначе какое же оно тогда правило? Правильно, никакое.

Однажды ко мне на прием привели бабульку. Обеспокоенные родственники сообщили, что очередной телевизионный сезон битвы экстрасенсов не обошелся без санитарных потерь среди мирного населения – вот вам пострадавшая, сделайте что-нибудь. Как объяснила сама бабулька, во всем виновата одна ведьма, которая там, в этой битве по телевизору, выдавала себя за экстрасенса. А сама, внебрачная дочь воблы и стерляди, под шумок насылала на зрителей мнимых понарошек (с). Бабулька по неосторожности попала под раздачу, и теперь эти мелкие твари ее мучают.

– Жруть, доктор! – пожаловалась она, страдальчески морщась. – Днем и ночью жруть. Ночью – так в особенности. А что самое обидное – не видно их никому! Ни тапком пристукнуть, ни к ногтю прижать!

Побеседовав с нею поподробнее, я выписал рецепт, объяснил родне, как давать лекарство и на что обращать внимание, и велел прийти через неделю, чтобы оценить динамику состояния. Сроки очередной явки были истолкованы родней весьма вольно, и в итоге неделя обернулась тремя, но и родня, и бабушка оказались довольны.

– Ой, спасибо вам, доктор! – прижав руку к сердцу, поблагодарила бабулька. – Нашли-таки управу на этих паразитов!

– Что, больше не мучают? Не жрут? – уточнил я.

– Как не жрать? – ответила бабулька. – Жруть!

– Так в чем же тогда управа, – удивился я. – Раз вы говорите, что жрут?

– Жруть, – подтвердила бабулька, – жруть, пердять и мруть!

– Это как такое получается? – озадаченно спросил я.

– Ну как же! – всплеснула она руками. – Вы ведь таблетки мне прописали?

– Было дело, – согласился я.

– Так вот я эти таблетки пью, – пояснила бабулька, – а эти невидимки их у меня из организма жруть! А потом пердять и мруть!

– Как интересно на них лекарство действует, – задумчиво произнес я.

– Какое выписали – так оно и действует! – назидательно подняла указательный палец бабулька. – Вы ведь что мне выписали?

– Рисперидон, – ответил я.

– Правильно, распердон, – кивнула бабулька. – Вот с него они, значится…

– Я понял, понял, – поднял я обе ладони. – Давайте немного увеличим дозу и поглядим, как пойдут дела.

– Давайте! – охотно согласилась бабулька.

– И постарайтесь больше таких передач не смотреть, – посоветовал я.

– Да ни в жисть! – перекрестилась бабулька. – Это ж никакого распердону не хватит, если такую гадость смотреть!

О пользе аббревиатур

Аббревиатура не только упрощает жизнь тому, кто пишет от руки. На наши аббревиатуры можно ловить иностранных шпионов и незадачливых интуристов. Свободное владение профессиональной аббревиатурой – это тайный знак принадлежности к определенной гильдии – нет, даже касте, я бы сказал, – и этим навыком можно щеголять и охмурять непосвященных. Строго говоря, явление это не только отечественное, точно так же дела обстоят и в других странах – правда, я с трудом представляю себе аббревиатуру в системе китайской иероглифической письменности, но ведь они наверняка тоже что-нибудь придумали! Ну да бог с ними, с китайцами, речь сегодня не о них.

Забирала как-то раз наша доблестная спецбригада одну даму. Прямо из храма божьего. Никаких личных счетов, никакого воинствующего атеизма – просто человек был в психозе. Она сначала разругалась с местными бабульками – дескать, накрыло вас тут благодатью, вы и расслабились, пеняете молодым дамочкам на неприличный внешний вид, а ведь дьявол кроется не за макияжем! И даже не под маникюром. И даже вот под ее мини-юбкой его нет (да ладно, не визжи, дура, кстати, стринги на такой жопе очень одиноко и потерянно смотрятся).

Нет, клюшки благостные, дьявол – он уже здесь. Он проник сюда, пока вы следили за соблюдением буквы протокола. Ну ничего, сейчас будем изгонять. Вон, видите, батюшка читает словно сонный клоп? Где тут сила веры? Где экспрессия, я вас спрашиваю? Эй, батюшка, а ну подвинься, я сейчас покажу, как надо! Да ты еще и сопротивляешься? А не одержим ли ты, отче? А ну, рога, копыта и хвост к осмотру!

В общем, Денису Анатольевичу и его гренадерам были рады. И никто не пенял, что рыцари ордена Гиппократа (спецотдел, воинствующие мозгоправы) себя на пороге крестным знамением не осенили – не до церемоний нынче.

До приемного покоя даму довезли без приключений – чай не первый раз забирают, есть что вспомнить, о чем поговорить. Дружно повздыхали, пришли к общему мнению, что рабы божьи совсем стыд божий потеряли, и теперь кругом страх божий что творится.

А в приемном покое дама заартачилась – мол, не хочу я к вам в больничку, в это Богом проклятое место! И спецбригада уже всерьез задумалась, не перейти ли от методов убеждения к методам принуждения, но тут Денис Анатольевич попросил тишины и взял в руки лист направления.

– Ты чего напраслину на наш санаторий возводишь? – строго спросил он пациентку.

– Почему же это напраслину? – вскинулась было она, но Денис Анатольевич перехватил инициативу:

– Читай, что написано. – И протянул ей бумагу.

– ГБУЗ СО «Тольяттинский психоневрологический диспансер».

– Ну!

– Что ну? – Ты хоть знаешь, как ГБУЗ СО расшифровывается?

– И как?

– Господи! Богоугодное Заведение, Синодом Одобренное! – с чувством и выражением перевел Денис Анатольевич.

– Вот те крест! – подтвердил санитар, и весь персонал приемного покоя дружно осенил себя знамением.

Дальнейшая процедура оформления документов и переодевания прошла тихо и мирно. Персонал сохранял благостное выражение лиц, изо всех сил стараясь не взоржать богохульственно, и им это удалось – профессионалы, господи!

О вреде аббревиатур

Только что я рассказал о многофункциональности аббревиатур и о той большой роли, которую они играют в жизни страны в целом и психиатрии в частности. Однако как много зависит от трактовки и личного отношения! Это как роскошная дама на улице: кто-то выворачивает вслед шею, отчаянно борясь со скоропостижно наступившими косоглазием, гиперсаливацией и общей приподнятостью организма в стратегически важных местах, а кто-то на ней уже лет десять женат…

Пришел однажды ко мне на прием весьма сердитый молодой человек. Точнее, не сам пришел, а был послан. Вернее, направлен, но смысл направления он истолковал именно как крайне оскорбительный для себя финт со стороны участкового терапевта. И, соответственно, жаждал объяснений, за что та его так невзлюбила. Спросить это сразу в ее же кабинете он не догадался, поскольку доктор была предельно корректна, и о том, что она на самом деле таила камень за пазухой и подкладную свинью в потайном загоне, узнал, лишь внимательно прочитав текст направления и продравшись сквозь экстрасистолы врачебного почерка.

– Вы видели, как она меня обозвала? – пыхтел парень, тыкая пальцем в предварительный диагноз со знаком вопроса.

– Не нахожу никакого криминала и перехода на личности, – возразил я, прочитав направление.

– И ведь не только меня, но и маму тоже! – продолжал кипятиться молодой человек. – А я всего-то немножечко затупил, когда она меня расспрашивала! Ну, быковал чуток…

– Стоп-стоп-стоп! – поднял я ладони. – При чем тут мама? Нет, наследственность, конечно, могла сыграть свою роль, но где вы видите хотя бы намек на упрек в ее адрес?

– Да какой намек? – Парень аж подпрыгнул на стуле. – Тут же все открытым текстом сказано!

– Да что сказано-то? – решил уточнить я на всякий случай. – Может быть, мы с вами по-разному разобрали ее почерк? Прочтите сами!

– М-м… хорошо, – внезапно смутился молодой человек. – Но только можно я вам на ухо скажу? А то мне перед вашей медсестрой неудобно…

Получив разрешение, он наклонился поближе и шепотом прочел диагноз. Точнее, собственную его расшифровку.

– Infans ex pudenda aureola? – машинально перевел я на латынь.

– Чего-чего? – не понял парень.

– Не обращайте внимания, – махнул я рукой. – Впервые вижу, чтобы аббревиатуру ЗПР так сочно расшифровывали.

– Ну а как еще ее расшифровать! – фыркнул посетитель. – И так все понятно, что она хотела про меня сказать!

– Вообще-то, ЗПР расшифровывается как «задержка психического развития», – улыбнулся я. – Но ваш вариант я теперь надолго запомню.

Какие заботливые, или Инопланетянина не будить!

Тут как-то коллеги из линейной бригады скорой помощи поделились прекрасным. Поскольку на вызовы они ездят не в пример чаще наших орлов, то на их долю тоже достается немало интересного. Особенно учитывая частоту потуг некоторых представителей человечества изобразить битву с зеленым пресмыкающимся в виде композиции «Лаокоон с сыновьями снова не осилили».

В этот раз их вызвали сотрудники ГИБДД, которые приехали на место дорожно-транспортного происшествия. Ситуация довольно банальная: изрядно приняв на грудь, товарищ почувствовал непреодолимый таксис к рулю и подвигам. А поскольку настоящий герой, по его глубокому убеждению, считает ниже своего достоинства пользоваться тормозами и единственно достойным себя маневром мнит форсаж и таран, то исход поездки оказался предсказуем.

Хорошо, что объектом атаки оказался припаркованный в отдельном сугробе еще с начала зимы автомобиль, медленно обретающий все признаки городской недвижимости и на тот момент необитаемый. Благодаря такому стечению обстоятельств пострадавшим оказался только нетрезвый ас. К моменту прибытия сотрудников ГИБДД он бегал вокруг разбитых машин, размазывал по лицу кровь, сочащуюся из порезов (лобовое стекло не было рассчитано на такие маневры с непристегнутым ремнем безопасности), и громко ругал правительство, дороги, нетрадиционно ориентированное население планеты (оно, по его глубокому убеждению, составляло абсолютное большинство, за редким исключением в его пострадавшем лице), а также мироздание в целом. Глянув на боевую раскраску этого индейца, полицейские вызвали скорую.

Линейная бригада прибыла довольно быстро: запас красноречия пациента к тому моменту еще не иссяк. Более того, он так самозабвенно вопил, что умудрился разбудить фельдшера Колю, который находился на дежурстве уже вторые сутки подряд и потому старался урвать для сна любой удобный момент.

Проснувшись, Коля отреагировал рефлекторно, практически не включая кору головного мозга, на одной лишь его древесине. Есть пациент (одна штука), есть психомоторное возбуждение (умеренно выраженное), есть кровь из неглубоких порезов на лице – надо действовать. Достав из волшебного чемоданчика губку, он обильно смочил ее зеленкой, перехватил пациента на очередном витке орбиты вокруг поверженных авто – и приступил к обработке ран. Пациент пытался что-то там возражать, поскольку зелье щипало, и даже возмущаться, потому что зеленка стекала за ворот, но от Коляна необработанным никто еще не уходил.

От госпитализации товарищ отказался в категорических фаллодирективных выражениях, и полицейские, распрощавшись с медиками, забрали его с собой.

На следующий день бригаде пришлось-таки заехать в отделение: нужно было подписать кое-какие бумаги для полиции, черкнуть пару слов для протокола. Вчерашний пациент тоже был там. Сверкая бриллиантовой зеленью идеально обработанной физиономии, он мирно дрых на лавочке, изредка всхрапывая. Руки его, аккуратно сложенные на груди, удерживали картонку, на которой рукою кого-то из сотрудников полиции было крупно выведено:

«ИНОПЛАНЕТЯНИНА НЕ БУДИТЬ!»

Берем обоих!

Все-таки интересная работа в спецбригаде! Каждый выезд – прямо как в дремучий лес: никогда не знаешь, кого встретишь, что привезешь… Вот за этот элемент неожиданности и любят коллеги свою работу. Ну, еще за график. В конце концов, не за зарплату же ее любить…

Когда Владиславу Юрьевичу, моему другу и коллеге, диспетчер передал адрес, фамилию пациента и причину вызова, тот ответил фаллонигилистическим эквивалентом выражения «надо же, никогда бы не подумал!». Дело в том, что пациента этого он знал еще с тех далеких времен, когда работал в стационаре.

Юрий (назовем его так) никогда буйным характером не отличался. Да, умом особо не блистал – скорее, умело его маскировал. К тому же еще и не разговаривал: не то чтобы не хотел – просто не мог. В отделение его мама сдавала очень редко – так, когда самой надо было лечь на операцию (чтобы присмотрели и накормили), либо когда подходил у сына срок очередного освидетельствования на предмет инвалидности. А тут вдруг вызов, да еще с пометкой, что пациент агрессивен! Пожав плечами, Владислав Юрьевич дал орлам команду собираться.

Юрий обнаружился на лавочке около дома, на своем коронном месте. Он даже вырезал на деревянной спинке слово «НИМОЙ», чтобы никто другой это место не занимал. Нравилось ему тут сидеть: люди мимо ходят, воробьи да голуби клюют хлеб, прихваченный из дома. Сплошная красота да неспешное миросозерцание.

Владислав Юрьевич, поздоровавшись, присел рядом.

– Что случилось, Юра? – спросил он парня.

Тот жестами показал на окно своей квартиры, изобразил колобка в платочке и клацающую пасть.

– С мамой поругались, – догадался доктор. – А почему поругались-то?

Юра снова ткнул пальцем в сторону окна, потом покрутил им около виска, а потом изобразил странную фигуру из двух ладоней и оттопырил себе уши. Владислав Юрьевич потер подбородок.

– С ума сошла – это я понял, – промолвил он. – А что за зверя ты изобразил потом? Ушастый ежик? Нет? Не ежик? А кто?

Юра вздохнул, пошарил глазами вокруг, потом радостно ткнул в слово из пяти букв, вырезанное на соседней лавочке, и снова оттопырил уши.

– А-а, понял тебя! – улыбнулся Владислав Юрьевич. – Знаю такого зверя. Пуденда аурикулята называется. За что ж ты ее так называешь? Да не крути пальцем у виска, я уже понял, что с ума сошла. Ты мне скажи… пардон, покажи, как конкретно?

Юра снова вздохнул и возобновил эмоциональную пантомиму.

– Так, дверь… другая дверь… стенка, – взялся переводить доктор. – Сосед? Ага, сосед. Птичка. Долбит. Дятел? Дятел, у которого вместо клюва что? А, понятно. Знаю такую птичку. Ну, бывает. Так, а мама… ладно, ладно, я уже понял, что она за зверь диковинный, ты по существу давай говори… то есть показывай. Сосед что делает? У-у, и вот так вот руками – это что?

– Порчу он наводит! – раздался недовольный скрипучий голос. – Совсем моего Юрку спортил!

– Здравствуйте, – кивнул Владислав Юрьевич маме пациента, которая вышла во двор. – То есть как это – порчу наводит?

– А вот так и наводит! – недовольно дернула она подбородком. – Сначала все долбежкой изводил, а потом стал через стенку колдовать. Юрка-то от этого колдовства сам не свой стал. Я ему говорю – мол, поди разберись с соседом по-мужски, а он… да, да, у виска крутит да на меня руками машет. Ты на кого машешь, дурень? Совсем от рук отбился? Вот тебе сейчас в дурдоме мозги-то вправят!

– Точно, говорите, колдует? – с интересом посмотрел на даму Владислав Юрьевич.

– Да вот те крест, доктор! – перекрестилась та. – Я же чувствую, как из-за стенки этими… как их… мухлюдами разит!

– Может, флюидами? – уточнил доктор.

– Может, и флюидами, – пожала плечами дама. – Я в таких тонкостях не сильна, но чуять-то чую!

– Ну и кого тут надо забирать? – вполголоса спросил у Владислава Юрьевича Тимур.

– Обоих, – тихо ответил ему доктор. – Ее в острое отделение, его – в неврозы, пусть отдохнет, отъестся.

– Собирайтесь, – повернулся к даме Тимур. – Поедете оба.

– А я-то куда? – возмутилась дама.

– Так порчу же снимать! – Тимур взял ее под локоток. – Сосед-то небось не целился, когда через стенку колдовал. Я же вижу, вас тоже зацепило.

– Ну что, Юра, пойдем? – спросил Владислав Юрьевич.

Юра поднялся с лавки, кивнул и, показав язык маминой спине, гордо пошагал к барбухайке.

Нет, не суицид

Каких только праздников не встретишь в нашем календаре! Для любого события и любой специальности, не говоря уже о конфессиях. В общем, если кто всерьез решил не дать себе просохнуть – повод всегда найдется. Наша спецбригада предлагает ввести еще один. День белочки. Где-нибудь дней через пять после окончания новогодних выходных. Отмечать не обязательно: кого нужно, этот праздник сам найдет.

Вызов поступил от линейной бригады скорой помощи. Мол, тут ваш клиент суицид завершить не смог, так, может, вы чем сможете помочь? Разбуженный во втором часу ночи, Денис Анатольевич хмуро ответил, что терпеть не может незавершенных дел, и велел своим гвардейцам собираться.

Клиент отыскался в салоне линейной бригады: те как раз заканчивали накладывать шину на сломанную ногу и обрабатывать порезы.

– Из окна выбросился, – пояснил доктор с линии, кивая в сторону выбитого окна третьего этажа. – Хорошо, внизу деревья густо росли.

– Да, любовь наших граждан к зеленым насаждениям спасла не одну жизнь, – согласился Денис Анатольевич. – Однако странный какой-то суицид.

– Что в нем странного? – спросил коллега из линейной бригады.

– Лететь невысоко, – откликнулся Денис Анатольевич. – Ладно бы крыша или окно верхнего этажа, а тут… Как-то мелко для сведения счетов с жизнью, вы не находите, коллега?

Тот пожал плечами, и Денис Анатольевич обратился с вопросами к пациенту. Оказалось, что прыжок в окно для Сергея (назовем его так) был вполне осознанным. Даже, можно сказать, вынужденным. Впрочем, все по порядку.

К празднованию Нового года мужик подошел ответственно: заранее запасал горючее, закуску, пригласил друзей. Только вот ведь незадача: друзья рассосались где-то к третьему января, поскольку кого-то ждала семья, кого-то работа, и Сергею пришлось продолжать морить зеленого червячка в полном одиночестве. Не пропадать же добру! Добро закончилось где-то дня за три до начала рабочей недели. Кое-как уняв пожар в горящих трубах, Сергей вышел на работу и даже сумел удержаться от соблазна похмелиться в компании таких же страдальцев, настойчиво предлагавших поправить здоровье. Одно плохо – вечерами начала одолевать бессонница и какая-то невнятная тревога. Одно спасение – телевизор.

В этот вечер Сергей сидел перед экраном и смотрел очередную замазку для извилин. Время тянулось медленно, под сердцем посасывала ставшая почти привычной тревога в компании с тоскою, как вдруг экран моргнул. Сергей вздрогнул. Экран моргнул еще раз, и из телевизора вылезли трое. Мужики были невысокими, но коренастыми, заросшими бородами до бровей, и все при топорах.

Сурово поглядев на Сергея, они сообщили, что ему сильно повезло. Поскольку специально для него, совершенно бесплатно, вот прямо сейчас состоится сеанс обрезания. Всего лишнего. Под корень. Оценив степень нездорового энтузиазма, излучаемого этой троицей, Сергей понял, что выход у него только один. Через окно.

– А вы говорите – суицид, – обернулся Денис Анатольевич к доктору с линии. – Нет, с инстинктом самосохранения тут все в порядке.

– Где был тот инстинкт, когда он пил как не в себя, – хмыкнул доктор.

– Где-где… – улыбнулся Денис Анатольевич. – Как всегда, на дне стакана.

Кому и белочка супруга

Новый год страна в очередной раз отметила с размахом. Наверное, из космоса было на что поглядеть, особенно когда начали жечь фейерверки. Дед Мороз тоже сбился с ног, разнося подарки хорошим мальчикам и девочкам. Сложно сказать, кто занимался и что приносил плохим мальчикам и девочкам, а вот к тем, кто в эту ночь решил по какой-то причине сойти с ума, в нашем городе являлся Денис Анатольевич. Со своими орлами. Дежурство было у человека.

Очередной за тот день вызов поступил от реанимационной бригады. Денис Анатольевич немного напрягся, но его успокоили: мол, ничего страшного, клиент помирать не собирается, просто… словом, приезжайте, приобщитесь к прекрасному. Спецбригада дружно пожала плечами, нахлобучила на головы красные колпаки с белой оторочкой (Новый год же!) и отправилась в пригородный дачный поселок помогать коллегам.

Реаниматоров вызвал обитатель дачного дома: начало зимы в этом году выдалось малоснежное и больше похожее на осень, потому он и решил задержаться на даче. А что делать на опустевшем массиве, где вечерами слышен лишь далекий лай деревенских собак да ветер, гудящий в проводах да завывающий в каминной трубе? Правильно, поддерживать питейное настроение, доводя его до градуса легкой древнерусской тоски.

Через месяц, когда кончились стратегические запасы горючего, а от златых гор осталась горстка мелочи, мелькнула мысль махнуть на все рукой и вернуться в город, но что-то помешало. То ли похмелье, то ли машина, которая не желала заводиться и умело прикинулась дачной недвижимостью, – в общем, отъезд откладывался. А мороз меж тем крепчал, и пришлось изрядно потрудиться, чтобы дров в камине хватало хотя бы на эти дни.

Проснувшись в очередной раз от холода, мужик не сразу понял, что же его так насторожило в этой звенящей тишине. А потом словно током прошило: жена! Рядом, в постели, холодная! И не дышит! С трудом отыскав мобильный телефон, он набрал скорую и срывающимся от ужаса голосом вызвал медиков на себя.

Встретив прибывших на место реаниматоров у ворот, он проводил их в дом. Где жена? Да вот же, на кровати! Давайте быстрее, что вы на меня уставились! Человек уже остыл совсем, а они тут вопросы глупые задают! Что значит – не видим? Вот, под одеялом, сейчас откину! Быстрее, быстрее! Тоже мне, скорая! Только подушка? Да вы издеваетесь, что ли?

К моменту приезда барбухайки мужик уже почти уговорил реаниматоров сделать искусственное дыхание подушке и устроить ей дефибрилляцию, но появление Дениса Анатольевича и его гвардейцев на пороге немного разрядило обстановку. Отведя мужика в сторонку – мол, нечего мешать коллегам заниматься своим делом, – доктор стал расспрашивать: что да как, давно ли на даче обретаемся, хорош ли был урожай этой осенью…

– Да так себе, – пожал плечами мужик. – Я же в этот раз почти ничего и не сажал. Как разбежались с моей, так интерес пропал к посадкам. Это она у меня всё помидоры да огурцы норовила посадить, а мне-то самому, кроме картошки, сто лет ничего не нужно.

– Значит, разбежались. – Денис Анатольевич потер подбородок. – А тут вдруг она снова решила вернуться.

– Ну да, наверное, – неуверенно ответил мужик. – Иначе откуда бы она в постели оказалась?

– Ладно, собирайся. – Доктор поднялся с табурета и кивнул в сторону выхода. – Тебе тоже надо чем-то такой стресс снять. Причем не водкой.

– А как же она? – вскинулся мужик.

– А ею реанимация займется, – улыбнулся Денис Анатольевич, подмигивая коллегам, которые сделали вид, что транспортируют кого-то к выходу. – Не оставлять же ее тут, в холодном доме. Запирай дом, затворяй ворота – и поехали.

– А может, я вместе с ней? – неуверенно спросил мужик.

– Оно тебе надо? – покачал головой Денис Анатольевич. – Она ведь, когда в себя придет, тебе припомнит и холодный дом, и непосаженные помидоры с огурцами. И то, что у нее были совсем другие планы на предстоящую новогоднюю ночь.

– Ой, а какое сегодня число? – испуганно спросил мужик.

– Тридцать первое, – усмехнулся Денис Анатольевич. – Так что с наступающим тебя.

– Ой! – Мужик схватился за голову. – Она ж меня точно прибьет!

– А я тебе про что говорю? – Доктор сочувственно потрепал мужика по плечу. – Поехали с нами. Спрячешься на недельку, нервы подлечишь.

– Да-да, – нервно сглотнул мужик. – Поехали.

Ван Хельсинг, эпизод второй

Если святая инквизиция в кои-то веки решит устроить себе полноценный ренессанс и всерьез взяться за искоренение всякой инфернальщины, я точно знаю два источника для пополнения их рядов. Один – это психиатры. Им не привыкать стоять на страже объективной реальности со святым галоперидолом в кармане, поигрывая искрящими электродами аппарата электросудорожной терапии. Второй – это их пациенты. Уж они-то всегда подскажут, из какого угла полезет нечисть: они ее и слышат, и видят.

Про Александра Ван Хельсинга и его борьбу с вампиризмом в отдельно взятом городе я вам однажды уже рассказывал в предыдущих книгах. С тех пор как его замок был взят штурмом, арсенал для охоты на вампиров был изъят, а сам охотник был препровожден в обитель скорбных головою, прошло несколько лет. Брат-вампир, чтоб ему в колбасном цехе сырьем работать, отдал четырех собак, натасканных на нежить, родне в деревню, а сам женился (на такой же вампирессе, судя по ее характеру) и съехал на другую квартиру, предоставив Ван Хельсинга самому себе.

Обрадованный до нервного тика неучтенными газовыми пистолетами, что некогда были найдены среди изъятого у Александра оружия, участковый полицейский настрочил телегу куда следует и теперь регулярно захаживал в гости: а вдруг еще какой ствол в доме отыщется? И проверял, гад такой, – исправно ли Ван Хельсинг ходит к психиатру на прием.

Вампиры, что странно, попритихли. То ли чутье у Александра притупилось от уколов, то ли эти гады научились лучше прятаться – но больше никто из соседей свою черную сущность не показывал, да и в общественном транспорте никто клыками не светил. Но ведь не могли же они вот так вот взять – и уйти из города! Куда им податься? В Москву, на заработки и кормежку? Да там, поди, своих клыкастиков хватает, понаехавших конкурентов они не потерпят.

Александр долго ломал голову над этой загадкой, пока его не осенило одной из бессонных ночей: да никуда они не делись! Просто приняли демоническое обличье и затаились в параллельном пласте реальности! Ну точно же – вон, тени мелькают на самом краешке периферического зрения. Вот вы где! Ну ничего, отковырять вас оттуда – дело нехитрое.

Дождавшись очередной пенсии, Александр принялся за дело. Благо на арбалеты и капканы разрешения в охотничьем магазине не спрашивают, а уголь для рисования, чеснок и чайные свечи найти не проблема. Расчет был прост: пентаграмма выдергивает демона-вампира из другой реальности, капкан в ее центре, смазанный чесноком, обеспечивает транспортную иммобилизацию, а арбалет, заряженный палочкой из суши-бара (бамбук, конечно, но вымочен в отваре осиновой коры) ставит жирную точку в конце его жизненного пути.

На приготовления ушло несколько дней. Сложнее всего было установить арбалеты так, чтобы стреляли точно в центр пентаграммы и срабатывали на малейшее натяжение сигнального шнура. Но благая цель того стоила. Проверив ловушки (одна в прихожей, другая – в зале) еще раз, Александр зажег свечи, установленные по периметру пентаграмм, присел на кровать и достал «Ведьмака»: ожидание могло затянуться. Через два часа свечи прогорели, через три глаза начали слипаться…

Звук сработавшего капкана выдернул Ван Хельсинга из дремы. Готово! Попался, гад! Достав из-под кровати третий арбалет, Александр метнулся через темный зал в прихожую, откуда донесся звук, – и взвыл от резкой боли: в ступне, на которой сомкнулся капкан, и еще в одном месте, которое на сей раз нашло себе не только приключение, но и палочку из суши-бара. «Был бы вампиром – убило бы на фиг», – подумал Александр, пытаясь доползти до коридора.

Через силу поднявшись и включив свет, Александр выругался: пентаграмма была пуста. Точнее, не совсем пуста: в капкан попалась меховая шапка, что упала с холодильника. А боль в ноге и в том месте, где вместо шила оказался импровизированный арбалетный болт, нарастала. Только бы хватило сил доползти до кровати, на которой остался мобильный телефон…

Линейная бригада, что приехала на вызов, ахнула и запросила психиатрического подкрепления. Денис Анатольевич, прибывший со своими орлами на место несостоявшейся битвы со злом, лишь устало покачал головой:

– Слышь, Ван Хельсинг. Ты бы завязывал уже со своей охотой. Тебе никто не рассказывал о принципе мирного сосуществования? Нет? Значит, будет время подумать. В отделении. Вот только до травматологии прокатимся, боевые раны обработаем – и доставим на место. А я попрошу, чтобы тебе подобрали лечение получше. Вот уж не знаю, что ты сейчас принимаешь от головы и от вампиров, но это тебе не помогает.

Заморить червячка

Отношение наших пациентов к такой необходимой диагностической процедуре, как флюорография, очень разное. Особенно если учесть, что им положено проходить ее дважды в год. Кто-то просто идет и делает: надо так надо. Кому-то нужно напоминать. Кто-то отчаянно сопротивляется: дескать, мало вам, доктор, Хиросимы с Фукусимой, Чернобыля и эха ядерных полигонов, так вы мне еще одну дозу хотите презентовать! А есть один пациент… впрочем, все по порядку.

Пришел ко мне однажды на прием молодой человек. И попросил справку о том, что ему рентген не противопоказан. Причем не просто попросил, а показал направление от врача-рентгенолога: мол, дайте ваше заключение, коллега, а то меня терзают смутные-смутные сомнения…

– Чем же вы так озадачили доктора? – поинтересовался я.

– Понятия не имею, – пожал плечами парень. – Я ведь сам к нему пришел, по собственной инициативе.

– Может быть, вели себя как-то странно? Поругались? Накричали? – попытался я уточнить обстоятельства.

– Да нет, что вы! – воскликнул тот. – Ни разу даже голоса не повысил!

– Вы все же попытайтесь вспомнить, – попросил я его, теряясь в догадках. – О чем он вас спрашивал, что вы ему отвечали?

– Фамилию спрашивал, – стал загибать пальцы молодой человек. – Имя, отчество, год рождения – все, как в паспорте, я ему так и продиктовал.

Я на всякий случай поглядел в протянутый мне паспорт, но ничего необычного не обнаружил. Наполеоном или Дартом Вейдером товарищ себя не окрестил, фотографию президента вместо своей собственной не вклеил – словом, паспорт как паспорт.

– Он еще спрашивал, когда я в последний раз проходил такую процедуру! – радостно вспомнил парень.

– И что вы ответили? – оживился я.

– Я просто показал ему все результаты, – ответил он и достал стопку листов, штук десять или больше.

– Ого! – удивился я. – Это за сколько лет вы такой архив собрали?

– За год, – пожал плечами молодой человек. – Максимум за полтора.

– А вот с этого момента, пожалуйста, подробнее, – насторожился я. – Что за необходимость была проходить флюорографию каждый месяц, если не чаще? Что там у вас искали?

– Никто ничего не искал, доктор, – вздохнул тот. – Мне надо было заморить червячка.

– Какого червячка? – прищурился я.

– Червячка-вампира, – пояснил он. – Энергетического. Который у меня силу высасывает. Я же чувствую, как он это делает, знаю, что он там! Как шевельнется – сразу какая-то неуверенность, какие-то метания…

– Первый раз вижу, чтобы от червя сомнений таким образом пытались избавиться, – покачал я головой.

– Так помогает же! – возразил мне молодой человек. – Правда, ненадолго. Три-четыре дня – и он снова за свое принимается.

– Вы бы еще подольше походили по рентгенкабинетам, – улыбнулся я. – Он бы у вас вообще светиться начал. Или мутировал бы в змея мудрости. А что еще вероятнее – вы бы заработали себе лучевую болезнь.

– Но надо же с ним что-то делать! – огорчился он. – Я ведь пытался, даже таблетки от глистов пил – не выходит!

– Этими таблетками его не выведешь, – авторитетно заявил я. – И излучением тоже не убьешь никого, кроме самого себя. Так что давайте-ка заморим вашего червячка другим способом. Вот вам направление в дневной стационар. Арсенал там хороший, не таких паразитов выводили. Там даже тапок для церебральных инсектоидов имеется.

– Ну, раз вы так уверены… – пожал он плечами.

– Уверен, – твердо сказал я. – Кстати, когда попросят результат флюорографии – покажите им всю стопку. Пусть проникнутся важностью момента.

Партиец

Зачем люди вступают в партии? Да зачем только не вступают! Кто-то из идейных соображений, кто-то из приземленно-материалистических, кто-то со скуки, кто-то просто плохо смотрел под ноги на своем жизненном пути – причин много. Я могу назвать еще одну – бредовую.

Отследить начало очередного обострения у Павла (назовем его так) было несложно: достаточно было спросить, не вступил ли он в партию. Если нет – значит, все в порядке, человек пьет лекарства аккуратно, и причин для беспокойства нет. Если вступил – значит, лекарства пьет вместо Павла большой белый санфаянсовый друг, и пора готовить палату с видом на окрестные коттеджи. Почему?

Все просто. Есть у Павла одна идея, которая начинает свербеть лишь во время обострения. Идея партийного строительства. Как промежуточный этап на пути к президентскому креслу. А то протирают его, бедное, все кому не лень, и лишь его, Павла, базис, единственно достойный кремлевской мебели, почему-то до сих пор находится с этим креслом в карьерно-топографическом диссонансе.

Раньше на всех президентских выборах он вместо галочки вписывал в бюллетень свою фамилию: вдруг все же получится? Но фортуна упорно крутила романы с другими и на попытки Павла обаять ее с наскока лишь возмущенно заявляла, что он-де не в ее вкусе, и вообще к лошадям у нее идиосинкразия. Пришлось менять тактику и приступать к планомерной осаде. Павел рассудил, что верный путь к президентскому креслу лежит через партию. То есть надо стать сначала просто членом, потом – выдающимся, затем – лидером, а там уже и до Кремля недалеко.

Первым его выбор пал на «Единую Россию», что было закономерно: телефоны и адреса этой партии можно найти, пожалуй, в любом психоневрологическом диспансере, на любой доске информации. Павел решил, что надо организовать партийную ячейку на базе дневного стационара и становиться ее секретарем: глядишь, и заметят его выдающийся организаторский талант. И он кинул клич: все в партию! Дурдом – кузница руководящих кадров! Полтинник каждому, кто во все это вступит! На полтинник, выделенный из личной пенсии, клюнули четверо, но в партию так и не вступили. Денег, впрочем, тоже не вернули, сославшись на эпик фейл… то есть форс-мажор.

Призыв вступить всем пациентским составом диспансера в ЛДПР, прозвучавший во время следующего обострения, был неожиданно подхвачен на ура: уж очень близкими и родными показались как идейная подоплека, так и сам партийный лидер. Дело застопорилось на втором этапе, когда потребовалось принести фотографии и заполнить анкету. Психопатов она выбесила, двое параноиков сочли ряд вопросов анкеты слишком подозрительными, а трое пациентов с дебильностью узнали почти все буквы в анкете, но не смогли понять, что означает их совокупность. В итоге обилеченным оказался один Павел, но через некоторое время обострение прошло, и он понял, что переплюнуть Жириновского в плане харизмы и эпатажа ему не под силу даже в маниакально-бредовом состоянии.

С КПРФ тоже не сложилось: требовались рекомендации и характеристики от двух коммунистов, а также необходимо было пройти собеседование на знание устава партии, и Павел решил, что с такими бюрократами ему связываться не с руки.

В штабе «Справедливой России» у него приняли анкету и фотографии, пообещали принять решение – и принимали его пять лет, после чего известили, что в связи с реорганизацией партии требуется повторить процедуру еще раз. Павел, оценив скорость реакции, понял, что такими темпами до президентского кресла он доползет в лучшем случае годам к восьмидесяти, – и вежливо отказался.

Потом были Партия 5 декабря и Либертарианская партия, но их Павел покинул быстро, поняв, что партийные вожди с пальмы первенства не слезут даже в случае принудительной эволюции, и на премию Дарвина тоже не польстятся.

Другой бы уже давно отчаялся, но не Павел. Теперь у него новая идея: если нет ему места у руля готовой партии – надо создавать свою! Он уже и название придумал: «Партия свободного разума». Тезисы? Да пожалуйста! Психиатрия – лженаука и мастдай! Ни одна мысль не является бредовой, если ее можно аргументировать! Любой человек имеет право невозбранно слышать любые голоса и видеть любые видения! Любая реальность имеет право на существование! Долой нейролептики!

Павел уверен: кворум он наберет, за единомышленниками дело не станет. Осталось сформировать агитбригады и отправить их по диспансерам страны.

Наш ответ терроризму

Есть у ряда наших пациентов примечательная способность – четко, хотя и необычно, объяснять свои поступки. Даже самые экстравагантные. В особенности – экстравагантные, я бы сказал. Почему кидался в проходящую мимо девушку цветами с балкона? Хотел привлечь внимание, неужели непонятно? Почему вместе с горшками и кашпо? Это же элементарно, дорогой доктор: настоящий подарок – это живые цветы, а не какой-нибудь срезанный веник!

Почему залил монтажной пеной дверь старушки-соседки? Доктор, так ведь гололед же на улице, надо было хоть как-то удержать ее дома в тот день!

Однажды спецбригаду вызвали в отделение полиции. Дескать, забирайте клиента, сил наших уже нету слушать его показания! И рассматривать улики. «Рассматривать?» – переспросил Денис Анатольевич. «Да вы приезжайте и посмотрите сами, по телефону вот так вот в приличных выражениях и не опишешь!» – устало попросил полицейский. Денис Анатольевич пожал плечами и дал команду своим орлам собираться.

– Вот, полюбуйтесь! – протянул полицейский доктору пачку фотографий, когда спецбригада прибыла на место.

– Хм, надо же, – поскреб подбородок Денис Анатольевич, мельком просмотрев фотографии мужского достоинства, сделанные в разных ракурсах. – Интересный у вас подозреваемый.

– Он, кстати, здесь, – сказал полицейский.

– Весь или только то, что на фотографии? – уточнил Денис Анатольевич.

– Весь, весь, – поджал губы полицейский. – Он эти фото по всем отделениям полиции разослал. И в прокуратуру. Мы его и взяли поначалу как за распространение порнографии.

– Вы ничего не понимаете! – раздался голос из кабинета. – Это селфи!

– Херовые у тебя селфи получаются, – проворчал Тимур, заглядывая в кабинет. – Уж прости за откровенность.

В кабинете на стуле сидел мужичок. Увидев санитара и доктора, он обрадованно привстал.

– Ой, здрасьте! – поприветствовал он старых знакомых. – Вот вы хотя бы им скажите! Это ведь не порнуха!

– А что? – вскинулся полицейский. – Ты нас этими открыточками с праздником поздравил, что ли?

– А я с одноклеточными вообще отказываюсь разговаривать, – парировал мужичок. – Я уже в который раз объясняю – я предотвращаю теракты! Понял? Борюсь с терроризмом!

– Стоп-стоп, – встряхнул головой Денис Анатольевич. – С терроризмом? И каким образом? Рассылая селфи своего… хм… достоинства?

– Да, именно так! – гордо ответил пациент. – Что тут непонятного-то?

– Да ничего не понятно! – вскипел полицейский. – А тебе вообще срок светит!

– Да мне медаль светит! – возразил пациент. – А то и орден!

– Не раньше чем ты ему объяснишь, в чем дело, – тихонько шепнул мужику Денис Анатольевич. – Ты уж пожалей человека – видишь, у него нервы на пределе.

– Да-а! – прищурился мужичок. – Вот как мне всякую порнографию под видом теста Роршаха показывать – так ничего! А там, между прочим, такие твари, да друг с другом, да таким извращенным способом… А, ладно!

Он махнул рукой и повернулся к полицейскому:

– Слушай. Объясняю. Специально для… в общем, для всей полиции. Террористы – они ведь кто? Правильно, одержимые их народными исламскими демонами, верно?

– Ну, допустим, – пожал плечами полицейский.

– Никаких допущений! – отрезал мужичок и ткнул пальцем в потолок. – Это факт, мне оттуда сказали! Едем дальше. Как прогнать этого ифрита, или кто он там еще?

– А я откуда знаю?! – развел руками полицейский.

– Ага! – злорадно погрозил ему пальцем пациент. – Плохо вас учили! Ифриту нужно показать вот это!

Он взялся было за ширинку, но Тимур положил руку ему на плечо.

– Ты осторожней с демонстрацией… э-э-э-э… экзорцизма, – негромко посоветовал он. – А то ведь еще и домогательства пришьют. Ты не показывай, ты рассказывай.

– Ладно, – согласился пациент. – Так вот, я и хотел вам предложить массированную атаку на террористов по всем фронтам. Разослать фото куда следует, повесить их в местах предполагаемых терактов. Ифриты изгоняются, террористы прозревают и каются… А вы что сделали?

– Ты сам до этого додумался? – уточнил на всякий случай Денис Анатольевич.

– Ну почти, – нехотя ответил пациент. – Меня тот голос консультировал.

– Опять? – спросил Денис Анатольевич. – Тот же самый, что в прошлый раз велел тебе голым по улице бегать?

– Ну да, – пожал тот плечами.

– Мы его забираем, – сказал Денис Анатольевич полицейскому. – Это наш старый знакомый.

– А как же борьба с терроризмом? – не унимался мужик.

– Они уже поняли принцип, – успокоил его Тимур. – В крайнем случае наделают… селфи. И раскидают над базами террористов.

Человек-кремень

Эту историю прислал мне мой коллега Юрий. Юрий работает в спецбригаде в Одессе, и, как сами понимаете, ему есть о чем порассказать. Вот мы с ним и решили: чего добру пропадать – добром надо делиться!

Как-то по весне вызвали их бригаду в приемный покой обычной городской больницы. Надо было забрать бабушку, которая попала к ним с переохлаждением, и перевезти в терапевтическое отделение в другой район. Не по профилю вызов? Ну, бывает такое, когда просят отработать непрофильный вызов: карет марки «Комутохеровато» в городе не всегда хватает на всех, кому они нужны.

Водитель еще для виду посокрушался – жаль, мол, не гинекологический вызов к какой-нибудь молодой-красивой, уж он бы посмотрел, – но так, больше для виду. Поехали, хлопцы.

Опять же, всего-то дел: погрузили, отвезли, выгрузили…

Бабулька попалась словоохотливая, веселая. Опять же, дорога неблизкая, время на поболтать есть – так чего бы не пообщаться? Пришли к общему мнению, что раньше и трава была забористее… ой, то есть зеленее. И море… нет, не чернее, а лазурнее, солонее и глубже. И девки краше. И детей больше рожали.

– Вот я, к примеру, – вещала бабулька на весь салон, – ох и плодовита была – страсть! Рожала – каждый божий год! И каждый раз – не меньше четырех приносила!

– Четырех? – изумился Юра.

– Это самое меньшее, – махнула рукой бабулька. – А разок аж десятерыми разрешилась!

– Быть того не может! – не поверил тот.

– Вот те истинный крест! – перекрестилась бабулька. – И все – мальчики! Мы с мужем давай им имена придумывать – ох и замаялись!

– Так дело-то ответственное, – посочувствовал Юра.

– А ты как думал, милок! – воздела перст бабушка. – В общем, стали мы их называть: Вадик, Боря, Петя, Наташа, Кирилл…

– Стоп-стоп-стоп! – поднял Юра ладони. – Какая Наташа? Десять мальчиков же вроде?

– Ай, да ты бы на него посмотрел, на того мальчика! – не моргнула глазом бабулька. – Такой худенький, стройненький, глазки большие – ну вылитая Наташа!

– Бабушка, – прищурился Юра, – а сколько же всего детей-то вы успели родить?

– Ха! – хлопнула бабулька себя по колену. – Думаешь, я не помню? Я ж человек-кремень! У меня голова что твой куркулятор! Сто двадцать семь!

– Детей, – уточнил Юра.

– Детей, – подтвердила бабулька. – Я же все помню, все знаю, даром что не первой молодости! Вот спроси меня о чем угодно – враз отвечу!

– Ну хорошо, – поскреб Юра подбородок. – И каково расстояние от Одессы до Киева?

– За сто гривен на такси не доедешь! – бодро ответила бабулька.

– Ну, в целом согласен, – признал Юра. – А сколько же зарабатывал ваш муж, чтобы все сто двадцать семь детей прокормить?

– Тридцать девять миллионов… – начала бабулька, но сбилась и снова начала считать, уже на пальцах: – Сорок восемь миллиардов… тьфу, пятьдесят триллионов…

Юра обернулся к доктору и водителю:

– Господа, меняем курс. Наша бабулька хоть и человек-кремень, но ее кремнийорганике переохлаждение на пользу не пошло: сбой в логических схемах. Так что вызов все-таки по профилю.

О телефонах, бомбах и эстетике

В психиатрии – как в литературе. Есть темы для бреда, которые вечны, подобно классике: никуда не делись и вряд ли денутся колдовство, порча, вредные соседи и апокалипсис, что обещался наступить вот уже завтра, но, зараза, уже несколько веков как всех динамит. И есть темы на злобу дня. Чебаркульский метеорит, галактические крейсеры на атомных дровах, сотовые телефоны…

Это еще одна история, которую рассказал мне коллега Юрий из одесской спецбригады и которой я с удовольствием с вами делюсь.

Позвонили им однажды родственники пациентки: мол, приезжайте срочно. У нас тут убийца электроники и куча электронной расчлененки. Звоним, говорят, от соседей, с чудом выжившего мобильного телефона. Ребят долго уговаривать не пришлось: собрались, поехали.

Электронная расчлененка действительно присутствовала: по квартире были разбросаны бренные останки смартфонов и обычных мобильных звонилок. В общей сложности порядка семи-восьми единиц. Точнее сказать было сложно, поскольку некоторые фрагменты погибшей техники были мелкими и с трудом поддавались идентификации.

Убийцей электроники оказалась миловидная дама средних лет. Она задумчиво бродила по полю боя, периодически склоняясь над обломками, поднимала те, которые, по ее мнению, еще могли коварно ожить, и методично доламывала. Смущенно улыбнувшись прибывшим орлам из барбухайки, она сообщила, что опасность миновала, но если у кого с собой завалялся телефончик, то лучше не рисковать и отдать ей на растерзание.

Доктор поинтересовался, чем же вызвана такая нелюбовь к мобильной связи. Неужели андроид изменил ей с другим сотовым оператором? Или все дело во вредном излучении?

– Дело в бомбах, – просветила его дама. – Они тут в каждом телефоне!

– Неужели? – удивился доктор.

– Да вы сами посмотрите! – воскликнула дама, поднимая с пола обломки экрана. – Принюхайтесь!

– Нас на это не натаскивали, – застенчиво признался тот.

– Тогда просто поверьте мне на слово. – Дама отбросила обломки подальше. – Бомба – в каждом! Но это еще полбеды. Главное, что детонатор – у меня в животе!

– Проглотили? – поднял брови доктор.

– Ветром надуло! – фыркнула дама. – Не знаю, как он туда попал, но он там. Если не верите – убедитесь сами!

– Понюхать? – с сомнением спросил доктор.

– На рентгене посмотреть, – терпеливо объяснила дама. – Или вас на рентген тоже не натаскивали?

– У нас есть специалисты, – уклончиво ответил доктор. – Но пока поверю вам на слово.

– Так-то лучше, – кивнула дама. – Теперь вы представляете, в каком напряжении мне приходится жить?

Я же постоянно одним лишь усилием воли предотвращаю теракты! Но это очень утомительно! Из дома толком не выйти, в автобус не сесть, по городу не проехаться! Ведь никто не знает, когда эта штука сработает! А главное – на чей звонок. Только вообразите: сажусь я в автобус, еду, задумалась о чем-то – и тут звонок! Подношу телефон к уху – бабах!!!

– Ой! – Доктор, болезненно поморщившись, потер зазвеневшее ухо.

– Вам-то ой, – хмыкнула дама. – Просто уши заложило. А автобус – в хлам! И меня размажет по всем окружающим деревьям! А это так неэстетично! Особенно утром.

– Утром? – переспросил доктор. – Почему именно утром?

– Ну сами представьте, – сказала дама. – Люди улыбаются, едут на работу – а тут я свисаю со всех деревьев. Разными частями тела.

– Точно. Никакой эстетики, сплошная эклектика, – согласился доктор и предложил: – Поедемте с нами. Мы придумаем, как избавить вас от детонатора.

– На операцию я не согласна! – отрезала дама. – Буду лежать утром на столе, со вскрытым животом – а это так неэстетично!

– При чем тут операция? – махнул рукой доктор. – Посмотрим, примеримся, назначим лекарства – детонатор и рассосется. Или выйдет естественным путем.

– Ну ладно, – подумав, согласилась дама. – Только телефончики свои мне сразу отдайте, от греха подальше.

– Мы их на подстанции оставили, – поспешно ответил доктор. – От греха подальше. Поедемте.

Ценный холодильник

Если провести статистическое исследование среди наших пациентов и расспросить их, какие люди или существа наиболее вредные и опасные, – вы получите удивительный результат. Самыми вредными окажутся не инопланетяне. И не ЗОГ. И не вражеская разведка. Черти, гномы и прочие делириозные гости из потустороннего мира также вряд ли будут возглавлять этот список.

Топ вредителей и недоброжелателей займут соседи. Это они жгут лучами через стенку, пускают ядовитый газ через розетку, следят через канализацию и сотрудничают со всеми разведками мира, подписывают договор на крови с бойцами инфернальных легионов – и все лишь для того, чтобы насолить ближнему своему. Да-да, тому, что живет в соседней квартире. Почему? Да потому, что людей создал Господь. А дьявол сделал их соседями. Со всеми вытекающими.

Клавдию Степановну (дадим ей такое имя) привела на прием дочь. Бабулька особо не противилась – к психиатру так к психиатру. Давно надо было подлечить нервы, ушатанные соседями по подъезду. Ведь что странно: пока была молодая – были они люди как люди, а как пошел у Клавдии Степановны счет на восьмой десяток – все в одночасье испортились. И уже года три как озорничают.

Вот, к примеру, Васька, сосед снизу. У того сейчас один вид спорта: выйдет во двор, достанет полицейский жезл – и ну из него бетонными пулями ворон стрелять! Настреляет побольше, приносит домой и варит. А вся вонь от вареных ворон ей, Клавдии Степановне, через вентиляцию в квартиру идет.

Федька с Маринкой – те вообще наркоманы. Постоянно за стенкой что-то химичат, отчего у Клавдии Степановны голова потом весь день болит. А как наделают побольше наркоты – Федька идет во двор и через полицейский жезл (у него тоже такая штука есть) кричит на весь квартал – мол, приезжайте за товаром! И странно так кричит: ей слышно, а другим хоть бы хны. Наверное, на особой волне кричит. Но кому надо – узнают, приезжают. То на «газели», то на фургончике, что воду развозит. Купят у Федьки партию зелья – едут продавать. И куда только полиция смотрит?

Но самое неприятное – это воровство. Мало им, соседям, ворон и наркоты, так повадились они воровать у Клавдии Степановны воду. И электричество. Видимо, не хватает своих ресурсов, чтобы наркотики делать. А счета за воду и свет приходят о-го-го! А еще на холодильник глаз положили. Он им, наркобаронам, страх как в хозяйстве нужен. Зачем? Понятное дело, зачем: украденную воду охлаждать для химического процесса, наркотики хранить. И продукты тоже сгодятся. Кефир вон каждый день отхлебывают. Если не уследишь. А как тут уследишь, когда они специально отвлекают? Как отвлекают? То обстреливать начинают квартиру. Да, бетонными пулями. Ага, из полицейского жезла. В стенах под обоями от этого дырки остаются. Кстати, через эти дырки они из квартиры хороший воздух воруют, а плохой, с запахом вареных ворон, обратно закачивают. То, понимаешь, начинают на весь двор про нее гадости говорить. Чуть отвлечешься – а они уже из холодильника холод своровали и кефир отхлебнули!

– Она уже прокуратуру замучила, – вздохнула дочь. – Те даже с проверкой приезжали.

– Плохо проверяли, – проворчала Клавдия Степановна. – Соседи ворон съели, наркоту сбыли – и делают вид, что не при делах!

– Да, не жизнь, а триллер, – покачал я головой. – Клавдия Степановна, а может, вы у нас полежите, нервы подлечите? А то сил-то много уходит на борьбу с соседями. Наверняка и сон пропал, и аппетит никакой…

– Ох пропал, ох никакой, – сокрушенно согласилась Клавдия Степановна. – А, была не была! Лягу! Вот только с холодильником как быть?

– Она его за собой по всей квартире таскает, – пожаловалась дочь. – Линолеум уже подрала везде, где только можно.

– Так воруют же! – парировала Клавдия Степановна.

– А давайте мы его опечатаем! – предложил я, оторвав полоску бумаги и поставив на ней пару печатей.

– Ха! – махнула рукой Клавдия Степановна. – Нешто они бумажки испугаются! Отдерут, своруют и обратно присобачат, как там и была!

– Хорошо, – вздохнул я и, достав из стола металлическую линейку, поставил печати уже на ней. – Отдаю вашей дочери, она вызовет сантехника из ЖЭКа, пусть тот приварит. Это они не отдерут.

– Лучше из прокуратуры, – подсказала Клавдия Степановна.

– Ладно, доверим дело сантехнику из прокуратуры, – кивнул я и протянул линейку дочери. – Сможете обеспечить?

– Без проблем. – Дочь пациентки взяла линейку с печатями и убрала в сумку.

– Ну, тогда ладно, – согласилась Клавдия Степановна. – Пишите направление.

Гнездо

Модернизация и оптимизация, ставшие для многих медиков чем-то вроде эвфемизма, не прошли и мимо спецбригады. В итоге на суточном дежурстве осталась одна бригада на весь довольно крупный город. И кататься на вызовы в течение суток приходится постоянно: психические недуги никуда не делись и модернизироваться не пожелали. Оптимизироваться тоже – мало ли каких новых слов и аргументов там, в Минздраве, напридумывали!

Очередной вызов на суточном дежурстве поступил от служивых из министерствачослучилось: мол, приезжайте, у нас тут человек на дереве висит. «За шею?» – уточнил Денис Анатольевич на всякий случай. Нет, ответили сотрудники МЧС. Весь. В смысле – равномерно распределив массу тела по ограниченной площади кроны, добавил их старший. Денис Анатольевич попытался развидеть картинку, которую упорно подсовывало воображение, и дал бригаде команду собираться.

Женщина действительно висела высоко над землей, запутавшись в ветвях, и громко, не стесняясь в выражениях, сетовала на несправедливость бытия. Когда спасателям удалось снять ее с дерева, санитар аккуратно взял даму под локоток и предложил пройтись до большой машины с мощным мотором, но офицер МЧС остановил его – мол, с ней-то как раз все в порядке. То есть если не считать мелкого недоразумения с деревом. А вот сына этой дамы желательно бы изловить. Он ее второй раз за сегодня из окна выбрасывает. Соответственно, второй раз приходится ее с дерева снимать. За сегодня.

– За сегодня? – поднял брови Денис Анатольевич.

– Ну да, ну да, – закивала дама.

Выяснилось, что ее сын, здоровенный детина, давно и крепко знаком не только с психиатрами, но и с наркологами. Просто из дома его в больницу забирали редко – в основном из полиции.

– Выпишется, какое-то время ходит спокойный, а потом вместо таблеток начинает водку пить, – пожаловалась дама. – И колобродить. Вот в полицию и попадает. Особенно если меня в очередной раз в окно выбросит. Хорошо еще дерево под окнами растет: с третьего этажа высоко падать!

Поднявшись на третий этаж, санитар постучал в дверь и вежливо попросил ему открыть. Пациент из-за двери поинтересовался: а что будет, если он не откроет.

– Тогда я все равно войду, – ответил Тимур. – Но буду очень расстроен.

Иметь дело с расстроенным Тимуром пациенту не хотелось, поэтому он не стал спорить, открыл и дал проводить себя в барбухайку без лишних уговоров.

– И что с таким делать? – спросила дама. – Он ведь как выпишется – через пару месяцев опять начнет все по новой!

– В больнице, конечно, его полечат. Но если вы не сможете после выписки убедить его принимать лекарства, а не водку, – покачал головой Денис Анатольевич, – то способ только один.

– Какой? – оживилась дама.

– Вызывать нас, – ответил Денис Анатольевич. – Причем пораньше, не дожидаясь, когда дело снова дойдет до бросков мамой в окно.

– Так жалко же! – всхлипнула дама.

– Тогда, – вмешался Тимур, – сделайте себе на том дереве гнездо. Оно вам точно пригодится.

Дизайнерская белочка

У многих профессий есть собственные профессиональные вредности. У врачей и учителей – это риск эмоционального выгорания, у сотрудников ГИБДД – это (и с чего бы?) ожирение, у рихтовщиков, постоянно имеющих дело с шлифмашинкой, – вибрационная болезнь… Да всех и не упомнить, не зря этим вопросом занимается отдельная кафедра при медицинском университете и есть отдельная врачебная специальность – профпатолог. А какая, по-вашему, профессиональная вредность может быть у дизайнера интерьеров?

Кто-то, возможно, предположит, что только личная, в характере. Ну, может быть, со стороны вечно недовольных заказчиков. А вот Денис Анатольевич теперь знает еще одну. О ней-то он мне при встрече и рассказал. Был у них как-то раз вызов к одному товарищу – тот, отбиваясь одной рукой с торшером в ней от нападавших, держал в другой телефон и отчаянно названивал всем подряд: полиции, МЧС, скорой…

Геннадий (назовем его так) профессию дизайнера интерьеров вредной не считал. Творческой – да, вполне. Интересной – безусловно. Медитативной – не без того. Одно плохо: в какой-то момент он понял, что капризы заказчиков без стакана-другого трудно переносятся. И вдохновение приходит лишь вместе с легким градусом. Так и творил – слегка подшофе, лишь ближе к ночи позволяя себе выпить по-настоящему: похмелье шло по пятам, и лечиться приходилось гомеопатическими методами (то есть подобное подобным), хоть и не вполне гомеопатическими дозами.

Над одним из заказов довелось поработать особенно долго и вдумчиво: клиент смутно представлял, чего же он на самом деле хочет, и сформировать основную идею удалось далеко не с первого раза. И придирался к каждой мелочи. Поэтому дело шло медленно, стимулировать вдохновение и долготерпение приходилось приличными дозами, и к моменту, когда работа была наконец сдана, Геннадий почувствовал себя жертвой голодного вампира, высушенной до капли. Организм требовал восполнить запасы выпитой крови и вымотанных нервов, и пришлось организовать ему недельный запой. То есть реабилитацию. Дольше не получилось – просто перестало лезть. А дня через три, когда уже стал униматься гудящий внутри трансформатор, все и началось.

Валяясь на диване и разглядывая обои, Геннадий вдруг поймал себя на мысли, что совершенно не помнит, когда он успел их переклеить. Нет, цвет остался тем же – ну, может быть, чуть ярче и резче – но фактура! Много-много тисненых белочек, причудливо перетекающих друг в друга, – и где он только такие нашел? Встряхнув головой, Геннадий решил пройтись по комнате – поискать следы ремонта. Надо же: сам поклеил – и не может вспомнить, как все происходило! Может, обрезки рулонов где остались или клей?

В ходе поисков обнаружилось, что линолеум тоже какой-то незнакомый. Точнее, смутно напоминает тот, что был всегда, но… черт возьми, та же беличья тема! Вот сучья, расходящиеся под разными углами, а вот – белки. Некоторые едва намечены, в виде контуров, некоторые прячутся в ветвях, но они повсюду! Пришлось пойти умыться холодной водой.

Не помогло. Белки никуда не делись – ни с обоев, ни с линолеума. Более того, теперь вся мебель оскалилась на Геннадия беличьими пастями. А зубки-то у того же кресла – о-го-го! Только и ждут, когда присядешь. Клац – и голова, что тот орех, щелкнет, только скорлупки в разные стороны. Ой, кажется, стул шевельнулся и подвинулся чуть ближе! Ой, и кресло повернулось, отслеживая движение! Да они же сейчас его порвут!

Спецбригаде Геннадий несказанно обрадовался: наконец-то люди! Стыдливо отбросил в сторону изрядно покореженную ножку торшера (битва с белкомонстрами выдалась нелегкой), подробно все рассказал, поспешно согласился, что у него – белочка (да-да, и не одна!), и, опасливо оглядываясь на дверной проем в комнату, стал собираться, попросив санитаров покараулить рядом: вдруг в шкафу тоже какая белка прячется?

– Вернусь из больницы – сделаю ремонт! – твердо заявил Геннадий, шагая рядом с Денисом Анатольевичем. – И чтобы даже намека на белочек не было. Никаких обоев – только штукатурка и покраска! И на полу – ламинат!

– Вы, главное, больше себя так не стимулируйте, – посоветовал Денис Анатольевич. – Ищите вдохновение… в кефире, что ли.

– Да-да, придется, – закивал головой Геннадий и, окинув взором стоящую у подъезда барбухайку, доверительно шепнул доктору: – А вы свою машину как-нибудь перекрасьте, что ли… А то и морда у нее беличья, и куча белочек на бортах прорисованы.

– Насчет морды, – улыбнулся Денис Анатольевич, – я с водителем посоветуюсь. А что до белочек на бортах… Так мы уже сколько раз на белую горячку выезжали! Один вызов – одна белка на борту. Ну, как у истребителя звездочки. Вы не беспокойтесь: у нас они смирные!

Кругом ворье!

Удивительная амбитендентность прослеживается у нашего населения. Нет, я вовсе не хочу заводить заезженную пластинку про здоровых и недообследованных и ни на что не намекаю. Но посудите сами: граждане с изрядной долей скепсиса относятся к любым заявлениям государственных мужей – и тут же вкладывают огромные средства в реанимированные финансовые пирамиды. Они ни в грош не ставят современную медицину – зато готовы угробить свой организм каким-нибудь особенно замысловатым способом, прочитанным в очередной вырезке из «ЗОЖ». Они в совершенстве освоили технику чтения любой газеты между строк – и напрочь игнорируют предупредительные таблички: «Не влезай, убьет!», «Осторожно, окрашено!» и «Прохода нет». И это те, кто не охвачен нашим вниманием и заботой. Что уж говорить о пациентах!

Пришла как-то на прием к Оксане Владимировне одна дама. Ольга Егоровна (назовем ее так) наблюдается в нашем уютном учреждении уже четверть века. А все почему? Да потому, что кругом одни воры и жулики. Начиная от соседей и заканчивая правительством. Вся страна, в общем. И как только подходит срок очередного обострения (либо когда Ольга Егоровна решает, что лекарства вредны для организма и пора приступать к его тотальной очистке), в стране тут же летят к чертям моральные установки.

И граждане страны, проснувшись поутру, едва успев умыться и глотнуть кто чаю, а кто огуречного рассола, сразу же задаются вопросом: а что там сегодня у Ольги Егоровны плохо лежит? Не пора ли что-нибудь слямзить? А то сил нет, как клептомания терзает! Уж что только она не предпринимала: и замки каждый раз новые врезает, и датчики движения поставили, и пару камер, и волосок на дверь клеила – все без толку. Страна тоже не стоит на месте – прокачивает воровские навыки. Вот так вернешься домой с прогулки по магазинам – вроде бы все спокойно. Камеры и датчики никого не засекли, волосок на месте, отпечатков чужих пальцев на дверях нет – а в белье кто-то рылся! И запах в квартире чужой. Ну что ты будешь делать! Одно расстройство. Пора к доктору идти.

– Я ведь снова к вам, Оксана Владимировна. Опять все началось по новому кругу, – сообщила она, едва войдя в кабинет.

– Кто на этот раз на подозрении? – спросила доктор. – Соседи?

– Нет, они вроде успокоились, – покачала головой Ольга Егоровна. – Хотя их тоже нельзя списывать со счетов: вдруг просто бдительность усыпляют! Но в основном ЖЭК и мэрия. Вы же знаете: кругом ворье!

– Сплошь? – уточнила Оксана Владимировна. – Даже тут?

– Ну что вы! – замахала руками дама. – Вы-то вне подозрений. Доктор-то у меня хороший. А вокруг – ворье.

– Сильно донимают? – с участием спросила доктор, которая вне подозрения.

– Вы не представляете, насколько! – закивала Ольга Егоровна. – Даже по ночам стали проникать! Я вот уже неделю толком не спала, измучилась. Потому что кругом ворье. А доктор-то у меня хороший.

– Тогда, наверное, стоит полежать, отдохнуть у нас? – предположила доктор. – Раз уж за ними все равно не уследить.

– Наверное, стоит, – неожиданно легко согласилась пациентка. – Я как раз, уходя, наклеила на дверь полоску бумаги с надписью: «Квартира под наблюдением психиатров!» Потому что кругом ворье. А доктор-то у меня хороший, доктора ворье побоится.

Оксана Владимировна представила крадущихся к входной двери сотрудников мэрии и ЖЭКа, которые видят наклеенную бумажку и, чертыхаясь в бессильной ярости, бредут восвояси несолоно хлебавши, и испытала прилив гордости: куда там вневедомственной охране! Психиатрическое наблюдение за квартирой – вот это по-взрослому!

– Ну хорошо, тогда сейчас напишу направление, – улыбнулась доктор. – Может, за то время, пока вы тут лежите, ситуация исправится.

– Я надеюсь! – кивнула Ольга Егоровна. – Или сами одумаются, или их пересажают. Потому что невозможно жить спокойно, когда кругом ворье. Вот доктор у меня хороший, доктор знает, что нужно делать.

Та доктор была лучше!

Занятная штука – память. Кое-кто утверждает, будто все события жизни записаны в ней, подобно длинному подробному видеофайлу. Если так, то воспроизведение у многих сильно хромает. Или отличается занятной избирательностью. Кто-то до мелочей и деталей помнит все обиды, явные и мнимые, с наслаждением мазохиста прохаживаясь раз за разом по больной мозоли. Кто-то выборочно редактирует воспоминания юности: у него там и трава зеленее, и хлеб вкуснее, и девушки краше, и старики моложе. А кто-то удивляется – надо же, какая любопытная вещь эта амнезия: ничего не болит – и каждый день новость!

Тут недавно была у Оксаны Владимировны на приеме одна бабулька. Точнее, не сама была, а дочь привела: будучи предоставлена самой себе, бабулька с готовностью терялась, а учитывая ее общую шустрость и размеры города, квест по ее поискам мог затянуться больше чем на день-другой. Причем к флешмобу обычно подключались соседи, знакомые, полиция и министерствочослучилось, поэтому можно представить, какой многоголосый хор поминал всякий раз добрым, но крепким словом этот турбореактивный одуванчик.

Доктор вспомнила, что бабушка на приеме уже была, где-то год тому назад, и с памятью, равно как и со способностью соображать, у нее тогда было получше. И даже лечение, помнится, назначали. Неужто не помогло?

Дочь пациентки только руками развела: дескать, собирались они с этими рецептами дойти до аптеки, а потом что-то закрутились в повседневной суете, а после как-то и не до этого стало, а затем и рецепты куда-то задевались… Так что не могли бы вы, доктор, снова что-нибудь такое выписать, чтобы мама снова стала как новенькая? Что, никак? Ну а хотя бы образца прошлого года?

И тут бабулька, которая до этого момента с любопытством внимала беседе, вдруг решила принять в ней участие.

– Да-да! – радостно закивала она. – Вы уж, пожалуйста, постарайтесь, назначьте мне лекарство какое-нибудь! Вон в прошлом году я, помнится, приходила в психбольницу – такое хорошее заведение! А доктор-то какая умница была! Поговорила со мною по душам, лечение назначила – очень мне помогает!

– Мама! – покачала головою дочь. – А сейчас мы где, по-твоему?

– А кто ж тебя знает, куда ты меня притащила? – пожала плечами бабулька. – Контора какая-то. А мож, и поликлиника. А вот год назад ты меня совсем в другое место водила. Оно было лучше! И доктор там такая хорошая была!

Переглянувшись с дочерью пациентки, Оксана Владимировна улыбнулась и пожала плечами.

– Что же делать – придется постараться, чтобы соответствовать собственному облику годичной давности, – сказала она. – Опять же, имидж учреждения нужно будет как-то реабилитировать.

– А куда подевалась та доктор, у которой я в прошлом году была? – спросила у дочери бабулька.

– Выросла, – ответила Оксана Владимировна. – Повзрослела на целый год. Давайте-ка мы с вами немного побеседуем.

Закончив расспрашивать пациентку, доктор выписала рецепты, написала на отдельном листе, что и как принимать, и попросила:

– Вы уж теперь постарайтесь взять лекарства сразу. И следите за тем, чтобы лечение не прерывалось ни в коем случае. А то в следующий раз за этим столом снова окажется какая-нибудь незнакомая тетка, и снова бабушка будет ностальгировать по тем временам, когда и доктор была краше, и заведение лучше. Мне ведь не за себя, мне за наш психдиспансер обидно.

– Да-да! – закивала, поднимаясь со стула, бабулька. – Уж в психбольнице-то было как хорошо! Ты, дочь, в следующий раз меня прямиком туда веди!

Общественно полезная мания

Есть пациенты, которые удивились бы вопросу – страдают ли они психическим заболеванием. И дело не в том, что они отрицают сам факт. Дело в субъективном восприятии. Задайте такой вопрос людям с биполярным аффективным расстройством – и кто-то, возможно, кивнет: да, мол, страдаю. А кто-то скажет – ну что вы! В депрессивной фазе, конечно, не без того, зато в маниакальной – нет, вовсе не страдаю! Наслаждаюсь!

Степану (сами понимаете, что зовут его совсем иначе) по-своему повезло. Фазы, когда мир терял краски, перспективы и когда хотелось просто забыться в анабиозе, чтобы все это безобразие и несправедливость мироздания по отношению к конкретно взятому человеку поскорее проспать, были не особо длинными и не сильно глубокими.

Зато потом обязательно наступал тот период, ради которого однозначно стоило жить! Странное дело: когда у тебя депрессия, каждый раз умом понимаешь, что это не навсегда, что и на твоей улице еще опрокинется грузовик с шампанским и ананасами, но вот душою и чувствами в это отчего-то совсем не верится. И приходится постоянно себе повторять: так уже было, и так уже будет. Доктор знает, доктор обещал.

И доктор действительно всякий раз оказывался прав, даже если таблетки, которые он выписывал, пились не особо регулярно. Наступал тот день, когда Степан не просто понимал – всей совокупностью базиса и надстройки чувствовал: поперло! Жизнь однозначно прекрасна! И вот уже тело и душа поют и требуют куда-нибудь прогуляться: людей посмотреть, себя показать.

Немного огорчало то, что из пригорода в мегаполис ехать не только долго, но и дорого: с работой у Степана категорически не ладилось, а инвалидность он себе так и не сподобился выправить. Но что такое деньги, когда душа поет! В конце концов, всегда есть смекалка и тонкое чутье человеческой натуры, которое в этой фазе (и кто ее обозвал манией?) неимоверно обостряется.

Прибиться к компании и за нее же поесть-попить – это не проблема: люди обычно очень легко позволяют себя заболтать, и то настроение, которое ты им даришь с щедрого барского плеча, окупается с лихвой. А вот как объяснить контролеру в троллейбусе или в электричке, что ты достоин безбилетного проезда?

Но Степа и тут нашел выход. В рюкзаке, что он таскал с собою, всегда лежали тряпочка из микрофибры, оранжевый жилет со светоотражающими полосками и средство для мытья стекол. Зачем? Все очень просто!

Как только появлялся нужный транспорт, Степан надевал жилет, брал в руки тряпочку и стеклоочиститель, уверенно направлял стопы свои в салон – и начинал драить окна. Задорно так, с шуточками и прибауточками, тесня пассажиров, приветливо кивая контролерам. Чтобы всем было видно – занят человек. Работает. С душой, с огоньком.

А кому придет в голову спросить у такого билет? Вот именно, никому. Во всяком случае, у Степана до сих пор никто не спрашивал. Поэтому, когда снова наступает в жизни полоса, раскрашенная в мрачные тона депрессии, он, конечно, в анабиоз-то впадает. Но рюкзак с жилетом, тряпочкой и стеклоочистителем не выбрасывает. Депрессия – она ведь не навсегда, и главное тут – помнить и понимать хотя бы умом, что настанет день, когда все это ему опять понадобится.

Привычка умирать

Двадцать с лишним лет работы в психиатрии – это не так мало. Во всяком случае, когда-то давно, еще в советские времена, доктору, отработавшему десять лет психиатром, давали третью группу инвалидности и разрешали (точнее, настойчиво рекомендовали) переходить на сокращенный рабочий день. За двадцать лет привыкаешь к очень разным ситуациям и самым неожиданным репликам и вопросам, которые задают пациенты. А главное – привыкаешь выслушивать их с выражением лица, которое бы сделало честь любому индейцу из фильмов с участием Гойко Митича. Но все же порою такое спрашивают…

Игорь Борисович (ну мы-то с вами знаем, что на самом деле его зовут иначе) ходит на прием давно. К моменту, когда я пришел в диспансер после интернатуры, его тут знали уже лет десять. Ко мне он заглядывает редко: участок другой, и видимся мы только тогда, когда по лету в смене остается человека два-три из врачей и мы совмещаем осиротевшие участки. Вот и этим летом мы увиделись с ним после довольно большого перерыва. Он поздоровался, с порога сообщил, что у него все как обычно, что он только за лекарством приехал, затем присел на стул, выдержал небольшую паузу, внимательно посмотрел на меня и спросил:

– А вы сколько раз умирали, доктор?

К такому вопросу я оказался не готов. Однако, внимательно окинув Игоря Борисовича ответным взором и не найдя в его мимике и позе скрытой агрессии и готовности устроить мне пробный сеанс умирания, а только искреннее любопытство и участие, честно признался:

– Вы знаете, до сих пор как-то ни разу не довелось.

– Ух ты, везет же вам! – позавидовал Игорь Борисович.

– А вы? – решил проявить я вежливость. – Вам сколько раз доводилось?

– А я – каждый раз! – развел руками пациент.

– То есть? – не понял я.

– Каждый раз, как в организме что-то отсыхает, – терпеливо, как студенту, пояснил Игорь Борисович. – Один раз умер, потом чуть оклемался, глядь – почка усохла. Другой раз умер, потом прихожу в себя – опа, аппендикс сгнил!

– А терапевт с хирургом что по этому поводу говорят? – уточнил я.

– Сначала удивлялись, УЗИ даже делали, – вздохнул Игорь Борисович. – А теперь только с порога на меня руками машут и к вам посылают. Говорят, все нормально на УЗИ. Но я-то знаю! Я-то чувствую – усохло! А что не усохло, то погнило!

– Так может быть, вы к нам в стационар приляжете? – предложил я. – Поглядим, нельзя ли усохшее как-нибудь того… отмочить?

– Да ладно, я уже привык! – махнул рукой Игорь Борисович. – Умирать вот, правда, надоело. А так – ничего, все как обычно. Только грустно.

– Ну нет, так дело не пойдет, – возразил я. – Даже если оно и вправду привычно, с депрессией надо что-то делать. Давайте-ка я все же напишу вам направление.

– Пишите, – пожал плечами Игорь Борисович. – Может, и впрямь что изменится. Может, хоть умирать буду каждый раз с хорошим настроением.

– А может, и не будете, – попытался подбодрить его я. – Я имею в виду – умирать каждый раз.

– Доктор! – укоризненно посмотрел на меня Игорь Борисович. – Я только-только привык к этому естественному процессу, а вы собираетесь меня лишить стереотипа! Выбить почву из-под ног? Нет уж, не надо! И своих коллег в стационаре предупредите: умирание чтоб не трогали! А настроением, так и быть, пускай займутся…

Коррекционные звездюли

В игре «Ведьмак 3. Дикая Охота» есть эпизод, когда Геральт по каким-то своим ведьмачьим делам спешит в замок Кровавого барона и минует слободу, что ютится около крепостных стен. Жители слободы отпускают вслед ему довольно занятные реплики. Мне запомнилась одна, когда какой-то мужичок спрашивает задумчиво: «А ты слышал когда-нибудь про коррекционные звездюли?»

Мне эта фраза напомнила одну историю из практики. Ходила ко мне на прием пациентка. Несколько раз лечилась в дневном стационаре по поводу реактивной депрессии, потом на несколько лет пропала из виду, а недавно заглянула вновь. На этот раз, слава богу, не за лечением: она устраивалась на работу и проходила медкомиссию. Мы разговорились, и она рассказала мне, что же тогда, много лет назад, послужило причиной ее затянувшегося недуга.

Сильным ударом оказалась, как она и поведала еще тогда, в момент первого обращения, смерть мужа: внезапная коронарная смерть, человек просто однажды уснул и не проснулся. А потом, не успела она выписаться из дневного стационара, кое-как придя в себя после потери, приехал из столицы сын. И огорошил новостью: с женой он развелся, поскольку подсел на героин, работу потерял, жить ему теперь негде – мама, выручай.

Мама приютила непутевое чадо. И вскоре сильно пожалела: парень и не думал слезать с наркотиков. На героин денег не хватало, поэтому в ход пошел крокодил, который он варил тут же, на кухне. Страшный запах по всей квартире и всему подъезду, претензии от соседей, постоянные визиты то полиции, то приятелей-наркоманов, тающая на глазах обстановка в квартире – сын продавал все, что только можно продать, лишь бы хватало денег, чтобы сварить и кольнуться.

С одноклассником сына она повстречалась после второй или третьей выписки из дневного стационара – депрессия на фоне домашней ситуации только усугубилась. И разрыдалась, когда он спросил ее, как дела. Услышав ответ, парень посуровел и пообещал помочь – но при условии, что она не будет вмешиваться. Он-де, конечно, завязал со своим бандитским прошлым, но ради такого случая кое-какие навыки может и вспомнить.

Первый сеанс лечения состоялся уже через пару дней: одноклассник заглянул на огонек и отметелил любителя вареных крокодилов так, что тот еще долго напоминал пострадавший от транспортировки баклажан и по квартире передвигался исключительно ползком. Да еще и предупредил: услышу, мол, что снова начал колоться, – продолжим лечение.

Второй сеанс состоялся месяца через полтора, когда клиент оклемался и нашел в себе силы доковылять до аптеки, чтобы прикупить нужных ингредиентов. Одноклассник перехватил его на обратном пути и укоризненно покачал головой: ведь предупреждал же я тебя? Предупреждал. Обещал повторить лечение? Обещал. Пацан сказал – пацан сделает. Полезай в багажник.

Ехать в багажнике со связанными руками в неизвестном направлении – само по себе плохая примета и мощный психотерапевтический фактор. Где-то в лесу, далеко от города, клиента извлекли из машины, снова вломили от души и оставили наслаждаться природой, предупредив: третий раз будет последним. И закончится сеансом дайвинга в районе ГЭС, с двухпудовой гирей, привязанной к ногам.

– Я не знаю, сколько дней он приходил в себя и добирался до города, – пожала плечами пациентка. – Просто однажды он появился, принял ванну, переоделся в то, что еще оставалось от его гардероба, – и исчез. Через год позвонил из другого города, сообщил, что нашел работу. Время от времени присылает денег. Сказал, что сюда не вернется: уж очень тяжело вспоминать обо всем, что произошло. С наркотиками завязал. Держится уже пять лет. Моя депрессия, как вы понимаете, доктор, тоже на этом исчерпалась: я вышла на работу, занялась собой. Теперь вот перехожу на новое место – там условия и зарплата получше.

Красная метка

Каких только легенд не наслушаешься про лекарства, которые применяются в нашей психиатрической практике! Их уже и наркотиками успели окрестить, и… впрочем, зачем я буду пересказывать все слухи и сплетни? Прогуляйтесь по Сети с большой вилкой (понадобится, чтобы снять с ушей излишки лапши) и убедитесь сами. А вот версией, которую мне довелось услышать однажды на приеме, я поделюсь, поскольку она уникальна.

Как-то раз пришел ко мне на прием пациент с другого участка: то ли смену перепутал, то ли его доктор в тот день срочно уехал на консультацию – неважно. Сергей (ну вы-то в курсе, что на самом деле его звали не так) придирчиво окинул взором кабинет, заглянул под стол, вернулся к двери, убедился, что никто не подслушивает, и, подсев поближе, попросил побыстрее его госпитализировать.

– А отчего такая срочность? – спросил я. – Спрятаться желаете?

– Да-да, – закивал Сергей. – Надо переждать, пока все успокоится.

– А от кого прячетесь? – решил я уточнить. – Вы не подумайте, я не ради праздного интереса спрашиваю. Мне надо знать, кого к вам можно будет пускать на свидания, а кому запретить.

– Скажите, чтобы не пускали никого! – попросил Сергей.

– И родителей?

– И родителей.

– Так что случилось-то? Кто вас преследует? – мне всё-таки хотелось узнать подробности.

И Сергей открыл мне страшную тайну. Оказывается, в нашем не очень тихом, но вполне себе уютном городе открылся филиал Всемирного клуба людоедов. Как, разве не слыхали? В Интернете не пишут? А вы не те источники слушаете, доктор. Вы к своим голосам хоть иногда прислушивайтесь – получите массу полезной информации. Да, вот они-то и рассказали.

Для членов клуба в каждом ресторане зарезервирован отдельный столик. Пришел, заказал что-нибудь человеческое – и пожалуйста, минут через сорок принесут. Вы, к примеру, в женщине что больше всего любите? А какой прожарки? А они, кстати, чаще всего яичницу с сарделькой заказывают. Представляете, какой расход материала? А где на всех найти столько сырья? Вот и устраивают они что-то вроде городской лотереи. Ага, по базе данных операторов сотовой связи. Тому, кто будет следующей жертвой… дичью… не знаю, как правильно сказать, но вы поняли, – присылают красную метку.

– Вот и мне прислали. – Сергей достал из кармана и протянул мне пластиковую крышку от кока-колы.

– И что она означает? – спросил я.

– То и означает, – хмыкнул Сергей. – Явиться к мясокомбинату. Время сообщат отдельно, как мне подсказывают голоса. Там разберут на запчасти – и на стол. А что останется, ваши фармацевты себе возьмут.

– А им-то зачем? – удивился я.

– А то вы не знаете! – с горькой иронией воскликнул Сергей.

– Ни сном ни духом! – заверил его я.

Вздохнув, Сергей рассказал, что из субпродуктов фармацевты делают лекарства. Вот, к примеру, галоперидол. Его делают из тех, кто лучше прочих слышит голоса. Почему? А потому что гомеопатия. Подобное лечится подобным. Про гомеопатию-то, доктор, наверняка слышали? Ну и слава богу. Трифтазин и модитен-депо [22] делают из параноиков: у них бред мощный, для лекарства в самый раз. Антидепрессанты – из всякого унылого… ну вы уже поняли.

– Так что давайте я у вас немного отлежусь, пока они про меня забудут, – попросил Сергей. – Я готов работать на мясокомбинате, но не сырьем для колбасного цеха и не начинкой для таблеток!

– Договорились, – согласился я и достал бланк направления на госпитализацию.

Президентка

Вопреки прогнозам, исполненным сдержанного оптимизма, этим летом пациентов на приеме не стало меньше. Перед регистратурой такая очередь, какой в перестроечные годы за водкой не всякий раз можно было увидеть, в кабинетах душно, и те самые плюс тридцать с прицепом, которые где-нибудь в отеле на море воспринимаются как должное, – здесь, на работе, кажутся персональным оскорблением со стороны мироздания. Хочется организовать на улице что-то вроде зеленых кабинетов в тени деревьев и перенести прием туда. Тем более что пациенты умудряются отыскать нас даже на коротком перекуре.

Так оно произошло и в этот раз: не успел присесть на лавочке, чтобы перевести дух, – слышу шаги.

– Здравствуйте, доктор! Как дела, как обстановка?

– Здравствуйте, Ирина. Вашими молитвами, спасибо.

– А меня вот выписали домой.

– Вот и отлично. Ваш участковый врач как раз сейчас ведет прием, так что можете к нему заглянуть.

Ирину я знаю уже много лет. Милейшей души человек, даром что царица. В стационар попадает редко, поскольку никого особо своим высоким саном не достает. Ну, царица и царица, и ладно, родня и соседи уже привыкли и сделались умеренными роялистами. Приходит на прием раз в месяц, получает лекарства от имперских амбиций – и домой. Стационар – это уж если совсем все плохо, если возникает непреодолимое желание пойти войной на какую-нибудь, прости господи, Францию, или устроить мэрии города децимацию в воспитательных целях.

– Я ведь пока лежала, многое переосмыслила, доктор. И так себе думаю: не хочется мне больше быть царицей.

– Да вы что, Ирина! Неужели лечение таки поимело эффект?

– Да, у меня было время обо всем подумать. И поэтому я решила, что высокое происхождение – это еще ни о чем. Надо идти в народ.

– В смысле – найти работу?

– Вот еще! – Она презрительно фыркнула. – Да, я могла бы зарабатывать страшные, просто невероятные деньжищи! Вот этими вот самыми ногами! Но кто позаботится тогда о стране?

– И в самом деле, – пробормотал я. – Только вы, я и президент о ней и думаем, больше никто.

– Во-от! – воздела она монарший перст. – И я о том же! В общем, решила я баллотироваться на следующих выборах в президентки. Монархии пора становиться на путь демократических реформ!

– В президенты, – поправил я.

– В президенты пусть мужики баллотируются, – отмахнулась Ирина. – А я – симпатичная особа голубых кровей, я могу только в президентки. Ну так что, будете за меня голосовать?

– А с предвыборной программой можно ознакомиться? – спросил я. – Хотя бы в тезисах?

– Тезис один, – снисходительно глянула на меня Ирина. – Все будет офигенно!

– Пиар-менеджеры конкурентов просто застрелятся от зависти, – покачал я головой.

– Ну так как, голосовать за меня будете? – не отставала Ирина.

– А может быть, начать с должности, скажем, главврача нашей больницы? – выдвинул я контрпредложение. – Сделать из больницы образцово-показательный санаторий для ветеранов умственного труда, поднять персоналу зарплаты, пациентам – пенсии? Да вас на следующих выборах на руках в Кремль внесут!

– Доктор. – Ирина строго посмотрела на меня. – Вот скажите: я похожа на дуру?

– Честно?

– Честно.

– Нет, в жизни бы не подумал, – твердо сказал я.

– Так вот. – Ирина сделала паузу. – За невыполнимые задачи я не берусь!

Клизму! Клизму!

С тех пор, когда продавщица в советском магазине вела себя с покупателями, аки боярин с холопами, прошло не так уж много времени, но поглядите, как все изменилось! Клиент теперь чувствует в себе тотальную правоту, глубокое самоуважение он в себе чувствует. Чем нередко склонность имеет злоупотребить. Более того, многие всерьез полагают, будто медицина – в том числе и наше серьезное государственное учреждение – это филиал универсама. Приходится напоминать, что это не совсем так. И что даже в магазине клиент не всегда прав – клиент порою охренемши. И что, в отличие от станции техобслуживания, здесь не меняют оба альтернативно одаренных полушария на ортодоксально прошитые новенькие.

Был однажды у Оксаны Владимировны на приеме товарищ, который только что выписался из дневного стационара. У Николая Евгеньевича (назовем его так) много лет назад приключилась ипохондрия, которую он с тех пор бережно лелеет. Он с юных лет отличался трепетным отношением к своему организму, а уж когда в этом самом организме что-то загадочно заскрипело, таинственно засвербело и мистически забулькало в самых неожиданных местах, – так и вовсе потерял покой.

За компанию с Николаем Евгеньевичем потеряли покой участковый терапевт, невролог, кардиолог, гастроэнтеролог, эндокринолог, уролог и даже проктолог, который на пятом визите прямо заявил, что с таким упорством обычно ищут пропавшее золото партии или алмазы в кимберлитовой трубке и что он мамой клянется: ТАМ у пациента ничем подобным и не… м-м-м… пахнет. И пусть Николай Евгеньевич уже прислушается к доброму совету всех предыдущих специалистов и пойдет наконец туда, куда его дружно посылают. К психиатру.

Вопреки опасениям, лечение у психиатра оказалось нестрашным. Более того, впервые наступило облегчение. Не так чтобы почувствовать себя совсем уж здоровым – слишком долго и трепетно Николай Евгеньевич вынашивал свою ипохондрию, чтобы вот так вот запросто с нею расстаться, – но вполне достаточное, чтобы ожить и начать строить глазки медперсоналу. С тех пор в дневном стационаре он частый гость.

– Как прошло лечение? – поинтересовалась Оксана Владимировна.

– Неплохо, неплохо, – важно покивал Николай Евгеньевич. – Особенно мне понравилась психотерапия. Там такая психологиня! С таким (руки Николая Евгеньевича описали около груди две полуокружности, и Оксана Владимировна отметила про себя, что третьему номеру психолога пациент бессовестно польстил) выдающимся навыком коммуникации! С такими (руки Николая Евгеньевича нарисовали такой контрабас, что, узнай психологиня объем показанных бедер – лежать бы пациенту в нейрохирургии с ушибом головного мозга томиком Фрейда) способностями к убеждению!

– Вижу, вам понравилось, – резюмировала доктор.

– В целом, да, – согласился Николай Евгеньевич. – Но есть один существенный недочет в их работе.

– Какой же? – спросила Оксана Владимировна.

– У них в дневном стационаре нет клизменного кабинета! – воздел перст Николай Евгеньевич.

– Господи, – поразилась доктор. – А он-то там зачем?

– Неужели вы не понимаете? – с пылом воскликнул Николай Евгеньевич. – Все болезни от этого!

– Простите, от чего – от этого? – отважилась уточнить Оксана Владимировна.

– От застоя отходов жизнедеятельности в организме! – безапелляционно заявил Николай Евгеньевич. – В кишечнике скапливаются массы, они не выводятся полностью, образуются завалы каловых камней, до двадцати килограммов…

– Боже… – ужаснулась доктор нарисованной воображением картине.

– А я про что! – с энтузиазмом продолжал развивать тему Николай Евгеньевич. – Вредные вещества всасываются обратно в кровь через стенку кишечника, кровь циркулирует по организму, достигает головного мозга – и вот вам причина большинства психических расстройств!

– Убиться стетоскопом… – прошептала Оксана Владимировна. – Получается, все это время мы не там искали? Все, оказывается, не только в политике через жопу?

– Да! – победно заявил Николай Евгеньевич. – Поэтому я, как постоянный клиент, настаиваю на том, чтобы вы организовали в вашем дневном стационаре клизменную!

– И наняли бригаду ректальных гномиков, – вполголоса промолвила доктор.

– Не понял – зачем? – Николай Евгеньевич ее все же расслышал.

– Так завалы каловых камней же! – пояснила доктор. – Потоком воды не смыть – только кирки и лопаты.

– Все бы вам шутить, – покачал головой Николай Евгеньевич. – А я, между прочим, серьезно вам говорю – не там вы ищете причины!

– Вы знаете, – улыбнулась Оксана Владимировна, – я бы отправила вас к проктологу, чтобы он попытался найти те двадцать килограммов. Но мужика ведь инфаркт хватит: он-то был уверен, что распрощался с вами навсегда.

– Много он понимает! – фыркнул Николай Евгеньевич. – Это ведь моя задница, и я ей чую лучше, чем он своим ректоскопом видит!

– Ладно-ладно! – не стала спорить Оксана Владимировна. – Я постараюсь донести ваши пожелания до заведующей дневным стационаром. Хм, а это красиво должно звучать – гидроколонопсихотерапия! Потянет на пару диссертаций и одну патентованную технологию.

Мировое господство в кредит

Кое-кто из психиатров, особенно старой закалки, сетует: мол, перевелись нынче Наполеоны! Императоры всея Руси, кстати, тоже в дефиците. Все больше советники президента да внебрачные дети олигархов попадаются. Ежели когда и затешется среди них повелитель Галактики или принцесса Марса – то великая удача, бальзам на выгорающую душу. Мол, измельчала нынче мания величия…

Ан нет, есть еще ягоды в ягодицах… тьфу ты, порох в пороховницах! И пусть целые правительства отдельных стран до сих пор курят свои планы мирового господства – у нас есть пациенты, которые давно все продумали. И если какая страна будет себя плохо вести – я ведь просто отменю им амбулаторное лечение и умою руки.

Николай (назовем его так) ходит на прием уже давно. Сначала, правда, он заглядывал на огонек исключительно после выписки из стационара и исчезал из поля зрения до очередной госпитализации, но потом сделал для себя кое-какие выводы и стал приходить почаще, а пользоваться нашим круглосуточным оллинклюзивом, соответственно, реже.

Он полагает, что болезни как таковой у него нет. И не было никогда. Просто идеи, что рождаются в его голове, надо держать под контролем. Подобно управляемой реакции деления ядер в атомном реакторе. Чуток не уследил – и привет, второй Чернобыль. Потому что идея – это вам не грубая материя. Это куда опаснее. Прохлопал ушами – и вот уже по всей Руси пошло крещение огнем и мечом, а в Европе весело потрескивают угольки на кострах инквизиции. Прохлопал во второй раз – получи строительство коммунизма в отдельно взявшейся стране.

Нет, товарищи, с идеями надо обращаться аккуратно. Едва появился намек на лавинообразное нарастание – надо срочно увеличивать дозу лекарств. Оно и окружающим безопаснее, и самому комфортнее: все-таки дома лучше, чем в отделении.

Однажды он пришел ко мне взволнованный и с порога заявил:

– Можете не вставать и не кланяться, простого «здрасте» будет вполне достаточно.

– Здравствуйте, Николай, – улыбнулся я.

– Вот так-то лучше, – важно кивнул он и присел. – А между прочим, перед вами потенциальный император планеты. Или президент, я еще пока не решил.

– Император – звучит лучше, – сказал я. – Подумайте сами: дума, парламент – оно вам надо?

– Боже упаси! – замахал руками Николай. – Этот цирк с конями, да еще за счет налогоплательщиков… Нет, только абсолютная монархия! Ну, для виду можно добавить чуток конституционности.

– Уже есть мысли, как это осуществить? – спросил я.

– Да! – кивнул Николай. – Я хочу, чтобы вы оценили красоту идеи.

– Излагайте, – согласился я.

– Все очень просто. – Николай наклонился поближе. – Ипотека!

– Ипотека? – удивился я.

– Ипотека, – подтвердил Николай и начал рассказывать.

План действительно оказался прост и красив. Николай заключает со Сбербанком договор, по которому берет страну в ипотеку. Воспользовавшись средствами, которые высвободятся, как только он разгонит Госдуму, прижучит олигархов и урежет зарплаты министрам, Николай погасит ипотечный кредит досрочно – и возьмет новый. Зачем? А чтобы выкупить Евросоюз. А потом – Китай. И остальную Азию. С Африкой на закуску. С Америкой, скорее всего, придется повозиться, но тут помогут Венесуэла и прочие южноамериканские будущие подданные. В конце концов, всегда можно подключить средства от наркотрафика. И заметьте, доктор: ни одного выстрела, ни одного вооруженного конфликта! Как вам идея?

– У меня только один вопрос, – сказал я. – Вы же знаете, самое сложное – это начало. Как вы планируете убедить Сбербанк? Они ведь могут просто отказаться.

– Придется немного похимичить, – признался Николай. – Я хочу начать с договора на какую-нибудь малосемейку. А когда они согласятся, я немного изменю текст. Там, где написано мелким шрифтом.

– То есть большая империя начнется с маленького мошенничества?

– Лучше так, чем с большой крови, – развел руками Николай.

– Сложно поспорить, – согласился я.

– А теперь, доктор, выпишите мне что-нибудь, чтобы мне не захотелось претворить этот план в жизнь, – попросил Николай.

– Неужели так и оставите эту затею в проекте? – удивился я.

– Я пока еще морально не созрел для короны, – признался Николай. – И для политической борьбы. Но если вы согласитесь стать премьер-министром – только скажите, и мы начнем!

– Договорились, – кивнул я. – А пока немножечко изменим схему лечения…

В общем, если геополитические оппоненты России будут плохо себя вести – считайте, что я их предупредил. Я ведь просто отменю Николаю лечение. И не стану отказываться от должности премьер-министра.

Дьявольский гамбит

Как правило, в свои взаимоотношения с потусторонним люди стараются психиатров не впутывать до последнего, пока уже не становится невмоготу. Им самим или окружающим. Что это: уверенность в способности самостоятельно справиться, недоверие к нашей службе или же отголоски вековой генетической памяти, с дымком костров и стучащим в сердце пеплом Клааса, – вот так вот сразу и не скажешь. Как бы то ни было, чаще всего в итоге приходят к нам.

Про Эльвиру и ее богатый опыт общения с Богом я уже неоднократно рассказывал и в этой книге, и раньше. И когда она пришла ко мне на очередной прием с обреченно-решительным видом, я подумал, что в ее отношениях с Всевышним снова наметился кризис. Но ошибся: проблема лежала не в горних сферах, а очень даже наоборот.

– Нет времени мне сейчас с Богом отношения выяснять, доктор, – с досадой сказала Эльвира. – Мы с ним поссорились.

– Это почему же? – поинтересовался я.

– Почему, когда я просила у него интеллект, он все перепутал и дал мне сиськи? – гневно выпалила она. – Впрочем, я не по этому вопросу к вам сегодня.

– Уже легче, – вздохнул я. – А по какому?

– Мне нужно узнать, где я могу пройти экспертизу.

– Экспертизу? – удивился я.

– Да. Чтобы выяснить, могу ли я совершать сделки, – ответила Эльвира.

– Ты сама ее хочешь пройти? – уточнил я, а про себя подумал: неужели она собралась продать свою квартиру какому-нибудь мошеннику?

– Да, сама, по собственному желанию, – кивнула Эльвира.

– А ты не опасаешься, что есть шанс оказаться несделкоспособной по результатам такой экспертизы? – спросил я.

– Ха! – усмехнулась Эльвира. – Я, может быть, как раз на это и надеюсь!

– Так. – Я строго посмотрел на нее. – Рассказывай. Ты что, с недвижимостью что-то начудила?

– Да при чем тут недвижимость! – Эльвира махнула рукой и хитро поглядела мне в глаза. – Я хочу одну аферу провернуть и знаю точно, что вы мне не откажете!

– Откуда такая уверенность? – Я откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

– Вы же всегда меня защищали, так? – лукаво поглядела на меня пациентка поверх очков.

– Всегда, – согласился я.

– Не давали делать глупостей, – продолжила она.

– В меру своих скромных возможностей, – кивнул я.

– Тогда слушайте, что я придумала. – Эльвира подвинулась поближе и, понизив голос до полушепота, начала рассказывать.

Оказывается, недавно, недели две назад, с ней вышел на связь Лукавый. Ну, может быть, не сам, может быть, его зам по кадрам или по административно-хозяйственной части – она не стала уточнять. Пристал, окаянный, как банный лист: продай, мол, душу. Задорого куплю, красавица. Все, что там, говорит, наверху, недодали – твое будет. Раз, мол, боженька таким скупердяем оказался и, кроме сисек, ничем больше одарить не удосужился – это мы вмиг поправим. Ай-кью, говорит, просила? Да хоть стопитсот! Мужиков? Да штабелями! Золота? Да хоть безлимитная «Виза-Голд», хоть кошелек-самотряс! Эльвира поначалу отнекивалась: мол, принципы, воспитание – а потом и задумалась. На очередном сеансе связи спросила искусителя: а душу как перечислять, предоплатой или по факту? А то, дескать, знаем мы вас, аферистов: поставишь подпись не глядя – и вот уже ни души, ни копейки за нею, ни мужика на горизонте. Что ты, яхонтовая моя с четвертым номером! – возмутился инфернальный торгаш, – никаких афер, никаких предоплат, все исключительно по факту! Сначала ай-кью, деньги и мужики, а потом уже договор и душа! У нас серьезная организация, у нас все по-взрослому!

– И что, договор уже подписан? – спросил я Эльвиру.

– Да щас! – фыркнула та. – Он мне ай-кью авансом выдал, и я сразу поняла, что надо делать!

– Таак, уже интереснее, – оживился я. – До чего додумалась?

– Схема простая, – пояснила Эльвира. – Интеллект уже прокачан, мужика и деньги я теперь сама найду, с таким-то умищем. Осталось сделать так, чтобы душу не профукать.

– Каков план? – прищурился я.

– Лечь в стационар, – сказала Эльвира. – Вы же можете это мне устроить?

– Учитывая голос дьявола у тебя в голове? – улыбнулся я. – Да легко! Твой-то навар в чем?

– Вы еще не поняли? – удивилась Эльвира, потом, спохватившись, понимающе закивала: – Ах да, вы же за моим интеллектом теперь не поспеваете… Он ведь снова явится, так? Ну, торгаш этот?

– Ну, не исключено, – предположил я. – Если не испугается наших стен.

– Явится, никуда не денется! – уверенно заявила Эльвира. – Уже с договором, стало быть. И я его, как честная девушка, подпишу, конечно.

– А как же душа? – спросил я. – Даже с учетом безлимитной «Визы-Голд» и штабелированных мужиков – сдается мне, ты сильно демпингуешь!

– Ха! – победно воскликнула Эльвира. – Уж если вы не догадались, то я могу быть спокойна!

– Так поясни мне, в чем интрига, – попросил я.

– Пока я лежу в отделении, все мои сделки недействительны! – снизошла она до пояснений. – А при выписке я подстрахую себя экспертизой!

– Эльвира, я тобой горжусь! – воскликнул я и достал бланк направления на госпитализацию. – Переиграть Лукавого на его же поле… Вот это гамбит! Ты знала, что просить в первую очередь!

Кто там?

Эта история случилась давно, когда мы еще были студентами. Обычно занятие строилось так: преподаватель задавал несколько вопросов по пройденной теме, потом, морщась, словно от зубной боли, выслушивал тот бред, что ему несли студенты, потом честно пытался что-то нам втолковать, а потом вся группа топала в отделение. Поскольку теория теорией, но в медицине по учебникам и справочникам выучиться невозможно, надо все увидеть самому (чума и холера не в счет).

Дмитрий (назовем его так) давно стал постоянным обитателем областной психбольницы. Галлюцинации и бред, что некогда цвели пышно, ярко и буйно, с годами выцвели, уступив место монотонной апатии дефекта, и от всего богатства симптомов остался лишь один. Стук в… м-м-м… пятой точке. Просто стук. И все. Но перманентный. И никакие лекарства – старые, новоизобретенные ли – не в силах были его заглушить.

Положа руку на сердце, не так уж этот стук Дмитрию и мешал. А со временем даже стал предметом его гордости. Брендом, можно сказать. Особенно когда его стали регулярно показывать студентам – мол, вот вам живой пример резидуальной [23] симптоматики. Живой пример расправлял плечи, смотрел с хитрецой, охотно отвечал – да, мол, стучит. Да, постоянно стучит. Как? Да очень просто: тук-тук. Вот такой вот в жопе стук. Девчата-студентки краснели, смущаясь, парни прыскали в кулак, Дмитрий загадочно улыбался – в общем, все получали удовольствие.

Темой занятия, после которого нашей группе показали Дмитрия, были галлюцинации. Истинные и псевдогаллюцинации. Как их различить? Очень просто, сказал преподаватель. Вот, скажем, слуховые. Если вы, товарищи студенты, слышите, как вас кто-то называет козлом, и источник оскорблений, по ощущениям, находится где-то во внешней среде, но на самом деле отсутствует как объект (а то мало ли, вдруг кто-то и в самом деле открыл вам неприглядную правду, но постеснялся показаться на глаза), – это истинные слуховые галлюцинации. Если же козлом вас назвали внутри вашей же головы, но так отчетливо, будто вслух, – то, скорее всего, это не голос совести и не вопль самокритики, а слуховые псевдогаллюцинации.

А потом группа отправилась в отделение, расспрашивать Дмитрия. Что беспокоит? Ну, не то чтобы беспокоит – просто присутствует. В жопе стук. Слышится или ощущается? Слышится. «Тук-тук». Да, постоянно. «Тук-тук» – будто кто-то стучит. Ага, как в дверь.

И тут одна наша тихоня-отличница, невинно хлопая глазками, задала вопрос. В полном соответствии с темой занятия.

– Скажите, Дмитрий, а этот стук в вашей… – Она покраснела, но собралась с силами и продолжила: – Так вот, этот стук, он откуда?

– Что значит «откуда»? – не понял Дмитрий. – Я не знаю, откуда он взялся.

– Нет-нет, вы не так поняли, – торопливо добавила студентка и снова покраснела, – я хотела спросить: стучат к вам ИЗНУТРИ или СНАРУЖИ?

Дмитрий так загрузился этим вопросом, что не заметил, как группа, красная уже поголовно, утирая слезы, тихо ретировалась из отделения.

– Надо же! – изо всех сил стараясь сохранить каменное лицо, промолвил преподаватель. – Такой невинный вопрос, но с каким подтекстом! Я вас поздравляю, девушка. Вы никогда не задумывались о карьере психотерапевта?

Хочу развидеть третьим глазом…

Поголовье любопытствующих, страстно желающих разлепить свой третий глаз, проморгаться и поглядеть, что там, за дверями привычной реальности, не иссякает, хотя их и стало несколько меньше, чем лет этак пятнадцать-двадцать назад. И никого почему-то не смущает, что подглядывать в замочную скважину нехорошо. И мало кто опасается, что оттуда непрошеному вуайеристу могут и карандашом через эту скважину засветить. Астральным, но все равно неприятно. И уж совсем мало кто вспоминает, что Елена Петровна Блаватская предупреждала: когда-то давно в ряды посвященных набирали лишь тех, чья психика очень и очень устойчива.

Юра (дадим ему такое имя) ходит на прием уже много лет. В стационаре его тоже не успевают забыть: раз в полтора-два года он туда попадает. Когда решает стать соавтором схемы лечения. Не так давно он увлекся оккультизмом, несмотря на мой ему совет крепче дружить с той реальностью, в которой большую часть времени пребывает. Юра клятвенно заверил меня, что он это не всерьез, чуть-чуть и вообще лишь для общего развития. И исчез из поля зрения на полгода. А потом вернулся весь в растрепанных чувствах и попросил, чтобы его поскорее угоспитализировали.

– Что случилось, Юра? – спросил я его.

Юра вздохнул и стал рассказывать. Будучи по натуре товарищем деятельным, он быстро отказался от попыток прочесть «Тайную доктрину»: уж очень снотворный эффект, вырубает уже на второй странице. «Калагия» тоже как-то не пошла: Юра честно попытался ее осилить, мозг его честно-честно попытался свернуться, так что пришлось это дело бросить и переключиться на источники, написанные не столь зубодробительным штилем. А потом перейти к практическим занятиям, поскольку критерий истины есть что? Вот именно.

Проведя несколько бессонных ночей за попытками продрать третий глаз, Юра отметил, что реальность слегка поплыла, и поздравил себя: дело пошло! Можно приступать к следующей части лабораторной практики. Нарисовав на полу пентаграмму и расставив в узлах несколько чайных свечек, Юра сосредоточился на вызове потусторонней сущности. Пусть это будет суккуб, решил он. Желательно, пофигуристее. А чтоб вызов прошел успешнее, отправил в рот горстку циклодола.

Свечи уже почти прогорели, когда в пентаграмме что-то заклубилось, в голове раздался недовольный голос и поинтересовался, кто это такой добрый, что звонит в полчетвертого утра. Юра повторил заказ. Голос сказал, что все суккубочки по вызову заняты, но раз уж смертный его потревожил, то есть у него для Юры дело. Что за дело? – забеспокоился Юра, который всегда с подозрением относился к перспективе стать добровольцем или выдвиженцем. Бэл – так представился незнакомец – стал рассказывать.

Оказывается, много тысяч лет назад он был тут, в этой реальности, большим боссом. Храмы, жертвы, загородные резиденции, все дела. А потом приперся один не в меру шустрый товарищ. Яхве кличут. Пришел и стал беспредельничать. То одному явится с идеями экстремистского толка, то к другому. В общем, сформировал оппозицию. И пошло-поехало: сначала кружками подпольными собирались, потом осмелели, пошли храмы бомбить, прихожан запугивать. А когда идеи овладели более широкими массами, да не по разу, да в особо извращенной форме – произошла великая религиозная революция. Ну, это с точки зрения новообращенных. По мнению Бэла – гнусный переворот. А память-то у народа короткая. Всего пару с небольшим тысяч лет – и вот о нем уже никто не помнит. А если и поминают, то исключительно как демона. Обидно же. В общем, настал исторический момент и пора восстановить справедливость. И ты, Юра, отправишься в поход.

«Крестовый?» – на всякий случай уточнил Юра. «Какой крест, ты о чем, смертный?» – возмутился Бэл. – Крест – это выхолощенный символизм! Никаких ложных символов – только реальная мощь, только хардкор! Я дам тебе лингам!»

Юра представил себя, идущего штурмовать храмы с лингамом наперевес, и осторожно возразил, что этот… ммм… лингамный поход может на первом же храме и оборваться. Кадилом в лоб – и нет лингамоносца. Вот если бы какое-нибудь тектоническое оружие, или самонаводящиеся метеориты, или, на худой конец, огненный меч… «Да как ты смеешь мне перечить!» – возмутился Бэл. Собирайся в поход! Юра отчаянно замотал головой – нет-нет, никаких походов, у нас тут в ходу закон о религии, если кто не в курсе, а я законопослушный гражданин.

Бэл оказался настойчив: с неделю Юра страдал от его воплей в своей голове, неделю терпел, видя, как плывут черты знакомых объектов и людей, меняя свой облик с привычного на… хм… лингамообразный и обратно, неделю толком не мог выспаться, пререкаясь с богом в отставке, алчущим реванша, – а потом не выдержал. Пошел сдаваться.

– Закройте мне третий глаз, доктор! – попросил Юра. – Не могу видеть все это астральное безобразие.

– Третье ухо тоже залепить? – полюбопытствовал я.

– Обязательно! – кивнул пациент.

– Ты ведь знаешь наши правила, – предупредил я его. – Если голос что-нибудь приказывает, то лечение только в стационаре.

– Пускай, – с готовностью согласился Юра. – Лишь бы толк был.

– Будет, – уверил его я. – А вот надолго ли – снова будет зависеть от тебя.

На грош пятаков

Чего греха таить – завсегдатаи нашего уютного госучреждения в массе своей живут небогато. На пенсию по инвалидности особо не разгуляешься, подработки есть далеко не у всех, а если и есть – то очень и очень скромно, я бы сказал, стыдливо оплачиваемые работодателем. Но умудряются как-то выкручиваться. Некоторые даже имеют свой небольшой бизнес.

Федя живет у нас в психбольнице уже больше тридцати лет. Именно живет: когда-то за очень серьезное преступление он отправился не по этапу, а в спецбольницу на принудительное лечение (между прочим, вполне мог схлопотать и вышку, признай его тогда вменяемым), а родственники под шумок продали его квартиру и все куда-то испарились. Да и долечиваться после спецбольницы суд наказал долго, очень долго. Так и прижился он у нас.

Федя с удовольствием помогает убирать территорию, возить грязное белье в прачечную и забирать оттуда свежевыстиранное, а более всего, как любой человек, не понаслышке знакомый с казенной жизнью, он любит помогать работникам нашей столовой.

Где он тратит свою пенсию? О, Федя места знает! И в буфет лишний раз не пойдет: зачем, когда через дорогу есть огромный торговый центр! Выход у него свободный, время есть, отчего же не прогуляться? Этот торговый центр, кстати, построили не так уж давно, всего-то несколько лет тому как. И Федя стал замечать, что денег, которых раньше всегда было в избытке (много ли купишь в том буфете?), перестало хватать. Соблазнов-то вон сколько! Что делать?

И Федя занялся asking’ом. До ближайшей церкви топать далековато, да и компания аскеров (ну, тех, что Христа ради подать просят) там уже своя, устоявшаяся. Недолго и клюшкой по шее получить, особенно на Пасху. Пришлось обрабатывать местный контингент. Народу в диспансере всегда хватает: кто на медкомиссию пришел, кто родственников в отделении повидать, кто сам врачу показаться. Правда, много ходит атеистов, поэтому надо было менять концепцию запроса. И Федя придумал.

– Друг, дай ветерану умственного труда брежневскую копейку! – вежливо просит он потенциального донора.

– То есть? – впадает тот в мимолетный транс.

– Я имею в виду путинский рубль! – поясняет Федя.

И ведь дают! Кто побольше, кто поменьше. Часто – десятикопеечную мелочь. Ее порою копится много. Идти с таким кульком в магазин – можно нарваться на комплимент от продавца. Но Федя нашел выход. Там же, в торговом центре, есть отделение Сбербанка. А поскольку паспорт у Феди с собой, и в нем не написано, что его когда-то признали невменяемым, то сберкнижку он завел себе легко. Вот туда-то копейки и складывает. И время от времени снимает рубли.

Другие постояльцы нашей больницы Феде втайне завидуют и считают подпольным миллионером. Федя их не разубеждает: для бизнеса полезно. Время от времени кто-то из пациентов, насшибав и наподбирав кучу мелочи (все теми же копейками), просит Федю поменять деньги на что-нибудь более крупное, чтоб буфетчица не ругалась, когда дело дойдет до покупки сигарет или чая. Федя не отказывает. Правда, у него фиксированный обменный курс: один рубль чем покрупнее за рубль сорок копейками.

– Федя, а почему не один к одному? – возмущаются порой пациенты.

– Один к одному? – щурится Федя. – Не, мужики. Я, конечно, дурак, но не настолько же!

Никаких берез!

Если кто-то полагает, что заполучить делирий можно лишь упорным массажем печени бутылкой водки (или чего-нибудь другого, жидкого и в меру горючего), – он просто еще многого не знает. И к торговцам всякой дурью за свежими глюками тоже ходить необязательно. Галлюцинаторные чудеса могут тихо лежать в домашней аптечке. В блистерах с таблетками самого обычного феназепама.

Впрочем, я немного лукавлю. Большинство из нас, употребив таблетку бромдигидрохлорфенилбензодиазепина (теперь вы понимаете, почему врачи так не любят писать рецепт с этим длинным словом?), через полчасика успокоятся и уснут. А вот к человеку пожилому или же пациенту, чей мозг изрядно потрепан жизнью и всякими внешними и внутренними поражающими факторами, вместо сна могут прийти гости из альтернативной реальности. И затребовать зрелищ, игрищ и прочих позорищ.

Однажды к моей коллеге, Галине Владимировне, пришел на прием ее давнишний пациент. И пожаловался на головную боль. Учитывая, что голова у парня была неоднократно ушиблена, да так, что пару раз была задета не только кора головного мозга, но и, так сказать, его древесина, а также принимая во внимание то, что советы медиков беречь оставшееся тот понял по-своему и решил оное заспиртовать, доктор не удивилась. Просто спросила: болит с похмелья или на погоду?

– От недосыпа, доктор! – был ответ.

– Что, бессонница мучает? – с участием спросила Галина Владимировна.

– Вы не представляете, насколько! – вздохнул парень. – Двадцать таблеток феназепама на ночь – и почти без толку!

– Двадцать? – ужаснулась доктор.

– А меньше смысла вообще нет! – махнул рукой парень. – С двадцати я хоть под утро кое-как засыпаю. Правда, котики с собачками достали…

– Котики? – переспросила Галина Владимировна.

– И собачки. Лезут отовсюду, снуют по квартире – какой тут сон! И еще береза эта…

– А береза-то что? – не поняла доктор. – Тоже по квартире бегает?

– Вы в своем уме? – удивился парень. – Чем она бегать будет? Она просто растет!

– Это у вас галлюцинации, – сказала Галина Владимировна. – Нельзя столько феназепама кушать.

– Котики – галлюцинации? – удивился пациент.

– Да! – твердо сказала доктор.

– И собачки?

– И собачки!

– И береза?

– Сейчас я вам выпишу рецепт. – Галина Владимировна достала бланки. – Это галоперидол, он как раз от галлюцинаций. Через неделю придете на прием, расскажете, как идет лечение.

Через неделю парень честно явился на прием, чуть повеселевший, но все с той же головной болью от недосыпа.

– Как идет лечение? – спросила Галина Владимировна.

– Ой, уже лучше! – радостно ответил парень. – Правда, я пить таблетки не стал.

– То есть как это – не стали? – не поняла доктор.

– А я их с собой под подушку кладу! – успокоил ее пациент.

– И что? – сделала большие глаза Галина Владимировна. – Помогает?

– Конечно, помогает! – уверенно отрапортовал парень. – Когда появляются котики и собачки, я сую руку под подушку – а там галоперидол!

– И?

– И сразу вспоминаю, что это галлюцинации! И лежу себе дальше спокойно. Ну, бегают себе – и пусть бегают. Я вот только хотел у вас уточнить…

– Уточняйте, – разрешила Галина Владимировна.

– Котики – это галлюцинации?

– Галлюцинации.

– И собачки?

– И собачки.

– А береза?

– Далась вам эта береза! – не выдержала Галина Владимировна. – Ну растет себе и растет!

– Так она каждую ночь посреди моей кровати растет! – возмутился парень. – Знаете, как я задолбался ее каждую ночь рубить!

– И только под утро засыпаете? – спросила доктор.

– Только под утро.

– И заранее, вечером, пьете феназепам?

– Двадцать таблеток, – кивнул парень. – Иначе как я под утро усну!

– Так. Все. Меняем тактику, – потерла виски доктор. – Вот направление в стационар. Заодно и отоспитесь. Ни котиков, ни собачек.

– А берез? – на всякий случай уточнил пациент.

– Никаких берез! – твердо ответила доктор. – В наших больничных койках им не климат!

Эфиопская мать с детонатором

Помнится, читал мельком одну статью, в которой военные сравнивали: какой из языков наиболее краток и при этом несет больше полезной информации. Применительно к их, армейским, условиям быта, естественно. Оказалось, что русский язык вовсе не на первом месте. Но тут аналитики делали важное примечание: в экстренной, нештатной ситуации эти русские переходят на мат. И тогда фразы становятся в разы короче, а их информационная насыщенность – в разы больше!

Однажды спецбригада во главе с Денисом Анатольевичем отправилась на вызов. Диспетчер передал слова старушки, матери пациента, дословно: «Опять этот олигохрен озорует!»

На месте удалось узнать, что никаких олигохренов тут и близко не росло, просто сын, здоровенный мужик пятидесяти с гаком лет, года полтора назад перенес инсульт. И с тех пор время от времени бывает в печали. А домашняя утварь от такой печали почему-то летает, падает и всячески приходит в негодность.

К моменту прибытия спецбригады, впрочем, печаль мужика немного отпустила. Во всяком случае, он был не против поговорить за жизнь. Одна беда – после инсульта у него развилась моторная афазия, и он почти не мог говорить. Почти. Кроме пары крепких выражений.

– Как вас звать? – спросил Денис Анатольевич.

– Эфиоп твою мать! – виновато развел руками мужик, показывая, что он и рад бы сказать, да вот хрен… то есть афазия мешает.

– Митька, нормально с доктором говори! – прикрикнула мать.

– Детонатор! – привычно отмахнулся от нее Митька (ну, вы поняли, что за детонатор).

– А лет вам сколько? – спросил Денис Анатольевич.

– Эфиоп твою мать. – Митька нарисовал в воздухе число «56».

– Шестой десяток пошел, а матом ругается как дите малое! – пожаловалась старушка. – Олигохрен, как есть олигохрен!

– Детонатор, эфиоп твою мать! – погрозил ей Митька пальцем.

Доктор продолжил расспрос. Осторожно пробираясь среди детонаторов и эфиопских матерей и старательно избегая соблазна перейти на фольклорный вариант общения, он выяснил, что да, действительно, бывают у пациента периоды, когда все вокруг сильно начинает раздражать. А невозможность донести до окружающих нужную мысль в приличной форме лишь усиливает это раздражение. А правая рука до сих пор слушается плохо, и записки, в случае крайней необходимости, приходится писать левой, что вообще невыносимо.

– Ну хорошо, – решил подвести итог доктор. – Теперь послушайте оба сюда.

– Детонатор, – согласно подвинулся поближе Митька.

– Для начала идете к участковому психиатру, чтобы он подобрал вам что-нибудь от раздражительности и для настроения, – стараясь формулировать как можно проще, сказал Денис Анатольевич. – Это понятно?

– Эфиоп твою мать! – заверил его Митька.

– А потом идете к своему неврологу…

– Детонатор!

– Не детонатор, а идете обязательно! – Доктор был непреклонен. – И настаиваете, чтобы он подобрал вам лечение. А то ишь чего вздумали: в остром периоде после инсульта полечились – и бросили! Так дело не пойдет, вы меня поняли?

– Эфиоп твою мать, – нехотя согласился Митька.

– А сейчас давайте попрощаемся. – Денис Анатольевич встал и протянул руку. – В больнице у нас вам делать нечего, но на прием чтоб как штык!

– Детонатор! – неуклюже взял под козырек Митька. – Эфиоп твою мать!

– И вам счастливо оставаться, – пробормотал Тимур.

Не успели сесть в барбухайку – позвонила диспетчер и передала вызов на белую горячку, в пригород, к черту на кулички.

– Эфиоп твою мать! – с чувством сказал Денис Анатольевич.

– Детонатор! – согласился с ним Тимур.

Квазисуицидальный поступок

Вопреки впечатлению, которое может сложиться из прочитанных баек, далеко не каждый выезд нашей спецбригады заканчивается для адресата покатушками на машине с мощным мотором, в теплой компании и под цветомузыку. Почему? Причины разные. Бывает, что клиент оказался шустр, и к тому же с неимоверно обостренным чувством шухера. А бывает, что и помешательства как такового вовсе не было. Мало ли что наговорят люди диспетчеру. Причем порой такие люди, от которых никак не ожидаешь ошибочной оценки состояния.

Когда в спецбригаду передали вызов из хирургического отделения и попросили прибыть побыстрее, поскольку-де назревает суицид, Владислав Юрьевич пожал плечами и велел орлам собираться. Быстрее так быстрее. Включили мигалки, водитель дал газу – словом, долетели с ветерком.

Дежурный врач отделения (дело было поздним вечером) доложил, что пара больных закрылась в палате и отказывается кого-либо к себе пускать.

– А при чем тут суицид? – полюбопытствовал Владислав Юрьевич.

– Так ведь закрылись же! – уверенно отвечал дежурный врач.

– Это не к добру! – встряла дежурная сестра.

– Ох, чую, откроем – а они там уже холодненькие! – добавила жути пожилая санитарка.

– А сейчас они признаки жизни подают? – спросил Владислав Юрьевич.

– Подают, ой подают! – радостно сообщила санитарка. – В основном матерные!

– Может, они там не просто так… уединились? – предположила вторая дежурная сестра, помоложе, и густо покраснела.

– А вот это мы сейчас и выясним, – бодро сказал Тимур. – Ведите, сестры!

Охранники, которых вызвали чуть раньше, уже примерялись, как бы поаккуратнее вынести дверь, но Тимур попросил их посторониться.

– Мужики! – зычно позвал он. – Вы там как, еще не повесились?

– А что, надо? – удивленно отозвались из-за двери.

– Я, в общем-то, не настаиваю, – милостиво ответил Тимур. – Но тут про вас всякое рассказывают. Даже краснознаменная психбригада имени товарища Зигмунда Фрейда прибыла. Так что открывайте – пообщаемся.

– А если не откроем? – спросили из-за двери.

– Тогда открою я, и мы все равно пообщаемся, – пообещал Тимур. – Только поподробнее.

За дверью послышался звук торопливо отодвигаемых коек, которыми она была забаррикадирована, и через пару минут Владислав Юрьевич уже беседовал с постояльцами палаты.

Оказалось, что на вечернем обходе оба мужика, каждому из которых предстояла операция по поводу желчекаменной болезни, пожаловались доктору на недомогание: у одного снова бок прихватило, у второго разболелась голова. Доктор выслушал, но как-то, на их взгляд, невнимательно, дал на ходу непонятные указания медсестре и отправился дальше. Мужики увязались было за ним – дескать, мы еще не на все пожаловались! – но доктор спешил.

Раздосадованные таким невниманием, мужики возмутились. Ах так! Ну тогда нечего нас до утра беспокоить! – и забаррикадировали дверь. Дескать, хоть выспимся спокойно до утра. Поздно вечером, когда дежурная сестра отправилась разносить лекарства (ну вы помните эту манеру: разбудить, чтоб дать снотворное), в палату ее не пустили. Да еще и тепло напутствовали, искренне пожелав бывать там почаще. И доктора прихватить с собой. Медсестра подняла тревогу. У кого из медперсонала зародилось подозрение о готовящемся суициде – выяснить уже не представлялось возможным, но дежурный врач рассудил, что в таком деле лучше перебдеть.

Владислав Юрьевич, выслушав рассказ, мягко пожурил мужиков, пожелал им спокойной уже ночи и вышел из палаты.

– Ну как? – Дежурный доктор, медсестры и санитарка обступили их с Тимуром со всех сторон. – Выявили суицидальные намерения?

– Как вам сказать… – потер подбородок Владислав Юрьевич. – Поссориться со своим хирургом накануне операции, да еще поставить на уши все отделение…

– Определенно, в этом есть нечто суицидальное! – подхватил Тимур.

– Квазисуицидальное, – уточнил Владислав Юрьевич. – Но мы решили дать им шанс.

– И просим вас поддержать наше доброе начинание. – Тимур выразительно поглядел на персонал отделения, и те торопливо закивали. – Пойдемте, Владислав Юрьевич. Нам еще возить сегодня – не перевозить!

Иконка треснула

Меня время от времени спрашивают: а как влияет на наших пациентов сложившаяся геополитическая ситуация? Как, как… В целом так же, как и большинству граждан, еще не охваченных нашим вниманием, заботой и ласками: просто не внушает оптимизма и веры в светлое будущее. Но иногда встречаются и те, чья готовность построить свою бредовую систему только и ждала такого шанса.

На днях Оксану, которая сейчас находится в командировке в нашем военкомате, с утра встретила в дверях вахтерша.

– Ой, доктор, что тут вечером было!

– Дебош с шабашем, поди? – машинально спросила Оксана.

Оказалось, что нет. Все уже разошлись и на улице успело основательно стемнеть, когда в дверь центрального входа в военкомат постучался парень. Вид он имел встревоженный, но решительный.

– Ходют и ходют, – проворчала вахтерша, приоткрыв дверь. – Мы уже закрылись, сегодня в армию больше не берем! Чего хотел-то?

– Мне срочно, – пробормотал парень. – Очень. Где тут у вас в Донбасс записывают?

– Ты не сдурел, часом? – прищурилась вахтерша. – Какой Донбасс? Где мы и где тот Донбасс?

– Нет-нет, я точно знаю! – настаивал парень. – Мне знак был!

– Три красных свистка, поди? – уточнила вахтерша.

– Вот, сами поглядите. – Парень протянул ей военный билет с вложенной в него иконкой.

– Вижу, что негодник, – раскрыв билет на нужной странице, наметанным глазом определила вахтерша.

– Это в мирное время! – возразил парень. – Вы на иконку поглядите!

– Да что ж я, архангела Михаила отродясь не видывала? – фыркнула вахтерша и на всякий случай перекрестилась. – Ну, то есть не вживую, конечно…

– Да что же вы какая непонятливая! – досадовал парень. – Видите, иконка треснула?

– Вижу, – согласилась вахтерша. – И что?

– А то, что это знак! – важно воздел перст парень. – Я увидел и понял, что это неспроста. В общем, мне в Донбасс.

– Ты погоди, не суетись, – похлопала его по плечу вахтерша. – Тут такое дело… В общем, абы кого туда не берут. Ты пойди сначала по врачам, справочки принеси, что тебе можно в армию. Первым делом – от психиатра.

Парень еще долго втирал ей про высшую миссию, про озарение и предназначение, но вахтерша была непреклонна: дескать, без справки психиатра – никак, в армии и без того дебилов хватает и всяких прочих психических, один даже у них затесался, в начальниках ходит.

– В общем, вы там своим дайте знать, – сказала она Оксане. – Пусть поглядят повнимательнее.

– Обязательно! – заверила ее Оксана. – Вы просто молодец!

Старший врач военкомата, выслушав историю, задумчиво поглядел на психиатра.

– А может, нам и впрямь начать набор в какие-нибудь психические войска? Для всяческого рода психических атак? Это же какой потенциал незадействованный!

– Лучше наберите летучий отряд психиатров, – посоветовала Оксана.

– Зачем? – удивился старший врач.

– Для отправки в зону конфликта, – пояснила Оксана. – Приедут, разберутся на месте. Иконки позаклеивают, у кого треснули…

– Кому? – уточнил старший врач.

– Всем, – ответила Оксана.

Слоники, яблоки и бабочки

Когда после короткого новогоднего затишья звонки в диспетчерскую скорой помощи с просьбой прислать спецбригаду возобновились и достигли привычной частоты, Денис Анатольевич тяжело вздохнул. Впрочем, он, пожалуй, лукавил: когда дежурство выдается спокойным – это само по себе подозрительно. Ведь не может же мироздание просто так взять и устроить ему сладкую жизнь! Наверняка тщательно готовит очередную пакость. И когда чередой пошли любители «скорости», да так, что взмолилась о пощаде наркология, он только усмехнулся про себя – ведь этого и следовало ожидать! Но в ту ночь диспетчер сообщил, что предстоит охота на белочку, и экипаж барбухайки возликовал: да-да, наконец-то старая добрая классика!

Анастасии (назовем ее так), впрочем, было не до смеха. Ссора и расставание с мужчиной мечты, умудрившимся за полгода мутировать в гибрид козла обыкновенного и спиногрыза диванного, побудили ее к национально-традиционным, но оттого не менее тягостным раздумьям о смысле жизни и судьбах Родины. А поскольку каждый из пунктов в отдельности уже тянул на пол-литра – так, чтобы только вникнуть, – то их сочетание просто не оставило Анастасии шансов выйти из запоя раньше, чем через месяц.

Месяц спустя, твердо решив, что все мужики, безусловно, вербуются из одного отряда парнокопытных и только тяжелый женский труд с использованием подручного кухонного инвентаря способен придать им некоторую человекообразность, Анастасия отправилась в магазин. Гордой, хоть и несколько атактической поступью она миновала винно-водочный отдел и остановила свой выбор на яблоках. Яблоки – это витамины, рассуждала она. Витамины – это сила. И еще красота, которая тоже сама по себе страшная сила. А сил молодому тридцатилетнему организму понадобится много, ему еще мужика отлавливать и эволюционный импульс ему придавать.

Организм пытался намекнуть хозяйке, что нельзя вот так внезапно прекращать этот алкотреш, что белочка проявляет большой интерес к таким любителям резкой завязки, но та не прислушалась. Подумаешь – тряска ливера! А мы еще яблочко употребим! На четвертый вечер организм виновато сказал сознанию, что он предупреждал, и… в общем, встречайте.

Анастасия, устроившись поудобнее на диване, чистила очередное яблоко и смотрела вместе с мамой какой-то сериал, когда из-за спинки появился хобот. И вежливо попросил яблочко.

– Да на, жуй, – машинально ответила Анастасия.

Хобот ухватил яблоко, отрастил зубы и с громким чавканьем принялся за еду.

– Еще неси, – осмелев, распорядился он.

– А ты чего хоботом яблоки жуешь? – спросила Анастасия.

– Чем хочу, тем и жую, – отозвался хобот. – Так ты несешь или нет?

– А ну, покажись, – велела дама.

– Да смотри, мне не жалко. – Из диванных подушек появилась ушастая голова, потом тело.

Слоник был невелик: так, мельче теленка. Он протянул хобот и стащил яблоко из тарелки Настиной мамы, которая смотрела в экран и ничего вокруг в упор не замечала.

– Ах ты гад! – воскликнула Анастасия. – А ну, положь где взял!

– Вот еще! – фыркнул слоник. – И не подумаю! Я персонаж сказочный и очень голодный!

И сунул яблоко себе… м-м-м… под хвост. Снова раздалось чавканье.

– Я их, между прочим, себе покупала! – обиделась Настя. – А не для того, чтобы ты их тут, извини, жопой жрал! А ну, пошел вон!

– А если я не уйду – что ты сделаешь? – ехидно поинтересовался слоник.

– Так. Я несу яблоко, ты его ешь – и вон из моей квартиры! – Настя кинула слонику яблоко из вазы, что стояла на столе, пошла к входной двери и распахнула ее пошире.

В квартиру ворвалась стая огромных ярких бабочек. Они закружились вокруг слоника радужным торнадо.

– Зацелуем, зацелуем! – запели они тоненькими голосками.

– Атас! – затрубил слоник и спрятался в диван.

– Сволочь, сволочь, сволочь! – заверещали бабочки. – Убей его, убей!

– Как вы все уже достали! – вскричала Настя в сердцах и извлекла из кладовки топор. – Сегодня на ужин – слонятина в бабочках!

Мама тихонько сползла с дивана и по-пластунски проследовала в свою комнату.

Денис Анатольевич в сопровождении Тимура и молодого санитара поднялись по лестнице и остановились у двери квартиры.

– А вдруг у нее топор? – спросил санитар у Дениса Анатольевича.

– А вот сейчас и узнаем, – потер руки Тимур и нажал кнопку звонка.

Настя открыла дверь.

– Поправка, – сказал Денис Анатольевич. – Топор и мухобойка.

– Слоники, бабочки, а теперь еще и мужики в бордовом, – пробормотала Настя. – Вы тоже какие-нибудь сказочные персонажи? Типа, трое из ларца?

– Нет-нет, мы не сказочные, – уверил ее молодой санитар.

– Мы просто легендарные, – уточнил Денис Анатольевич.

– Причем резко положительные, – добавил Тимур. – И не из ларца, а из барбухайки.

После короткой беседы с доктором Настя расплакалась:

– Но он же как настоящий, я его своими глазами видела!

– Мозгами, а не глазами, если точнее, – успокаивающе похлопал ее по плечу Денис Анатольевич. – Больными. Нельзя было столько пить.

– Теперь меня запрут в больнице? – всхлипнула Настя.

– Недели на полторы-две, не больше, – заверил Тимур. – Зато больше – никаких слоников.

– Но я и так его убила! – возразила Настя.

– Ой ли? – прищурился Денис Анатольевич и показал на растерзанный диван. – Вы поглядите повнимательнее. Ничего не замечаете?

– Ой! Снова хобот мелькнул! – вздрогнула Настя. – Так вы обещаете, что…

– Никаких слоников больше не будет, гарантирую, – кивнул Денис Анатольевич.

– И бабочек? – уточнила Настя.

– И бабочек, – подтвердил Тимур. – У нас с этим строго.

Дело на один укус

Пока ученые в своих лабораториях, научно-исследовательских институтах и на кафедрах психиатрии ломают копья и пилят гранты, пытаясь установить причину (или, может быть, причины), по которой человек заболевает шизофренией, есть люди, которые точно ее знают. Мало ли что там говорят все эти теоретики! Ничто не заменит личного опыта, а хоть один из них попытался взять и заболеть? Пожертвовать собою ради науки? Ну, не считая Виктора Хрисанфовича Кандинского [24]? Вот и нечего важничать.

Ольга (хотя на самом деле, конечно, ее звали иначе) пришла на прием к Юлии Юрьевне, нашей коллеге, с большой просьбой. Точнее, с двумя просьбами. Во-первых, не может ли доктор ее сегодня госпитализировать? В чем дело? Да плохо все. Бессонница, голоса круглые сутки в голове – злые, все про родных и про геополитическую обстановку. И про то, что надо что-то в жизни менять. На выбор: или родню передушить, или в Мексике красную революцию устроить. Чтоб Америке неповадно было: не все им одним воду в мире мутить.

И все вроде бы такое заманчивое, на первый взгляд. Но как задумаешься – а ведь родные, по сути дела, и не виноваты в том, что такими сволочами уродились. Это все генетика. А до Мексики пойди еще доберись! Испанский, опять же, учить придется, или на каком они там сейчас разговаривают.

А голоса все не отстают, донимают, увещевают. И от этого Ольгу такая злость разбирает, что хочется кого-нибудь покусать. Почему именно покусать, а не побить, не отпинать хорошенько? О, доктор, причина есть!

– Вы же помните, доктор, когда я в первый раз к вам попала? – спросила Ольга.

– Конечно, – ответила Юлия Юрьевна. – Восемь лет назад.

– А болезнь началась много раньше, – грустно покачала головой Ольга. – Еще в детском садике.

– В самом деле? – удивилась доктор. – Но ведь столько лет – и она ничем себя не проявляла. Или все-таки проявляла?

– Нет, ничем, тут вы правы, – согласилась Ольга. – Я только сейчас поняла, что это был скрытый период! Зато я точно знаю, с чего все началось.

– С чего же? – спросила Юлия Юрьевна.

– Меня в садике покусал мальчик, – открыла секрет Ольга. – Я его знаю, он живет в нашем дворе. И недавно я узнала, что он тоже болен шизофренией. И тогда я все поняла!

– Я уже улавливаю ход ваших мыслей… – прищурилась доктор.

– Да! Именно! Он заразил меня через свой укус! – воздела перст Ольга. – И поэтому у меня вторая просьба к вам.

– Какая же?

– Перед тем как вы меня положите в больницу, – Ольга пододвинулась со стулом поближе, – можно я вас укушу?

– Зачем? – на всякий случай отодвинулась от нее подальше, вместе со стулом, Юлия Юрьевна.

– Мы поставим эксперимент! – воодушевленно сверкнула глазами Ольга. – Мы проверим правильность моей теории! Мы с вами войдем в историю, доктор! Один укус – и Нобелевская премия пополам!

– Ольга, как вы думаете, – осторожно спросила Юлия Юрьевна. – Если теория окажется верна и я в самом деле заражусь шизофренией, меня уволят с работы?

– Что вы! – с жаром возразила Ольга. – Вы же будете знамениты! К тому же вы ценный сотрудник, а психиатров в городе и так не хватает – кто же вас посмеет уволить? Будут лечить, давать самые лучшие лекарства, но точно не уволят!

– То есть я так и буду вести ваш участок, – сказала Юлия Юрьевна. – А теперь ответьте мне, положа руку на сердце: вы хотели бы, чтобы вас лечил сумасшедший доктор?

– Ой. Нет, не очень, – смущенно признала Ольга. – И что теперь делать?

– Давайте я пока напишу вам направление, вы полечитесь в стационаре, а я пока подумаю над кандидатурой. – Юлия Юрьевна достала бланк и начала писать. – Вдруг кто-нибудь из коллег согласится?

– Я слышал ваш интересный разговор, – сказал заведующий отделением, войдя в кабинет после того, как Ольга отправилась в приемный покой.

– Под дверью караулили? – улыбнулась Юлия Юрьевна.

– Нет, просто обе двери наших кабинетов были открыты, – ответил заведующий.

– Тем лучше, – задумчиво поглядела на него доктор. – У меня к вам два вопроса, Виктор Александрович.

– Какие же? – вопросительно глянул на нее заведующий.

– Первый вопрос – не испытываете ли вы непреодолимого желания увеличить мне зарплату? – хитро посмотрела на него Юлия Юрьевна. – И, пока вы не успели на него ответить, сразу второй: а может, вы желаете пожертвовать собою ради науки и верного шанса получить Нобелевскую премию? Вы только скажите – тут дел-то всего на один укус!

Петрович

А эту историю рассказал мне Владислав Юрьевич, мой друг и коллега. Он сравнительно недавно, но очень органично влился в коллектив спецбригады, и жизнь его теперь полна приключений и встреч с интересными людьми. Причем не только с пациентами. Личный состав спецбригады сам по себе достаточно специфичен и колоритен. И речь не только о санитарах и докторах.

Работает у них один водитель. Петрович. Причем типичный такой советский Петрович – начиная с закалки и заканчивая кепкой и монтировкой. За рулем уже бог знает сколько лет, барбухайку соберет-разберет с завязанными глазами, диагноз движку ставит на слух – в общем, спец.

Петрович подрабатывает на какой-то станции техобслуживания: семья, дети, внуки, старики родители – деньги при таких физических и социальных условиях удивительным образом приобретают свойство сверхтекучести. А что, график позволяет: сутки на скорой, трое на СТО.

Недавно, ближе к ночи, к Петровичу (он как раз был на смене) заскочил в гости мужик. Тоже очень типичный и фактурный. Весь при золотых цепях, болтах и фиксах. На черном «мерине». Санитары вопросительно глянули на Петровича – мол, не нужна ли огневая поддержка, – но тот только махнул рукой, вышел на улицу и сел в «мерседес».

Обратно он вернулся с увесистым пакетом: коньячок, колбаска, красная икра, ананас, шампанское… Сглотнув набежавшую слюну, коллектив поинтересовался: нешто любовник? Беззлобно послав всех кружным нахом без навигатора, Петрович объяснил генез подарка.

Оказывается, вчера к нему на станцию приехала жена этого авторитетного в определенных кругах товарища. Вся в мехах, очках, автозагаре – в общем, звезда на «мазде». Дескать, резину переобуть изволю. Не вопрос, барышня, – ответил Петрович. Барышня сделала губки бантиком и спросила – нельзя ли после монтажа накачать колеса азотом? Говорят, машина на таких колесах лучше ездит и меньше бензина просит.

Петрович хотел было что-то возразить. Потом поглядел на барышню, стараясь не увязнуть взглядом в декольте. Ах, мадам, промолвил он. Азот нонче – это голимый моветон. Тренд сезона – это коктейль. 78 % азота, 21 % кислорода, 1 % аргона. Это если в объемных долях. Плюс приятный бонус в виде следов двуокиси углерода, неона, гелия, криптона, ксенона и водорода – я ничего не забыл? Сколько? – с придыханием спросила дама и открыла сумочку. Петрович улыбнулся: для вас, мадам, сегодня акция. Коктейль по цене обычного воздуха. Нет-нет, не благодарите.

– А это был ее муж, – сказал Петрович, когда бригада выползла из-под стола. – Тоже долго ржал и благодарил за оказанное супруге внимание.

– Петрович! Зараза! Нельзя же так! – утирал слезы Владислав Юрьевич. – В общем, с тебя сто грамм после смены.

– Всенепременно, – важно сказал Петрович. – А сейчас, пока вызовов нет, я иду спать. Если надо – разбудите.

– Фиг ты его разбудишь, – сказал Владиславу Юрьевичу один из санитаров. – Он спит как из пушки.

– Ну да, у меня крепкий здоровый сон, – согласился Петрович. – Но если надо меня разбудить, ты, главное, не жалей меня. Иди в нашу каптерку. Сразу справа, как зайдешь, – койка. Не перепутай. Справа. Как зайдешь. Тут главное – не теряться. Заходишь и со всей дури бьешь по яйцам. Без всякой жалости. Два раза – чтоб наверняка. Со всей дури. Я обязательно проснусь. Я там в дальнем углу, у окошка, сплю.

Петрович и кобели

Однажды Петрович пришел на работу с почетным эскортом. Здоровенная стая бродячих собак следовала за ним на дистанции, удерживаемой единственно лишь зверским выражением лица и грозной фублей. Проводив объект до входной двери, псы в томительном ожидании расселись у крыльца.

– Петрович, тебе куда столько? – спросил Владислав Юрьевич, выглянув в окно.

– Так на улице долбаных минус тридцать, – пожал плечами Петрович. – А ну как ласточка не заведется? Этих впряжем – и на вызов.

Владислав Юрьевич представил картину и решительно запротестовал: нельзя столь откровенно и беззастенчиво индуцировать родной город: больница просто не рассчитана на такой наплыв пациентов.

– Слушай, там же сплошь одни кобели, – задумчиво произнес Тимур, приглядевшись к стае повнимательней. – Я ни на что не намекаю, Петрович, но собачье чутье не обманешь. Ты себя хорошо чувствуешь? Может, раздражительность в последние дни была? Внезапные слезы? Покусать никого не хотелось?

– Ек-макарек, вот как ты спросил – так сразу и захотелось! – Петрович двинулся на Тимура.

– Петрович, Петрович, держи себя в руках, нам еще сутки пахать, а ты тут без намордника! – Тимур попытался спрятаться за Владислава Юрьевича, но при его комплекции получилось как-то неубедительно.

– А в самом деле, Петрович, чой-то они за тобой вдруг увязались? Может, ты какое заветное собачье слово знаешь? – спросил Владислав Юрьевич.

– У меня команда «сидеть» хорошо получается, – смущенно признался Петрович. – Теща, светлая ей память, говорила, что очень пронзительно выходит. Сразу, говорила, ноги слабеют, и неудержимо тянет на задницу шлепнуться.

– Не, не то. – Тимур осторожно выглянул из-за докторского плеча. – Ты давай, напряги уже дедуктивную извилину, а то так и придется по вызовам в компании мотаться. Чего в тебе сегодня такого нового и необычного?

Петрович задумался. Потом опустил глаза, поглядел на новенькие унты, надетые по случаю мороза, хлопнул себя по лбу и принялся их снимать.

– Вспомнил! – Он вытащил стельки и продемонстрировал их остальным. – Соседка презентовала! Она их из собачьей шерсти сваляла!

– Я так понимаю, у нее сука? – спросил Владислав Юрьевич. – И, судя по произведенному эффекту, еще и… м-м-м… выдающаяся?

Петрович только развел руками.

– Ну, блин, удружила! – огорченно протянул он. – А я-то думал, буду прям на ходу здоровье поправлять! Теперь только выкидывать.

– Погоди-погоди. – В бытовку зашел еще один доктор. – Ты стельки-то прибереги.

– Зачем еще? – настороженно спросил Петрович.

– Они тебя могут очень выручить. Кто знает, что в жизни может произойти. Опять же, Рагнарек на носу.

– Хрен ли мне тот Рагнарек? – искренне удивился Петрович.

– Ты не горячись, – примирительно поднял ладони доктор. – Вот представь себе: случился катаклизм. Кругом разруха, безвластие и голод.

– Ну?

– А ты надеваешь свои унты со стельками и неспешно так идешь ко мне в гости.

– На фига?

– Потому что я пригласил. Приходишь, значится, ко мне, весь в собаках…

– И?

– И мы с тобой спокойно пережидаем голодное время!

– Доктор Ли, хватит меня подкалывать! – возмутился Петрович. – Я твою собачатину ни в жисть в рот не возьму!

– Странно, – пожал плечами доктор Ли. – А хе на той неделе уминал – аж за ушами трещало.

Петрович побледнел и схватился за живот.

– Да пошутил я! – рассмеялся доктор. – Но стельки ты все же не выбрасывай. Мало ли что.

Петрович и телепузик

Сменившись как-то по осени после суточного дежурства, Петрович предложил своим давнишним приятелям, санитару и автослесарю из гаража скорой: а не пройтись ли нам по водочке? С этим старинным национальным продуктом у Петровича сложились уважительные отношения: он не отказывал себе, когда натура его, достаточно цельная и самобытная, чтобы не размениваться на шампанское с ананасами, просила праздника. Надо сказать, употреблял он не часто и не зло – иначе не проработал бы столько лет за рулем, – но подходил к этому делу основательно и с вниманием к деталям.

Петрович живет недалеко от окраины леса. По лесу проходит «Тропа здоровья»: летом по ней бегут, шкандыбают и плетутся те, кто вознамерился удрать от инфаркта или от лишних килограммов, зимой катаются слегка отмороженные лыжники – в общем, вот такая полезная городская достопримечательность.

Чуть в стороне от этой «Тропы здоровья» Петрович облюбовал и обустроил Поляну расслабленного миросозерцания. Установил самодельный Столик забития козла, соорудил пару лавочек – как я уже говорил, у него основательный подход к организации досуга. Опять же, домой недалеко возвращаться.

Взяв сумки с припасами для пикника, компания высадилась из барбухайки (вызов следующей смены был как раз в нужном направлении) и деловито направилась к опушке леса. Дорога, что пролегала между задворками пары муниципальных учреждений, терялась в густом тумане: по осени это явление в наших краях не редкость. Под ногами шуршала опавшая листва, удалялся и становился тише шелест шин по асфальту, и мужики почти уже настроились на нужный лад, как вдруг Петрович остановился, придержал товарищей и, выдержав паузу, осторожно спросил:

– Я один это вижу?

– Что? Где? – насторожился санитар, затем взглянул туда, куда показывал Петрович. – Ой…

– Растудыть меня карданом! – с чувством прошептал автослесарь. – Это же…

На обочине дороги, у открытой калитки, сосредоточенно хлопая себя по бокам и животику, стоял телепузик и что-то сердито бормотал себе под нос.

– Мы же еще даже не начинали… – простонал Петрович.

– И до этого я лично ничего не пил, причем давно, – растерянно откликнулся санитар.

– И я тоже, – сказал автослесарь.

Телепузик обернулся, увидел троицу и, радостно всплеснув руками, бодрым шагом направился к мужикам. Троица синхронно сглотнула и сделала один четкий строевой шаг назад.

– Обнимемся! – бодро воскликнул телепузик, на ходу отрывая себе голову. – Тьфу ты, леший! Я хотел сказать, то есть спросить – закурить не найдется? Бли-ин, три утренника подряд, без перекура, – это для меня слишком!

Угощая сигаретой актера местного театра, который подрабатывал телепузиком на детских утренниках, Петрович изо всех сил подавлял в себе навязчивое желание дать ему по шее: нельзя так с людьми! Санитар и автослесарь ржали, сложившись пополам и держась за животики. Взвесив в руке сумку, Петрович победил в себе постыдные агрессивные намерения и просиял:

– А пойдем с нами! Посидим, познакомимся. Нет-нет, не снимай костюм! Иди прям так! – остановил он актера и добавил, хитро прищурившись: – Одним нам, что ли, такое счастье!

Желающих пробежаться по «Тропе здоровья» в тот день было предостаточно. И телепузика, пьющего водку и забивающего козла в компании троих суровых мужиков, видели многие. Видели, трясли головой, протирали глаза – и бежали дальше, ускоряя темп. В спецбригаду, правда, никто по этому поводу так и не обратился: все-таки железные нервы у наших горожан!

Опасное это дело – грибы…

Всевозможные опасности и ужасности могут таить в себе самые безобидные, на первый взгляд, занятия. Об этом еще в сказках говорилось не раз. Вот так вот сидишь себе дома, никого не трогаешь, богов и нечистую силу не дразнишь, медитативно прядешь пряжу – и вдруг бац! – бытовая травма веретеном, сто лет в коме… В жизни оно тоже порой как в сказке: не знаешь, где соломку стелить, где каску надевать. Один поход за грибами чем может обернуться – вы не поверите.

Был тут на приеме у нашей коллеги, Галины Владимировны, один мужчина. Такой, знаете, старичок-боровичок. Пришел он на прием в сопровождении супруги и с внушительной кипой анализов. И с направлениями от терапевта, инфекциониста, дерматовенеролога и, кажется, хирурга, которые в один голос, пусть и разными слабочитаемыми почерками, слали мужика к психиатру – дескать, нам уже весь мозг съел, пусть теперь коллега из дурдома развлекается.

– Приболел я, доктор, – пожаловался дедушка. – Гепатит подхватил, СПИД подцепил…

– Как такое могло случиться? – удивилась Галина Владимировна. – Девки румяные сгубили?

– Нет, что вы! – замахал руками старичок-боровичок. – В лес сходил, по грибы!

– Подождите-подождите, – потерла переносицу доктор. – Что в лесу такое произошло? Наркоманы? Дровосе… ой, я хотела сказать – нетрадиционно ориентированные граждане с недобрыми намерениями?

– Грибы, доктор! Много грибов! – Дед широко развел руками, изобразив грибную полянку.

– Да что ж то за грибы-то были? Опиаты? Или какой-нибудь фунгус фалломорфус эректус? – На этой фразе доктора молодая медсестра покраснела, прыснула в ладонь и попыталась сползти под стол.

– Не, опятам не сезон еще был, – серьезно ответил старичок-боровичок. – Сплошь белые! Да какие!

– И что дальше было? – Галина Владимировна попыталась уловить взаимосвязь событий, но логическая цепочка упорно рассыпалась.

– Набрал две большие корзины, – похвастался дед. – Отборные, крепенькие! Домой пришел, сразу часть пожарил, да под водочку! А часть порезал и повесил сушиться.

– И заболели? – спросила доктор.

– Да, наутро, – развел руками дед. – Чую – печенку прихватило. Ну, думаю, все. Гепатит подцепил. Пока ходил по поликлиникам, пока анализы сдавал, пока УЗИ делал, в очередях насиделся – ужас что было! Гляжу – а лучше-то не становится! Кашель, насморк, температура. Ну, думаю, неспроста это. Иммунитет, значится, рухнул. А с чего ему рухнуть? Значит – СПИД. А помирать-то

страх как неохота! А доктора в упор не хотят моей тяжелой болезни замечать!

– А в тех очередях, по которым вы сидели, никто, случаем, не сморкался, не чихал, не кашлял? – поинтересовалась Галина Владимировна.

– Ну как же, было дело! – закивал дед. – Всякие были, и такие тоже. Кто ж к доктору здоровым-то пойдет!

– И ничего у вас не нашли, значит? – уточнила доктор, просматривая неплохие, учитывая возраст, анализы.

– Говорили, хоть сейчас в космос! – кивнул дед. – Последний раз, когда был, уточнили – желательно на Марс, чтобы подольше обратно не возвращался.

– В общем, так, – резюмировала Галина Владимировна. – Действительно, ни гепатита, ни ВИЧ у вас нет. Печень прихватило после жареных грибов и водочки – такое сплошь и рядом бывает. Уже, кстати, все нормализовалось. Пока вы ходили по поликлиникам, в очередях подцепили что-то вирусное, оттуда и температура, и насморк, и все тридцать три удовольствия. А вот с вашей мнительностью и ипохондрическим настроем надо что-то делать. Вот вам рецепты, вот схема приема лекарств. Начнете принимать, через недельку-другую снова заглянете.

– И что, СПИД пройдет? – не понял дед. – И гепатит тоже?

Галина Владимировна сделала паузу, медленно выдохнула и внимательно посмотрела на деда.

– Да, – твердо сказала она. – В конце концов, мы же кто? Мы – чудо-доктора!

– Как вы сказали – фунгус фалломорфус эректус? – Прикрыв за посетителем дверь и хихикая, медсестра подошла к шкафу и надела пуховик.

– Ага, – продолжая писать что-то в амбулаторной карте, отозвалась доктор. – Если вы собрались его искать в лесу прямо сейчас, попросите у Максима Ивановича саперную лопатку, у него в машине должна быть. На улице январь месяц, снега в лесу по самый аднексит, но если постараться…

– Я, вообще-то, просто на перекур, – рассмеялась медсестра. – Составите компанию?

Демоны, дежурный песец и Оксана Владимировна

Несмотря на природную смекалку и продвинутый навык убеждения, далеко не всех пациентов удается вот так просто уговорить воспользоваться услугами нашего серьезного государственного учреждения. Бывают ситуации, когда все доводы разбиваются о железобетонную бредовую конструкцию или когда голоса подсказывают пациенту, что на самом деле сейчас повезут не в санаторий, а в колбасный цех, либо некая сила и вовсе перехватывает управление телом и мыслями – и тогда спецбригаде приходится демонстрировать, почему санитаров на работу принимают крепких и сноровистых.

Марина (назовем ее так) болеет уже лет пятнадцать. Последние годы она попадает в больницу намного реже: все-таки научилась проводить параллель между лекарствами, которые ей назначает Оксана Владимировна, и длительностью ремиссий. Но время от времени все же пытается стать соавтором назначений, причем в сторону их полной отмены, и тогда окружающая реальность снова плывет.

Вот и на этот раз, проведя длительный ритуал чистки всего организма клизмами, растительным маслом и еще каким-то хитрым ершиком для печени, согласно заветам большой подшивки «ЗОЖ», Марина обнаружила, что демоны никуда не делись. Они просто прятались в телах окружающих ее людей до поры до времени, а тут решили снова явить ей свой истинный лик. Совсем нюх потеряли, подумала Марина и приступила к процедуре экзорцизма.

Пятилитровый баллон святой воды, приобретенной в храме, результатов не дал. Домочадцы, в чьих телах поселились демоны, стали более мокрыми и сердитыми, чем обычно, но по-прежнему при инфернальных паразитах. Видимо, выработался митридатизм, решила Марина и перешла к плану «Б». Наскоро освященная скалка оказалась эффективнее: демоны позорно бежали из квартиры. Правда, прихватили за компанию домочадцев, но это уже побочный эффект, не более того.

Через час после ретирады домочадцев приехала спецбригада: не иначе настучали по телефону, демоны. Доктор попытался убедить Марину в том, что он белый и пушистый. «Песец, что ли?» – фыркнула та и бросилась в атаку со священной скалкой наперевес. В битве добра с песцом временную победу одержали санитары, и до самого приемного покоя Марина ехала смирно. Усыпляла бдительность.

В приемном покое битва возобновилась: Марина раскидала санитаров, прыгнула на доктора, санитары поспешили на выручку, и в кабинет дежурного врача ввалилась куча-мала из рук-ног и интересных синтаксических конструкций. Оксана Владимировна, которая как раз в этот момент выясняла у дежурного врача данные о госпитализированном с ее участка пациенте, пригляделась к свалке повнимательнее:

– Мариночка? Ты чего воюешь?

И сразу все стихло. Марина, встав, потупив глазки и смущенно ковыряя носком кроссовки пол, тихо ответила:

– Ой, здравствуйте, Оксана Владимировна! Да мы тут так… того…

– Ага… – тяжело дыша, кивнул санитар. – Бесимся немножечко…

– Чуть-чуть, – закивала Марина. – Это не со зла, просто мы друг друга немного недопоняли!

– Скалками начали махать, – добавил потирающий ушибленное плечо доктор.

– Я больше не буду! – пообещала Марина и поправила воротник на халате доктора. – Правда-правда!

– Опять демоны кругом чудятся? – спросила Оксана Владимировна.

– Опять, – сокрушенно кивнула Марина.

– И они тоже демоны? – указала Оксана Владимировна на санитаров.

– Ну… вот столечко, – свела большой и указательный пальцы Марина.

– И я? – изогнула бровь Оксана Владимировна.

– Нет! – твердо ответила Марина.

– То есть она ангел, что ли? – спросил дежурный доктор.

– Она – Оксана Владимировна! – медленно, почти по слогам, как маленькому ребенку, донесла свою мысль Марина. – В общем, я тут полежу у вас немного, а после выписки обязательно приду на прием, хорошо, Оксана Владимировна?

Чихали мы с похмелья на ваши бронебойные снаряды!

Один из сотрудников патентного бюро как-то сказал, проходя у нас медкомиссию, что у них на работе, мол, очень не хватает психиатра. Хотя бы на полставки. Уж очень интересные люди порой приходят. А уж изобретения, на которые они требуют выдать патент, и того интереснее. Опять же, сотрудникам после общения с особо упорными изобретателями и самим бы не помешала реабилитация. Пришлось разочаровать человека: психиатров и в диспансере-то неполный комплект, не говоря уже о других службах и предприятиях. А что касается изобретателей потусторонней связи, стоп-кранов для апокалипсиса и торсионных приводов для летающих тарелок – они к нам и так в итоге обратятся. Скорее всего.

Павел Андреевич (дадим ему такое имя) ходит на прием уже лет пятнадцать. Принимает таблетки от слежки. Так намного лучше: сигнал с чипа, который, по глубокому убеждению Павла Андреевича, ввели ему, как и всем прочим младенцам, под видом прививки в детском садике, эти лекарства хорошо блокируют, и западные спецслужбы остаются с носом. Ни местоположения объекта теперь определить, ни мысли просканировать.

Все-таки молодцы эти наши сотрудники госбезопасности, вовремя подсказали человеку, куда ему надо обратиться. А то он все больше их осаждал. Заявления о прослушивании и подглядывании носил, оборонные проекты предоставлял на рассмотрение. После одного, особенно секретного, с привлечением космонавтов-камикадзе, сотрудники схватились за голову и порекомендовали впредь обращаться к их спецагенту под прикрытием.

Наш сотрудник, сказали они, работает в психиатрической больнице. Сами понимаете, ни одна западная разведка не догадается, чем он там на самом деле занимается. Так вот, все проекты и заявления – это к нему. Заодно и про слежку скажите. Ага, и про сканирование мыслей – тоже.

В общем, теперь Павел Андреевич сотрудничает со мной. Приходит раз в месяц, время от времени приносит на рассмотрение очередной оборонный проект, берет таблетки от слежки и ментального сканирования, и мы расстаемся.

В этот раз Павел Андреевич пришел с новой разработкой. Вошел в кабинет, затем снова вышел, подозрительно поглядел на других посетителей, вернулся, сел рядом, достал чертежи.

– Я показываю, вы запоминаете, – сказал он, наклонившись поближе. – Все как обычно. Потом я уничтожу записи.

– Хорошо, – пожал я плечами. – Только постарайтесь на этот раз не уничтожать их в нашей урне около входа. Санитарки ругаются на демаскировку учреждения. Итак, с чем пожаловали?

– Разработка для защиты экипажа танка при прямом попадании кумулятивного заряда, – важно поднял палец Павел Андреевич. – Позволяет выжить и сохранить боеспособность.

– Ого! – удивился я. – И как такое возможно?

– Очень просто, как и все гениальное, – снисходительно поглядел на меня изобретатель. – В момент взрыва, точнее, на доли секунды раньше, в воздух распыляется нюхательный табак.

– И?

– Экипаж чихает, зажав нос. От этого повышается давление в носоглотке, да и во всем организме. Это давление уравновесит то избыточное внешнее, что будет создано при взрыве. Каково?

– Лихо! – восхитился я. – Но возникает второй вопрос: а температура при взрыве? Я понимаю, что быть только слегка обугленным лучше, чем обугленным и контуженным, но все равно неприятно.

– Вы не дослушали до конца, – с упреком поглядел на меня Павел Андреевич. – Есть средство.

– Какое же?

– В воздухе для поглощения энергии взрыва должна постоянно присутствовать влага. А когда в машине запотевают стекла? Правильно, когда водитель или пассажир с похмелья. Видите, как просто и изящно?

– То есть вы предлагаете…

– Именно! Экипаж должен постоянно быть слегка с похмелья! – воскликнул Павел Андреевич.

Я представил, как обрадуются такому нововведению в танковых войсках, и покачал головой.

– Запомнили? – спросил меня изобретатель.

– Такое разве забудешь! – уверил его я.

– Тогда выпишите мне пару упаковок тех таблеток, от слежки. А то последние пару недель МОССАД уж очень активизировался.

Атеист

Кое-кто склонен утверждать, будто высшая сила безошибочно находит персону, готовую принять божественную волю, подчиниться и следовать ее указаниям. Моисей, Жанна д’Арк, Мухаммед… Может быть, это действительно так. А может быть, случаи встречи сверхъестественной сущности с убежденным атеистом просто не вошли в историю. Один оказался недостаточно огнеупорным, другой просил слишком много за услуги пророка, а третий оказался настолько самодостаточным, что мог бы и сам основать течение созерцательного пофигизма, но ему было настолько влом…

Константин Петрович (назовем его так) ни в богов, ни в демонов, ни в ставшие модными с конца восьмидесятых годов эзотерику и оккультизм не верил в принципе. Есть наука, есть методы исследования, есть теории, которые можно подтвердить и опровергнуть экспериментально, а все остальное – нет, даже не от лукавого. От глупости, невежества, мракобесия и нежелания докопаться до истины. Суеверия – от слабости и готовности поднять лапки перед суровой реальностью. А человеку, получившему университетское образование еще в СССР, все это, по его твердому убеждению, чуждо, несвойственно и вообще не комильфо.

– Что есть Бог? – рассуждал Константин Петрович, беседуя со мной на приеме. – Антропоморфическая персонификация целого ряда закономерностей, свойственных окружающей реальности. А черти и демоны? Та же персонификация – только всего, что касается энтропии и законов подлости! Впрочем, зачем я вам это рассказываю, вы человек образованный, вы все это знаете и так.

– Насколько я понял, вы пришли с проблемой, касающейся как раз религии, так ведь? – спросил я.

– Именно! Именно! – Константин Петрович поправил очки на переносице и виновато развел руками. – Никогда бы не подумал, что придется обратиться к вам с этим вопросом. Но человек предполагает, а…

– Антропоморфическая персонификация законов мироздания располагает, это вы хотели сказать?

– Вот видите, вы меня прекрасно понимаете! – обрадовался Константин Петрович и продолжил: – Дело в том, что ко мне обратился некто, именующий себя богом. Нет, даже не так – Богом!

– Лично? Или через Метатрона?

– Во всяком случае, голос, что я слышу, утверждает, что он – Бог.

– И что ему от вас нужно?

– Хочет, чтобы я в него поверил, – удрученно ответил Константин Петрович. – Уверяет, что все подробности – потом.

– А вы? – спросил я.

– А я не могу! – всплеснул руками Константин Петрович. – Нельзя вот так вот, по чьей-то просьбе вдруг взять и поверить. Более того, это противоречит всей моей системе взглядов!

– Он приводил какие-то доказательства? – попытался уточнить я. – Чудеса, факты, еще что-либо?

– Нет, – пожал плечами Константин Петрович. – Только слова. День и ночь. Никаких фактов, никаких чудес, сплошная демагогия. Заладил свое: сначала вера – потом предназначение.

– Не повезло ему с кандидатом, – улыбнулся я. – Из массы возможных вариантов он выбрал убежденного атеиста.

– И это еще раз доказывает, что речь о Божественном промысле не идет! – воскликнул Константин Петрович. – Я ему предлагал: обоснуй, что ты неимоверно крут! Давай, шарахни меня молнией! Яви свой гнев! Где? Где, я спрашиваю? Где огонь и сера с небес, где хотя бы банановая кожурка на лестнице?

– А он?

– А он знай себе талдычит: чудеса надо заслужить, будет вера – будут и чудеса. – Константин Петрович разочарованно поджал губу. – А я не банк, чтобы веру в кредит выделять! Но вы бы знали, как я устал! Учтите, я себя не считаю больным. Вы ведь сами видите, что я здравомыслящий человек!

– Конечно, вижу, – кивнул я. – Только, знаете ли, даже у здравомыслящего человека могут приключиться слуховые галлюцинации. Что тому причиной – сосуды, инволюционные процессы или же еще какие-то факторы, нарушившие работу мозга, – мы с вами постараемся выяснить. А сейчас давайте просто попытаемся сделать так, чтобы голос пропал.

– Вот это будет настоящим чудом! – обрадовался Константин Петрович. – Пишите рецепт, доктор. Мы с вами еще покажем этой антропоморфической персонификации места рачьих зимовок!

Это мои человечки!

Если вы спросите меня, как успокоить без лекарств, хотя бы на время, пациента в психотическом состоянии (не применяя к нему общей анестезии чем-нибудь тяжелым по голове, естественно), я скажу честно – не знаю. Потому что нет универсального рецепта. Кого-то надо отвлечь, кого-то, напротив, сосредоточить, с кем-то надо говорить тихо и ласково, с кем-то – брутально и с таким видом, будто готов дать по шее. Все приходится решать на месте и очень-очень быстро.

Этой историей со мною поделился Владислав Юрьевич, мой давний друг и коллега.

Отправилась как-то раз спецбригада забирать одного делирионавта. Тот пару месяцев подряд изнурял себя сорокаградусным совиньоном – вот бедный мозг и не выдержал. И позвал на помощь. А тут как раз белочка мимо пробегала – дай, думает, загляну, уж больно мужик убивается. И принесла ему охапку маленьких, в четверть метра ростом, полупрозрачных человечков – на, мол, развлекайся.

Человечки шустро забегали по квартире, чем привели товарища в неописуемое смятение духа: маленькие-то маленькие, а ну как сопрут чего? Или супругу уболтают на всякое непотребное?

Стал он их по всей жилплощади отлавливать, громко поминая минимальный размер оплаты труда какого-то

Ипатия. Ан не тут-то было: он человечка хвать – а тот сквозь пальцы просачивается и оттопыренный палец, гад, кажет, причем совсем не большой. Мужик от такого неуважения вконец разобиделся и стал кидаться мебелью – авось кого пришибет. Супруга, видя, что Мамай свой очередной поход решил начать с ее конкретно взятой квартиры, позвонила в скорую – присылайте, говорит, ваших рыцарей ордена Фланелевой Вязки, сил моих больше нет.

Приехали добры молодцы не сказать чтоб быстро: дед Шумахер, что был за рулем, водил машину аккуратно, вдумчиво и очень неторопливо и лишь на прямых участках дороги смело выжимал из барбухайки аж шестьдесят километров в час.

Мужик особо не сопротивлялся – раз, говорит, обещаете всех человечков повывести, я готов с вами до больницы прокатиться, и даже сам буду свою задницу на уколы в процедурный кабинет носить, только помогите.

В салоне барбухайки пациента ожидала неприятная оказия: там тоже сновали маленькие человечки. Причем ни доктор, ни санитар не обращали на них никакого внимания. Ну, они, поди, люди привычные, но ему-то каково! Стал мужик этих человечков по всему салону отлавливать. Доктор с санитаром переглянулись: вроде бы и вязать товарища как-то неловко – не буянит же, просто туда-сюда мельтешит и свой хватательный рефлекс честной компании демонстрирует, но все равно суетно и неуютно.

Ситуацию разрулил дед Шумахер. Он остановил машину, сунул голову в салон и, погрозив пальцем, строго сказал мужику:

– Человечков не замай! Це – мои!

Весь остаток пути мужик сидел тихо, с уважением поглядывая на водителя.

Я всегда это знал!

Идеи – штука устойчивая. Особенно если они вовремя подпитаны событиями, которые носитель идей счел достаточными для доказательства их истинности. Это давно просекли служители всех религиозных институтов: достаточно пообещать прихожанам какую-нибудь пакость, которая с ними приключится, ежели они… и далее по основным заветам. Зная свойство пакостей приключаться с завидным постоянством, остается только в нужный момент их интерпретировать. А уж если еще и молния вовремя ударит или там метеорит какой… Что же касается пряников, то их лучше перенести на потом, куда-нибудь в загробную жизнь. Тут уж можно обещать не стесняясь: один фиг, никто не вернется требовать неустойку! Классный ход? Да пенсионный фонд бьется в истерике от зависти: им до таких высот далеко!

С тех пор как Денис Анатольевич полностью ушел работать в спецбригаду и прекратил амбулаторный прием в диспансере, Ван Хельсинг немного расслабился. Дескать, можно теперь и не приходить каждый месяц на укол. А еще можно упросить нового доктора заменить инъекции таблетками. А как поступать с таблетками, завещал еще Владимир Семенович, грех не послушать уважаемого человека!

Итог этого вольного подхода к лечению не замедлил сказаться: Александр вспомнил, что вампиры и оборотни никуда не делись. И за то время, пока он тут глушил свою бдительность пролонгами, совсем оборзели. Брат каждую ночь куда-то исчезает, приходит под утро довольный и с красными глазами. Говорит что-то про ночной клуб, и от этого на душе еще тревожнее: они что, уже клубы по интересам организовали? С распитием доверчивых горожан на своих вечеринках? А мать? Зачем тебе лошадиный шампунь, если ты не оборотень?

Родня Александра спохватилась, когда обнаружила в его комнате схрон с ворохом палочек из суши-бара (половина уже заботливо оперенная и остро наточенная) и небольшим арбалетом (и когда только успел купить!). Ван Хельсинг не стал отпираться: да, это его арсенал, и он собирается на охоту. И если домочадцы не обоснуют свою непричастность к силам зла, то охота начнется здесь и сейчас. Хорошо, брату удалось улизнуть в соседнюю комнату и уже оттуда тихонько позвонить в скорую, вызвать спецбригаду.

Выслушав упреки, обвинения и отобрав заряженный противовампирской палочкой для суши арбалет, Денис Анатольевич и Тимур подхватили Ван Хельсинга под белы ручки и повели к барбухайке. Ну, упыри. Причем не просто упыри, а упыри от медицины. Заслуженные, между прочим. Чего ты так расстраиваешься, парень? Сам виноват, что лекарства прекратил принимать. Вампирам и оборотням кровь с нейролептиками – это как водка с клофелином: раз – и наповал. Потому и не кусают. Ради твоего же блага медики стараются, а ты…

Пока Тимур, уже забравшись с Александром в салон, продолжал пенять ему на беспечность, Денис Анатольевич сел на переднее сиденье. Водитель, заканчивая неплановый перекус, протянул ему стаканчик: дескать, хлопнем по сочку, доктор? Доктор поблагодарил, оба подняли стаканы за здоровье и мир во всем мире, пригубили. И в этот момент машину ощутимо тряхнуло.

Оказалось, какой-то молодой лихач на вусмерть утонированной «девятке» с кучей подсветки и крупнокалиберным динамиком в багажнике решил сдать назад, чтобы развернуться, и не рассчитал габариты.

Шофер и доктор, поминая маму лихача, а также плюсы контрацепции и своевременных абортов, обернулись, чтобы убедиться, что в салоне все в порядке. Ван Хельсинг, глянув на их лица, издал истошный вопль и полез прятаться под лавку.

– Я знал! Я так и знал!!! – в отчаянии вопил он, отбрыкиваясь от Тимура.

– Что это с ним? – спросил водитель Дениса Анатольевича.

– Не знаю, – пожал тот плечами. – Как-то он внезапно возбудился.

– Вы бы этим томатным соком еще умылись! – проворчал Тимур. – Можете, кстати, не утираться: вам еще тому водятлу лекцию читать – авось проймет!

Повернувшись к Ван Хельсингу, он успокаивающе похлопал его по плечу:

– Не дрожи ты так! Сейчас оборотней из ГИБДД дождемся, протокол оформим, а потом уже тебя сдадим в надежное место. Они (кивок в сторону водителя и доктора) сейчас не опасны. Видишь, уже хлебнули по глоточку, теперь тем лихачом закусят – будут сытые и добрые.

Королева кукол

Если проанализировать, из-за каких правонарушений чаще всего присылают к нам на судебно-психиатрическую экспертизу, то абсолютный рекорд будет за 158-й статьей УК РФ. Все-таки страсть ко всему, что плохо лежит, неистребима. Особенно у подростков. Особенно к сотовым телефонам. Понятия не имею, как без них существовали бы наши ломбарды и на чем делали бы план раскрываемости преступлений наши следователи. Но не телефонами едиными полна наша экспертная работа. Иногда встречаются и загадочные случаи.

Так, однажды с одной местной фабрики, что делает детские игрушки, стали таинственным образом пропадать куклы. Причем не абы какие, а некондиционные. С заводским браком: рука, к примеру, повреждена, или обе ноги левые, или с лицом какой непорядок, или прическа напоминает взрыв на макаронной фабрике. В общем, такие, что проще сдать на утилизацию, нежели на переделку.

И нет бы директору сказать загадочному вору большое заочное спасибо за то, что освободил предприятие от затрат на избавление от хлама, – он поручил отделу охраны вычислить благодетеля. Дескать, если некондиции наворовано на четверть миллиона (это при условии, что ту самую некондицию удалось бы впарить магазинам по цене качественного товара), то что будет, если тать, его мать, войдет во вкус? А ну как примется за хороший товар?

Охрана, получив стимулирующих пенделей с устной обсценной мотивацией, переключилась с подсчета ворон на прямые обязанности, и вскоре вор был вычислен и отловлен. Девушка особо и не отпиралась: мол, вам же эти куклы все равно без надобности! Но директор был суров и непреклонен, и вскоре следователь уже подшивала лист за листом в папку уголовного дела. И, получив санкцию, провела обыск в ее квартире. И ахнула: такого количества кукол в одном месте она в жизни не встречала!

«Зачем вам их столько, девушка?» – задала она вопрос. Диана (назовем ее так) поманила старшего лейтенанта полиции пальцем – мол, присаживайтесь поближе. И начала рассказывать. Когда рассказ закончился, следователь долго сидела молча, пытаясь усвоить информацию. А потом испросила у суда разрешения назначить судебно-психиатрическую экспертизу.

Оказалось, это было не какое-то там банальное воровство. Куклы на самом деле были живые. Нет, не все – только те, что с дефектом. Обычные, что отправлялись в магазин, были просто игрушками – ни души, ни признаков жизни. Товар и есть товар, его продают и покупают. А эти – настоящие. Потому и несовершенные. Всё как в жизни. Они звали Диану. Они называли ее королевой. Они умоляли ее о спасении.

Диане пришлось перевестись в отдел некондиции, чтобы справиться со своей миссией. И началась спасательная операция. За один раз удавалось забрать с собой три-четыре куклы, не больше. Риск? Да, безусловно. Зато теперь у нее был свой народ. Свое королевство. Пускай небольшое, размером с квартиру, но настоящее.

Решение суда, принявшего во внимание заключение экспертизы, директору фабрики не очень понравилось, но он не стал упрямиться. В конце концов, четверть миллиона – не бог весть какие деньги. Он даже не стал настаивать на том, чтобы вещественные доказательства вернули на фабрику: ему же меньше хлопот, не придется утилизировать.

Диана согласилась с тем, что лучше ходить к участковому психиатру, чем отбывать наказание непонятно за что. Опять же, вверенный ее заботам кукольный народ нельзя бросать надолго: а ну как вольтерьянские настроения в массах начнут зреть! Голоса подопечных стали тише. Видимо, жизнь у них стала налаживаться. А может, рисперидон начал действовать – кто знает?

А гномиков оставим родне

Что ни говори, а столетия накопления фактического материала по белой горячке все же не дали рыцарям ордена смирительной рубашки внятного ответа на один важный вопрос: почему один пациент видит чертей, другой – инопланетян, третий – ежиков, и так далее по списку делириозного бестиария.

Каковы закономерности? Нет, согласен, чертей в наше время видят все же реже, но как быть с остальными? Как предугадать, в чьем именно обличье явится белочка отдельно взятому товарищу, создавшему все необходимые условия для визита? Вон, по ЛСД и то больше данных накоплено, и даже попытка систематизации предпринята: Станислав Гроф не имел недостатка ни в добровольцах, ни в кислоте.

Нет, в алковолонтерах, я думаю, недостатка не будет, если вдруг кому приспичит провести такое же исследование по белой горячке. Более того, я подозреваю, что от них не будет отбоя. Только, боюсь, возникнут вопросы к гуманности масштабного эксперимента: что значит не давать похмеляться неделю после одно-двухмесячного запоя?!

Над мужиком, к которому вызвали Дениса Анатольевича и его орлов, никто экспериментов проводить не собирался. Экзекуций – тоже. Он просто всех достал. Родню, соседей. Два месяца запоя – это серьезное испытание для окружающих, за это время даже ангел-хранитель начнет всерьез подумывать о причинении подопечному повреждений средней тяжести.

Родня поступила иначе. Они просто заперли Виталия (назовем его так) в его комнате. И даже время от времени кормили. И меняли… м-м-м… ночную вазу. Девять дней страдал Виталий от одиночества и разлуки с экзогенным этанолом. А на десятый день ему составили компанию.

Кто? Гномы. Первый гном выглянул из-под кровати, подмигнул мужику и махнул остальным – дескать, можно. Из-под кровати, на которую Виталий тут же забрался с ногами, выбрались еще девять гномов. С топорами и кирками, в дурацких шапочках. Не обращая внимания на Виталия, эта орава пошла шустрить по комнате. Недомерки обшарили шкаф, стол и тумбочки, один даже попробовал недоеденный суп из тарелки, но тут же скривился и бросил ложку: мол, жрете всякую гадость, потом болеете.

– Что вам надо? – шепотом спросил Виталий.

– Ты дорогих гостей сначала накорми, а потом уже о делах спрашивай, – назидательно сказал один из гостей.

– Все, что есть – в тарелке, – сварливо заметил Виталий.

– А если поискать? – ничуть не смутился гость.

Гном подошел к полке с игрушками (племянник Виталия периодически оставался у них ночевать), снял оттуда плюшевого медвежонка и откусил ему голову. Пожевал, выдохнул облако черного дыма, довольно крякнул. Его товарищи, разобрав остальные игрушки, тоже присели перекусить. Укус – облачко черного дыма, укус – облачко черного дыма. Виталий метнулся к двери.

– Помогите! Спасите! Гномы игрушки жрут! – забарабанил он в дверь.

– И чего ты расшумелся? – поморщился тот, что жевал медвежонка. – Шебутной какой. И шустрый. Давай мы тебе ноги отчекрыжим? У нас тут дальний поход наметился, а припасы на исходе. Пара окорочков очень даже не помешает.

– А-а-а!!! – пуще прежнего завопил Виталий, пытаясь выбить дверь с разбега. – Гномы ноги отрубают!!!

– Не. Ноги не подойдут, – авторитетно заявил второй гном, с хрустом вгрызаясь в неваляшку. – Тяжело тащить. Лучше яйца, они питательнее. И этому алкоголику все равно без надобности.

– Не дамся!!! – в истерике бился о дверь Виталий. – Выпустите меня отсюда!

Между гномами завязалась дискуссия: яйца или окорочка. Спорили долго, обстоятельно. Наконец поедатель плюшевых медвежат махнул рукой:

– Уговорили. У кого есть яйцеруб?

– У меня, у меня! – радостно запрыгал на кресле самый мелкий гном. Мужик, а ну поди сюда!

– Ага, щас. – Виталий скрутил ему два кукиша, и началась погоня.

К моменту, когда подоспела спецбригада, Виталий изрядно выдохся. Гномы, впрочем, тоже.

– Ну, что тут у нас? – спросил доктор, перешагивая через поваленный стул.

– Ха-ха! Что? Яичницы захотели? – захохотал Виталий. – Хреном перебьетесь!

– Э. Да мы, в общем-то, уже поужинали, – скромно заметил Денис Анатольевич.

– Ой, это я не вам, – смутился Виталий. – Тут такое творится! Хорошо, что вы приехали! Эти мелкие паскудники…

Доктор внимательно слушал, кивал, ахал в особенно пикантных местах рассказа, а когда мужик замолк, покачал головой и проникновенно сказал:

– Виталий. Тебе мама никогда не говорила, что пить вредно? Ты смотри, до чего дошел: даже белочка побрезговала прийти, гномиков прислала!

– Да я уже полторы недели как в завязке! – возмутился Виталий.

– Вот с тобой горячка и приключилась, – резюмировал доктор. – Так что собирайся, поедем в наркологию.

– А гномики тут останутся? – с надеждой спросил Виталий.

– Сейчас уточню, – сказал Денис Анатольевич и набрал телефон наркологии. – Алло. Это спецбригада. Вам пациента с гномиками везти, или можно их на его родню оставить? Ага. Спасибо.

Он положил трубку в карман и повернулся к Виталию:

– Говорят, что гномиков можно оставить.

– Ура! – подпрыгнул Виталий. – Едем, немедленно!

В дверях комнаты он обернулся и показал кому-то язык.

– Слышь, яйцеруб! – окликнул он пустое пространство. – Разрешаю тебе порезвиться напоследок! Если с продуктами будет дефицит – все вопросы к тестю, хе-хе!

Вот это профессия!

Возвращаясь к теме прогнозов относительно того, какие картины будут показывать делирионавту, когда он достигнет нужной кондиции и будет готов к сеансу, отмечу, что в некоторых случаях предопределенность все же есть. Просто в самой этой предопределенности мало хорошего. Речь идет о профессиональном делирии, когда слесарю механосборочных работ видится родной конвейер, сантехнику – сантехника, прокурору – обвинительные заключения, а депутату… хм, тут возможны варианты. Такая белочка приходит лишь к заслуженному клиенту, основательно подточившему кору и древесину своего головного мозга.

На этот вызов спецбригаде пришлось ехать в пригород. Диспетчер предупредил, что это будет чудо в перьях. Денис Анатольевич пожал плечами – в перьях так в перьях – и дал своим орлам команду собираться.

Перья действительно присутствовали, как оказалось на месте. И в большом количестве. Они густо устилали пол коридоров и комнат частного дома, легкий ветерок гонял их по веранде, на которой ожидали барбухайку грустные родственники пациента.

– Массовый спонтанный взрыв подушек? – кивнул Денис Анатольевич на разгул энтропии.

– Митька лютует, – пожаловалась бабулька, качая головой. – Опять, гад, допился до мнимых курочек.

– Курочек? – переспросил доктор.

– Мнимых, – уточнила бабулька.

– Мнимых, – поддакнул грустный дед.

Митька сыскался в дальней комнате, дверь которой была от греха подальше забаррикадирована антикварного вида сундуком.

– Сильны же вы тяжести тягать! – восхитился Тимур, с трудом отодвигая сундук в сторону.

– Жисть заставила, – ответил санитару дед, пожав плечами.

– Он когда до курочек допьется, уж больно озоровать начинает, – пожаловалась бабулька.

– Да что же это за курочки такие? – спросил Денис Анатольевич, открывая дверь и заглядывая в комнату.

Митька был очень занят. Он кружил по комнате с топором и кого-то ловил. Ухватив очередную горсть перьев с пола, он шел к прикроватной тумбочке, сыпал на нее перья и наносил короткий удар топором. Мебель пока держалась, но это вряд ли было надолго. На полу валялись вспоротые подушки и перина. Вернувшись за очередной горстью перьев, мужик заметил гостей.

– Закрывайте дверь, а то разбегутся! – сердито прикрикнул он на доктора и санитара.

– И часто с ним такое? – спросил Денис Анатольевич бабульку.

– Два раза в год точно бывает, – ответила та. – А когда и три. Жаль его, он у нас работящий, только пить совсем не умеет.

– А кем работает-то? – поинтересовался Тимур.

– Щас покажу, – сказал дед и, отлучившись на минуту из комнаты, принес грамоту в резной рамке.

– Почетный куролов убойного цеха… – ошеломленно прочитал Денис Анатольевич.

Сзади раздался всхлип. Тимур рыдал, уткнувшись лбом в косяк.

– Чой-то он? – спросил доктора дед.

– Завидует, – не моргнув глазом, отозвался Денис Анатольевич.

Доктор проводил взглядом очередной рейс с горстью перьев к тумбочке и окликнул куролова.

– Митя, мы за тобой. Поехали с нами, тебе премию выписали!

– Внутривенную, – утирая слезу, добавил Тимур.

А зомби здесь тихие…

Информация – штука очень и очень неоднозначная. Человечество тратит уйму времени и сил на ее сбор, готово самоубиться обо что-нибудь новенькое, лишь бы получить новый опыт, спускает кругленькие суммы на то, чтобы ее обрести, защищает авторскими правами, перепродает и обменивает. Но самый богатый опыт накоплен нами в области неправильного, нерационального, причудливого, а порою и откровенно бредового ее использования. Оно и понятно: сумма знаний далеко не всегда тождественна способности ими мудро распорядиться.

На этот раз спецбригаду вызвали объединенные силы МЧС, ЖЭКа и полиции: Андрей Аркадьевич, наш давнишний пациент, таки сумел довести и жильцов, и ЖЭК, и длинную цепочку городских инстанций своим эпистолярно-кверулянтским жанром до такой кондиции, что суд выдал все необходимые санкции.

С точки зрения самого Андрея Аркадьевича, это был чудовищный заговор системы и зомбированных ею граждан против него. Ведь те, кто в упор не желает видеть простую истину или же специально ее замалчивает, – автоматически переходят в разряд… нет, не врагов. Просто противников. С врагами разговор был бы намного короче. А истина в чем?

В том, что ничего случайного в мире давным-давно не осталось. Все не только предопределено и взаимосвязано, но еще и управляется. Причем отнюдь не добрыми дядями. И всякое проявление свободной воли противно их директиве и мастдай. Как это работает? О, это целый комплекс мер воздействия. Посредством широкого спектра излучений, начиная от обычных электромагнитных волн и заканчивая… вы о них не слышали, но они есть.

Андрей Аркадьевич боролся, как мог. Он оклеил стены фольгой, он затянул окна металлической сеткой, он отключил телевидение и перестал пользоваться сотовой связью. Но этого оказалось недостаточно: мысли все равно были какие-то не свои, и того, прежнего полета фантазии, широты ассоциативного ряда и богатства чувственных оттенков уже не было. Он писал, он жаловался, он предупреждал. Он старался не только для себя, но соседи не оценили его усилий и долго пеняли ему на перекушенные кабели Интернета и телевидения.

Тогда Андрей Аркадьевич проинспектировал ближайшие свалки и начал мастерить приборы индивидуального и коллективного экранирования вредоносных лучей. И попутно бомбить инстанции требованиями прекратить потворствовать всеобщему зомбированию. Терпение соседей и ЖЭКа лопнуло, когда во время стендовых испытаний взорвался третий экспериментальный образец гасилки реперных частот, обесточив три дома. А когда сотрудники МЧС стали вскрывать дверь, хозяин квартиры защитил интеллектуальную собственность путем ее экстренного ритуального сожжения.

Денис Анатольевич с его гренадерами подоспел к тому моменту, когда Андрей Аркадьевич сцепился с ребятами из МЧС из-за какого-то лампового агрегата.

– Куда вы его потащили? – возмущенно спросил он старшего.

– Обратно на помойку, – честно признался тот.

– Это же нейтрализатор торсионных полей! – возмутился автор прибора.

– Вот пусть там и нейтрализует, – был ответ.

Квартира сильно напоминала филиал полигона твердых бытовых отходов. Той его части, где сваливают отжившую свой век электронику. Сильно пахло горелым деревом и пластиком, канифолью и припоем, повсюду были разбросаны вскрытые телевизоры, усилители, печатные платы и всякая мелочь. Если бы среди маньяков, специализирующихся на охоте за роботами и прочими Терминаторами, проводили конкурс, Андрей Аркадьевич точно попал бы в первую десятку.

– А это устройство экранирует солнечный ветер. – Андрей Аркадьевич, почувствовав искренний интерес коллектива спецбригады, решил провести экскурсию. – Экранировало, точнее. А вот этот прибор деактивировал зомбополе в радиусе трехсот метров.

– Зомбополе? – переспросил Денис Анатольевич.

– Зомбополе, – подтвердил Андрей Аркадьевич и, обернувшись к толпящимся на пороге соседям, погрозил им пальцем. – Кто теперь ваши мозги защищать будет, вы подумали? Правильно, не подумали, потому что уже нечем! Зомби, как есть зомби!

– Откуда же оно взялось? – полюбопытствовал Тимур, выудив из груды какую-то трубу с кучей припаянного хлама и с интересом ее разглядывая.

– Положь где взял! – строго одернул его хозяин девайса. – Это нейронный выжигатель, вдруг еще в рабочем состоянии? Сейчас как жахнешь в кого-нибудь – и все, маразм обеспечен.

– И на кого же ты его припас, этот выжигатель? – спросил Тимур, осторожно возвращая оружие на место.

– Зомбей отстреливать, – сердито отозвался Андрей Аркадьевич. – Зомбополе, оно действует исподтишка, но верно. Еще пара-тройка лет – и вокруг ни одного нормального человека не останется.

Бабульки, занявшие среди наблюдателей места в партере, ахнули и перекрестились.

– А что вы думали? – спросил их Андрей Аркадьевич. – Думали, что космические корабли бороздят просторы нашей Вселенной в поисках инопланетного разума и образцов марсианского грунта? Наивные! Они уже давно этот разум нашли и с ним спелись! Вы теперь для них планктон! Кормовая база! Там (жест пальцем в потолок), на геостационарной орбите, на высоте тридцать пять тысяч километров, висят их спутники! Сотовая связь? ГЛОНАСС с жэпээсом? Ха! Это зомборетрансляторы!

Бабульки слушали очень внимательно. Кое-кто, кажется, даже конспектировал. Денис Анатольевич прервал оратора, когда тот добрался до генераторов торсионных полей.

– Андрей Аркадьевич, нам пора, – тронул он за рукав выступающего. – Зомбозащита – это, конечно, здорово, но диверсии против соседей были лишними. Как и угрозы отнейралить мэра с его подчиненными в полном составе.

Он поглядел на делегацию соседей, наблюдающих за диалогом.

– А зомби здесь тихие, – добавил он. – В каком другом районе за отключенный Интернет и отгрызенное кабельное телевидение голыми зубами бы порвали. И я бы на вашем месте не стал их и дальше провоцировать.

– И еще, – доверительно добавил Тимур. – На вашем месте после выписки я бы смастерил еще один прибор.

– Это какой же? – тут же заинтересовался Андрей Аркадьевич, шагая с ним под руку в сторону барбухайки.

– Блокиратор профузно-диарейных лучей, – был ответ. – Зуб даю, соседи их еще долго будут генерить.

Позолотил ручку

Отношение изрядной части человечества к футурологии примерно такое же, как у оголодавшей мышки к кактусу: ойкает, колется, матерится под нос, но упорно продолжает грызть. С одной стороны, оно страх как любопытно: где соломки постелить, на какие числа в казино ставку сделать. С другой стороны, вдруг там, в этом твоем будущем, причем очень недалеком – казенный дом? А то и вовсе оградка с венками от профкома и близких родственников? Боязно же!

Леонид Петрович (назовем его так) на отдаленную перспективу конкретных планов не строил. Не то чтобы их вовсе не было, просто мысли постоянно вязли в каких-то деталях и мелких подробностях, и о том, чтобы орлом воспарить над их нагромождением, прозрев будущее, речи не было. Проскакать по ним, подобно горному козлику, – тоже.

Даже психолог, рьяно взявшийся было за индивидуальный тренинг личностного роста и самореализации, спустя два месяца развел руками: дескать, рожденный ползать – куда ты лезешь? И с тех пор шарахался от Леонида Петровича, как черт от ладана. Участковый психиатр пояснил, что личной вины Леонида Петровича в его вязкости, занудности, потрясающей способности застрять на элементарном, на первый взгляд, вопросе нет. И в свинцовой угрюмости тоже. И в перманентной злобности. Дескать, всему виной многолетняя эпилепсия – это она такой отпечаток на личности оставила. Правда, окружающим от этого не легче.

В то утро Леонид Петрович отправился на рынок за продуктами. Продавцы, знающие его уже не первый год, ограничивались при встрече обычным «здрас-сте»: спросить этого покупателя, как у него дела, обычно означало потерять минимум полчаса времени – он ведь и в самом деле начинал рассказывать, причем подробно, вплоть до посещений туалета и количества приступов за день. И не дай бог перебить. Поэтому, когда на его пути внезапно материализовалась цыганка с подружками и предложила погадать, рынок замер. И навострил уши: день обещал начаться интересно.

– А ты умеешь? – недоверчиво спросил Леонид Петрович.

– Ой, дорогой, я гадалка в двенадцатом поколении! – Цыганка заглянула ему в глаза, взяла за руку и сокрушенно покачала головой. – Ц-ц-ц, как нехорошо-то!

– Что нехорошо? – насторожился Леонид Петрович.

– Ты смотри, тебе кто-то на смерть сделал, оттого ты весь больной.

– Ну-ка, ну-ка, – нахмурился Леонид Петрович. – С этого места поподробнее. Кто, когда?

– Надо ручку позолотить. Ты монетку просто дай, больше и не нужно. Ай, как сильно на смерть сделали, как черно! Монетку в бумажную денежку заверни, понял?

– Нет, постой. Где ты это увидела? – еще больше нахмурился Леонид Петрович. – Ты мне конкретно покажи. Ты же на ладонь смотрела, покажи мне, где это видно?

– Монетку надо обернуть… – начала было цыганка снова, но Леонид Петрович не дал ей договорить.

– Погоди. Покажи, где ты это увидела!

– Да вот же!

– Там, где ты пальцем провела, три большие линии и раз, два, три… пятнадцать ответвлений. Где они показывают, что меня на смерть заговорили?

– Монетку…

– Вот тебе монетка!

– Нет, чтобы все сработало, надо бумажкой обернуть, красно-оранжевой такой.

– Слышь, глазастая, – начал медленно свирепеть Леонид Петрович. – Я тебе десять рублей одной монетой дал?

– Страшное, сильное средство против тебя использовали – надо обернуть…

– Я. Тебе. Десять. Рублей. Дал! Покажи, где оно видно на ладони, что на мне наговор, потом будем дальше разговаривать!

– Вот же! Ты разве сам не видишь?

– Это линия жизни. Там, куда ты показываешь, еще пять черточек… нет, шесть. И рядом еще. Булавка есть? Отлично, вот ею покажи.

– Я тебе сейчас в это место ткну, ты заверни булавку и монетку сначала в красную бумажку, потом в синюю…

– Я те ткну! Я те заверну! Ты сначала покажи, потом обоснуй, а потом будем про гонорар разговаривать! А вы чего раскричались? – Леонид Петрович обвел остальных цыганок потяжелевшим взглядом. – Или по делу говорите, или рты закройте!

Вызов на спецбригаду пришел от наряда патрульно-постовой службы.

– Там, кажется, наш пациент с цыганками поцапался, – сказал Денис Анатольевич, убирая служебный телефон в карман. – Поехали.

– Куда едем? – уточнил санитар.

– На рынок, Тимур.

– Отлично, – оживился Тимур. – Я по дороге в один магазинчик заскочу, буквально на две минуты. Я покажу, где тормознуть.

– Хорошо, – пожал плечами Денис Анатольевич. – Только не задерживайся.

Прибыв на место, спецбригада застала лайт-вариант цыганского табора, обступившего патрульную машину и активно переругивающегося с полицейскими. Они немного притихли, когда Денис Анатольевич с его орлами подошел поближе. Собрав анамнез, доктор укоризненно посмотрел на помятого и поцарапанного Леонида Петровича.

– И ведь взрослый человек, а ведетесь как мальчик! – покачал он головой. – В драку с женщиной полезли.

– Да она ведьма! – воскликнул вновь побагровевший Леонид Петрович. – И вся ее шайка тоже! Нет, ты мне конкретно покажи: где у меня на ладони этот наговор отразился? Где ты его видишь?

– Отстань от меня, черт плешивый! – сверкнула глазами цыганка, и быть бы тут второй серии драки, но Денис Анатольевич погрозил обоим пальцем.

– Так, – сказал он полицейскому. – Этого товарища мы забираем с собой. Отвезем в диспансер, пусть участковый доктор с ним беседует и решает, лечить ли его амбулаторно, или же понадобится стационар. Дисфорический синдром – штука, знаете ли, неприятная. Ну, а с цыганами, я так полагаю, вы сами разберетесь.

Леонид Петрович не стал долго возражать, и они уже направились к барбухайке, как вдруг Тимура остановила одна из цыганок.

– Ой, такой молодой, такой сильный, женщины тебя любят, давай погадаю! Позолоти ручку, богатырь, я тебе все как есть расскажу: сколько женщин у тебя будет, кто обманет… – Она взяла его за руку, заглянула снизу вверх в глаза – и наткнулась на пристальный взгляд.

– Позолотить ручку? – ласково переспросил Тимур, задержав ее руку в своей. – Легко!

Он достал из кармана баллончик с аэрозольной краской (в его огромной лапе он смотрелся очень сиротливо), нажал на колпачок распылителя и покрыл ладонь цыганки щедрым слоем позолоты. Повисла длинная пауза.

– Давно мечтал это сделать, – широко улыбаясь, сказал он Денису Анатольевичу. – Теперь поехали.

Сзади, из патрульной машины, раздался всхлип. Полицейский, уронив голову на руль, рыдал от смеха.

Лена

Даже самый милый и кроткий человек, будучи в психозе, становится сущим наказанием для не успевших увернуться. А если к тому же еще и характер не ахти – возможны санитарные потери среди мирного населения. А теперь представьте, что яркое и мощное обострение дала дама, чей характер и в лучшие времена похож на бродячего противотанкового ежа-шатуна с патологическим таксисом к шоссе в час пик. И помножьте все на хронический недостаток экзогенного тестостерона. Готово? Знакомьтесь – это Лена (хотя имя, конечно, изменено).

Когда Дениса Анатольевича пригласили в ресторан и сказали, что там его ждет дама, он почему-то поскучнел и выдал малый врачебный загиб. Нет, он не против ресторанов как таковых. И никогда не был женоненавистником. Просто приглашение в спецбригаду передал диспетчер. И уточнил, за кем придется ехать: персонал ресторана уже познакомился с Леной. А Денис Анатольевич ее знал уже очень давно. И помнил, с какими боями проходили все предыдущие госпитализации.

Когда барбухайка притормозила около парадного входа и бригада вошла в непривычно пустой для вечернего времени зал, навстречу уже спешили работники ресторана с такими счастливыми лицами, какие обычно держат в запасе для случайно забредшего губернатора области.

– Ой, мы вас уже заждались! – сказал сияющий администратор.

– А где клиент? – спросил Денис Анатольевич.

– С полицией общается, – ответил охранник. – Она до нас уже побывала в трех ресторанах, там перекусила и смылась, не заплатив.

– А у вас охрана оказалась на высоте… – резюмировал Денис Анатольевич.

Охранник гордо выпятил грудь.

– Да, мы ее поймали почти в дверях!

– А она что? – спросил доктор.

Персонал наперебой бросился рассказывать. Денис Анатольевич сильно подозревал, что между «а она» и последней точкой в рассказе даже паузы и знаки препинания предполагались обсценные, но персонал изо всех сил держал себя в руках. Наверное, оттого получилось довольно кратко.

Лена пришла. Лена сделала заказ. Лена поела. Лена навострила лыжи. Лену поймали. Попросили расплатиться.

– И тут она достала розовую справку инвалида!!! – хором выпалил персонал ресторана.

– Достала, она у меня всегда при себе! – донеслось от соседнего столика, где Лена общалась с полицейскими. – У меня полный соцпакет, ультра все включено!

– Никогда бы не подумал, что и рестораны – тоже, – промолвил Денис Анатольевич.

– А как же, доктор! – воскликнула Лена. – Лекарства, проезд, питание, сауна, мужики!

– Чтоб я так жила… – покачала головой официантка.

– Учись устраиваться в жизни, девочка! – Лена окинула ту снисходительным взглядом. – И кстати: где они, мужики? Почему не обеспечили? Я напишу жалобу в Роспотребнадзор!

– Я глубоко женатый человек! – быстро поднял ладони администратор, стоило Лене на него посмотреть.

– А я еще глубже! – эхом откликнулся полицейский.

– Лена, опять чудишь? – устало спросил Денис Анатольевич. – Учти, дело снова пахнет госпитализацией.

– А я не поеду! – отрезала та.

– Значит, будем биться, – сказал санитар, засучивая рукава.

– Погоди, Кинг-Конг, – остановил его доктор. – Мало она тебя в прошлый раз тампонами обстреляла? Давай решим дело миром.

Доктор повернулся к Лене:

– Послушай. Ты уже и наелась, и наобщалась. Зачем все обострять? Все равно же угоспитализируем. Кормят там тоже неплохо: без изысков, но сытно. Подруги твои, опять же, все на своих местах, по палатам.

– А мужики? – Лена капризно прищурилась.

– Мужики, говоришь? А! – Денис Анатольевич хлопнул себя по лбу. – Сегодня же Анатолий Николаевич по стационару дежурит! Он мужик разведенный, видный. Подойдет?

– Анатолий Николаевич? – Лена наморщила лоб, припоминая. – Это который такой весь крепкий, шустрый и в очках? А поехали!

Она помахала всем ручкой, послала администратору воздушный поцелуй (тот чуть не запнулся о стул, уворачиваясь) и впереди санитара зашагала к машине.

– А ты говоришь – биться! – сказал санитару Денис Анатольевич. – Язык, Сережа, дан человеку не только для предварительных ласк!

Тайны канализации

Куда только не приходилось выезжать нашей доблестной спецбригаде за пациентами! Квартиры, дачи, обезьянники, торговые центры и заводы – в любую точку города и окрестностей – был бы созревший пациент. И все же вызов в канализационный колодец в районе пересечения улицы такой-то и такой-то – согласитесь, это звучит необычно. Свежо. Рождает много дополнительных вопросов и ассоциативных цепочек. А диспетчер лишь развела руками – все, чем могу, господа хорошие, вот вам координаты, а все подробности узнаете на месте, там уже и МЧС, и полиция.

Бригада МЧС и наряд полиции действительно уже были на месте, поэтому колодец долго искать не пришлось. Ребята встретили Дениса Анатольевича и его орлов, вкратце пояснив ситуацию.

Оказалось, что в колодец несколько часов назад залез мужик, который теперь вещает оттуда дурным ором, будто обязан исследовать городскую канализацию. Мол, где-то тут сокрыто кладбище невинноубиенных младенцев, чьи голоса мешают ему спокойно спать.

– А чего орет-то? – спросил Тимур у полицейского. – Вот бы дальше и исследовал сколько влезет.

– Сколько влезет – это ключевой момент, – пояснил санитару полицейский. – Он шире тебя жо… э-э-э… в бедрах будет, вот и застрял в колодце.

– Ладно, пойдем анамнез собирать, – позвал Тимура Денис Анатольевич. – Хорошо зафиксированный пациент – это плюс пять к откровенности и разговорчивости.

Со стороны беседа психиатра с открытым канализационным люком, вероятно, выглядела очень психоделично, поэтому вскоре вокруг собралось немало народа, старательно делающего вид, что они тут просто прогуливаются и совсем-совсем не подслушивают и не подглядывают. Застрявший на глубине пары метров мужик поведал, что где-то там, в недрах канализации, сокрыто то самое кладбище.

– А почему как младенцев – так сразу невинных? – уточнил Тимур.

– Тимур, тебе какая разница? – повернулся к нему Денис Анатольевич. – И вообще, где ты видел виновных младенцев?

– Где-где… хоть и не в рифму, все же отвечу: дома! – хмуро буркнул санитар. – Сестра с двойней на погостить приехала, так они мне всю ночь спать не давали.

– Ну тогда у тебя должно быть чуть больше сострадания к этому несчастному, – резюмировал доктор.

– Слышь, несчастный! – окликнул Тимур мужика. – Ты давай уже туда или оттуда, не задерживай народ!

– Я не могу! – пожаловался мужик. – Я жопой застрял!

– Правильнее говорить – тазом, – поправил его Денис Анатольевич.

– Говорить-то, может быть, и правильнее, но застрял-то я жопой! – донесся снизу горестный ответ.

– А голоса? Голоса сейчас слышишь? – спросил доктор и тут же уточнил: – Ну кроме наших?

– Слышу! – подтвердил мужик. – Требуют этого. Как его. Мать его. А, отмщения, вот!

– Тебе ведь с нами придется прокатиться, – сказал Денис Анатольевич. – Даже если вдруг ты против.

– Да я за, за! – донеслось снизу. – Мне бы только вылезти!

– Есть какие-нибудь идеи? – спросил Денис Анатольевич у полицейских и сотрудников МЧС.

Идей было несколько. Та, которая включала перфоратор, отпала сразу. Чуть позже отказались от той, в которой фигурировало масло. Мысль о целебном голодании со спасительным похуданием тоже забраковали, и в первую очередь – сам застрявший.

– А если кто-нибудь из ваших ребят зайдет со стороны канализации с клизмой? – спросил Денис Анатольевич у ребят из МЧС.

– Нет! – наотрез отказались ребята.

– Нет! – донеслось снизу, и мужик активно зашевелился, пытаясь освободиться из бетонного плена.

Тимур, глянув на его старания, подмигнул компании спасателей, приложил палец к губам, отозвал их в сторону и что-то зашептал. Они вернулись обратно через пару минут, явно воодушевленные.

– Имею предложение, мужики! – обратился Тимур к окружающим.

– Излагай, – кивнул полицейский.

– Давайте немного подождем. У нас как раз в этом районе коллектора скрывается один маньяк. Давно за ним охотимся!

– Что за маньяк? – нервно донеслось снизу.

– Тебе неинтересно, – отмахнулся Тимур. – Ты у нас не по маньякам – ты по невинным младенцам специалист.

– Что значит неинтересно? – с истерической ноткой в голосе воскликнул мужик. – Ты же говоришь, что он рядом!

– Да, по последним оперативным сводкам, его видели как раз неподалеку, – улыбнулся полицейский и подмигнул Тимуру.

– О ком вы говорите?! – Мужик заерзал.

– Да есть тут у нас один такой, – ответил полицейский.

– Маниакально настроенный, – поддакнул Денис Анатольевич.

– Альтернативно одаренный, – добавил Тимур.

– Нетрадиционно ориентированный, – уточнил полицейский.

– А вдруг зря прождем? – присоединился к беседе сотрудник МЧС. – Вдруг сегодня мимо пройдет?

– Не пройдет! – уверенно ответил полицейский. – Мы другие колодцы плотно закрыли. А тут – такая… хм… удача!

– Можно сказать, ловля на живца! – важно кивнул Тимур.

– А-а-а-а-а-а!!! – заорал мужик и, сделав невероятное усилие, вывинтился из бетонной ловушки и, цепляясь за скобы, рванул вверх.

– Ну вот, а вы говорите – масло, клизма, перфоратор… – рассмеялся Денис Анатольевич. – Ну что, мужик, поедем? Или второго подождем?

– Едем! Едем! – воскликнул обретший свободу исследователь канализации.

Интересная депрессия

Сколько денег нужно для того, чтобы от желания ими немедленно и безвозмездно возобладать у человека свернулся в трубочку его морально-этический комплекс? У всякого ли из нас есть свой ценник? Или нам просто не предлагали quantum satis [25]?

Тут недавно в отделение срочно запросился один пациент. Мол, депрессия у меня, доктор, настолько страшная, что только вид на соседний лес и коттеджи из окна палаты сможет облегчить тяжкие душевные страдания.

Доктор, который вел прием, немного удивился: дескать, надо же, не ожидал от легкого дебила столь тонкой душевной организации – раньше если парень и умудрялся загреметь в отделение, то в основном из-за психопатоподобного поведения, и отнюдь не добровольно. А тут, понимаешь, сам пришел сдаваться. А расскажите-ка, молодой человек, как вы провели последнюю неделю.

Рома (предположим, что звали его так) было заупрямился – дескать, провел и провел, нормально так провел, есть что вспомнить, да нечего следователю рассказать, но доктор проявил такой неподдельный интерес, что отказать было невозможно. В общем, дело было так.

Выпивали они в одной небольшой компании. А у водки есть одно странное свойство: она всегда заканчивается в самый неподходящий момент. Приятель еще попенял Роме: пошли, говорит, дурака за водкой, так он всего одну бутылку и принесет. Ничего подобного, возразил Рома, я две принес, это просто кто-то пьет ее как из гаубицы. И вообще, у меня деньги кончились, так что, если хочешь пить – стань спонсором.

Приятель ответил, что никаких проблем, вот карта, вот пин-код, и чтоб одна нога там – три бутылки здесь. А то, мол, меня уже малость штормит, да и заплетык уже того…

По дороге за огненной водой Рома завернул к банкомату, набрал пин-код, поглядел, сколько на карточке денег, – и понял, что пропал. Как, скажите, жить дальше со знанием того, что у тебя до зарплаты есть последний хрен, и тот без соли, а у приятеля четыреста тысяч? О каком равенстве и братстве вообще может идти речь?

Нет, водку он, конечно, принес. И даже выпил вместе с этим Буратино. А когда Буратино отключился, Рома прихватил карточку и отправился восстанавливать грубо поруганную социальную справедливость.

Как вы полагаете, надолго ли человеку может хватить четырехсот тысяч? Роме хватило ровно на неделю. Поскольку он не был махровым эгоистом, он пригласил на этот праздник своего лучшего друга. Жизнь засияла новыми, доселе неведомыми гранями.

Оказалось, что потратить пять тысяч в день на такси – это как два пальца. А еще можно заказать номер в сауне на очень долго за двадцать пять штук. А потом поехать в другую сауну, чтоб сравнить, какая круче. А если еще и девок румяных пригласить, да не на час, а на всю ночь, да чтоб пиво с раками (в смысле, как закуска, а не как способ поглощения)… А еще, оказывается, есть такие интересные деликатесы и дорогие напитки!

К исходу недели, когда борьба с чужим капиталом закончилась полной и безоговорочной победой пролетариата, друг попросил тысяч тридцать взаймы на неопределенный срок. Мол, ему позарез надо отлучиться из города по одному важному делу. Очень важному. А главное – подальше и надолго. А то, мол, прошел слушок, что настоящий хозяин карточки вышел из штопора и теперь сильно интересуется, куда она могла подеваться и с кем он вообще пил.

Вот тут-то Рому и накрыла депрессия со страшной силой. Вот вкратце и весь анамнез. А теперь, доктор, спасайте.

Доктор задал уточняющий вопрос: а что именно является причиной депрессии? Муки совести? Или, может быть, тяжесть расставания с красивой жизнью? Или перспектива встречи с хозяином карточки? Рома надолго задумался, но так и не смог сформулировать ответ.

Доктор сказал, что с такой депрессией в отделение никак. От такой депрессии помогает только явка с повинной, и чем быстрее Рома это сделает, тем целее будет его психика и организм в целом.

Ловля человека-паука

Троллить государственные структуры, равно как и государственных служащих, модно. И даже бонтонно в определенных кругах. Но не всегда дальновидно. Если вдруг они решат потроллить в ответ, это может оказаться неожиданно больно. Или как минимум неудобно. Причем сразу многим. Одни игры с зимним и летним временем чего стоят.

Тут как-то спецбригаду вызвали к очередному любителю «скорости». Диспетчер предупредил, что полиция и сотрудники министерствачослучилось уже на месте, развлекаются. Только наших орлов и ждут, а то прямо некомплект. Помянув малым тройным врачебным загибом метамфетамин и всех его любителей, Денис Анатольевич и его команда загрузились в барбухайку.

МЧС и полиция действительно были уже на месте. А также зрители, чьи ряды перманентно пополнялись случайными прохожими. Все-таки не каждый день увидишь, как шустро может бегать человек по тонкой газовой трубе.

Труба проходила вдоль наружной стены старой пятиэтажной хрущевки, аккурат между вторым и третьим этажами. Один из полицейских маячил в окне третьего этажа, и парень, пробегая по трубе мимо него туда-сюда, каждый раз показывал ему неприличные жесты и обидно обзывался. Впрочем, доставалось и тем, которые стояли внизу.

– Прямо «Dishonored» какой-то, – задумчиво произнес Денис Анатольевич, глядя, как потенциальный пациент заворачивает по трубе за угол дома.

– Я бы даже сказал – «Thief-4», – кивнул Тимур.

– Мужики, и давно он так шлангуется? – спросил Денис Анатольевич сотрудников МЧС, которые разворачивали пожарный тент.

– Да часа полтора уже, – ответил один из них. – Полицию родители вызвали, он там что-то набарагозил. Так он как их увидел – сразу в окно и ну по трубе козликом скакать! Человек-паук, блин!

Когда тент был развернут, полицейскому, что дежурил у окна, дали отмашку по рации – мол, все готово.

– А сейчас к делу приступит Человек-тапок, – анонсировал его коллега, что стоял внизу.

Парень вывернул из-за угла дома, намереваясь вновь профланировать мимо окна с шутками-прибаутками, аки зять мимо тещиного дома, но не тут-то было. Окно стремительно открылось, и Человек-паук словил прямой удар в лоб. Несильный, но вполне достаточный, чтобы разлучить любителя химических развлечений с опорой под ногами.

– Красиво ушел, – цокнул языком Тимур, провожая взглядом падающее на тент тело. – Правда, летел невысоко.

– К дождю, вестимо, – поглядел на небо Денис Анатольевич. – Ну что, пойдем анамнез собирать?

Спорить с полицейскими на предмет того, чей в итоге окажется клиент, не пришлось: парень понес что-то про силы зла, про мента-козла, да так красиво, что все присутствующие аж заслушались. Словесный поток был прерван Тимуром, который сунул Человека-паука под мышку и понес к машине.

– Куда ты меня тащишь? – спросил Человек-паук.

– На воды целебные, – невозмутимо ответил Тимур.

– А я не поеду!

– А у нас тут горящая путевка на руках, – ответил санитар. – Недобровольное санаторно-курортное лечение, на одну персону. Не пропадать же добру. Да ты не расстраивайся, тебе понравится. Там, в наркологии, сегодня Человек-клизма дежурит. Пара назначений – и всех твоих мозговых тараканов как не бывало!

Не судьба

Вот говорят: судьба, судьба. Причем, что очень примечательно, чаще всего говорят, когда эта самая судьба делает человеку очередную гадость. Что-то я ни разу не слышал, чтобы счастливчик, выйдя с охапкой денег из казино, смущенно оправдывался перед остальными – мол, судьба у меня такая!

К судьбе у Игоря имеется целый ряд претензий. И если бы она не была абстрактным понятием, а хоть разок явилась ему в человеческом облике, встреча закончилась бы вполне предсказуемо, с более и менее тяжкими телесными повреждениями.

Ну посудите сами: во-первых, так подкузьмить с местом рождения. Где теплое море, предгорья и оливковые рощи? Ну и что, что великая река? Что в том счастья, коли ты не Стенька Разин?

Во-вторых, экстерьер. Где лик Аполлона и фигура Геракла? При чем тут Пан? Ну да, спасибо за потенцию, но кто просил все остальное?

И, наконец, родители. Вот почему кто-то, не прикладывая к тому совершенно никаких усилий, рождается в семье американского миллионера? Да фиг с ним, с американским, Абрамович тоже бы сошел – так ведь нет! Почему как Игорь – так сразу потомственные слесари механосборочных работ и школьные учителя?

Он долго мучился загадкой такой несправедливости, пока его, разменявшего первую четверть века, не озарило: подменили! Сначала накуролесили с генотипом, а потом выкрали у настоящих родителей и подбросили в эту семью! Значит, рецепт счастья прост: найти тех, настоящих, и все наладится!

Как и следовало ожидать, эти, которым его подбросили, стали все отрицать. И даже затолкали в дурдом, когда Игорь решил перейти от убеждений к ударно-наступательной аргументации своей правоты. У психиатров он тоже не нашел понимания: ишь ты, где родился – там и пригодился! Ага, сейчас! Вот в семье Онассисов он бы точно пригодился, а тут чуть слово не так, чуть замахнулся – и привет троим из барбухайки!

И что самое досадное – у девчонок Игорь тоже не находил никакого сочувствия с упаданием в постель. Все они пошли какие-то меркантильные. Мало им, видите ли, шампанского и конфет – они сразу куда-то в будущее зрят, где дом, машина, дача и муж на руководящей должности. А стоит намекнуть, что где-то обретается не ведающий своего отцовского счастья папа-миллионер, – и все, как ветром сдуло. Улепетывают на шпильках, хватаясь за левую половину бюста и мелко крестясь.

А организм молодой, у него потребности, его не убедишь, что будет еще небо в алмазах и красотки в бикини. Вот и приходится искать нужные телефоны и интересоваться – мол, почем вы, девушки, красивых любите? Паллиатив, конечно, но хотя бы так.

И все бы ничего, но много ли налюбишь на социальное пособие? Идти работать? Это наследнику-то миллионера? Ха! Вот еще! У тех, которые считают себя родителями, тоже не допросишься. В общем, какой-то замкнутый круг.

Вот в этих тягостных раздумьях и черной балаклаве и пришел Игорь вечером в магазин. И затребовал у продавщицы кассу. Мол, живо гони деньги, а то мне на женскую ласку не хватает!

Возможно, ему бы повезло, если бы не несколько досадных обстоятельств. Во-первых, заглянул он в магазин, где торговали разливным пивом и к мужчинам брутального вида давно привыкли. Во-вторых, продавщица была внушительной комплекции. В-третьих, продажная любовь была глубоко противна ее высоким моральным принципам, равно как и ее соискатели. В-четвертых, что такое кухонный нож против бейсбольной биты и навыка работы скалкой?

Когда приехала группа быстрого реагирования, Игорь умолял их забрать его поскорее. Куда угодно. В обезьянник? Да-да, только не оставляйте наедине с этой валькирией! Кто ей сказал, что с наследником миллионера можно так обращаться? Кто сумасшедший? Я сумасшедший? Хм-м… Да! Да! Вот и справка при себе! Только давайте куда-нибудь отсюда уже уедем!

Десантник этот…

Успехи современной химии, а также усилия товарищей, специализирующихся на ее прикладных и весьма доходных, хотя и противозаконных направлениях, существенно поменяли состав пассажиров барбухайки в последние годы. Обозначился заметный перекос в сторону «скоростников» и любителей спайса. Несознательный народ эти подпольные химики: нет чтобы о полимерах думать – им метамфетамины подавай!

Когда гвардейский экипаж барбухайки вызвала на себя реанимационная бригада, Денис Анатольевич решил было, что дело совсем плохо. Но мрачные предчувствия мрачными предчувствиями, а вызова никто не отменял. Пришлось ехать.

Выяснилось, что пифия из доктора фиговая: видимо, мироздание решило, что рано ему еще в Дельфы подаваться, и вообще этилен вреден для неподготовленного организма. Реанимационная бригада, встречавшая прибывших у подъезда старой хрущевки, была бодра и подозрительно весела.

Они и сами ожидали худшего, когда им позвонили и сообщили, что человек выпал из окна третьего этажа. Поэтому добирались быстро, с цветомузыкой. Поспели как раз к моменту, когда из здоровенного сугроба рядом с домом выбрался всклокоченный парень, тряхнул головой и очень шустро скрылся в подъезде.

Через несколько минут он снова бодро выпрыгнул из окна на третьем этаже, обнялся со стволом здоровенного дерева, что росло как раз напротив, и снова съехал в сугроб. Извлекли, отряхнули, осмотрели – пациент цел, хоть и оцарапан, в реанимационных мероприятиях не нуждается. Подоспевшие родители рассказали, что во всем виновата «соль»: мол, сын периодически ею балуется, вот и на этот раз не уследили. Принес домой, употребил, потом долго и с интересом смотрел в окно – и нате вам: открыл и вышел!

Вот об этом доктор реанимационной бригады и рассказал Денису Анатольевичу, как бы невзначай поинтересовавшись напоследок – мол, будете брать архаровца?

– А где он сам? – спросил Денис Анатольевич.

– Ё! – спохватился реаниматолог. – Только что было здесь это чудо!

Родители чуда всплеснули руками и ринулись обратно в подъезд. Денис Анатольевич тоже было засобирался следом, но реаниматолог придержал его за локоть:

– Поздняк метаться, коллега. Клиент сейчас сам спустится.

И точно: снова открылось окно на третьем этаже, и снова, обняв ствол, парень съехал в сугроб.

– Слышь, десантник! – окликнул его Денис Анатольевич. – Ты уже малость достал тут всех. Так что поехали с нами, а то не ровен час промахнешься мимо дерева, а родители схему твоей сборки уже потеряли. Пришьют тебе потом голову вместо задницы – что будешь делать? Ей, конечно, там самое место, но неэстетично как-то получится.

Парень ринулся было прочь, но угодил прямиком в подоспевшего санитара.

– Ну чего ты так засуетился? – ласково спросил Тимур, придерживая беглеца за шиворот на весу. – Режиссер сказал, что четвертого дубля не будет, – значит, не будет. Пойдем-ка лучше покатаемся. Видишь, какая классная машинка?

Тимур, продолжая держать парня на весу, развернул его лицом к барбухайке. Тот икнул и мелко закивал.

– Щас иллюминацию включим – так вообще загляденье будет! Поедешь в лечебницу с таким комфортом – просто чистый депутат! Там тебе твой ганглий межушной подлатают – и будешь как новенький. – Тут он повернулся к Денису Анатольевичу: – Шеф, поехали! Клиент созрел для добровольной госпитализации.

Элементарная логика

Когда наши пациенты не дают нам скучать – это в порядке вещей, это работа. Когда они не дают скучать родственникам – это тоже ничего, хоть и порядком последних достало. Когда же наши пациенты начинают доставать полицию, ее сотрудники тут же звонят нам: мол, вы что себе позволяете? Почему до сих пор не приняли мер?

Игорь (назовем его так) болеет где-то лет пять. Ну как болеет: почему-то каждый год оказывается в стационаре. То родня подкузьмит и вызовет спецбригаду ни за что, то доктор прямо с приема уговорит лечь – и ведь аргументы всегда находит веские, не поспоришь особо. Поэтому и на прием Игорь ходит редко и неохотно.

Но в этот раз отказаться от посещения диспансера было нельзя. В полиции после допроса очень попросили, чтоб сходил и показался психиатру. А то, мол, сделаем оргвыводы. Следователь был очень сердит: Игорь позвонил в МЧС и сообщил, что некий торговый центр заминирован. И даже объяснил, как именно его собираются взорвать: мол, приедут ваххабиты, оставят около центра новенькую «Гранту», а потом бах – и нету магазина.

Сотрудники МЧС подробно расспросили Игоря, кто он сам такой, откуда такие разведданные, – и связались с полицией. Но эвакуацию магазина все-таки устроили. И, кажется, даже доставили пару незабываемых моментов водителям нескольких белых «Грант», проверяя машины на предмет взрывчатки, а самих водителей – на принадлежность к ваххабизму. Следователь побеседовал с Игорем очень подробно и въедливо. Тот был не против – напротив, даже рад, что его выслушали. Попытавшись переварить весь объем полученной информации, следователь, неимоверным усилием собрав грубо поруганные мозги обратно в кучу, настоятельно рекомендовал Игорю пойти… нет, не туда. Всего лишь к психиатру.

– Игорь, а в самом деле, почему вы решили, что будет теракт? И что взорвут именно «Гранту»? – спросил я, когда познакомился с предысторией.

– Элементарная логика, доктор, – с охотой ответил Игорь. – Я стоял на крыльце, а несколько лиц, сами знаете какой национальности, разговаривали между собой. Я разобрал только «гамарджоба, генацвале», «белая „Грантаׂ“» и «вах!».

– И этого вам хватило, чтобы сделать столь далекоидущий вывод?

– Конечно! – Игорь удивленно посмотрел на меня. – А вы бы разве подумали иначе?

– Мне кажется, что вывод все же притянут за уши, – с сомнением ответил я.

– Нет-нет, вы хорошенько проанализируйте! А чтобы вам стало понятнее, я еще фактов подкину. Вот, к примеру, за день до того, как этот центр открылся, я шел мимо. И знаете, что я обнаружил перед входом?

– Что?

– Порванные игральные карты! – Игорь со значением поднял указательный палец. – Вы сами знаете, что это значит!

– Не знаю, поясните, – пожал я плечами.

Игорь поглядел на меня с сочувствием, явно усомнившись в моей интеллектуальной состоятельности.

– Это же элементарная логика, доктор! Это означает, что кто-то провел оккультный ритуал, чтобы убить бизнес! Мало того, сразу после открытия я снова проходил мимо и знаете, что увидел? Рассыпанный около заднего крыльца черный виноград! Это еще яснее ясного признак!

– Что за признак? – спросил я.

Уровень моего интеллекта, судя по оценивающему взгляду Игоря, с отметки «легкий дебил» сполз до уровня имбецильности.

– Помните, как сказано в Писании? «Не соберешь ты винограда, что посадил ныне!» Кажется, так. Намек ясен? Это же элементарная логика! И когда я услышал про «Гранту», да еще и «вах!», что означает нечто важное, эмоционально значимое, – лично у меня отпали все сомнения. С этим торговым центром решили вопрос уже давно, и как именно их теперь уничтожат – это детали. Не получилось (я, между прочим, постарался) взорвать сейчас – взорвут позже. Или еще что-нибудь придумают. Ну, теперь-то до вас дошло? Поняли, чем дело пахнет?

– Дело пахнет госпитализацией, Игорь. Причем вашей.

– Вы обиделись, что я умнее? – сочувственно спросил он.

– Я о вашей безопасности пекусь, – ответил я. – Сами подумайте. За ложный звонок о бомбе что положено? Правильно, статья. Это, с одной стороны. С другой стороны – если вы все же правы – и недоброжелатели у торгового центра есть, то они уже наверняка знают, кто их обломал. Это с другой стороны. Как думаете, хоть одна из сторон оставит вас в покое? Это же элементарная логика!

– Все, понял, доктор, – быстро ответил Игорь. – Извините, я думал о вас хуже. Пишите направление, спрячусь у вас.

Тут теперь от меня все зависит

Андрей (назовем его так) ходит ко мне на прием много лет. Да и с нашим стационаром знаком не понаслышке: канал связи с космосом – вещь любопытная, но порою утомительная, особенно когда кто-то там, далеко за пределами геостационарных орбит, пытается перехватить управление мыслями либо начинает в открытую командовать.

Вот и на этот раз он пришел ко мне с просьбой о госпитализации, ибо эти зеленые глазастые головастики уже достали. Все, понимаешь, про смену полюсов талдычили. Из-за них четыре ночи не спал – матчасть учил, меры принимал.

– Вы же слышали, что время от времени полюса движутся? – спросил он меня.

– Слышал, конечно, – кивнул я. – Еще Блаватская об этом писала. Атлантида, Гиперборея, Лемурия, все такое.

– А вы в курсе, что скоро снова намечается движение?

– Ты про истерику в Интернете и на телевидении? Про то, что в Сибири и на севере Африки будет хорошо, а Америку накроет шапкой ледника? Немного в курсе.

– Я тоже. И читал, и смотрел, и оттуда (палец в потолок) мне тоже информацию подтвердили.

– Что планируешь предпринять по этому поводу? В Сибирь поедешь после выписки?

– Что я там забыл? – Андрей хмыкнул и пожал плечами. – Нет, у меня есть средство получше.

Он достал из пакета агрегат – что-то вроде платы от станка с ЧПУ. На плату, поверх микросхем, в замысловатом порядке были наклеены таблетки магнитиков – на таких обычно держатся фигурки и картинки для холодильника.

– Что это за устройство? – спросил я.

– Геомагнитный стабилизатор, – гордо пояснил Андрей. – Приводит в порядок поле, блокирует попытки смещения как потоков, так и полюсов. Четыре дня и четыре ночи возился, но оно того стоило.

– Да, цель глобальная, – согласился я. – А это точно сработает?

– Мне сверху подтвердили, что да, – кивнул он. – Так что беспокоиться не о чем. Главное, за ним приглядывать.

– То есть? – не понял я.

– Поддерживать ментальную связь, четко обозначая нежелание смены полюсов. Я, собственно, почему его и принес.

– А что не так? Связь барахлит?

– Я устал, – признался Андрей. – Вы не представляете, как выматывает общение с космосом. Плюс бессонница, плюс груз ответственности. Я хотел лечь и отдохнуть тут у вас.

– Да без проблем, местечко всегда найдется.

– За прибором бы надо присмотреть, – гнул Андрей свою линию.

– Ты хочешь доверить эту миссию мне?

– Но вы ведь не хотите катастрофы, доктор?

– Ты прав, не хочу, – согласился я. – У меня на ближайшие лет сорок-пятьдесят есть определенные планы, а там – как реинкарнация покажет.

– Тогда берите и время от времени в него думайте. – Он протянул прибор мне. – А я, как отдохну, за ним вернусь. Или вам оставлю, оно так надежнее.

Я написал направление, проводил Андрея до приемного покоя и сел рассматривать прибор. В кабинет заглянул заведующий.

– Ого, а это что за штука? – поинтересовался он.

– Геомагнитный стабилизатор, – ответил я. – Можно сказать, ручной тормоз для коней Апокалипсиса. Для всех четырех. Виктор Александрович, вы точно уверены, что не хотите прибавить мне зарплату? А то ведь такое дело… Тут теперь все от меня зависит!

Евроремонт

Наши бабульки – страшная сила. Это вам подтвердит, мелко крестясь, любой участковый полицейский, ЖЭК в полном составе и вся городская администрация. Избыток невостребованного свободного времени, помноженный на желание интересно его провести, творит чудеса. А уж если при этом еще и мозг пошел вразнос – ищите укрытие. Желательно соответствующее всем стандартам гражданской обороны на случай ядерной войны.

Денису Анатольевичу и его орлам тут как-то раз пришлось поехать на вызов. А как не поехать: звонила теплая компания из участкового полицейского, представителей суда, бригады МЧС и сотрудников ЖЭКа. Мол, у нас тут веселье в полном разгаре – только вас и ждем.

Вся компания, включая группу поддержки в лице очень заинтересованных соседей, толпилась на лестничной клетке, а те, кому не хватило билетов в первый ряд, наблюдали с соседних пролетов. Сотрудники МЧС возились с бронированной дверью.

– Кого выковыриваем? – деловито осведомился Денис Анатольевич.

– Бабульку, – пояснил участковый полицейский. – Крушит дома все подряд, соседей терроризирует, недавно за ними с дрелью гонялась. Меня на днях, кстати, тоже чуть с лестницы не спустила. А в квартире у нее…

Что именно там, в квартире, Денис Анатольевич дослушать не успел. Применив специнструмент и такую-то мать, сотрудники МЧС все же уговорили дверь открыться. Но внутрь зайти не решились: на пороге стояла бабулька.

Она была в строительной каске и с болгаркой в руках. Включив агрегат, она небрежно повела диском по косяку, осыпая присутствующих снопом искр и пристально глядя в глаза парню из МЧС, у которого был бензорез. Парень тоже включил бензорез, и несколько томительных секунд эти двое вели войну взглядов. Потом бабулька, видимо, признала, что его строительное кун-фу сильнее, чем ее кун-фу, и отложила инструмент в сторону.

Судебный пристав еще раз попытался зачитать постановление, но бабулька его перебила: окстись, милок! Какой дебош? Кто дисциплину хулиганит? Я занятой человек, у меня евроремонт! Да гляньте сами, люди добрые!

Денис Анатольевич вместе с участковым и судебными приставами, осторожно продираясь сквозь завалы строительного мусора, проникли внутрь.

– Что это? – с ужасом в голосе спросил судебный пристав.

– Она ж тебе сказала – евроремонт, – терпеливо пояснил Денис Анатольевич. – Античный стиль, постапокалиптическое направление. Ты картину Карла Брюллова «Последний день Помпеи» видел?

– Нет, – растерянно ответил пристав.

– А ты погугли. Обстановочка один в один.

Разгром в квартире не то чтобы не поддавался описанию. Просто в это описание навязчиво просились долгие и продолжительные уличные бои с применением авиации, танков и тяжелой артиллерии. Стены туалета и ванной были снесены наполовину. В стенах между комнатами зияли здоровенные бреши. Линолеум в зале был наполовину скатан и в полу был намечен контур будущего люка. И не просто намечен: бетон местами был снят сантиметров на пять.

– В гости ходить, – охотно пояснила бабулька.

– Бабушка, – осторожно спросил Денис Анатольевич. – А откуда у тебя столько инструментов? Болгарка, дрель, перфоратор…

– Так с пенсии откладываю, – гордо пояснила та. – Как накопится чуток, так сразу и покупаю. Да вы не стойте, пойдемте, я вам свой будущий холодильник покажу!

Она провела гостей на кухню. Сотрудник МЧС глянул на стену кухни и схватился за сердце.

– Это ж… торцевая! Не просто несущая, а торцевая!!!

– Ага, толстенная такая, – пожаловалась бабулька. – Еле управилась с парой дырок, а сколько еще долбить!

В стене были вырублены два отверстия величиной с кулак. Сквозь них просматривался городской пейзаж.

– Вырублю побольше, поставлю ящик – зимой будет холодильник. Никакого электричества не надо. Экономия! – Бабулька назидательно воздела перст.

– А там, в зале, на стене – что это было? – спросил Денис Анатольевич.

– На какой стене? – переспросила героиня болгарки и перфоратора.

Денис Анатольевич показал. Стена, смежная с соседями, была оклеена картонными кассетами из-под яиц и покрыта слоем фольги.

– А-а! Вы про ментально-матерный блокиратор? – догадалась бабулька.

– Что-что? – не понял судебный пристав.

– Соседи, – терпеливо пояснила бабушка. – Вредные – страх! Знаете, как меня мысленно матерят? У меня аж тут – она показала пальцем на голову – звучит и от черепа внутри отдается! Особенно по ночам. А с блокиратором вроде как полегче. А днем, как ремонт начинаю, так и вовсе не до них.

– Бабушка, – предельно вежливо сказал Денис Анатольевич. – Вам бы того. Нервишки подлечить. А то, сами понимаете, ремонт – дело хлопотное. Может, ляжете, отдохнете?

– А кто работать-то будет? – с сомнением спросила бабулька.

– Мы! Мы будем! – горячо заверил представитель ЖЭКа. – Все будет в лучшем виде, вы, главное, не торопитесь выписываться!

– Ну, у нас там хорошо! – уверил Денис Анатольевич. – Вид на лес, тишина, душевные люди. Сам бы лег, да работа встанет!

– Нас, нас возьмите! – хором попросились соседи. – Пять лет она тут долбит все подряд! Нам тоже срочно нужна помощь!

– Граждане, граждане, – поднял руки Денис Анатольевич. – Дурдом не резиновый. Просьба обращаться в плановом порядке, чтобы не создавать ненужного ажиотажа. Всем поможем, всех полечим.

Он повернулся к бабульке:

– Ну что, герой строительного труда, поехали лечиться?

Опять бельчатина…

Туфельку где-то пролюбила.

Бухаю с крысами в тыкве.

Твоя Золушка.

© Смс-ка крестной фее

Закончились новогодние выходные, городской ландшафт украсили первые партии вынесенных из квартир елок, и у спецбригады наступили дни рыжего геральдического зверька с пышным хвостом. Сказывается массовая ситуационно обусловленная завязка: организм, истерзанный этанолом, от такого безобразия идет вразнос, отчего процент мистических и фольклорных персонажей на душу населения в среднем по городу резко возрастает.

На днях спецбригаду вызвали в пять утра. Не поверите зачем. Сначала вызов приняла линия, но когда они услышали, что от них хотят, то дружно заржали и сказали, что сейчас приедут специалисты как раз по этому профилю.

Звонивший умолял срочно прибыть и идентифицировать пол своей подруги. И если можно – провести экстренную операцию, чтобы вернуть все, как было. Да по фигу, что у вас с собой нет наркозного аппарата: она надежно зафиксирована и не нуждается ни в предварительных ласках, ни в анестезии!

Дело было так. Парень решил достойно провести последний выходной. А поскольку ни женой, ни тещей его анамнез отягощен не был, то он экстренно познакомился в ночном клубе с симпатичной девчонкой и пригласил ее к себе домой на бутылочку шампанского и на прочее то-се.

Запал на прочее то-се был исчерпан к часам трем ночи, девушка уснула, и тут произошло ужасное. Рядом с кроватью открылся портал, и из него вышли четверо инопланетян. Да-да, такие классические зеленые человечки с большой головой и огромными глазами. Пришельцы заявили, что сейчас состоится рекламная операция по смене пола. Если, мол, понравится – обращайтесь. Студентам, инвалидам и пенсионерам скидки.

Парень было заартачился, но его быстренько ширнули чем-то парализующим, и в два счета пришили его подруге… ну вы понимаете. А она даже не проснулась – настолько виртуозно сработали эти бродячие мастера скальпеля и зажима. Парень запаниковал: ведь когда поутру она обнаружит у себя лишние анатомические подробности, единственным подозреваемым окажется он. И поди кому докажи, что у тебя за плечами всего-то девять классов и производственный лицей и что слесарь механосборочных работ четвертого разряда на такое вмешательство просто не способен.

Решение пришло быстро: медики! Они смогут вернуть все как было! Главное, чтобы клиент не сбег. Применив все имеющиеся навыки такелажных работ, парень прикрутил подругу к кровати и вызвал скорую.

Прибывшие на место гвардейцы заявили, что пришитого хозяйства в упор не видят. Видимо, к утру куда-то рассосалось. Зато проявили пристальный интерес к парню, обозвали его делирионавтом и предложили прокатиться с ними в одно интересное место. Зачем? Да так, кое-что лишнее ампутировать. Парень побледнел и начал было сползать по стене, но его успокоили: мол, хозяйство не тронут. Ампутируют только белочку. Пять-шесть дней – и будет как новенький.

Парень оценил ширину плеч и доброту лиц прибывших, потом глянул на свежеотвязанную от кровати подругу – и вдруг понял, что надо срочно соглашаться. В стационаре – оно по-любому будет безопаснее.

И снова о тараканах

Фиг его знает почему… О. Простите. Исторически сложилось так, что отношения людей и тараканов довольно натянутые. Даже комары не вызывают у человека столько негативных эмоций. Не говоря уже о мотыльках. Хотя, прилетай эти милые создания не с улицы, а откуда-нибудь из вентиляции, и не на огонь, а на, скажем, звук открывшегося холодильника – как знать, все могло бы сложиться иначе. В общем, тараканов мы давим и готовы применить все то, что запрещено Гаагской конвенцией. А они, затаив обиду, с надеждой смотрят в будущее: мол, доживем до ядерной зимы, там и посмотрим, кто в доме хозяин!

Вера Васильевна (хотя на самом деле ее звали иначе) не питала ни малейших иллюзий относительно того, откуда берутся тараканы в ее квартире. Источник биологической угрозы – ее соседи по этажу. Те еще аферисты. Вздумали расширить жилплощадь и теперь пытаются выжить ее из дома. Как? Довольно изощренно, надо признать.

У них дома тараканий питомник. Действуют они очень хитро и осторожно, тараканов дрессируют так, что Куклачев рыдал бы от зависти горючими слезами. Тараканы никуда, кроме как к Вере Васильевне, не ходят. И у себя в питомнике ведут себя тише воды, ниже плинтуса. Санэпидстанция по ее настоятельной просьбе несколько раз приезжала, проверяла – ничего. Даже у Веры Васильевны ни одного гаденыша не обнаружили, не говоря уже о соседях. Понятное дело: те подают своим насекомым условный знак – и вся кодла куда-то прячется.

Опять же, как показала практика, химикаты этим бестиям не страшны. Вера Васильевна исправно, раз в квартал, заказывает обработку квартиры, и не только своей – соседи, чтобы избежать конфликта, тоже через раз соглашаются, чтобы побрызгали и у них. И что вы думаете? Правильно, бесполезно. Наверное, это какой-то особый вид. Толерантный ко всему, кроме тапка. Правильно примененный баллистический тапок убивает соседского таракана надежно. Что любопытно – даже следов не остается. А жаль: нечего предъявить в СЭС в качестве вещдока, а то они уже считают, что Вера Васильевна… м-м-м… фантазирует.

Спецбригаду на этот раз вызвал участковый полицейский. С подачи соседей. Они утром почему-то решили пойти на работу, но не получилось. Просто не удалось открыть дверь. Прибывшая служба МЧС помогла отковырять монтажную пену и вызволила бедолаг из плена, и тут стало понятно, кто виноват в наметившемся прогуле: из-под двери соседки тоже была видна монтажная пена. Заподозрив злой умысел, ребята из МЧС вызвали полицию. Ну а те, когда к Вере Васильевне стало возможно попасть в квартиру и выяснить, что к чему, – спецбригаду.

Она, собственно, особо-то и не отпиралась. Да и какой смысл отнекиваться, когда за собой вины не чувствуешь! Замысел был прост: раз не помогает химия, пусть поможет физика. Достаточно залить все щели, через которые эти бестии могут проникнуть в квартиру, в том числе соседскую дверь, – вы со мной согласны, доктор?

Владислав Юрьевич огляделся. Пеной было залито все: розетки, плинтуса, вентиляционные решетки, окна и балконная дверь. Даже на люстре красовались свежие пенные сталагмиты: в потолке ведь тоже дыра!

– И все равно откуда-то лезут! – в сердцах воскликнула Вера Васильевна, припечатав нечто невидимое тапком к полу. – Видите? Видите?

Владислав Юрьевич, санитары и полицейский пригляделись: ничего. Абсолютно. Под тапком – тоже.

– Наверное, освоили телепортацию, – усмехнулся Владислав Юрьевич.

– Не может быть! – возразила было Вера Васильевна, но тут же задумалась и нахмурилась. – Хотя от этих сволочей все можно ожидать.

– Вера Васильевна, – мягко сказал Владислав Юрьевич. – А вы не допускаете мысли о том, что все эти тараканы – у вас в голове? Ну то есть продукт прихворнувшей психики?

– Да что ж я, дура, что ли! – возмутилась дама.

– Нет-нет, что вы! – успокаивающе поднял руки Владислав Юрьевич. – Я про то, что возраст, сосуды уже не новенькие, в том числе и сосуды мозга.

– И что вы предлагаете?

– А поедемте с нами! – предложил доктор. – Поглядим, что с организмом не так, подлатаем немножечко. Тараканам вашим, опять же, мелки особые пропишем. Пусть тихонько себе сидят, рисуют…

Пенек

Не верьте, если вам скажут, что в наше время люди стали черствыми и равнодушными. На самом деле это не так. Безусловно, встречаются порою экземпляры, которые портят картину, но на самом деле они не в тренде. Любой вам подтвердит: и линия, и спецбригада.

И еще одна история от друга и коллеги, Владислава Юрьевича. Тут недавно вызвали спецбригаду в одно село. Если быть объективным, того села-то там осталось несколько домов, остальное – все больше коттеджи. Сами понимаете: близость к городу, включение села в городскую черту, новоиспеченный средний класс к земле со страшной силой потянуло – причем совсем не в районе кладбища. Но несколько тру сельских домиков все же осталось. Не иначе для контраста и с целью сохранения истоков. Так вот, диспетчеру позвонили как раз из одной такой избушки. Мол, приезжайте скорее, человеку плохо. Как плохо? Да совсем плохо, не знаете, что ли, как плохо бывает, девушка? Напрягите уже мозжечок и истерзанное рекламой воображение и шлите подмогу!

Девушка прислала. Линейную бригаду. Вскоре линия отзвонилась и попросила срочно прислать спецбригаду. А то, мол, у них там загвоздка: пенек в машину лезть не хочет. Гвардейцы переглянулись, пожали плечами и направились к барбухайке: ну, если вы так настаиваете, сгоняем, поглядим, какой такой пенек.

Оказалось, что вызвала скорую одна старая пациентка нашего гостеприимного заведения. Она в последние пару месяцев решила отказаться от лекарств и обратилась к народным средствам. А на селе какое первое народное средство от всех болезней? Правильно. Она, родимая. И вроде бы сразу стало лучше и веселее, но тут что-то сон последнюю неделю стал ни к черту. Пришлось достать из партейных запасов феназепам: на ночь, да под граммов этак сто пятьдесят.

А сегодня под вечер глядь в окошко – ба, мужичонку бог послал! Правда, под забором валяется, ну так это не проблема: поднять, отмыть, стопочку поднести – глядишь, на что в хозяйстве и сгодится.

Поднять не удалось, мужичонка словно прирос к земле. Пришлось наливать и подносить прямо на месте. Так он, болезный, даже пригубить оказался не в состоянии, только глазами так – луп-луп. Ой, беда, огорчение! Видать, совсем плохо человеку, раз организм даже водки не приемлет! Надо вызывать скорую!

Прибывшие медики оказались на редкость черствыми. Мужичонку обозвали пеньком и наотрез отказались его госпитализировать. Пришлось учинить скандал…

– Я уже сдался! – пожаловался фельдшер с линии Владиславу Юрьевичу. – Взял колун со двора – дай, думаю, подковырну пенек, он у нее тут вместо колоды под забором валяется.

Владислав Юрьевич поглядел туда, куда указывал фельдшер. Действительно, пенек под забором имел место. Не очень большой, но увесистый. Рядом стояла стопка водки и валялся колун.

– А чего не подковырнул? – спросил он фельдшера. – Свезли бы вместе с пеньком, без шума и пыли.

– Я попытался! – обиженно воскликнул тот. – А она меня лопатой по хребту. Снеговой. Больно, между прочим!

– А нефиг на людей с колуном кидаться! – мстительно хихикнула бабулька. – Что ли ты маньяк?

– Ладно-ладно, – примирительно поднял руки Владислав Юрьевич. – Ты вот что, мать. Полезай к нам в машину, прокатимся. Тебе бессонницу поправить надо, сердечко, опять же, проверить не мешало бы.

– А мужичонку моего? – вскинулась бабулька.

– А мужичонку они свезут, в мужское отделение, – твердо сказал Владислав Юрьевич, кивнув на линейную бригаду и подмигнув им.

Линия хором закивала – мол, свезем в лучшем виде, не извольте сомневаться!

– Не волнуйся, бабушка, никаких колунов, токмо добрым словом и под белы кореш…. э-э-э… рученьки! – уверил Владислав Юрьевич.

– Ну ладно, – нехотя согласилась бабулька и на всякий случай погрозила линии кулаком. – Смотрите у меня!

– Вот и хорошо, – сказал Владислав Юрьевич. – И вот тебе мой совет на будущее, мать. Ты того. Завязывай уже водку феназепамом закусывать. Ни то ни другое в твои годы уже не полезно!

Про капусту и российских гуркхов

Говорят, что увлекающийся человек – это хорошо. Это похвально. Это дает надежду на прогресс человечества в целом. Я бы не был столь оптимистичен и предположил бы, что способность увлекаться сама по себе знака не имеет – ни положительного, ни отрицательного. Все зависит как минимум от вектора приложения сил. И результата. И вообще, не зря призывают опасаться дурака с инициативой.

Эту историю рассказал Денис Анатольевич. Помимо работы в спецбригаде и амбулаторного приема, он участвует в проведении судебно-психиатрических экспертиз. Тут как-то приходил на экспертизу парнишка. Раньше, еще классе во втором-третьем, мама приводила его на консультацию к психиатру: мальчик настолько поражал общей незамутненностью, что учителя настойчиво интересовались – это дебильность или социально-педагогическая запущенность?

Сошлись на том, что все же дебильность. Легкая. В итоге парень окончил спецшколу, получил, как полагается, ту же почетную специальность, что и отец Иисуса нашего Христа, и пошел работать. А тут вот неприятность приключилась. Денис Анатольевич открыл уголовное дело, поперхнулся, спросил: «Сколько-сколько?!» – и попросил секретаря пригласить товарища на беседу.

Парень рассказал, что в тот день они с друзьями решили проехаться по полям, натырить картошки. Не покупать же, в самом деле, – накопал и готово. Опять же, азарт. Опять же, чудесная способность халявы придавать уксусу органолептические свойства меда.

По дороге похвастался друзьям своим приобретением – кукри. Ползарплаты, прикиньте, пацаны! Зато продавец сказал, что это страшное оружие, особенно в руках этих. Как их. Катмандуйцев, во! Их, говорит, спецназ настолько суров, что даже на японские танки исключительно с голым кукри ходил.

Ну да, ну да, закивали друзья. Кто ж им гранаты доверит. С кукри-то оно проще: хрясь по лобовой броне – и сотрясение всего экипажа. А гранатой звезданешь – ни танка, ни бойца. Сплошные убытки. Слышь, ну а тебе-то оно зачем? Груши околачивать?

– Ничего вы не понимаете! – обиделся парень. – Вон, видите, – капустное поле. Давайте капусты нарубим!

Друзья принялись отговаривать – мы, дескать, за картошкой собирались вроде. Но владелец кукри был тверд: люблю, говорит, капусту – и точка. Ну и козел, резюмировали друзья, высадили любителя на краю поля, вручили рюкзак, а сами поехали дальше.

Полицию вызвал один сознательный охотник. Увидев копошащуюся на поле фигурку, он глянул в бинокль. Не поверил глазам и глянул повнимательнее. Нет, все правильно, у того парня в руках кукри. Охотник покачал головой, достал сотовый, набрал 02 и попенял диспетчеру: пока, мол, вы там с местной гопотой развлекаетесь, у вас на полях непальские гуркхи капусту рубят. Вставляет она им, что ли…

Полицейский было отмахнулся – мол, закусывать надо, но охотник был настойчив. Позже следователь, проконсультировавшись с коллегами, решил не наживать себе геморроя статьей о холодном оружии и ограничился формулировкой «попытка тайного хищения 560 килограммов капусты, незавершенная по не зависящим от подозреваемого причинам».

– Слушай, – спросил Денис Анатольевич, закончив расспрос. – Вот скажи мне: как ты собирался упереть с поля полтонны капусты?

– Зачем полтонны? – удивился парень. – Мне хватило бы четырех кочанов.

– По сто сорок кило каждый? – Увидев, что парень, не справившись с подсчетом, впал в легкий ступор, доктор скорректировал вопрос: – Ну и рубил бы четыре кочана, зачем было геройствовать?

– Вы понимаете, доктор, – смущенно потупился парень, – этим ножом так классно ее рубить! В общем, я увлекся.

– Ясно, – улыбнулся Денис Анатольевич. – Так на тебя не дело надо было заводить, а премию давать, за ударный труд!

– Доктор. – Парень поднял глаза. – Скажите, меня признают вменяемым?

– Это суду решать, учитывать наше мнение или нет, – ответил Денис Анатольевич. – Мы-то полагаем, что вменяем.

– Доктор, а может, тогда и диагноз снимете? А то я не согласен.

– Хорошо, тогда ответь мне вот на какой вопрос. – Денис Анатольевич внимательно посмотрел на парня. – Предположим, курица живет четыре года.

– Не, – не согласился парень. – Четыре мало.

– Хорошо, – не стал спорить доктор. – Предположим, что это уважающая себя курица, ведущая здоровый образ жизни, соблюдающая вегетарианскую диету и принципиально отвергающая все продукты, содержащие ГМО. И живет она десять лет.

– Так-то лучше, – кивнул парень.

– Скажи мне, дорогой друг. – Денис Анатольевич наклонился вперед и глянул на поборника куриного долгожительства. – Сколько в таком случае живет полкурицы?

– Это ж арифметика, док! – обрадовался тот возможности блеснуть знаниями. – Пять лет, ясен пень!

– У комиссии есть вопросы? – обратился Денис Анатольевич к присутствующим. – Нет? Иди, дорогой. И вот что. Ты того, поосторожней впредь с капустой. Это такая вещь. Затягивает.

Доцент

Когда Николаю Валуеву надоест большой спорт и станет в тягость депутатский мандат, у меня найдется для него одна заманчивая работенка. Да-да, санитаром. В спецбригаде. Коллектив душевный, пациенты – в общем-то тоже, график – сутки через трое. Опять же, очень хочется поглядеть на того смелого человека из администрации скорой помощи, который понесет ему расчетку с его первой зарплатой.

Вот еще одна история, которую рассказал мой друг и коллега, Владислав Юрьевич. Ездили они тут как-то на вызов. Обычное дело: мужик целый месяц гудел, потом решил завязать, а через несколько дней к нему заглянула белочка – дескать, что случилось? Отчего банкет прервался? Деньги кончились али печенка пошаливает? Я же беспокоюсь! Компанию вон тебе привела. Ты не смотри, что рогатые и с вилами: они, черти, ребята что надо.

Ну, мужик и разошелся. Жена, завидя топор, эвакуировалась к соседям и привычно набрала 02. Полиция приехала, оценила ситуацию, решила, что без спецбригады им будет скучно, и набрала 03.

Владислав Юрьевич с фельдшером отправились в подъезд, а санитар задержался: водитель попросил помочь разобраться с вечно заклинивающей задней дверью барбухайки.

– Я тебе позвоню, если понадобится помощь, – сказал санитару Владислав Юрьевич.

Поднявшись на этаж, доктор оценил ситуацию и решил, что помощь Тимура все же лишней не будет. Полицейские, облепив здоровенного дядьку с топором, пытались отобрать у него традиционное национальное оружие, но без особого успеха. Мужик топора не отдавал: мол, кто вас знает? Это вы сами себя полицией называете, а ну как под шапками рога прячутся? Владислав Юрьевич покачал головой и достал из кармана сотовый телефон – дескать, Тимур, подойди, пожалуйста.

Санитар поднялся через пару минут. Еще секунд тридцать он созерцал кучу-малу, а потом рявкнул на мужика:

– Федорыч!!!

Федорыч увидел санитара, вздрогнул и уронил топор, тут же прекратив сопротивление.

– Поедешь с нами, – безапелляционно скомандовал Тимур, поведя широкими плечами.

– Ага, – быстро кивнул Федорыч.

Он смущенно затолкал топор ногой под кровать и, опустив голову, подошел к Тимуру. Санитар взял его под руку, и они отправились вниз, к машине. Полицейские проводили парочку изумленными взглядами, в полном молчании.

– Кто это у вас? – наконец отмерз один из них.

– Приглашенный специалист, – не моргнув глазом ответил Владислав Юрьевич. – Проект «Миротворец». Доцент кафедры конфликтологии, институт решения проблем.

– Фигасе доцент! – восхитились полицейские.

– Других не держим, – улыбнулся доктор.

Много позже, когда мужика сдали с рук на руки наркологам, Владислав Юрьевич все же не удержался и решил поинтересоваться у Тимура – с какого бодуна мужик вдруг оказался таким покладистым? Ну, с комплекцией санитара все понятно, но ведь и мужик-то не маленький!

– Вы просто не так давно у нас работаете, доктор, – улыбнулся Тимур. – А я к нему уже третий раз приезжаю. Он как до белочки допьется, все топором норовит помахать. Первый раз мы с ним бились знатно. Во второй раз я его предупредил, что засуну ему этот топор… э-э-э… по самый обух. Ну, ничего, обучаемый мужик-то оказался. Прямо как собака Павлова. Условный рефлекс, все такое…

Ничего подобного!

Особенности психики наших бредовых пациентов таковы, что любое, даже самое невероятное действие или переживание находит свое объяснение и с точки зрения пациента выглядит вполне логичным. Есть система, и в эту систему можно уложить абсолютно все: от подставных соседей, которых заселили с целью слежки (причем весь подъезд) до челябинского метеорита (видите, как я постарался, все обошлось малой кровью, а ведь мог бы и армагеддец приключиться!).

Случилась эта история несколько лет назад. Как-то раз пригласили меня на консультацию в наркологию. Мол, надо бы посмотреть одну пациентку, а то картина уж очень не похожа на интоксикационный психоз, что-то не сходится.

Веронику (назовем ее так) привезли в стационар муж и свекровь: девушка, с их слов, накурилась какой-то смеси и часа три солировала в роли Мамая на просторах отдельно взятой квартиры. Помимо убитого интерьера, у семьи к даме было еще несколько серьезных претензий.

Ну ладно – связалась с реанимированной МММ. Ну бог с ним – вбухала туда семьдесят тысяч, которые заняла у своих родителей. Ну убедилась, что вложенные деньги действительно делают человека очень богатым, и все мы даже знаем фамилию этого человека. Взяла кредит, чтобы рассчитаться со стариками, когда стало ясно, что вложенные деньги не вернуть, – ну взяла и взяла.

Но пытаться реструктурировать задолженность, набирая все новые и новые кредиты, при этом не вкладывая ни копейки собственных средств, – это уже ни в какие ворота! То-то коллекторы каждый божий день звонят: не иначе соскучились. И вот ведь непонятливые какие: объясняешь им, куда надо пойти, даешь четкие координаты – так нет, все равно заблудятся и перезвонят!

Попав в отделение, Вероника пару дней вела себя спокойно. А на третий стала пробовать двери на вероникоустойчивость. И все пеняла докторам: мол, держите тут цвет нации среди всякого отребья, гады. Ну ничего, я вас всех тут выведу на чистую воду!

На беседу с психиатром Вероника согласилась охотно: мол, пусть убедится, кто больше дурак – она или муж со свекровью, которые ее сюда упекли!

– Так вы же разбомбили всю квартиру, – сказал я. – Вероятно, они беспокоились за ваше психическое здоровье.

– Ничего подобного! – тут же возразила Вероника. – Я просто показала им, что ремонт, который делала фирма, был некачественным! И мебель они купили дрянную! Я ведь им говорила: не надо экономить на себе!

– А может быть, на вас так подействовала та курительная смесь, которую вы перед этим употребили? Вы вообще часто этим балуетесь?

– Ничего подобного! – был ответ. – Я просто показала свекрови, что мой муж не такой ангелочек, каким она его мнит. Я вскрыла его косяки: нашла у него пакетик со смесью и бульбулятор, продемонстрировала, как это делается, предложила ей самой дунуть – но ведь она у нас правильная! А теперь вы меня за дуру считаете. А эти двое чистенькие и при нимбах. И где, спрашивается, справедливость, доктор?

– Ну, хорошо. Предположим, все так и было, – кивнул я. – Тогда поясните мне вот что. Вы, насколько я знаю, вкладывали деньги в МММ, чтобы получить прибыль, и когда…

– Ничего подобного! – воздела перст Вероника. – При чем тут прибыль? Я планомерно и целенаправленно внедрилась в эту организацию, чтобы развалить ее изнутри и подобраться поближе к Мавроди! Организация развалилась? Развалилась.

– А Мавроди? – спросил я. – Разве вы оказались к нему поближе? По мне, так вовсе даже наоборот.

– Ничего подобного! – привычно возразила Вероника. – Я чувствую нашу астральную связь! И он теперь от меня никуда не денется. Я его из-под земли достану!

– Ладно, доставайте, не имею ничего против. – Я успокаивающе поднял ладони. – Но скажите мне, пожалуйста, вот что. Брать кредиты, чтобы заткнуть финансовую прореху, а потом кредиты, чтобы покрыть предыдущие кредиты, – это разве дальновидно? Где ваша способность планировать свои действия и просчитывать вероятные последствия?

– Ничего подобного! – Я знал, я знал, что она это скажет. – Я боролась с банковским террором! С их опричниками! Мне надо было их спровоцировать! А то шлют, понимаешь, свои карточки направо и налево, заманивают!

– Но ведь, активировав карту, вы соглашаетесь с условиями договора, что к ней прилагается, так?

– Ничего подобного! – И почему я был уверен, что это услышу? – Они мне карточку прислали? Прислали. Она в моем почтовом ящике? В моем! На моей территории! Значит, и карта, и всё, что на ней есть, – мое! Точка! Никаких процентов! Никаких звонков! Они первые начали эту войну! Но я им всем покажу! Я их выведу на чистую воду!

Вероника расходилась все больше и больше, и коллега-нарколог, выскользнувший в ходе диалога за дверь, вернулся с запиской, что спецбригада уже в пути.

На следующий день я зашел в приемный покой нашей больницы уточнить, привозили ли к ним девушку из наркологии.

– Какую именно? – спросила диспетчер. – Из наркологии вчера был целый урожай.

– Ту, которая на любой вопрос отвечала «ничего подобного!».

– А-а, эту! Привозили-привозили.

– Она сильно была против? – поинтересовался я.

– Поначалу да, – ответила диспетчер. – Но потом доктор сказал ей, что сейчас отпустит на все четыре стороны, и она может разбираться с банками, ремонтом квартиры и свекровью хоть до посинения, раз уж она такая смелая.

– А она?

– Она ответила – мол, ничего подобного, кладите меня скорее, я и отсюда могу управлять ходом событий. На том и порешили.

Фуфлоназин

Я допускаю вероятность того, что у большого начальства – большая светлая голова. Более того, я не исключаю, что оно в нее не только ест. Только идея заставить докторов писать на рецепте международное непатентованное название препарата, чтобы исключить возможность нечестной конкуренции между фармкомпаниями, – не самая лучшая. Я в этом на днях в очередной раз убедился.

Ходит ко мне на прием одна дама. За полтора десятка лет Наталья Петровна (назовем ее так) сумела примириться с тем, что за нею следят нанятые спецслужбами страны соседи. Ну следят и следят – в конце концов, у людей работа такая, да и проблема занятости населения решена. Можно было бы, конечно, развернуть боевые действия, вывести на чистую воду главного злодея и получить за это какую-нибудь медаль. А то и памятник. Но зачем? Надо ценить гранит в себе, а не себя в граните.

Поэтому Наталья Петровна ходит на прием за лекарствами от излишней бдительности. А то, знаете ли, мешает она жить. Очередь в магазине начинает возмущаться, когда минут пять внимательно проверяешь чек, пытаясь уличить кассовый аппарат в преступном сговоре с продавцом. А уж в аптеке и вовсе беда. Там к визиту Натальи Петровны готовятся заранее: пьют корвалол, медитируют на тему долготерпения и смиренномудрия. Помогает не очень. Скандал традиционно начинается в тот момент, когда она заканчивает пересчитывать таблетки в пузырьке и переходит к изучению ампул на предмет дефектов и осадка.

В этот раз она, как обычно, рассказала про жизнь, полную детективных сюжетов, привычно посетовала на нецелевое расходование бюджета разведки – мол, соседи обленились, даже не особо маскируются, когда прослушивают и подсматривают, – и взяла рецепты. Изучила. Перечитала еще раз.

– Доктор, что вы мне тут понавыписывали?!

– То же самое, что и обычно. Просто правила выписки поменялись.

– И что, теперь можно выписывать всякую фигню, что ли?

– Я выписал вам все те же лекарства, что вы всегда получали, только в соответствии с новыми требованиями.

– Ничего подобного! Вот это что за… – Палец медленно скользил по бумаге. – Бром… дигидро… хлор… фенил… бензо… диазепин?

– Это феназепам.

– Не делайте из меня дурочку большую, чем я уже есть! Феназепам – это феназепам, он так на латыни и пишется, я уже изучила! А это, – палец вновь уткнулся в рецепт, – я пить не буду!

– Наталья Петровна, по новым правилам мы обязаны писать в рецепте не торговое, а международное непатентованное название препарата. Или химическое, как в случае с феназепамом.

– Почему непатентованное? – тут же насторожилась Наталья Петровна. – Вы что, опыты на мне ставить собрались? Почему без патента?

– Непатентованное потому, что патент на такое название ни одна компания присвоить себе не может. Оно общее. А когда компания выпускает по этой формуле лекарство, она называет его своим, торговым названием. И это название уже патентует. Феназепам – это торговое название.

– Вот и выписывайте мне его, а не это, которое во всю строчку мелким почерком!

– Так не могу же! Да вы не волнуйтесь, в аптеке знают, что вам дать.

– Так вы и с ними уже сговорились? – прищурила глаз пациентка.

– Скажу больше, – доверительно подмигнул я. – Это заговор на уровне Министерства здравоохранения. Но здесь, на местах, мы сумели между собой договориться, чтобы наши пациенты не пострадали. Поэтому пишем, что приказывают, а в аптеке вам выдают то, что положено. Вот увидите, когда придете к ним за лекарством. Только не забудьте сказать, что вы от Максима Ивановича, а то не поверят.

– Ну ладно, попробую, – неуверенно пожала плечами Наталья Петровна и добавила тоном, от которого содрогнулся бы даже Терминатор: – Но если что – я вернусь.

Она снова уткнулась в рецепты.

– А это что? – возмущенно протянула она мне второй бланк. – Это ваши уколы. Модитен-депо.

– Флу… фе… Фуфлоназин? Да они издеваются над народом!

– Точно, Наталья Петровна. Но вы не волнуйтесь: в аптеке наши люди. Они умеют читать между строк. Так что коварный замысел Минздрава обречен на провал!

И она ушла. Судя по тому, что спецбригада из аптеки никого не привозила, Наталье Петровне все же удалось получить лекарства.

Думаю, что по целому ряду причин эта книга психиатрических баек окажется последней. Поэтому хочу от души поблагодарить вас, дорогие читатели, за то, что были рядом, интересовались, критиковали, держали в тонусе, смеялись и сердились, – за то, что вы есть.

Примечания

1

Понимаете, друг мой? (Фр.)

2

Циклодол – препарат, применяющийся для лечения паркинсонизма и коррекции побочных эффектов нейролептиков. При превышении дозы и злоупотреблении вызывает эйфорический и галлюциногенный эффект.

3

Карбонат лития – препарат, оказывающий седативное и антиманиакальное действие.

4

Он же двууголка, шляпа Наполеона.

5

Винпоцетин – корректор нарушений мозгового кровообращения.

6

История болезни (лат.).

7

Фуга, в медицинском понимании – это особый вид расстройства сознания, когда под воздействием мощного травмирующего фактора человек бежит, уезжает – в общем, покидает привычное место обитания – и там, где он наконец прекращает свое бегство, он словно начинает жизнь с чистого листа, полностью или частично забывая, кто он, откуда и что с ним когда-то происходило.

8

Кверулянтство – непреодолимая тяга к сутяжничеству.

9

Бризантность – мера способности взрывчатого вещества к местному дробящему воздействию на среду, в которой происходит взрыв.

10

Галоперидол – препарат антипсихотического действия, применяется при шизофрении и других психических расстройствах, сопровождающихся галлюцинациями.

11

Сульфозин – взвесь кристаллов серы в растительном масле; вводится в инъекциях с целью повышения температуры тела пациента: таким образом достигается перелом в затяжном тяжелом психотическом состоянии, когда нейролептики малоэффективны. Это шоковый метод терапии, и в последние годы применяется редко и лишь по решению врачебной комиссии. Несмотря на бытующее заблуждение, метод с вооружения не снят.

12

Аминазин – один из первых в истории психиатрии антипсихотиков, применяется для купирования возбуждения, бреда и галлюцинаций.

13

То есть не стоит путать член с пальцем.

14

Хикикомори – японский термин для обозначения людей, сознательно отказывающихся от социальной жизни, стремящихся к изоляции.

15

Препараты пролонгированного действия – лекарственные формы с постепенным высвобождением действующего вещества, что позволяет продлить время действия препарата и вводить его реже.

16

Трипанофобия – боязнь уколов и шприцов.

17

Разновидность галлюцинаторно-параноидного синдрома, характеризующаяся чувством отчужденности и бредовыми идеями воздействия. Пациент утверждает, что кто-то говорит его ртом и руководит его поступками.

18

Поза Ромберга – положение стоя со сдвинутыми ногами, с закрытыми глазами и вытянутыми вперед руками. Выявляет неспособность сохранить равновесие, которая может свидетельствовать о поражениях нервной системы.

19

Кремастерный рефлекс – подтягивание яичка в ответ на раздражение.

20

Рисперидон – антипсихотический препарат, применяется для лечения шизофрении и психозов, снижения раздражительности.

21

Автор имеет в виду тип планировки квартиры «старая московская».

22

Трифтазин и модитен-депо – антипсихотики с седативным действием, преимущественно в отношении бреда.

23

В данном случае резидуальной симптоматикой именуется остаточная, когда основная уже отцвела, а ее остатки, обрывки стойко закрепились.

24

Виктор Хрисанфович Кандинский (1849–1889) – один из основоположников отечественной психиатрии, сам страдал тяжелым психическим расстройством.

25

Сколько нужно (лат.).

Content

Максим Малявин
Палата на солнечной стороне

Подарок доктору: чертеж личного финансового счастья

Всему вас надо учить!

Мученик за веру

Театр одного актера. И одного зрителя

Десятиночку, пожалуйста!

Позовите участкового экзорциста!

Не так страшны лимоны, как одуванчики

Вежливые все, блин, стали!

Управляющий планетой

Коронавирус: горячий, совсем белый

Йогическая сила и уточненный диагноз Дульсинеи Подольской

Бах у тебя просто потрясный!

У вашего кота депрессия?

Продавец страхов

А Гарри Поттера уже выписали!

Кармоталеры, интелбаксы и тридцать пятый перевод бабушки через дорогу

Психколония, какой она была

Вам – вилы!

Накопить на бессмертие

Гордая плесень и умная опухоль

Дебил? Макиавелли!

Так легенды и рождаются

Если все они улетят…

Ночь в багровых тонах

Кокос раздора

Ранний кислотоупорный говорящий уж

Вы ей это скажите!

Русские идут!

На почерке спалился

Пакеты, соль и дядя из Канады

Охота на кукушку

О галлюцинациях и двойных стандартах

Десенсибилизация

Православный панк

Нечеткие пацаны – не наш профиль!

Я в три раза умнее!

Как вылечить ипохондрика

Цыганенок

Кривой стартер от большого адронного коллайдера

Хикки-сороконожка

Сила капустного листа

Клинописец

Пират, который завязал

И как отлучить от такой груди?

Нельзя в России никого будить!

Вы таки не поверите!

Покуда смерть не разлучит…

Вечная тема

Людоед

Жене-то хорошо!

Молочный делирий

Епитимья, говорите?

Набор экзорциста № 2

Мебельный рефлекс

Бешеная баньши

Восстание машин отменяется

Остров больной мечты

Взорвал интернет – лечись дальше

Фигой и крестным знамением

Полезная паранойя

Не Мерилин Монро

Забирайте своего друида!

Тяжелый случай

Тяжелый случай № 2

Кому ауру почистить?

С ума сойти, какая паста!

Сумерки

Подкузьмил Чуковский!

Читать надо внимательнее!

А меня-то за что?!

О симметричности

Кораблик

Необычный механизм действия, или Какая жруть!

О пользе аббревиатур

О вреде аббревиатур

Какие заботливые, или Инопланетянина не будить!

Берем обоих!

Нет, не суицид

Кому и белочка супруга

Ван Хельсинг, эпизод второй

Заморить червячка

Партиец

Наш ответ терроризму

Человек-кремень

О телефонах, бомбах и эстетике

Ценный холодильник

Гнездо

Дизайнерская белочка

Кругом ворье!

Та доктор была лучше!

Общественно полезная мания

Привычка умирать

Коррекционные звездюли

Красная метка

Президентка

Клизму! Клизму!

Мировое господство в кредит

Дьявольский гамбит

Кто там?

Хочу развидеть третьим глазом…

На грош пятаков

Никаких берез!

Эфиопская мать с детонатором

Квазисуицидальный поступок

Иконка треснула

Слоники, яблоки и бабочки

Дело на один укус

Петрович

Петрович и кобели

Петрович и телепузик

Опасное это дело – грибы…

Демоны, дежурный песец и Оксана Владимировна

Чихали мы с похмелья на ваши бронебойные снаряды!

Атеист

Это мои человечки!

Я всегда это знал!

Королева кукол

А гномиков оставим родне

Вот это профессия!

А зомби здесь тихие…

Позолотил ручку

Лена

Тайны канализации

Интересная депрессия

Ловля человека-паука

Не судьба

Десантник этот…

Элементарная логика

Тут теперь от меня все зависит

Евроремонт

Опять бельчатина…

И снова о тараканах

Пенек

Про капусту и российских гуркхов

Доцент

Ничего подобного!

Фуфлоназин

Примечания