Джефф Родки

Неземляне

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Original Title: We’re Not from Here

Text copyright © 2019 by Geoff Rodkey

Cover art copyright © 2019 by Andrew Bannecker

This translation is published by arrangement with Random House Children’s Books, a division of Penguin Random House LLC

© Издание на русском языке, перевод. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2022

* * *

Это книга для детей, которым приходилось начинать жизнь с чистого листа в новом месте…

То есть в каком-то смысле для всех нас.

1. Слухи о громадных насекомых

Мы провели на Марсе уже почти год, когда я впервые услышал о планете Чум. Мы с Найей и Дженсом сидели в развлекательном центре, отдыхали после съёмок видео. Кажется, это было «Как стать своим собственным питомцем» или «Лучшие десять туалетов на марсианской станции», точно не помню.

Найя подалась вперёд и жарко прошептала:

– Папа говорит, нашли планету, на которой можно поселиться. Там нормальный воздух и всё такое, но… – Она огляделась (вдруг кто-то подслушивает) и продолжила: – …на ней уже есть жизнь. Громадные насекомые!

– Какие? – спросил Дженс.

Найя пожала плечами.

– Точно не знаю. Типа комаров.

– И что, они опасные? А хоботки у них есть?

Планета, населённая гигантскими комарами, – звучит жутковато.

– Они просто выглядят как насекомые, но ведут себя совсем по-другому, – объяснила Найя. – И ещё они очень умные!

– Как люди?

– Ага. А может, и умнее.

– Они мирные?

– Кажется, да. Ну как мирные – про нас знают, кровь пить пока не пытались.

– Лучше бы полетели на Ново, – сказал я. Пару месяцев назад управляющий совет объявил, что в ближайшей Солнечной системе обнаружили неплохую планету. Почти идеальную для людей. И вроде бы несложно её «терраформировать», то есть подстроить под нас, чтобы мы и правда могли там жить. Пока её только исследовали – проверяли, возможно ли это в принципе.

Найя хмыкнула и покачала головой.

– Да с Ново наверняка облом. Иначе мы все давно были бы там.

– Не обязательно, – возразил я. – Лететь до неё прилично, так что они хотят во всём убедиться как следует. А отсюда её не изучишь. И потом, надо подготовить биокапсулы.

Путешествие в соседнюю Солнечную систему заняло бы пятнадцать земных лет. Поэтому нас всех посадили бы в особые капсулы биоподдержки, чтобы мы не погибли без еды и воды. Ты как бы погрузишься в очень долгий сон, а потом тебя вывернет наизнанку.

– Это ты от мамы узнал?

– Нет! В еженедельных объявлениях услышал. Мама ничего мне не рассказывает.

Управляющий совет собрали, как только на Марс прибыли первые корабли с беженцами. Маму сразу туда избрали, поэтому она считалась вроде как важной шишкой. Но никто не относился к моей семье по-особенному, и мне не удавалось выведать ничего сверхсекретного. И маму я видел очень редко, потому что она всё время работала.

– А я вернусь на Землю, – объявил Дженс.

Я закатил глаза, а Найя вздохнула.

– Это невозможно! – повторила она, наверное, раз в сороковой.

– Почему?

– Там все умерли!

– И?

– На Земле не выжить!

– Неправда! – Дженс не сдавался. – Может, надо просто немного подождать.

– Ага, лет так тысячу!

– Не-а! Год-другой и всё! Мне папа сказал!

– Он ошибается.

– Ничего подобного!

Думаю, они бы спорили до тех пор, пока Дженс не ударился бы в слёзы. Обычно этим всегда заканчивалось, если мы пытались его вразумить. К счастью, тут мимо нас прошёл какой-то старик. Похоже, он прилетел на одном из самых последних кораблей, потому что лицо у него было тёмно-красное от радиоактивного облучения.

Заметив нас, он остановился и спросил:

– Придумываете новое видео, ребятки?

– Да, сэр, – с улыбкой ответил я, и старик улыбнулся в ответ. За киновечер в развлекательном центре отвечал один парень. Он всегда показывал наши видео на большом экране перед основным фильмом. Мы сняли уже штук шесть и стали кем-то вроде местных знаменитостей. Ну, среди тех, кто приходил смотреть кино, – а таких набиралось человек сто.

– Молодцы, – сказал старик, – продолжайте в том же духе! Народу нужен юмор. Особенно сейчас.

– Над нашим последним роликом мало кто смеялся, – призналась Найя.

Сценарий для комедийного видео «Очумелые образы на осень» написал я сам – после того как вырос из всей одежды с Земли и родители отправили меня в обменный пункт. Мне там подошли только потрёпанные джинсы в странных пятнах и угвазданная футболка с надписью «Всемирный тур Тейлор Свифт 2028». И вот теперь я ходил в этом прикиде, хотя песен Тейлор Свифт никогда не слышал, а от пятен меня воротило.

Поэтому я и задумал пошутить про обменный пункт. Вот только получилось скорее злобно, чем весело. Видео никому не понравилось.

– А, про одежду? – Старик поморщился. – Да, тут вы дали маху, но не расстраивайтесь! Знаете же, как говорят: «Умереть легко, а насмешить – сложно».

– Так говорят? – удивился я. Мне это показалось как-то неуместно.

– Говорили. Раньше, когда я в театре работал, – ответил старик и усмехнулся. – Тогда лучше звучало. В общем, вы это дело не бросайте, вот я к чему. Ваши видео всем поднимают настроение, а это сейчас дорогого стоит.

Он положил мне на плечо обожжённую руку и наклонился.

– Кстати, до меня долетел один слух…

Я уже знал, что он скажет.

– Айла Мифун – твоя сестра? Девочка из «Поп-звезды»?

– Да, сэр.

Айла с шести лет пела и играла на гитаре. К двенадцати уже сочиняла тексты и мелодии. В шестнадцать попала на прослушивание в «Поп-звезду» – а это самое популярное телешоу в стране. Сестра добралась до полуфинала. Исполнила там свою песню «А мне бы жить под небом голубым». Этот эпизод смотрели шестьдесят миллионов человек, и Айла набрала куда больше голосов, чем другие участники.

К сожалению, уже тогда наш мир постепенно разваливался. За два дня до финала всё резко ухудшилось. Вместо того чтобы поехать в аэропорт и болеть за Айлу на шоу, мы вчетвером отправились на космодром и полетели на Марс. Счастье, что урвали места. Не всем так повезло.

Я подтвердил, что Айла – моя сестра, и старик просиял. Все так реагировали. Зато потом неизбежно мрачнели, когда получали ответы на следующие вопросы.

– Думаешь, она ещё порадует нас своим чудесным голосом?

– Айла больше не поёт, сэр. Извините.

– Совсем?

– Совсем. Не хочет выступать без гитары.

– Наверняка мы найдём хоть одну.

– Нет, сэр. На Марсе их нет.

– Но петь она ещё может, верно?

Я кивнул.

– Да, сэр. Просто сейчас ей не до этого.

Если честно, ей теперь всё было безразлично. Она почти не вылезала из постели. Только и делала, что валялась на своей койке, смотрела старые эпизоды «Птах» и «Эда и Фреда». Оттого что моя сестра торчала там двадцать четыре часа в сутки (хотя на Марсе это скорее двадцать пять), наша тесная комнатка казалась ещё более душной и крошечной. Причём вела себя Айла отвратительно. На меня почти не смотрела и только огрызалась, если я просил её надеть наушники или подвинуться, потому что её ноги загораживали комод.

Мне уже надоела её вечная хандра, но родители убеждали, что надо проявить сочувствие. Однажды, когда мы с мамой остались наедине, что бывало довольно редко, она сказала:

– Все по-разному переживают горе. Ты легко перенёс весь этот ужас, а вот ей пока не удалось оправиться. Твоей сестре нужно время.

По-моему, за год вполне можно «оправиться» (хотя по марсианским меркам прошло всего полгода), но Айла как будто и не пыталась. Иногда зайдёшь в комнату – а там играет какая-нибудь её песня. В такие моменты сестра сразу выключала планшет, но, похоже, без меня постоянно пересматривала свои выступления.

Если честно, мне это казалось не особо хорошим знаком, но, когда меня спрашивали про Айлу, я всегда улыбался и врал что-нибудь безобидное.

– Думаю, скоро она снова запоёт. Ей просто нужно время.

– Что ж, передай сестре, на станции у неё есть фанаты, – сказал старик и по-дружески стиснул моё плечо.

– Да, сэр. Спасибо.

– И тебе спасибо. Хорошего дня, ребятишки. Вы молодцы!

С этими словами он похромал к библиотеке, и Найя повернулась ко мне.

– Как твоя сестра?

– Сердится на папу – он теперь заставляет её каждое утро ходить в спортзал.

– Наверное, пусть лучше сердится, чем лежит в депрессии? – вставил Дженс.

– Даже не знаю. В депрессии она была повежливее.

– Наверное, завидует, что теперь ты главная звезда в семье, – попыталась пошутить Найя.

– Ерунда, она всё равно известнее меня, – отмахнулся я.

Найя включила планшет и принялась считать на калькуляторе.

– Не совсем. Взгляни на это с другой стороны. Шоу, в котором она выступала, смотрели шестьдесят миллионов человек, но всего на Земле их было девять миллиардов. Наши видео смотрят сто человек из двух тысяч четырёхсот. Если высчитать процент и сравнить… – Тут она оторвалась от планшета и расплылась в улыбке. – На Марсе ты в шесть целых двадцать пять сотых раза популярнее, чем твоя сестра была на Земле!

– Это не смешно, а грустно, – сказал я, а Дженс сгорбился и пробормотал:

– Ненавижу математику.

Я перегнулся через стол и хлопнул Найю по руке.

– Расскажи лучше про этих огромных человекожуков!

– Я больше ничего не знаю, – ответила она. – Кроме того, что мы попросились жить к ним на планету.

– Да ладно! – воскликнул Дженс. – Ни за что такого не будет. Вы вообще как себе это представляете – жить на планете громадных насекомых?

Я попытался, но не вышло. В самом деле, разве такое возможно?

Как оказалось – вполне.

2. Приглашение

– Они называют себя «жури», – сказала мама, когда поздно вечером вернулась в наш жилой отсек. – Народ очень мирный, цивилизованный. Нам повезло, что они вообще согласились на переговоры.

– Они правда похожи на огромных насекомых? – спросила Айла, не отрывая голову от подушки и не глядя в нашу сторону. Но видео на планшете она поставила на паузу. Значит, наш разговор сильно её заинтересовал.

– Не надо так говорить, этим можно их обидеть, – предупредила мама и вздохнула. – Хотя да, они выглядят как, хм, очень высокие комары. На планете Чум есть и другие высокоразвитые виды. Всего их там четыре, они сосуществуют. Причём три из них пришли с других планет. То есть Чуму уже приходилось принимать у себя иммигрантов. Для нас это хороший знак.

– А остальные тоже насекомые? – спросил я. – Или только жури?

Мама сердито нахмурилась.

– Серьёзно, Лан, не надо их так называть.

– Извини. Так что?

Она пожала плечами.

– Пока не знаю. Мы вообще мало что знаем. Связь между станцией на Марсе и планетой Чум очень сложно наладить, информация передаётся медленно, и язык мы ещё не до конца освоили. Да, и ни с кем это не обсуждайте, пока совет не сделает объявление, хорошо?

Очевидно, просьба относилась ко мне. Айла выходила из комнаты, только если родители вытаскивали её насильно, так что вряд ли стала бы что-то там обсуждать.

– А с папой можно?

– Да, Лан, но сегодня он опять работает допоздна. Ты уже будешь спать, когда он придёт.

На Земле папа был учёным, а на Марсе вступил в департамент питания: в группу, которая пыталась создать замену еде. Это была очень важная задача. Все понимали, что взятые с Земли продукты рано или поздно закончатся. Мама с папой иногда об этом шептались, и я знал, что запасы истощаются довольно быстро. Поэтому папина группа работала не покладая рук.

– И что объявит совет? – спросила Айла.

– Только то, что есть такая планета, на которой живут жури, и что с ними ведутся переговоры. Возможно, они примут у себя людей, но не обязательно. И даже если они согласятся, на это уйдёт какое-то время.

• • •

Времени ушло гораздо больше, чем мы думали. Жури официально пригласили людей на Чум только через восемь месяцев. К тому моменту жизнь на станции стала совсем невыносимой. Воздушные процессоры износились, уровень кислорода понизился, и все чувствовали себя жутко уставшими. Воду сильно экономили, мыться можно было раз в десять дней, поэтому пахли мы так себе. Одежда у всех давно истрепалась и провоняла. Как ни странно, я умудрился вырасти, несмотря на скудные порции. Пришлось снова пойти в обменник. Теперь вместо футболки «Тейлор Свифт» и потёртых джинсов я носил громадную спортивную куртку с эмблемой бейсбольной команды «Ёмиури Джайентс» и штаны цвета хаки с дырами на коленях. Причём сколько бы я их ни зашивал, они снова расползались.

Больше всего, конечно, мы волновались из-за еды. Земные запасы подошли к концу. Хорошо, что папина команда успела разработать искусственный рацион «Харч». Его быстренько начали выпускать, но никому он не нравился. «Харч» сделали трёх вкусов: «пряный», «ягодный» и «травяной». Не прошло и двух дней, как народ на станции придумал новые названия: «дрянь», «язва» и «травиловка».

После месяца на «Харче» начались протесты. Папа принял их очень близко к сердцу. Если к нему подходили с жалобами, он одаривал недовольных скупой улыбкой и говорил что-то вроде «Мы делаем, что можем, с теми ресурсами, которыми располагаем» или «Знаю, не особо вкусно, зато от голода не умрём».

А вечером за закрытыми дверьми высказывал маме всё, что накипело.

– Они серьёзно? Что от нас ожидали? Лобстера со сливками?!

Мы с Найей и Дженсом написали сценарий «Лучшие десять рецептов с “Харчем”», и без лобстера со сливками, конечно, не обошлось. Папу это не позабавило, зато остальных – очень даже. На том киновечере все смеялись, и я бы сказал, что это видео стало одним из самых популярных.

Правда, после одного протеста мы перестали его показывать. Об этом и вспоминать страшно. Одиннадцать человек пострадали в давке, а нам пришлось забаррикадироваться в своём отсеке. Протестующие стучали в дверь и требовали, чтобы мама с папой к ним вышли. В конце концов охранники всё уладили, но мама ещё несколько недель запрещала мне гулять по станции одному. И у меня каждый раз скручивало живот, когда я выходил из своей комнаты. До самого последнего дня жизни на Марсе.

Наверное, протест мог вылиться во что-то очень серьёзное, если бы не начались перебои с подачей воздуха. От недостатка кислорода все чувствовали себя измождёнными, и сил бунтовать уже не было.

– Это нарочно так сделали, – сказал Дженс. – Папа говорит, кислород перекрывают, чтобы контролировать народ.

Я не сомневался, что он ошибается, но спорить не стал. От усталости и голода не хотелось даже рот раскрывать.

В общем, все мы были измотанные, голодные, вонючие и отчаявшиеся, когда совет наконец собрал всех в тесной столовой. Нам должны были показать обращение правительства планеты Чум, что они готовы принять у себя людей с планеты Земля. Ради такого случая из развлекательного центра принесли большой экран. Мама сделала объявление вместе с доктором Чанг и генералом Шиллером.

Она рассказала, какие жури добрые и бескорыстные, какая это удивительная и ценная возможность и какую прекрасную работу проделал наш департамент дипломатии в переговорах с правительством Чума.

Потом доктор Чанг попросила нас включить электронный переводчик, который совет уже установил на наших планшетах.

– Вы услышите точный перевод, – объявила доктор Чанг. – К сожалению, программа знает только язык жури. С наречиями крикков, ороро и нагов она не справится. Но мы подготовили субтитры, так что не забывайте смотреть на экран. Итак… начнём.

Все трое отошли в сторону, и большой экран ожил. Появились четыре инопланетянина. Они выглядели совсем по-разному и помещались на экране целиком, с ног до головы… Правда, не у всех были ноги.

Толпа ахнула, а некоторые даже завизжали от ужаса.

– Спасите! – вскрикнула женщина у меня за спиной.

Я сидел молча, но кровь у меня отлила от лица, а сердце бешено заколотилось.

Они выглядели такими… инопланетными.

Левее всех стоял ороро, громадная бело-синяя зефирина с тёмными сонными глазами. Может, у него и были ноги, но я не мог их разглядеть под объёмным мягким туловищем, которое подрагивало на ходу, как желе в миске.

Жури вёл всю компанию к камере, и его внешность меня не удивила. Я уже видел фотографии этого народа и успел привыкнуть к тому, что конечности их тонкие, как палочки, глаза огромные и фасеточные, рот вытянут в трубочку, а длинные крылья сложены сзади. Зато я ещё не знал, как нелепо они ходят, сгибая лапки. Выглядело это очень странно, одновременно забавно и страшновато. Вот что тут делать – пугаться или смеяться?..

Справа стоял крикк, раза в два ниже остальных, пушистый и зелёный. Он напоминал оборотня: солидные мышцы, красные глаза и огромная пасть, полная острых серых зубов. Пожалуй, он произвёл бы на меня жуткое впечатление, не будь таким крошечным. Или он, наоборот, обычного роста? А все остальные чересчур высокие?

Больше всего меня поразил наг. Крупный, червеобразный, как будто сложился буквой «Г». Вместо головы зияет дыра. Как будто скрестили баклажан, морского слизня и открытый мусорный бак.

Все четверо встали перед камерой. Жури заговорил тонким, высоким голосом, и его хоботок завибрировал.

– ЙИ-И-И-И-И…

Перевод в наушнике включился всего секунду спустя. И там жури звучал скорее как ласковый старик, удивительно приятно и умиротворяюще. Оказывается, совсем не так страшно слушать комара, если он разговаривает голосом доброго дедушки.

– Мы приветствуем вас от имени Союзного правительства планеты Чум. Примите наши искренние соболезнования. Сочувствуем, что ваша родная планета погибла. Все четыре народа в нашем союзе некогда пострадали от вреда, который нанесли себе сами. Это было ещё на заре цивилизации. Однако времена жестокости остались позади, и мы не сомневаемся, что люди тоже способны прийти к миру. Поэтому предлагаем вам убежище на нашей планете, где вы сможете жить и процветать в многовидовом обществе. Мы будем вам рады, разумеется, при условии, что вы останетесь миролюбивы.

Жури отпрыгнул назад на ножках-палочках, забавно покачнувшись, и вперёд выступил мускулистый зубастый крикк.

– ГЗ-З-ЗР-Р-Р-РГЗ-ЗР-Р-РК-К-К-К-К-К… – грубо, резко зарычал он.

– Язык неизвестен, – прокомментировал голос в наушнике.

На экране появились субтитры, и я прочитал:

Крикки всегда жили на планете Чум. Нам здесь очень нравится. Можете присоединиться, если с вами не станет хуже.

Крикк отступил, и большой зефирный ороро занял его место перед камерой.

– МР-Р-Р-РУМ-М-МР-Р-Р-РМ-М-М… – протянул он низким голосом, и у меня внутри всё завибрировало, а электронный переводчик в наушнике беспомощно запищал.

Ороро не беспокоит ваше прибытие.

Мне такая формулировка показалась странной, но я не успел над ней задуматься, потому что теперь нас приветствовал наг.

– СКР-Р-РИ-И-И-ИРИ-И-ИРИ-И-ИРИ-И!..

У него был высокий, визгливый голос, и я даже не услышал фразу «Язык неизвестен» из наушника. Все зажали уши, и даже троица инопланетян на экране явно напряглась, отшатнувшись от нага.

Привет! Наги не так давно переехали на планету Чум!

Ждём не дождёмся встречи!

Присоединяйтесь к нашим праздникам! ЙЕ-ХА!

Заключительное «СКРИ-И-И-СКРИ-И-И» звучало совсем пронзительно: такое ощущение, что в ухе скребли вилкой. К счастью, на этом речь нага закончилась, и он отполз назад.

Жури снова подскочил к камере и добавил:

– Мы надеемся, что вы примете наше приглашение. Путь до Чума займёт немало времени, но здесь вас ждёт новый дом, и нам не терпится вас встретить. Приятного путешествия!

На этом видео закончилось, и в столовой повисла неловкая тишина. Генерал Шиллер вышел на середину комнаты, а за ним мама и доктор Чанг.

– Думаю, вы и сами понимаете, насколько необычная сложилась ситуация, – сказал генерал. – Все мы не сразу к ней привыкнем, но совет не сомневается, что перелёт на планету Чум – единственный выход. Надеемся, что вы разделяете наше мнение.

Разделяли его далеко не все. Не всем хотелось жить с каким-то непонятными инопланетянами и слушать их дикий визг.

Некоторые решили дождаться, пока подготовят Ново, хотя совет честно сказал, что ничего обещать не может. Неизвестно, получится приспособить эту планету для нас или нет. Доктор Чанг даже предложила тем, кто за Ново, первыми отправиться на Чум. Он был в два раза ближе к этой планете, чем Марс. Оттуда было бы намного удобнее её изучать и потом быстрее до неё долететь. Однако сторонники Ново – а их было четыреста – и думать не хотели о Чуме. Они решили остаться на Марсе, чтобы затем переправиться сразу на Ново.

Больше всего меня удивило то, что набралось целых девятьсот желающих вернуться на Землю. Ни один учёный не сомневался, что наша планета будет непригодна для жизни ещё много сотен лет. Но «убеждённые земляне» отказывались им верить. Вот и Дженс с его папой – тоже.

– Сами увидите, всё будет в порядке, – сказал Дженс нам с Найей. – Ещё пожалеете, что поселились с этими чудиками, а не с нами полетели.

Я-то был уверен, что он ошибается, но спорить не стал. Какой смысл? Всё решал его отец, которого вряд ли убедишь. Мои родители говорили, что он ужасно упрямый.

– Люди верят в то, во что им хочется верить, – сказал мой папа, пожав плечами.

Нам с Найей осталось только обнять Дженса и пообещать, что мы будем на связи.

– Вот странно получится, – сказал он. – Вы двадцать лет просидите в капсулах, а когда выйдете, я, наверное, буду как твой папа, Лан!

– Надеюсь, – отозвалась Найя.

– В смысле?

– Неважно, – ответила она и обняла его ещё раз. И я тоже.

– Береги себя, ладно?

– Вы тоже. Присылайте видео!

– Обязательно.

Потом мы с Найей, моя семья и ещё тысяча восемнадцать человек сели в космический шаттл. Он доставил нас на низкую орбиту, откуда мы должны были полететь на Чум. Условия в шаттле оказались ещё хуже, чем на марсианской станции. Отдельной комнаты никому не досталось, и все спали в одном большом помещении в своих биокапсулах.

К счастью, через два дня нас погрузили в долгий сон. Мы проснулись на следующее утро (или через двадцать лет, это как посмотреть) в Солнечной системе в шестидесяти триллионах миль от Марса. Нас ждала новая жизнь на Чуме.

Однако кое-что пошло не так. За те двадцать лет, что мы спали, инопланетяне передумали.

3. Отбой, можете возвращаться

Я проснулся оттого, что меня звала мама.

– Лан! Лан? Слышишь? Пора вставать!

Она осторожно убрала волосы у меня со лба. Я открыл глаза и увидел, как она улыбается. Улыбнулся в ответ, сел в капсуле…

И тут меня вырвало. Точнее, я просто хрипел и кашлял в ведёрко, которое протянула мне мама. Рвать было нечем, потому что в долгий сон надо погружаться на голодный желудок.

– Ничего страшного, – сказала она и похлопала меня по спине. – После биосна у всех такое.

– С тобой-то всё в порядке, – заметил я.

– Я проснулась где-то день назад. И папа тоже.

Тут я услышал его голос. Он сидел на краю капсулы Айлы и придерживал её волосы, пока она кашляла в ведро.

– Доброе утро, дружочек. Давно не виделись. – Папа обернулся ко мне.

– А кажется, только вчера, – сказал я, оглядывая тесную комнату. Одни только просыпались, как мы с Айлой, другие подсовывали им ведёрки.

– Странно, да? Двадцать лет пролетели незаметно.

Меня снова скрутило.

– Мы далеко от Чума?

– Совсем близко, – ответила мама. – На орбите.

– А посадка скоро?

Родители переглянулись.

– Ну…

– Что?! – спросила Айла, вскинув голову, и сощурилась. Лицо у неё было серого оттенка, а под глазами залегли большие тёмные круги. – Что случилось?

– Кое-какое осложнение, – тихо ответила мама. – Объясним, когда все проснутся.

• • •

Час спустя, когда все очнулись и пришли в себя, мама вместе с доктором Чанг и генералом Шиллером встали перед нами. Прямо как в тот раз в столовой, когда мы слушали официальное приглашение на Чум. Только сейчас они выглядели не радостными, а встревоженными.

– Сразу после выхода из биосна мы обратились к правительству Чума, – начал генерал Шиллер. – Спросили, как нам приземлиться, но в ответ получили это видео. Будет лучше, если вы сами его посмотрите.

На всех стенах зажглись экраны. В этот раз жури был один, и его фасеточные глаза смотрели прямо в камеру.

– ХЬИ-И-И-ИЙИ-И-ИХИ-И-И…

Почти сразу включился переводчик:

– Союзное правительство планеты Чум с сожалением сообщает, что люди слишком жестоки и эмоциональны, чтобы жить среди нас. В нашем обществе нет конфликтов, а ваше присутствие поставит мир под угрозу. Ради нашей и вашей безопасности вы должны немедленно покинуть орбиту. Пожалуйста, не пытайтесь войти в атмосферу Чума, иначе наше защитное оружие превратит вас в пар. Желаем вам приятного путешествия и светлого будущего. Прощайте!

Экран отключился, и кругом недовольно зашумели. Многие разрыдались. Кричали довольно долго – в основном потому, что больше заняться было нечем. Совет уже отправил на планету Чум около десятка сообщений, и ни на одно им не ответили. По-моему, совет тут был ни при чём, но многие винили именно его.

– Как вы позволили им так поступить?! Они сами нас пригласили!

– Мы тоже не понимаем, как это произошло, – сказала доктор Чанг.

– Вы что, им соврали? Они только недавно выяснили, какие люди на самом деле?

– Ничего подобного, – отрезала мама. – Мы предоставили им всю информацию о Земле. Отправили тысячи видео о нашей истории и культуре. Они знают о нас всё, что только возможно!

– Мы им показали всю подноготную, плохое и хорошее, – добавил генерал Шиллер. – Потому они столько и думали, прежде чем нас пригласить.

Большинство считало, что с орбиты Чума надо убираться немедленно. Вот только как, если топлива не осталось? Да и лететь всё равно некуда.

– От тех, кто собирался на Ново, последнее сообщение пришло через полгода после того, как мы покинули Марс, – объяснила доктор Чанг. – Тогда их путешествие только началось и они легли в биокапсулы. С тех пор от них не было вестей.

– Они в порядке? – спросили из толпы.

– Мы не знаем. У них возникли неполадки со связью. Молчание может означать, что связь полностью пропала или… что-нибудь похуже.

– Почему бы нам тоже не полететь на Ново? – предложил кто-то.

Доктор Чанг покачала головой.

– Сейчас мы достаточно близко к этой планете и можем анализировать её атмосферу. Там нет кислорода. Приспособить её для жизни просто невозможно.

– А что с теми, кто вернулся на Землю? Как у них дела?

Все трое печально покачали головой.

– С ними связь оборвалась вскоре после того, как они сели, – сказал генерал Шиллер. – Судя по последнему сообщению, всё пошло не так, как они рассчитывали.

Я подумал о Дженсе и об остальных, и глаза защипало от слёз.

Тут ещё кто-то крикнул:

– Тогда летим на Марс!

Члены совета мотали головами как заведённые.

– Даже если у нас хватит топлива, там пройдёт около сорока лет. Станция, обдуваемая марсианскими ветрами, будет совершенно непригодна для жизни, – объяснила мама. – К тому моменту, как мы прибудем, все системы жизнеобеспечения выйдут из строя.

– Ничего себе дела! – прогремел высокий краснолицый мистер Гандерсон. На Земле он был футбольным тренером и привык вот так кричать. Видимо, ему это нравилось. – Мы потратили двадцать лет, извели всё топливо, отмахали полгалактики – и всё ради того, чтобы развернуться и уйти? Только потому, что эти ребята вдруг передумали? Да они просто нас дурят! Сядем на их планету и покажем, что никаких «нет» мы не принимаем!

Некоторым его слова пришлись по душе – раздались свист и аплодисменты. А вот генерал Шиллер не впечатлился.

– Мистер Гандерсон, – сказал он твёрдо, – общество Чума в принципе миролюбивое, но угроза, о которой они говорят, вполне реальная. Технологии жури во много раз превосходят человеческие. По сравнению с ними мы как пещерные люди, которые только и умеют, что бросаться камнями. Если рискнём совершить посадку, от нас и мокрого места не останется. К тому же смею напомнить, что именно из-за такого агрессивного подхода мы потеряли свою планету. Хочется верить, что все извлекли из этого урок. Меня это точно заставило задуматься.

Гандерсон был явно недоволен, что его отчитали. Он надулся, точно обиженный ребёнок, и скрестил руки на груди.

– Ну и что же нам делать?!

– Попробуем до них достучаться, – ответил Шиллер. – Будем отправлять сообщения и молиться, чтобы нам ответили.

После этого мама попыталась всех успокоить и толкнула небольшую речь. Мол, положение у нас, конечно, страшное, но мы все, так сказать, в одной лодке. Будем потом вспоминать этот момент и гордиться тем, как помогли спасти род человеческий и прошли испытание, не забывая о храбрости и добром настрое. Наверное, звучало всё это очень вдохновляюще, но большую часть я пропустил мимо ушей. Так страшно переживал, что думать ни о чём не мог. Какое там слушать целую речь. И той ночью так и не уснул – совсем не потому, что до этого продрых двадцать лет.

Судя по всхлипам, вздохам и сдавленным рыданиям, которые эхом разносились по тёмному отсеку, бодрствовали мы все.

• • •

Мы провели на орбите ещё несколько непростых дней, прежде чем правительство Чума пошло на переговоры. Сначала оно только отправляло короткие сообщения с извинениями и просьбами улететь. А потом мама как-то уломала его провести видеоконференцию.

– На нас же смотреть страшно, – сказала Айла, и она была права. Представьте себе голодных людей, которые двадцать лет не меняли одежду, – примерно так сейчас и выглядели остатки человеческой расы.

Мама кивнула.

– В этом и суть. Будем надеяться, что наш жалкий вид вызовет у них сострадание. И они поймут, что мы не представляем угрозы.

Поэтому с началом видеоконференции, когда на экране появился один-единственный жури, мы все приняли самый несчастный, беспомощный и дружелюбный вид. Было очень сложно сочетать всё сразу.

– Приветствую, – сказал, точнее сказала, жури. Переводчик одарил её голосом писклявой девчонки, что было бы довольно забавно в другой ситуации, не такой серьёзной и страшной. – Меня зовут Лини. Я руководитель отдела иммиграции Союзного правительства планеты Чум. Хочу извиниться перед вами от лица всего нашего народа.

Маме поручили говорить за нас всех.

– Здравствуйте, Лини, – сказала она, и переводчик передал её слова визгливыми «и-и-их-хи-и-и» для жури. – Меня зовут Амора Персо, я вхожу в управляющий совет человеческой расы и смиренно прошу вас изменить ваше решение.

Мама обвела рукой всех нас, тысячу выживших.

– Как видите, мы слабы, беспомощны и в отчаянии. Если вы примете нас, мы не причиним вам вреда и будем жить тихо и мирно. А если нарушим обещание – немедленно покинем вашу планету. Нам всего лишь нужно пристанище, и с вашей помощью и милосердием мы можем его обрести.

Жури так долго думала над ответом, что я начал переживать, не прервалась ли связь. Наконец она снова заговорила:

– Мы все сходимся во мнении, что на Чуме будет лучше без вашего народа.

– Со всем уважением позвольте вам напомнить, что это вы нас пригласили. Нам больше некуда пойти.

– Это было очень давно, – сказала жури. – С тех пор в Союзном правительстве многое изменилось. Те, кто пригласил вас, уже не у власти. И мы пришли к общему решению, что вам не стоит здесь появляться. Ради нашей и вашей же собственной безопасности.

– Нам больше некуда пойти, – твёрдо повторила мама. – У нас почти не осталось еды, и запасы топлива на исходе. Мы потратили всё горючее, чтобы добраться до вашей планеты – по вашим же указаниям. Если нам не позволят приземлиться, мы точно умрём.

Толпа ахнула. Я знал, что всё плохо, но после этих слов, прямых и ничем не приукрашенных, меня накрыла волна ужаса. А вот мама оставалась предельно спокойной.

– Вы говорите, что выступаете за мир. Почему же вы готовы обречь на гибель целый народ из нашей вселенной?

Сложно сказать, что подумала об этом жури. Фасеточные глаза не моргали, и рот-трубочка не шевелился. Но над ответом она размышляла ещё дольше, чем в прошлый раз. Молчание тянулось целую вечность, и наконец Лини произнесла:

– Мы с вами свяжемся.

И экран потемнел.

• • •

На следующий день, когда мы с Найей, сидя в моей капсуле, играли в «Монополию» на её планшете, а моя сестра Айла валялась рядом и смотрела мультики, к нам вдруг подбежали мама с папой. Они только что вернулись из кабины управления и выглядели очень довольными. Прямо-таки сияли от счастья. Очевидно, случилось что-то очень важное.

– Ну что? – спросил я с надеждой.

– Правительство Чума согласилось пустить к себе одну «человеческую репродуктивную ячейку», – ответила мама. Последние слова она произнесла насмешливо, словно стараясь нас развеселить.

– Они примут одну семью в качестве эксперимента, – объяснил папа. – Если всё сложится, возьмут и остальных. По крайней мере, мы на это надеемся.

Моя сестра смотрела на них во все глаза.

– Одна семья… Это же не мы, правда?

Это были мы.

4. Добро пожаловать на Чум

– У меня попа не влезает, – пожаловалась Айла.

Правительство Чума отправило за нами пустой шаттл на автопилоте. В нём было восемь рядов по тридцать два сиденья, рассчитанных на худых жури и потому слишком узких для человека. Надо было как-то в них втиснуться и застегнуть ремни безопасности, чтобы потом войти в атмосферу планеты.

– Ни у кого не влезает, милая, – сказал папа. – Постараемся сесть, как можем.

Я попытался оседлать разделитель между креслами, но он был слишком высокий и жёсткий. Тогда я сел как бы по диагонали, но от этого сильно болела спина. А балансировать на двух разделителях оказалось совсем невыносимо.

Мы все ломали голову, как устроиться в этих креслах. Наконец папа придумал набить их запасной одеждой, чтобы поднять сиденья до уровня разделителей.

С чем повезло первой семье на Чуме – так это с одеждой. По крайней мере, мне. Неважно, через сколько рук прошли голубая хлопковая рубашка и синие штаны с отворотами. Я был дико благодарен прежним владельцам за то, что они ничего на них не пролили.

Запихнув в кресло потёртые брюки цвета хаки и грязную куртку «Ёмиури Джайентс», я сел поверх одежды. Благодаря этому мне удалось застегнуть ремень безопасности. Он щёлкнул и тут же автоматически затянулся сильнее, причём настолько, что мне стало трудно дышать.

– Ремень меня душит! – пожаловалась Айла. – Долго нам лететь?

– Не знаю, я сама тут впервые, – ответила мама, едва сдерживая раздражение.

После того как выяснилось, что на Чум отправят нас, настроение у сестры скакало туда-сюда. Сначала она отказалась лететь. Наотрез. Потом мама объяснила, что в первую очередь нашу семью выбрали именно из-за Айлы.

– Нам нужен твой голос, – сказала она. – Жури очень интересовались нашим искусством, когда мы вели переговоры ещё с марсианской станции. Музыкой они особенно прониклись. Думаю, мы сможем с ними поладить, если ты выступишь вживую!

– Но у меня нет гитары!

– Споёшь без аккомпанемента, – предложил папа.

Айла поморщилась.

– Ох! Ну сколько раз повторять…

– Айла, – строго произнесла мама, – подумай о нашем положении.

Она не стала говорить прямо: «Судьба человечества зависит от твоего таланта». Никакой необходимости в этом не было. Сестра у меня хоть и упрямая, но не глупая.

– Ну, наверное, спою «Дом, милый дом», – наконец смирилась Айла.

– Прекрасно! – разом воскликнули родители, а мама ласково добавила:

– Можешь порепетировать перед отлётом…

– Нет, – отрезала Айла. – Мне это не нужно.

– Нужно, – возразил папа.

Убедить её так и не удалось, и они сильно из-за этого нервничали. Мы договорились, что сразу после приземления сестра споёт «Дом, милый дом», а потом мама произнесёт приветственную речь. Айла твердила, что с голосом всё в порядке, но мы не слышали её пения больше двадцати лет, так что доказательств у нас не было. Мама с папой не стали сильно на неё давить. Они радовались уже тому, что Айлу удалось оторвать от кровати и планшета с мультиками. За полтора дня до нашего отбытия моя сестра казалась почти такой же энергичной и разговорчивой, как до эвакуации с Земли. Она даже перебросилась парой слов с окружающими – для неё это был о-го-го какой прогресс.

Одна мамина подруга, та ещё болтушка, положила ладонь Айле на плечо и с волнением проговорила:

– Они будут просто в восторге, когда услышат твой голос! Да ты станешь ещё популярнее, чем на Земле!

Айла вся просияла и ответила:

– Об этом я и не думала.

Правда, её слова прозвучали скорее как «Ой, боже мой, вот было бы здорово! У меня снова появится смысл в жизни!».

Похоже, спасение человечества интересовало её куда меньше, чем возможность оказаться в центре внимания. Вслух я не стал это говорить. Прозвучало бы ужасно. Хотя было очень обидно, что меня берут просто за компанию с Айлой, а сам я как будто бесполезный.

– Мама выступит с речью, Айла споёт, а мы что? – спросил я у папы.

– Будем улыбаться как можно шире, – ответил он. – Постараемся показать, что мы самый весёлый, дружелюбный и компанейский народ во Вселенной!

– Изобразим золотистых ретриверов?

Папа ухмыльнулся.

– В точку!

Мне так понравилась моя шутка, что я решил пересказать её Найе. Она не оценила юмор и вздохнула.

– Ну вот, напомнил, что золотистых ретриверов больше нет.

– Ой… извини, – пробормотал я, и мы быстренько сменили тему.

Впрочем, когда за нами прилетел шаттл с Чума и пришло время прощаться, Найя обняла меня и сказала:

– Будь хорошим пёсиком, ладно?

– Конечно. Гав-гав!

– Нет, правда. Не хочу больше торчать посреди космоса.

– Знаю. Я постараюсь, честное слово. Буду таким умницей, что они все захотят взять меня к себе и кормить вкусняшками. Может, ещё бандану на шею повяжут.

Она ещё раз меня обняла.

– Удачи. Гав-гав!

Я сразу побежал к шаттлу – не хотел, чтобы Найя заметила, как мне на самом деле страшно. Ну а потом мы с сестрой и родителями втиснулись в узкие кресла и проводили взглядом работника техобслуживания. Он вышел из шаттла и запер за собой воздушный шлюз. Тот закрылся с тихим шипением, и мы остались одни.

– Ну, как настрой? – спросил папа. Он сидел в ряду за мной и мамой, рядом с Айлой.

– Мне страшно, – честно признался я. Мы ещё даже не вылетели, а живот уже свело, как будто мы неслись вниз по петле американских горок.

Мама взяла меня за руку.

– Это нормально. Можно бояться и всё равно быть храбрым, Лан.

– Прочитаем небольшую молитву? – предложил папа.

Мы помолились, и мне стало чуть-чуть легче. А потом отцепились от нашего корабля и проводили его взглядом, когда он мелькнул справа, за иллюминатором шаттла. Я совсем не мог шевелиться – так туго затянулся ремень безопасности. Искусственная гравитация перестала действовать, и волосы у меня встали дыбом.

– Всё сложится лучше некуда, – сказала мама. – Мы очень постараемся, и они быстро поймут, какие люди замечательные.

Ещё с минуту мы молчали, а потом папа спросил Айлу:

– Хочешь порепетировать?

– Нет.

– Уверена? Может, разок споёшь? На всякий случай?

– Нет! Всё будет в порядке.

• • •

В невесомости мы провели всего минут десять. Шаттл с рёвом прорвал первый слой атмосферы. Его затрясло, как будто он вот-вот разлетится на кусочки. Меня придавило силой инерции. Казалось, грудная клетка сомнётся, как банка из-под колы.

Потом динамическая нагрузка ослабла, дышать стало чуть легче, и в боковых иллюминаторах появились облака.

– Зелёное! – ахнула сестра. – Небо зелёное!

– И правда, – подтвердил папа.

– Мы же сможем там дышать?

– Воздух на Чуме на двадцать пять процентов состоит из кислорода. Будем чувствовать себя просто потрясающе. Правда, гравитация там сильнее, чем на Земле. Из-за этого поначалу будет тяжеловато.

– Можно отстегнуть ремень и посмотреть поближе? – спросил я.

– Подожди, мы ещё не приземлились, – сказала мама. – Это небезопасно.

Я послушался и остался в кресле, но изо всех сил вытягивал шею, разглядывая небо. Мы постепенно снижались, и скоро стала видна поверхность планеты. Вся бежевая, она тянулась до горизонта, усеянная шестигранными холмами безупречно одинаковой формы, но разного размера.

Вдруг до меня дошло: это же не холмы, а бескрайний город с однотипными зданиями. Бежевое уныние разбавляли только редкие красные пятна. Пожалуй, больше всего это походило на громадный улей величиной с планету.

– Знаешь, что бы им не помешало? – сказал папа. – Архитектура.

– Вот и хорошо, – ответила мама. – Архитектуру мы им обеспечим.

Мы ненадолго зависли в воздухе. Откуда-то снизу послышался жуткий свист, как от сломанного кондиционера. После этого шаттл пошёл на посадку.

Вдруг раздалось громкое «БЗ-З-З-З-З!», ударившее по ушам, словно сигнал тревоги. В окнах вспыхнул синий свет, и у меня по коже пробежали мурашки. Нас как будто молнией ударило.

– Что это? – крикнула Айла.

Мы не успели ничего сказать. Шаттл коснулся земли, но за окнами продолжал мерцать синий свет. Всё те же звуки – «БЗ-З-З-З» и свист сломанного кондиционера – сверлили мозг.

Я посмотрел налево. Мы стояли на взлётной полосе космодрома. В сотне метров от нас уже тянулся первый ряд низких бежевых зданий, а от земли метров на пятнадцать поднималось огромное зеленовато-коричневое облако. Как раз от него шёл этот странный свист. Оно блеснуло, и перед ним на мгновение возникло полотно синего электричества. Его сопровождало раскатистое жужжание.

Айла подбежала к иллюминатору, и в ту же минуту снова вспыхнуло синее полотно.

– Божетымой! – выпалила она на одном дыхании. – Инопланетяне!

Я скорей отстегнул ремень и бросился к стеклу. В самом деле, это было вовсе не облако, а многотысячный рой комаровидных жури. Они витали в воздухе и что-то кричали на своём «ЙИ-И-ИХ-ХИ-И-И».

Папа подошёл к Айле и сказал:

– Они здесь живут, милая. Это мы для них – инопланетяне.

Я смотрел на громадный рой внутри электрического полотна, которое то вспыхивало, то гасло. Жури теснились за ним, толкая друг друга, и я заметил, как один из них отшатнулся от синего свечения, будто его током ударило.

– Электрическое ограждение, – догадался папа. – Видите, оно зажигается, когда его касаются.

– Что они кричат? – спросила Айла.

Мы уже включали свои электронные переводчики, когда мама позвала нас от другого иллюминатора.

– Идите сюда! Здесь нас встречают!

Мы отошли к правой стороне шаттла и проследили за маминым взглядом. Метрах в тридцати от нас располагалась сцена. На ней стояли три тощих жури, зефирный ороро и маленький зелёный оборотень крикк. Похоже, они готовились к торжественной церемонии в честь нашего прибытия. Ещё примерно двадцать жури и компания крикков ждали перед сценой и смотрели прямо на нас. А по бокам от взлётной полосы в два ряда выстроились жури, которые держали в лапках длинные металлические палки с двумя зубцами на концах. С виду они напоминали вооружённых солдат. Хотя жури – мирный народ, так что вряд ли это было оружие.

У меня включился переводчик, но рой за синим электрическим полем был слишком далеко. Программа никак не могла уловить, что они кричат. Через секунду включились динамики, из них послышалось длинное «ЙИ-И-И-ИХ-Х-ХИ-И-И-И». Это нам быстро перевели:

– Пожалуйста, покиньте корабль.

Дверь засветилась, намекая, куда нам идти. Мы побрели к ней, и я медленно перевёл дыхание, стараясь успокоиться.

– Готовы? – спросил папа.

– Помните, мы самые добрые, приветливые и мирные существа за всю историю Вселенной, – сказала мама.

Папа повернул мерцающую ручку двери, и люк открылся. Мы впервые ступили на планету Чум.

Снаружи было тепло и влажно, и в воздухе сильно пахло бензином. Я посмотрел в зелёное небо. Снова раздался электрический треск и сверкнуло синее полотно. Да это не просто полоса ограждения, а целый купол метров тридцать в высоту и несколько сотен в диаметре!

Электрический купол на секунду пропал, а потом снова вспыхнул с громким «БЗ-З-З-З-З-З!».

Жури с металлическими двузубцами, стоявшие в два ряда, смотрели на нас немигающими фасеточными глазами. А потом подняли свои остроконечные жезлы и указали ими на нас, пока мы шли по взлётной полосе к сцене. Либо они в самом деле были воинами с грозным оружием, либо очень хорошо ими притворялись.

Я очень надеялся, что никто не заметит, как меня колотит от страха.

Рой в куполе витал где-то в сотне метров от нас, и теперь, когда мы сошли на землю, мой переводчик улавливал случайные слова, передавая их в наушник:

– Люди…

– Дом…

– Планета…

– Люди…

Жури на сцене прыгнул вперёд на своих насекомьих лапках и заговорил в маленькую сферу, висевшую в воздухе. Наверное, это был микрофон: голос звонко разнёсся по всему космодрому.

– И-И-И-И-ИЙИ-И-И-ИХИ-И-И…

– Союзное правительство планеты Чум приветствует у себя людей…

Больше он не успел ничего сказать, потому что крики из купола превратились в настоящие вопли. «БЗ-З-З-З!» слилось в бесконечное жужжание. Синий свет снова вспыхнул и больше не гас. На секунду, которая длилась, по-моему, чересчур долго, этот свет загорелся повсюду и едва нас не ослепил, а «БЗ-З-З-З-З!» заглушило все другие звуки.

Вдруг купол испарился, и всё стихло. Электрическое поле отключилось.

Какое-то время царила полная тишина. Все жури, небольшая компания крикков и одинокий ороро, до этого смотревшие на нас, подняли взгляд, явно удивлённые неполадкой.

Два десятка жури, похожих на солдат, взмыли в воздух и пронеслись прямо над нами.

В ту же секунду вся стоявшая перед нами толпа развернулась и побежала – или полетела – прочь. Я потрясённо наблюдал за округлым ороро: и как только ему удаётся так быстро бегать? Тут мама схватила меня за руку и закричала:

– Скорее в шаттл!

Я развернулся и увидел, что рой летит на нас. Всё зудящее облако из нескольких тысяч жури неслось к нам по воздуху, громко визжа.

Я споткнулся и чуть не упал, но всё-таки успел запрыгнуть в люк. Папа быстро его захлопнул, и в следующую секунду на корабль набросилась первая штурмовая волна.

5. Серьёзно, вы тут не нужны

Жури плевались в наш корабль какой-то жидкостью. Мы слышали, как она стекает по корпусу шаттла. Густая оранжевая жижа заляпала иллюминаторы, и скоро мы перестали что-либо видеть. От неприятной бензиновой вони к горлу подкатила тошнота.

Жури вопили так громко, что теперь переводчик отлично улавливал их слова.

– Отправляйтесь домой!

– Смерть людям!

– Мерзкие чужаки!

– Прочь с нашей планеты!

Я вынул наушник, чтобы их не слушать. Папа крепко меня обнял. Айла вся дрожала, и мама тщетно пыталась её успокоить.

В последний день на Земле нам было очень страшно, во время протестов на Марсе – ещё страшнее, но это был настоящий ночной кошмар.

– Всё будет хорошо, – повторяла мама.

– Здесь мы в безопасности, – говорил папа и гладил меня по спине. – Не волнуйся.

А я и не волновался. Волноваться – слишком слабо сказано. Меня трясло от ужаса.

Не знаю, сколько всё это продолжалось. Казалось, целую вечность. А может, прошло всего секунд тридцать, когда по космодрому разнёсся голос одного жури. Усиленный динамиками, он перекрыл зудение остальных. Я вернул наушник в ухо и послушал перевод.

– Вы испускаете чрезмерный запах. Немедленно очистите воздух и покиньте зону посадки!

Объявление повторялось снова и снова, пока плеск странной жидкости и злобные вопли не начали стихать. А потом опять раздалось «БЗ-З-З», как от электрического купола, только не такое громкое. Жури оставили наш шаттл в покое. Сквозь иллюминатор, заляпанный оранжевой жижей, теперь можно было хоть что-то рассмотреть.

Солдаты отгоняли рой. Их металлические двузубцы выпускали дугу синего электричества. Тех, кого она касалась, отбрасывало на пару шагов назад. Оглушённые жури падали на взлётную полосу и лежали несколько секунд, жутко подрагивая. Потом медленно поднимались в воздух и уносились прочь, петляя и покачиваясь.

Минут за десять солдаты расчистили космодром. К тому времени бензиновая вонь почти развеялась, и Айла немного успокоилась.

– Я думала, жури мирные, – пожаловалась она.

Мама погладила её по волосам.

– Я тоже так думала, солнышко.

– И что мы будем делать? – спросил я.

– Ждать, – коротко ответила мама.

Через несколько секунд по шаттлу разнёсся голос из динамиков:

– Не выходите из корабля. Оставайтесь на месте.

Об этом им переживать не стоило. Мы никуда и не собирались. А минуту спустя прозвучало новое объявление:

– Союзное правительство планеты Чум извиняется за доставленные неудобства. Мы очищаем воздух от эмоций. Не покидайте корабль.

Наконец они прогнали всех нападавших и починили электрическое ограждение. Прилетел корабль, похожий на грузовик. Он завис в воздухе, и из него выпрыгнули зелёные крикки в забавных комбинезонах без штанин. Впервые я увидел одежду на обитателях Чума. Крикки быстро очистили корабль от оранжевой жижи. Другая бригада разобрала сцену, установленную к нашему прибытию.

– Вот вам и торжественная встреча, – сказал папа, провожая взглядом грузчиков.

– Нам нельзя здесь оставаться, – прошептала Айла. – Надо срочно улетать.

– Не будем спешить, – мягко ответила мама. – Сейчас мы в безопасности, а это главное.

Рабочие улетели на своём грузовике, и взлётная площадка опустела. Долгое время ничего не происходило, только из динамиков иногда напоминали:

– Не покидайте корабль. Ожидайте дальнейших инструкций.

Мы сидели в шаттле несколько часов, и страх постепенно сменился скукой. Мы с Айлой включили мультики и досматривали уже третью серию, когда шаттл снова начал двигаться.

Он заехал в открытый ангар, и двери за нами закрылись. Шаттл остановился.

– Пожалуйста, покиньте корабль. Двигайтесь по указателю.

Выход снова засветился, и ручка принялась мигать. Мы подошли к иллюминаторам.

По обеим сторонам от шаттла стояли всего шесть солдат, а впереди ждали два других жури, без оружия.

– А вдруг они нападут? – спросила Айла.

– Не нападут, – успокоила её мама. – Обещаю.

Она повела нас к выходу, и папа добавил, взявшись за ручку:

– Не забывайте, мы мирные и дружелюбные.

– Они только что пытались нас убить! – воскликнула Айла.

– А я не говорил, что будет легко.

Папа повернул ручку, и мы во второй раз ступили на планету Чум. Теперь я знал, что двузубцы могут нас парализовать, и боялся их ещё больше. Мы с Айлой шли вслед за родителями. Я старался улыбаться, но оружие было направлено прямо на нас. Трудно сохранять приветливый вид, когда рискуешь в любой момент получить разряд тока.

– Приветствую, – сказал один из жури. В переводчике его голос звучал грубо и хрипло. – Я Гиор и представляю исполнительный отдел Союзного правительства планеты Чум.

Мне в нос ударила вонь, как от кислого молока, и улыбаться стало ещё сложнее.

– Я Лини из департамента дипломатии, – сказала вторая жури, видимо, та самая, с которой мы проводили видеоконференцию. В нашем приложении были записаны тысячи человеческих голосов, и каждому жури оно назначало свой, уникальный, чтобы мы могли их различать. У Лини он звучал пискляво, как у маленькой девочки.

– Здравствуйте, – сказала мама. – Я Амора Персо из управляющего совета землян. Это мой муж, Калил Мифун, и наши дети, Айла и Лан.

Запах кислого молока усилился. Похоже, он шёл от самих жури.

– Мы очень извиняемся за волнения на посадочной площадке, – сказал Гиор. – Механический сбой в защитном куполе.

– Можно уточнить, что именно произошло? – спросила мама своим самым дипломатичным голосом. – Похоже, в нас чем-то плевали?

– Ядом, – объяснила писклявая Лини. – Это защитная функция. У жури она развилась ещё до возникновения цивилизации. В нашем обществе она порицается ещё больше запаха, но и то и другое сложно контролировать в экстремальной ситуации.

– Простите наше невежество, но что вы имеете в виду под «запахом»? – уточнил папа.

Жури переглянулись, и Лини ответила:

– Это эмоции. Так мы выражаем наши чувства. Если нас переполняют негативные эмоции, яд выделяется сам собой. А в толпе, которая собралась вас встречать, накопилось много злобы.

Так вот что означал запах бензина! Интересно, эта их кисломолочная вонь тоже эмоция?

– За что они на нас рассердились? – спросила мама.

– Они недовольны, что вы ставите под угрозу нашу мирную жизнь. Ваш народ жесток.

– Прошу меня простить, но это не так, – возразила мама.

Они отшатнулись, будто их оскорбили.

– Вы разрушили свою планету!

– Не мы, а другие люди. Мы учимся на чужих ошибках. Все, кто хотят переехать на Чум, мирные и безобидные. Мы не одобряем жестокость и никому не навредим.

– Сотни наших собратьев выразили своё несогласие, пока вы находились в шаттле, – сказал Гиор. – И почему вы не боитесь за свою сохранность, если у вас мирный народ?

– Но мы боимся! – возразила мама и оглянулась на нас. Мы кивнули.

– Наши дети до смерти перепуганы и мы тоже, – добавил папа.

Жури переглянулись.

– Вы ничем не пахнете.

– Люди не выражают эмоции через запах, – объяснил папа.

– Тогда как вы понимаете, что чувствует ваш собеседник?

– По выражению лица, по голосу.

– И сейчас вам страшно?

– Да, разумеется! – воскликнула мама. – На нас только что напал целый рой!

– Это был не рой, а собрание негодующих, – поправил её Гиор.

– А в чём разница?

– Рой агрессивный.

– Куда же ещё агрессивнее?! – не выдержала Айла.

Мама выключила переводчик и повернулась к ней.

– Айла, помолчи.

– Извини, мам.

– Как я и говорил, мы извиняемся за доставленные неудобства, – продолжил Гиор, – и уже готовим шаттл, чтобы вы вернулись на корабль людей. Вам не придётся долго ждать.

– Зачем нам возвращаться? – удивилась мама.

– Из соображений безопасности. Как видите, наш народ не готов вас принять. Очевидно, после такого вы уже не хотите у нас остаться.

– Очень хотим, – возразила мама. – Нам больше некуда податься. Мы уже не раз об этом упоминали!

Жури опять переглянулись, и Лини сказала:

– Но все сходятся во мнении, что вам всё же лучше покинуть Чум. Вы вызываете слишком сильные эмоции у нашего народа. Жизнь на этой планете будет чересчур опасной для людей.

– Со всем уважением смею заметить, что не наши действия вызвали эти эмоции. Мы всего лишь сошли с корабля и хотим жить в мире. Дайте нам шанс, и мы это докажем.

Жури склонили головы и стали перешёптываться так тихо, что переводчик не мог уловить их слова. Запах скисшего молока, уже начавший слабеть, снова ударил мне в нос. Лини неловко потирала крылья друг о друга, но я не понимал, что означает этот жест.

Наконец они повернулись к нам, и Гиор – тот, что с грубым голосом, – сказал:

– Мы обсудим вопрос с остальными и скоро вернёмся.

Чиновники вышли из ангара, смешно сгибая ноги, и кислая вонь сразу пропала. А мы остались в окружении шести солдат.

– Здравствуйте, – сказала им мама.

Молчание.

– Меня зовут Амора. А вас как?

Солдаты ничего не отвечали. Их оружие было до сих пор направлено на нас.

Мы поняли намёк и вернулись в шаттл – обсудить, что вообще происходит.

– Как думаете, что это за кислый запах? – спросил я.

– Бюрократия, – ответил папа.

Я догадался, что это шутка, но сути не понял.

– В смысле?

Мама вздохнула.

– Он имеет в виду, что эти двое не могут принимать серьёзные решения, поэтому им надо посоветоваться с более важной шишкой.

6. Дом для больших зефирин

Нам пришлось сидеть в шаттле до глубокой ночи.

Мы уже давно проголодались, и папа открыл контейнер с «Харчем». Я очень надеялся, что на Чуме не придётся есть эту гадость, но после нападения ядовитых инопланетян (ой, то есть инопланетяне – это, конечно, мы) был согласен и на такой ужин. Айла с мамой ели «дрянь», я через силу впихнул в себя кусок «язвы», а папа взял «травиловку». Он всегда её выбирал, хотя этот вкус получился особенно отвратным. Наверное, папа стыдился того, что причастен к созданию этой мерзости, поэтому брал себе самое неаппетитное.

Потом нам захотелось в туалет, но в шаттле его не было. Мы спросили солдат, нет ли в ангаре уборной, но они не ответили. Только таращились на нас своими фасеточными глазами. Честно говоря, я даже порадовался. Пока мочевой пузырь не наполнился, меня мучил вопрос: «Как нам жить на планете, где в нас плюются ядом ни за что?» Он без конца вертелся в голове, но теперь, чем сильнее хотелось писать, тем меньше я думал о страхе.

Мы с Айлой решили отвлечься от зова природы с помощью серий «Птах», загруженных на планшет. Только они быстро закончились. Когда я попытался скачать ещё, подключиться к серверу не удалось.

– Корабль сейчас с другой стороны планеты, – объяснил папа. – Он же ходит по орбите. Поэтому сигнал пропал.

– И скоро он вернётся?

Папа сверился со своим экраном.

– Думаю, где-то через час.

– Попытайся уснуть, – предложила мама. – С местной гравитацией, наверное, вы чувствуете себя очень уставшими.

«Уставшими» – не то слово. У меня каждую мышцу тянуло так, будто она не держалась на костях. Но пол в шаттле был твёрдый и неудобный, да и я боялся во сне надуть в штаны. Наконец за нами пришла Лини.

– Я буду вас сопровождать, пока вы здесь. Отдел иммиграции нашёл временное жильё. Останетесь там до возвращения на корабль людей.

Мама даже не стала в сотый раз объяснять, что идти нам больше некуда.

Лини и четвёрка вооружённых охранников поднялись в шаттл, и мы полетели над городом. Мама устроилась в переднем ряду с чиновницей жури, мы с Айлой – за ними, а папе оставалось только сесть сзади, с солдатами.

Вместе с Лини вернулся запах скисшего молока. Он явно исходил от неё.

– Я заметила, – сказала мама, осторожно выбирая слова, – что здесь чем-то пахнет. Самую малость. Это вызвано эмоцией?

Лини вздрогнула, услышав перевод.

– У нас считается невежливым указывать на запах, особенно когда мы изо всех сил пытаемся его сдержать.

– Простите, – тут же извинилась мама. – Я не хотела вас оскорбить!

– Я стараюсь обуздать свой страх, но рядом с вами это непросто, – добавила Лини.

Так вот что означала эта кислятина. В шаттле потягивало ещё и бензином. Кажется, от солдат жури. Наверное, им не понравилось, как мама расспрашивает чиновницу.

– Пожалуйста, не бойтесь, – ласково произнесла мама. – Уверяю вас, мы совсем не опасны и ни в коем случае вам не навредим!

– Спасибо, что пытаетесь меня обнадёжить, – ответила Лини.

Остаток полёта прошёл в тишине. К тому времени, как шаттл остановился, запахи жури полностью испарились – и кисломолочный, и бензиновый.

Нас привезли в небольшой квартал. Двенадцать совершенно одинаковых домов-ульев окружали просторную лужайку. Шаттл приземлился с краю, и Лини повела нас к ближайшему дому под лунным светом. Он сиял намного ярче, чем на Земле, потому что у Чума было целых три луны.

Наш дом, как и все остальные, казался тёмным и пустым. Правда, его единственный этаж по высоте не уступал двухэтажным зданиям землян.

– Их построили для ороро, поэтому всё очень крупное, – объяснила Лини.

И правда, во входную дверь мог протиснуться целый грузовик. Ну или зефирина с него размером.

Мы вошли внутрь. Пол слегка пружинил под ногами, как покрытие детских площадок на Земле. В центре большой комнаты стоял громадный, но очень низкий стол, окружённый широкими стульями – они скорее походили на садовые скамейки. Чуть в стороне расположился диван, тоже гигантский. Дальнюю стену занимали загадочные устройства и тумбочки – видимо, нечто вроде кухни. И ещё три двери вели в спальни.

Комната, которая сейчас особенно нас интересовала, ютилась в дальнем правом углу.

– Ороро производят телесные отходы так же, как люди, – объяснила Лини и показала на туалет. – Можете поместить их в контейнер в той комнате.

– Я первая! – крикнула Айла, забежала туда и захлопнула дверь. Я сразу занял очередь, чтобы пойти вторым, и крикнул сестре:

– Побыстрее, пожалуйста!

– А жури не производят… «телесные отходы»? – осторожно уточнил папа.

– Они покидают наш организм через потовые железы. Биологически это намного более эффективно.

«И намного более гадко», – подумал я про себя.

Тут Айла крикнула из туалета:

– Ничего себе, да он огроменный!

Через пару секунд послышался жуткий шум, как при запуске ракеты.

– Всё в порядке? – крикнула мама.

Айла вышла к нам и покачала головой.

– Не сидите на нём, когда смываете, а то так и умереть можно, – предупредила она.

И не обманула. Унитаз был размером с джакузи, и я с трудом умостился на краешке сиденья. А потом, когда нажал на кнопку слива, вся конструкция вместе с бачком взмыла в воздух фута на два и ужалась раза в три (и всё равно осталась раз в пять шире привычной). Раздался такой оглушительный свист, что я буквально почувствовал, как она втягивает воздух из комнаты.

Мне удалось выйти оттуда живым. Мама с папой тоже опробовали местную сантехнику, и Лини наконец оставила нас одних.

– Я вернусь утром, и мы обсудим, когда вы улетаете, – с надеждой сказала она на прощание.

После её ухода мы выбрали себе спальни. Они все были огромные, намного просторнее наших скромных отсеков на марсианской станции. В моей комнате стояли широченная, но очень низкая кровать и целый ряд комодов. Правда, мне в них было особо нечего класть, кроме планшета и запасной одежды.

Я решил полежать на кровати и обнаружил, что матрас сделан то ли из очень мягкого пластика, то ли из очень плотной жидкости. Он расходился волнами, обволакивая меня. Ощущение было странное и непривычное, и я даже подумывал перебраться на пол.

А потом матрас полностью под меня подстроился, и я как будто оказался в нежных объятиях. Стало так уютно, что я сразу провалился в сон.

• • •

Меня разбудил бьющий в окно солнечный свет. Я зажмурился, но тут же вспомнил, где нахожусь, и скорей открыл глаза.

«Я на другой планете. И моя кровать меня обнимает».

За этой мыслью пришла другая, которая тут же заставила меня вскочить с неприлично удобного матраса:

«Я могу выйти на улицу!»

Если не считать ту страшную минуту на космодроме и короткую прогулку от шаттла до «временного» дома, в последний раз мы выходили на свежий воздух ещё на Земле.

В большой комнате никого не было. Все ещё спали. Я глянул в окно на красную лужайку: и там пусто.

Тогда я на цыпочках подошёл к двери и осторожно её открыл. В нашем квартале было тихо и уютно и пахло очень приятно, как будто лесом. Солнце уже поднялось над домами и грело мне лицо.

Я вышел на крыльцо и чуть не подскочил от ужаса. Передо мной словно из ниоткуда возникли металлические двузубцы и перекрыли дорогу. Оказывается, вход охраняли двое солдат.

Один из них тоненько протянул:

– РИ-ЙИ-И?

Я рванул в дом, хлопнув дверью, схватил свой планшет и вышел обратно. Только на этот раз остановился на пороге и очень вежливо произнёс:

– Доброе утро, господа.

Я очень надеялся, что такое приветствие их устроит и они правда «господа», а не, скажем, «госпожи» или что-нибудь третье, что мне и в голову прийти не могло.

– РИ-ЙИ-И? – повторил охранник.

«Куда ты идёшь?» – подсказал переводчик. От жури тянуло скисшим молоком, а может, и от второго тоже. Значит, они меня боялись.

– Подышать свежим воздухом, пройтись по траве, – ответил я. – Можно?

Они переглянулись.

– Да, но не трогай забор.

Я спустился с крыльца и огляделся.

– А где он, сэр?

Вместо ответа солдат взлетел в воздух, держа копьё над головой, и метрах в тридцати от земли металлические зубцы врезались в ограждение. Вокруг квартала вспыхнул синий электрический купол.

Жури опустился, и я одарил его самой широкой и дружелюбной улыбкой, какую только мог изобразить.

– Спасибо, сэр!

Он ничего не ответил. Я внимательнее огляделся по сторонам и не заметил никаких признаков жизни, хотя большую лужайку окружали целых двенадцать домов. И кроме самих зданий, тут почти ничего не было. Только бежевая капсула в форме пилюли и размером с небольшой автомобиль, припаркованная у нашего крыльца. Наверное, транспорт охранников.

– Простите, можно спросить? В других домах кто-нибудь живёт?

– Нет, – ответили мне.

– А раньше жили?

Солдаты промолчали. Я вышел на середину лужайки, ступая босиком по красной траве. Ощущение было настолько приятное, что у меня едва слёзы на глазах не выступили. В воздухе витал чудесный аромат, и я вдохнул его полной грудью.

А потом встал на колени и поблагодарил судьбу за этот сладкий воздух, тёплое солнце и мягкую траву на тихой лужайке. На марсианской станции у меня нет-нет да и возникали мысли, что таких простых радостей у нас больше никогда не будет.

Вдруг в памяти всплыли события вчерашнего дня, рой жури на космодроме, и сердце тревожно заколотилось.

Я лёг на спину, согнув ноги, и стал медленно дышать, глядя в зелёное небо.

«Как бы здорово тут было, если бы в нас не плевались ядом! И все эти дома занимали люди с нашего корабля. Найя жила бы по соседству».

Я обещал себе, что обязательно этого добьюсь. Буду вести себя как можно приветливее и спокойнее – просто идеально. Заставлю жури передумать!

Вдруг послышался странный звук – «рафф-рафф», а за ним другой, похожий на раскаты грома. Синий купол зажёгся, и я поспешно вскочил на ноги. Бежевая овальная капсула влетела в наш квартал и неслась прямо на меня.

К тому моменту, когда она приземлилась на лужайку, я уже стоял в гостиной за закрытой дверью. Мама с папой, ещё сонные, только вышли из своей комнаты. Видимо, их разбудил шум от электрического ограждения.

– Наверное, это Лини, – предположил папа, глядя в окно.

Он угадал. Чиновница жури вошла с двумя большими контейнерами в лапах и вместо приветствия сказала:

– Я подумала, вам будет интересно попробовать еду разных видов.

Дверь Айлы тут же распахнулась.

– Еду, говорите?

Лини поставила на низкий обеденный стол четыре стакана и наполнила их густой серой жидкостью.

– Этим питаются жури, – объяснила она.

Пахло это варево нестираными носками, а на вкус было и того хуже.

– Скажите, пожалуйста, а есть ли у жури другие блюда? – спросила мама, очень стараясь не показаться грубой.

– Нет, – ответила Лини. – Мы никогда не понимали, зачем это надо. Все жури считают, что куда практичнее ограничиться одним.

Следующей на очереди была еда крикков. Она тоже оказалась гадкой, но по другой причине.

– Когда жури прибыли на планету Чум, здесь уже обитали крикки, и они питались мелкими зверьками, поглощая их живыми, – объяснила Лини.

Она поставила перед нами контейнер. Его содержимое непрерывно извивалось, и он скакал по столу, будто заводной.

Мама ахнула.

– Там кто-то живой?

– Нет, – успокоила её Лини. – Мы сочли такой подход варварским и помогли вывести особое растение йиро. Оно заменило криккам их привычную добычу.

Лини открыла контейнер и выложила еду на тарелку. Йиро походило на обычный огурец, но с парой десятков подвижных щупалец, торчащих отовсюду.

Айла побледнела.

– Это овощи?..

– Мы его убьём, если разрежем? – уточнил папа.

– Технически он уже мёртв, – ответила Лини.

Она нарезала йиро на четыре кусочка. Они все дрыгались с тем же усердием, что и целый огурец.

– Боюсь, от этого мы откажемся, – вежливо сказала мама.

– Мудрое решение, – одобрила Лини. – Он ещё какое-то время ёрзает в животе после того, как его съедаешь.

– Это всё? – спросила Айла.

Лини потянулась за очередным контейнером.

– Нет, ещё есть еда ороро, и у неё просто неприличное количество вкусов! Здесь у нас пять самых распространённых, но сомневаюсь, что вам понравится.

После кулинарных шедевров жури и крикков я уже особо ни на что не надеялся, но еда ороро приятно нас удивила. Лини положила на тарелку пять идеально ровных кубиков. У каждого были свой цвет, вкус и текстура. Один солёный, другой сладкий, третий горький, и ещё два, для которых я не нашёл подходящего названия. Какие-то хрустели во рту, другие тянулись, а фиолетовый сразу растаял на языке.

Все пять кубиков оказались очень вкусными. Мы смели их буквально за пару минут.

– Это. Просто. Невероятно, – медленно проговорила Айла, когда мы доели.

– Забавно, что вам понравилась еда ороро, – заметила Лини. – Она не самая практичная.

– Спасибо большое, что угостили нас. – Мама широко улыбнулась. – Это так мило с вашей стороны!

Мы уловили намёк и принялись благодарить Лини со всем энтузиазмом, какой только могли изобразить. Кажется, мы даже слегка переборщили, но ей вроде было приятно.

– Рада, что вам понравилось. Вы уже решили, когда покинете нашу планету? – спросила Лини.

Мамина улыбка даже не дрогнула.

– Почему вы так хотите, чтобы мы улетели?

– Никто не сомневается, что так будет лучше для всех наших народов. Жестокое прошлое людей вызывает у жури сильные эмоции.

– Вы уже провели с нами какое-то время, Лини. Мы правда похожи на безжалостных варваров?

– Нет, – признала Лини. – И всё же из-за вас начинаются волнения. Покинуть Чум стоит ради вашей же безопасности.

– Но мы очень мирные, – заверила её мама. – Мы никому не причиним вреда. И очень хотим у вас остаться. Мне и моему мужу не терпится найти здесь работу, внести свой вклад в ваше общество, отправить детей в школу. Союзное правительство обещало нам, что всё это можно воплотить в жизнь!

От Лини снова потянуло кислым молоком.

– Да, но после вчерашней демонстрации мы вынуждены признать, что решение было неразумным. Исполнительный отдел постановил, что выйти за пределы квартала вы сможете только в одном случае: если поедете на космодром, откуда вернётесь на свой корабль.

– Позвольте спросить, кто именно это постановил? – вежливо уточнила мама.

– Все сходятся во мнении, что решение мудрое.

– Понимаю, но кто его принял? Ведь это был кто-то конкретный?

Лини неловко потёрла крыльями друг о друга.

– Глава исполнительного отдела.

– Мы можем с ним поговорить?

– Я подам запрос на видеоконференцию.

– Мы предпочли бы встретиться лично.

Лини снова потёрла крылья. Выглядело это так, будто она сильно нервничает.

– Боюсь, ничего не получится. Отдел находится на другом конце города, а вас не выпустят даже из квартала.

– Но этот начальник сможет приехать к нам?

Лини растерянно посмотрела на маму, словно не поняла её вопроса, а та улыбнулась ещё шире прежнего.

– У нашего народа есть одна традиция, – объяснила мама. – Очень важная и всеми почитаемая. Называется «званый обед». Мы бы с радостью пригласили на него главу исполнительного отдела и всех других жури, которые пожелают к нам прийти. И, разумеется, представителей других видов, обитающих на Чуме. Нам очень хотелось бы со всеми познакомиться.

– Ради чего вы хотите провести этот «званый обед»? – поинтересовалась Лини.

– Ради того, чтобы представиться местным жителям и показать, что нас не стоит бояться.

Лини опять потёрла крылья и сказала:

– Я передам вашу просьбу в исполнительный отдел.

• • •

Пару минут спустя мы уже стояли на лужайке и провожали взглядом капсулу Лини.

– Будем надеяться, что глава отдела согласится, – сказала мама.

Я посмотрел на родителей.

– Мы можем попросить, чтобы на обед принесли еду ороро?

– Нет уж, подадим «Харч».

– Пап!

– Да шучу я!

– Если наш званый обед одобрят, я лично буду их умолять, чтобы нас снабдили этими кубиками, – заверила меня мама.

Папа нахмурился.

– Без «Харча» мы бы не выжили.

Мама приобняла его за плечи.

– Знаю, милый. Мы очень благодарны, честное слово, но гостям такое не подадим.

7. Инопланетный званый обед

Прошло больше суток, прежде чем глава исполнительного отдела, что бы это ни значило, принял мамино приглашение. И на следующий день мы устроили самый важный званый обед в истории человечества. Или, по крайней мере, самый важный из всех, что проводили не на Земле.

В гости к нам пришли пять огромных комаров, один зелёный оборотень и одна зефирина шесть футов высотой. И ещё четыре солдата жури, но только для того, чтобы бить нас током, если будем вести себя агрессивно.

Ещё до обеда три жури доставили еду. Мы очень обрадовались, когда увидели свои порции разноцветных кубиков ороро. Заодно принесли видеокамеры – три дрона размером с бейсбольные мячи, парящие в воздухе.

– Можно спросить, зачем это? – уточнила мама у одного из рабочих, которые запускали камеры.

– Они записывают программу для теленовостей Чума.

– На Чуме есть телевидение?

Мы слышали об этом впервые, но рабочие не хотели ничего рассказывать, хотя мы любезничали и улыбались изо всех сил.

На обед явилась целая делегация. Из жури – Лини, её сослуживец с хриплым голосом, которого мы уже встречали в ангаре космодрома, и глава исполнительного отдела. По виду он был старше других, с тёмными пятнами на фасеточных глазах и выцветшей, почти серой кожей. Ещё двое, намного ниже остальных, оказались детьми.

– Меня зовут Хори, – сказал тот, что поменьше, обращаясь ко мне. – Я вылупился примерно в то же время, что и ты.

Забавно, но электронный переводчик наградил его ворчливым старушечьим голосом.

– Привет, Хори! – бодро ответил я, расплываясь в улыбке и молясь про себя, что ему рассказали об этом человеческом проявлении дружелюбия. – Меня зовут Лан. Очень приятно с тобой познакомиться!

Улыбка не помогла. От него жутко несло кислым молоком.

– Я Айру, – сказал тот, что повыше, поворачиваясь к Айле. Он звучал как мультяшный лягушонок, и я чуть не захихикал. – Мы тоже близки по биологическому возрасту.

– Айла, очень приятно, – представилась моя сестра и натянуто улыбнулась. Мы провели на Чуме всего два дня, но она стала ещё более замкнутой и грустной, чем на Марсе. Только в тот раз, когда Лини принесла нам еду ороро, у Айлы на пару минут поднялось настроение.

– Мы позвали Хори и Айру, чтобы они составили компанию вашему молодняку, – объяснила Лини. – Заодно выясним, сумеют ли человеческие детёныши влиться в школьный коллектив на Чуме.

– Спасибо огромное, что пришли! Мы вам очень рады! – сказал я, широко улыбаясь, но от Хори опять потянуло прокисшим молоком.

Потом Лини представила нам ороро и крикка. Они тоже работали в правительстве.

– Нам очень жаль, что наша программа-переводчик пока не выучила ваши языки, – виновато произнесла мама, обращаясь к большой зефирине и зелёному оборотню.

– МР-Р-Р-РРМ-М-М-М-М-М, – промычал ороро.

Мы вопросительно посмотрели на Лини, но она и не подумала перевести эту фразу. Мама не стала долго ждать и сменила тему.

– А из нагов никто не смог прийти? Мы надеялись и с ними познакомиться.

Услышав о змеином народе, все взрослые жури неловко потёрли крылья. Маленький крикк щёлкнул острыми зубами, а ороро печально опустил тяжёлые веки.

– На планете Чум их больше нет, – объяснила Лини.

– Мне жаль, – извинилась мама. – Я не знала.

Повисла неловкая пауза.

– Дети, не хотите выйти на улицу, заняться спортом? – предложила Лини.

Айру поднял над головой диск, похожий на фрисби.

– Я захватил сусвут! Хотите, научим с ним играть?

– Конечно, мы с радостью! – бодро ответил я, но Айла у меня за спиной мрачно вздохнула. Ей никогда не нравились подвижные игры.

Вместе с нами из дома вышли два вооружённых солдата. Видимо, решили подстраховаться. Пока мы шли по красной лужайке, я мечтал о том, как стану величайшим сусвутистом в истории Чума. Мой талант приведёт всех жителей планеты в такой восторг, что они сразу примут всех выживших людей в надежде заполучить ещё больше выдающихся спортсменов. Моя фантазия развеялась как дым в ту минуту, когда оба младших жури взмыли в воздух и зависли метрах в трёх над нами. Айру бросил диск, Хори его поймал, а затем взглянул на нас.

– Вы же умеете летать?

– Извини, – ответил я, – у людей нет крыльев.

– О-о-о… – протянул Хори, и они медленно опустились на траву.

– Значит, играть в сусвут вы не можете, – с сожалением произнёс Айру. Он склонил голову так, будто это открытие сильно его разочаровало.

– А нельзя хотя бы попробовать?

Хори покачал головой.

– Нам будет скучно. Крикки и ороро тоже не умеют летать и в сусвут играют кошмарно.

Он создавал впечатление заносчивой и вредной девчонки. Интересно, у него и правда такой характер или всему виной голос старой карги, которым одарила его программа-переводчик?

На расстоянии вытянутой руки от нас в воздухе парил дрон-видеокамера, целясь прямо в меня своей мерцающей линзой. Я улыбался так, что ныли щёки.

Какое-то время мы стояли молча, вдыхая неприятный кислый запах, идущий от Хори. Наконец я выпалил первое, что пришло на ум:

– Ещё раз спасибо, что заглянули в гости! Мы очень вам благодарны!

– Мы тут не по своему желанию, – объяснил Хори. – Нам велели посетить ваш обед.

– Лини нас пригласил, – поправил его Айру намного более дружелюбным тоном. – Мы живём в его улье.

– Погоди-ка, Лини – «он»? – растерянно переспросил я. Потому что до этого мысленно обращался к Лини как к «ней» из-за писклявого девчачьего голоса в электронном переводчике.

– Не понимаю твой вопрос, – сказал Хори.

– Ну… у людей два пола: женский и мужской, – объяснил я. – Мужчина – это «он», женщина – «она». И, э-э…

Айру кивнул.

– И дети рождаются у разнополой пары, верно? У ороро и крикков тоже так, но с жури всё иначе. Самки у нас – только наши попечительницы. Они откладывают яйца для всего улья. А все остальные – самцы.

– Как интересно! – с энтузиазмом воскликнул я. – Правда, Айла?

– Угу, – пробурчала сестра, даже не пытаясь улыбаться.

Снова повисла мучительная пауза.

– И сколько вас в улье? – спросил я.

– Три тысячи четыреста семнадцать, – ответил Хори.

– Как много! Наверное, с утра длиннющая очередь в туалет?

Хори с Айру озадаченно уставились на меня, и я запоздало припомнил, что народу жури туалет ни к чему.

– Ой, извините. Я просто хотел пошутить.

– Шутить нельзя, – строго произнёс Хори. – Все сходятся во мнении, что это невежливо. Шутки вызывают эмоции.

Внутри у меня всё сжалось, и я торопливо пробормотал:

– Прости, пожалуйста! Мы этого не знали!

– Конечно, невежливо. Но некоторые считают, что иногда можно пошутить, – осторожно заметил Айру.

Хори метнул на него возмущённый взгляд.

– И кто же так считает?!

– Лично я их не знаю, просто слышал о таком, – ответил Айру.

– Они ошибаются, – отрезал Хори. – Шутки должны быть под запретом. Всегда. Это же очевидно.

Пока что Айру нравился мне намного больше.

– Лини говорил, вы ходите в школу? – спросила Айла. Я очень удивился, что она сама задала какой-то вопрос добровольно, без давления родителей.

– Да, – ответил Айру, – в Междувидовую академию «Айсийи». Если вас примут, вы тоже будете там учиться.

Я энергично закивал.

– Вот было бы здорово! Я обожаю узнавать новое и знакомиться с другими ребятами!

Жури молча на меня посмотрели, и я прикусил язык. Пожалуй, переборщил слегка.

Айла сделала глубокий вдох и спросила дрожащим голосом:

– Если мы пойдём в вашу школу, другие ученики будут плеваться в нас ядом?

Они оба вздрогнули.

– Нет, что вы! Ни в коем случае, – заверил нас Айру. – На Чуме это сильно порицается. Никто не посмел бы так поступить.

– Но они посмели, – возразила Айла. – На космодроме на нас напал целый рой.

– Не рой, а собрание негодующих! – возмутился Хори.

Они с Айру потёрли крыльями. Я уже понял, что такой жест у жури означает «этот разговор нам неприятен».

– А в чём разница?

– Рой был бы намного страшнее, – ответил Айру. – И всем стыдно за то, что случилось на космодроме. Честное слово, в нашей школе такого не будет.

– Если вы мирные, никто вас не тронет, – добавил Хори. – В «Айсийи» все три вида учатся вместе и никто не ссорится.

– А что случилось с четвёртым? – спросил я.

– Их всего три, – сказал Айру. – Жури, крикки и ороро.

– Когда нас пригласили на Чум, тут был ещё один народ, – возразил я. – Они называли себя «наги».

Айру и Хори переглянулись.

– Никогда о них не слышал, – признался Айру.

– Их не существует, – сказал Хори.

– Раньше существовали, – упорствовал я. – Вы же слышали, как взрослые о них говорили? Буквально только что. Когда нам отправили видео с официальным приглашением, там был один наг. Такой большой, скользкий с виду, а вместо головы – дырка.

Я попытался как можно достовернее изобразить ползущего по земле нага.

– Они двигались вот так и кричали «СКРИ-И-И-И-И»!

Хори отшатнулся, как будто в ужасе. Запах кислого молока, начавший было слабеть, снова ударил мне в нос.

Зато Айру не испугался, и у него мой номер вызывал другую эмоцию, с которой я пока не сталкивался. Не бензиновую злобу и не кислый страх, а какой-то даже приятный запах – сладкий, почти домашний, как свежеиспечённый пончик.

Хори покачал головой.

– Ты ошибаешься. Если бы на Чуме жил ещё один народ, мы бы о нём знали.

– Какое интересное движение! Можешь его повторить? – попросил Айру.

Я не успел им ответить: входная дверь распахнулась и папа крикнул:

– Дети, мы садимся обедать!

• • •

Я старался не смотреть, как зелёный крикк прижимает лапой к тарелке несчастное растение йиро, чтобы оно не уползло дальше по столу. Передо мной лежали десять аппетитных кубиков разного цвета. Мне не терпелось их попробовать, но надо было дождаться, пока пожилой чиновник завершит свою длинную речь о важном значении иммиграции на Чуме. Камеры-дроны снимали его сразу с трёх ракурсов.

– Тысячу двенадцать лет назад крикки приняли на своей планете жури. Затем, сто девяносто шесть лет назад, оба народа пригласили ороро. Сейчас наше Союзное правительство готово приютить на Чуме всех, кто в этом нуждается. Мы только просим иммигрантов вести себя мирно и дружелюбно и не сеять раздор на нашей планете. Сегодня мы принимаем у себя гостей, человеческую репродуктивную ячейку Мифун – Персо, чтобы решить, готовы ли мы к переселению людей на Чум.

Потом наступила мамина очередь. Она поднялась, повернувшись к старшему чиновнику, и камеры тут же нацелились на неё.

– Мы от всего сердца благодарим вас за доброту и гостеприимство. После самой тёмной страницы в истории человечества планета Чум стала единственным маяком для нашего народа. Мы летели на его свет через всю галактику. У нас только одно желание – жить в мирном обществе и вносить в него свой вклад.

Мы с Айлой сидели на одном широком стуле, и я почувствовал, как она нервно поёрзала и тихонько прокашлялась. Сестра обещала спеть для жури, и вот её час настал.

– Мы хотим показать, сколько всего способны предложить вашей планете, и сейчас моя дочь Айла исполнит для вас песню. Музыка – один из людских видов искусства, и…

– ЙИ-И-И-И-ИХИ-И-И-И! – закричал старый чиновник, отчаянно хлопая крыльями, и даже приподнялся на несколько дюймов над сиденьем.

«Отключите камеры», – перевела программа у нас в наушниках.

Жури-рабочие подлетели к контрольной панели и нажали на кнопку. Все три дрона мгновенно рухнули на пол.

– Простите, – поспешно извинилась мама. – Я что-то не так сказала?

Чиновник сложил крылья и опустился на стул, но голос у него всё ещё звучал грубо, и по столу расползался запах бензина.

– Вы намерены навязать нам искусство?! Мы не желаем иметь с ним ничего общего! Ни с вашим, ни с другим, вообще ни с каким! Единственное его назначение – воздействовать на эмоции, а они – яд для цивилизованного общества. Для нас подобное варварство уже в прошлом.

Маму так поразили его слова, что она даже перестала улыбаться. И голос у неё звучал уже не так бодро и весело.

– При всём уважении во многих эмоциях и видах искусства нет ничего плохого. Порой они выражают всё хорошее, что есть в народе…

– Чушь! – рявкнул старый жури.

Мама с трудом налепила на лицо улыбку.

– Те, кто пригласили нас на Чум, были очень заинтересованы в нашем искусстве. Они…

Чиновник снова её перебил.

– Те жури были дураками, и они больше не у власти. А теперь и сами признают, что эмоции приводят к разрухе. За последние несколько лет нам удалось полностью избавиться от ненужных чувств.

От него так и тянуло бензином, и я не понимал, как можно так нагло врать. Если ни у кого на Чуме нет эмоций, откуда этот запах агрессии?

Мама поймала его на лжи. Она не переставала улыбаться, но заговорила твёрже.

– Как вы можете это утверждать, если на космодроме жури напали на нас в порыве ярости?

– Это была ваша эмоция! Вызванная вами, людьми!

Его голос звенел всё громче, и Айла стиснула мою руку под столом. Я покосился на неё. Она выглядела испуганной, и мне тоже было не по себе.

– Позвольте, – ответила мама уже тише и мягче, – мы никак к этому не причастны. Всё, что мы сделали, – это сошли с корабля.

– Само ваше присутствие вызывает эмоции! А теперь вы просите, чтобы мы пустили вас в офисы и школы?! Ради чего? Чтобы посеять и там этот ненужный хаос?

Теперь бензином пахло не только от него, и к этому ещё примешалась вонь кислого молока. Я смотрел на наших гостей и уже готовился к тому, что нас заплюют ядом.

– Ваше правительство согласилось нас принять, – вежливо напомнила мама. – Мы пересекли галактику, чтобы учиться и работать бок о бок с вашими народами. Очевидно, ваши злоба и страх вызваны недопонимаем. Нас всего четверо. Мы не вооружены. Никакой опасности от нас не исходит. Не сомневаюсь, что жители Чума сами в этом убедятся, если смогут узнать нас поближе.

Какое-то время чиновник смотрел на маму своими старческими фасеточными глазами, а затем повернулся к Хори и Айру.

– Что скажете, дети? Вы примете таких одноклассников?

Они ответили одновременно.

– Думаю, не стоит… – начал было Хори, но восклицание Айру заглушило его слова.

– С радостью! Это же так полезно и познавательно – общаться с другими видами! К тому же люди очень слабые и даже летать не умеют. Нам нет смысла их бояться. Правда, Хори?

– Да, конечно, – проскрипел Хори, признавая поражение.

Чиновник повернулся к крикку. Тот устал ждать окончания спора и уже надкусил свой огурец, ёрзавший на тарелке. Он полностью сосредоточился на еде и явно нас не слушал.

– Скажите, что думает ваш народ: благоразумно ли пускать к нам людей?

Крикк поднял взгляд. Из пасти у него торчало зелёное щупальце и отчаянно извивалось. Он поспешно его проглотил и прорычал:

– ГЗ-ЗР-Р-РЗ-ЗК-КГЗ-ЗРК.

Это нам никто не перевёл, но старый чиновник отпрянул назад, словно его сильно разочаровали слова крикка. Лини и Гиор нервно потёрли крылья.

– Люди не принесут нам никакой пользы, – взвыл недовольный старик. – Крикки сильные, ороро умные, жури высокоцивилизованные, а у вас ничего этого нет! Даже если мы пойдём вам навстречу, то лишь потратим время зря!

– Прошу прощения, но вы не узнаете наверняка, пока не попробуете, – возразила мама. – Пожалуйста, дайте нам шанс! Всего один шанс – большего нам не нужно. И ведь он был нам обещан, когда мы отправились в путь. Если ваше правительство дорожит своими обещаниями, справедливо ли их нарушать?

Старый жури взял стакан с серой жидкостью, сунул в него длинный хоботок и втянул всё залпом, громко хлюпнув под конец. Донышко пустого стакана звякнуло о стол, но, несмотря на этот резкий жест, запах бензина начал убывать.

– Что ж, хорошо. Союзное правительство уважает свои обещания, даже безответственные. Для вас подыщут рабочие места, а детей примут в школу. Мне вполне очевидно, что эксперимент провалится. И после этого вы навсегда покинете нашу планету.

Он поднялся и, не дожидаясь ответа, выпорхнул на улицу.

Другие гости последовали за ним. Ороро поспешно смёл всё со своей тарелки, быстро проглотил и лишь затем побрёл за остальными, забавно покачиваясь на ходу. Минуту спустя, кроме нас, в доме остался только Лини.

– Поздравляю, – сказал он. – Утром я отправлю капсулы за вами и за детьми, чтобы вас отвезли в школу и на работу.

Пока я гадал, нельзя ли изменить его голос в программе-переводчике на мужской, папа выступил вперёд.

– Можно задать вопрос?

– Конечно. Мне поручили отвечать на ваши вопросы.

– Что крикк сказал главе исполнительного отдела?

Лини потёр крылья.

– Что с виду вы слабые и беззащитные. Если что-то пойдёт не так, ваши коллеги-крикки всегда могут откусить вам голову.

Папа нервно хохотнул.

– Это же шутка?

– Нет. Шутки в нашем обществе неприемлемы. Они вызывают эмоции.

У меня душа ушла в пятки. Для планеты, гордившейся своим миролюбием, на Чуме было уж слишком много жестокости.

И сейчас она вся была направлена на нас.

8. Кто хочет перекусить новеньким?

– Не хочу идти, – сказала мне Айла. Мы сидели за столом и доедали цветные кубики, которые остались от вчерашнего обеда.

– Придётся. Всё будет отлично! Кстати, фиолетовый доедать будешь?

Этот вкус нам особенно понравился.

– Да, не трогай! – ответила моя сестра и оглянулась проверить, не слышат ли нас родители. Мама была в ванной, папа в спальне, но Айла всё равно понизила голос на всякий случай.

– Ничего не выйдет. Они нам не рады.

– Не все, – возразил я. – Наши ровесники, которые были на обеде, очень даже ничего. Ну, по крайней мере, один. А остальных очаруем. Покажем им, какие мы классные!

– А вдруг у них сорвёт крышу и они начнут плеваться ядом?

– Да ну! Айру обещал, что в школе такого не будет.

– Нам уже много чего обещали, – проворчала Айла.

– Может, хватить кукситься?

Она сильно действовала мне на нервы. Я и сам, конечно, сильно волновался, но не хотел признаваться в этом сестре. Она и без того думала, что мы все обречены.

Айла уже собиралась что-то ответить, когда в большую комнату вошёл папа. У него, как и у всех, было всего два набора одежды, но, в отличие от меня и сестры, он выбрал тот, что поскромнее: выцветшую синюю футболку и бежевые шорты карго.

– Что это вы такие кислые? Сегодня важный день!

– Почему ты так оделся? – спросила Айла.

– Сомневаюсь, что нас отправят работать в офис, – ответил папа. – А сами жури никакой одежды не носят. Вряд ли они оценят моё чувство стиля. Фиолетовых кубиков не осталось?

– Извини, пап.

– Да ладно? Уже закончились?

– Есть жёлтые.

– Они тоже вкусные. Надо попросить, чтобы нам принесли ещё этой еды.

Меня так и подмывало пошутить про «Харч», но папа был в таком хорошем настроении, что я решил его не портить.

• • •

Мы сразу услышали, когда за нами прилетели капсулы. Они пробили барьер вокруг квартала, и до нас донёсся гул, похожий на раскаты грома.

– Зачем нужна эта ограда, если все спокойно через неё пролетают? – спросил я.

– Не все, – поправил меня папа. – Лини объяснил, что для этого нужен код допуска. Иначе двигатель отключится и аппарат рухнет на землю.

Капсулы были на автопилоте, но внутри сидели по двое солдат жури. Мама с папой обняли нас на прощание и напомнили вести себя как можно позитивнее и дружелюбнее. Мы с Айлой поднялись в свою пластиковую капсулу, совсем безликую на вид. Блёклая, пустая, со скамейками вдоль стен, она походила на кабинку монорельса в аэропорту. Я как-то ездил на таком, когда ещё жил на Земле.

Мы бодро поздоровались с солдатами. Те ничего не ответили, но меня порадовало, что сестра хотя бы пытается быть приветливой.

До школы мы добрались минут за пятнадцать. Наш квартал находился на окраине, поэтому в начале пути за окнами мелькали сплошные красные лужайки и похожие на медовые соты здания. Постепенно они стали встречаться всё реже Под конец нас окружали сплошные бежевые постройки, тянувшиеся насколько хватало глаз. А вскоре показалась красная лужайка вроде нашей, только огромная, как футбольное поле. Рядом возвышалось громадное трёхэтажное здание. Капсула начала снижаться. Судя по жуткому «БЗ-З-З-З-З», от которого у меня волосы встали дыбом, школу окружал электрический забор. Он загорелся ярко-синей сферой над всей школьной территорией.

На ближайшей к нам дорожке что-то мелькнуло, и я услышал знакомое недовольное зудение. Внутри у меня всё сжалось. У школы собрался рой жури. Или «собрание негодующих», что бы это ни значило. Переводчики у нас были включены – мало ли, солдаты к нам обратятся. Поэтому мы сразу услышали выкрики из толпы:

– Люди, улетайте! Люди, улетайте!

– Нет, только не это… – запричитала Айла, закрывая глаза руками. – Всё повторяется!

– Не переживай, они за электрическим щитом, – напомнил я.

– Щиты имеют свойство ломаться! – огрызнулась Айла.

– Этот всё выдержит, и нас не тронут, – заверил я сестру, хотя сам не знал, правда ли он такой крепкий. Мне просто хотелось её успокоить.

Солдаты всё слышали и поняли благодаря нашей программе-переводчику.

– Он не сломается, – сказал один из них. – Собрание совсем небольшое.

Я повернулся к сестре.

– Видишь?

Айла только покачала головой и поморщилась.

У школы толпилось около сотни жури, но они выглядели не такими разъярёнными, как протестующие на космодроме. Об экран не бились, и электричеством их не ударяло. Правда, злобные крики всё равно пугали. Пока мы с Айлой шли к входу, меня трясло от страха. У больших парадных дверей нас ждали трое жури. Двоих я узнал сразу: Хори и Айру. Третий, намного выше их, представился:

– Хийю, главный педагог Междувидовой академии «Айсийи».

Наверное, это был директор.

– Добро пожаловать, – сказал он. Его как будто совсем не волновали вопли по ту сторону купола. – Наша школа выступает за мир и согласие между всеми видами. Мы очень рады, что с нами будут учиться представители человечества. Прошу, входите.

Мы с Айлой торопливо его поблагодарили. Я поскорей расплылся в улыбке – так, что едва челюсть не свело.

Директор провёл нас в школьный вестибюль, похожий на огромные соты. Солдаты шли следом. Они держались в паре футов от меня и Айлы с оружием наготове. Хийю показал на свой кабинет у дальней стены.

– Хори и Айру помогут вам освоиться в школе. Если они с чем-то не справятся – пожалуйста, приходите ко мне в любое время. Буду рад помочь. Вы ценны для нашего общества и можете разнообразить нашу школьную программу. Все так считают. У вас есть вопросы?

– Нет, сэр, – ответила Айла.

– Нет, сэр! – бодро отозвался я. – Спасибо! Нам не терпится приступить к учёбе и познакомиться с одноклассниками.

Мне самому стало неловко от того, как я это произнёс. Всё-таки есть тонкая грань между весёлым дружелюбием и обычной настырностью, и я её перешагнул. Хотя директора это, кажется, не смутило.

– Приятно слышать, – сказал он, кивая. – Айру и Хори отведут вас в кабинет. Урок уже начался, так что поспешите.

– Есть, сэр! Спасибо!

– Спасибо, сэр.

– Скоро увидимся, – шепнул я Айле и неуклюже приобнял её на прощание. Вообще, мы с ней не любили такие нежности, но сейчас сестра явно нуждалась в поддержке. Она сначала растерялась, но быстро смягчилась и обняла меня в ответ. Айру увёл её из вестибюля по одному широкому коридору, а мы с Хори пошли по другому.

Солдаты разделились, чтобы сопровождать и сестру, и меня. Видимо, они планировали ходить с нами даже на уроки. Непонятно только, кого они собирались защищать: нас или жури.

Потолок в коридоре был очень высокий. Вернее, не потолок, а прозрачная крыша – она покрывала сразу три этажа. Я видел узкие боковые коридорчики на верхних двух этажах и двери в форме пчелиных сот. Наверное, они все вели в разные кабинеты. Хотелось бы сказать, что я чувствовал себя как в крупном торговом центре. Вот только с охранником, который буквально дышал мне в спину, это место больше напоминало тюрьму.

Хори полушёл-полулетел, хлопая крыльями. Чтобы от него не отстать, приходилось бежать.

– Крутая у вас школа! – сказал я.

– Поторопись, пожалуйста, – ответил он своим старушечьим голосом. – Урок уже идёт.

Мы прошли две трети коридора, когда Хори открыл дверь и пропустил меня вперёд.

Мы очутились в дальнем углу комнаты. Я насчитал около тридцати учеников. Они сидели на табуретах и держали перед собой небольшие экраны. Почти все – жури, только у одной стены устроились пять крикков.

Учитель-жури стоял перед классом и водил лазерным маркером по огромному экрану на стене. Знать бы ещё, что там за каракули. Заметив, что мы вошли, он сразу перестал писать и посмотрел на нас.

– Добро пожаловать в учебную комнату шесть ноль шесть. Я специалист по обучению, Юринури. Человек, пожалуйста, садись.

– Спасибо, сэр!

Я огляделся в поисках свободного места. Хори уже уселся, и теперь его было не отличить от других жури. Солдат-охранник встал у двери. Я заметил только один пустой табурет, чуть ли не в самом центре комнаты, и пошёл к нему. Запах страха сгущался, но я старался не обращать на это внимания.

Как только я опустился на сиденье, ножки табуретов заскребли по полу. Все отодвигались как можно дальше от меня. В итоге я оказался в кольце пустоты – метра по два с каждой стороны. Ученики жались к стенам, толкаясь локтями. Кислая вонь становилась всё противнее. Мой первый день в школе начинался не очень-то удачно.

Юринури посмотрел на меня немигающим взглядом.

– Как ты желаешь называться, человек?

Я даже не сразу понял, что он имеет в виду. А когда сообразил, расплылся в дурацкой улыбке и громко ответил:

– Меня зовут Лан Мифун!

– Лан Мифун. Замечательно. Класс шесть ноль шесть, пожалуйста, приветствуйте Лана Мифуна.

– Добро пожаловать, Лан Мифун, – ответили все хором.

– Класс шесть ноль шесть, пожалуйста, очистите воздух от запаха. Запомните: нет смысла бояться Лана Мифуна. Вернитесь на свои места, – велел Юринури и махнул ученикам, чтобы они подвинулись ко мне.

Табуреты снова заскрипели. Все усердно делали вид, будто выполняют указание учителя, но когда всё стихло, рядом со мной было по-прежнему пустовато.

Юринури повернул голову, оглядывая класс.

– Думаю, нам будет спокойнее, если мы дадим Лану Мифуну шанс рассказать о себе. Мы видели людей только на экранах, и у вас всех наверняка много вопросов. Ты на них ответишь, Лан Мифун?

– Хорошо, – сказал я, и он поманил меня своей длинной лапкой.

– Что ж, чудесно. Иди сюда.

Я поднялся и встал рядом с ним, лицом к классу. Крикки сидели у дальней стены, а жури теснились по бокам. Они образовали большую подкову, в центре которой стоял мой одинокий табурет.

– Расскажи нам о себе, – предложил Юринури.

Все смотрели на меня. У жури глаза были большие, немигающие, а у крикков – свирепые и красные.

В животе у меня словно появилась чёрная дыра, в которую утекали все силы.

– Меня зовут Лан, – начал я, всё ещё стараясь улыбаться, хотя сам дико боялся. – Я с планеты Земля, но люди больше не могут там жить. Поэтому мы, э-э, очень надеемся, что нас примут на Чуме. Мы очень мирные! И хотим с вами, э-э… сойтись во мнении!

Я заметил, что жури любили использовать эту фразу, и ввернул её на всякий случай. А что говорить дальше, я уже не знал.

Ещё у меня начала кружиться голова. Я так перенервничал, что, сам того не замечая, задерживал дыхание. Не переставая улыбаться, я глубоко вдохнул и посмотрел на класс.

Повисла неловкая тишина. Мы долго молчали, пока меня не выручил Юринури.

– Ни у кого нет вопросов к Лану? – спросил он. – Наверняка вам хочется больше узнать о людях.

Один крикк поднял лапу, и я показал на него.

– РЗ-З-ЗР-Р ГРЗ-З-З-ЗР? – прорычал он.

«Язык неизвестен», – пискнул мой электронный переводчик.

– Это неуместный вопрос, Аркцер, – осадил его учитель.

– Извините, мой переводчик не понимает крикков, – сказал я. – О чём меня спросили?

– Неважно.

– Я готов ответить на любые вопросы! – бодро заверил я учителя.

– Что ж, он спросил, какой человек на вкус.

Ну и жуть! Зубы у этого крикка были острые как бритва, и, похоже, он глотал слюнки. Сердце у меня тревожно заколотилось.

– Ой! Ничего себе. Ну, я невкусный. Совсем. Особенно ноги у меня мерзкие. Обувь, которая сейчас на мне, до меня носили человек пять, и никто её не мыл. Пахнет она кошмарно. И ноги тоже. Так что… вот. Для закуски не подхожу. Совершенно точно.

Я старался перевести всё в шутку, но запоздало вспомнил, что жури не любят юмор.

Ох, ну вот.

– У меня есть вопрос, – вмешался Юринури. – Та часть, которая не твоя и пахнет кошмарно… как, говоришь, она называется?

– Обувь?

– Да. Что такое обувь?

– А! – Я показал на свои грязные синие кроссовки. Мне их дали в обменном пункте, и они были такие древние, что у них уже отходила подошва. – Это обувь. Как бы одежда для ступней.

– И такое есть у всех людей? – поинтересовался Юринури.

– Да, почти.

Один из учеников жури поднял лапку.

– А что такое одежда?

– О… ну, то, чем мы покрываем тело, – попытался объяснить я и для наглядности потянул за свою футболку и дёрнул за штанины. – Вот, это одежда.

– Все люди её носят?

– Обычно да.

– Зачем?

– Ну, с ней теплее. И мы не хотим выставлять напоказ свои, э-э… интимные части. Да и нравится нам, как она выглядит.

– Выглядит так себе, – сказал жури.

– О… Ладно! Спасибо за отзыв!

Несколько учеников сразу подняли лапки, и я кивнул одному из них.

– Как вы производите телесные отходы?

Ох ты ж! Такого вопроса я не ожидал.

– Через, э-э, особые отверстия. Внизу. Наверное, почти так же, как ороро. И, может, крикки.

– А можно на них посмотреть? – спросил другой жури.

Я залился краской.

– Нет! Извините. Поэтому мы и носим одежду. Чтобы никто не видел все эти, ну… это… ну очень личное. А очень личное люди предпочитают скрывать. Понимаете, о чём я?

Ученики переглянулись и зашептались.

– У нас есть секреты, – сказал Юринури. – Ты об этом?

– Ну, не совсем. Это немного другое. Ну, неважно! – отмахнулся я, не забывая улыбаться.

Ещё один жури поднял лапку и показал себе на переносицу.

– А дырки в лице тоже для телесных отходов?

– Что? Нет, – поспешно ответил я и ткнул пальцем в свой нос. – Это чтобы чувствовать запахи!

– И чтобы их испускать?

– Нет, люди не испускают запахи, разве что… – Я подумал, как бы объяснить, что мы пукаем, но решил без этого обойтись. – В общем, нет, мы их не производим.

– У вас нет специальных желёз?

– Нет, мы не издаём никакого запаха. По крайней мере, намеренно.

Они снова переглянулись и зашептались.

– Пожалуйста, ведите себя прилично, – попросил их Юринури.

Кто-то снова поднял лапку.

– Тогда как другие люди понимают, что вы чувствуете, если у вас не выделяется запах?

– По выражению лица, – объяснил я и улыбнулся так широко, как только мог. – Вот так мы делаем, когда счастливы и довольны. Ну, ещё можем просто сказать о своих чувствах. Например, «мне грустно».

– Крикки и ороро делают так же, – напомнил Юринури, махнув лапкой на задний ряд. Крикки кивнули, но остальных учеников это, похоже, не успокоило. Они всё ещё переглядывались и перешёптывались.

Тут решил высказаться один из крикков.

– БЗ-ЗРЛЗР-Р?

Я вопросительно посмотрел на учителя.

– Чем вы питаетесь? – перевёл он.

– О! Мы много чего ели, когда жили на Земле, – ответил я. – Но сейчас у нас особо ничего нет. Остался только, так сказать, один тип блюд. Всё остальное закончилось. А, кстати, нам очень понравилась еда ороро!

Жури отшатнулись, словно увидели что-то гадкое. А все пять крикков тут же подняли лапки. Я кивал на них по очереди, а Юринури переводил мне вопросы.

– ГЗЗР-Р-РИ-И?

– То, чем вы питаетесь, – оно живое?

– Нет.

– ХР-РЗ-З-ЗР-Р?

– Это животные?

– Нет.

– ХРЗР МЗ-ЗРЗР?

– Вы питаетесь ороро?

– Нет!

– МР-РРЗ-ЗР Х-ХР-Р?

– А друг друга вы едите?

– Нет! Ни в коем случае! – воскликнул я.

Крикки усердно размахивали лапами, но спрашивали только об одном. Если честно, не нравился мне этот интерес к поеданию людей. Я нервно оглянулся на солдата, который стоял у двери. Хорошо бы он успел отогнать крикков, если те вдруг решат оттяпать от меня кусок.

Правда, охранник особо не следил за происходящим. Зато я заметил, что один жури в переднем ряду поднял лапку. Лучше поговорить с ним, чем с очередным крикком.

– Привет! Что ты хотел спросить?

– Зачем вы убиваете других людей?

Такого я не ожидал. Меня как под дых ударили.

– Я никого не убиваю. И никогда не убивал.

– Но все люди – убийцы, – настаивал жури.

– Неправда.

По кабинету снова разлилась кислая вонь.

– Правда, – возразил жури. – Я это видел по телевизору.

Меня затрясло.

– Нет, большинство людей очень мирные.

Я снова попытался улыбнуться, только на этот раз ничего не получилось.

– Какие же вы мирные, если разрушили свою планету? – спросил кто-то.

– Я не… это не мы! А другие, плохие, люди.

В горле встал ком. Я давно не плакал по Земле и совсем не хотел расклеиться перед своими новыми одноклассниками.

– Как вы им это позволили?

– Мы не… они просто… у них было мощное оружие, и…

Я осёкся и сделал глубокий вдох, с трудом сдерживая слёзы.

Теперь чуть ли не полкласса сидели с поднятыми руками, и ото всех тянуло кислятиной.

И не только. Я уловил и запах агрессии.

– Дети! – взвыл Юринури. – Очистите воздух! Вы же знаете, что в кабинете нельзя испускать запах!

Вонь никуда не делась, и вопросы не заканчивались.

– Вы привезли с собой взрывчатку?

– Нет! У нас нет оружия. Мы все мирные!

– Сколько людей вы убили, когда жили на Земле?

Ужасно не хотелось плакать при всём классе, но слёзы всё-таки потекли.

– Я никого не убивал! Никогда никому ничего плохого не сделал. Почти все люди мирные. И моя семья тоже мирная, – бормотал я, размазывая слёзы по лицу.

– Дети! Пожалуйста, избавьтесь от этого запаха! – ругался учитель.

Я жалобно посмотрел на него, умоляя о помощи.

– Ты выглядишь беззащитным, – сказал Юринури. – Как ты оборонялся, когда тебя пытались убить злые люди?

– Никто… они не… из нас остались только…

Мне вдруг вспомнился протест на Марсе. Как обозлённая толпа ломилась в наш жилой отсек, как они пытались выбить дверь.

Тут я совсем расклеился и заревел, громко хлюпая носом.

«Эй ты, хватит уже! – ругал я себя. – Давай соберись! Ты должен произвести хорошее впечатление!»

Без толку. Я ничего не мог с собой поделать. Даже язык не ворочался, чтобы сказать хоть что-нибудь.

– Наверное, тебе лучше сесть, – предложил Юринури.

Я вернулся к своему табурету, еле волоча ноги. Из носа текло, и мне пришлось утереться футболкой – больше было нечем. Юринури продолжил вести урок как ни в чём не бывало, но я услышал, как шепчутся два жури где-то слева от меня.

– Смотри, сколько жидкости у человека на лице!

– Значит, так он производит телесные отходы?

9. Развод в столовой

Когда я наконец успокоился, на меня перестали оглядываться и уже не обращали внимания до конца урока. По ощущениям он длился часа три. Я честно слушал учителя, но не понимал ни слова. Нам рассказывали о каком-то «фуме». Это явно имело отношение к математике, но мой электронный переводчик в упор не понимал, о чём речь. За весь урок Юринури повторил «фум» раз пятьдесят, и всякий раз программа слабо пищала, выдавая сообщение: «Неизвестное слово».

Наконец урок закончился, и все поспешили к выходу, наверное, на обед. Я пошёл за ними, когда меня окликнул учитель.

– Тебе понравился урок, Лан Мифун?

– Да! Спасибо, сэр!

– Всё было понятно?

– Не совсем, – признался я. – Но, наверное, со временем во всём разберусь.

– Если будут вопросы, обращайся.

– Обязательно! Спасибо, сэр!

К тому времени все уже вышли из класса. Только солдат и Хори ждали меня у двери.

– Мне жаль, что вопросы тебя расстроили, – сказал учитель. – Я постараюсь больше такого не допустить.

– Спасибо, сэр. Большое вам спасибо.

– Все сходятся во мнении, что люди жестоки, – продолжил Юринури. Я уже было сник, но он понизил голос и добавил: – Некоторые считают, что вы способны измениться.

Очевидно, он не хотел, чтобы нас услышали Хори с солдатом. Поэтому я ответил как можно тише:

– Я совсем не жестокий, сэр, и никогда таким не был. И все люди, которых я знаю, хотят жить в мире.

Главное – не вспоминать про тот протест на Марсе. А то опять глаза будут на мокром месте.

Юринури заговорил едва слышно:

– Да, у нас есть те, кто верит, что такое возможно. И что благодаря вам общество станет лучше. Думаю, тебе стоит рассказать о людях побольше. Можешь подготовить презентацию о своём виде? Тогда нам будет легче вас понять.

Я кивнул.

– Да, сэр! Могу!

– Отлично! Рад помочь. Если будут вопросы, подходи ко мне между уроками. – Тут он снова заговорил нормальным голосом. – Что ж, тебе пора получить дневное питание. Прости, что задержал тебя и твоего проводника.

– Спасибо, сэр!

• • •

Мы вышли из кабинета в полупустой коридор. Хори повёл меня в ту сторону, откуда доносилось зудение сотен маленьких жури. Солдат неспешно шагал за нами.

– Быстрее, пожалуйста, – ныл Хори. – Мы опаздываем на питание!

Я семенил за ним, размышляя над словами учителя. Он явно искренне желал помочь, но почему-то не хотел, чтобы нас услышали Хори с солдатом.

И что Юринури имел в виду под презентацией? Доклад? Видео? О чём именно? Этого я не знал.

Мы завернули за угол и очутились в громадной комнате с высоченными стенами. Повсюду зудели дети жури, наверное, несколько тысяч. Половина из них парила в воздухе, хлопая крыльями. Те, кто стоял у двери, повернулись к нам, как только мы вошли.

Знакомый кислый запах тут же ударил мне в нос. Я огляделся, стараясь не обращать на него внимания. На стене справа от меня висела раковина, похожая на длиннющее корыто, с дюжиной кранов. Жури выстраивались перед ними в очередь и наполняли стаканы мерзкой на вид жидкостью. А потом втягивали её своими ртами-трубочками.

В дальнем конце зала собралась компания из пары сотен крикков, а подле них расположился одинокий великан ороро. Я почему-то предположил, что это «она». Ороро была такой большой и округлой, что издалека и не поймёшь, сидит она или стоит.

Хори показал налево.

– Твоя сестра вон там.

Пожалуй, я мог её найти просто по кисломолочной вони. Айла сидела в углу среди пустых табуретов. Компанию ей составляли только Айру и вооружённый солдат.

Она выглядела очень бледной и грустной и, завидев меня, сразу расплакалась.

– Ну-ну, тише, – ласково произнёс я, поскорее сел рядом и обнял сестру. Она уткнулась носом мне в плечо и всхлипнула.

– Всё в порядке, честное слово. Не плачь. Всё хорошо, – шептал я.

Сегодня и так пролилось немало слёз. Более чем достаточно.

– Нет, не хорошо, – пробормотала Айла. – Они нас ненавидят.

– Она хочет есть? – спросил Айру. – Я пытался ей помочь, но она отказывается включать переводчик и постоянно производит телесные отходы из глаз.

– Как невежливо, – заныл Хори. – Очень некрасиво испражняться в столовой.

– Это не отходы, – поправил их я, – а слёзы. Так люди показывают, что им грустно.

– А по-моему, похоже на отходы, – возразил Хори. – Выглядит мерзко.

Ну почему мне в проводники достался этот зануда?! Я даже прикусил язык, чтобы не огрызнуться в ответ.

Айру был намного добрее.

– Она хочет есть? – повторил он.

– Где твой обед? – спросил я сестру. С утра мы упаковали остатки еды ороро в старые контейнеры из-под «Харча».

– В сумке, – ответила Айла.

Я заглянул под стол. У её ног лежала сумка. Там нашлись контейнер, планшет и наушник.

– Вот, поешь, – сказал я, протягивая Айле её обед. – Ты же помнишь, как это вкусно. Может, тебе немного полегчает.

– Мне надо получить питание, – сообщил Хори. – Иначе я не успею насытиться.

Он упорхнул, и Айру зашуршал крыльями. Он выглядел растерянным, как будто не знал, что делать: пойти за Хори или остаться с нами. Ну, по крайней мере, мне так показалось. Я пока не очень хорошо понимал, о чём думают жури.

– Иди возьми себе еды, – сказал ему я. – Мы тут справимся.

Айру подался к моей сестре и тихо произнёс:

– Не переживай, человек Айла. Здесь никто не выскажет своё недовольство тебе в лицо. Мы очень мирные.

Айла молча кивнула в ответ.

– Спасибо, – поблагодарил я Айру. – Здорово, что ты нас поддерживаешь.

– Не за что, человек Лан. Я возьму питание и сразу вернусь.

Он упорхнул вслед за Хори, и мы остались с охраной. Мне удалось уговорить сестру, чтобы она поела, но вид у неё до сих пор был несчастный.

– Нам лучше улететь, – сказала Айла. – Всё равно ничего не выйдет.

– Сегодня только первый день!

– Ты не чувствуешь, как сильно они нас ненавидят?

– Это всего лишь страх, – отмахнулся я. – Стоит им узнать нас поближе…

– Нет, Лан, это злоба.

И правда: за кисломолочной вонью чувствовался лёгкий душок бензина.

– Это не так плохо, – заверил я сестру. – И со временем станет лучше. Им просто надо к нам привыкнуть. Учитель вот у меня очень добрый.

– А у меня – нет.

Я стиснул зубы от отчаяния.

– Надо хотя бы попытаться! Вот, включи снова свой переводчик, – сказал я, протягивая ей наушник и экран из сумки.

– МР-Р-Р-Р-РУ-УМ-М-М-МР-Р-Р-РМ-М-М.

Я ещё смотрел на сумку Айлы, когда на неё упала огромная тень. Я поднял взгляд: надо мной нависло что-то бело-голубое и бархатистое. Оно подрагивало после движения – прямо как рябь на воде, когда бросишь в пруд камень.

Айла взвизгнула от ужаса. Я поднял голову выше и посмотрел во влажные тёмные глаза единственного ороро в столовой. Издалека эти существа выглядели сонными, а вот вблизи – свирепыми.

– М-М-МР-Р-РУ-У-У-УМ-М-М-М-М-М, – произнёс (или произнесла?) – ороро таким низким голосом, что он походил на раскаты грома.

«Язык неизвестен», – беспомощно доложил переводчик.

Айла шмыгнула носом.

– Привет, – обратился я к ороро, стараясь сохранять спокойствие. – Извини, моя программа-переводчик тебя не понимает.

– МР-Р-РМ-М-М-М, – сказал тот, поднимая широкие, как стволы, руки, и протянул ко мне пухлые пальцы.

Это что, призыв к рукопожатию? У них так принято? Или ороро подумает, что я хочу напасть, если пожму ему руку?

– Меня зовут Лан, – представился я, не зная, что ещё сказать. И очень надеялся, что ороро понимает язык жури, на который программа переводила мои слова.

– МР-Р-РМ-М-М! – настаивал этот великан, водя у меня перед носом раскрытой ладонью. По округлому телу опять разошлись круги, как на глади пруда.

– ГРЗ-З-ЗР-РК-К!

От этого резкого звука я чуть не подпрыгнул. Рядом с ороро, буквально у него из-под мышки, вырос острозубый крикк.

И давно он тут?

Крикк оскалился, показывая двойной ряд зубов.

– ГЗ-З-ЗР-РК!

– Привет, – пробормотал я дрожащим голосом. – Меня зовут Лан.

– З-З-ЗР-РК-К! – рявкнул тот, показывая на планшет Айлы, который я ещё держал в руке. Тут мне стало ясно, зачем ороро протянул руку.

Я приподнял планшет, чтобы показать им, но при этом крепко за него держался.

– Это нам нужно для того, чтобы понимать жури и переводить нашу речь на их язык. Вы меня понимаете?

Ороро снова потряс громадной ладонью.

– МР-Р-Р-РМ-М-М!

Крикк показал на планшет, а потом на руку своего приятеля.

– ГЗ-ЗР-РК!

– Это моей сестры, – объяснил я. – Кстати, знакомьтесь! Её зовут Айла.

– Привет, – испуганно вздрогнув, пролепетала Айла.

– МР-Р-РМ-М-М-М, – прогудел ороро и положил ладонь на планшет. Она была тёплая, мягкая и такая большая, что накрыла не только экран, но и мои руки.

Ороро усилил хватку. Сердце у меня тревожно заколотилось.

Я оглянулся на наших охранников. Они сидели чуть поодаль, мирно посасывали свой обед и явно не собирались вмешиваться.

– Пожалуйста, помогите! – крикнула Айла. Переводчик она так и не включила, но и без него наверняка всё было понятно.

Солдаты спокойно потягивали напитки, а оружие лежало у них на коленях.

– Поговорите с ними за нас? – взмолился я.

– Это не входит в наши задачи, – безразлично ответили они.

Помогать нам явно не собирались. Ороро всё сильнее тянул на себя планшет.

– Извини, – бормотал я, – не могу…

– ЙИ-И-И-ИХ-ХИ-И-И-И-И-И!

– Отойди прочь от людей!

Хори уже наполнил свой стакан питательной жижей и спешил к нам. От неожиданности ороро ослабил хватку. Я выдернул экран из его пухлых пальцев и прижал к груди. Все трое: Хори, ороро и крикк – принялись кричать друг на друга.

– Оставьте их в покое! Вам здесь не рады!

– МР-РМ-М-МР-Р!

– ГЗ-З-ЗР-РК-К!

– Нет, я их проводник! Идите отсюда, бандиты!

– МР-Р-РМ-М!

– З-ЗРКЗ-ЗР-РК!

Ороро быстро сдался и поплёлся к своему столу. Крикк сердито зарычал, но сразу развернулся и поспешил за своим приятелем, как только увидел Айру.

– Что произошло? – спросил тот.

– Преступница Марф пыталась украсть экран-переводчик человека, – объяснил Хори.

Я проводил взглядом ороро. Несмотря на свои габариты, она двигалась довольно быстро, и маленький зелёный крикк едва за ней поспевал.

– Преступница? – спросил я.

– Ужасная, – ответил Хори. – Все считают, что её давно пора исключить. К сожалению, она слишком хитрая и не попадается специалистам по обучению.

– Крикк тоже преступник?

– Скорее всего, – предположил Айру. – Иначе непонятно, почему они дружат.

– Почему бы и нет? – удивился я.

– Обычно эти виды не ладят между собой. Крикки считают, что ороро очень вкусные.

Мне вспомнились вопросы про еду, которые задавали мои зубастые одноклассники.

– А людей они стали бы есть?

– Возможно.

– Им нравится, если их пища извивается, когда её едят, – добавил Хори.

Айла стиснула мою руку и прошептала:

– Нам нельзя здесь оставаться.

Я ответил ей ласковым пожатием.

– Не волнуйся. Всё будет в порядке.

Хотя сам в это уже не верил.

10. Похитители планшетов

Каким-то чудом я дожил до конца учебного дня. Никто меня не избил, не съел и не довёл до истерики. После уроков Хори и Айру проводили нас до капсулы, стоявшей у входа в школу. За электрической оградой витало облако из полусотни жури. Их вопли «Отправляйтесь домой!» доносились до нас, пока мы не улетели подальше.

Мы с Айлой выключили программу-переводчик. Охранники всё ещё сопровождали нас, но мы больше не пытались с ними общаться.

– Для первого дня всё не так уж и плохо, – бодро произнёс я.

Айла промолчала. Она лежала на скамье: свернулась калачиком и закрыла глаза.

Я проверил свой экран. Мне пришло сообщение от Найи:

Как успехи? Ведёшь себя как хороший пёсик? Отправь мне видео!

Мама просила передавать на корабль только хорошие новости, ведь там все и так в отчаянии. Поэтому я напечатал короткий ответ:

Всё отлично! Первый учебный день закончился, и меня даже никто не съел! Видео скоро пришлю.

Это было самое позитивное, что я мог написать. А маме и папе отправил такое сообщение:

Уроки закончились. Летим домой. А у вас как дела?

Они не ответили, и я выглянул в окно: что бы такое снять для Найи? Те два видео, что я уже отправил, были чересчур восторженные и бестолковые. «Смотри, тут красивое зелёное небо! И красная трава! И воздух пахнет просто обалденно! Сегодня к нам на ужин придут чиновники из правительства. Гав-гав!» Надо придумать что-нибудь по-настоящему интересное. А то она решит, что мне мозги промыли или я просто-напросто вру.

Беда в том, что пока было непонятно, как снять что-нибудь и прикольное, и обнадёживающее одновременно.

Я всё ещё ломал над этим голову, когда снова увидел протестующих. Несколько десятков жури собралось у нашего жилого квартала. Заметив капсулу, они взмыли в воздух и принялись скандировать: «Люди! Отправляйтесь домой!» Шум разбудил Айлу, и она тяжело вздохнула.

Даже в доме за закрытой дверью нам были слышны их крики.

– Я спать, – буркнула Айла, направляясь в свою комнату.

– Ещё рано! – воскликнул я. – Давай во что-нибудь поиграем. Или посмотрим мультики.

Она молча захлопнула за собой дверь. И уже лежала на кровати, когда я к ней зашёл.

– Айла, ну хватит. Не надо кукситься.

– Отвянь!

После этого я решил оставить её в покое и пошёл на кухню. Там не нашлось ничего, кроме «Харча». Видимо, мама с папой забрали остатки еды ороро с собой на обед.

Я снова им написал и плюхнулся на диван. Это была лучшая мебель в нашем доме, не считая кроватей. Только кровати были совсем низкие, почти на уровне пола, а на диван приходилось забираться. Зато мягкие подушки сразу окутывали тебя и нежно массажировали. Словно ты плывёшь в тёплом пруду с дружелюбными, небоязливыми рыбёшками.

Я уже клевал носом, когда услышал шум с улицы. Кто-то перелетел через ограждение. Наверное, родители вернулись с работы. Я выглянул в окно, ожидая увидеть их бежевую капсулу в форме пилюли, но на лужайку приземлился совсем другой корабль с металлическими «плавниками» по бокам. Серебристый и сверкающий, изящный и остроносый, он напоминал ретроавтомобили с Земли. Эта капсула казалась в десять раз дороже и быстрее обычных.

Она приземлилась перед нашим домом, и из неё вышли ороро с крикком. Душа у меня ушла в пятки. Они выглядели в точности как те задиры, что пытались отобрать у Айлы планшет.

Сначала я думал притвориться, что никого нет дома. Хотя, если они и правда опасные ребята, лучше встретить их на пороге, на виду у вооружённых охранников. Мне уже не верилось, что солдаты станут нам помогать, но, может, это хулиганьё их испугается.

Я распахнул дверь и вышел на порог, стараясь принять спокойный вид.

– МР-Р-Р-РМ-М-М-М-МР-Р-РМ-М!

– ГЗ-З-З-З-ЗР-Р-РК!

– Господа, не могли бы вы, пожалуйста, объяснить, о чём они говорят? – как можно вежливее обратился я к охранникам.

– Они приехали починить ваш переводчик, – объяснил один из них.

– Их об этом попросили?

– Ну, разрешение от правительства у них точно есть, иначе их капсула разбилась бы о забор, – ответил солдат.

– Вы можете спросить, кто их сюда послал?

– Перевод не входит в наши обязанности.

– МР-Р-РМ-М-М-М-М!

Ороро помчалась прямо к порогу, и я поспешно шагнул в сторону, чтобы меня не расплющили.

Крикк зашёл за ней и закрыл дверь. Теперь охранники могли прибежать только на мои вопли. Хотя я сомневался, что они впрямь прибежали бы.

– МР-РМ-М-М-М-М!

Ороро снова протянула лапу за моим планшетом.

– Он мне очень нужен, – запротестовал я. – Без него я не смогу понимать жури.

– МР-Р-РМ-М-М-М-М!

– ГЗ-З-ЗРК!

– На нашем корабле есть инженеры. Они работают над тем, чтобы улучшить программу-переводчик. Наверное, через пару недель уже смогу вас понимать. Тогда и приходите, ладно?

Ороро накрыла мою руку своей. На этот раз она не собиралась отступать. А сопротивляться такой громадине, при которой был ещё и острозубый крикк, я не мог. Поэтому решил сдаться.

– Только осторожнее, – попросил я, протягивая планшет.

Ороро посмотрела на него своими тёмными влажными глазами и перевернула на ладони, внимательно изучая.

Крикк тоже заглянул в экран, вытянув шею, и приоткрыл пасть. На острых как бритва зубах блестела слюна.

– МР-РМ-М-М, – протянула ороро, подошла к обеденному столу и положила на него планшет.

Айла тоже бросила свой на столе, и теперь я переживал, что и его заберут. Но ороро оттолкнула второй планшет и сосредоточилась на моём. Она села на широкий низкий стул, а крикк запрыгнул на соседний. Он открыл небольшую сумочку, и я увидел, что в ней лежат всякие навороченные инструменты.

Крикк выбрал какие-то две штуковины, узкие и похожие на лапы робота, и передал своей приятельнице. Ороро перевернула мой планшет и сняла заднюю крышку – так быстро, что я и моргнуть не успел. Из механических пальцев инструмента вылезли острые иглы и вонзились в микросхему. У меня в наушнике раздался электрический шум.

– Не надо, пожалуйста! – взмолился я.

Ороро, не обращая на меня внимания, копалась в планшете, орудуя странными инструментами. Наушник пришлось вынуть – шум стал просто невыносимым. Не попросить ли наших охранников вызвать полицию, или что тут у них? Хотя, наверное, они тут и считались полицией и вставать на мою сторону явно не собирались.

Ещё можно было позвать Айлу, но она либо пряталась, либо спала, раз до сих пор не вышла. Да и чем она поможет?

Через пару минут ороро снова перевернула планшет. Инструменты так и остались торчать сзади. По экрану побежали строчки кода. Я узнал язык программирования, которым пользовались у нас, людей. Ороро не отрывала глаз от дисплея.

Интересно, куда мама с папой положили запасные планшеты? Мы же точно прихватили их с собой. Тут в наушнике, который я зажал в кулаке, что-то зазвучало. Я снова сунул его в ухо.

Это мой голос…

ЭТ-ТО М-МОЙ ГОЛОС…

Энто мой холос…

Э-э-это мо-о-ой го-о-олос…

Похоже, ороро проверяла, какие голоса есть в программе. Она включила динамики самого планшета и прослушала несколько десятков вариантов, время от времени что-то бормоча. Крикк отвечал ей привычным отрывистым рыком.

И вдруг…

– ГЗ-З-ЗРК-К-К!

– Да! Хочу вот этот! – сказал мне в ухо ворчливый старый комедиант.

– МР-РМ-М-М-М.

– Хорошо, а это будет мой, – ответил ему низкий, глубокий голос знаменитой актрисы.

Ороро вернула заднюю крышку на место, отдала крикку инструменты и протянула мне планшет.

– Вот, держи, – произнесла она своим новым голосом. – Теперь всё работает. Говорила же, что не испорчу. Хотя, конечно, ты меня не понимал. Я Марф, а это Эцгер.

– Привет, – поздоровался я. – Меня зовут Лан.

Говорить спокойно не получилось. А как иначе – они внезапно вломились в наш дом и, можно сказать, обокрали. Хотя голос Марф звучал дружелюбно. По крайней мере, в переводе.

– Что у вас есть перекусить? – поинтересовался Эцгер. Он спрыгнул со стула и побежал на кухню.

– Только наша человеческая еда, – ответил я. – Не особо вкусная.

Он запрыгнул на тумбочку и принялся рыться в верхних ящичках.

– Не надо так делать, – попросил я, но Эцгер плевать на меня хотел. Затевать ссору с тем, кто может легко отхватить мне голову, не хотелось. Так что я снова повернулся к Марф.

– Как ты так быстро его починила? Инженеры с нашего корабля говорили, что на это уйдёт несколько недель.

– Ты знаешь математику?

– Более или менее.

Уголки её рта приподнялись, как будто в улыбке.

– Средний ороро в семь тысяч раз умнее обычного человека. Такой ответ тебя устроит?

– Вполне.

С кухни раздался грохот. Видимо, Эцгер слишком резко дёрнул на себя ящик и тот свалился на пол.

– Еда в третьем ящичке справа, – крикнул я. – Да-да, в этом!

Он достал контейнеры с «Харчем», и Марф обратилась ко мне:

– Извини, что Эцгер так себя ведёт. Для крикка он довольно воспитанный. Хотя это, конечно, мало что значит.

– Кто вас сюда отправил? – спросил я.

– Никто. Мы взломали защитную систему ограждения и наврали солдатам. Они ни о чём не подозревают. Но ты не переживай, протестующие до вас не доберутся. Только ороро хватит мозгов на то, чтобы такое провернуть. А из этих вряд ли кто захочет сюда прийти.

У меня накопилось так много вопросов, что я даже не знал, с чего начать.

– А зачем вы пришли? Просто за едой?

Эцгер обнюхал «Харч» и поморщился.

– Это было бы ужасно глупо с нашей стороны, – прорычал он. – Пахнет премерзко!

– Мы хотим обратить тебя в нашу веру, – сказала Марф.

– Да ладно?

Она сильнее расплылась в улыбке.

– Конечно! Ритуалы у нас, правда, очень болезненные. Эцгеру придётся отгрызть одну твою руку, но зато в этой боли ты обретёшь просветление!

Я вздрогнул от страха.

– Извините, у меня уже есть своя религия.

– Ничего страшного, – отмахнулась Марф. – Это, вообще-то, была шутка. Вы, люди, шутить умеете?

– Да! И вы?

– Марф часто шутит, но всегда несмешно, – доложил Эцгер.

– Просто у тебя нет чувства юмора, – возразила Марф.

Крикк пожал плечами и продолжил обнюхивать «Харч» с выражением отвращения на морде.

– Я думал, на Чуме юмор запрещён, – прошептал я.

Марф покачала своей громадной головой.

– Это правительству жури он не нравится. Я с ними не согласна. Расскажи какую-нибудь человеческую шутку.

– Их еда – вот настоящая шутка! Самый что ни на есть чёрный юмор, – проворчал Эцгер, показывая ей контейнер. – Выглядит как отбросы.

– И вкус такой же, – признал я.

– О! – воскликнула Марф. Её тёмные глаза округлились, она улыбнулась ещё шире и приобняла меня огромной тёплой рукой. – Вот, отличная шутка! Видишь, Эцгер, как хорошо, что мы пришли? – обратилась она к крикку, который сунул «Харч» обратно в ящик, не потрудившись закрыть контейнер. – Говорила же: человек нас развлечёт.

– Так вы пришли… развлечься? – удивился я.

– Ну, на то был расчёт, – призналась Марф. – На этой планете страшно не хватает веселья. Ты себе даже не представляешь, как здесь скучно!

– Вот как на этой кухне, – проворчал Эцгер, засунув голову в пустой шкафчик. – У вас совсем нет еды, которая шевелится и извивается?

– Нет, извини.

Он разочарованно покачал головой.

– Ну, тогда нечего тут торчать. Марф, полетели?

– Мы же только что пришли! Я ещё даже не попросила одолжить мне один экран!

Марф взяла со стола планшет Айлы и показала мне.

– Это запасной? Можно его взять?

– Нет, извини. Он моей сестры.

– Я верну его завтра утром. Просто хочу изучить принцип работы.

– Она точно вернёт, – обещал Эцгер. – Соглашайся, пожалуйста, чтобы мы поскорее ушли.

– Хватит грубить, – осадила его Марф. – Так что, можно?

– Извини, правда не могу отдать. Он нужен моей сестре, чтобы понимать жури.

Марф нехотя отложила его на стол.

– Я же обещала вернуть. Ты мне не веришь?

– Верю! – поспешно ответил я. – Просто…

На самом деле я ей, конечно, не верил. И она наверняка об этом догадалась.

– Тот жури по имени Хори сказал тебе, что мы преступники?

– Нет! – выпалил я. – То есть да, сказал, но я ему не поверил!

– Хорошо, потому что это неправда.

– Очень даже правда! – рявкнул Эцгер. – Ты постоянно нарушаешь закон!

– Я не соблюдаю только дурацкие бесполезные правила, – возразила Марф и снова посмотрела на меня. – Очень жаль, что ты мне не доверяешь. Я-то решилась сюда прилететь, хоть ты и жестокий убийца, если верить телевизору.

– Там правда так говорят?

– Да, но не бери в голову. Так говорят про всех людей.

Ох…

– А у вас много кто смотрит телик?

– Конечно! Вообще все.

– А как мне его посмотреть? Я хочу знать, что о нас передают в новостях, но ещё не видел телевизоров на этой планете…

– Ты дурачок, что ли? – фыркнул Эцгер. – Вон, висит у тебя на стене!

Он подвёл меня к дивану и показал на пол, где одна плитка восьмиугольной формы слегка отличалась по цвету от остальных. Она была тоже бежевая, но другого оттенка.

– Вот выключатель, – объяснил он. – Три раза нажмёшь – и готово.

Эцгер постучал ногой по плитке – раз, два, три – и перед диваном открылся люк. Из него поднялся пульт в метр длиной, а на стене напротив зажёгся экран.

Там ведущий-жури показывал на нижнюю часть трёхмерной модели планеты.

– За ночь буря на южном полюсе уляжется… – говорил он.

– Всего тут четыре канала, – сообщила Марф. – Этот про погоду. Есть ещё новостной, про «очищение воздуха» и крикковский.

– Наш канал – лучший, – заявил Эцгер. – Там все программы про готовку!

Марф вразвалку подошла к пульту и объяснила, как он работает.

– Этой кнопкой меняешь канал, этой звук, вот так ставишь на паузу и перематываешь, а этим полностью всё выключаешь.

Я посмотрел на ведущего прогноза погоды.

– С ума сойти. Мы уже несколько дней тут живём, а я и не знал, что у нас есть телик.

– Наверное, теперь тебе хочется посмотреть? А мы пойдём, – сказала Марф.

– Наконец-то, – буркнул Эцгер и поспешил к двери. Ороро поплелась за ним, переваливаясь всем своим огромным телом.

– Не уходите! – окликнул их я. – Болтать с вами интереснее, чем смотреть телик!

– Ничего, пообщаемся завтра на полуденном приёме пищи, – ответила Марф. – Было очень приятно с тобой познакомиться, человек Лан.

– Можно просто Лан, и возвращайтесь когда угодно!

– Нет уж, если не запасёшься едой получше, – проворчал вечно голодный крикк.

– Ой, кстати! Подождите! – выпалил я, и Марф обернулась. Эцгер уже держал открытую дверь. – Вы не знаете, где найти еду ороро? Она очень вкусная, но у нас вся закончилась.

– Могу принести тебе сколько угодно, но не бесплатно, – сказала Марф. – Скажем, запас дней на десять… за восемьсот ри?

– Прости, а что такое ри?

Эцгер хмыкнул.

– Что такое ри? Ну и ну! Я тебя в капсуле подожду, Марф.

Он исчез за дверью, и подруга крикнула ему вслед:

– Приборную панель не трогай!

Она вздохнула и повернулась ко мне.

– Эцгер – никчёмный пилот, а сам думает, что он лихой гонщик. Опасная смесь. Так о чём мы? А, ри! Это деньги на Чуме.

– О… – протянул я, сдувшись, как парус в безветренную погоду. – Извини, у меня их нет.

– Ну, тогда и ты меня извини, потому что бесплатно я еду приносить не стану. Это как-то не по-деловому. И так бесплатно починила твою программу-переводчик. Приятного просмотра! Пока!

С этими словами она ушла. До меня донёсся шум капсулы, пролетающей через ограждение, и я задумался, как же Марф умудрилась снять защиту.

Мне вообще было о чём подумать. Они с Эцгером так внезапно и неожиданно сюда заявились, что я до сих пор пребывал в лёгком состоянии шока после этого странного визита.

А потом сел на диван и уставился в телевизор.

То, что я там увидел, не на шутку меня потрясло.

11. Новости, погода и ненависть

Я переключил канал и попал, судя по всему, на «очищение воздуха». Там показывали бежевый экран и передавали низкое мерное «ЙИ-И-И-ИХИ-И-И». Очевидно, на жури это действовало умиротворяюще.

Следующим мне попался канал крикков. Лапа повара, оставшегося за кадром, держала нож и нарезала извивающийся йиро.

– Делаем разрез вдоль овоща и закладываем специи как можно глубже, – рычал повар. – Это будет настоящий взрыв вкуса – бабах! Но не готовьте йиро слишком долго, чтобы не перестал шевелиться…

Наконец я добрался до новостей. Сначала мне показали громадный космический корабль, который двигался по орбите планеты – газового гиганта.

– В связи с атмосферными колебаниями на Земроке-Шесть добыча газа йинири приостановлена, и её не могут возобновить вот уже девятый день, – объяснял диктор. – Это привело к повышению цен на сырьё йинири на целых сорок процентов…

После этого долго рассказывали о производстве капсул. Я почти ничего не понимал и уже хотел переключиться обратно на кулинарный канал, как вдруг программа сменилась и заговорили о нас.

Сначала показали, как мы с Айлой прилетели в школу.

– В результате соглашения, принятого много лет назад, в наши школы и на рабочие места временно приняли четырёх людей…

– Айла! – позвал я как можно громче, чтобы она проснулась. – Иди скорее!

На экране мы здоровались с Хори, Айру и директором. За нами стояли охранники. Звука на записи не оставили. Никто бы и не догадался, что за оградой собрались протестующие.

– Два детёныша человека посетили уроки в Междувидовой академии «Айсийи». Хотя они не проявили агрессии по отношению к другим ученикам, все сходятся во мнении, что обучать людей невозможно.

Картинка на экране сменилась. Репортёр брал интервью у какого-то ученика. Сначала я его не узнал, но, услышав из переводчика ворчливый старушечий голос, сразу понял: это Хори.

– Человек крайне примитивен, – говорил он. – Ничего не понимает из того, что пытается объяснить специалист по обучению.

– Что?!

Конечно, я знал, что Хори жутко вредный, но такого от него не ожидал.

Айла вышла из комнаты, сонно щурясь и хмурясь.

– Здесь кто-то был? И зачем ты крича… – Тут она увидела телевизор и ахнула. – Ничего себе! А это у нас откуда?

– Тсс! Смотри!

В телевизоре мама вошла в большое здание в сопровождении двух солдат.

– Зрелые особи также показали низкие умственные способности. Поэтому их назначили на работу в сфере устранения мусора и похоронном секторе. Сегодня же в мусорный отдел семь шесть семь были вызваны органы охраны по тревожному поводу: один из людей напал на своего начальника-жури.

Нам показали какой-то индустриальный район и замысловатые производственные машины размером с целые здания. Компания крикков наблюдала, как шесть солдат-жури уводят нашего папу прочь. Левая сторона лица у него сильно опухла и покраснела, а на запястьях были огромные наручники размером с тостер.

Мы с Айлой завопили от ужаса.

– А-а-а-а!

– Боже ты мой!

Изображение на экране снова поменялось.

– Все сходятся во мнении, что подобная жестокость была предсказуема… – говорил диктор. На экране сменялись жуткие кадры, похожие на земную хронику Второй мировой войны. Колючая проволока, пустая выгоревшая земля…

– Что случилось с папой?!

– Не знаю!

Из окопов появились вооружённые солдаты и принялись стрелять друг в друга. Тут я понял, что это и есть старый земной фильм о Второй мировой.

– Люди – агрессивные и эмоциональные существа, настолько жестокие, что они сами уничтожили свою планету…

– Господи… – пролепетала Айла.

Сцены Второй мировой сменились более поздними. Истребители сбрасывали бомбы на деревню в джунглях… Солдаты стреляли в мирных жителей… На месте города разрастался гриб ядерного взрыва…

– Записи с разрушенной планеты людей доказывают, что этот вид не может оставаться на цивилизованном Чуме. Хотя все согласны, что Союзное правительство поступило правильно, сдержав данное некогда обещание и предложив человеку испытательный срок на нашей планете…

Теперь нам показывали, как два боксёра колотят друг друга до потери сознания… как убийца в костюме клоуна бросается с кухонным ножом на беззащитную женщину…

– Это же ужастик! – не выдержал я. – Там всё выдумано!

– Тсс! – шикнула Айла.

– …все также сходятся во мнении, что эксперимент провалится. Несомненно, кораблю людей, курсирующему по орбите, запретят сесть на нашей планете. Мы никому не позволим нарушить мир на Чуме. Продолжайте следить за новостями, чтобы узнать, как развивается ситуация.

После этого начались спортивные новости. Нам показали, как десятки жури носятся по воздуху и визжат, передавая друг другу сусвут.

– Во вчерашнем региональном полуфинале по сусвуту «Команда Восемь-Четыре» урвала победу у «Команды Восемь-Один» со счётом три тысячи шестьсот двенадцать к…

– Что сделали с папой?! – воскликнул я, нажимая на паузу, и стал отматывать назад.

– Ты ему писал? – спросила Айла и пошла к столу за своим планшетом.

– Дважды. И ему, и маме. Они не отвечают.

Я нашёл момент, когда показывали папу, и снова просмотрел его. Во второй раз папина травма показалась мне ещё страшнее, и внутри у меня всё сжалось.

– Где мой планшет? – спросила Айла.

– На столе.

– Его тут нет.

– Да вот же…

Я оглянулся и показал на стол, вот только… на нём ничего не было.

– Ой…

– Что такое?

– Марф его стянула.

– Что?!

Следующие полчаса прошли кошмарно. Мы орали друг на друга, пересматривали мрачные новости по телевизору и отчаянно строчили сообщения родителям. Паника нарастала. Наконец мама ответила, и мы чуточку успокоились:

Папа в порядке, извините, не могла ответить, скоро вернёмся, люблю, мама.

Они вернулись минут через двадцать вместе с Лини. Голова у папы была забинтована, плечо тоже. И даже так он выглядел в сто раз хуже, чем по телевизору.

– Вшё в похядке, – прошлёпал он распухшими губами. – Не так уш и бойно.

Хотя ему явно было очень-очень больно.

– Со временем действие яда пройдёт, – успокоил нас Лини. – Думаю, к завтрашнему утру вы полностью восстановитесь.

– Что случилось? – спросили мы с Айлой.

– Папу зачислили в мусорную команду крикков, но их начальник-жури ненавидит людей.

– Начальник будет заменён, – обещал Лини. – Этот инцидент не повторится.

– По телевизору всё выглядело так, будто папу арестовали, – сказал я.

Мама кивнула.

– Так и есть. Начальник заявил, что «человек на него напал», но за папу заступились крикки. А можно мне посмотреть ту программу? – попросила она, покосившись на телевизор.

– Не стоит, – посоветовал Лини. – Это только пробудит в вас негативные эмоции.

Мама его не послушалась. Мы все сели на диван и включили новости. Если честно, Лини был прав. Я пересматривал их уже раз пятый, и с каждым разом становилось всё обиднее и грустнее.

– Последнее видео вообще неправда, – пожаловался я Лини. – Это сцена из фильма, а не реальность!

– Что такое фильм? – спросил он.

– Видео для развлечения, выдуманная история. Его смотрят, чтобы скоротать время. На самом деле ту женщину не убили. Она просто играла роль.

Лини посмотрел на меня своими большими фасеточными глазами.

– Людям нравится смотреть, как их сородичи умирают, проливая кровь? Вы считаете, что это весело?

Да, звучало и правда сомнительно.

– Лини, – произнесла мама своим самым спокойным, но при этом умоляющим голосом, – в новостях не рассказывают всей правды. Даже о том, что произошло сегодня! Калил ни в чём не виноват. Это начальник на него напал! А рядом с местом моей работы меня поджидала толпа протестующих. Они выкрикивали жестокие, кошмарные вещи и плевались в меня ядом. Почему это не показывают по телевизору?

– Исполнительный отдел считает безответственным демонстрировать публике сцены несогласия, – ответил Лини. – Это вызывает эмоции.

– Да что за!.. – вспылила Айла, но мама её одёрнула.

– Пожалуйста, тише.

Я ничего не сказал, но был на стороне сестры. Не то чтобы считал, будто люди совсем безобидные. Сам же видел худшее в них – в последние часы на Земле, во время протеста на Марсе. Только это ведь не всё. Есть в нас и хорошее. И очень обидно, когда людей обзывают жестокими и примитивными те существа, которые сами на них напали, брызжа ядом, при первой же встрече. А потом заявили: мол, это они – мирные и безвредные.

Мама тоже сердилась, но держала себя в руках.

– Лини, если бы я смотрела ваши телеканалы, я бы точно боялась людей. Разве вы не понимаете, что это несправедливо? Что новости порождают страх и ненависть?

Лини неловко потёр крылья.

– Согласен, нам представляют неполную картину.

– Это можно исправить? Скажем, самим прийти на программу, всё объяснить?

– Мне очень жаль, но за это отвечает исполнительный отдел, – сказал Лини.

– Мы можем туда обратиться?

– Отдел иммиграции уже несколько раз предлагал позвать вас на интервью, но ему отказывали.

– И никак не удалось их переубедить?

– Мне жаль, – повторил Лини. – Отдел иммиграции долго обсуждал такую возможность с исполнительным, но тот не собирается менять свой подход к освещению человеческой темы на телевидении. Но…

Он осёкся и так усердно потёр крылья, что было слышно, как они царапаются друг о друга.

– Что «но»? – уточнила мама.

Лини ничего не ответил и упорхнул к двери.

– Извините, мне пора. Надеюсь, вы скоро поправитесь, Калил. Приятного вам всем вечера.

С этими словами он вылетел на улицу. До нас донеслись крики «Отправляйтесь домой!», а затем дверь захлопнулась.

– Что означало это «но»? – спросила мама.

Айла сидела рядом с папой, обнимая его.

– Да какая разница? – хмыкнула она. – Ты посмотри, что они сделали с папой!

– Вшо не так пхохо, – пробормотал он.

– Совсем наоборот! – воскликнула Айла. – Вы сами всё слышали. Все «сходятся во мнении», что надо как можно скорее выгнать людей с этой планеты. Они нас ненавидят!

Мама покачала головой.

– Не все. На самом деле некоторые готовы нас поддержать, но боятся. Сегодня на работе один из них твердил, мол… – Мама понизила голос, изображая программу-переводчик: – «Все сходятся во мнении, что люди не могут здесь оставаться!» А когда других рядом не было, он добавил шёпотом: «Но некоторые считают, что могут».

– Мой учитель такой же, – признался я. – Он очень хорошо ко мне относится, но пытается это скрывать, не хочет, чтобы другие слышали, как он меня поддерживает. И сегодня сказал что-то похожее: «Все сходятся во мнении, что люди жестоки, но некоторые считают, что вы способны измениться».

– Вопрос в том, сколько жури думают так же, – вздохнула мама.

Айла покачала головой.

– Нет, вопрос в другом. Стоит нам выйти на улицу, на нас орут: «Отправляйтесь домой». И таких крикунов – сотни. Какая разница, что там шепчут два-три жури?

– Большая, – твёрдо произнесла мама. – Это уже хоть что-то. Возможность завоевать их доверие. Уверена, у нас всё получится.

• • •

В отличие от угрюмой Айлы, мама поднимала мне настроение своей уверенностью. День выдался очень длинный, местами плохой, и я долго не мог уснуть. Но всякий раз, когда в памяти всплывали неприятные моменты вроде протестов у школы, кошмарных вопросов на уроке, папиной травмы и новостей, я заставлял себя мыслить позитивно, как мама, и переключаться на хорошее. Приветствие директора, тихая поддержка учителя, ласковое отношение Айру, дружеский, хоть и неожиданный визит Марф и Эцгера… Не знаю, достаточно ли этого было, но что-то уже лучше, чем ничего.

Мама права: начало положено. Надо сохранять добрый настрой. Как она.

Я долго валялся в постели, пока мне не захотелось в туалет. Вот только дверь уборной оказалась закрыта, и за ней слышались сдавленные рыдания.

Я громко постучал. Мне хотелось закричать: «Айла! Реви в своей комнате!»

Кто бы мог подумать, что ответит мне вовсе не она.

– Минутку! – прошептала мама. Голос у неё был хриплый и смущённый.

На секунду я застыл в коридоре, слишком потрясённый, чтобы ей ответить. А потом как можно скорее вернулся в свою комнату. Где-то минуту спустя дверь медленно открылась и мама тихо позвала:

– Лан?

Я притворился, что сплю, и она тихонько ушла. Я знал, что мама придёт со мной поговорить, попытается поднять мне настроение, но не хотел её слушать. Забыть, как она плакала в туалете, – вот чего я хотел.

Беда в том, что забыть не получалось.

12. Загадочный аромат пончиков

На следующее утро папе не полегчало. Он не мог есть, левый глаз не открывался. Ему пришлось остаться дома.

Айла тоже решила никуда не ходить и легла на диван смотреть кулинарный канал крикков.

– Кто-то ведь должен за ним ухаживать, – объяснила она.

– Как ты будешь за ним ухаживать с дивана? – спросил я.

– Скоро встану.

Верилось в это с трудом, но я не хотел ругаться с сестрой и расстраивать наших родителей. Поэтому молча взял «Харч» с собой на обед и пошёл ждать капсулу вместе с мамой.

– Забери мой планшет у той ороро! – сердито крикнула мне вслед Айла.

– Попытаюсь! – ответил я. Хотя у нас было ещё два запасных, она ужасно злилась на меня за то, что Марф украла её основной. Айла загрузила туда двадцать эпизодов «Птах» и записи своих выступлений на «Поп-звезде». Всё это можно было снова скачать из библиотеки на нашем корабле, но скорость загрузки на Чуме не впечатляла. Без воспоминаний о лучших моментах своей прежней жизни сестра стала ещё угрюмее и раздражительнее. Видимо, она всё-таки их пересматривала, когда оставалась одна. И меня это совсем не радовало. Страдания о прошлом никак не помогут завоевать доверие жури, а помощь нам очень нужна.

За ограждением собралось несколько десятков протестующих. Как только мы с мамой вышли на лужайку, они начали скандировать:

– Люди, отправляйтесь домой!

– Хочешь подождать внутри? – предложила мама.

– Нет, их не так уж много, – ответил я. – Или просто начинаю привыкать.

Мама обняла меня и поцеловала в щёку.

– Спасибо, что идёшь сегодня в школу. Знаю, одному непросто. И ещё извини, что…

– Какая у тебя работа? – выпалил я. Мне не хотелось обсуждать инцидент с туалетом, а судя по маминой интонации, она хотела поговорить именно о нём.

– Мм? А, очень неприятная. Меня назначили в морг.

– Звучит кошмарно. Там правда так плохо?

Мама сухо усмехнулась.

– Может, даже хуже, чем ты себе представляешь. Но я не жалуюсь, – добавила она и подняла взгляд в зелёное небо. – Тысячи людей ждут, что мы их спасём. Вот что самое главное.

– Я обещал прислать Найе видео.

– Свяжись с ней, когда они будут пролетать с этой стороны планеты. И постарайся говорить только о хорошем, ладно?

– Знаю. Поэтому и не хочу болтать с ней по видеозвонку.

– Так вот, Лан, я хотела объяснить…

– Ерунда, мам. Давай не будем об этом.

– Нет, это важно. Извини за вчерашнее. Я… не всегда чувствую себя храброй. Наверное, тебе было страшно это слышать. Но ты же помнишь, что я сказала, когда мы вылетели на Чум?

– «Пристегни ремень»?

– Это тоже, но в первую очередь… бояться – это нормально. Можно бояться и всё равно быть смелым. Это касается всех нас. Конечно, мы оказались в страшной ситуации. И порой даже мне тяжело справиться со страхом, но странно ни капли не волноваться, согласись? Главное – не сдаваться и верить, что у нас всё получится. Настоящая храбрость – это когда тебе страшно, но ты всё равно продолжаешь бороться. Понимаешь?

– Мне не страшно, – ответил я. – «Все сходятся во мнении», что мне не страшно, человек мама.

Она усмехнулась.

– «Некоторые считают», что тебе всё-таки страшно, человек Лан.

– «Все согласны», что это не так. Я не испускаю запах страха. Это несварение.

Она крепко меня обняла.

– Люблю тебя, дружочек.

– И я тебя. Только не занимай туалет по ночам.

• • •

Прилетели наши капсулы, и мы попрощались. В моей сидели два охранника.

– Доброе утро, – сказал я со слабой улыбкой. Изображать золотистого ретривера становилось всё сложнее.

– Где второй человек?

– Она сегодня не пойдёт в школу.

Остаток пути они спорили, кому из них выпадает выходной, раз охранять надо на одного человека меньше. Слушать их было даже забавно. Вдвоём-то они не могли разыграть карту «все сходятся во мнении», поэтому спор длился вечно.

• • •

Хори и Айру встретили меня в вестибюле. Я сразу сказал им про сестру. Айру эта новость, похоже, разочаровала, а Хори – рассердила.

– Очень грубо с её стороны, – проворчал он. – Ходить в школу – это большая честь. Она оскорбляет нас, отказываясь идти на уроки.

– Кстати об оскорблениях, – заметил я. Мой голос дрожал от волнения, но было бы обидно промолчать. – Вчера по телевизору ты назвал меня примитивным.

– Это не оскорбление, а правда, – возразил Хори.

К моим щекам прилила кровь.

– По-моему, я не примитивный. Просто новенький в вашей школе, вот и всё.

– Если концепция фума тебе не понятна, значит, примитивный, – упорствовал Хори.

Айру неловко потёр крылья, словно они у него чесались.

– Все сходятся во мнении, что нам следует ладить друг с другом, – робко сказал он.

Меня бросило в жар. Пусть Хори противный, но всё-таки глупо с ним ссориться. Он единственный мой ровесник из жури, который не отказывается со мной разговаривать. Я налепил на лицо улыбку.

– Согласен! Прости, если как-то тебя задел, Хори.

– Не задерживай нас, а то опоздаем на урок, – проворчал он, пропустив мои извинения мимо ушей, и упорхнул дальше по коридору.

– Хорошего дня, Айру! – крикнул я и побежал за своим вредным проводником. Следом шёл солдат, проигравший в споре.

Все жури, мимо которых мы проходили, издавали неприятный кислый запах. Не такой сильный, как вчера, но всё же ощутимый.

Хори двигался слишком быстро, и я чуть не потерял его в толпе. Чтобы за ним поспеть, я разогнался и случайно врезался в него, забегая в кабинет.

– Не трогай меня! – завизжал он, и все на нас обернулись.

– Прости! – выпалил я и отскочил. Зацепился за табурет и грохнулся на пол, отчаянно размахивая руками. Выглядело это ужасно нелепо.

Жури тут же зашептались.

– Вы это видели?

– Видели, как человек упал?

Ещё до того, как я успел встать, мне в нос ударил сладкий аромат пончиков. Точно такой же шёл от Айру, когда я изобразил нага на нашем званом обеде.

– Ты не пострадал, человек Лан? – спросил Юринури, вероятно, с заботой.

– Всё в порядке, – заверил его я. – Извините, если доставил неудобства!

– Это несчастный случай, а не неудобства, – ответил Юринури и повернулся к классу. – Прошу очистить воздух, дети. Все сходятся во мнении, что запах – это невежливо.

Уже потом, когда я занял своё место, аромат пончиков развеялся. Интересно, что он означал?

Похоже было, что надо мной смеялись. Может такое быть? Жури вообще умеют смеяться? Хори и Лини утверждали, что шутить нельзя, но Айру говорил – «некоторые считают», что можно. Марф сказала, что только правительство жури против юмора. Видимо, кому-то из местных жителей шутки всё же нравились.

А запах пончиков означал, что им смешно?

Урок начался, и я отвлёкся на лекцию Юринури. Он рассказывал что-то про «урм», якобы очевидное понятие, потому что это «напарник фума».

Мне такое сравнение не помогло. Я-то понятия не имел, что такое фум.

Через какое-то время учитель перешёл к уравнениям. Он вызывал ребят к большому экрану, на котором они писали решения лазерным маркером. Наблюдать за этим было довольно забавно. Все жури вели себя абсолютно одинаково. Выпрыгивали к доске на согнутых лапках и легонько покачивали головой, размышляя над ответом.

Если они отвечали правильно, Юринури их хвалил, и они смешно дрыгали крыльями, приподнимаясь над полом, – то ли от гордости, то ли от счастья. Если ученики ошибались, Юринури всё равно благодарил их за попытку, но они возвращались на место, повесив голову.

У меня отчего-то появилось странное желание изобразить своих одноклассников, показать им, как это выглядит со стороны. Но я сомневался, поймут ли они шутку и, главное, сумеют ли её оценить. Рассмеются или обидятся?

Ответа я не знал. И на этот вопрос, и на многие другие.

• • •

Юринури отпустил нас на обед, и я поспешил за Хори, чтобы спросить его про аромат пончиков.

– Когда я упал, в кабинете появился такой запах… – начал было я, но он меня перебил.

– Им не следовало издавать запах. Это очень грубо!

– А что он значил?

– Говорю же – они невоспитанно себя повели!

– Это я понял, но какую эмоцию они выражали?

– Знаешь, что ещё невежливее, чем испускать запах? – спросил Хори, повысив голос, и сам же ответил: – Обсуждать его!

Мы подходили к столовой, и я забеспокоился, как пройдёт встреча с Марф. Она стянула планшет Айлы, и мне надо его вернуть. А что, если ороро заявит, будто ничего не было и я всё выдумал? Или нападёт на меня? Она не выглядела особо агрессивной, но даже Эцгер считал её преступницей, хоть они и друзья. Вдруг она придавит меня к полу и задушит? Или прикажет Эцгеру откусить мне голову?

Как оказалось, волновался я зря. Они ждали меня у того стола, за которым мы с Айлой обедали накануне. Я подошёл к ним вместе с Хори, и Марф протянула мне краденый планшет.

– Извини, пожалуйста, – сказала она, – я нечаянно взяла его с собой. Даже не заметила, что он всё ещё у меня.

– Как же – нечаянно! – фыркнул Эцгер. – Ты его украла!

– Тише, – шикнула Марф. – Я пытаюсь быть вежливой.

– Главное, что ты его вернула. Спасибо! – Я спрятал планшет в сумку, достал контейнер с обедом и сел рядом с Марф. Она занимала целых четыре табурета, предназначенных для жури.

Хори уставился на неё своими фасеточными глазищами.

– Ты ходила домой к человеку?

– Да, – ответила Марф. – Мы планировали смелое ограбление самого крупного банка на Чуме.

«Тут есть банки?» – задумался я, а Хори отшатнулся – наверное, в ужасе.

– Неправда, – поспешно заверил его я. – Она просто шутит.

– Шутить некрасиво, – проскулил Хори. – Это вызывает запах!

– Я не издаю запах, – напомнила Марф. – А если кому-то не нравятся шутки, им лучше сидеть подальше от моего стола. Потому что шучу я часто.

Хори взглянул на неё исподлобья, по крайней мере так это выглядело, и повернулся ко мне.

– Если хочешь есть вместе со школьными преступниками, пусть они и будут твоими проводниками вместо меня.

– Не сердись, – попросил я. – Я просто хочу ладить со всеми.

– Жить в мире с преступниками невозможно, – отрезал Хори. – Все это знают.

И он упорхнул прочь, оставив после себя лёгкий душок бензина.

Ну вот.

– Хори, погоди! – окликнул его я, поспешно закрывая свой контейнер.

– Ты что, серьёзно предпочитаешь его компанию? – удивилась Марф.

– У меня нет выбора! Он мой проводник!

Крышка упорно отказывалась встать на место. Может, потому что смотрел я не на неё, а на Хори, который уже вставал в очередь к раковине. Ещё секунда-другая – и он смешается с остальными жури!

– Мы можем стать твоими проводниками, – предложила Марф.

– Вы не в моём классе, – напомнил я. Крышка наконец щёлкнула, но Хори был так далеко, что мне пришлось бы бежать со всех ног, чтобы его нагнать.

– Я в твоём классе, – сказал Эцгер.

– Да?

Я так ошалел, что обернулся на него и совсем потерял Хори в толпе.

– Ага, у Юринури. Шесть ноль шесть. Это я вчера спросил, лопаете вы других людей или нет.

– Ой! Прости, пожалуйста! – выпалил я и всмотрелся в его лицо, пытаясь запомнить черты этого крикка, чтобы больше не путать с другими. – А чего ты не поздоровался сегодня утром?

– Да как-то не хотелось, – ответил Эцгер. – И вообще, хорош на меня таращиться!

– Для крикка он очень приветливый, – объяснила Марф. – Просто другим видам это сложно понять. Так что, берёшь нас в проводники?

– Не уверен, что идея хорошая.

– Потому что мы преступники?

– Нет! Нет, конечно! – На самом деле «да», но такого я сказать не мог. – Просто… не хочу вас обидеть, но…

– Не переживай. Мы в любом случае не обидимся, что бы ты ни ляпнул. Ну а если всё-таки умудришься нас задеть, Эцгер отхватит тебе голову. Обещаю, умрёшь ты быстро и почти безболезненно. В общем, бояться нечего!

Я даже не знал, как на это ответить.

– Шутка, – подсказала Марф.

– Я догадался.

– Не-а, – возразил Эцгер. – Вид у тебя был испуганный. Но не трясись так. Не больно-то охота жевать того, кто питается тухлятиной, – добавил он, кивая на мой контейнер с «Харчем». – Вряд ли ты сам вкусный, раз ешь такую дрянь.

– Обсудим что-нибудь поприятнее, – предложила Марф.

– Отличная мысль, – поддержал её я. – И кстати, о шутках! Вы не знаете, когда жури смешно, они случайно не издают такой аромат… как у пончиков?

– Я не знаю, что такое «пончики», но если они сладкие, то да, – ответила Марф. – Мне нравится запах их смеха. Очень жаль, что им запрещают смеяться. – Тут она понизила голос и добавила: – Кстати, о шутках. У нас с Эцгером есть к тебе пара вопросов.

– Конечно, спрашивайте!

Они оглянулись на моего охранника, который сидел в паре футов от нас с оружием на коленях и потягивал свой напиток.

– Мы посмотрели видео на планшете твоей сестры, – тихо признался Эцгер. – Звуки из её рта и ещё такая штука со струнами… что всё это такое?

– Вы про записи, где она поёт? И играет на гитаре?

– Пожалуйста, не так громко! – шикнула на меня Марф.

– Извини.

– Это так называется? «Поёт»? – переспросил Эцгер. – Звучит приятно. Мне прямо очень понравилось.

– Я сказала Эцгеру, что это «музыка», – заметила Марф.

Я кивнул и ответил шёпотом:

– Да, музыка. Вам правда понравилось?

По-моему, потрясающая новость.

– Очень сильно, – сказал Эцгер. – А ты тоже так умеешь?

– Нет, извини. На гитаре играть не умею, а пою, ну, как собака воет.

– Собака?

– Это… ох, неважно. В общем, певец из меня никакой.

– Меня музыка не особо порадовала, – призналась Марф. Её голос журчал так тихо, что я переживал, уловит ли его моя программа-переводчик. – Ороро не любят высокие звуки. А вот кое-что другое очень даже интересное…

– Самое дурацкое! – вмешался Эцгер.

– Да, Эцгеру не понравилось, потому что у него нет вкуса. Я про визуальную историю про летающих людей.

– «Птахи»?

– Точно! – Марф так энергично закивала, что всё её тело сотряслось. – Очень забавная штука!

– То есть тебе понравились «Птахи»? Здорово!

– Изумительный вид искусства, – похвалила она. – Это же отдельные рисунки, которые вы соединили вместе и меняете с такой скоростью, что создаётся иллюзия динамики?

– Э-э, да. Называется «анимация». Это мультсериал, потому что в нём много частей. Или просто «мультик». По-моему, самые смешные людские шоу как раз анимированные.

– Ну, от этой анимации я в восторге, – сказала Марф.

– А я в ужасе, – проворчал Эцгер.

Она пропустила его слова мимо ушей.

– Те существа из «мультика» – они жили с вами на планете?

– Вроде того. Ну, у нас на Земле были птицы, но не такие. В мультике они намного умнее. Обычные птицы не разговаривали, не носили одежду и не жили в домах, как мы. В общем, на самом деле это шоу про людей. Все в «Птахах» выглядят скорее как птицы, но ведут себя совсем как люди. Понимаешь?

– Чушь какая-то, – буркнул Эцгер.

– Я понимаю, – ответила Марф. – У вас есть ещё части этой анимации?

– Да, есть немного.

– Можно я приду к тебе после школы? Обсудим их вместе.

– Обсудим или посмотрим?

– И то и другое.

– Хорошо. А что именно ты хочешь обсудить?

Марф снова оглянулась на охранника. Тот с громким хлюпаньем допивал свой обед из стакана. Видимо, солдат почувствовал на себе взгляд ороро, потому что поднял голову и посмотрел прямо на неё.

– Потом расскажу, – обещала она.

13. Тсс! Хочешь купить мультик?

После обеда я даже не пытался сосредоточиться на уроках. Всё думал о разговоре с Марф и Эцгером. Если остальные представители ороро и крикков думают так же, как они, то это очень хорошая новость. Может, они захотят, чтобы мы остались на Чуме, раз уж им нравятся наши сериалы и музыка? Вдруг они заставят жури передумать насчёт людей?

К тому времени, как лекция закончилась, в мечтах я уже заключил музыкально-телевизионный союз с ороро и крикками и спас весь род человеческий. Юринури нас отпустил, и я побежал за Эцгером, но он слишком быстро выскользнул за дверь вместе с остальными крикками. Не успел я выйти в коридор, как учитель меня окликнул.

– Человек Лан, уделишь мне минуту?

– Конечно, сэр!

Я подошёл к нему, и он понизил голос, чтобы нас не услышали ещё оставшиеся в кабинете жури и мой охранник.

– У тебя нашлось время подумать над презентацией?

– О! Да, сэр!

На самом деле нет. Вчера столько всего произошло, что я напрочь о ней позабыл.

– Просто, э-э… мне нужно ещё время. Вы не посоветуете, что в неё включить?

– Как и говорил, – почти шёпотом ответил Юринури, – расскажи обо всём хорошем, что люди могут дать нашему обществу.

– Хорошо! А что именно, сэр? Мы тут с крикком и ороро обсуждали комедию и музыку…

Он прервал меня громким зудением и заглянул мне за плечо.

– Нет, вклад должен быть образовательным, человек Лан.

Я проследил за его взглядом и увидел, что охранник летит к нам.

– Я жду от тебя обучающей презентации, – с нажимом произнёс Юринури. – Понимаешь?

– Да, сэр.

Не совсем.

– Хорошо. Увидимся завтра.

В коридор уже высыпало столько народа, что найти среди них Эцгера оказалось невозможно. Марф я тоже нигде не видел. А единственную ороро в школе сложно проглядеть. Честно говоря, я надеялся, что они подвезут меня до дома в своей роскошной капсуле, но в итоге пришлось сесть в обычную вместе с молчаливым охранником. Всю дорогу я размышлял, чего же хотел от меня Юринури.

Очевидно, нашим «вкладом» должно быть искусство. Как раз вот музыка или комедия. Беда в том, что глава исполнительного отдела считал всё это «ядом для общества», и одно упоминание о них сильно встревожило Юринури. Он явно не хотел, чтобы охранник нас услышал. Как и Марф с Эцгером на обеде. К тому же учитель настаивал на «образовательной» презентации, что бы это ни значило.

Я долго ломал над этим голову и в итоге решил посоветоваться с Марф, если она сдержит слово и заглянет в гости. Хоть мы и не можем обсуждать «Птах» при жури, всё равно приятно, что крикк и ороро на моей стороне.

Жаль только, что папа и Айла моего восторга не разделяли. Когда я вернулся домой, они оба валялись на диване. Папа выглядел ещё более опухшим, чем с утра.

– Разве крикки и ороро не помогут нам завоевать жури? – спросил я.

– Кнешно, было бы ждожово ш ними поджушиса, – пробормотал папа, морщась от боли. Левая сторона лица у него раздулась, как тёмно-красный воздушный шар. – Но это жужи ждеш вшем шаправляют.

– Не разговаривай, – посоветовала ему Айла. – Врач же предупреждал, что от этого станет хуже.

– К вам приходил врач? И что он сказал?

– То же, что и Лини: «Всё пройдёт». Только лучше не становится. – Айла покачала головой. – Он дал якобы лечебную мазь, но от неё опухоль как будто увеличивается.

– Сочувствую, па, – сказал я, и он подмигнул мне здоровым глазом. Наверное, это было не так болезненно, как улыбаться.

– Ты забрал мой планшет? – спросила Айла.

– А, да!

Я достал его из сумки, и моя сестра сразу умчалась к себе в комнату, прижимая планшет к груди, прямо как белка с орешком.

Вдруг с улицы донёсся шум: через ограждение пролетела капсула Марф. Я познакомил ороро с папой, и она внесла свой язык в его программу-переводчик.

– Вам нужно лекарство, – сказала она сразу же, как только он начал её понимать.

– Ему дали мазь, но она не помогает, – объяснил я.

– Врачи-жури не умеют лечить другие виды, – ответила Марф. – Приходите сегодня в гости. Мои родители сделают для вас лекарство. Заодно присоединитесь к нам за вечерним приёмом пищи. Людям ведь нравится еда ороро?

– Да, ошень! Шпашибо! – обрадовался папа и снова попытался улыбнуться, несмотря на боль.

– Сколько это будет стоить? – уточнил я.

– Лан! – возмутился папа.

Марф ухмыльнулась.

– Хороший вопрос. Да, я благотворительностью не занимаюсь, но за лекарство ничего не попрошу. Будем считать, что это плата за просмотр человеческого телевидения на планшете твоей сестры.

– Так что ты хотела обсудить? – припомнил я.

– Ничего. Неважно. Я бы посмотрела ещё части, если они у тебя есть.

– Да, конечно. Но, наверное, надо сначала вылечить папу?

– Лушше побождём маму, – с трудом выговорил он.

– А, точно! Она же захочет с нами. Наверное, скоро вернётся. Ты не против?

– Мы никуда не торопимся, – заверила меня Марф. – Можем вылететь в любое время.

Мы сели на диван, и я достал свой планшет, чтобы включить на нём «Птах». Марф покачала головой и пожаловалась, что планшет слишком маленький. Она сбегала в капсулу за своими инструментами и подключила мой экран к большому телевизору, чтобы серии можно было крутить на нём.

Пожалуй, у нашего механика на такое ушло бы несколько дней даже при условии, что ему выдали всё необходимое оборудование. А Марф справилась за три минуты. Папа наблюдал за ней, не веря своим глазам.

– Средний ороро в семь тысяч раз умнее обычного человека, – объяснил я, повторяя слова самой Марф.

– Вижимо, – пробормотал папа.

После этого мы все втроём устроились на диване смотреть мультсериал. Марф то и дело хихикала, очень даже по-человечески: много звука не производила, но щурила глаза и легонько вздрагивала всем телом, отчего один раз чуть не столкнула меня на пол.

– Ты правда понимаешь все шутки? – поинтересовался я.

– Слова не все, но движения – вполне. Физика мне понятна. Он надеется перелететь через стену, а в итоге проходит сквозь неё. А ещё намерения: ему хочется тишины, но его приятельница пригласила в гости своего шумного друга.

– Это мой любимый мультсериал, – признался я. – Вообще среди всех.

– Птицы напоминают мне жури, – заметила Марф. – И по тому, как двигаются, и по тому, как мыслят. Они очень гордые, но часто ведут себя глупо.

После второго эпизода папа ушёл в ванную, подготовиться к полёту в гости. Едва за ним закрылась дверь, как Марф придвинулась ко мне.

– Теперь можем поговорить всерьёз.

– О чём?

– О «Птахах». У меня к тебе деловое предложение, но сначала обещай: никому ни слова. Особенно родителям.

– Почему?

– Если они у вас такие же, как у ороро, они всё испортят, – объяснила Марф.

– О… Ясно. Ладно.

– Обещаешь ни с кем это не обсуждать? Ни с родителями, ни с кем?

– Да, конечно!

– Сохранишь в тайне? Под страхом смерти?

– Смерти?!

– Если сдержишь слово, до этого не дойдёт. Так что, клянёшься?

– Я… э… ну, по поводу смерти…

– Забудь про смерть. Просто обещай, что не выдашь секрет.

– Но ты же… не убьёшь меня на самом деле, правда?

– Маловероятно. Ты единственный не-ороро, который умеет шутить. Получается у тебя так себе, но потенциал точно есть. А с юмором на этой планете беда, и я его очень ценю. Все тут слишком серьёзные, кроме ороро, конечно. Только у нас довольно мрачное чувство юмора. Иногда от него становится грустнее, а вовсе не веселее.

– А как же Эцгер? Разве он не забавный?

– Это он не нарочно, – объяснила Марф. – Он шутит случайно и хорош разве что в сарказме… Да я не об этом хотела поговорить. Слушай, по поводу «Птах»… Сколько там всего эпизодов?

– Не знаю, пара сотен? На Земле это было очень популярное шоу.

– Я хочу купить их все.

– Правда? Ух ты! Хорошо. Но… можешь просто приходить в гости и смотреть бесплатно.

– Я предпочла бы ими обладать, – торжественно ответила Марф. – Они все загружены на твой планшет?

– Нет, всего пара-другая. Большинство хранится в архиве на нашем корабле. Ну, по идее, всё должно быть там. А зачем они тебе?

– Неважно.

– Ты будешь, э-э… продавать их другим ороро?

Тут я рассказал ей про свой план заинтересовать ороро и крикков нашим телевидением и музыкой и заручиться их помощью. Пусть уговорят жури, чтобы те разрешили нам остаться.

Марф покачала головой.

– Это математически невозможно.

– В смысле?

– На Чуме демократия, и право голоса есть у каждого.

– Это ведь хорошо, разве нет?

– Зависит от того, какому виду ты принадлежишь. На планете шесть миллиардов жури, десять миллионов крикков и всего две тысячи ороро. В итоге выходит, что мнение крикков и ороро ничего не значит.

– Неужели жури совсем наплевать, что вы думаете?

– Да.

– Совсем?!

– Совсем. Извини. Все важные решения принимают именно они.

– О-о…

Я вздохнул. Ну вот, значит, комедией человеческий род не спасти.

– Так что, продашь мне эпизоды? – снова спросила Марф.

Я задумался.

– Можно. Это правда такой большой секрет?

– Мы сильно рискуем, – объяснила она.

– Почему?

– Такие видео вне закона.

– Правда?!

– Да. Видео могут быть только образовательными.

– А-а! Вон оно что, – протянул я и пересказал ей свой разговор с Юринури, который просил у меня «обучающую» презентацию.

– Думаешь, «Птахи» достаточно обучающие? – спросил я.

Марф покачала головой.

– Нет, они развлекательные и созданы, чтобы вызывать эмоции. Смех, веселье, грусть…

– По поводу грусти не уверен.

– А как же эпизод, в котором Дуэйн теряет работу?

– И правда. А по поводу смеха ты полностью права.

– К сожалению, это и делает их незаконными, – подытожила Марф. – Нельзя, чтобы жури о них узнали. И о том, что я купила их у тебя. Я готова заплатить четыреста ри за эпизод.

– Погоди, а насколько они «незаконные»? Это очень плохо, что они у меня есть?

– Правительство точно этого не одобрит, но вот распространять их – настоящее преступление. Поэтому и говорю – никому ни слова, под страхом смерти.

– Я думал, мы отмели вариант со смертью?

– Ты – да. Я – нет. Просто сказала, что это маловероятно. Если хоть кому-нибудь передашь этот разговор, мне придётся немедленно от тебя избавиться. Это будет мучительно, и ты будешь кричать и умолять меня о прощении, но я не поддамся на твои мольбы.

– Ты шутишь.

– Возможно. Сказала же: у ороро мрачный юмор. Но всё равно советую не рисковать. Не проболтайся ни о моём предложении, ни о том, что ты на него согласился.

Я немного подумал и ответил:

– Извини, но если это правда незаконно, то согласиться я не могу. Правительство и так готово ухватиться за любой повод, лишь бы спровадить нас куда подальше. Найдут у кого-нибудь эпизоды «Птах» – сразу догадаются, что это наше. И получится, что я обрёк всё человечество на верную смерть!

Марф быстро закивала, и по её коже опять пошла рябь, как по воде.

– Ничего, я всё понимаю. Забудь о том, что я сказала, и ни при ком не упоминай. – Тут она похлопала меня по колену и добавила: – Кстати, ужин больше не бесплатный. Посмотрим ещё серию?

– Погоди, не бесплатный?

– Нет, конечно. Это была промоакция, чтобы уговорить тебя на сделку. Теперь, если хочешь поесть нашей еды, плати тысячу ри. И ещё пять за лекарство для отца.

– О… – протянул я, и внутри у меня всё сжалось. – Ты же знаешь, у нас нет денег, так что…

В уголках её больших тёмных глаз появились морщинки.

– Я думала, ты понимаешь мои шутки.

– Понимаю! Но не всегда.

– Не переживай, за лекарство я ничего не попрошу. Да и за ужин тоже.

– Спасибо огромное! Слушай… если дашь нам еды с собой, можешь скачать все эпизоды бесплатно. И продавай их кому хочешь.

Она удивлённо на меня уставилась.

– Правда?

– Нет, конечно! – с ухмылкой ответил я. – Не видишь, что ли, что я шучу?

Марф расплылась в улыбке.

– Мне нравится проводить с тобой время, человек Лан. Я очень расстроюсь, когда придётся тебя убить.

– Да, не говори. А если серьёзно – думаешь, стоит удалить «Птах» с моего планшета? Ну, правительство не выгонит нас с Чума просто за этот мультсериал?

Марф покачала своей громадной головой.

– Можешь не удалять. По крайней мере, пока я всё не посмотрю. Так что, включишь следующий?

Я сделал, как она просила, и откинулся на спинку массажного дивана. Настроение у меня немного поднялось. Страшно, конечно, что наши «Птахи» тут вне закона, но хотя бы одна суперумная зефирина на моей стороне.

Пока ей не придётся меня убить. Хотя я был процентов на девяносто восемь уверен, что она шутила. Ну или на девяносто пять, но всё равно – шансы неплохие.

14. Пища для размышлений

Мама пришла домой уставшая и вымотанная тяжёлым рабочим днём в морге. Мы переоделись в нашу лучшую одежду и пошли за Марф по красной лужайке к её большой капсуле. Дверь медленно поднялась с торжественным «ш-ш-шу-ух».

Мама помедлила и робко заглянула внутрь судна. Там было очень просторно, стены от пола до потолка обтянуты пушистой фиолетовой тканью – выглядело просто шикарно. Сиденья слегка колыхались: видимо, тоже были массажные, как диван и кровати в нашем доме.

– Ничего себе, – прошептала мама. – Вот это корабль!

– ЙИ-ИХИ-ИХИ-И!

– Стоп! Без разрешения вылет запрещён!

Солдаты неслись к нам с оружием наизготовку.

– Извините… – начала было мама, но её перебила Марф.

– Разрешение у них есть. Проверьте свой список дежурств.

Один из охранников порхнул к куда более скромной капсуле, припаркованной у дома. Там он сверился с экраном и крикнул своему напарнику:

– Ороро права. Людям позволено отправиться на вечернее питание на участок семь девять девять.

– Мы обязаны вас сопроводить, – добавил второй жури.

– Извините, но в моей капсуле места на вас не хватит, – ответила Марф и затолкала нас всех внутрь. – Можете полететь за нами.

Она закрыла дверь, не дожидаясь ответа, и сразу нажала кнопку на приборной панели – капсула резко поднялась метров на сорок. Через ограждение мы пролетели с ещё более звонким «БЗ-З-З!», чем обычно.

Так же резко мы застыли в воздухе, и я успел увидеть в окошко, как наши охранники бегут к своему транспорту. Через полсекунды мы снова рванули вперёд, словно в ракете.

Скоро наша капсула уже неслась над городом с такой скоростью, что снаружи всё сливалось. А внутри ничего не менялось – даже странно. Казалось бы, после такого взлёта нас должно было буквально расплющить по полу, но у меня только в животе защекотало и всё. Будь это обычное судно, на такой скорости нас бы уже швырнуло к задней стене, как кегли в боулинге. Мы же почти ничего не почувствовали.

Маму, папу и Айлу это потрясло не меньше моего.

– Эта капсула опровергает законы физики! – удивилась мама.

– Мы используем технологию инерционного буферизирования, – ответила Марф. – Сложно объяснить так, чтобы вы поняли.

– Ороро в семь тысяч раз умнее людей, – сообщил я маме.

Она кивнула.

– Любопытно. А как ты получила разрешение на полёт в гости?

– Это тоже сложно объяснить, – отмахнулась Марф.

Я подозревал, что ороро получила его так же, как разрешение посетить наш квартал, то есть незаконно, но решил промолчать. Конечно, я боялся правительства жури, но остаться без вкусной еды что-то не хотелось.

Айла опустилась в массажное кресло и огляделась. Узнав, что мы приглашены на ужин к ороро, она быстро согласилась полететь с нами.

– Очень красивая капсула, – заметила Айла.

Марф просияла.

– Спасибо! Я сама её купила. Я ведь предпринимательница.

– Да? И какой у тебя бизнес?

– Продаю всякое. В основном мелкую технику и игрушечных роботов, которых сама и мастерю.

«И незаконные видео… если у неё появится возможность», – добавил я про себя.

Марф не спеша подошла к дальней стенке и открыла небольшую дверцу шкафа. Там стояла копия крикка в полметра высотой, сделанная из серебристой стали. Она выглянула наружу, и Айла взвизгнула и отдёрнулась. Робот-крикк пошёл на нас, щёлкая челюстью и рыча.

– Не бойся, – сказала Марф моей сестре, – он питается металлом.

Она взяла из миски на приборной панели небольшую плату с микроэлементами и бросила робокрикку. Тот подпрыгнул, перехватил лакомство в воздухе, слопал его с громким хрустом и вернулся в свой шкаф.

– Ничего себе, – прошептала Айла.

– Моему другу Эцгеру не нравятся такие роботы, – поделилась Марф. – Он крикк, и ему кажется, что я насмехаюсь над его видом. – Тут она выдержала паузу и добавила: – Конечно, он абсолютно прав!

– Ороро и крикки часто становятся друзьями? – спросила мама. – Нам говорили, что ваши народы… немного не ладят.

– Вы о том, что мы им, так сказать, по вкусу?

– Да. Наверное, это сильно мешает крепкой дружбе?

– Сначала так и было, но ороро решили этот вопрос ещё много поколений назад. Мы генетически модифицировали наши жировые клетки, чтобы сделать их ядовитыми. Стоит крикку отщипнуть от нас хотя бы чуточку, и он сразу погибнет.

– Ты опять шутишь? – спросил я.

– Вовсе нет. Мы творчески подошли к серьёзной проблеме, чтобы обеспечить свою безопасность.

Капсула резко остановилась. Мы приземлились в квартале ороро – точно таком же, как у нас, только населённом.

– Вот мы и на месте, – с улыбкой сказала Марф. – Интересно, как скоро ваши охранники нас нагонят!

• • •

Внутри дом ороро выглядел совсем как наш – при условии, что его захватили безумные учёные и повсюду расставили свои затейливые машины и приборы. Ульф и Хунф, родители Марф, во всём походили на свою дочь. Разве что были намного крупнее, старше и не с таким ярко выраженным синим оттенком.

– Добро пожаловать, – сказала Ульф. Программа-переводчик наградила её ласковым и мелодичным голосом, как у доброй деревенской тётушки из старого сериала. – Мы очень обрадовались, когда Марф написала, что вы прилетите на ужин.

Хунф в переводе звучал чуть по-стариковски и растягивал слова.

– Надеюсь, наша дочка не пыталась заставить вас платить за еду, – сказал он, покосившись на Марф.

– Нет-нет, что вы! – заверила его мама.

Хунф повернулся к моему папе.

– Наверное, лучше дать вам противоядие, прежде чем мы сядем за стол?

– Быбо бы жудешно.

На подготовку лекарства ушло минут десять. Хунф взял образец ДНК с папиного языка, проанализировал и определил, какая смесь лекарственных ингредиентов нейтрализует яд. Затем он приготовил щедрую порцию мази в биохимической печи размером с обувную коробку.

Папа намазал больное место, и почти сразу ярко-красная опухоль начала спадать. Через пару минут, когда мы садились за стол, он уже мог открывать левый глаз, нормально разговаривать и жевать.

– Вы не представляете, как я вам благодарен, – сказал он Хунфу.

– Ерунда, – отмахнулся тот. – Можете забрать остаток мази, когда полетите домой.

– Надо наносить её и дальше?

– Нет-нет. Она вам понадобится, когда на вас снова нападут.

«Когда»? От этих слов мы остолбенели, но не успел папа ничего спросить, как Ульф сменила тему:

– Что ж, идём ужинать?

• • •

Блюда в доме Марф оказались ещё лучше, чем та еда ороро, которую мы уже пробовали. Нам подали кубики двадцати разных вкусов, причём целую гору. Мы старались вести себя прилично, а не заглатывать всё подряд, как голодные волки, но вряд ли у нас хорошо получалось.

Ульф и Хунфа это ни капли не смутило.

– Возьмите с собой всё, что останется, – предложила Ульф.

– Спасибо огромное! – воскликнула мама. – Мы очень вам благодарны за вашу доброту.

Мы с Айлой и папой тоже рассыпались в благодарностях.

– Спасибо!

– Спасибо большое!

– Как здорово! Спасибо!

– Ерунда, – отмахнулась Ульф. – Не стоит благодарности. Вы оказались в тяжёлой ситуации, и мы рады вам помочь.

– Кстати, об этом, – сказала мама, – может, у вас найдётся полезный совет? Ваша мудрость могла бы нас выручить.

– Спрашивайте что угодно.

– Как убедить жури, что мы мирный народ и можем остаться на Чуме?

– Но вы вовсе не мирные, – возразила Ульф.

Такого ответа мама не ожидала. Да и мы тоже.

– Позвольте не согласиться, – настаивала она, – мы совсем не опасны.

– Лично вы – да, пожалуй, – согласился Хунф, – но речь о виде в целом. Люди уничтожили свою родную планету. Это явный признак того, что они агрессивны и склонны к жестокости.

– Эта трагедия многому нас научила, – объяснила мама. – Мы порицаем насилие и ни за что не повторим прежних ошибок.

– Разумеется, вам бы этого хотелось. Возможно, вы даже искренне верите в то, что ваш народ исправился, но это не так, – сказал Хунф. – Вы просто ещё не достигли достаточно высокого уровня социального и эмоционального развития.

– В нашем случае на то, чтобы окончательно побороть склонность ороро к жестокости, ушло более тысячи веков, – добавила Ульф.

– И до сих пор мне втайне хочется оборвать крылья любому жури, который ставит свою капсулу на моём парковочном месте, – сказал её муж.

– Он шутит, – фыркнула Ульф.

– Только отчасти, – признался тот.

– По-моему, люди способны развиваться, – вставил мой папа.

– Разумеется, – подтвердил Хунф, – но для перемен нужно время. Ещё много поколений в ваших собратьях будет проявляться природная жестокость. Однако вам не дают переселиться на Чум совсем не из-за склонности к агрессии. Она ведь есть и у крикков, и у жури, но мы все умудряемся жить в мире. Да и что тут скрывать: технологии жури настолько совершеннее человеческих, что им нет смысла вас бояться. Нет, это всего лишь отговорки, чтобы отказать вам в убежище.

– Зачем им какие-то отговорки? – удивилась мама. – Почему они не хотят пускать нас на Чум, если мы не представляем для них угрозы?

– Они боятся эмоций, которые вы можете вызвать у их народа, – объяснила Ульф.

– Да, это основная причина, – поддакнул Хунф. – Хотя ещё, конечно, их тревожит ваша собственная безопасность. Чтобы вас не постигла печальная участь нагов.

Мы переглянулись, и мама озвучила наши общие мысли:

– А что случилось с нагами? Я пыталась о них спрашивать, но мне не отвечали.

Родители Марф посмотрели на нас большими глазами.

– Ох, вам не рассказали о нагах? – прошептала Ульф и повернулась к своему мужу.

Хунф тяжело вздохнул, что звучало как приглушённые раскаты грома. Он отодвинулся от стола и медленно поднялся со стула.

– Доедайте и присаживайтесь на диван. Будет проще показать вам всё на видео.

15. Чёрные пятна истории

Громадный диван вместил всех семерых. Ульф и Хунф сели по краям, Марф – рядом со своим отцом, а моя семья – посередине. Наверное, по сравнению с гигантами ороро мы смотрелись как ребятишки из детсада. Ульф щёлкала пультом, проматывая видеобиблиотеку жури. Хунф тем временем рассказывал:

– Чаще всего в обществе враждуют две идеологии – прогресса и традиции. Они сражаются за политический контроль. Когда прогрессивная партия приходит к власти, в мире начинаются рост, перемены. К сожалению, если эти перемены происходят слишком быстро, они могут привести к беде. Тогда берутся за дело сторонники традиционного подхода, чтобы стабилизировать ситуацию. На Чуме численность жури по отношению к другим народам – шестьсот к одному, и, по сути, они правят Чумом. Их общество построено по принципу улья. Их природа такова, что больше всего они ценят сотрудничество. Жури терпеть не могут конфликты. Возможно, вы заметили эту странную фразу: «все сходятся во мнении»?

Мы закивали.

– Да, конечно.

– Это не значит, что конфликтов не существует. Просто жури делают вид, будто их нет. Пока у власти стоят традиционалисты – вот как сейчас, – все притворяются, что согласны с их взглядами. Стоит ситуации измениться, как весь рой встанет на сторону прогресса: все «сойдутся во мнении» и будут поддерживать совершенно противоположные идеи.

– Дорогой, я нашла видео, – перебила его Ульф.

– Пока не включай, милая. Я ещё не закончил изображать перед нашими гостями лектора-всезнайку.

Хунф улыбнулся и сощурил большие глаза, как бы подмигивая.

– Лет двадцать назад в правительстве жури преобладали прогрессивные взгляды. Длилось это около века. Они получили сигнал бедствия от нагов: тех выгнали с родной планеты жестокие захватчики. Им сразу предложили убежище на Чуме. Тогда жури готовы были принять иммигрантов с распростёртыми объятиями. Ведь они и сами прекрасно помнили, как их когда-то приютили на этой планете. Правда, дело тут было не только в доброте и гостеприимстве. Правительство считало, что наги могут обогатить культуру Чума своими исполнительскими видами искусства. У этого народа особенно ценились танцы и музыка, от чего жури были довольно далеки.

– Далеки! Да они просто ужасно скучные, – заметила Марф.

Хунф кивнул, соглашаясь с дочкой.

– Да, народ жури не самый интересный. У них нет ни музыки, ни танцев, ни театра, ни архитектуры, ни живописи, ни скульптуры… Они ничего не создают – только плодятся. Их жизнь бедна на события. Однако со временем жури увидели в этом свой недостаток. Отчасти потому, что уже давно жили бок о бок с ороро и убедились, как много даёт нам искусство. У ороро всегда была богатая культура. Но мы не стали делиться ею с жури, после того как переехали на Чум. Скорее всего, они всё равно не смогли бы её понять. Мы даже сделали себе отдельное телевидение.

– Там куча каналов, – вставила Марф. – Но смотрят их только ороро.

– Это к лучшему, – сказала Ульф. – Другим видам некоторые наши программы могут показаться странными. Что там, они и меня порой удивляют!

– В общем, наги прилетели на Чум, – продолжил Хунф, – и им не терпелось поделиться своей культурой с жури. Они-то были не скучные, нет – совсем наоборот! Наги устраивали фестивали и танцевали дни напролёт.

– Нас не очаровали их танцы, – призналась Ульф. – Мы бы тоже могли двигаться, если бы хотели, но у нас более… сидячий народ. А вот жури пришли в полный восторг. Оказалось, у них самих к этому талант. В них природой заложено собираться в рой для самозащиты. Только в случае с танцами это не агрессивное действо, а наоборот – позитивное, радостное. Поэтому сначала всем казалось, что наги изменят общество к лучшему и жури преобразятся.

Тут Хунф драматично взмахнул рукой.

– А затем наги провели свой Фестиваль Скорби.

Все три ороро тяжело вздохнули.

– Это была одна из древнейших традиций нагов, – объяснил Хунф. – Этот фестиваль повторялся каждые пять лет и длился десять дней. И он был ужасен.

– Я уже всё подготовила, – сказала Ульф. – Хотите посмотреть его на видео?

– Да, пожалуйста, – ответила мама.

Ульф нажала на кнопку. На экране появилась огромная площадь в самом сердце города, окружённая привычными домами-сотами. Между ними всё было занято какой-то чёрной, влажной массой, походившей на океан нефти в бурю.

Тут я услышал шум – душераздирающие вопли, полные боли, – и невольно зажал уши ладонями. Хотя даже так они били по барабанным перепонкам и вызывали тошноту. Вся моя семья, очевидно, чувствовала то же самое.

– Ай!

– Ох!

– Пожалуйста, хватит!

Ульф поставила видео на паузу и показала пультом на экран.

– Все наги на планете, все до единого, собрались в центре города и ползали друг по другу, вопя что есть мочи.

Я сощурился. Так вот что это за чёрная масса? Громадная толпа червеподобных нагов?

– И это длилось десять дней?! – в ужасе уточнил папа. – Этот кошмарный вой?

– Длился бы, – поправил его Хунф. – На четвёртый день разъярённые жури перебили нагов, всех до единого.

Мама ахнула. Наверное, я тоже, но наши ахи потонули в тонком визге Айлы.

– Они поступили так ненамеренно, – объяснила Ульф. – Даже те жури, которые собрались в рой, вряд ли хотели убить нагов. Конечно, я их не оправдываю. Это было непростительно жестоко. Однако сложно выразить словами, как мучителен был этот фестиваль для всех, кроме самих нагов. Мы живём очень далеко от центра, но всё равно слышали их вопли. От них нам становилось физически плохо.

– Жури восприняли это особенно болезненно, – сказал Хунф. – Правительство всеми силами пыталось убедить нагов, чтобы те прекратили. Но как до них достучишься, если они уже вошли в такое состояние?

– Остановить рой негодующих правительство тоже пыталось, – добавила Ульф. – Но, как мы говорили, это народ улья. Если уж рой образовался, он живёт своей жизнью.

– Это относится и к видам с другой структурой общества. Толпа может пойти на то, чего одиночки никогда бы не сделали. Особенно если она сильно напугана или рассержена, – рассудил Хунф. – Так совершаются глупые и жестокие поступки, которые нередко приводят к трагедии. Случай с нагами – яркий тому пример. Можно сказать, это было массовое помутнение рассудка. После кровавой расправы жури пришли в себя и в ужасе осознали, что натворили. Правительство пригласило на свою планету целый вид, считая, что поступает благородно… и вот ему пришлось наблюдать, как собственный народ вырезает мирных гостей в порыве ярости. Всего через пару дней к власти пришли традиционалисты.

Ульф покачала головой.

– Тогда это казалось логичным. Раз уж политика привела к такому кровавому побоищу – неважно, преднамеренному или нет, – вполне разумно её пересмотреть. Но потом они придумали эту чушь с подавлением эмоций.

– Рой жури собирается под влиянием запаха агрессии, – объяснил Хунф. – Правительство хотело пресечь подобные «собрания», но почему-то решило, что будет проще объявить все запахи вне закона. Они полагают, что могут полностью подавить эмоции общества и таким образом добиться безупречного мира и согласия.

– Конечно, подход неправильный и обречён на провал, – сказала Ульф. – Сами по себе жури не слишком чувствительны, но всё-таки не лишены эмоций. Мы же все что-нибудь да чувствуем, правда? Только, подозреваю, они ещё нескоро одумаются. Правительство искренне верит, что делает это во благо планеты. Несчастные дураки!

– И что это значит для людей? – спросила мама.

– Боюсь, ничего хорошего, – ответила Ульф. – Вас пригласило прогрессивное правительство, а сейчас у власти традиционалисты. Главная заслуга вашего общества – искусство, а их это пугает больше всего на свете. Они переживают, что вы повторите судьбу нагов, поэтому хотят вас прогнать.

– Их останавливают только данное когда-то обещание и мысль о том, что они позволят вымереть ещё одному виду. Поэтому в новостях и преувеличивают вашу «жестокость»: чтобы перенести всю вину на вас.

– Так вот почему они крутят фильмы о наших войнах, – догадался папа.

– Разумеется. Если «все сойдутся во мнении», что вы угрожаете миру на Чуме, общество потребует вас прогнать. Тогда правительство со спокойной душой выселит вас с планеты. И никто не будет считать, что обещание нарушено.

С минуту мы сидели молча, переваривая услышанное.

– И что же нам делать? Кроме того, чтобы ждать, пока идеология сменится? – спросила мама.

Хунф покачал головой.

– Боюсь, тут ничего не поделаешь. Конечно, в правительстве всегда возникают разногласия, но пока их недостаточно, чтобы у власти оказались прогрессивные жури. Обычно подход меняется где-то раз в сто лет, а нынешнему режиму пока меньше двадцати. Вы не сможете терпеть восемьдесят лет. В вашей ситуации и восемьдесят дней будут чудом. Мне жаль это говорить, но правда жестока. Вам недолго осталось.

Ульф похлопала маму по ноге своей огромной ладонью.

– Правда, нам очень жаль. Кажется, вы хороший народ. Просто время выпало такое.

– Но всё равно удачи, – добавил Хунф. – Вы ещё не рассматривали другие планеты?

• • •

После этого беседа уже не клеилась. Мы были просто раздавлены – тут не до разговоров. Вскоре в дверь постучали солдаты, которые наконец нас нагнали, и мы решили полететь домой на их капсуле. На прощание Ульф и Хунф дали нам запас еды ороро на несколько дней.

– Если понадобится ещё, просите Марф, – сказала Ульф. – И не позволяйте ей требовать с вас плату!

Мы поблагодарили их за щедрость, но я невольно подумал: «Вдруг нам дали не слишком много еды, потому что надолго мы тут не задержимся?»

После того как все устроились в капсуле, грузной и медленной по сравнению с великолепным судном Марф, Айла выключила свой переводчик, чтобы охранники ничего не поняли.

– Мы сейчас улетим или будем ждать, пока нас убьют? – надрывно спросила она.

Мама тоже выключила свою программу.

– Никто никого не убьёт.

– Ты правда в это веришь? После того как на нас сразу напали, стоило только приземлиться? Кто знает, сколько мы тут протянем? Закончим как те несчастные черви!

Я присоединился к их тайному разговору.

– Там было другое. От воплей нагов всем становилось плохо. А мы никому не навредим.

Айла хмыкнула и покачала головой.

– Лан прав, – вступилась за меня мама. – И мы многое можем предложить. Бывшие лидеры жури особенно интересовались нашим искусством. Уверена, многим на этой планете до сих пор интересна человеческая культура. Беда в том, что нынешнее правительство не хочет поощрять такой интерес.

– Марф сказала, здесь запрещено смотреть и распространять видео, которые вызывают эмоции, – припомнил я. – Например, если мы продадим кому-нибудь эпизод «Птах», мы нарушим закон. Потому что этот сериал создан, чтобы смешить зрителя.

– Вот тебе и первая загвоздка, – пробурчала Айла.

– Ну, это всего лишь видео, – вмешался папа. – Просто вызывать эмоции не преступление, верно? Незаконно только продавать видео, которые могут их вызвать?

Я пожал плечами.

– Ну… наверное.

– Должна же быть лазейка, – рассудила мама.

– Я вот уверен, что жури нравится смеяться, – сказал я. – Хоть они и считают, что это «невежливо».

Мама повернулась ко мне.

– Да? Почему ты так думаешь?

– Сегодня я рассмешил одноклассников, когда нечаянно споткнулся и упал. От них пошёл такой приятный, очень сладкий запах, как от пончиков.

– ЙИ-И-ИХИ-И-И-И-И-И-И! – взвыл один из солдат, взлетая с сиденья.

– Он недоволен, что мы выключили переводчик, – догадался папа.

Охранник приподнял оружие, подкрепляя свои слова.

– Может, попробуешь снова их рассмешить? – предложила мама, перед тем как включить программу. – Только не с помощью видео.

16. Сладкий запах комедии

На следующее утро сестра отказалась вставать с кровати. Маме с папой не удалось её поднять, и на переговоры отправили меня.

Айла лежала на боку. Она сжалась в комочек и сцепила руки перед собой, словно молясь. Матрас ходил лёгкой зыбью, делая ей успокаивающий массаж.

– Брось киснуть, – сказал я. – Пойдём в школу. Айру вчера очень расстроился, что ты не пришла. Он обидится, если ты опять не явишься.

Она открыла глаза, но с места не сдвинулась.

– Они бы меня убили.

– Что?!

– Если бы я запела, когда мы приземлились. Как мама с папой просили. Жури сразу меня убили бы. Как нагов.

– Глупости! Наги не пели, а вопили. Их крики всем резали по ушам. А у тебя красивый голос, и жури точно понравилось бы, как ты поёшь. Думаю, они бы и сейчас с удовольствием тебя послушали.

– Нет.

– А вот и да! Я не говорил, что Марф с Эцгером посмотрели твои выступления на планшете? И просто обалдели!

Конечно, это была только отчасти правда, но я надеялся, что Марф меня поддержала бы.

Айла приподняла голову.

– Когда они их смотрели?

– Вчера, когда Марф стянула твой планшет.

На секунду мне показалось, что сейчас она встанет, но Айла снова опустила голову на матрас.

– Ну и какая разница? Они ведь не жури.

После этого её было уже ничем не пронять, и в итоге я опять полетел в школу один.

• • •

В капсуле один охранник аж подпрыгнул, явно довольный тем, что я опять пришёл без Айлы. А вот второй повесил голову.

– Получается, у вас сегодня выходной, сэр? – спросил я у первого.

Он ничего не ответил, а от второго пошёл лёгкий запашок бензина. Значит, я угадал.

На полпути к школе мне пришло сообщение от Найи:

Ты хороший пёсик?

Я быстро напечатал ответ:

ОЧЕНЬ хороший! Лижу всем лицо.

Видимо, корабль пролетал совсем рядом по орбите, потому что сообщения доходили буквально за секунды. Нам удалось поболтать практически в реальном времени:

Фу-у-у, гадость какая! И как фасеточные глаза на вкус?

Малиновые с лёгким привкусом кукурузных чипсов.

С УМА СОЙТИ!

Да если честно, я бы их лизать не стал, думаю, было бы невежливо.

Ну а серьёзно, как там у вас дела?!

Мама меня предупреждала, что нельзя расстраивать тех, кто остался на корабле, поэтому я не мог написать честно: «Правительству не терпится от нас избавиться, по телевизору рассказывают только всякие гадости, в папу плюнули ядом, за нами повсюду летают протестующие и кричат, чтобы мы валили отсюда, а моя сестра уверена, что нас убьют, поэтому отказывается выходить из дома».

Правда, врать лучшей подруге не хотелось. Поэтому я решил перевести разговор на неё.

Неплохо. Подружился с одной ороро.

Это такие огромные зефирины, помнишь?

А у тебя как дела? Что там вообще происходит?

Если честно…

Когда я увидел этот ответ, внутри у меня всё перевернулось. А от следующих сообщений стало ещё хуже.

Так себе.

Всем страшно, все злятся.

Прямо как перед тем протестом на Марсе.

Совсем не то, что мне хотелось бы знать. Я долго смотрел в экран, не понимая, что ответить, и Найя успела напечатать ещё пару строк:

Извини, не хотела тебя пугать.

Всё образуется.

Я догадался, что веду себя не очень-то «позитивно», когда вот так «молчу», и поспешно отправил ей целый ворох сообщений:

Да ничего.

Мне жаль, что всё так плохо.

НО ТЫ НЕ ВОЛНУЙСЯ.

Мы завоюем их сердца и всё наладится!

Они пустят вас всех на Чум, обещаю.

Даже если для этого мне придётся облизать всех-всех жури.

ГАВ-ГАВ, НЕ ПЕРЕЖИВАЙ, ВСЁ СХВАЧЕНО!!!

Пришла моя очередь ждать ответа Найи.

Ну хорошо, я в тебя верю.

КТО ХОРОШИЙ ПЁСИК?

ЛАН – ХОРОШИЙ ПЁСИК!

Старайся усерднее, гав-гав, люблю тебя.

Больше всего меня напугало «люблю тебя». Если Найя так расчувствовалась, значит, она места себе не находит от страха и волнения. Поэтому разговор я постарался закончить на позитивной ноте.

И я тебя, уже подлетаем к школе, надо бежать, пока!!!

ЧЕСТНОЕ СЛОВО, МЫ СПРАВИМСЯ!!!

Я убрал экран в сумку и постарался не думать о том, что с нами будет, если жури откажутся приютить людей на своей планете.

• • •

Айру встретил меня в вестибюле.

– Доброе утро, Лан! Айла опять не пришла?

Его забавный голос мультяшного лягушонка заставил меня улыбнуться.

– Привет, Айру! Рад тебя видеть! Извини, Айла осталась дома. Плохо себя чувствует.

Он повесил голову.

– Очень жаль. Мне приятно ей помогать. И мой специалист по обучению даёт мне за это дополнительные баллы.

Я огляделся.

– Ты не видел Хори?

– Сегодня нет. Тебя отвести к твоему кабинету?

– А за это ты получишь дополнительные баллы?

– Да.

– Тогда – да, пожалуйста! Ты меня очень выручишь.

– Спасибо!

На самом деле я уже запомнил, где мой класс, но мне нравилась компания Айру, пусть и купленная за баллы от учителя. И вообще здорово, что хоть один жури в школе не против со мной поболтать.

– Можно задать тебе вопрос? – спросил я. Солдат плёлся далеко за нами, а проходившие мимо жури так громко зудели, что он вряд ли услышал бы наши голоса.

– Конечно! Для этого и нужны проводники.

– Тебе нравится смеяться?

– Некоторые считают, что смех – это нормально.

– А ты сам как думаешь?

– Я думаю… – Он робко потёр крылья и тихо прогудел: – Что я с ними согласен.

– А… какой процент жури на планете… согласился бы с тобой?

Крылья Айру заработали в десять раз усерднее.

– Все сходятся во мнении… то есть некоторые… я думаю… некоторые считают…

– Ладно, неважно, – поспешно сказал я. – Извини, что задал такой сложный вопрос.

Видно было, что ему очень неловко, и не хотелось его расстраивать. Да и к кабинету мы уже подошли.

– Спасибо огромное, что проводил!

– Не за что, – ответил Айру и сложил крылья, перестав ими сучить. Выглядело это как вздох облегчения, только в манере жури.

– Пока! Увидимся на обеде! – попрощался я и уже собирался зайти в класс, когда Айру меня окликнул.

– Человек Лан?

– Да, Айру?

– Некоторые специалисты по обучению говорят, что полезно задавать вопросы. Даже если порой на них тяжело ответить.

– Спасибо тебе за эти слова, Айру. Ты отличный друг!

Я ему улыбнулся, и он слегка поднялся над полом, как будто от удовольствия.

От этого настроение у меня поднялось, но ненадолго. Я улыбнулся одноклассникам, но никто на это не отреагировал. Только Эцгер что-то проворчал на моё «привет!». И ещё, подходя к своему месту, я встретился взглядом с Хори. Он неловко потёр крылья и отвернулся.

Урок начался с продолжения вчерашней темы. Юринури написал на доске совершенно нечитаемую математическую формулу и обратился к классу:

– Кто готов решить этот урм?

Один из жури поднял руку. Я посмотрел, как он, подпрыгивая, движется к экрану, как задумчиво мотает головой и записывает ответ лазерным маркером. И тут мне в голову пришла безумная мысль.

«Может, вызваться к доске?»

Изобразить жури будет очень просто. И получится смешно.

По крайней мере, для человека. А для жури? Вдруг появится приятный аромат свежих пончиков?

Я посмотрел, как жури по очереди выходят решать уравнения и возвращаются на свои табуреты, кто с гордо поднятой, кто с позорно опущенной головой.

Если выйду к доске, никакое чудо не поможет мне найти правильный ответ. Я же и вопрос-то не понимаю.

Может, хоть это их позабавит.

«Попробуй их рассмешить», – предложила мама. Но чем дольше я решался поднять руку, тем страшнее становилось. Не было никаких гарантий, что моя выходка понравится одноклассникам. И я мог здорово напортачить. Сильно их расстроить или обидеть.

Хотя, если уж где и рисковать, так это в классе Юринури. Он явно болеет за меня и наверняка простит за глупую ошибку.

В общем, я решился. И на следующем уравнении поднял руку. Юринури аж отшатнулся от удивления.

– Человек Лан? Ты готов решить урм?

– Я могу попробовать, сэр! – бодро ответил я и спрыгнул с табурета. И медленно, широко шагая, сильно сгибая колени и ещё легонько припрыгивая на согнутых ногах, пошёл к доске.

За мной зашептались, но никакого запаха я не почувствовал. Видимо, шутку они не поняли.

Юринури протянул мне лазерный маркер, и я застыл перед экраном с загадочными закорючками и чёрточками.

И что теперь?

Я нарисовал фигурку с лохматыми волосами и дефисами вместо глаз и рта.

– Что он делает? – спросил один жури.

– Это даже не цифра! – заныл другой.

Я изобразил ороро, а потом крикка с нелепыми огромными зубищами.

В комнате ничем не пахло. Не сработало. Лицо у меня густо покраснело от стыда.

– Боюсь, ты не понимаешь тему, человек Лан, – вежливо сказал Юринури, и я протянул ему маркер.

– Извините, пожалуйста. Думаю, все согласятся, что у меня с этим не очень.

– Все также сходятся во мнении, что очень важно пытаться, даже если у тебя не получается. Спасибо, что попробовал. Можешь сесть.

Я развернулся и вдруг почуял лёгкий аромат пончиков.

Кто-то из них – может всего один жури – смеялся!

Я снова попытался изобразить пружинистую походку жури, при этом повесив голову, как они делали, когда ошибались с ответом.

Мои одноклассники снова зашептались.

Ноздри мне защекотал запах выпечки.

Сработало!

Я был всего в паре шагов от своего табурета, когда заметил, что один жури, сидевший впереди и чуть левее, вытянул тонкие ноги, слегка загораживая проход.

Вчера их повеселило моё нелепое падение. И это был самый очевидный, самый старый и простой приём в комедийном жанре.

Я воспользовался моментом. Шагнул к табурету того жури. Он поспешил убрать лапку, но не успел: я дёрнулся вперёд и поднял ногу, как бы пытаясь переступить через преграду.

Дальше за меня всё сделала гравитация. Я потерял равновесие, замахал руками как ветряная мельница и налетел на свой табурет. Он упал набок, а я врезался в пол плечом. К счастью, пол был из того же податливого материала, что и площадка у нашего дома, поэтому я не ударился.

От неожиданности все взвыли.

– Ты в порядке, человек Лан? – выкрикнул Юринури.

Я быстро подскочил, делая вид, что сильно смущён.

– Простите, пожалуйста! Видимо, ходить у меня тоже не очень-то получается!

С этими словами я поставил табурет на место и плюхнулся на него. И вдохнул насыщенный, сахарный аромат смеха.

– Очистите воздух, дети, – потребовал Юринури. – Мы же не хотим обидеть человека Лана? Он упал нечаянно.

Я упал намеренно. И вовсе не обиделся. Наоборот, обрадовался. Мне удалось их рассмешить! Наверняка можно обернуть это в нашу пользу. Но как?

17. Шутка, зашедшая далеко

– У меня есть вопрос, – сказал я, усаживаясь рядом с Марф и Эцгером в людной столовой.

– У меня тоже, – сказала Марф. – Где твоя сестра?

– Валяется в постели.

– Ей нехорошо?

– Смотря что ты под этим подразумеваешь. У неё бывают плохие и хорошие дни.

– Что может сделать её день лучше?

– Ну, не знаю. Возвращение на Землю, гитара, музыкальная карьера?

– Эй, я вообще не понимаю, о чём вы, – проворчал Эцгер.

Я достал контейнер с едой ороро, и вдруг Марф поднялась из-за стола.

– Извините, мне надо идти.

– Куда?

– Есть важное дело.

– Какое?

Она тяжело зашагала к выходу, ничего не ответив, и всего через пару секунд исчезла за дверью. Поразительно, как быстро ходили ороро, стоило им только захотеть.

– Марф на меня сердится? – спросил я у Эцгера.

– С чего ты взял?

– Не знаю. Она как-то… холодно себя вела. Как будто я её разозлил.

– По-моему, нет. Совсем наоборот. Она, как с тобой познакомилась, повеселела.

Это меня одновременно и порадовало, и встревожило.

– А обычно Марф грустная?

– Почти всегда. Мрачнее не найдёшь.

– Почему?

– Марф говорит, все ороро такие. Но, по-моему, ей просто одиноко. Одна ороро на всю школу, ещё и в тысячи раз умнее всех. Вот она и грустит.

– Думаю, ты прав, – согласился я. Звучало и правда очень печально.

– А что ты спросить-то хотел, когда только сел?

– А, точно! Здесь запрещено смешить других?

– Типа как сегодня на уроке? Так ты что, нарочно брякнулся?

Я незаметно оглянулся на охранника. Он сидел с оружием на коленях и посасывал свой обед.

– Нет, конечно! – громко выпалил я, чтобы охранник точно меня услышал. – Это случайно так вышло. Просто я неуклюжий.

– Ну, быть неуклюжим – это не против закона, – сказал Эцгер. – Просто неудобно, и всё. Жури, конечно, скажут, что смешить других невежливо. Но всё-таки это не преступление.

– А тебе нравится смеяться?

– Ну, не знаю. Я никогда не пробовал.

– По-моему, это здорово.

– Да ладно! Когда Марф смеётся, кажется, что ей худо.

После этого мы ели в тишине, не считая шлепков огурца йиро, который бил Эцгера по носу, пока тот им хрустел.

Я сам жевал свой обед и наблюдал, как жури выстраиваются в очередь перед кранами. В основном они стояли спокойно, но некоторые нетерпеливо хлопали крыльями, приподнимаясь на пару дюймов над полом. На полках за длинной раковиной возвышались башенки пустых стаканов. Одни жури, набрав еды, отпрыгивали к столам. Другие взмывали вверх и собирались небольшими группками, потягивая напиток. Такие компании заполняли столовую до самого прозрачного потолка.

Я почувствовал, что в ближайшей группке все смотрят на меня. Даже подумал, не чудится ли мне это, но тут от них отделился один жури. Когда он приземлился рядом, я узнал в нём Айру.

– Привет, Лан!

– Привет! Ты знаком с моим другом Эцгером?

– Нет.

– Нет, – подтвердил Эцгер.

Похоже, знакомиться им особо и не хотелось. Пока я гадал, как разрядить обстановку, Айру сменил тему.

– Мне сказали, сегодня в классе ты ходил как жури и выглядело это очень забавно.

– Не намеренно, – солгал я. – Это само собой вышло.

– А можешь повторить? Прямо сейчас?

Я посмотрел на компанию зависших в воздухе жури, которые всё ещё таращились на меня. Следом за ними в мою сторону стали посматривать и другие.

Я перевёл взгляд на длинную раковину. У ближайшего крана очередь была совсем короткая.

Сердце у меня заколотилось быстрее.

«Стоит ли?..»

Я отставил контейнер с едой, встал и кивнул Эцгеру.

– Скоро вернусь.

Айру захлопал крыльями от приятного волнения, и от него сразу повеяло ароматом пончиков.

Я пошёл к раковине, сгибая колени и подпрыгивая. Ученики, сидевшие на табуретах, тоже начали оборачиваться мне вслед. От них пахло страхом и даже немного бензиновой злобой, но сладкий запах выпечки ощущался сильнее всего.

Я пристроился за остальными, вращая торсом и подскакивая, словно нетерпеливый жури.

Ученик, стоявший передо мной, оглянулся и прозудел:

– Что ты делаешь, человек?

– Ой, привет! – бодро ответил я. – Вот пришёл за обедом!

Он взял свой напиток и упорхнул. Я подошёл к раковине и обнаружил, что для меня она высоковата. Пришлось встать на цыпочки и хорошенько потянуться, чтобы снять стакан с полки. К счастью, с этим я всё-таки справился, и кран оказался не слишком далеко. Я наполнил стакан и стиснул зубы, когда мне в нос ударила жуткая вонь грязных носков. Но всё-таки заставил себя улыбнуться и развернулся.

На меня смотрели все жури, стоявшие в очередях с обеих сторон. Тысячи пар фасеточных глаз блестели под дневным светом.

Я отпрыгнул от раковины, пружиня на гладком полу. Аромат пончиков стал ещё отчётливее, и привычный гул столовой сменился приглушённым шёпотом. Все ждали, затаив дыхание, что я сделаю дальше.

Поэтому я медленно поднял стакан и сунул в него нос.

И собирался поводить им в этой жиже, как делали жури своими ртами-трубочками, но не рассчитал, насколько она для меня отвратная. К горлу подкатила тошнота, я отдёрнул голову и нечаянно пролил немного напитка на пол.

По толпе снова пробежали шепотки. Со всех сторон тянуло свежими пончиками.

Всё шло ещё лучше, чем я себе представлял. Оставалось только надеяться, что следующий трюк не закончится рвотой.

«Не думай – делай», – сказал я сам себе. Поднял стакан к губам и насильно влил немного жидкости себе в рот. И тут же выплюнул, брезгливо морщась.

Все жури отпорхнули в сторону, и толпа принялась зудеть, но в столовой ещё сильнее запахло выпечкой. Им понравилось!

Может, стоило на этом остановиться и наслаждаться успехом. Но после того как жури отодвинулись, передо мной появилось много свободного пространства. Не считая парочки пустых табуретов. Я посмотрел на один из них, метрах в шести от меня. Прямо над ним, примерно на высоте моего роста, парила небольшая стайка жури.

Идеальная ситуация.

Я ринулся вперёд такими широкими скачками, что даже ощутил лёгкую боль в ногах. Отвратительный напиток выплеснулся из стакана и потёк по руке. Затем я перешёл на более мелкие прыжки, залез на табурет и прыгнул вверх, размахивая свободной рукой, как жури – крыльями.

Мне не удалось подлететь так высоко, как я надеялся. Забыл, что на Чуме гравитация сильнее. Я упал так резко, что меня подбросило на пружинистом полу. Мерзкая серая жижа выплеснулась на одежду, а стакан ударил по плечу и откатился в сторону.

Наверное, получилось бы смешнее, попади он мне в голову.

Хотя своего я всё равно добился. Зрители заходились от восторга.

– Вы это видели?

– Ну и ну!

– Такого я не ожидал!

В жизни не встречал запаха приятнее, чем этот пончиковый смех. Я поднялся на ноги. Вообще-то, хотел подпрыгнуть, но бедро сильно ныло после падения, и я даже слегка прихрамывал. Я оглянулся на толпу жури и широко улыбнулся. Все расступились, и я поспешил к Эцгеру и Айру.

Вдруг передо мной возник солдат и направил двузубец прямо мне в грудь.

«Он так проткнёт кого-нибудь, если не будет аккуратнее», – подумал я.

В ту же минуту охранник кольнул меня двузубцем чуть ниже шеи, и по всему телу прокатилась волна электричества в пару сотен вольт.

Ощущение было так себе.

Даже хуже, чем так себе.

К счастью, боли я особо не успел почувствовать – почти сразу потерял сознание.

18. Неясные сигналы

Я пришёл в себя так же внезапно, как упал в обморок. Надо мной нависал бежевый шестиугольный потолок. Голова раскалывалась.

«Ну почему всё на этой планете бежевое и шестиугольное?» – подумал я в первую очередь.

А во вторую: «Почему я чувствую себя так, будто меня переехал грузовик?»

Где-то у моих ног возник силуэт жури, и я вздрогнул, но тут же сообразил, что не вижу двузубца. Это был директор школы.

– Ты меня понимаешь, человек Лан?

Наушник оставался в ухе, а планшет лежал рядом, в сумке.

– Да. Извините, пожалуйста… – С этими словами я приподнялся, но перед глазами всё поплыло, и я снова хлопнулся вниз.

– Лучше полежи на полу, пока не пройдёт эффект нейронного нарушителя, – посоветовал директор.

Спорить я не стал. И постарался оглядеться – как мог, не поднимаясь. Видимо, меня отнесли в его кабинет. Мой охранник стоял у двери, всё ещё с оружием в лапках, и от его вида я вздрогнул от страха.

– Позволь спросить, человек Лан, зачем ты взял еду жури и подпрыгнул на табурете? – вежливо поинтересовался директор.

Мне было неловко ему врать, но я слишком боялся солдата.

– Я хотел влиться в школьный коллектив, сэр, и вести себя как все. Теперь понимаю, что это невозможно. Простите, пожалуйста. Больше не буду пробовать.

Директор кивнул и обернулся на охранника.

– Как я и думал. Человек ненамеренно вызвал запах у наших учеников. Вы поступили необдуманно и жестоко. Не было нужды применять силу.

– Это человек сейчас оправдывается, но я ему не верю, – возразил солдат. – Он хотел вызвать запах у юных жури.

– Все сходятся во мнении, что в академии наибольшим авторитетом обладает главный педагог, – парировал директор.

Охранник неуверенно пошевелил крыльями.

– Конечно, все согласны, что это так.

– И как главный педагог я считаю, что вам больше нет необходимости сопровождать человека в стенах нашего учебного заведения.

– Мне приказано следовать за человеком повсюду.

– Провожайте его до дверей и ждите снаружи. Как главный педагог я считаю, что ваше присутствие мешает учебному процессу. Идите сейчас же на крыльцо, а к своим обязанностям вернётесь после того, как уроки закончатся.

Вот это да! Директор встал на мою сторону!

Солдат так усердно потирал крылья, что я испугался, как бы они не отвалились.

– Все сходятся во мнении, что я обязан передать этот приказ своему начальству в исполнительном отделе.

– Разумеется, – согласился директор. – Как раз сейчас об этом и доложите. Всё равно вам будет нечем заняться до конца учебного дня.

Охранник ушёл, но вид у него был недовольный.

– Спасибо вам, сэр, – сказал я директору.

– Не за что, человек Лан. И я глубоко извиняюсь за этот случай.

Я снова приподнялся, на этот раз осторожнее, опираясь ладонями о пол. Вся комната вертелась, как на карусели.

– Не спеши, если ещё не оправился, – посоветовал директор. – Отдыхай столько, сколько потребуется.

– Спасибо, сэр.

Он отошёл к дальнему углу комнаты, где стояли табурет и большой экран на платформе, походившей на письменный стол. Директор опустился на сиденье и принялся тыкать лапками в экран.

Тут ко мне пришла одна мысль.

– Можно задать вопрос?

– Конечно.

– Я знаю, что вызывать запах – это плохо, но почему?

– Сложный вопрос. И ответов на него много. Все сходятся во мнении, что это ни к чему хорошему не приводит, но… – Он выдержал долгую паузу, медленно потирая крылья. – Некоторые считают, что не все запахи одинаково вредны. А некоторые даже думают, что…

Я затаил дыхание, но он так и не закончил это предложение. Отвернулся от меня и уставился в свой экран.

Комната всё ещё вертелась по кругу, поэтому я закрыл глаза и опустил голову. Она ужасно ныла, но я старался не обращать на это внимания.

Несколько минут я серьёзно размышлял, а потом снова обратился к директору.

– Можно задать ещё один вопрос?

– Да.

– Мой учитель, то есть специалист по обучению, предложил сделать презентацию о людях, чтобы мои одноклассники могли лучше узнать наш народ.

– Идея блестящая. Будет очень познавательно.

– Надеюсь! Но… вдруг она вызовет запах? Случайно, разумеется. Это очень плохо?

Директор задумчиво на меня посмотрел.

– Все сходятся во мнении, что случайностей не избежать. Если твоё выступление задумано в первую очередь как обучающее, переживать не о чем.

– А если я включу в презентацию видео, интересные людям? Например, сцены из телепрограмм, которые нас смешат?

– Каково будет их предназначение? Развлекательное? Или образовательное?

– Образовательное, сэр! – воскликнул я и даже кивнул, подкрепляя свои слова. – Я хочу показать жури, как нам нравится проводить время.

– В таком случае я полностью тебя поддерживаю, – сказал директор. – И специалист по обучению, уверен, будет не против.

Я улыбнулся сквозь ноющую боль в голове. Вот она, лазейка!

Остаток учебного дня я пролежал на полу в кабинете директора. Боль постепенно прошла, и голова кружилась уже не так сильно. Всё это время я фантазировал о том, как создам школьную презентацию, которая спасёт весь род человеческий.

Или школьную презентацию, после которой меня ударят током уже в последний раз, – если исполнительный отдел потребует отменить приказ директора и охранник снова будет меня сопровождать.

• • •

К концу уроков я чувствовал себя намного лучше и даже мог ходить, хотя и очень неуверенно. Вестибюль был битком набит учениками, и впервые от них не пахло ни страхом, ни агрессией, а только пончиками.

– Пройдись как жури! – крикнул кто-то.

– Попробуй снова взлететь! – попросил другой.

Я только улыбался в ответ, пробираясь через толпу.

Пожалуй, моя идея с юмором и впрямь могла привести к чему-то хорошему.

Но про опасность тоже нельзя забывать. Солдат ждал меня снаружи и, хотя до этого всегда держал оружие опущенным, сегодня прижимал его к груди, слегка направив в мою сторону. Выглядело это очень враждебно, и я даже гадал про себя, доживу до дома или нет.

К счастью, в капсуле охранник не особо за мной следил, хотя двузубец так и не опустил. Наконец я почувствовал себя в относительной безопасности и достал экран, чтобы отправить Найе длинное сообщение:

Привет! Срочно нужна твоя помощь! Можешь выбрать из архива на корабле десять примеров «грубой» комедии, где весь юмор завязан на падениях, ударах и прочем? В общем, на всём физическом. Вот помнишь, как в сериале «Эд и Фред» Эда тошнит на Фреда секунд тридцать кряду? Или как в «Камнеголовых» Хоуи сорвался с балкона? Можно ещё разные видео из интернета вроде того, где баскетбольное кольцо падает прямо на голову вредному мальчишке. В общем, всё самое смешное, на твой вкус. Как можно более дурацкое и простое.

Долго объяснять зачем, но это очень важно. Целые серии и фильмы не надо, только лучшие моменты. Поспрашивай ещё других, что им больше всего нравится.

Присылай как можно скорее! Лучше сегодня вечером!! Спасибо!!!

Гав-гав.

После этого я записал несколько идей для своей презентации, которую решил назвать «Встречайте: человек!». Она обещала стать самой смешной видеонарезкой в защиту людей на свете, от которой все жури будут хохотать до коликов в животе… ну или исходить пончиковым ароматом до истощения – не знаю, как у них это работает.

Правда, надо ещё придумать, как показать своё видео всей планете, но при этом не попасть в тюрьму и не дать правительству Чума повод выдворить нас отсюда.

Наверное, Марф могла мне с этим помочь. И при этом, возможно, даже подзаработать!

Поэтому я очень обрадовался, когда увидел её роскошный корабль, припаркованный у нашего дома, и сразу вскочил с сиденья. И уже стоял у выхода, готовый выпрыгнуть наружу сразу, как только наша капсула приземлится. Я напрочь забыл о своём охраннике, который ударил меня током на обеде. Хотя он сидел всего в паре футов от двери. И как только она начала медленно открываться, у меня за спиной раздалось противное зудение.

– Все сходятся во мнении, что ваше время на исходе.

Я обернулся и увидел своё раздробленное отражение в его блестящих фасеточных глазах.

– Ваш народ прогонят с Чума. Раньше, чем вы думаете.

– Хорошего дня, сэр, – пробормотал я и со всех ног побежал к дому.

• • •

Внутри не оказалось ни Марф, ни Айлы. Только на обеденном столе стояли открытые контейнеры с едой ороро.

– Эй? Есть кто до-о-о-ома? – крикнул я.

Дверь Айлы открылась, и сестра выскочила из комнаты. За ней возникла Марф с сумкой инструментов.

– Привет! Как школа? – спросила Айла и бодро, чуть ли не вприпрыжку, направилась к столу.

– Что вы там делали?

– Ничего. Марф хотела взглянуть на мою комнату, вот и всё, – ответила Айла, выуживая из контейнера фиолетовый кубик.

Тут явно происходило что-то странное, но я пока не понимал что. Марф прошла мимо меня к двери, и я её окликнул.

– Можно обсудить с тобой кое-что важное?

– Извини, я спешу. Правда, мне надо передать тебе одну вещь. Проводишь меня до капсулы?

– Конечно! – Я вышел на крыльцо и пробежал мимо охранников. – А куда ты так спешишь?

– Некоторые события развиваются быстрее, чем нам хотелось бы, – туманно ответила Марф.

– Какие события?..

Солдаты подлетели к нам с оружием наготове.

– Стойте! Человеку нельзя садиться в это судно без разрешения!

– Никуда человек не собирается, – заверила их Марф и повернулась ко мне. – Погоди минуту.

Она зашла в капсулу и вернулась с полуметровым роботом-крикком, которого показывала нам накануне. Марф протянула его мне и сказала просто:

– Это тебе.

– Зачем? – удивился я и посмотрел в её большие тёмные глаза. И впервые заметил в них ту печаль, о которой говорил Эцгер.

– Если мы уже не встретимся, пусть у тебя будет что-то в память обо мне.

У меня внутри всё сжалось.

– Ты о чём? Почему мы больше не увидимся?

На это она не ответила.

– Выключатель у робота сзади, на шее. Не оставляй его надолго включённым, а то съест всю твою электронику.

Марф повернулась к входу в капсулу.

– Эй, погоди! Ты меня пугаешь! – крикнул я ей в спину.

– Пока, Лан. Мне с тобой очень весело, но я должна идти.

– Стой! Куда…

Дверь за ней закрылась – я даже не успел договорить. А через секунду капсула взмыла в воздух, словно тихая ракета. С громким «БЗ-З-З» она пролетела через ограждение, замерла на миг и помчалась в центр города.

Я опустил взгляд на серебристого крикка. Его пустые глаза смотрели прямо на меня. По спине пробежали мурашки от недоброго предчувствия. В доме Айла ела разноцветные кубики и стучала пальцами по столу, отбивая ритм песни, которая, очевидно, играла у неё в голове.

– Что вообще происходит? – спросил я.

– Ничего. Всё как обычно, – ответила она с набитым ртом.

– Куда полетела Марф? И что вы делали у тебя в комнате?

– А ты что себе представил? Что мы там целовались?

Я не успел ответить на её язвительное замечание. Мне пришло сообщение от мамы:

Что случилось сегодня в школе?!

Я быстро напечатал: «Долго рассказывать. Объясню, как вернёшься. Есть хорошая новость!» – и продолжил допрашивать сестру.

– Айла, ну что такое? Расскажи!

Она фыркнула.

– Да что с тобой? Паранойя разыгралась?

Планшет снова запищал. Я посмотрел на мамино сообщение, и душа у меня ушла в пятки.

Не вижу ничего хорошего. Включи телевизор.

19. Дверь в полу

Я подбежал к дивану и щёлкнул кнопкой пульта. Передавали что-то про постройку нового улья, которую недавно затеяло Союзное правительство.

– Что такое? – спросила Айла.

– Пока не знаю. Сейчас посмотрим.

Долго ждать не пришлось. В следующей новости показали мою школу.

– Сегодня эксперимент по иммиграции людей получил новое неприятное развитие. Ученики Междувидовой академии «Айсийи» пережили страшное потрясение во время своего дневного питания, когда человеческий отпрыск повёл себя подобно безумному чудовищу.

Видимо, у нас в столовой были камеры, потому что на экране появилось зернистое изображение того, как я запрыгиваю на табурет, словно в замедленной съёмке. Нижние лапки жури, парившего надо мной, как раз влезали в кадр, и создавалось впечатление, будто я не размахиваю руками в воздухе, а пытаюсь его схватить.

Мало того, растянутый звук восхищённого зудения жури больше походил на крики агонии.

– Лютый примитивный зверь без предупреждения напал на беззащитного отпрыска жури, пытаясь уронить того на пол.

– Всё было не так! – завопил я в экран. Мой ужас быстро перерастал в панику.

– Главный педагог «Айсийи» выразил глубочайшее потрясение в связи с этим приступом агрессии.

Они показали интервью с директором на крыльце школы.

– Это было неоправданно и жестоко, – говорил он. – Ради безопасности всех наших учеников я вынужден изменить систему охраны…

Его оборвали на половине фразы и сразу переключились на сцену из ужастика, где преступник с лезвиями вместо пальцев гонялся за вопящим подростком.

– Пока неизвестно, входит ли в новые правила безопасности запрет на посещение школы человеческими отпрысками, – заявил диктор.

– Он не это имел в виду! Он говорил про охранника! – кричал я.

– Так или иначе, визит людей на Чум может завершиться уже завтра.

Нам показали группку пожилых жури во главе с подслеповатым начальником, которые летели от капсулы к какому-то зданию.

– В ответ на агрессивные действия человеческого молодняка глава исполнительного отдела наметил срочную встречу с представителями отдела иммиграции. Встреча пройдёт поздним утром, и все согласны, что на ней должно быть принято решение об окончании эксперимента.

Айла в страхе на меня уставилась.

– Что ты натворил?!

Я весь дрожал от страха, словно превратился в фигурку из желе. Поэтому в ответ смог лишь покачать головой и прошептать:

– Насмешил их, только и всего…

• • •

– Честное слово, – в сотый раз объяснял я родителям, – им очень понравилось, и директор точно на моей стороне! Он сам сказал, чтобы я готовил презентацию, даже если там будет юмор! В новостях всё переврали!

– Знаю, – сказала мама, смазывая руку антидотом Хунфа. – К сожалению, сделали они это мастерски.

К тому времени, как родители закончили работу, их уже ждали толпы протестующих, и в маму попала струя яда. По телевизору утверждали: эти «демонстрации» – ещё один признак того, что мы вызываем «несогласие» в обществе, хотя на самом деле их причиной стали ложные новости о моём «агрессивном» поведении.

Чем усерднее они врали, тем больше становилось рассерженных жури. Судя по громкому зудению, которое мы слышали за ужином, у нашего дома собралось около тысячи недовольных. В глазах у меня стояли слёзы.

– Извините. Это всё я виноват.

Мама ласково взяла меня за руку.

– Нет, ты умница. Завоевал сердца целой школы. Это чего-то да стоит. К тому же не все верят новостям. Лини на нашей стороне, и подозреваю, не он один. В отделе иммиграции немало жури, которые готовы дать нам шанс!

– Беда в том, что ещё не факт, заступятся ли они за нас на завтрашнем собрании, – заметил папа. – Может, «все сойдутся во мнении», что нам лучше улететь.

– Может быть, – признала мама. – Сложно сказать, насколько велико влияние этого отдела в правительстве. Судя по всему, реальная власть тут – у исполнительного отдела.

– А там главный тот старик, который приходил к нам на обед? – уточнила Айла. – С омертвевшими клетками в глазах? Он ещё сказал, мол, искусство – яд.

Родители кивнули.

– И это он будет решать на завтрашнем собрании, остаёмся мы или нет?

– Боюсь, что так, – ответил папа.

У меня запищал экран: пришло сообщение от Найи.

Вот самые смешные куски, какие удалось отыскать. А зачем они тебе?! Так странно!

Гав-гав.

В приложении я насчитал двенадцать файлов.

– Найя прислала нарезку! – объявил я. Мама с папой уже всё знали про мою презентацию «Встречайте: человек!» и считали, что идея неплохая.

– Ты занимайся видео, а мы с папой придумаем, как показать его всей планете, – обещала мама. – Конечно, это рискованно, и времени у нас мало, но… вдруг Лини нам поможет?

– Я попробую найти Марф перед уроками, спрошу её тоже.

Родители озадаченно заморгали.

– А она что может сделать?

– Точно не знаю. Марф на всё отвечает как-то туманно, но вчера… она просила меня поклясться, что я ничего не скажу, но у неё есть нелегальный бизнес или вроде того. Марф предложила мне кучу денег за серии «Птах». Сначала я думал, это для других ороро. А теперь подозреваю, что на самом деле она собиралась продавать их жури. В общем, Марф могла бы распространить презентацию. Наверное.

– А сколько она тебе предложила? – спросила Айла.

– Кажется, четыреста ри за эпизод?

– Всего?

– В смысле – «всего»?

Айла закусила губу.

– Мне она дала пять тысяч.

– Что?!

Айла достала из кармана блестящий металлический диск, покрытый электрическими схемами, и положила на ладонь.

– Вот, на нём вроде много денег. Если она меня не обманула, конечно.

Мама разинула рот от удивления. Да нас всех ошарашила эта новость.

– За что она тебе заплатила?

– За то, чтобы я ей спела, – ответила Айла и поднялась из-за стола. – Мне надо вам кое-что показать.

• • •

Айла отвела нас в свою комнату.

– Извините, что молчала. Не хотела всё испортить.

Она открыла нижний ящик в стене. Он выглядел пустым, но Айла наклонилась и стала нащупывать что-то в глубине.

– Ну где же… А, вот!

Она нажала на невидимую кнопку, и в полу открылась квадратная дверца фута три в длину.

– Ничего себе! – воскликнул папа.

Айла сунула туда руку и достала из тайника настоящую акустическую гитару из красного пластика, с золотыми струнами.

Она села на кровать и положила инструмент себе на колени. Лицо у неё буквально светилось от счастья. Пожалуй, я не видел сестру такой довольной с последних дней на Земле. Она как будто заново открыла для себя смысл жизни.

– У меня ушла целая вечность на то, чтобы её настроить, – объяснила Айла, нежно поглаживая деку. – И Марф пришлось несколько раз составлять гриф заново. Зато теперь звучание волшебное! Я сыграла «Мир вертится по кругу», и она записала моё выступление на камеру-дрон. А потом сделала для меня этот тайник, чтобы было где прятать гитару. Потому что никто не должен о ней знать.

– И давно она там лежит? – спросил я.

– Всего пару часов. Марф пришла где-то в середине дня.

Значит, вот куда она побежала из столовой!

– Потрясающе, – прошептала мама, покачивая головой.

Папа кивнул.

– Да, это кое-что объясняет.

– Ты о чём?

– Сегодня утром один из наших начальников-жури подошёл ко мне и спросил тихо-тихо, чтобы никто нас не услышал: «Ты умеешь производить звуки?» Я его не понял и ответил: «Какие звуки?» Он испуганно огляделся по сторонам и ушёл. Видимо, речь шла о музыке. Правда, тогда Марф ещё не успела тебя записать.

– У неё были мои выступления с «Поп-звезды», – объяснила Айла. – Она скачала их с моего планшета после того, как его украла. Я начала играть «А мне бы жить под небом голубым», после того как настроила гитару, но Марф тут же меня прервала и попросила исполнить что-нибудь другое, потому что это она уже слышала.

– Очевидно, тот жури с работы – один из тех, кому Марф продала записи с «Поп-звезды», – сказал папа. – И ему явно понравилось твоё пение.

Мама повернулась ко мне.

– Можешь связаться с Марф? Прямо сейчас?

Я покачал головой.

– Нет, извини. Мы с ней видимся в школе и когда она приходит в гости. У меня нет её контактов. А у тебя, Айла?

Моя сестра тоже помотала головой.

– Она обещала сама меня найти, если захочет записать ещё видео.

– А кто-нибудь помнит, где её дом? – спросила мама.

– Ты что, мы так быстро летели! – воскликнул папа. – А на обратном пути было уже темно.

– Попробуем уточнить у охраны, – предложила мама и поспешила к двери. – Я скажу, что нам нужен ещё антидот, который делают её родители. Может, тогда они согласятся нас подвезти.

Солдаты отказались, как, впрочем, и следовало ожидать. Они не хотели говорить, как добраться до дома Марф и даже как связаться с Лини, чтобы попросить его о помощи.

– Лини обещал прийти завтра утром, – сказала мама. – А пока, боюсь, руки у нас связаны.

– Я попробую найти Марф перед уроками, – снова сказал я.

Мама вздохнула.

– Всё равно это нескоро. Собрание пройдёт уже утром… Редактируй своё видео, Лан. Пока это всё, что мы можем сделать.

– Смешные сценки с тем, как люди спотыкаются на ровном месте, нас не спасут, – проворчала Айла. – Лучше составь музыкальную подборку.

– Нет, – возразила мама. – Мы включим туда и комедию, и музыку.

• • •

Мы трудились над презентацией все вместе. Горбились над столом до глубокой ночи. В итоге в неё вошли девяносто секунд лучшего «физического» юмора и душещипательное выступление Айлы с «Поп-звезды», где она исполняла «А мне бы жить под небом голубым». Оно было никак не связано с комедийной частью, но в целом всё смотрелось вполне себе органично.

– Может, лучше подобрать другую песню? – предложила Айла. – Если эту уже слышали…

– Солнышко, – перебил её папа, – если бы все жури на планете уже послушали, как ты её поёшь, они не предлагали бы прогнать нас с Чума. Они бы ломились к нам в двери с бесплатными гитарами.

«Или бросили бы нас в тюрьму», – добавил я про себя.

– Доверься нам, милая, – сказала мама. – Сделаем ставку на хит!

– Хорошее видео получилось, как думаете? – спросил я.

– Отличное, – заверила меня мама. – Главное – показать его общественности без государственной цензуры. Но до утра мы больше ничего не сможем сделать, поэтому предлагаю как следует отдохнуть.

Честно говоря, я был как на иголках от волнения, но всё же сильно устал за день и матрас так приятно меня массировал, что я уснул всего за пару минут.

А за час до рассвета проснулся от зудения солдат жури, которые грозили мне электрическими двузубцами.

20. Все сходятся во мнении (Но не всегда)

– ЙИ-И-ИХ-Х-Х-ХИ-И-И-И!

– РИ-И-И-ИХ-Х-ХИ-И-И-И-И!

– ХИ-ИРИ-ИЙИ-И-ИХИ-И-И!

Охранники орали во всё горло, но я не понимал ни слова. Наушник и планшет лежали у кровати, но, стоило мне за ними потянуться, как один из солдат взмахнул двузубцем прямо у моего уха – у меня аж волосы встали дыбом. Я тут же поднял руки, показывая, что никому не хочу навредить.

– Извините!

Они показали на пол, явно требуя, чтобы я встал с кровати.

Я послушался, и они снова завопили.

– Я вас не понимаю! Можно мне, пожалуйста… – Я снова показал на планшет дрожащей от страха рукой, и все трое нацелили на меня свои двузубцы.

– Пожалуйста! Там переводчик! Без него я не могу с вами разговаривать, – объяснял я, но либо они не понимали, либо им было плевать. Мне показали на дверь, и я вышел из комнаты.

В гостиной уже стояли Айла и наши родители. На них кричали другие солдаты, около дюжины, все с оружием наготове. Я сразу понял, какой из них главный, – все заткнулись, как только он начал зудеть.

Мама пыталась с ними договориться, а папа прижимал к себе Айлу, стараясь её успокоить. Я стоял смирно, надеясь, что меня не ударят током.

Начальник приставил к каждому из нас по охраннику, а остальных отправил обыскивать комнаты. Пока они гремели ящиками, командир упорно орал на маму.

– Простите, я вас не понимаю, – объясняла она, качая головой. – Прошу, разрешите мне взять планшет. Пожалуйста.

Наконец жури понял, что без переводчика ничего от неё не добьётся. Перевод звучал у неё в наушнике, поэтому мы слышали только половину разговора. Мама говорила всё с той же приветливой «видите-какие-мы-мирные-и-спокойные» интонацией, даже когда ей угрожали электрическими двузубцами.

– Скажите, как мы можем посодействовать? Мы искренне хотим помочь… Да. Мы не знали, что это незаконно… Разумеется, мы сделаем всё, как вы скажете.

Она повернулась к Айле, которая только перестала плакать, и сказала:

– Солнышко, они требуют отдать им гитару.

Айла взвыла, и начальник охраны грозно на неё прикрикнул.

– У нас нет выбора, – объяснила мама. – Они видели ту запись, которую вчера сделала Марф, и знают про гитару.

Пока Айла ревела на диване, папа ушёл в её комнату и показал солдатам тайник. Гитару вынесли и положили в капсулу, припаркованную у дома.

После этого всё немного улеглось, но нам по-прежнему было очень страшно. Солдаты побросали все наши планшеты на обеденный стол и усердно в них тыкали, хотя явно не разбирались в человеческом интерфейсе. Их лидер тем временем допрашивал маму.

– Мы не знали, что это запрещено. Простите, пожалуйста. Нам правда очень жаль. Мы не знали… Это школьная подруга моего младшего. Она взяла планшет без разрешения. Мы даже не подозревали, что она скачала видео. Они дали нам еду и лекарства. Нет, мы бы не стали нарушать закон, но никто нам не сказал, что это неправильно… на нашей планете музыка не под запретом… Нет, мы не выносили её из дома…

У меня создалось впечатление, что допрос идёт неплохо, но, видимо, я ошибся. Два охранника вышли из дома и скоро вернулись с четырьмя парами наручников вроде тех, что я видел на папе по телевизору. Всю нашу технику забрали, а нас заковали и повели наружу, где стояли три капсулы.

Всё это время за ограждением витали протестующие. Сейчас мы их не понимали, но они, наверное, скандировали всё то же самое. Я с ужасом отметил, что рой собрался огромный. Пожалуй, в несколько тысяч особей. Он буквально окружал наш квартал, и в воздухе сильно пахло бензином. Протестующие так разошлись, что то и дело задевали электрический купол – их било током.

Мы были уже на полпути к транспорту, который должен был отвезти нас неизвестно куда, когда толпа за ограждением рассеялась, пропуская другую капсулу. Она пронеслась через ограждение с громким хлопком и приземлилась в паре футов от нас. От двигателя буквально исходил жар – очевидно, капсула очень сюда спешила.

Из неё высыпал целый отряд жури и помчался к нам, выставив перед собой оружие.

Я зажмурился и стал молиться, чтобы этот удар током был не слишком болезненным.

Как оказалось, бежали они не на нас. А на тех жури, которые прилетели первыми. Два отряда столкнулись, где-то по дюжине солдат в каждом, и принялись кричать друг на друга, грозно хлопая крыльями. Купол вспыхнул синим. Толпа тоже вопила не переставая, но теперь к запаху агрессии примешивалась кислая вонь страха.

Меня тоже пугала эта странная ситуация. Я сильно растерялся, особенно когда узнал лидера новоприбывшего отряда – Лини.

– Что происходит? – спросил я папу через шум толпы.

– Не знаю! – ответил он.

Мама стояла слишком далеко, и я боялся, что получу разряд тока, если хоть на шаг сдвинусь с места. Поэтому просто смотрел на это соревнование «кто кого перекричит», чувствуя себя совершенно беспомощным в наручниках размером с тостер. Всё это продолжалось довольно долго, пока жури не сообразили, что ругаться в доме, где их не отвлекают протестующие, будет намного удобнее.

Нас завели внутрь, и там спор между Лини и начальником первого отряда продолжился.

Пока они ругались, а их подчинённые тревожно стрекотали крыльями, недовольные таким ярким проявлением несогласия, мама объяснила нам, что происходит: у неё-то остался переводчик.

– Нас пытались увезти жури из исполнительного отдела. Те, которые отвечают за охрану нашего дома и сопровождают нас повсюду. А новые солдаты, прилетевшие с Лини, – из отдела иммиграции. Лини говорит, они не имеют права нас арестовывать и, пока мы здесь, за нас отвечает исключительно его отдел.

Наконец нашей стороне удалось одержать победу. Наручники сняли, а планшеты вернули – правда, запасные всё-таки не отдали, как и гитару Айлы. После того как солдаты из исполнительного отдела улетели, я вставил наушник и спросил Лини:

– Что это было?

– Ороро из твоей школы продавала незаконные видео с Земли. Те, на которых Айла издаёт звуки, используя некий прибор. Они вызвали сильный эмоциональный отклик.

Мы сделали вид, будто для нас это большая неожиданность, хотя уже и сами обо всём догадались.

– Это плохо? – спросил папа.

Лини задумчиво на него посмотрел.

– Все сходятся во мнении, что эмоции вредны. Однако некоторые считают, что это относится не ко всем эмоциям. Некоторые даже думают…

Тут он осёкся, прямо как директор накануне, когда я задал ему похожий вопрос.

– Что они думают? – уточнила мама.

Лини робко потёр крылья.

– Что существуют позитивные эмоции и следует их приветствовать, а не порицать.

– А музыка вызывает позитивные эмоции?

– Некоторые считают, что да.

– А смех? – вмешался я, и Лини повернулся ко мне.

– Некоторые считают, что и смех тоже.

Тут он снова пошевелил крыльями и добавил:

– Все согласны, что исполнительный отдел не разделяет это мнение. Для них музыка – угроза миру на планете. Сейчас их тайный отряд разыскивает юную ороро, чтобы пресечь дальнейшее распространение видео. Сегодня они пришли к вам за уликами и собирались немедленно отвезти вас на космодром, чтобы отправить обратно на человеческий корабль.

– А это возможно?

– Все сходятся во мнении, что они не имеют на это права, но если глава исполнительного отдела выдаст им разрешение, мы уже не сможем их остановить. Полагаю, это разрешение они скоро получат.

– А как же собрание, которое назначили на сегодня?

– Вероятно, его отменят, потому что смысла в нём больше нет. Скорее всего, глава исполнительного отдела прикажет выселить людей с Чума. Тогда вас немедленно посадят в шаттл и отправят на человеческий корабль.

Мама встала прямо перед ним и посмотрела ему в глаза.

– Лини, если нас прогонят с этой планеты, весь наш народ погибнет.

– Понимаю. Некоторые не хотят, чтобы всё так закончилось.

– И что они предлагают?

Лини застрекотал крыльями.

– Всё непросто. Все должны согласиться, что вам лучше остаться, а этого пока не произошло.

– Как вы думаете, если показать обычным жури те видео, которые вызывают позитивные эмоции, это побудит их встать на нашу сторону? – спросила мама.

– Некоторые считают, что да, – ответил Лини. – Как раз поэтому исполнительный отдел и пытается помешать юной ороро.

– А как мы можем помочь ей распространить эти записи?

Лини отшатнулся, и комнату наполнил кислый запах страха.

– Я старший чиновник в Союзном правительстве и не могу поддерживать незаконные действия. И если бы узнал о подобных видео, немедленно попытался бы их удалить.

Какое-то время мы все молчали. Вдруг меня посетила гениальная идея.

– А что, если это образовательное видео?

Лини повернулся ко мне.

– Все сходятся во мнении, что это приемлемо, но всему образовательному место в школе.

Я выглянул в окно. Небо уже окрасилось в сине-зелёные тона рассвета.

– Мне можно сегодня пойти в школу?

– За сопровождение человеческих отпрысков на учёбу отвечает исполнительный отдел, и я сомневаюсь, что они согласятся на твою просьбу. Боюсь, они заберут вас всех на космодром сразу, как только вернутся с разрешением начальника.

Я печально ссутулился, а мама тяжело вздохнула. Лини опустил голову и медленно потёр крылья, словно мучительно что-то обдумывая. Наконец он произнёс:

– Но если ты хочешь полететь сегодня в школу, я могу тебя сопроводить.

21. Головы вверх!

Не знаю, какой лазейкой в законе воспользовался Лини, чтобы отвезти нас в школу, но на маму с папой она не распространялась. Родители обняли нас на прощание, и Айла сказала:

– Наверное, мне всё-таки лучше остаться с вами.

– Нет, – возразила мама, – иди с Ланом. Держитесь друг друга, ладно? Пишите, если появятся новости. И мы тоже вам напишем, если что.

– А что вы будете делать? – спросил я.

– Пока посидим дома, подумаем, можем ли чем-то помочь. Ну, бегите, пока пускают! – поторопила нас мама и ещё раз крепко обняла.

– Без нас не улетайте, – пошутил я, но родители не рассмеялись, а папа произнёс очень серьёзно:

– Сделайте всё возможное, чтобы остаться на Чуме. За нас не волнуйтесь.

– Ведите себя мирно и спокойно, но не сдавайтесь без боя, – посоветовала мама. – Речь ведь не только о нас. Мы решаем судьбу всего человечества.

На улице всё ещё дежурили солдаты из исполнительного отдела, но тех, что из отдела иммиграции, было в два раза больше. Они проводили нас до капсулы Лини под возмущённые крики «исполнительных» охранников и вопли протестующих.

Двое подчинённых Лини зашли в кабину вместе с нами, и всего через пару секунд мы взлетели. Демонстранты бросились врассыпную, пропуская воздушное судно, но некоторые попытались рвануть за нами. К счастью, шансов у них было столько же, как у меня, если бы я пытался догнать автомобиль на шоссе. Они быстро пропали из виду.

Мы мчались над тихим, пустым городом. В рассветном небе изредка встречались попутные капсулы.

– Разве в такое время школа уже работает? – спросил я.

– Обычно нет, но я связался с главным педагогом и попросил нас встретить.

– Вы знакомы?

– Предлагаю не обсуждать наши отношения, – туманно ответил Лини.

Айла выключила переводчик и посмотрела на меня.

– Ты понимаешь, что у него на уме?

Я последовал её примеру.

– Вроде да. Он пытается нам помочь, но так, чтобы это было не слишком заметно. Видимо, не хочет рисковать своей головой.

– Да ну? Собирается сказать, будто нечаянно отвёз нас в школу? Ага, удачи! – фыркнула Айла.

Мы приземлились перед академией, где в этот ранний час ещё не успели собраться протестующие. Учеников и учителей тоже не было видно. Лини поднялся на крыльцо и нажал на кнопку. Пару минут спустя из двери выглянул сторож-крикк.

– Школа закрыта! – рявкнул он.

– У человеческих детей встреча с директором, – объяснил Лини.

Крикк смерил нас взглядом и пожал плечами.

– Подождите в коридоре. И пол не испачкайте! Недавно помыл.

Лини пропустил нас внутрь и ушёл. Мы сели на пол у кабинета директора, прислонившись спиной к стене. Не считая сторожа, который ещё водил по полу специальной машинкой, в школе никого не было. Пустой вестибюль с высоченным потолком казался особенно громадным без толпы учеников.

– Умираю от голода, – тихо пожаловалась Айла, но даже так её голос разнёсся эхом. – А ты?

– Всё было в порядке, пока ты об этом не сказала.

Так мы сидели где-то около часа, и вот наконец в вестибюле появился директор.

– Я очень удивился, когда мне сказали, что вы придёте, – признался он. – Не ожидал, что вас пустят в школу после того новостного репортажа.

– В новостях про нас всё врут, – сказал я.

– Про меня тоже, – согласился директор. – Заходите в кабинет.

• • •

Он опустился на свой табурет, а мы сели на скамейку напротив, явно предназначенную для взрослых жури, потому что ноги у нас не доставали до пола.

– Чиновник из отдела иммиграции сообщил, что вы хотите поделиться со мной образовательным материалом. Каким именно?

– Видео, – ответил я. – Посмотрите?

– Разумеется. Обучение – это моя профессия.

Мы подключили мой экран к монитору в кабинете, как это делала Марф у нас дома с телевизором. Презентация «Встречайте: человек!» началась с моего лица крупным планом, расплывшегося в улыбке. Мои слова было почти не слышно из-за «йи-ихи-и-и-ихи-и-и-и», перевода для жури, звучавшего поверх.

– Привет! Я Лан Мифун и хочу развеять все ваши предрассудки в отношении людей. Мы вовсе не агрессивные! Но ужасно неуклюжие. Очень-очень неуклюжие…

Потом где-то с минуту шла нарезка моментов, в которых люди спотыкались, срывались с лестницы или им на голову что-нибудь падало. Я глубоко дышал, надеясь уловить аромат смеха, но ничего не чувствовал. И уже начал переживать, что видео получилось недостаточно смешным, но тут началась сцена из «Эда и Фреда».

– Люди не плюются ядом, – объяснял мой дикторский голос, – но порой нам становится дурно…

По-моему, «Эд и Фред» был одним из самых смешных анимационных сериалов в истории, и я выбрал лучшую сцену. Эду очень понравился новый лимонад, которого он раньше не пробовал. Хотя от него к горлу подкатывала тошнота, вкус был просто замечательный, и Эд никак не мог остановиться. Он купил целый комплект из шести банок и выдул их все, одну за другой. После этого, когда они с Фредом ехали в машине на заднем сиденье, Эда сильно укачало и вырвало всем этим лимонадом прямо в салоне.

Самым уморительным в этой сцене было то, что Эд никак не мог протошниться. Он фонтанировал целую вечность, так что ты думал: «Ну нет, не может это столько длиться!» Я хохотал до боли в щеках, когда впервые смотрел эту серию. И даже сейчас невольно хихикал, хотя пересматривал её уже в двадцатый раз.

Директору тоже понравилось. Кабинет наполнил аромат пончиков, и Айла широко мне улыбнулась. Я улыбнулся ей в ответ.

После этой сцены мы перешли к следующей части:

– А если людям грустно, им всегда поднимает настроение музыка…

На экране появилась Айла. Она стояла на сцене под софитами и наигрывала на гитаре первые ноты «А мне бы жить под небом голубым».

Всё чернее становятся ночи,

Серых дней бежит череда.

Что пропало, найти невозможно,

Ведь надежда ушла навсегда.

На этот раз я увидел реакцию директора прежде, чем почуял её. Он выпрямился на табурете, качнул головой вправо… влево… и снова, и снова, в такт музыке. Мне в нос ударила волна необычного запаха, сладко-пряного, похожего на смесь жимолости с мятой.

Мы с Айлой наблюдали за ним, ошеломлённые тем, какой эффект производила на него песня. Директор покачивался всем телом, словно танцуя под музыку. А на припеве у него даже крылья затрепетали. Он оторвался от табурета и приподнялся в воздух.

А мне бы жить под небом голубым,

Где боль не режет сердце, будто нож.

Мне нужен новый шанс на жизнь,

Чтоб высох на щеках солёный дождь.

Директор застыл в воздухе, раскачиваясь в такт музыке, словно зачарованная факиром змея, наполняя комнату ароматом жимолости и мяты. А когда песня закончилась, он медленно опустился на табурет и легонько потряс головой, словно приходя в себя.

Я покосился на Айлу. Она сидела, открыв рот от изумления, как, собственно, и я.

– Это было очень познавательно, – сказал директор. – Я бы хотел показать ваше видео всей академии.

– А мы можем поспешить, сэр? – спросил я. – Потому что времени, боюсь, осталось немного.

• • •

Час спустя мы с Айлой и директором стояли перед громадным экраном в столовой, и на нас смотрела вся школа. Невысокие крикки занимали передний ряд, а всё пространство за ними заполняли ученики-жури, будто высоченная стена, нависшая над нами.

Марф я не заметил и Эцгера тоже. Судя по новостному репортажу, который мы посмотрели в кабинете директора, пока ждали начала уроков, их разыскивали как преступников, которые «нарушают эмоциональный покой на Чуме». Диктор советовал зрителям «избегать опасного и чересчур эмоционального материала» и просил всех, кто увидит Марф или Эцгера, сообщить об этом исполнительному отделу.

Я сильно переживал за друзей, а ещё боялся, что после такого репортажа директор сдаст нас властям. Однако тот просто выключил телевизор и ничего не сказал. Он собирался показать «опасный и чересчур эмоциональный материал» паре тысяч детей, но если его и пугали возможные последствия, директор не подавал виду.

В столовой пахло пончиками, и я не сомневался, что ученикам понравится моё видео. Они уже просили, чтобы я их рассмешил:

– Пройдись как жури!

– Попробуй взлететь!

– Можешь снова упасть?

Айла ошарашенно на меня взглянула.

– Что ты вчера натворил?

Я пожал плечами.

– В основном обо всё спотыкался. Их легко рассмешить.

Директор взлетел над толпой, высоко над нашими головами, и крикнул:

– Дети, пожалуйста, тише!

Все его послушались, и теперь в столовой царила полная тишина, не считая мерного шуршания крылышек.

– Юные люди любезно подготовили для нас образовательное видео, чтобы мы могли лучше понять их народ. Смотрите внимательно.

Он опустился на пол, а огромное окно в потолке закрыли механическими жалюзи, чтобы экран не засвечивался.

После этого запустили видео. Его оценили с первых же секунд. Каждая сцена вызывала новую волну сладкого смеха. На «Эде и Фреде» аромат пончиков стал ещё отчётливее, и восторженное щебетание жури практически заглушило звук самого видео.

А потом на экране, растянутом на всю громадную стену столовой, появилась Айла и запела «А мне бы жить под небом голубым».

Реакция жури потрясла меня до глубины души. Запах выпечки сменился букетом жимолости и мяты, и вся толпа жури принялась покачиваться в такт музыке. Мы уже видели, как танцует директор, но это был совсем иной масштаб. Они синхронно выписывали аккуратные волны в воздухе, словно единый организм.

Все ученики в столовой двигались в одном ритме, и выглядело это одновременно умиротворяюще и впечатляюще. На полу крикки весело притоптывали и трясли головами, но не попадали в такт и выглядели как хаотичные зигзаги под ровной стеной танцующих жури.

Зрелище было просто великолепное, и у меня даже дыхание перехватило. Я покосился на Айлу – она плакала. Наверное, жури тоже пустили бы слезу, если бы это было физически возможно. Их завораживающий танец действовал гипнотически. Меня начало клонить в сон, тем более что в последние дни я сильно недосыпал.

Внезапно прямо перед финальным припевом музыка оборвалась и экран потемнел.

Волшебство развеялось, травяной запах начал выветриваться, и в тишине слышалось лишь тихое жужжание разочарованных и растерянных жури.

В чём дело?..

У дальней стены, где находились двери в столовую, что-то происходило. Мы слышали громкое зудение, но ничего не видели через плотную массу жури, да ещё и в полумраке. Похоже, кто-то пробивался к нам через толпу, но разглядеть их было невозможно. Только после того, как разогнали передний ряд крикков, перед нами предстали охранники с двузубцами.

Не знаю, сколько их там было. Первый клин вооружённых солдат, походивший на сияющую синюю арку, бросился прямо на нас. Сначала они ударили током директора, а потом Айлу и меня. В этот раз боль была не такой острой, как в предыдущий. Или я просто потерял сознание раньше, чем успел её ощутить.

22. Из такой переделки не выбираются

Голова у меня раскалывалась, но это было ещё не так страшно. Нет, меня больше пугало то, что я оказался заперт в гробу.

Ну, по крайней мере, походило это в первую очередь на гроб. Очевидно, построенный для жури, потому что я едва там помещался – ни головой шевельнуть, ни вдохнуть поглубже. Стенки давили сверху и снизу, сжимая меня, как мёртвого жука на музейной витрине. По бокам было чуть больше места, и я мог раздвинуть руки и ноги в стороны, но всего на пару-тройку сантиметров.

Голова у меня была повёрнута влево, и я видел стенку из гладкого пластика того же дурацкого бежевого оттенка, как и всё на Чуме. Издалека доносились вопли, наверное, протестующих. Но я их не понимал, потому что наушник и планшет у меня забрали.

Прошло довольно много времени, может, минут тридцать или целый час. Сложно сказать. Раздался низкий гул, словно заводили какую-то машину. Стенки задрожали. Мой гроб двигался. Он накренился, но я не понял, в какую сторону. У меня до сих пор ужасно кружилась голова после удара током. Стенки сверху и подо мной начали раздвигаться, и не успел я задаться вопросом, упаду сейчас или нет, как рухнул вниз.

– А-а-а-а!

Я приземлился на пружинистый пол в тесной бежевой комнате без окон и дверей. Видимо, меня сбросили через какое-то отверстие в потолке, и его уже закрыли. В комнате ничего не было, кроме двух табуретов и стола.

На столе лежали мои планшет и наушник.

Я попытался встать, но не мог удержать равновесие. Пришлось подползти к столу, чтобы вставить наушник и взять экран, который я положил набок перед собой, чтобы смотреть в него, не приподнимаясь.

Где-то час назад от мамы пришло сообщение:

Не возвращайтесь домой, солдаты прилетели.

Я подполз к стене, чтобы опереться о неё, и написал всем по очереди: маме, папе и Айле.

Ты где? Кажется, я в тюрьме.

Никто не ответил. Впрочем, неудивительно.

Боль в голове меня просто убивала. Ну, не буквально. По крайней мере, я на это надеялся. Но терпеть её было очень сложно.

Я ещё раз попробовал встать. Почему-то мне казалось, что это поможет в нынешней ситуации, хотя пока не понимал, что это вообще за ситуация.

Опираясь о стену, я медленно поднялся и шагнул вперёд. И сразу покачнулся.

Наверное, надо было ещё подождать. Я снова сел у стены, а через пару минут попробовал подняться. На этот раз продержался чуть дольше, но в итоге всё равно плюхнулся на пол.

На третьей попытке в стене вдруг возникла дверь, и в комнату вошёл жури. Дверь за ним тут же исчезла, словно её и не было.

– Сядь, – сказал жури, махнув лапкой на табурет.

До табурета было всего шага четыре, но сейчас это расстояние казалось непреодолимым. Я сделал пару шагов вперёд и тут же накренился, словно тонущий корабль. Сохранить равновесие не удалось, ноги скользнули по полу, и я рухнул прямо на табурет.

Выглядело это наверняка уморительно, но жури не было смешно. Пончиками от него не пахло, и он молча наблюдал за тем, как у меня трясутся коленки, как я поправляю табурет, с трудом залезаю на него и цепляюсь обеими руками за край стола, чтобы не упасть.

– Человек Лан Мифун, с кем ты вступил в сговор?

– У вас есть обезболивающее, сэр?

– Здесь я задаю вопросы.

Мне в нос ударил запах бензина. Ох! Жури сильно на меня злился.

– Ты участвуешь в заговоре против мира на Чуме. Кто тебе в этом помогает?

– Нет никакого заговора, сэр. Мы тоже хотим мира.

– Кто попросил тебя создать эмоциональный материал?

– Никто, сэр. Мы просто думали, что ученикам понра… что видео получится образовательным.

– Ты вступил в сговор со старшим чиновником Лини?

– Нет, сэр.

– Ты вступил в сговор с главным педагогом Хийю?

– Нет, сэр. Никто никуда не вступал. И он согласился, что презентация познавательная.

Жури отдёрнул голову назад, и запах бензина усилился.

– Человек Лан Мифун, прислушайся как следует. Что ты слышишь?

– Крики протестующих? – спросил я. Они скандировали свои лозунги всё это время, но я так к ним привык, что уже не обращал внимания.

– Это наши жители, отравленные ядовитыми эмоциями! Ты вызвал их гнев, если продолжишь меня обманывать, отправишься к ним – и они с тобой разберутся!

М-да, всё шло из рук вон плохо.

– Я говорю правду, сэр.

– С кем ты вступил в сговор?

– Ни с кем!

– Ложь!

Он так разъярился, что от него пошёл новый запах – резкий, химический, похожий на смесь ментола и спирта.

– Нам известно о существовании заговора против Союзного правительства, и ты скажешь, кто в ответе…

Тут жури запнулся и снова дёрнул головой.

– Ты что, смеешь испускать на меня запах?!

– Люди не издают запаха, сэр.

Вонь усилилась, и я догадался, что она идёт не от дознавателя. Он наклонился ко мне, как будто принюхиваясь, и его хоботок мелко подрагивал. Затем он встал, задрал голову и медленно развернулся, осматривая стык между стенами и потолком. И пошёл к самому дальнему углу, всё ещё принюхиваясь. Очевидно, он искал источник запаха, который уже щекотал мне ноздри и мешал дышать.

Дознаватель взмыл в воздух и внимательно изучил край потолка. Видимо, там находилось вентиляционное отверстие или вроде того.

Я наблюдал за тем, как он неторопливо движется вдоль стены, шевеля ртом-трубочкой. Вдруг его крылья замерли. Он резко упал и хлопнулся об пол. Меня это так поразило, что я спрыгнул с табурета и сам едва не упал. Теперь я очень надеялся, что голова у меня правда кружится из-за удара током, а не из-за этого странного запаха, который вырубил дознавателя.

Всё ещё опираясь о стену, я подобрался к тому месту, где до этого появилась дверь. Ну, по крайней мере, мне казалось, что она была где-то там. Я с силой в неё постучал. Что бы ни случилось со следователем, меня вполне могли в этом обвинить.

– Эй? Есть здесь кто? Эй? Алё!

Никто не ответил. Двигаясь вдоль стены, я подошёл к обмякшему телу жури. У меня создалось впечатление, будто он больше не дышит, но всё-таки я не эксперт в биологии этого вида.

Я вернулся к двери и снова постучал, а потом увеличил громкость на своём планшете до максимума и поднёс его прямо к стене.

– Э-э-эй! Кто-нибудь! Помогите!

Тишину нарушали только приглушённые крики протестующих с улицы. Внутри у меня всё сжалось. Мне уже и самому захотелось вопить от отчаяния, но тут дверь открылась.

На пороге возникла Марф с большой сумкой через плечо.

– МР-Р-Р-РМ-М-М-М!

Её глубокий низкий голос быстро унял мою панику.

– Отлично, – сказала она, – у тебя не забрали переводчик! Идём, поможешь мне найти твою сестру.

Я рухнул прямо в её объятия, и она ненадолго прижала меня к себе, тепло и ласково, а потом схватила под руки, помогая выпрямиться, и отстранилась.

– Я тоже очень рада тебя видеть, но сейчас не время для нежностей.

– Это нечаянно вышло, – объяснил я. – После удара током я с трудом стою на ногах.

– О-о… Да, дело плохо. Тогда держись за стену.

Она шагнула в сторону, и я последовал её совету. За спиной Марф виднелась комната с экранами и панелями перед рядом табуретов, видимо какой-то пост управления или охраны.

На полу валялись четыре жури.

– Что ты с ними сделала? – прошептал я.

– Долго объяснять. Ты же знаешь, я очень умная. Ну, давай скорее!

Она повела меня к двери всего в паре футов от той, из которой мы вышли. Я кинулся за ней, держась за край панели управления.

Марф открыла узкую дверь, развернулась и боком протиснулась внутрь. Очевидно, это была ещё одна комната для допросов, но мы никого в ней не увидели. Марф взяла наушник и планшет со стола и махнула рукой, чтобы я отошёл в сторону и пропустил её.

В коридоре она вручила мне свою добычу и сказала:

– Думаю, это вещи твоей сестры, а она сама – в основном помещении для задержанных. Спрячь всё в карман и держись за меня.

Она повела меня мимо валявшихся на полу жури к более массивной двери в дальней стене.

– Медлить нельзя, – предупредила Марф. – Они скоро очнутся.

– То есть ты их не убила? – спросил я, оглядываясь на распростёртые по полу тела.

– Нет, конечно! Я очень стараюсь не совершать такие преступления, которые мне не смогут простить даже после того, как мы совершим государственный переворот.

– Государственный переворот?! – эхом отозвался я. В ту же минуту она толкнула меня в следующий коридор, очень длинный и совершенно пустой, не считая ещё парочки потерявших сознание жури.

– Боюсь, выбора у меня нет, – сказала Марф, шагая вперёд по коридору. – Из такой переделки никак не выйдешь, если сам не поменяешь правила игры.

Она взглянула на табличку на двери, покачала головой и повела меня дальше.

– Думаю, и вам это пойдёт на пользу. Новое правительство примет людей с распростёртыми объятиями. Главное, чтобы нынешнее вас не перебило, пока изо всех сил старается удержать власть… Ага! Нашли!

Она остановилась у другой двери и изучила замок.

– Хм, биометрический… Прислонись пока к стене. Мне надо освободить руки.

Я отстранился от неё, и она поспешила к ближайшему жури, лежавшему на полу.

– Если честно, я бы предпочла не свергать правительство, – сообщила Марф через плечо. – Это полностью разрушит мой бизнес. Я очень хорошо зарабатывала на тех видео, которые продавала жури. Как раз потому, что они запрещены законом. Если государство перестанет подавлять эмоции в жителях Чума, мой товар больше не будет эксклюзивным и сильно упадёт в цене.

Она приподняла жури за пояс и потащила к двери.

– А какие видео ты продавала?

– Юмористические. Чтобы вызвать аромат смеха. Ничего замысловатого, в основном всякие нелепые случаи, вроде жури, который случайно врезается в окно или спотыкается и падает… или крикк съедает что-нибудь чересчур большое, что застревает у него в пасти…

Марф приподняла голову бессознательного жури и поднесла его фасеточные глаза к датчику на стене. Тот пикнул, и дверь открылась. Марф бережно опустила жури на пол и помогла мне перешагнуть через порог.

– То есть всякие ляпы? Видео с ляпами?

– Не знаю, что значит это слово, но, наверное, да. Меня вдохновили эпизоды «Птах». Ваш язык жури не поняли бы без перевода, но им наверняка понравились бы сцены, где птицы влетают во всякие преграды или получают пинок под зад.

Мы очутились в большой комнате с высоким потолком, похожей на огромный склеп. Три стены были полностью заняты квадратными ящиками два на два фута, а на четвёртой располагалась панель управления. Перед ней лежали без сознания двое жури, а рядом на полу валялись их двузубцы.

Марф подвела меня к пустому табурету и попросила:

– Будь добр, позови свою сестру.

– Айла? – позвал я.

– Громче, пожалуйста.

– Айла? Айла-а-а-а-а! Ты здесь?

Откуда-то слева донёсся тихий отклик:

– Лан?..

– Отлично сработано, – сказала Марф, отошла к панели управления и принялась нажимать на кнопки. – Так вот, я продала несколько серий «Птах» своим клиентам…

– Ты же обещала этого не делать!

Она пожала плечами.

– Не моя вина, что ты на это купился. Я честно призналась, что нарушаю закон. Так вот, эти видео приняли даже лучше, чем я ожидала. И ничего страшного не случилось бы, продавай я только «Птах», но показать им записи твоей сестры было ошибкой. Меня саму они не впечатляют, но Эцгеру сильно понравились. Вот я и решила проверить, оценят ли их жури. Предложила одному своему клиенту. И знаешь, что тогда произошло?

Марф обернулась и посмотрела на меня.

– Тот жури просто обезумел! Ты знал, как мощно на них действует музыка?

Я кивнул.

– Теперь знаю. Уже сам видел.

– Надо было сообразить, что такой материал слишком опасен. Жадность меня погубила! Я продала все музыкальные видео, которые скачала у твоей сестры. Они разлетелись по планете, словно вирус! Не успела я выдать ей гитару и записать новый ролик, как правительство разнюхало о том, чем я промышляю, и село мне на хвост. Влияние музыки чересчур сильно. Жури не могут сдерживать свои эмоции, когда слышат её. Поэтому нынешнее правительство не на шутку перепугалось и поспешило сделать всё возможное, чтобы пресечь это дело.

Марф посмотрела в ту сторону, откуда мы слышали голос Айлы.

– Честно говоря, в этой системе я не разбираюсь, но, по идее, должно сработать, – сказала она и нажала на очередную кнопку.

Ящик в середине стены начал открываться, и я увидел ноги сестры. Её контейнер постепенно кренился, и я испугался, как бы она не упала. Даже вскочил с табурета, но голова у меня до сих пор ужасно кружилась, и я не мог подхватить Айлу.

А вот Марф, к счастью, могла. Она ринулась к стене и плюхнулась на пол спиной вниз. И успела как раз вовремя, чтобы смягчить падение Айлы. Моя сестра с воплем вылетела из ящика, приземлилась на мягкий живот Марф и подскочила на нём, как на батуте.

– М-МР-РМ-МФ-Ф!

Мой планшет беспомощно пискнул. Видимо, не знал, как перевести «о-о-о-о-ой!» с языка ороро.

– Ты в порядке?!

Марф приподнялась и взглянула на меня.

– Завтра мышцы будут болеть, но пока всё нормально. Айла, а ты как?

Айла сидела на полу. Она попыталась встать, но тут же покачнулась. Очевидно, у неё кружилась голова, как и у меня. А без программы-переводчика она могла только озадаченно смотреть на Марф и растерянно хлопать глазами.

Я протянул ей наушник и планшет.

– Вот, держи.

Марф подождала, пока Айла включит программу-переводчик, и спросила:

– Ты тоже ходить не можешь?

Айла выпрямилась, шагнула вперёд и рухнула в объятия Марф.

– Понятно, не можешь, – сказала та и принялась рыться в сумке, придерживая Айлу одной рукой. Достала маленькую рацию и поднесла ко рту. – Эцгер? Я нашла обоих. К какому выходу нам идти?

Эцгер что-то проворчал в ответ, но на такой громкости мой переводчик не уловил его слова.

– Ох, как же так, – пробормотала Марф. – Да, плохо. Ладно, тогда встретимся там.

Она сунула рацию в карман и прислонила Айлу к стене.

– Что плохо? – спросил я.

– Электрический купол вокруг тюрьмы отключился, – объяснила Марф, поворачиваясь к панели управления.

– И что? – не понимал я.

Она подошла к лежавшим на полу охранникам и подобрала их оружие.

– Я надеялась, он защитит нас от разъярённого роя жури. Вот, возьми, – сказала Марф, протягивая мне двузубец. – Пригодится.

Он был достаточно крепкий и длинный и мог вполне сойти за трость. Я взял его и спросил:

– Это чтобы ходить? Или драться?

– И то и другое. Ну, идём!

23. Гладко всё не пройдёт

Марф вела нас с Айлой по узким коридорам, извивающимся и переплетающимся между собой. Мы шли так быстро, как только могли, опираясь на свои двузубцы, но всё равно часто врезались в стены. Марф вооружилась сразу двумя копьями, которые стянула у спящих жури.

Мы повернули за угол, и я споткнулся о неподвижное тело очередного охранника. Он пискнул, и Марф встревоженно оглянулась.

– Они приходят в себя. Давайте быстрее.

Возгласы протестующих звучали всё громче. Мы уже вышли в последний коридор, ведущий к широким дверям, когда к воплям присоединился сильный грохот, как будто кто-то со всей дури колотил по крышке мусорного бака. Нас с Айлой так напугал этот жуткий шум, что у выхода мы замешкались.

Марф обогнула нас и дёрнула за ручку.

– Ну, не тормозите!

Она открыла дверь, и звук с улицы стал в три раза громче, но Марф храбро перешагнула порог. Нам ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Мы попали в большой гараж с четырьмя капсулами, стоявшими бок о бок, и двумя парами дверей. Каждая капсула смотрела на свой выход. Четыре широкие двери содрогались под ударами разъярённых жури, которые пытались вломиться в здание. Бензиновый запах неприятно бил в ноздри, а оглушительные вопли резали уши.

Марф уже бежала к ближайшей капсуле.

– Давайте быстрее! Вот так!

Мы поспешили за ней, стараясь не обращать внимания на трясущиеся двери. Капсула была заперта, но Марф легко её взломала с помощью какого-то замысловатого инструмента из своей сумки. И сразу вошла внутрь, как только дверца открылась. Бросила свой двузубец на пол и заняла место перед панелью управления.

– Дверь закройте!

Мы с Айлой зашли в капсулу и затворили за собой дверь.

– Что теперь? – спросил я.

– Садитесь и держитесь крепче.

Мы сделали, как она сказала. Я выглянул в переднее окно и нервно сглотнул. Стены гаража сотрясались под натиском роя.

Экран над панелью зажёгся. Марф умудрилась завести капсулу без пароля, без ключа.

– Осталось только… – начала было она, но в эту же минуту одна из дальних дверей слетела с петель, и в гараж хлынул поток зудящих жури.

– Ох, ну что ж такое, – посетовала Марф и нажала на кнопку, чтобы открыть дверь перед нашей капсулой.

И стоило той скрипнуть, как все тут же догадались, где мы. Жури ринулись к нам, брызжа ядом, и скоро все окна в гараже оказались заляпаны оранжевой жижей.

Дверь постепенно отворялась, и мы увидели, что снаружи нас ждёт целая орда грозных жури. Правда, в следующую же секунду протестующие, которые залетели в гараж, заплевали нам весь обзор.

– Держитесь! – крикнула Марф. Капсула поднялась и дёрнулась вперёд, разогнав паривших перед ней жури. Перед глазами мелькнула полуоткрытая дверь, но я думал, мы достаточно разогнались, чтобы пробиться прямо через неё.

Ничего подобного. Капсула врезалась в дверь с жутким грохотом, и весь наш разгон сошёл на нет. Мы отлетели вбок, царапнув металлическую дверь носом. С потолка и стен доносились тяжёлые удары.

Десятки жури висели на капсуле, утягивая нас вниз. И пока что у них получалось: она кренилась в сторону и медленно снижалась.

Нос капсулы застрял между приоткрытой дверью и стеной, и мы перестали даже двигаться в сторону. Марф давила на кнопку, пытаясь вырваться из захвата, но капсула не поддавалась. Двигатель жалобно выл, перекрывая оглушительные вопли жури.

Удары становились всё громче и настойчивее. Жури бились о стёкла, пытаясь разбить их и пробраться внутрь.

– Держитесь крепче! – снова крикнула Марф.

Мы с Айлой вжались в сиденья, а она развернула капсулу и резко повела вперёд. Транспорт с силой врезался в дверь.

– И ещё раз!

Нас тряхнуло, причём с такой силой, что я приложился головой об окно.

– Назад!

Мы сильно подались назад и у самой стены резко затормозили.

Жури перестали ломиться в наши окна, очевидно, боясь, что эта непредсказуемая капсула их раздавит. Они отлетели подальше и стали плевать в нас ядом с безопасного расстояния.

– Держитесь! – уже в четвёртый раз приказала Марф, и мы снова понеслись к выходу.

К этому моменту он уже полностью открылся, и мы вылетели на свободу.

Правда, свобода эта была неполной. Тюрьму окружали тысячи гневных жури, и стоило нам показаться из дверей, как они бросились на нашу капсулу.

От такого натиска мы даже на самой высокой скорости двигались не быстрее черепахи, ползущей по вязкой грязи. Нас снова тянуло к земле.

– Эцгер! – рявкнула Марф в рацию. – Ты где там?!

Я услышал его ворчание в ответ, но мой переводчик опять ничего не уловил.

– Я не могу подняться! – объясняла Марф. – Найди нас и верни ограждение! Мы сразу побежим к тебе!

Мы подскочили в сиденьях от сильного толчка. За ним последовал пронзительный скрип. Наша капсула ударилась о землю, поверженная неистовым роем. Марф отвернулась от панели управления, подхватила свои двузубцы и щёлкнула на них переключателем, отчего концы зажглись синим электричеством.

– Включайте оружие, – скомандовала она.

Я послушался, очень надеясь про себя, что не ударю током одного из нас по случайности. Голова до сих пор ужасно кружилась.

По окнам били со всех сторон, и я подозревал, что скоро стекло треснет.

Марф подошла к двери и обернулась.

– Слушайте внимательно. Держитесь вместе, прямо за мной. Двузубцы поднимите и направьте вперёд. А свободную руку положите мне на спину. Двигайтесь вместе со мной. Эцгер посадит мою капсулу перед нами, и мы сразу к ней побежим.

– Они нас убьют! – воскликнула Айла.

– Попытаются, конечно, но у них вряд ли получится. Хотя гладко всё не пройдёт. Не отставайте!

Мы спрятались за громадной ороро, выставив свои двузубцы в стороны. Моя левая рука лежала на спине Марф, а правая сжимала бывшую трость, на концах которой теперь сверкали синие искры.

Голова у меня ещё не прошла, и я боялся, что не пробегу и пары метров – сразу плюхнусь на землю. Кабина капсулы вертелась перед глазами, словно карусель. Рой жури сливался в мутную пелену. Мне не верилось, что мы сумеем пробиться через эту живую стену.

– Ты уверена, что план удачный? – спросил я, но мои слова потонули в громком треске. Вспышка электричества отпугнула жури от входа в капсулу, ослепив нас синим светом.

– Идём! – скомандовала Марф и двинулась вперёд. Мы с Айлой поспешили за ней на нетвёрдых ногах.

Огромное тело ороро заслоняло всё перед нами. Мы видели только вспышки электрического ограждения и слышали оглушительные вопли жури. Я уставился на спину Марф и напрягал все силы, чтобы переставлять ноги. Вцепившись в двузубец, я старался указывать им в сторону, чтобы отпугивать протестующих.

Сзади ударила струя яда, обдав правую руку. Я крепче стиснул древко, морщась от боли, отвёл его назад и вслепую ткнул зубцами жури, стоявшего за мной. Раздался электрический треск. Хотелось бы верить, что я шарахнул током именно того, кто в меня плюнул.

Сверху раздалось громкое зудение – в воздухе надо мной завис жури. Я тут же поднял оружие. Заряд электричества отбросил его в сторону, и он упал, повалив ещё двоих.

Правда, от этого манёвра я потерял равновесие, и моя рука соскользнула со спины Марф. Я поспешно опустил двузубец, едва не оцарапав себе лицо, и рухнул на колени.

Я взглянул на Марф с Айлой. В них тоже попал яд, и по ним стекала оранжевая жижа, но они упорно шагали вперёд. Без меня.

Я вскочил, тут же покачнулся и едва не упал снова, но на этот раз успел опереться на двузубец. Теперь, когда Марф не стояла прямо передо мной, я наконец увидел, куда именно мы бежим.

Неподалёку стояла роскошная серебристая капсула, окружённая сверкающим электрическим куполом. Видимо, на него уже наткнулись несколько протестующих: пострадавшие жури корчились рядом. Тех, кто ещё мог обдать нас ядом, поблизости осталось немного, и Марф вырубала их одного за другим.

Пока мы были в относительной безопасности, но жури неслись к нам со всех сторон. Непонятно было, как нам пройти через ограждение к капсуле.

В полуметре от купола мне наконец удалось нагнать Марф с Айлой. Я шёл, держась за мягкую спину ороро, и думал о том, что сейчас нас всех троих ударит током.

Очевидно, жури подумали о том же самом. Они вдруг подались назад, ожидая электрической вспышки и грохота от столкновения громадного тела Марф с электрическим ограждением.

Однако оно отключилось за мгновение до того, как ороро его коснулась.

Марф пошла дальше, а мы с Айлой – за ней, сопровождаемые яростными криками толпы. Жури снова начали снижаться, готовые к атаке. И тут ограждение заискрило синим. Жури ударило током, и они отлетели с жалобными воплями. У нас с Айлой от облегчения подкосились ноги, и мы рухнули на землю.

Краем глаза я заметил, что за нами в купол прорвались три жури. Марф обезвредила двоих, и они осели, дрожа всем телом. А вот третий успел облить мои ноги ядом, прежде чем я кольнул его двузубцем в грудь.

Дверь капсулы распахнулась, и наружу выпрыгнул Эцгер. Он помог нам с Айлой забраться внутрь, а Марф поспешила к панели управления. Как только Эцгер закрыл дверь, мы сразу взмыли в небо.

Всего секунду спустя озлобленный рой остался позади. Мы мчались над городом со скоростью несколько сотен миль в час.

Голос Марф разнёсся по кабине:

– Не испачкайте мне ковёр ядом!

– Поздно, – простонал я. Оранжевая жижа просочилась через одежду, кожу жгло от невыносимой боли. У меня пострадали правая рука и обе ноги, и я видел, что ладонь уже покраснела и распухла. Айле тоже неслабо досталось: спина и правый бок блузки насквозь промокли от яда.

К счастью, Марф запаслась противоядием. Пока наша капсула неслась вперёд, мы скинули грязную одежду и щедро нанесли целебную мазь на ожоги. Лекарство помогло унять боль и успокоить кожу, но мою рубашку со штанами и блузку с джинсами Айлы было уже не спасти.

– Вам прямо никак без одежды? – проворчала Марф.

Мы, чувствуя себя совсем голыми в одном нижнем белье, переглянулись и ответили:

– С ней, конечно, намного лучше.

Марф вздохнула.

– Традиция у вас глупая, ну да ладно.

Она достала портативный 3D-принтер из кладовой в капсуле и на скорую руку напечатала для нас новую одежду. Всего через минуту мы с Айлой натягивали комбинезоны, которые выглядели так, будто их сделали из пластиковых мусорных пакетов. Да и ощущения от них были такие же. Хотя сейчас мусорная одежда была не главной нашей заботой. Нас ждал государственный переворот.

24. Идеальный план, не считая одной загвоздки

Айла не верила своим ушам.

– Что-что мы планируем сделать?!

– Свергнуть правительство, – спокойно ответила Марф. – Боюсь, сейчас это единственная альтернатива верной смерти.

– Но… как?

– Зависит от того, что там показывают в новостях.

Она побрела к телевизору на задней стене капсулы, и я заметил, что пейзаж за окном сменился с привычного бежевого на необычный красно-оранжевый.

А в следующую секунду мы резко затормозили и повисли в воздухе.

– Как она это делает? – спросил я.

– Делает что?

– Так быстро останавливается и трогается с места. Почему мы не вылетели в окно по закону инерции?

– У меня уйдёт несколько дней на то, чтобы объяснить технологию, – сказала Марф и включила телевизор.

– Где мы? – прошептала Айла, глядя в окно.

Капсула приземлилась на дно узкого пустынного каньона. Нас окружали громадные валуны, бросавшие длинные тени в предзакатном свете.

– Это пустой район за городом, – объяснил Эцгер. – Здесь нас искать не будут.

– Смотрите, – окликнула нас Марф и махнула рукой на экран. – Мы в телевизоре!

В новостях показывали наш грандиозный побег. Я ахнул, увидев, какой густой рой окружил тюрьму. У нас особо не было возможности оглядеться по сторонам, пока мы делали ноги. Поэтому я даже не представлял, сколько жури там собралось на самом деле. Наверное, сотни тысяч.

– …пострадали десятки мирных жителей. Примитивные люди и их подельники…

Тут экран поделился на четыре части. Сверху поместили зернистое изображение нас с Айлой, снятое на камеру-дрон у нашей школы, а снизу – Марф и Эцгера, которые смотрели прямо в объектив. Ну да, преступники как они есть.

– …вооружены и очень опасны…

– Некрасиво с их стороны брать наши школьные фото, – проворчала Марф.

– Да ладно, я там отлично получился, – отмахнулся Эцгер.

– Тсс! – шикнул я. Теперь показывали чиновника, который делал официальное объявление:

– Все запреты на использование яда сняты. Все сходятся во мнении, что примитивный вид «человек» представляет угрозу для Чума и должен быть уничтожен.

– Отличная новость! – обрадовалась Марф.

Я округлил глаза.

– Ты что? Они советуют жури нас перебить!

– Не волнуйся, Эцгер правильно говорит – здесь нас не найдут. И новость правда потрясающая!

– И что в ней такого потрясающего? – скептически переспросил я.

Тем временем на экране появился огромный рой, и сначала мне подумалось, что это те же жури, которые напали на нас у тюрьмы.

– Остальные два человека на данный момент находятся…

– Это значит… – начала было объяснять Марф, но тут Айла её перебила.

– Там наши родители!

Рой был такой громадный, что сложно было сказать, вокруг чего он собрался. Я только видел, как под ним пульсирует электрический купол.

– …на космодроме. Их собирались отправить на человеческий корабль на орбите, но сильные эмоции, которые люди вызвали у общественности, привели к тому, что всё воздушное движение перекрыто, и…

Айла ахнула.

– Они нападают на маму с папой!

Мы всмотрелись в экран.

– Да, это космодром, – подтвердил Эцгер. – Ручаюсь, ваши родители в ангаре под куполом. Небось, отдел иммиграции их защищает. А то бы загородку уже сняли.

– Мы должны им помочь! – воскликнул я.

– Вот почему новость потрясающая, – сказала Марф, возвращаясь к нашему разговору. – Правительство роет себе яму! Нам надо только дождаться, когда оно падёт.

– Почему ты так решила?

Марф показала на телевизор большим пухлым пальцем.

– Обрати внимание, кого здесь не хватает. Солдат! И у вашей тюрьмы их тоже не было.

– И что?

– И то! Правительство не справляется со своей единственной задачей. Традиционалисты потому и пришли к власти, что обещали покончить с собраниями недовольных. Для этого они издали приказ о подавлении эмоций. За последние двадцать лет бывало такое, что жури сбивались в рой, но государство сразу отправляло солдат. Они разгоняли протестующих и наводили порядок. А теперь правительство даже не пытается сдержать агрессию – наоборот, поощряет её! Оно так напугано, что спешит от вас избавиться. Вдруг люди вызовут у жури запрещённые чувства? Простых жителей чуть ли не умоляют на вас напасть. А ведь в самом начале они сулили совсем другое. Через день-другой толпа успокоится, вся планета придёт в ужас от того, что допустило правительство, и к власти придут новые лидеры – прямо как после трагедии с нагами.

Я сообразил, к чему она клонит, и меня бросило в холодный пот.

– Но они убьют маму с папой!

Марф болезненно поморщилась.

– Это единственный минус, и мне очень жаль…

– Надо их остановить! – закричала Айла и показала на панель управления. – Отвези нас на космодром!

– С ума сошла? – ответила Марф. – Видишь, какой там собрался рой? И он будет только разрастаться. Думаешь, те жури, которые поджидали нас у тюрьмы, мирно разошлись по домам после того, как мы сбежали? Ничего подобного. Пока доберёмся до космодрома – рой увеличится раза в два. И родителей вряд ли успеем спасти, и к себе привлечём внимание.

– Плевать! Полетели! – выпалила Айла, подбегая к панели.

– Удачи с управлением. – Эцгер хмыкнул. – Я посмотрю, как ты заведёшь двигатель.

– Неужели мы ничего не можем сделать? – спросил я.

– Можем, – сказала Марф. – Сидеть тут и ждать, пока нынешнее правительство неизбежно падёт и пустит всех людей с вашего корабля на Чум. Разве не этого вы хотели?

– Мы не будем жертвовать родителями!

– Понимаю, звучит ужасно…

– Заводи давай! – завопила Айла и шарахнула кулаком по панели.

– Куда ты собралась? – спокойно отозвалась Марф. – Навстречу верной смерти? Как мы планируем спасать ваших родителей?

Я оглянулся на телевизор. Жури буквально кипели от гнева, отчаянно бились об ограждение и больше походили не на рой крылатых существ, а на одного громадного, разъярённого зверя.

Полный антипод мечтательной танцующей толпы, очарованной музыкой Айлы. Можно сказать, версия из кошмаров.

Хм…

– А если мы повлияем на рой?

Все уставились на меня.

– Музыка сильно на них действует, так? Поэтому правительство её боится. Мы можем сыграть для жури что-нибудь приятное и успокаивающее, чтобы их злоба перешла в нечто более… позитивное. Это же возможно?

Марф молчала.

– Возможно же? – повторил я.

Тяжёлый вздох огромной ороро отдался глухим рокотом.

– Да. Сложно сказать. Мы же ещё не пробовали. И ты хоть представляешь, насколько это опасно? Нам придётся подлететь очень близко, чтобы они услышали музыку за своими криками. И космодром – это вам не тюрьма. В нём есть система защиты от воздушных атак. Боюсь, нас попытаются подстрелить, если мы туда заявимся.

– Попытаются или подстрелят? Твоя роскошная капсула не выстоит?

– Не знаю. Не уверена. Да я даже не уверена, что план сработает! Если останемся здесь и переждём, старое правительство падёт…

– А наши родители умрут! – закончила за неё Айла.

– И мы вместе с ними, если сейчас полетим на космодром! – рявкнула Марф. Я ещё не слышал, чтобы её голос звучал так громко и высоко. – Это слишком рискованно!

– Без обид, ребят, но ведёте вы себя глупо, – вставил Эцгер.

– А если бы это были твои родители? – спросил я.

Он пожал плечами.

– Ну, крикки не больно-то нежные. Мои родители только рассердились бы, задумай я их спасти при таком раскладе.

Я повернулся к Марф.

– А твои?

Она снова вздохнула – на этот раз так тяжело, что у неё всё тело содрогнулось. И шагнула к небольшой кладовой.

– Ну же! – вопила Айла.

– Хватит на меня кричать, – одёрнула её Марф. – Этим делу не поможешь.

Она открыла дверцу и достала ту самую красно-золотую гитару, которую забрали из нашего дома солдаты правительства. Подошла к панели управления и протянула инструмент Айле.

– Настраивай быстрее. До космодрома лететь всего пару минут.

Сестра просияла.

– Как ты её вернула?!

– Это не она. Я сделала сразу две и одну спрятала. Эцгер, ты с нами? Или сойдёшь с капсулы?

Эцгер выглянул в окошко на дно каньона.

– То есть выбор такой: посидеть тут на камнях или полететь к громадной толпе жури, которые визжат и плюются? И всё это без гарантии, что человеческая музыка сотворит чудо и моментально всех угомонит?

– Не обязательно так мрачно это описывать, – проворчала Марф.

Эцгер пошёл к двери.

– Ну, удачи. Вы все тут с ума посходили.

Мы поднялись в воздух, и я оглянулся на Эцгера. Честно признаться, он выглядел вполне довольным, сидя в одиночестве на камне, и я даже чуточку ему позавидовал.

25. Песня для протестующих

Айла сидела у дальней стены капсулы и настраивала гитару, а перед ней в воздухе парил маленький дрон-микрофон. Я стоял рядом с Марф, которая смотрела в лобовое стекло на окутанный сумерками город.

– Микрофон не работает! – пожаловалась Айла.

– Я его ещё не включила! – крикнула в ответ Марф. – Не переживай, внешние динамики довольно мощные. Жури тебя услышат.

Она повернулась ко мне и добавила шёпотом:

– Сложнее всего будет уворачиваться от их оружия импульсного действия. Они начнут обстрел сразу, как узнают нашу капсулу.

– И она взорвётся, если в неё попадут?

– Нет, у нас откажет двигатель. Взорвёмся мы в тот момент, когда рухнем на землю.

– И что нам делать?

– Постоянно двигаться, чтобы в нас было сложнее целиться. Я запрограммирую капсулу так, чтобы она меняла положение несколько раз за секунду. Думаю, от импульсного оружия это нас спасёт, но, к сожалению, придётся полностью затемнить окна.

– Почему?

– Мозг человека и ороро не способен обрабатывать визуальную информацию, которая меняется с такой скоростью. Мы ничего не почувствуем – поможет инерционное буферизирование, но если вдруг выглянем в окно, нас тут же вырвет.

– И как мы тогда поймём, сработала музыка или нет?

– Оставим телевизор включённым и будем надеяться, что прямой эфир не прервут.

Я посмотрел на экран над головой Айлы. В новостях всё ещё показывали рой у космодрома. Он становился всё больше, как Марф и предсказала. Видимо, к нему и правда присоединялись те жури, которые напали на нас у тюрьмы.

– Готовность – двадцать секунд! – объявила Марф. – Айла, ты готова?

– Надеюсь, что да, – ответила сестра и провела пальцами по струнам.

Я сел рядом с ней.

– Тебе чем-нибудь помочь?

Вдруг на все окна опустились тяжёлые жалюзи, и нас буквально отрезало от внешнего мира. Айла не слышала объяснения Марф и поэтому сильно встревожилась.

– Что происходит?

– Десять секунд! – крикнула Марф.

– Долго объяснять, – сказал я сестре. – Не волнуйся, так задумано.

Марф выключила звук в телевизоре, и я впервые услышал шум роя, к которому мы приближались. Крики становились всё громче, а на экране было столько жури, что они полностью заслонили яркий электрический купол.

– Пять… четыре… – отсчитывала Марф.

Свет ограждения мигнул, на секунду вспыхнул ярче и погас.

Разъярённая толпа пробила купол, защищавший наших родителей. Я ахнул, но этого никто не услышал за нарастающим гудением роя.

– …три… два…

Айла заметила, как изменилось у меня лицо, и проследила за моим взглядом. Жури устремились к ангару, в котором держали моих родителей. Их вопли почти полностью перекрывали отсчёт Марф.

– …один…

– Божетымой!

– Не смотри! – крикнул я Айле. – Просто играй!

– Микрофон включён! – доложила Марф.

На дроне зажёгся зелёный огонёк, и по капсуле расплылся запах бензина. Мы очутились прямо над роем.

Сестра посмотрела на меня, широко распахнув глаза от ужаса. Рёв толпы резал слух. Молясь про себя, чтобы нас услышали, я изобразил, будто бью по струнам, – ну же, Айла, играй!

Она не двигалась. Просто глядела на меня, бледная и испуганная. Я задёргался ещё энергичнее.

«Давай, Айла! Начинай!»

Она зажмурилась и взяла первый аккорд «А мне бы жить под небом голубым».

Динамики оказались мощными, как Марф и обещала. У меня даже в ушах зазвенело от такой громкости.

Айла вздрогнула, но продолжила играть.

Я поднял взгляд на экран. Там появилась наша капсула – миниатюрная капля в океане грозных жури. Она возникла над ними внезапно, словно из ниоткуда, и так же внезапно исчезла.

Снова появилась, чуть левее.

И снова исчезла.

И снова… и снова…

Всего за две секунды она поменяла положение раз шесть, двигаясь непредсказуемо и слишком быстро даже для телевизионной камеры жури.

Теперь мне стало ясно, зачем мы закрыли окна. Из-за инерционного буферизирования я не чувствовал этих скачков, но даже от мельтешения капсулы на экране меня начало подташнивать. Пожалуй, видеть это своими глазами и впрямь было бы невыносимо.

Музыка била мне по ушам, словно приливная волна. Я старался не обращать внимания на капсулу и наблюдать только за реакцией жури. Весь рой как будто содрогался от каждой ноты, сжимаясь на сильных долях такта и расширяясь на слабых.

Вспышка белого света моргнула в небе высоко над роем, а за ней последовала ещё одна – в другой стороне. А потом их стало три. Они были как три огромных фонаря, которые то включали, то выключали, такие яркие, что от них слепило глаза.

В нас стреляли.

Вспышек вдруг стало так много, что я больше не мог разглядеть нашу капсулу на экране. Только рой жури и яркое белое свечение.

Вступительное гитарное соло уже закончилось, и Айла запела.

Всё чернее становятся ночи,

Серых дней бежит череда…

У меня по спине пошли мурашки. Я очень давно не слышал её вживую и успел забыть, какой сильный у Айлы голос. Особенно если его пропустить через динамики, которые усиливают громкость раз в сто.

Заслышав пение моей сестры, весь рой жури дрогнул, словно по нему ударили молотком. А на третьей строке уже начал медленно покачиваться под музыку.

До этого они хоть и реагировали на звук гитары, но всё равно летели на ангар. А теперь, очарованные голосом Айлы, обо всём позабыли. Они неспешно двигались влево-вправо, прямо как ученики в столовой во время презентации.

Запах бензина никуда не делся, но к нему постепенно примешивался аромат жимолости с мятой.

В припеве Айла изменила одно слово:

А мне бы жить под небом под зелёным,

Где боль не режет сердце, будто нож…

Рой колыхался, поднимаясь ввысь: внимание жури переключилось со стоявшего на земле ангара на музыку, игравшую в небе.

«Сработало! Она их отвлекла!»

Айла склонилась над гитарой, всё ещё с закрытыми глазами, сосредоточившись на своей песне и больше ни на что не обращая внимания. Микрофон кружился в воздухе где-то между её лицом и резонаторным отверстием гитары.

Марф колдовала над панелью управления, а рой на экране полностью заслонил небо, которое то и дело вспыхивало ярко-белым.

Вдруг изображение исчезло и вместо него появился диктор новостей в телестудии. Видимо, его начальники решили прервать прямой эфир. Они же хотели доказать, как опасны и вредны эмоции, но происходящее выглядело совсем иначе.

Красиво.

Умиротворяюще.

Поэтому они выключили камеры. Мы побеждали.

Айла была уже на третьем куплете, и хотя запах бензина ещё чувствовался, его постепенно вытеснял букет жимолости и мяты. На проигрыше после третьего куплета Айла открыла глаза. Она увидела, как я радуюсь, и улыбнулась мне в ответ.

И тут в нас попали.

Видимо, от этого наше инерционное буферизирование перестало работать, потому что меня вдруг отбросило в сторону. Я врезался в кресло, отчего бок пронзила дикая боль, и плашмя упал на пол.

А потом в нас снова попали, и мы ухнули вниз.

26. Смерть на сцене

БЗ-З-З-З-З!

БЗ-З-З-З-З!

Я лежал на полу, скорчившись от боли. Где-то поблизости жужжало электрическое ограждение.

Окна всё ещё были закрыты жалюзи, и в капсуле горела аварийная лампочка, заливая кабину блёклым зелёным светом.

Рой снова разъярился, и до нас доносились его крики. И запах бензина. Я встал на колени. Всё тело ломило. По полу растекалась кровь – и, похоже, не только моя. Ноги сестры торчали из-за кресла. Я подполз к ней.

– Айла? Айла!

Она подняла голову: на виске жуткая рана, волосы запачканы кровью. Айла приоткрыла глаза и прищурилась, пытаясь меня разглядеть.

– Мм…

Её глаза снова закрылись, а голова опустилась.

БЗ-З-З-З-З-З! БЗ-З-З-З-З-З!

Крики становились громче, а жужжание – чаще. Рой совсем разошёлся.

– Айла? Ты ещё можешь петь?

Её веки дрогнули.

– Айла!

– Гх-х…

– Вставай, пожалуйста!

Айла не ответила. Ну, по крайней мере, она была жива.

БЗ-З-З-З-З!

БЗ-З-З-З-З!

БЗ-З-З-З-З!

Я с трудом поднялся на ноги. Марф как сидела – так и упала на панель управления, навалившись на неё всей тяжестью. Я поспешил к ней и едва не споткнулся о гитару. Несчастный инструмент сломался надвое, и гриф с декой соединяли только уцелевшие струны.

– Марф!

Она открыла глаза.

– МР-Р-Р-РМ-М-М-М…

Я ждал перевода, но программа молчала. Оказывается, мой наушник выпал и потерялся где-то в хаосе разгромленной кабины.

БЗ-З-З-З-З! БЗ-З-З-З-З! БЗ-З-З-З-З!

Видимо, Марф успела включить защитное ограждение либо оно зажглось автоматически после падения.

Хотя я не сомневался, что рой скоро его пробьёт. Надо было срочно что-то делать. И сейчас мы могли рассчитывать только на меня. Поэтому я ринулся к двери и распахнул её.

Мне в глаза ударило синее мерцание купола. Стена электричества метров десять в периметре окружала нас со всех сторон, жужжа и потрескивая. Я моргнул, привыкая к яркому свету, и посмотрел на орду обезумевших жури, зудевших за ограждением. Колени у меня задрожали.

Песня Айлы повлияла на них, и они балансировали на краю между яростью и блаженством, но стоило ей закончиться, как жури сорвались с этого края – и не в ту сторону, куда нам хотелось бы.

Теперь им снова хотелось нас убить. Они вопили во всё горло и бились об электрический купол. Каждый удар сопровождался громким «БЗ-З-З-З-З!».

БЗ-З-З-З-З! БЗ-З-З-З-З!

БЗ-З-З-З-З! БЗ-З-З-З-З! БЗ-З-З-З-З!

Что же делать?

Петь я не умею. Совсем.

Даже если попробую, вряд ли меня услышат. Рой слишком шумный.

Где там дрон-микрофон?..

Хотя как он поможет? Что я такого скажу? «Привет! Я к вам летел от самой Земли и ох как же устал махать руками!»

Впрочем…

Может быть…

Не сработает.

Но надо попытаться.

Я занёс ногу над землёй так высоко, как только мог, и сделал широченный шаг. Повторил то же самое с другой ногой и пошёл вперёд, нарочито преувеличивая эффект, с которым ходили жури, чтобы это выглядело как можно более нелепо.

Те из протестующих, что зависли в воздухе ближе всего к ограждению, ошарашенно подняли головы.

Остальные четверть миллиона никак не отреагировали. Они меня даже не видели. Просто подпитывались яростью своих сородичей.

Я шёл, подпрыгивая и прижимаясь к земле, как чёртик из табакерки, пока не остановился в полуметре от ограждения. Ещё один широкий шаг – и я очутился прямо перед электрическим полем. Волосы тут же встали дыбом. Я резко подпрыгнул, как будто меня ударило током.

Плюхнулся на пятую точку, рассчитывая на мягкое приземление.

И совсем забыл, что мы на космодроме. Поверхность здесь твёрдая, не то что пружинистый пол в школе. Я вовсе не подскочил, а едва не раздробил себе кости.

Ай…

Про себя я надеялся, что от этого мой номер стал только смешнее. Я поднялся на шатких ногах. В уши били разъярённые вопли жури, а в ноздри – вонь бензина. Зато они перестали биться об ограждение, а это был вполне себе прогресс.

Я решил повторить своё выступление на бис. Подпрыгнул к забору и рухнул на землю, словно пронзённый током. На этот раз падение вышло ещё больнее.

Тут за мной раздался грохочущий голос ороро:

– МР-Р-Р-РМ-М-М-М!

Марф стояла на пороге капсулы. Мы встретились взглядом, и она мне подмигнула.

Пока я гадал, что бы это значило, электрический купол снова отчаянно затрещал. Один жури бросился на него с диким воплем и отскочил назад, сбив тех, кто оказался за ним.

Похоже, комедия нравилась не всем.

– МР-Р-Р-Р-РМ!

Я обернулся. Марф шла ко мне, медленно и неуклюже, подняв руки над головой, как будто хотела меня задушить.

Вообще она умела нормально ходить, и в первую секунду я сильно растерялся. Огромные лапищи уже тянулись к моей шее, но тут я опомнился и увернулся, нырнув под её руками.

И рухнул на землю. А когда приподнялся и оглянулся, увидел, что она опять шагает на меня, переваливаясь с ноги на ногу. Её тело мерно колыхалось, прямо как вода в ванне, если поводить там рукой.

Она словно нарочно пыталась выглядеть нелепо.

О-о-о… Секунду…

Я снова поднялся и, прихрамывая, бросился прочь, всё ещё пружиня, как жури. Марф гонялась за мной вокруг капсулы, двигаясь ровно с такой скоростью, чтобы мы всегда оставались на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Рты-трубочки жури, стоявших и паривших прямо у купола, обвисли, и сами они отстранились от электрического поля.

К сожалению, остальные нас не видели, и их обуревала всё та же ярость. Время от времени кто-нибудь вырывался вперёд из глубин роя и со всей силы бросался на ограждение. Его отбрасывало назад, и в итоге он утягивал за собой наших зрителей с передних рядов, а освободившееся пространство занимали крикуны.

Стоило нам завоевать фанатов, как мы сразу же их теряли.

Мы с Марф трижды обогнули капсулу, останавливаясь на каждом повороте для шутливой потасовки. Я весь вспотел и тяжело дышал, но вопли жури всё не стихали.

В конце очередного круга я ненадолго задержался и обернулся на Марф. Мы были всего в паре футов от внутренней стены купола.

Она шла на меня, подняв руки. Я снова нырнул под ними и приземлился на живот… чересчур близко к стене. Марф не успела вовремя остановиться. Она врезалась в купол с оглушительным БЗ-З-З-З-З-З, отшатнулась и рухнула прямо на меня.

– МР-Р-РФ!

Меня полностью придавила громадная ороро, которая потеряла сознание от сильного удара током. А весила она, наверное, фунтов шестьсот.

Вопли жури и жужжание забора теперь раздавались как будто из-под воды. Я даже не слышал собственного крика. Я не мог двигаться. Не мог дышать. Мне отчаянно не хватало кислорода. Приглушённый вой толпы усилился, и жури всё чаще бились о заграждение. Моя щека была прижата к земле, и я отчаянно пытался втянуть носом воздух, но ничего не получалось. Перед глазами вспыхнули искры. Я начинал терять сознание.

«Зато не от яда умер», – подумалось мне…

И всё потемнело.

Конец.

До меня донёсся голос прекрасного ангела. Он встречал меня на небесах своей волшебной песней:

На свете много красоты и удовольствий,

Но даже скромный, нас пленит родимый дом,

К нему нас тянет, словно магией небесной,

И мы другого во всём мире не найдём.

«Какая красивая песня, – подумал я. – Моя сестра такую пела. И голос у ангела совсем как у неё. Может, смерть – это не так уж и страшно».

Видимо, Айла разбудила Марф своим пением, и та скатилась с меня с тяжёлым хрипом. Я закашлялся, отчаянно глотая ртом воздух, а в уши мне лилась чудесная мелодия песни.

Ах, дом,

Мой милый дом!

Мне нет тебя милее,

Мне нет тебя роднее!

Ах, дом,

Мой милый дом!

Айла стояла у двери в капсулу, крепко зажмурившись, по её лицу текла струйка крови, но она пела во весь голос, а перед ней парил микрофон.

Хорошо, что моя сестра ничего не видела. Иначе, наверное, сразу упала бы в обморок от вида четверти миллиона жури, покачивающихся в такт её песне.

После «Дом, милый дом» она перешла к «Какой чудесный мир». А потом к «Завтра».

Айла начала петь «Над радугой», когда рой перед нами расступился и компания жури вывела вперёд наших родителей. Марф, всё ещё слегка оглушённая после удара током, побрела к панели управления, чтобы убрать купол.

Мы заплакали и обнялись. Первым делом папа спросил, зачем мы оделись в мусорные мешки. Мы начали было рассказывать про свой побег, но рой жури нетерпеливо витал над нами, ожидая продолжения концерта.

Папа оторвал край своей рубашки, и мама перевязала Айле рану. После этого сестра вытерла слёзы и снова запела. Она пела ещё часа два, пока у неё не сел голос. Купол мы не включали, потому что он был больше не нужен.

Если по телевизору и объявили о том, что власть на Чуме сменилась, мы это пропустили. К тому времени, как нам удалось отыскать наушники и планшеты, в новостях уже вовсю вещали о том, как «все сходятся во мнении», что люди вместе со своей музыкой могут оставаться на Чуме сколько им угодно.

27. Запись передачи

Государственный телеканал Чума «Номер пять»

День 161 ППЛ (после прибытия людей)

ЛАН. Добро пожаловать на комедийное шоу «Человеческого канала»! Я ваш ведущий – Лан Мифун!

НАЙЯ. А я – Найя Хадид! Мы ненадолго прерываем марафон четвёртого сезона «Эда и Фреда», чтобы обсудить шестой эпизод «Фреду подарили щенка», который вы только что смотрели!

ЛАН. Сегодня у нас в гостях наша любимая межвидовая компания фанатов комедийного жанра: Марф, Эцгер и Айру. Что ж, как вам этот эпизод?

АЙРУ. Он такой смешной! Мне особенно понравилось, когда щенок оставлял повсюду свои телесные отходы. Хотя, вообще, это грустно и довольно мрачно. Не понимаю, зачем Фред держал щенка в плену.

ЛАН. Всё было не совсем так…

МАРФ. Разве? Фред надел на малыша ошейник и таскал повсюду против его воли. А на ночь запирал в клетке. Как ещё это назвать?

НАЙЯ. На Земле всё было не так! Мы очень любили наших питомцев и они нас тоже!

МАРФ. Вряд ли. Это вам хочется так думать. На самом деле вы их притесняли.

АЙРУ. Может, они притворялись, будто любят вас, в обмен на еду? Звучит логично.

ЭЦГЕР. В этой серии было слишком мало еды.

МАРФ. Ты так обо всех сериях говоришь.

ЭЦГЕР. Но это правда! Кроме того эпизода, где они праздновали с едой.

ЛАН. Ты про «День благодарения»?

ЭЦГЕР. Да. Хотя и он ужасный. Птицу надо было есть до того, как она умерла.

НАЙЯ. Кажется, об этом мы уже спорили…

ЭЦГЕР. И не раз. Но вы всё равно говорите всякую ерунду.

ЛАН. Слушайте, я бы с радостью поговорил о еде, но сейчас нам надо обсудить новости человеческого общества на Чуме. Сегодня их немало! Да, Найя?

НАЙЯ. Ещё бы! Начнём на спортивной ноте. Вчера открылся сезон третьей региональной лиги по сусвуту, и впервые в истории планеты в нём участвовала команда людей! «Бойцы девяносто девять» под руководством главного тренера Дейва Гандерсона сошлись нос к носу с «Командой Семь-Восемь», но проиграли со счётом… ничего себе! Триста три тысячи шестьсот двенадцать… к нулю!

ЛАН. Такое вообще возможно?

АЙРУ. Да. Я видел матч по телевизору. Очень жаль. Все сходятся во мнении, что людям не даётся этот вид спорта.

ЭЦГЕР. Да как так-то! Это же очень важная часть нашей жизни! Совсем не дурацкая и не бесполезная игра!

АЙРУ. Конечно! И я приятно удивлён, что ты с этим согласен, Эцгер!

МАРФ. Ничего подобного. Помнишь тему программы на прошлой неделе? Когда мы объясняли, что такое сарказм?

АЙРУ. О! В самом деле. Эцгер, это был сарказм?

ЭЦГЕР. Что ты! Я никогда его не использую. Особенно если речь про сусвут. Обожаю смотреть, как жури мотаются по небу и швыряют друг в друга всякими штуковинами. Конечно же, это не бестолковая трата времени!

НАЙЯ. Ла-а-адно… вернёмся к новостям!

ЛАН. Точно! Переходим к миру науки. Сегодня в Межвидовой академии «Айсийи» в отделении для взрослых открылась запись на курсы музыки, анимации и комедийной импровизации. Неважно, есть у вас подходящий опыт или нет, рады будут всем: и людям, и жури, и криккам, и ороро! Хотите поучаствовать в культурном развитии планеты и хорошенько повеселиться? Приходите!

НАЙЯ. Это очень важные курсы, особенно по анимации. Мы отчаянно нуждаемся в талантах!

ЛАН. Серьёзно, мы же не будем вечно гонять «Птах» по кругу. Надо придумать что-нибудь новое! Мы хотим сделать свой вклад в культуру планеты, на которой нас так любезно приютили! Какие у нас ещё новости, Найя?

НАЙЯ. Крупные события в мире музыки! Во-первых, объединение людей и ороро по музыкальным технологиям только что объявило о грандиозном прорыве. Инженеры тщательно изучили человеческие архивы и, наконец, воссоздали гобой!

ЛАН. Ух ты! Марф, ты же состоишь в этой группе?

МАРФ. Да. И должна сказать, что работа над гобоем стала настоящим испытанием, даже сложнее тромбона. Однако праздновать ещё рано. Кто-то должен научиться играть на гобое, чтобы мы могли убедиться в нашем успехе.

ЛАН. Скрестим пальцы на удачу! А если кто-нибудь из наших зрителей считает, что сумеет извлечь мелодию из гобоя, про который мы пока даже не уверены, хорошо он получился или нет, обязательно свяжитесь с объединением по музыкальным технологиям и как можно скорее!

НАЙЯ. Во-вторых, у нас самая крупная новость аж за несколько месяцев! Передать тебе слово, Лан? Всё-таки твоя родня.

ЛАН. Точно! У моей сестры Айлы Мифун вышел новый альбом!

АЙРУ. Ух ты, здорово!

ЭЦГЕР. Точняк! И это я без сарказма!

ЛАН. Он будет доступен для загрузки по всей планете на частоте один «Людской музыки» начиная с сегодняшнего вечера! А чтобы отметить выпуск альбома, завтра вечером Айла выступит на концертной площадке Мемориала нагов. Вход бесплатный!

АЙРУ. Скорее бы! Все сходятся во мнении, что Айла Мифун – крупнейшая звезда на Чуме!

МАРФ. Все, кроме ороро. Для нас человеческие голоса звучат чересчур высоко. Признаться, даже раздражают. Мы останемся дома смотреть телевизор.

НАЙЯ. Тогда включайте наш канал! Завтра у нас начинается марафон десятого сезона «Птах». А те, кто собирается на концерт, имейте в виду: туда слетится чуть ли не вся планета, так что приходите заранее и занимайте места!

ЛАН. Все сходятся во мнении, что вечер нас ждёт потрясающий! Увидимся там! И не забывайте: первые ряды надо уступить криккам, потому что они слишком низкие и ничего не видят за нашими головами!

ЭЦГЕР. Спасибо, что вспомнил. На прошлом бесплатном концерте правда было очень неудобно.

ЛАН. Ну что ты, Эц! Мы должны заботиться друг о друге.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Полина Властовская

Ответственный редактор Елена Абронова

Художественный редактор Татьяна Сырникова

Литературный редактор Ольга Дергачёва

Арт-директор Елизавета Краснова

Вёрстка обложки Елизавета Краснова

Корректор Татьяна Князева

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Content

Джефф Родки
Неземляне

1. Слухи о громадных насекомых

2. Приглашение

3. Отбой, можете возвращаться

4. Добро пожаловать на Чум

5. Серьёзно, вы тут не нужны

6. Дом для больших зефирин

7. Инопланетный званый обед

8. Кто хочет перекусить новеньким?

9. Развод в столовой

10. Похитители планшетов

11. Новости, погода и ненависть

12. Загадочный аромат пончиков

13. Тсс! Хочешь купить мультик?

14. Пища для размышлений

15. Чёрные пятна истории

16. Сладкий запах комедии

17. Шутка, зашедшая далеко

18. Неясные сигналы

19. Дверь в полу

20. Все сходятся во мнении (Но не всегда)

21. Головы вверх!

22. Из такой переделки не выбираются

23. Гладко всё не пройдёт

24. Идеальный план, не считая одной загвоздки

25. Песня для протестующих

26. Смерть на сцене

27. Запись передачи

Над книгой работали