Кэрри Маккроссен, Иан Макуэти

Марго Мертц все уладит

Carrie McCrossen

Ian McWethy

Margot Mertz Takes It Down

© Ian McWethy; Carrie McCrossen, 2021

© Парахневич Е., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

«Вдумчивый, забавный, праведно-сердитый взгляд на серьезную тему».

– Kirkus Reviews

«В своем дебютном романе Маккоссен и Макуэти затронули деликатную тему. Остроумное повествование от первого лица и самоуверенность Марго заставят читателей буквально утонуть в истории».

– Booklist

1. Как довести учителя до слез

– Если бы ты знала, до чего он хорош! Ни капли жира. Плечи – просто сказка, а руки, ммм… какие у него руки! А какой у него…

– Миссис Блай… – перебила я, пытаясь сменить тему. Мне совершенно не нравилось, куда заворачивает разговор.

– Извини. Я просто хотела тебе объяснить… Но да, та права. Это к делу не относится. И совсем меня не оправдывает. Как я могла потерять голову?.. А если кто узнает? Марго, что мне делать?..

Миссис Блай с отчаянием глядела в свой бокал, будто в джине-тонике могло найтись спасение. Она заметно нервничала. Ее судьба зависела от девицы, которой она однажды влепила четверку[1].

– Мы с Джошем переспали всего один раз. Конечно, он хорош в постели, но…

– Миссис Блай, я, правда, честное слово, клянусь вам, совершенно не хочу знать подробности.

– Я очень люблю мужа. У нас, разумеется, не все гладко. Я вечно занята, а он требует, чтобы я играла с ним в настольные игры… – Она поморщилась. – Но это совсем не оправдание. Нельзя, чтобы одна глупая ошибка по дурости… – Миссис Блай всхлипнула. – У нас обязательно все наладится, если ты мне поможешь. Пожалуйста, прошу тебя!..

Тут она окончательно слетает с катушек и ревет в голос: громко, позорно и безобразно. Вообще миссис Блай – женщина довольно симпатичная. Для училки – так и вовсе ничего. Разве что слишком любит солярий, особенно зимой, но одевается неплохо и знает толк в косметике. Такая пройдет мимо по улице – и не заметишь, но когда она сорок минут подряд втюхивает тебе про окислительно-восстановительные реакции, то под конец кажется просто красоткой.

Но не сейчас. Сейчас у нее такой вид, будто она всю ночь пила не просыхая. Вдобавок рыдает так, что на нас оборачиваются соседи.

– Я могу чем-то помочь? – К нашему столику подошла древняя официантка: то ли Ронда, то ли Нэнси.

– Нет, спасибо, – уверенно ответила я за нас обеих. Ронда/Нэнси заковыляла обратно к бару.

Я никогда не боялась, что в таверне «У Пита» с меня потребуют документы. Это место для заядлых пропойц, которым плевать на антураж и интерьеры. Полы здесь вечно липкие, у туалета стоит сигаретный автомат (?!), а за барной стойкой висит постер фильма восьмидесятых годов под названием «Лыжная школа». На этом откровенно женоненавистническом плакате изображена гигантская пара сисек в бикини, по которым в декольте скатываются два крошечных и якобы «крутых» парня. Над ними слоган: «Самые извилистые склоны». В общем, испытания временем не выдерживает[2].

В любом случае я ходила сюда не ради выпивки. Я всегда заказывала минералку с лаймом. В таверне удобно встречаться с клиентами. Каким бы ни было убогим заведение, взрослые могут прийти сюда тайком, заказать выпивку и забыть о том, что собираются отстегнуть пару тысяч долларов подростку.

– Слушайте, вам не кажется, что спать с мужчиной по имени Джош – само по себе ошибка? – Я пыталась поднять миссис Блай настроение, но она не оценила мой юмор. – Знаете, я, пожалуй, смогу вам помочь.

Миссис Блай встрепенулась и подняла глаза.

За последние два года кто только не сидел напротив меня: и учителя, и школьники, и родители. Даже местный сенатор. Со мной делились постыдными тайнами: рассказывали о позорных твитах и неприличных видео, которые я потом удаляла. В этом и заключалась моя работа. За определенную плату я могла перетрясти весь интернет и устранить последствия любой глупости.

В данном конкретном случае миссис Блай, штатная учительница химии из Школы Рузвельта, изменила мужу с Джошем Фрэнджем, учителем химии из Школы Брайтона (Брайтон – наши извечные соперники. Ну, в том случае, если вы учитесь в старших классах и любите мериться достижениями. Лично мне откровенно плевать). У Джоша давно сложилась своеобразная репутация. Он вроде местной шлюхи мужского пола: переспал практически со всеми училками округи. Я видела его аккаунт в Инстаграме и, если честно, не понимаю, из-за чего сыр-бор. Как по мне, он обычный мужик за сорок с мордой кирпичом. Каждому, видимо, свое.

Вот что, собственно, произошло. В минувшие выходные супруг миссис Блай уехал из города, решив навестить больную матушку (ах!), а миссис Блай тем временем отправилась на «Вечер учителей, посвященный рок-караоке!!!» (брр!). Там фальшиво пели, хлестали «Маргариту» и щелкали друг друга на телефоны. Вот фотка с Джошем. Вот – с миссис Блай. Вот миссис Блай и Джош поют дуэтом «Под давлением» (Фредди Меркьюри и Дэвид Боуи, наверное, до сих пор ворочаются в гробу). И… самое главное – они страстно целуются на камеру.

К ужасу миссис Блай, одна из фотографий появилась в Инстаграме Джоша. Сам снимок был вполне невинным – как эти двое поют дуэтом, но он противоречил ее алиби: мол, в тот вечер «они с Шейлой играли в боулинг». Вдобавок миссис Блай переживала, как бы в ленте со временем не появились и другие фотографии. Или муж мог увидеть эту и проявить ненужное любопытство. Она написала Джошу, попросила удалить пост, но тот до сих пор не ответил.

– Ну? – спросила миссис Блай, вывалив на меня свою грязную историю.

Ей не терпелось услышать ответ.

На первый взгляд дело казалось простым. Подумаешь, одна-единственная фотка. Беда в том, что ничего «просто» не бывает. Никогда не знаешь, сколько есть на самом деле фотографий, постов или электронных писем. Не знаешь, где они хранятся. Только ли на телефоне? Или еще и в облаке? Или есть резервная копия на ноутбуке? Еще никогда не знаешь чужих намерений. С какой целью Джош опубликовал тот снимок? По глупости, не понимая, что из-за него у миссис Блай могут быть неприятности? Тогда удалить фотку будет проще простого. Или он намеренно разрушает ее брак? Тогда мы рискуем увязнуть по уши…

Чутье подсказывало, что Джош Фрэндж еще подкинет нам проблем. Миссис Блай наверняка рассказала не все. Иначе с чего бы ей предлагать уйму денег за одну-единственную жалкую фотографию?

– Мне надо подумать…

Миссис Блай, рассчитывая на другой ответ, наморщила лоб, щедро намазанный тональным кремом. Она рассвирепела, как училка, которая уличила тебя в том, что ты подделала справку от врача.

– О чем тут думать?! На кону моя жизнь, и я готова заплатить сколько требуется. Чем тебе еще заниматься? Зубрить уроки? Ходить на танцы? Вышивать крестиком? Ты ведь школьница, в конце концов!

Ах школьница, значит? Тут уж разозлилась я. Этот ярлык – «школьница» – полностью обесценивал все, чем я занимаюсь. Я предприниматель. Начинающий технарь. Волк-одиночка. Дочь. Мизантроп. Потенциальная ведьма. (Ладно, я не совсем ведьма, но Грег Майес однажды назвал меня так, и, надо признать, мне понравилось. Хотя из ведьминских штучек я разве что один раз сожгла пало санто у себя в комнате.)

Короче, зовите меня как угодно. Но только не «школьница» – потому что это звучит так, будто я тупица, которая не способна найти себе место. А я знаю, кто я такая. Я Марго, чтоб меня, Мертц!

И вообще, миссис Блай сама пришла ко мне за помощью. Неужели она думает, будто строгим голосом, мол, «живо к директору», меня запугает? Она рассказала мне о своей интрижке. Тут я главная!

Однако, разумеется, я не стала говорить ничего вслух. Я ведь профессионал. Поэтому просто ответила:

– Это будет стоить денег.

Ближе к делу, в общем. Как я уже говорила, работа не очень-то мне нужна.

Цена миссис Блай не смущала. Как всегда. Едва клиент понимал, что я могу исправить его фатальную ошибку, то, кем бы он ни был – учителем, подростком или местным метеорологом, – он всегда соглашался на мои условия. А что, впрочем, оставалось?

– Спасибо! Спасибо тебе, Марго. Заплачу любые деньги! Главное, сделай так, чтобы фотография исчезла!

Миссис Блай достала из учительского портфеля двести долларов – мою предоплату. Я сообщила, что свяжусь с ней, если потребуется уточнить детали, и торопливо ушла. Таверна «У Пита» пропахла неудачей, а мне предстояло много работы.

2. Дикпик, с которого все началось

Наверное, вас мучает немало вопросов. Например, каково это – глядеть на рыдающую училку? Или что такое пало санто?

Ну и самое главное… как тебя угораздило заняться этим делом?

Отвечаю по порядку: 1. Это стремно. 2. Ароматизированная палочка. И 3. Сама себя постоянно об этом спрашиваю. Если честно, понятия не имею, как так вышло. Я бы сказала, чистой воды случайность.

Хотя, если задуматься, сыграли свою роль два обстоятельства. Два паршивых события, которые закалили мой характер и сделали тем, кто я есть.

Паршивый жизненный урок номер один: друзья не вечны

С друзьями у меня всегда обстояло не очень. Нет, в начальной школе были всякие «подружки» (из тех, кого зовут на день рождения или с кем обмениваются наклейками от жвачки). Однако позже они куда-то подевались. Скорее всего, многих отпугнул мой эмоциональный спич против избирательной коллегии в первый же день занятий. Поэтому с шестого класса я осталась одна. Одна ходила в столовую. Одна сидела в автобусе. И даже, хотите верьте, хотите нет, одна делала групповые проекты (такое бывает, если ты ни с кем не дружишь). Родители думали, у меня депрессия. Хотя, как по мне, никакой депрессии у меня не было, по крайней мере «официально». Просто я не привыкла к тому, что все вокруг меня ненавидят, причем безо всякой на то причины.

Потом я встретила Бетани. Стало намного проще. Мы как-то раз сели рядом в библиотеке, разговорились и выяснили, что обе обожаем пельмени и Соню Сотомайор[3]. Кроме того, обе живем в многоквартирном доме, а не отдельном коттедже (в отличие от большинства наших одноклассников). Нянек и домработниц у нас никогда не было, маленькими нас водили в детский садик или отдавали на воспитание бабушкам и дедушкам. Скоро мы стали неразлучны: вместе шлялись по улице, обсуждали мальчиков и хохотали так, что писались кипятком. Конечно, одноклассники по-прежнему нас не любили. Например, Меган Миллс, моя бывшая подружка, высмеяла мою новую стрижку – мол, с ней я похожа на… (гомофобное высказывание, которое я не стану повторять, дабы не уподобляться некоторым). В компании Бет стало проще давать отпор. Наверное, когда рядом хороший и надежный друг, не страшно никакое испытание (даже средняя школа). А у меня был самый лучший друг на свете!

Потом настала пора старших классов. Все пошло прахом. Мы с Бет возлагали на девятый класс большие надежды. Шкафчики крупнее, учителя умнее. Всякой нелепицы поменьше. Вдобавок мы впервые с тех пор, как… хотя нет, вообще впервые, вызвали интерес у противоположного пола. Мы делали вид, будто нас это раздражает, что мы выше столь тривиальных и патриархальных помыслов, но втайне, разумеется, млели. Сильнее всего мечтали привлечь внимание самого желанного мальчика школы – Криса Хайнца.

Крис Хайнц для школьника был нереально красив. Пухлые губы, лохматые каштановые волосы, смуглая кожа… Уже в десятом классе он мог похвастать шестью кубиками на прессе, как у двадцативосьмилетнего парня, и жилистыми руками грузчика[4]. Ни я, ни Бет не пересекались с ним на уроках, но, как и вся школа, сходили по нему с ума. Мы не раз видели, как он с приятелями раскачивает торговый автомат, чтобы бесплатно вытащить чипсы. Слышали, как учителя в коридоре вопрошают: «Мистер Хайнц, вы почему не на уроке?» Он был нашим любимчиком, ожившей мечтой, совершенно далекой от реальной жизни, поэтому мы с Бет могли проецировать на него любые фантазии. Оттого мы удивились вдвойне, когда в один прекрасный день он позвал Бет на свидание. Настоящее, реальное, не воображаемое свидание с самым сексуальным парнем школы, приятно пахнущим треской.

Знали бы мы, какой Крис на самом деле мерзавец! «Свидание» заключалось в том, что он весь вечер пытался споить Бет, не слушая протестов, потом ощупал ее во всех местах и засунул язык ей в горло, как в порнофильмах, которые смотрел без устали последние три года. Когда Бет стала возмущаться, Крис разозлился и велел ей проваливать. Наутро он растрезвонил, будто Бетани ему отсосала, и дал ей прозвище Бет Глубокая Глотка (нет бы что-то умное придумал!). Ее тут же начали отмечать на всем, что прямо или косвенно связано с минетом (от леденцов до магазинов интимных товаров), и завалили ей почту порногифками. Неделю спустя… Бетани попыталась покончить с собой.

Беда в том, что у Бетани была настоящая депрессия. Не такая, как у меня в шестом классе, а намного серьезнее. Очередной пик болезни пришелся на ту пору, когда она пошла с Крисом на свидание. Не самый удачный момент, чтобы подвергнуться сексуальным домогательствам, а потом прослыть шлюхой.

Остаток года Бет провела в психиатрической лечебнице, затем переехала в Колорадо к бабушке и дедушке. Видимо, ей и впрямь пришлось несладко, потому что, уехав, она оборвала все ниточки, которые связывали ее с Норт-Вебстером. В том числе со мной.

Хотя нет, не совсем. Я поклялась писать ей каждую неделю и рассказывать о своих делах. Дружба не может умереть из-за одного озабоченного козла. Бетани, правда, ни разу не ответила, но не беда. Ответит, когда будет готова.

Паршивый жизненный урок номер два: у моих родителей плохо с математикой

Я решила поступать в Стэнфорд с восьми лет. С тех самых пор, как мне по ошибке доставили буклет, адресованный моему соседу сверху, некоему «Джеймсу Маккартни», которого я в глаза не видела. Я открыла конверт и обомлела. Не знаю отчего: то ли от видов кампуса, то ли от улыбок успешных выпускников вроде Сергея Брина*, Ларри Пейджа* и Сандры Дэй О’Коннор**[5]. До этого момента я очень смутно представляла, что такое колледж, но, как выяснилось, это идеальное место для прокачки мозгов. Место, где ценится трудовая этика. Место, где я буду считаться нормальной. С того дня я потеряла покой. Другие девочки гадали, кому из рок-звезд отдать свою девственность, а я сохла по Стэнфорду. То есть буквально мечтала ему отдаться. (Да-да, занялась бы сексом с колледжем. И мне ничуточки не стыдно.)

Представьте мой ужас, когда через пару месяцев после отъезда Бет родители усадили меня на диван и произнесли зловещую фразу: «Нам надо серьезно поговорить». (Я думала, беседа предстоит о сексе – и, честное слово, лучше бы оно так и было.) Мне сообщили, что денег на колледж больше нет. Если хочу поступать – то исключительно своими силами. Нет, я, конечно, не рассчитывала, что мне оплатят все годы учебы. В конце концов, папа у меня владелец химчистки, а мама и вовсе медсестра. Мы не какие-то богачи. Но мои родители знали, что я мечтаю о колледже. Они обещали найти деньги. Говорили, у них есть какой-то план.

Увы, план оказался не слишком хорош. По факту все свои сбережения, то есть деньги на мою учебу, они вложили во вторую химчистку. Первая процветала, и они решили расширить бизнес. Идея выглядела разумной – пока им не вздумалось поставить управляющим дядю Ричарда. Его только что уволили из супермаркета, он переживал трудный развод – кому, как не ему, ДОВЕРИТЬ ДЕНЬГИ НА УЧЕБУ МАРГО? И да, вторая химчистка прогорела. За каких-то полгода дядюшка Ричард разорил ее, и деньги на колледж испарились.

Вот так обстояли дела к десятому классу. Ни друзей, ни денег, ни перспектив. В общем, сплошная печаль.

Как-то раз на уроке у миссис Окадо до меня донесся глухой бубнеж. Сидящий рядом мальчик, весь в прыщах и не начавший толком бриться, уныло бормотал себе под нос. Это был Кевин Бин, он же – мой самый первый клиент.

Кевин был крайне нервным молодым человеком. Он постоянно грыз ногти, скрипел зубами и частенько испытывал позывы к рвоте. Его рвало на школьных спектаклях в третьем классе, в пятом и каждую среду – в седьмом. Однажды во время выступления он блеванул так сильно, что поползли слухи, будто у него Эбола, хотя на самом деле он распереживался из-за того, что придется петь.

– Все, мне крышка… Это надо было так облажаться… – бормотал Кевин, выпученными глазами уставившись в парту.

Я встрепенулась, переходя в защитный от рвоты режим. Может, есть какая-то тряпка себя прикрыть? Не-а, нету… Попросить салфетки у миссис Окадо? Нашла у кого просить – она зубы-то чистит не каждый день… Спрятаться за рюкзаком? Он маленький, не прикроет.

– Кевин, у тебя проблемы? – заговорила я в лучших традициях переговоров с террористами. Сочувственно, но уверенно.

– Мой член увидят все, кому не лень.

«Мой член увидят все, кому не лень». Такие новости – и с утра пораньше…

– Ясно… Наверное, тебе лучше обсудить это с кем-нибудь из близких, – предложила я без особого успеха.

– Я… Я нечаянно. Оно само так вышло. Я правда не хотел фотографировать свой пенис, – пробормотал Кевин, не отрывая взгляда от парты.

Так, давайте уточним. Если вам без спросу присылают фотку члена – срочно шлите парня на хрен. Серьезно. Он тот еще козел. Стал бы он в реальной жизни снимать на людях штаны и трясти гениталиями? Вряд ли. Это мерзко и незаконно. Так почему в интернете можно?

Однако когда Кевин рассказал, что не хотел никому отправлять фотку и сделал ее только затем, чтобы разглядеть, нет ли у него злокачественной опухоли, а его старший брат Тревор отнял телефон и шутки ради разослал снимок девчонкам из нашего класса… я ему поверила. Потому что образ «сексуального самца с членом наперевес» никак не желал примеряться на несчастного Кевина, которого тошнит всякий раз, когда идет дождь.

Я не знала, что мне делать, кроме как тянуть время до конца урока. Однако Кевин понемногу зеленел. Так бывало всякий раз, когда ему приходилось выступать перед публикой. Значит, рвота уже на подходе.

Пора действовать! Я не хочу смывать с себя блевотину!

– И что такого, если твой член у кого-то в телефоне? Не он первый, не он последний! В Белом доме каждый второй засветил гениталии, – сказала я, аккуратно отодвигая стул на десять сантиметров.

– Но так нельзя… Если фотка всплывет? Станет вирусной?

– Кевин, вряд ли твой член настолько хорош.

– А если увидит мама? И я не попаду в колледж, потому что…

Кевин икнул. В горле у него булькнуло. Господи.

– Слушай, давай я ее удалю! Хочешь?

Не знаю, откуда во мне взялась решимость. Наверное, я хотела его успокоить. Или невольно представила, как сотрудник приемной комиссии глядит на табель с оценками Кевина и одним глазом косит на экран с фотографией члена, и от этой абсурдной картинки у меня коротнуло в мозгу.

Сама не зная почему, я ляпнула:

– Я все сделаю.

Кевин, кажется, мне поверил, потому что замолчал и впервые посмотрел в глаза.

– Правда? Как?

И тогда… Не помню, что именно я ему наплела. Зная себя, наверняка всякой чуши вроде «У каждого приложения есть свои средства защиты», или «Скорее всего, дело во вредоносном ПО», или «Ресурсы цикличны». Короче, наговорила чепухи, чтобы Кевин мне поверил, потому что: а) я часто морщу лоб, а когда ты морщишь лоб, тебя принимают за умного; и б) он пребывал в полном отчаянии. Был готов уверовать в любые чудеса: что его пенис волшебным образом вернется в штаны, где ему самое место.

Кевин маниакально нырнул в рюкзак за айфоном.

– У меня на счету сто пятьдесят долларов, и еще триста могу принести завтра. Недавно был день рождения, бабушка подарила наличные. Этого хватит?

Черт возьми! Он собирается мне заплатить! Причем неплохо. Купить мое время? Господи. А чему тут удивляться? После того как наш район перепрофилировали, отбросы вроде меня оказались в одной школе с богатенькими детками наподобие Кевина. Я не преминула этим воспользоваться.

Он перевел мне сто пятьдесят долларов и убежал на следующий урок. Я буркнула «спасибо», запоздало сообразив, что придется искать фотографии его члена и удалять по одной, чтобы они никогда не увидели свет (чем я и занималась на протяжении следующих нескольких недель).

Потом, не успела я опомниться, ко мне повалили новые клиенты с теми же просьбами. Все были готовы платить. Я поняла, что если выбросить из головы лишнее и не отвлекаться на всякую мишуру (типа вечеринок, шумных компаний и парней… вообще приятелей), я вполне сумею поступить в Стэнфорд. Требовалось одно – подчищать за другими грязь. Правда, мне не хватало навыков.

К счастью, я знала одного компьютерного гения, который нуждался в деньгах не меньше моего. Знакомьтесь: Сэмми Сантос.

3. Очередная паршивая работенка

МАРГО: Подвалило очередное дельце. Заработать хочешь?

СЭММИ: конечно

МАРГО: Круто! Иду обратно в школу. Оставила ноут в шкафчике. Ты в лаборатории? Загляну.

МАРГО: И да, я помню, что обещала не браться за новое дело, но клиентка бьется в истерике. Хорошо платит. По двойному тарифу.

МАРГО: Оно того стоит. Оба будем в выигрыше.

СЭММИ: я ничего не говорил

МАРГО: И вообще, мне нравится моя работа.

СЭММИ: ок

МАРГО: Не ерничай. Лучше признай. Я в этих делах мастер.

СЭММИ: ок

МАРГО: Не хли меня. А то покусаю.

МАРГО: *не зли

МАРГО: Ладно. Молчи и дальше. Молчание – знак согласия.

МАРГО: Работаем на миссис Блай. Она вроде была у тебя училкой в девятом классе?

СЭММИ: неа

МАРГО: Была.

СЭММИ: не была

МАРГО: Была. Я еще удивлялась, почему ты так шпаришь в химии. Помнишь? Потому что мать заставила тебя летом ходить на курсы, и ты мог закончить школу на два года раньше. Я все думала: «Да ладно, миссис С., уймись».

СЭММИ: у меня был мистер паскуале, блай у меня не было

МАРГО: Ничего подобного. Паскуале я бы запомнила, он слишком высокий.

МАРГО: Под два метра, кажется.

МАРГО: Я бы запомнила.

МАРГО: Я высоких людей всегда запоминаю. Вечно боюсь, чтобы они головой не стукнулись.

СЭММИ: ……

МАРГО: Ага. Пиши-пиши. Посмотри расписание в девятом классе и поймешь, что я права. Потому что я всегда права.

СЭММИ: не нди

СЭММИ: *не нуди

МАРГО: Я ПРАВА!

СЭММИ: нет

МАРГО: Хотя бы глянь расписание за прошлый год.

СЭММИ: я в лаборатории

После слов «я в лаборатории» я поняла, что ответа не дождусь, поэтому решила, что с тем же успехом можно продолжить спор позднее, лицом к лицу. Сунув телефон в карман, я пошла обратно в школу.

Миссис Блай попросила о встрече во время седьмого урока – видимо, у нее к тому моменту закончились занятия и она переключилась на более насущные заботы. Выходить из школы перед седьмым и восьмым уроком довольно рискованно. Это излюбленное время прогульщиков, и директор Палмер обожает ловить с поличным, когда они торопятся на автобус.

Я подошла к центральному входу перед самым звонком. Разумеется, у двери стоял Реймонд Палмер собственной персоной – в рубашке, застегнутой на все пуговицы, брюках цвета хаки и с неизменным свистком на шее. Палмер носил его, сколько себя помню, хотя на моей памяти ни разу в него не свистел.

– Мертц. Так-так-так. Что привело вас в школу в два тридцать пять, хотя вы в этот момент должны быть на занятиях? – самодовольно спросил он.

Напыщенный идиот.

– Я ходила на прием к мануальному терапевту. Другого времени не нашлось, – ответила я, не сбавляя шага. – Честно, я не люблю прогуливать уроки по анатомии. Но поскольку мануальный терапевт показывает все на практике… можно считать, это время пошло мне в зачет. – Я, не снизойдя до фальшивой улыбки, надменно глянула на директора, вытащила из заднего кармана «справку от врача» и шагнула к дверям. – Кстати, у вас отличный галстук.

Словно по сигналу, грянул звонок. Коридоры заполонили школьники. Директор Палмер прочитал «справку от врача», сморщил бледный лоб и разочарованно уронил плечи с видом сорокапятилетнего мужчины, которому осточертела его работа.

Я втянула голову и поплелась к лестнице, где чуть не налетела на двух девятиклассниц, которые пялились друг другу в телефоны. Я приотстала на шаг, стараясь не подглядывать, и спустилась в школьный подвал, где размещались самые скучные клубы для ботаников. Проектирование, компьютерный класс, технический театр и – вишенка на торте – кружок робототехники. Официально он создавался с целью разработки роботов и участия в соревнованиях между штатами, но когда бы я туда ни зашла, там сидел один Сэмми да залетные девятиклассники, которые еще не знали об изобретении дезодоранта.

Когда я вошла, Сэмми собирал какой-то человекоподобный механизм с ножами вместо рук.

– Сэ-э-эмми, – протянула я нараспев, выглядывая из-за двери.

– Ма-а-арго, – откликнулся он, подыгрывая нашей давней забаве.

Мы корежили друг другу имена не первый год, хотя сами не понимали, что в этом смешного.

– Итак! По итогам весьма-таки унылой встречи с миссис Блай… Это что, кепка с «Янки»?! – опешила я.

У меня был натуральный шок. Сэмми с шестого класса носил одну и ту же прическу (короткую, слегка выгоревшую стрижку с кудряшками на затылке) и неизменный наряд (джинсы, футболка с принтом и черные кроссовки). Еще каждый день после бритья он мазал щеки двумя каплями лосьона. Сэмми строго следовал заведенному распорядку и не терпел перемен в своем внешнем виде. Он не стал бы прихорашиваться даже ради какой-нибудь красотки. И вдруг – «Янки»! Он ведь в спорте разбирается примерно так же, как я в… том же спорте.

– Решил поэкспериментировать, – сказал Сэмми, не отводя взгляда от своего ножеробота.

– Какие, к черту, эксперименты? Ты с начальной школы съедаешь на завтрак ровно семнадцать сладких подушечек. Помнишь, как-то раз утром мама дала тебе всего пятнадцать? Какую истерику ты тогда закатил?

– Сколько мне было – десять? Ты в курсе, что мне уже семнадцать?

– Сэмми, я не уверена, что смогу жить в мире, где ты носишь бейсболку. Я такого не вынесу.

– Ты собираешься весь день обсуждать мой внешний вид? Или все-таки расскажешь про Блай? – перебил Сэмми.

Не хотелось резко закрывать тему, но я торопилась домой – пора приступать к работе. Поэтому я коротко описала ситуацию с миссис Блай.

– Круто. Вроде легкотня. – Сэмми пожал плечами. – По крайней мере, сертификаты HTTPS подделывать не придется. Вот где отстой.

Сэмми обладал рядом качеств, которые превращали его в идеального напарника[6]. Чем бы нам ни приходилось заниматься, он брал на себя заумные технические задачи, которые мне не нравились. А я делала все остальное. От откровенных извращений (вроде подачи отчетности в налоговую) до умеренного интима (выдавать себя за адвоката, встречаться с клиентами, принуждать всяких кретинов удалять нюдсы и тому подобное). Мы с толком использовали свои лучшие качества. Я умела манипулировать людьми, а Сэмми шарил в компьютерах.

Нет, я, конечно, умею писать на «питоне» и могу взломать «Виндоус», но до Сэмми мне далеко. Однажды он запустил ботнет, чтобы подобрать пароль от почты сенатора штата, но главная фишка в том, что он запустил чужой ботнет. Он взломал другого хакера и через него брутфорсанул пароль (господи, пусть это будет последний раз, когда я произношу слова вроде «ботнет» и «брутфорсануть», потому что они действуют мне на нервы).

Я просила его порыться в соцсетях Джоша Фрэнджа на тот случай, если понадобится помощь. Сэмми пожал плечами с видом: «И без того понятно, что одна ты не справишься… но я, так уж и быть, подожду, пока сама не попросишь». Это, надо сказать, бесило. Но в хорошем смысле. Как мои родители, которые иногда цапаются и по-всякому друг друга обзывают.

– Назови хоть одного «Янки». Любого игрока – или нынешнего, или прошлого, – опять пристала я, подозревая, что бейсболку он надел не случайно.

– Не буду.

– Бейб Рут был из «Янки». Сэмми, надо же хоть что-то знать о команде, которую рекламируешь.

На моей единственной футболке с принтом была изображена Элеонора Рузвельт. Но только потому, что я поддерживаю Всеобщую декларацию прав человека!

Сэмми демонстративно возвел глаза к небу. Он часто так делал.

У нас с Сэмми была давняя история. Я знала его с третьего класса (он тогда переехал с матерью в тот же жилой комплекс, что и я – в «Тринити-тауэрс», – и учился в четвертом). Родители Сэмми родились в Доминиканской Республике, встретились в Вашингтон-Хайтс, влюбились, переехали в Норт-Вебстер и вроде были счастливы. Но потом отец Сэмми умер от сердечного приступа, и мать продала дом. Первое время, как они к нам переехали, я не могла вытянуть из Сэмми и двух слов (наше общение тогда откровенно не заладилось). Однако со временем мы поняли, что у нас много общего. Нам обоим нравятся компьютеры. И втайне мы любим кей-поп.

Главное, что на Сэмми можно положиться. Наверное, он самый надежный человек в моей жизни (после Бет). Он в любой момент готов взяться за работу, какой бы утомительной и заковыристой (или незаконной) она ни была; он всегда, когда ни позвони, на связи. Так что да, Сэмми – тот самый сотрудник, которого не хватало моей компании (если выражаться точнее, ООО «Марго Мертц: Грязи.нет». И да, я зарегистрирована официально. Предпочитаю работать в правовом поле. Особенно когда речь идет о моем бизнесе[7]).

– Марго, когда-нибудь и ты наденешь бейсболку. Или покрасишь волосы, или что там еще делают? Я обязательно тебе отомщу.

– Ты идешь? – спросила я, перекидывая рюкзак через плечо. – Или оставить тебя наедине с твоим секс-роботом?

– Его зовут Магнус.

Сэмми нажал кнопку, и Магнус замахнулся на меня ножом. Кошмар.

Подхватив сумку, Сэмми зашагал со мной к выходу.

Перекинувшись еще парой реплик про бейсболку, мы вернулись к нашей обычной игре: он жаловался, что я иду слишком быстро, я намеренно прибавляла шагу, чтобы его позлить, а он тормозил, заставляя меня останавливаться и ждать. В общем, развлекались как могли. Однако вскоре пошел дождь, и мы перестали дурачиться. Я не любила носить калоши, в них вечно потеют ноги, а мои высокие кеды промокают.

В какой-то момент я заметила, что за нами медленно следует «Тесла». По спине побежали мурашки. Я зажала в кулаке ключи (так показывали в одном видео по самообороне на Ютьюбе). На Сэмми рассчитывать не приходилось. Однажды, когда он учился в седьмом классе, его избила пятиклашка и отняла у него телефон[8].

Эта машина попадалась на глаза и прежде, только я не помнила, где именно, поэтому занервничала еще сильнее. (Вдобавок «Теслы» сами по себе жуткие. Как и все, что связано с Илоном Маском[9].) Мои опасения вскоре подтвердились: машина притормозила рядом, и из окна высунулась смазливая рожа Эйвери Грина. Эйвери был темнокож, мог похвастать голливудской улыбкой и идеальными кудрями, которые лежали волосок к волоску в любую погоду. (Как, черт возьми, КАК ему это удается? Мои волосы вечно торчат во все стороны.)

– Привет, Марго! Привет, Сэмми! Вас подкинуть до дома?

Сэмми хотел ответить, но я успела первая:

– Нет!

Прозвучало, пожалуй, слишком резко. Эйвери опешил, однако все равно улыбнулся. Он всегда выглядел так, будто сошел с фотографии в Инстаграме.

– Эээ… Уверена? Места хватит! – сказал Эйвери, небрежно махнув рукой в сторону просторного заднего сиденья.

Небо разверзлось, и хлынул библейский потоп. Под таким дождем вымокнешь в считаные секунды.

– Нет! Все отлично!

– Точно, Марго? – спросил Сэмми, глядя на меня как на последнюю дуру. Хотя так оно и есть. Эйвери нравился всем и каждому. Он был неофициальным лидером Рузвельта, дважды избирался королем выпускного бала и по праву носил титул милейшего парня школы[10]. Только меня он пугал до чертиков.

На мой взгляд, вежливость бывает обычная: например, придержать дверь или сказать спасибо. А есть вежливость в исполнении Эйвери – это когда все чересчур. Он из тех типов, которые со всеми умудряются найти общий язык. Эйвери четыре раза приглашал меня вступить в какой-нибудь клуб – сам он состоял в пятнадцати. А еще он смотрит тебе в глаза, когда пожимает руку (ужас!). Как по мне, Эйвери – идеальный кандидат на роль серийного убийцы. (Не верите – посмотрите пару документальных фильмов про Теда Банди[11] и после этого скажите, что я не права.)

– Спасибо, но мы лучше пешком. Дождь не такой уж сильный, – сказала я, и в эту самую минуту небо прострелило зигзагом молнии и донесся мощный раскат грома.

Видимо, сам господь бог решил мне возразить. Эйвери пожал плечами, закрыл окно и уехал.

– Марго, какого черта? – заныл Сэмми, когда мы перешли дорогу, чтобы обойти лужу поперек тротуара.

– Сэмми, ты знаешь, что я думаю про Эйвери Грина, – буркнула я, прибавляя шагу.

– Мы так до нитки вымокнем. А в «Тесле» сухо. Вдобавок, говорят, там заднее сиденье с массажерами.

Я ехидно покосилась на него, мол: «Ты ведь понимаешь, что это не более чем слухи. Жаль, что ты веришь во всякие бредни».

И, кстати, о «Тесле». Очередной пунктик против Эйвери. Он родился в богатой семье. У его отца было несколько автосалонов и пивоварня в центре города; кроме того, он раз в неделю вел передачу на радио под названием «За рулем», которая считалась довольно популярной. Не знаю, ни разу не слышала. Я езжу на автобусе.

Его мать (на мой взгляд, милая женщина) окончила Гарвард и теперь возглавляла сеть платных клиник под названием «Атлас здоровья». Поговаривают, что своим состоянием Грины были обязаны в первую очередь ей. Денег у них водилось немало: по слухам, в доме имелся свой кинозал, отдельный холодильник под газировку и не один, а целых два открытых бассейна (тогда как «Тринити-тауэрс» мог похвастать лишь жалким джакузи, после которого меня обсыпало мелкими пятнами).

– Ты правда его боишься? Или делаешь вид? Ну, как это бывает: ты притворяешься, будто ненавидишь кого-то, а сама по уши в него влюблена? – спросил Сэмми, отчего-то пряча взгляд.

Я остановилась как вкопанная. Что за безумные речи?

– В Эйвери? В Эйвери Грина?

– А что? Келси Чагг говорила, он похож на Майкла Джордана и Гарри Стайлза одновременно.

– Ага, он вспорет тебе кишки, стоит остаться с ним наедине. Ты что, псих, говорить такие вещи? – съязвила я.

– Я слышал, он сменил десяток подружек… Девушкам он нравится, – виновато пробормотал Сэмми, обращаясь к своим ботинкам, и мне стало стыдно, что я назвала его психом. Для него это больной вопрос. Сэмми давно прослыл «чудиком», «шизанутым» и «стукнутым на голову». Все свободное время он проводил в кружке робототехники и собирал самую большую коллекцию манги в школе, но популярности ему это не прибавило. Не стоило обзывать его словом на букву «П».

Я попыталась загладить вину:

– Прости, я…

– На машине мы давно добрались бы до дома, – перебил Сэмми.

Любые конфликты – словесные или физические – никогда не были ему по душе. Поэтому мы пошли дальше.

– Слушай, ты должен сказать мне спасибо, что твоя башка не валяется сейчас у него в багажнике. Он точно собирался нас убить, уж поверь.

Сэмми спрятал улыбку.

– Если мне суждено умереть раньше срока, пусть это будет не по своей глупости, потому что я села в чужую «Теслу». Лучше умереть на пике эмоций. Погибнуть от рук ревнивого нефтяного магната, например. Или случайно получить пулю в настоящей дуэли единокровных братьев…

Я знала, что Сэмми меня не слушает. Он всегда отключался, когда я начинала болтать разные глупости. Именно это мне в нем и нравилось. Сэмми можно было излить душу.

* * *

Полторы мокрых мили спустя мы добрели до «Тринити-тауэрс» и разошлись в разные стороны. Я жила на четвертом этаже, а Сэмми с матерью – на первом, возле тренажерного зала (он же – комната отдыха), куда никто никогда не заглядывал. Я почистила зубы, выписала счет для миссис Блай, завела досье на мистера Фрэнджа и удаленно подключилась к базе данных Рузвельта, чтобы проверить, кто был учителем у Сэмми в прошлом году. (Паскуале. Чтоб меня! Чем я думала?)

Я гадала, выпить ли четвертую чашку кофе – гадкую, но совершенно необходимую (чтобы, по обыкновению, лечь спать ближе к двум часам ночи), как в дверь вдруг постучали.

– А кого ждут семе-е-ейные посиделки?! – насмешливо произнес папа, подражая своим любимым дикторам из девяностых.

Черт. Семейные посиделки. Совсем забыла, что сегодня вторник. Не лягу теперь до самого утра.

Обычно родители меня не трогали: понимали, что воспитывать уже бесполезно. Училась я и без того на «отлично». Если оценку мне занижали, я до хрипа спорила с учителем, пока не добивалась своего. Однако, когда я затеяла проект с «Марго Мертц: Грязи.нет», свободное время вдруг закончилось. Мои родители, хоть и не до конца понимали, чем именно я занимаюсь, все-таки заметили, что работа меня крайне утомляет. Поэтому поставили ультиматум: или я раз в неделю тусуюсь с друзьями, или два вечера в неделю трачу на «семейные посиделки». Видимо, они надеялись, что я испугаюсь и найду себе друзей помимо Сэмми, но я выбрала посиделки. Зачем мне друзья? Одноклассники все как один ленивые, думают исключительно о себе и искренне верят, будто модные шмотки делают их крутыми. По крайней мере, мои родители прилично одеваются[12].

Да, они, конечно, спустили на ветер деньги, отложенные для учебы. И вообще чуточку странные: мама – немного барахольщица и с две тысячи девятого года бережно хранит все выпуски журнала «Нью-Йоркер», а папа обожает старое кино[13]. Но в остальном они замечательные. В детстве водили меня по музеям, покупали путевки в лагерь, дарили скучные развивающие игрушки… В общем, любили меня и заботились, и, поскольку братьев и сестер у меня не было, все родительское внимание досталось мне одной. Так что поводов для нытья у меня нет[14].

– Семейные посиделки! Семейные посиделки! Семейные посиделки-и-и!!!

Папа схватил меня за плечи и, пританцовывая ламбаду, вытащил из спальни. Он всегда устраивал спектакль. На работе, насколько знаю, он был очень собранным и строгим, сотрудники его побаивались, а вот дома он мог оторваться.

– Ой, нет! Я что, пропустила ламбаду? – Мама с миской попкорна выглянула в гостиную, куда притащил меня папа. – В следующий раз обязательно позови. Обожаю конгу! – Она покачала бедрами с грацией, ожидаемой от женщины за сорок. – Вау, кстати, сальсаробика работает, я стала более гибкой![15]

Закатив глаза, я запустила руку в ее миску с попкорном. Папа у меня очень бледный и светловолосый, только на макушке темнеет странное пятнышко, а мама – смуглая и с черными глазами (которые мне почему-то не достались. А жаль!). Я знала, что они нарочно надо мной издеваются. Зря!

– Итак… Марго, как дела в школе? Что на этот раз натворила?

Мама грациозно села рядом.

– Как дела на личном фронте? Может, кто-то из парней тебе нравится… или девушек? – встрял отец.

Они отчаянно мечтали, чтобы я наконец стала «нормальной» школьницей. Чтобы у меня были друзья и мы всей компанией ходили в кино. Или чтобы я прибегала домой в слезах, потому что мне разбили сердце. Только я от таких глупостей воздерживалась. Заводить интрижки в старших классах школы – пустая трата времени. Мальчики в семнадцать лет незрелые, слабые и, сильно подозреваю, плохи в постели. Я сто раз говорила об этом родителям.

– Не-а. – Пауза. – Храню себя для Стэнфорда.

Родители переглянулись и решили от меня отстать.

– Ладно. Тебе на радость я выбрал «Собачий полдень». Классический фильм семидесятых годов, Аль Пачино там божественен!

– Не-а, папа, не сегодня, – перебила я, пока он не включил очередной странный «шедевр» кинематографа. – Ты выбирал фильм последние два раза. А в прошлое воскресенье мама включила нам «Пекаря Британии». Значит, теперь моя очередь. Я говорю, что мы будем смотреть выступление Индры Нуйи на «ТЭД». Бывшим генеральным директором «Пепси» и второй самой влиятельной женщиной мира из списка «Форбс».

Папа плюхнулся на диван. Не таким он представлял себе веселье.

Однако мама строго глянула на него, словно предупреждая: «Заткнись и делай вид, будто тебе интересны увлечения Марго». Спасибо, мамуля! Отец сердито покосился на меня: он знал, что выпуск с Индрой Нуйи я пересмотрела уже раз пять и заставляю их мучиться в отместку за «семейные посиделки».

– Ты же не любишь пепси!

– У Индры Нуйи шесть дипломов о высшем образовании, а в колледже она играла в рок-группе и возглавляла организацию в защиту экологии! Нам есть чему у нее поучиться!

Папа сдался. А что ему оставалось?

Сорок пять томительных, но вдохновляющих минут спустя я удалилась к себе в комнату. Если постараться, я смогу начать работу над делом миссис Блай, а потом сделать домашку по статистике. Может быть. Наверное. Вряд ли успею, конечно, но куда деваться?

Снова написал Сэмми.

СЭММИ: как семейные посиделки?

МАРГО: Супер. Смотрели «ТЭД-ток» с Индрой Нуйи.

СЭММИ: я больше люблю фанту

МАРГО: А я минералку. Просто хотела помучить родителей.

МАРГО: И вообще, я не укладываюсь в сроки. Видимо, спать сегодня не лягу.

МАРГО: Спасибо миссис Блай!

СЭММИ: да, я заметил, что ты усталая и у тебя больные глаза

МАРГО: Вот спасибо!

СЭММИ: проверь почту, вдруг поможет

МАРГО: Чем поможет? Ты о чем?

СЭММИ: проверь почту

МАРГО: Вот гад, вечно ты со своими загадками.

В почтовом ящике нашлось одно-единственное письмо от Сэмми. Тема: «Всегда пожалуйста». Внутри лежали ответы на домашнюю работу по статистике (которую он сдавал в прошлом году). А еще пароль к Инстаграму Джоша Фрэнджа.

Вот видите. Сэмми – гений!

24 февраля, 23:15

МАРГО: Би, сорри, что давно не писала, вся в делах.

МАРГО: У меня новый клиент. Столько надо рассказать! В выходные напишу!

МАРГО: Ужасно соскучилась!

4. Еще одна паршивая работенка

Следующим утром я проснулась оттого, что мама пела в душе. Дурной знак! Обычно она встает на час позже меня. Я перекатилась на бок. Часы, разумеется, показывали семь ноль три.

Черт! Опаздываю!

Не то чтобы совсем… Опаздываю, если судить по моим меркам. Я предпочитала приходить в школу заблаговременно, не толкаясь в коридорах. Первым уроком у меня стояла самостоятельная работа над проектом, потом латынь с физкультурой и перерыв на обед. Это время я обычно посвящала работе. Оценки по латыни мне ставили просто так, потому что я бесплатно помогла миссис Гушман. (Она не знала, как поменять пароль в Твиттере.) А за физкультуру я платила одной девятикласснице, и та ходила на занятия вместо меня.

Я заскочила в ванную и принялась торопливо чистить зубы.

– Ты почему меня не разбудила? – возмущенно булькнула я с полным ртом зубной пасты.

– Я думала, ты нарочно не встаешь!

Мама, естественно, ни капельки не виновата в том, что я проспала, но надо же на ком-то выместить досаду! Я прополоскала рот, выплюнула воду и ринулась в комнату надевать джинсы. Потом схватила банан, потому что ничего вкуснее не было (обычно у нас есть кексики, но папа опять сел на диету), и рысью пробежала полторы мили до школы, немного наверстав упущенное время и прибыв ровно к семи сорока. Как и полагается большинству учеников. (Ага, ждите!)

Обычно, когда я прихожу, коридоры пусты. Школа без учеников больше похожа на музей. Дешевый, правда, которому не помешал бы ремонт. Зато тихий.

И как люди приходят в школу вовремя? Не знаю, это сущий кошмар. Вечные толпы, шум… Лязги ящичков… Скрип кроссовок. Вонь изо рта. Звонки со всех сторон. Нечесаные волосы. Прыщи. Девчонки, рыдающие над кофе со льдом. Новоиспеченная влюбленная парочка, лапающая друг друга за все места. Орущие парни, которые пытаются привлечь к себе внимание. Девчонка, ревущая в пудреницу (почему все вокруг вечно рыдают?).

Стоило мне подойти к ящичку, как на плечи легла потная мясистая лапа одного из здешних бруталов. Питер Буковски, он же Пи-Бой, высокий и худой, с черными кудрями, типичный наглый белый мальчик при деньгах. По здешним меркам вполне безобидный. В основном он славился тем, что упивался на вечеринках до беспамятства и поливал мочой горшки с цветами. (Если верить Инстаграму, то была его «фишка».)

Я съежилась. Уши полыхнули жаром.

Пи-Бой крикнул на весь коридор:

– Гляньте-ка! Мы с Мертц встречаемся!

Обычно ко мне не цеплялись. Девчонки считали меня инопланетянкой. Спортсмены вовсе не замечали. Ботаники слишком стеснялись, чтобы подойти. Зануды тихонько завидовали издали. Показушники видели во мне неплохой экспонат для наблюдения. Учителя почтительно сторонились.

Однако был подвид парней – «обеспеченных, ленивых, но популярных», которые время от времени пытались ко мне приставать. Окликали в коридоре. Разыгрывали подобные сценки – будто мы встречаемся. Ха-ха-ха. (Очень смешно, ведь «нормального» парня должно корежить от одной мысли, будто со мной можно завести интрижку! Оборжаться!)

Я попыталась вылезти из-под руки, но Пи-Бой слишком крепко меня держал. Он был довольно крупным парнем, поэтому рядом с ним становилось не по себе. Чуть дальше в коридоре над нами потешались его друзья. Один из приятелей, Кайл, снимал видео под смешки их негласного лидера Криса Хайнца – того самого, который довел мою лучшую подругу. Деваться было некуда, я еле сдерживалась. Это изрядно бесило. Остро чувствовались чужие взгляды. Гарольд Минг и кучка прочих христиан-благодетелей молча наблюдали со стороны и не вмешивались. Активистки клуба «Сад без наград»[16] Клэр Джубелл и Джош Хэлоуэй тоже ждали моей реакции.

Что она сделает: пошлет Пи-Боя на хрен? Рассмеется и обратит все в шутку? А может, расплачется?

Я решила вспомнить навыки самоспасения в воде, которым научилась в лагере для пловцов от ИМКА,[17] когда мне было лет десять. Урок номер один гласил: обмякнуть. Только не спрашивайте, как это поможет посреди океана. Видимо, чтобы не мучить себя зряшным трепыханием. Не знаю. Я не спасатель. Мне казалось, с Пи-Боем должно сработать. Я обмякла и лужицей стекла на пол. Он невольно разжал пальцы и вытаращил глаза. Я пролежала на полу ровно четыре секунды, откатилась, встала и как ни в чем не бывало пошла по коридору.

Пи-Бой застыл, тупо уставившись в одну точку, как всегда при делении в столбик. Он понятия не имел, чем ответить. Уроки спасателей и впрямь пошли на пользу, позволив в два счета избавиться от балласта на плече.

Тридцать три секунды спустя я без происшествий добралась до класса. Отметилась, сообщила о своих планах и пошла в библиотеку. Пора приступать к работе. Сэмми дал зацепку по делу миссис Блай, но в ближайшие сутки все равно предстояло перелопатить гору контента, чтобы спрятать совместную фотографию с мистером Фрэнджем. (Она до сих пор висела в Инстаграме, потому что удалять ее рано. Но если зарыть компромат поглубже, Тоби Блай ни за что его не найдет.) Не успела я открыть первый фейковый аккаунт, как над ближайшим книжным стеллажом мелькнула грива из рыжих кудряшек. В мою сторону стремительно шагала Шеннон Финк, старшеклассница, своими веснушками и прической больше похожая на куклу из «Маппетов».

– Марго! – взвизгнула Шеннон. Глаза у нее лихорадочно блестели. Такое ощущение, будто она всю ночь репетировала перед зеркалом, чтобы все прошло гладко. – Мы можем поговорить? То есть… Я хотела узнать, нельзя ли…

– Вообще-то я немного занята.

– Ой. Ладно. Хорошо. Я поняла. Но… ммм… У меня тут одна проблема нарисовалась. А ты знаешь, что ты в школе вроде Швеции?

– Ты хотела сказать, Швейцарии? – вежливо уточнила я.

– Понятия не имею. Говорят, ты хранишь нейтралитет, да? И тебя никто не трогает.

– Да, ты имела в виду Швейцарию.

Все верно. Меня никто не трогает, если не считать прихлебал вроде Пи-Боя. Даже не зовут на вечеринки. (Хотя я не уверена, что аналогия со Швейцарией мне подходит. Как называется страна, которая ни с кем не контактирует и агрессивно защищает границы в случае любой угрозы? О господи! Да я Северная Корея!)

– Как скажешь. В общем, ты единственная, к кому я могу обратиться. Трейси Алверсон говорила, у тебя есть компания, которая… типа… помогает людям, на которых в интернете… выкладывают всякие гадости.

О боже. Опять работа? Я в свое время боялась, что не смогу найти клиентов и наскрести денег хотя бы на один семестр. А теперь не успеваю отбиваться от новых дел. Франшизу, что ли, открыть?

– Прости, но я буквально на днях взялась за серьезное дело и не уверена, что найду на тебя время.

– Упс… Значит, ты… Ну ладно…

Мне и раньше доводилось отказывать. Обычно люди злились или начинали набивать себе цену. А вот Шеннон сникла. Такое ощущение, будто я заявила, что ей ни в коем случае нельзя заводить собак, потому что у нее аллергия. А затем зверски убила щенка, который ей приглянулся.

– Слушай, поверь моему опыту: что бы на тебя ни выложили, вряд ли все так плохо, – сказала я. – Могу дать пару советов, как следить за своим…

– Все очень плохо! Хуже не бывает. Я… – По щекам у Шеннон побежали слезы. Она расплакалась прямо посреди библиотеки. Не просто расплакалась: сжалась в комок и крепко обхватила себя руками. Что бы у нее ни случилось, ей явно было плохо. Очень плохо – по-настоящему. – Меня выложили на «Шлюшках Рузвельта».

«Шлюшки Рузвельта». Понятия не имею, что это такое, но мне уже не нравится. Я терпеть не могу слово на букву «Ш». Тем более Шеннон, судя по виду, вот-вот сорвется. Почти как я, когда Пи-Бой схватил меня, только в тысячу раз хуже. Что бы с ней ни случилось, о чем бы она ни попросила, отказать я не смогу. Видимо, придется брать второй заказ.

Конец учебного года обещал выдаться веселым.

5. Как правильно избавиться от компромата

Я договорилась с Шеннон о встрече в пекарне «Гринбаум» после занятий. Она едва ли не запрыгала от радости, будто я воскресила ее собаку. Люди всегда радуются. Я одним щелчком пальцев возвращаю их к привычной жизни.

Один вопрос, Марго: как тебе это удается? Каким чудом? Если информация попала в интернет, остановить ее распространение невозможно. Не говоря о том, чтобы удалить с концами. Так… что именно ты делаешь?

Я годами оттачивала навык борьбы с компроматом. Это отнюдь не наука и не свод правил. Но я могу описать основные шаги.

Итак, вот чем я занимаюсь.

Шаг первый: оценить ущерб

Взявшись за новую работу, прежде всего я пытаюсь понять, с чем придется иметь дело. Иногда клиенты говорят, что интимное видео есть у двух человек, а в реальности их семнадцать. (Карен Мерсер, например, утверждала, что есть только одна копия видео, где она показывает знак банды, но я насчитала немного больше. Двадцать пять, если быть точной. Притом что Карен никогда не состояла ни в каких бандах, если не считать клуб народных танцев.) В общем, нужно отследить все копии видео, фотографии или что там нас интересует. Понять, кто их опубликовал и на каких платформах. (Пока без взлома. Я просматриваю все каналы[18] и собираю справочную информацию с помощью коротких опросов.) Как я говорила, это не точная наука, все делается на глазок, но обычно за несколько часов я получаю примерное представление о размерах ущерба и том времени, которое потребуется для его устранения. (В случае Карен ушло три дня. Причем мне повезло: некоторые видео ужали так сильно, что было не разобрать, кто именно там изображен.)

Шаг второй: создать много нового контента, чтобы спрятать за ним компромат

Самый утомительный этап, но при этом самый важный. Особенно в первые дни. Если на вас в сети появился компромат, чего вы боитесь сильнее всего? Что его увидят близкие. Чтобы этого избежать, сомнительный пост надо спрятать. Проще всего – опустить в поиске как можно ниже, чтобы он не вылезал по первому запросу. Каким образом? С помощью постороннего контента. Я создаю несколько фиктивных сайтов, которые публикуют фейковые новости о нужном человеке, а потом репостами и хештегами растаскиваю их по социальным сетям. (Когда я считала последний раз, у меня было шестьдесят два поддельных аккаунта с сотнями статей в каждом.) Знаете, что самое грустное? Люди и впрямь их читают. И комментируют! Я написала дурацкую статью о том, что миссис Корман обожает помидоры («Местная учительница не возьмет в рот салат без свежего томата»). И она получила тридцать тысяч лайков! ЗА ЧТО?!

Как бы там ни было, скоро сомнительный пост можно будет увидеть лишь в том случае, если нарочно искать. Клиент переводит дух, а я тем временем потихоньку одно за другим удаляю компрометирующие фото или видео.

Шаг третий: ролевые игры

В чем бы ни заключалось очередное дело, практически всегда мне приходится надевать на себя чужую маску. Нехорошо, если объект узнает мой истинный возраст и адрес проживания. Поэтому без фейковых персонажей не обойтись.

За последние два года мне довелось побывать в шкуре эйчара, коллектора, полицейского и школьного директора. Но чаще всего я представляюсь адвокатом. Иногда – помощником юриста, это проще. Однако притворяться самим адвокатом намного выгоднее. Один официальный звонок или письмо по почте с просьбой «воздержаться от распространения информации» – и практически каждый перепугается до чертиков и побежит сам удалять незаконно полученный контент. Обычно я представляюсь именем Мелани П. Стратт. Она живет в Рочестере, в две тысячи восьмом году закончила адвокатуру и вот-вот станет полноправным партнером в вымышленной юридической компании «Уоррен, Филипс и Маккензи».

Если общаться с кем-то от имени фейка, лучше всего делать это по телефону, по почте или в сообщениях. О личной встрече меня попросили один-единственный раз. Пришлось на роль Мелани П. Стратт нанимать местную актрису. Она постоянно забывала реплики, не умела импровизировать и чуть было не завалила мне все дело.

Что требуется для создания фиктивного персонажа: предыстория или биография, хорошо поставленный голос (непохожий на твой собственный), канцелярские принадлежности с поддельным логотипом компании и одноразовая сим-карта.

Шаг четвертый: попросите опытного хакера взломать компьютер или телефон объекта

Не поймите превратно: я уважаю право на конфиденциальность. Меня, как и всех остальных, пугают новости о том, что Гугл, Фейсбук и АНБ отслеживают каждое нажатие кнопки. Однако если человек без спроса публикует чужую фотографию… то я безо всякого зазрения совести готова вторгнуться в его личную жизнь. В конце концов, он первый начал. Да, знаю, с моральной точки зрения мои действия выглядят сомнительно, но что поделать… это же интернет! Кроме того, есть лишь один способ удостовериться, что нужные фотографии или видео удалены полностью и нигде не всплывут – если изучить жесткий диск, телефон и облачное хранилище объекта. Сэмми с радостью делает это за разумную цену.

Шаг пятый: навести порядок во внешней среде

На это уходит еще немного времени. Иногда пара дней, а порой и несколько недель, в зависимости от характера работы (и финансовых возможностей клиента). Настает пора заняться творчеством! По опыту скажу, что каждое новое дело отличается от предыдущих, поэтому требует своего подхода. Чтобы объяснить, приведу несколько примеров.

Например, дело номер шесть, Шонта Уильямс. В апреле прошлого года Джорди Фэнс, долговязый тощий парень, пригласил Шонту Уильямс из десятого класса на выпускной, полагая, что тем самым удостаивает ее чести (даже если у него хронически воняет изо рта). Шонта, смугленькая и кудрявая, была милой, всеми любимой девочкой из театрального кружка. В общем, Джорди совершенно не годился ей в пары. Она отказалась, Джорди это взбесило, и он пригрозил разослать всем ее откровенные фотографии. Их сделали на вечеринке после весенней премьеры мюзикла «Кабаре». Шонта, видимо, была тогда «в ударе», как выразились потом в репортаже «Рузвельт газетт». Выпив три диетических колы (не забываем – то была вечеринка театралов), она немного увлеклась и с какой-то радости устроила стриптиз для избранных друзей. В том случае понадобился всего один звонок «капитана полиции Маккелана». Джорди так струхнул, что удалил все фотки, а заодно аккаунт в Инстаграме. Потом написал приятелям в общий чат, чтобы те тоже удалили свои копии. (Они послушались, Сэмми потом проверил.) Готово!

Иногда бывает совсем просто. Дело номер одиннадцать. Амелия Лопез, американка мексиканского происхождения из девятого класса, с темной кожей и колечком в носу. Она боялась, как бы фотография, где ее тошнит прямиком на кошку на вечеринке Брендана Баклера по случаю Хеллоуина, не стала вирусной, закрыв ей дорогу в Американское общество по защите животных, где Амелия собиралась заработать волонтерские часы для колледжа. Фотографию выложили в Инстаграме, в фейковом аккаунте, и Амелия понятия не имела, кто за ним стоит. К счастью, у аккаунта было всего три подписчика, ни один из которых не сделал репост (видимо, не заметив). В этот раз не пришлось ни звонить, ни представляться адвокатом. Задача была простая – выяснить, кто завел фейковую учетную запись. Сэмми в два счета подобрал пароль с помощью своей программы под названием «Метафора»[19]. Оказалось, аккаунт принадлежит… самой Амелии (вот это поворот!). Скорее всего, она создала его по пьяни и выложила фотку (это ж надо было так надраться!). Дело провернули за два дня.

Бывают дела заковыристые, когда приходится использовать все свои навыки.

Дело номер девятнадцать, Реджи Шторм, простодушный парень, словно сошедший с картины Нормана Роквелла, один из моих первых взрослых клиентов. Реджи вел прогноз погоды. (И да, он правда носил фамилию Шторм. Я проверяла. Так написано в свидетельстве о рождении. Наверное, это судьба.) Ему предстояло повышение. Однако он нечаянно отправил фотографию своего члена (предназначенную его парню) боссу, ведущему новостей четвертого канала Чаку Грейвли. Чак тогда укатил медитировать и не имел доступа к телефону и к электронной почте. (Для меня хуже кошмара не представить, но каждому свое.) Реджи нанял меня, чтобы удалить фотографию до ее получения. Сэмми предложил взломать аккаунт, но оказалось, что Чак пользуется услугами частной охранной компании и доступ к почте заблокирован. Пришлось устраивать спектакль. Я прикинулась его племянницей, пробралась в кабинет и стерла электронное письмо прямиком с рабочего компьютера. Если честно, я тогда натерпелась страху! Меня застукала его коллега, которая выдала: «Ух ты, я и не знала, что у Чака есть племянница». Я оскорбленно возмутилась, что он никому про меня не рассказывает. Той пришлось извиняться. Она сделала вид, будто припоминает меня, чтобы пощадить мои чувства. Сунула двадцать долларов и предложила написать рекомендательное письмо в Итаку, если я соберусь туда поступать (не дождетесь!). Я успешно сбежала, а Реджи вскоре возглавил отдел прогноза погоды на четвертом канале.

* * *

Итак… Вот чем я занимаюсь. Уточняю: я не творю чудеса. Не сумею закрыть ящик Пандоры и обернуть вспять глобальное потепление. Если вы Кардашьян, Тейлор Свифт или Дженнифер Лоуренс, мне не удастся удалить ваши голые фотки и домашнее порновидео. Они вмиг расползутся по интернету и будут мне не по зубам.

Однако обычному школьнику или рядовому жителю Норд-Вебстера, скорее всего, удастся замести следы. Поэтому радуйтесь, что у вас нет двух миллионов подписчиков в Инстаграме.

В общем, мои методы просты: я прячу, взламываю, вру и импровизирую. Имея за плечами два года работы и больше двадцати успешно завершенных дел, я не сомневалась, что справлюсь с любой задачей, которую подкинет мне Шеннон.

Как жестоко я ошиблась.

6. Взлет и падение Шеннон и Кайла

Пекарня «Гринбаум» – это аналог таверны «У Пита» для клиентов моего возраста. Здесь можно сидеть сколько вздумается, все посетители старше восьмидесяти пяти, поэтому не стоит бояться, что столкнешься с кем-то знакомым. Вдобавок там подают рогалики.

Когда я в три пятнадцать вошла в пекарню, Шеннон уже сидела за столиком, отламывая кусочки от шоколадного печенья и складывая их на блюдечко. Я поставила сумку, заказала кофе с рогаликами, но попробовать их не удалось. Не успела я сесть, как Шеннон бросилась в атаку:

– Просто хочу, чтобы ты знала: обычно я не такая! Мы дурачились, он меня подзадоривал, а я решила немного расслабиться. – Она истерично запустила руку в волосы. – Я не хотела идти в колледж, не попробовав сперва… Ну, ты поняла.

Я кивнула, собираясь спросить, о чем, собственно, речь, но Шеннон продолжила:

– Он красиво ухаживал… С ним было весело. И знаешь, мы уважали друг друга.

– Ясно. Давай с самого начала? – подсказала я, надеясь хоть немного прояснить ситуацию.

Шеннон выдавила улыбку. Глубоко вдохнула и поведала о своем летнем романе с Кайлом Киркландом. Кайл, чей круг общения ограничивался парнями вроде Криса и Пи-Боя, был симпатичным блондином с фигурой футболиста. Такие парни совершенно не в моем вкусе, а вот Шеннон они нравятся. Она без устали повторяла, каким он был милым на первом свидании (надел в тот вечер лучший свитер!). Они двое придумали забаву: всякий раз, как видели пончики «Данкин Донатс», фотографировали их и слали друг другу снимки. Шеннон комментировала каждую его запись под хештегом #Kirkout (который он придумал специально для постов со своих тренировок); Кайл на все вечеринки приносил соленую минералку, потому что Шеннон терпеть не могла привкус спирта. В общем, они провели вместе большую часть лета. Правда, скорее дурачились. Шеннон предстоял последний крайне напряженный год перед выпускными экзаменами, и она боялась, что «глубокие чувства» будут ей мешать, а Кайл все еще сох по бывшей подружке, Тамаре как-ее-там, которая уехала в Брайтон. В общем, он тоже не был готов к серьезным отношениям. Впрочем, они не скучали. Много болтали, флиртовали, и в конце концов дело дошло до постели.

Для Шеннон это был первый опыт. Насчет Кайла сказать сложно, но особых талантов он не показал. Наутро мало что изменилось: он по-прежнему был с нею любезен и даже принес плюшевую собаку. (Давайте начистоту: такой подарок уместен для ребенка, который сломал ногу и лежит в больнице, а не для девушки, которую ты лишил девственности. Но это мое личное мнение. Шеннон была в восторге. Она твердила, что собачка – просто (читать тонким писклявым голосом) «пре-е-лесть».)

– Ладно. Давай уточним. Все, что было между вами, происходило добровольно и по обоюдному согласию, так?

Шеннон вытаращила глаза.

– Да. Конечно! Все время, каждый раз. Прости…

– Почему ты извиняешься за то, что хотела секса?

– Не знаю. – Она обхватила себя руками. – Просто рефлекс. Мне стыдно.

– Не переживай. Ты ничего плохого не сделала.

Я старалась ее подбодрить, по опыту зная, что если клиенты наткнутся на осуждение, то о многом промолчат. Мне надо знать все до мельчайших деталей.

Наконец она сглотнула и продолжила:

– Потом после секса мы начали переписываться. И… м-м-м… Это я затеяла. Так что, наверное, сама виновата, да?

– В чем виновата? – спросила я.

– Не знаю. Что первая начала?

Она громко всхлипнула. Я обернулась, но дамы позади нас невозмутимо нарезали пахлаву на треугольники.

Подражая маминым интонациям, я сказала:

– Продолжай. Что там с перепиской?

Пусть Шеннон сосредоточится на рассказе. В прошлом я не раз убеждалась, что, когда люди начинают плакать, они могут сорваться и наговорить лишнего, о чем не всегда признаются даже в кабинете у профессионального психолога. Например, миссис Блай пожаловалась, что «во всем уступает сестре», и «переехала на машине трех кошек», и всегда была «неравнодушна к парням в очках с толстой оправой». И что «такие очки были у ее родного дяди Чарли – но это же ничего не значит, верно?». Все это, конечно, завораживает и пугает, но совершенно не относится к делу. К счастью, с Шеннон обошлось.

– Короче, первое письмо я отправила ему ночью после того, как мы переспали. Это была… фотография моей груди. – Если Шеннон дернет за волосы еще сильнее, то вырвет их вместе со скальпом. – Она получилась довольно темной, и ничего особенно не видно… Прости.

– Шеннон…

– Да, знаю. Больше не буду извиняться.

Она уставилась на останки своего печенья.

– Что тебе ответил Кайл? – спросила я.

– Э-э-э. Вот.

Она достала телефон и показала кучу идиотских смайликов. Огонь, огонь, персик, персик и так далее. И наконец текст: «КАКАЯ ТЫ СЕКСИ».

– Мне так стыдно…

Она спрятала телефон.

– Многие люди шлют друг другу интимные сообщения. Тебе нечего стесняться.

Шеннон кивнула, немного успокоившись оттого, что я не намерена ее стыдить.

– Помни главное: это Кайл – козел, потому что опубликовал без спросу твои фотографии. Ты ни при чем. Поняла?

– Спасибо. – Она закусила ноготь. – Не знаю, почему так паршиво вышло. Все мои знакомые девчонки тоже слали парням интимные фотографии, и ничего.

Нет, не все. Я, например, не слала. Хотя я в принципе помешана на безопасности. Для меня выслать голую фотку – все равно что сообщить номер страховки или кредитной карты.

Вдобавок мне никто не предлагал.

– Что было дальше?

– Он попросил еще.

Шеннон показала остальную переписку. Кайл писал до глубокой ночи, уламывая ее на новые фотографии. Она долго отнекивалась, но он настырно строчил одно сообщение за другим. В конце концов Шеннон не вытерпела и отправила второй снимок. Кайл угомонился на несколько дней, но потом снова начал выпрашивать фотографии. Так продолжалось некоторое время, в итоге она отправила ему то ли семь, то ли восемь снимков. Сам Кайл, как я поняла, ничего в ответ не слал.

– Тебя не обижало, что он не отвечает?

– В смысле?

– Он не скинул тебе ни одной фотографии.

– Нет… Я не обратила внимания.

Шеннон снова надолго замолчала. Я занервничала. Видимо, мой вопрос ее смутил. К счастью, она продолжила сама, без лишних напоминаний.

– Ну и потом… Ты знаешь – «Шлюшки Рузвельта»…

– «Шлюшки Рузвельта»? – уточнила я.

– Ага, – кивнула она.

– Ясно, – протянула я. – И… что это такое?

Шеннон прерывисто выдохнула.

– М-м-м. Да, точно. Скажи, ты там хоть раз бывала?

– Нет.

– Ладно. Это такой сайт. – Она изгрызла весь ноготь. – Наверно, проще тебе показать.

Она осторожно протянула мне телефон, убедившись, что завсегдатаи пекарни не видят экран. Вскоре я поняла почему. «Шлюшки Рузвельта» оказались закрытым веб-сайтом для избранных. На нем выкладывали фотографии школьниц разной степени обнаженности. Естественно, без разрешения. Девушка слала фотку парню, потом та появлялась на сайте. Иногда ее выкладывали из мести, а иногда, как в случае с Шеннон, парень стремился пополнить коллекцию несовершеннолетней обнаженки.

В средней школе Уэйкфилд из соседнего округа пару лет назад был подобный скандал. (Моя двоюродная сестра Арья ездила в те края на День благодарения и с удовольствием пересказала нам все подробности.) Компания парней сперва пересылала фотки между собой по кругу, потом кто-то завел аккаунт в Инстаграме и залил туда всю коллекцию. Аккаунт, естественно, быстро обнаружили и сообщили куда надо.

Здесь ситуация была намного хуже. Кто-то озаботился тем, чтобы создать полноценный сайт, вдобавок защищенный паролем. Шеннон узнала по чистой случайности: ей сбросили ссылку.

Я выдохнула и подперла лоб большим пальцем.

– Там примерно двадцать девчонок, – сообщила Шеннон, листая страницы.

Мне отчего-то казалось, она преувеличивает. Чтобы сразу двадцать? Быть того не может!

– И никаких предположений, кто мог его сделать? – уточнила я.

– Никаких. Посетителей много. Но кто модерирует, неизвестно. И кто вообще создал.

Я начинала злиться. Было тошно смотреть на милых, умных, красивых девочек, которые вопреки своей воле стали бездушными сексуальными куклами. Мои одноклассницы. С которыми я каждый день встречаюсь в школьном коридоре. С которыми когда-то (сто лет назад) ездила в скаутский лагерь. Не девочки, а юные женщины. Живые люди. Я медленно вскипала. Так сильно, что из ушей практически повалил пар.

– Тебе что, не больно? – удивленно спросила Шеннон.

Оказывается, я сломала пополам пластиковую мешалку для кофе и острый край впился глубоко в ладонь. Я даже не почувствовала.

Я вытащила занозу, ободряюще улыбнулась Шеннон – мол, я не психованная – и снова принялась изучать сайт. Сколько людей о нем знает? Давно ли? И что за гребаная круговая порука позволяет этой хрени так долго существовать?

Почему я слышу о нем только сейчас?

Я набрала в грудь воздуха, от души потрясла конечностями и головой. (Этому трюку меня научили в театральном кружке в шестом классе. Спасибо, ИМКА!) И присмотрелась к сайту внимательнее.

Самое страшное, что он был рабочим. С продуманной структурой, без особых глюков, быстро загружался. Даже, черт возьми, индексировался в поиске!

Отчего-то я рассвирепела еще сильнее. Все это не укладывалось в голове. Как такое может быть – чтобы у какой-то гребаной мужской помойки сайт был лучше, чем у химчистки моего отца?

Не помню, что я в сердцах наговорила Шеннон. Она несколько раз одергивала меня, потому что я срывалась на крик. Ужасно хотелось набить Кайлу морду: я всерьез подумывала записаться на тренировку, вызвать его на ринг и отмолотить кастетом, прежде чем меня оттащит тренер. Однако, вместо того чтобы делиться с Шеннон этими планами, я пообещала, что возьмусь за ее дело.

И я возьмусь, причем сделаю большую скидку. Шеннон может на меня положиться. Парни изрядно по ней потоптались, но я ее не подведу. Решу ее проблему. Заставлю этих уродов умыться кровавыми слезами.

Я бросила свой кофе с рогаликами, изломанную в щепки палочку и удивленную Шеннон и поспешила домой. Мне предстояло много работы, нельзя терять ни минуты.

7. «Шлюшки Рузвельта»

Когда я пришла домой, родителей не было. Я порылась в шкафу, нашла «Читос», который терпеть не могу, и в два счета съела всю пачку. Потом пошла к себе и зарегистрировалась на «Шлюшках Рузвельта». Пароль, который дала мне Шеннон (NaKAVOdrochitTED), подошел безо всяких проблем (NaKAVOdrochitTED можно расшифровать как «на кого дрочит Тед». Тедди, талисман Рузвельта! Символ президента! Охренеть!)[20].

Сайт так бесил, что расплывался в глазах. Фотографии юных девочек, выложенные без спросу, висели аккуратно рассортированные по категориям. Их сопроводили соответствующими хештегами и мерзкими комментариями в духе «большие сиськи», «вот это ротик» и «задница шикарная, но рожа так себе». Сколько раз всякие дебилы пялились на фотки, как будто у них есть на то полное право, обсуждали их и, скорее всего, дрочили? Вспомнилось вдруг, что в коридорах Рузвельта последние дни попадалось немало плачущих девчонок. Уж не из-за сайта ли?

Какая же все-таки сволочь этот Кайл. Надо будет ему отомстить. Можно отыграться на его машине. Кайл сдувал пылинки со своего «Форда Эскейпа». Он называл его «Рео Шмальвагон»,[21] видимо, потому, что обожал травку и музыку восьмидесятых. А может, унизить его публично? Раздобыть голые фотки и развесить на всех столбах? Или напечатать на рекламном щите? Как по мне, это будет достойным ответом.

Однако потом я поняла, что одного Кайла будет мало. Прежде всего надо наказать создателей сайта. Вымазать их дегтем и обвалять в перьях. Или насадить головы на забор возле школы. Устроить нечто эдакое, чтобы гарантированно сломать им жизнь и навсегда закрыть дорогу в Верховный суд.

А как быть с обычными парнями, которые ищут свежей порнушки? Их тоже не помешало бы наказать, пусть и не так масштабно. Выгнать из футбольной команды, например. Или заразить лишаем.

Как такое может быть, что у всех был доступ к сайту, но никто не знал, кто его создатель? Я позвонила Кевину Бину. Тот с прошлого года преданно ходил за мной хвостиком и боялся до чертиков.

Кевин ответил через считаные секунды.

– Ты зарегистрирован на «Шлюшках Рузвельта»?

– Э-э-э… Я…

– Кевин, давай пропустим ту часть, когда ты заикаешься и врешь. Я тебя не осуждаю. Просто скажи.

Неправда. Еще как осуждаю.

– Хм… Ну… да. Бывал пару раз. Но давно не заглядывал. Больше месяца. Там выложили Джесс Линд, а мы с ней в хороших отношениях, поэтому… Я завязал.

Значит, пострадал близкий ему человек? Тоже сгодится. Наказание для него отложим на потом.

– Откуда ты взял пароль?

– Джастин дал.

– А Джастин откуда взял?

– Не знаю. Наверное, нашел на форуме или где-то еще.

– Кто запустил сайт? Кто им управляет?

– Не знаю.

– Кевин, хватит врать. Не надо покрывать своих дружков. Кто его запустил?

– Я правда не знаю! Клянусь! Если бы знал, то сказал. Честно. Мне и так тошно, что он… что я… я сглупил тогда. Психовал из-за экзаменов, вот и…

Он икнул, еле сдерживая рвоту. Я повесила трубку. Кажется, из Кевина выжала все, что могла.

Я позвонила еще троим парням, которые хорошо меня знали и не рискнули бы врать. Двое из них бывали на сайте. Оба не представляли, чей он. Пароль получили от приятелей или нашли в посте на Реддите, но тот давно снесли. Я все равно зашла на Реддит взглянуть, не осталось ли следов.

Потом мне позвонила Шеннон.

– Привет. Извини, что опять тревожу. Тайра Майклс тоже там засветилась. Ты не могла бы заодно и ее фотки убрать? И Сару Нгуен заодно. Она думает, у нее взломали телефон, и…

– Шеннон, ты что, решила, я удалю только твои фотографии и на этом успокоюсь? Я грохну этот сайт ко всем чертям!

– О! Ясно. Здорово, – смущенно проговорила она. – Я им передам. У нас своя беседа в Ватсапе…

– У кого – «у нас»?

– У пострадавших девчонок. Я, Тайра, Сара и еще несколько человек.

– То есть у вас закрытый чат? Отлично.

– Давай и тебя добавим? Ты могла бы, например, рассказывать о своих планах.

– М-м… Ну давай, – ответила я, не горя желанием вступать в какие-то чаты. – Ладно…

– Спасибо тебе! Прямо камень с души свалился, правда. А то я не знала, куда себя деть.

Кто бы сомневался.

Шеннон продолжала:

– Знаешь, и без того тошно, что твои сиськи засветились на весь интернет. Но из-за того, как парни себя ведут, становится еще хуже.

– Ты о чем?

– Можно сразу догадаться, кто был на сайте, а кто нет. Парни, которые там бывают, более… злые, что ли? Они пишут тебе и сразу требуют фотографии. И вообще ведут себя так, будто ты на все согласна.

– Какая гадость!

Парни в очередной раз меня удивили. Может, мне удариться в религию или пойти в монашки? В монастыре, наверное, будет тихо и спокойно.

– Мы все это заметили. Все из наших, – уже увереннее сказала Шеннон. – И это прямое влияние сайта.

– Нет, это прямое влияние того, что мужчины не любят, когда женщина им отказывает!

Шеннон помолчала недолго и тихо ответила:

– Ага…

– Извини, не хотела кричать. Все это откровенно бесит!

– Ничего. Наоборот, я рада слышать, что хоть кто-то меня поддерживает. Я целый месяц реву в подушку. Ей, наверное, скоро потребуется свой психотерапевт.

Чем больше я разговаривала с Шеннон, тем сильнее она меня удивляла. Завести чат в Ватсапе и обратиться ко мне за помощью? Она инициативнее, чем я думала. Захотелось честно отработать свои триста долларов.

– Добавь меня в группу. Буду держать вас в курсе. И поверь мне: я этих «Шлюшек Рузвельта» сотру с лица земли.

– Спасибо. Ты чудо. Все, что о тебе говорят, чистая правда.

– О. Здорово, – сказала я, притворяясь равнодушной, но удивления скрыть не смогла.

Неужели в школе и впрямь обо мне говорят?!

– Ты классная! – продолжала Шеннон. – Я только что говорила Саре, что рядом с тобой… ммм… жутко.

Я угумкнула, надеясь, что она замолчит и повесит трубку.

– Все, кто тебя нанимал, говорят, ты крутая. С чувством юмора, и общаться с тобой легко. Знаешь, это неожиданно, потому что в школе ты…

– Дура?

– Что ты, нет! Ни в коем случае. Просто ты… сама по себе.

– В точку.

Сложилось впечатление, что «сама по себе» – это эвфемизм для «бессердечная сука».

– В общем, про Швецию – и впрямь в точку.

На сей раз я не стала ее поправлять.

– И, наверное, хорошо, что ты ни с кем не тусишь, потому что тогда сумеешь убрать эту пакость. Правда ведь?

Правда. Я и сама так считаю. (Но из чужих уст звучит немного странно. Люди что, и впрямь думают, будто я ни с кем не общаюсь? Что у меня нет друзей? Они хоть понимают, что это мой осознанный выбор?)

– В общем, Марго, хочу сказать… Ты – супер! Спасибо тебе.

Лучше бы она молча повесила трубку.

После разговора я несколько минут сидела, переваривая информацию. Кажется, моей репутации изгоя и европейскому нейтралитету пришел конец. Меня вот-вот пригласят в чат с клиентами (где, по всей видимости, придется подрабатывать психотерапевтом, к чему я совершенно не готова), вдобавок я до сих пор не представляла, кто мог создать сайт, на каком сервере он размещен и как наказать тех, кто за ним стоит. То, что делали парни, грубо, аморально и… совершенно противозаконно. Стоп! С последнего и надо начинать.

Наскоро проверив информацию, я убедилась, что «Шлюшки Рузвельта» нарушают разом несколько законов. На сайте размещен порнографический контент, вдобавок с несовершеннолетними. Согласно последним изменениям в законодательстве, «обмен изображениями интимного характера является проступком высшей категории и карается штрафом, а также тюремным заключением на срок до одного года»[22]. Джекпот!

Я перезвонила Шеннон. Та ответила после первого гудка.

– Шеннон, все проще, чем я ожидала. Размещать такие фотографии без спросу незаконно. Кроме того, ты несовершеннолетняя, что отягощает статью. Я почти уверена, что смогу прикрыть сайт и, скорее всего, удалить фотографии. Но я не смогу наказать парней, которые устроили вам гадость. А наказать их надо! Обычно я не люблю вмешивать полицию, но если заявить на них, то…

В трубке послышались шумные вдохи.

– Пожалуйста, – наконец прошептала Шеннон. – Прошу тебя. Не надо! Марго, умоляю!

Вот черт. Видимо, зря я заговорила с ней без подготовки. Я постаралась объяснить:

– Шеннон…

– Не надо никакой полиции… Если родители узнают, они меня убьют! – всхлипнула Шеннон. – Моя мама… она… Марго, это же будет во всех новостях.

Мать Шеннон, Элиза Финк, была судьей. Делала неплохую карьеру. Возможно, лелеяла планы стать президентом. Я представила заголовки местных газет: «Дочь судьи пала жертвой распространителей порнографии», «Родственники судьи замешаны в порноскандале», «Увольнения в суде: зачинщики скандала достигли своей цели». Опасения Шеннон, пожалуй, не беспочвенны.

– Может, подготовить их заранее, прежде чем идти в полицию? Они, конечно, покричат, но потом успокоятся и…

– Ты думаешь, в полиции помогут? – сказала Шеннон, с трудом сдерживая злость. – Я играю в футбол с девчонками из Уэйкфилда. Они писали заявление.

Точно. Сестра рассказывала о тамошнем скандале и о его последствиях. Кого-то, кажется, уволили, и на этом все. Самое поганое, что всех без исключения девчонок заставили ходить на курсы, организованные местной полицией, под названием «Конфиденциальность и восприятие тела». Мало того, пару из них отстранили от занятий за «распространение непристойных графических изображений». Угадайте, кто, по мнению школы, был виноват в случившемся!

– Полиция ничего толком не сделала, только ославила на всю округу.

Шеннон права. Если официально предъявить обвинения, вскоре поползут слухи. Даже если полиция попытается «сохранить конфиденциальность», информация все равно утечет. Шеннон прославится на всю школу.

– Я потому к тебе и обратилась, чтобы ты все сделала по-тихому. Поскорей бы обо всем забыть и жить дальше, – с дрожью в голосе сказала Шеннон.

Я пыталась придумать другой вариант, но в голову ничего не лезло. К Палмеру идти бесполезно. Бет ходила к нему, пытаясь унять травлю, но тот ответил, что инцидент случился за пределами школы, поэтому «он ничем помочь не может».

Видимо, придется воплощать план А. Быстро и по-тихому уничтожить сайт, словно его никогда и не было.

Одна беда – придурки, создавшие его, не получат справедливого возмездия. Ладно, что-нибудь придумаем.

– Хорошо, – говорю. – Я тебя услышала. Мы с Сэмми разберемся сами. Будет, конечно, нелегко, но…

– Сэмми? Ты про Сэмми Сантоса?

– Да.

– Нет. Прости. Ни в коем случае! Никому не говори. Особенно парням.

Шеннон разрыдалась пуще прежнего. Только этого не хватало! Дело и без того предстояло нелегким, работать в одиночку – все равно что печатать без большого пальца. В теории это возможно – но чем, черт возьми, нажимать на пробел?

– Ладно. Сама справлюсь, – вставила я между всхлипами.

Шеннон затихла.

– Спасибо тебе, Марго.

Я повесила трубку, не имея ни малейшего представления о том, что мне делать. Клиента надо было успокоить. Может, пока заблокировать сайт? Навсегда закрыть не получится, но хотя бы на время.

«Шлюшки Рузвельта» размещались на сервере «Амазон»[23] в нарушение их правил (Але! Это же порно!). Я отправила жалобу. На подобные кляузы реагируют довольно быстро, и сайт, нарушивший условия, обычно удаляют. Надеюсь, к утру его заблокируют.

Тем не менее решение было временным. Все файлы, фотографии и видео никуда не девались. При желании их можно в два счета залить на новый сайт. Если хоть одна фотография утечет на порнохаб, я себе этого не прощу.

Мысли в голове разбежались. Сердце зачастило, к глазам подкатили слезы.

Черт. Только не это!

В младших классах у меня случались странные приступы панической атаки, например, из-за мандража перед контрольной или когда Джесси Белчер ляпнула, будто у меня «пошлая» юбка. Я всякий раз ужасно пугалась, не зная, чем их унять. К счастью, рядом оказывалась Бет, и с ней становилось легче. Она тихо разговаривала со мной, держала за руку и помогала успокоиться.

Я попыталась расслабиться. Старые трюки не работали. Чтоб их всех!

Легла в кровать, свернулась калачиком и стиснула в руках подушку, представляя на ее месте Криса Хемсворта. Шеннон и другие девочки на меня рассчитывают. Но сегодня я уже ничего сделать не смогу.

25 февраля, 23:47

МАРГО: Привет.

МАРГО: Я сочкучилась.

МАРГО: *соскучилась!

8. Связной

Несмотря на утешительную подушку, я проворочалась всю ночь; под самое утро сдалась и решила встать. Первым делом проверила сайт и, разумеется, наткнулась на заглушку «страница не найдена». Жалоба сработала, сайт прикрыли. По крайней мере, на время. Еще мне в Ватсапе пришло приглашение в группу под названием «Ярость» – видимо, тот самый чат для пострадавших девочек. Надо им ответить. Поэтому я собралась в школу раньше обычного.

В половине шестого, как ни странно, меня встретили запертые двери. Пришлось долго ходить вокруг здания кругами, пока я не вспомнила, что в лаборатории кружка робототехники есть отдельный вход. У Сэмми, разумеется, был доступ.

МАРГО: Подъем! Мне нужен код от двери в лабораторию.

МАРГО: Прости, что так рано. Знаю, что зануда.

Прошло, наверное, минут пять. Я мерзла на крыльце черного входа. Наконец…

СЭММИ: ты меня разбудила

МАРГО: Я извинилась. Давай код.

СЭММИ: издеваешься?

МАРГО: Потом заглажу вину. Куплю тебе билет на матч «Янки».

МАРГО: Не смешно?

СЭММИ: зачем тебе код?

МАРГО: Надо попасть в школу. Много работы.

СЭММИ: какой работы? ты про дело Блай? или другое?

Вот черт. Не прошло и суток, а я уже проболталась про новое дело. Не знаю, как буду прятаться от Сэмми… Я не работала без него со времен Кевина Бина. Но слово есть слово, поэтому пришлось сделать еще одну гадость: наврать другу.

МАРГО: Нет, Блай. Потом расскажу.

Я прекрасно умела вешать лапшу на уши, но с Сэмми это не прокатывало, что стало очевидным, когда я начала судорожно сочинять: «Прикинь, что произошло! Миссис Блай попросила проследить за ее мужем! Она думает, он нарочно нанял Джоша Фрэнджа, чтобы найти повод развестись с ней или вообще ИЗБАВИТЬСЯ, и…» Однако прежде чем я успела отправить сообщение (представлявшее собой мешанину из фраз, пересказывающих сюжет фильма Альфреда Хичкока «В случае убийства набирайте М.»), как Сэмми ответил:

СЭММИ: 47926

МАРГО: Спасибо!

Разумеется, он понял, что я темню, но допрашивать не стал. Сэмми никогда не сказал бы: «Марго, не ври мне, это очень обидно». Он совершенно не умел говорить о своих чувствах. В данном случае это было мне на руку. Тем не менее наши отношения дали первую трещину. Плохо.

Код подошел. Я прошла в библиотеку и плюхнулась на свое обычное место. В качестве извинения отправила Сэмми смешную гифку с собакой, обнюхивающей коробку с логотипом доставки. Может, повеселеет. Потом принялась за работу. Открыла «Реестр».

В начале года выдалось одно непростое дело, когда всех учащихся школы пришлось занести в электронную таблицу. Времени ушло уйма, потому что я собирала досье на каждого ученика: хобби, оценки и все такое. В итоге получилась удобная база, которую я частенько использовала в других расследованиях. Мы с Сэмми назвали ее «Реестром». Самое главное, что она обезличивала моих одноклассников. Одно дело – взломать компьютер персонажа номер сто семьдесят три и совсем другое – какой-нибудь Кети Фу, старшеклассницы с астмой и правом на частную жизнь.

Первым делом «Реестр» позволил выявить учеников, которые… скажем так, не отягощены моралью и могли бы создать подобный сайт. Тех, кто списывал на контрольных и экзаменах, славился хулиганскими выходками… (А также – женоненавистников, помешанных на порно, и парней с козлиными бородками.) Затем я сопоставила результаты и проверила, кто из них в достаточной мере разбирается в компьютерах, чтобы написать код. Список сократился до трех имен. Многие из тех, кого я подозревала с самого начала, например Кори Сейлз и Рэй Эванс, известные любители клубнички, не обладали соответствующими навыками… Это я так образно говорю, что они откровенно тупые.

С помощью «Реестра» удалось раскрыть уже два дела. Его содержимому можно было доверять. Настала пора копнуть глубже.

Перечень технически грамотных придурков, которые ненавидят женщин

Подозреваемый номер один: Гарольд Минг

Гарольд первый, на кого я подумала. Пройдоха из выпускного класса. О нем было известно следующее:

1. Второй флейтист в джаз-банд (так и не сумел подняться выше, потому что не смог составить конкуренцию Грегу Майесу).

2. Активный лидер «Группы поддержки» – официально разрешенной в школе организации, согласно уставу проповедующей «поддержку, любовь и общение», но на деле являющейся христианской молодежной группировкой, которой не место в государственной школе.

3. И наконец, известный любитель порнушки. Этот добрый христианин и прилежный музыкант обожал тайком рассылать девчонкам неприличные сообщения. В чатах, в личку, на почту – без предупреждения и без согласия. Видимо, так он привлекал новую паству в свою «Группу поддержки». Однако в конце концов он попался куратору (и заодно министру по делам молодежи) Тодду Генту. К счастью для Гарольда, скандал разгорелся в евангелической церкви Уиллоу-Брук. Наша школа решила не вмешиваться.

Один вопрос… Способен ли он создать сайт вроде «Шлюшек Рузвельта»? О да! Гарольд заодно возглавлял клуб программистов и регулярно выпускал приложения на христианскую тематику, в том числе для «Группы поддержки». Мне они ужасно не нравились, поскольку были набиты цитатами из Книги Левит[24]. Хотя нельзя отрицать, что сделаны они вполне профессионально.

Так что да. Тайный извращенец с навыками программирования. Гарольд в моем списке подозреваемых по праву занял первое место. Однако хорошо бы раскинуть сети пошире и поискать другие варианты.

Подозреваемый номер два: Дэнни Пастернак

Дэнни неплохо шарил в технике и мог провернуть подобное дельце. Все свободное время он создавал и поддерживал сайты для местных компаний (в отличие от многих одноклассников, он не получал каждый месяц кругленькую сумму на счет, поэтому на бензин приходилось зарабатывать самому). Дэнни подумывал бросить школу и посвятить себя разработке собственного приложения. Если верить презентации на конкурсе школьных проектов, его «Митпоп» обещал «совершить революцию в мире интернет-знакомств для собак». Что, конечно, вряд ли, поскольку на рынок давным-давно выпустили Тиндог[25]. Впрочем, судить не берусь[26].

Итак, каким же образом Дэнни попал в список сексуально озабоченных агрессивных самцов? Он не участвовал в скандалах с порнушкой и, насколько могу судить, разделял вкусы большинства парней (то есть смотрел порно, но не в фатальных количествах). Однако за ним замечали одну странность. Дэнни любил вешать в свой ящик фотографии девочек. Не актрис, не певиц, а девочек из нашей школы. Он вырезал картинки из ежегодника и лепил на дверцу, как будто они знаменитости, по которым он сохнет. Причем с этими девочками он даже не общался. Ни разу не разговаривал.

Не то чтобы он слыл психопатом, но в какой-то момент ты невольно спрашивал у случайного знакомого: «У Дэнни Пастернака там что, фотография Тины Эрнандез? Разве они дружат? И почему она в купальнике?»

Я с Дэнни никогда лично не общалась. В целом у него была неплохая репутация, если не обращать внимания на шкафчик. Он любил фастфуд и часто репостил посты про Страну восходящего солнца.

Но согласитесь: эта затея с ящичком довольно мутная. Пускай побудет в списке.

Подозреваемый номер три: Дженджи Хопп

Да, девушка! Я в курсе. Посмотрите, до чего мы дошли! Да, мы зарабатываем на четверть меньше мужчин[27], но при этом запросто можем угодить в список подозреваемых в разработке порносайта. Будущее – за женщинами!

Уточняю: я больше склоняюсь в сторону Дэнни и, в первую очередь, Гарольда. Но у Дженджи тоже есть свои секреты. Прежде всего, она питает слабость к цифровому буллингу. В свое время она шантажировала местных девочек и взламывала их личную переписку, если это помогало ей добиться цели. Однажды она опозорила девчонку, которая не пришла к ней на вечеринку. Рассорила парочку в день их годовщины, потому что парень соврал ей, будто знаком с Шоном Мендесом.[28] Спровоцировала такие витиеватые разборки в театральном кружке, что мисс Корман, преподавательница драмы, пригрозила отменить весенний фестиваль. Видимо, Дженджи тогда обиделась, что ей не досталась роль в адаптации «Дорогого Эвана Хэнсена».[29] (Хотя, на мой взгляд, ей фантастически повезло.) Порой она выкладывала на всеобщее обозрение свою личную переписку с жертвой, но иногда – и чужие сообщения, что наводило на мысль о том, что Дженджи умеет взламывать технику.

На «Шлюшках Рузвельта» попадались девушки, с которыми у Дженджи бывали конфликты. В первую очередь Келси Чагг и Сара Нгуен. Могла ли она обозлиться настолько, чтобы запустить порнографический сайт исключительно назло врагам?

Раздался звонок. Черт, опаздываю на урок. Я торопливо запихнула ноутбук в сумку. До урока еще надо перехватить Сэмми. Пусть пока займется делом миссис Блай. Заодно извинюсь перед ним, если он до сих пор обижается, что я ему врала (а я ведь врала!).

Я рысью промчалась мимо столовой и вечно забитой центральной лестницы, вместо этого решив спуститься по той, которая была возле кабинета Палмера. Там обычно тусовались неуклюжие девятиклассники, коротавшие время за игрой в «Хвосты времени» (это такая настолка по мотивам «Властелина Колец» с сексуальными кошками в главной роли). Правда, сегодня парням было не до «Хвостов». Мальчишки горбились над телефонами, подпихивая друг друга локтями и перешептываясь. Пялятся на «Шлюшек Рузвельта»?

А может, один из этих чудиков и есть создатель сайта? Вдруг я кого-то не учла? Или он из другой школы? Или вообще взрослый? Кроме этих троих я могла бы заподозрить разве что Сэмми. Но это уже смешно. Мало того что он не подонок, он еще и дал мне свой пароль от компьютера, поэтому скрывать ему нечего. И да, я лазила у него по жесткому диску. (По натуре шпионка. Ничего не поделать.) Рада сообщить, что у Сэмми есть дела поважнее, чем писать оболочки для порнографического контента!

– Черт! Ну что за хрень!

Не успела я сойти с последней ступеньки, как над головой у меня просвистел айфон, врезавшись в шкафчик. Он упал, экран треснул. Снаряд вылетел из рук… Криса Хайнца. У него вечно тормозил телефон, потому что… я его взломала. Чуть раньше в этом году нам с Сэмми предложили разработать для «Недели духа»[30] софт под названием «Теддифейс». Простенький фотофильтр, который превращает лицо в морду нашего талисмана, капитана Тедди!1[31] Сэмми добавил туда баг, дававший нам доступ к любому телефону, где установили приложение, – а его скачали сотни наших одноклассников, многие учителя и даже кое-кто из родителей.

Вы не подумайте, обычно я уважаю право на частную жизнь. Просто в случае Криса устоять не смогла. Я не делала ничего крамольного, просто время от времени блокировала его телефон и изредка удаляла фотографии. Любой разумный и уравновешенный человек давным-давно обратился бы в сервис. Но Крис не отличался терпением, поэтому, когда экран переставал реагировать, он немного… выходил из себя. На моих глазах он разбил уже шесть айфонов, всякий раз безмерно грея мне душу.

– Привет, Марго!

Я обернулась и увидела… одну из Келси. Не знаю, какую именно.

– Приве-е-ет, – протянула я в надежде сориентироваться. В Рузвельте было две Келси, причем лучшие подружки. Они мною восхищались: если видели в коридоре, то не давали ступить и шагу. Самое гадкое, что обе были до ужаса похожи. Буквально на одно лицо. Светлые волосы, розовые щечки. Одинаковый пирсинг в левом ухе. Если бы мне заявили, что они близняшки, я бы поверила. Обычно их называли Гетеро Келси (которая Чагг) и Лесби Келси (которая Хоффман). Немного обидно и даже нечестно, учитывая, что Хоффман совершила каминг-аут буквально на днях. Поэтому я старалась называть их по фамилии и честно пыталась запомнить, кто есть кто.

Удавалось не всегда. Особенно когда они выскакивали из-за спины, как монстр в фильме ужасов. В такие моменты я старалась прибегнуть к косвенной мнемотехнике: чав-чав-Чагг. Чагг вечно жевала жвачку[32].

– …Чагг! Что-то случилось? – спросила я в надежде, что угадала.

– Во-первых, клевые ботинки! В смысле кеды. У тебя шикарные кеды. Вот что я хочу сказать.

Обычно нервный лепет мне льстил. Но не сегодня. На бегу я бросила через плечо:

– Келси, прости, я очень занята…

– Да. Точно. Конечно. Я слышала, что ты взялась за «Шлюшек Рузвельта». Здорово. Спасибо тебе. Там ведь и моя фотка лежит, хоть и всего одна, но…

– Сайт упал. Утром я проверяла. Так что можешь спать спокойно, – сказала я, не сбавляя шагу.

– Ух ты! Здорово! Спасибо тебе огромное…

Келси замолчала, уткнувшись в телефон. Пользуясь тем, что она отстала, я рванула вперед, надеясь перехватить Сэмми до тригонометрии.

Однако Келси догнала меня и заступила дорогу.

– Э-э-э… Я тебе доверяю, но… Сайт работает.

Она показала мне экран с главной страницей.

– Чтоб меня! – Я ошарашенно застыла посреди коридора. – Джефф Безос,[33] какого черта? Разве у тебя есть право восстанавливать сайты, помеченные как детское порно?!

– П-прости, – заикаясь, выдавила Келси, будто она в чем-то виновата. – Он переехал. Вот что я хотела сказать. Тот, старый сайт, упал, но подключили новый… через Тор, кажется, – уж не знаю, что это такое. Найти его поиском нельзя. Но если установить другой браузер и ввести адрес, то он запустится.

Она протянула телефон. Разумеется, сайт работал как полагается, но теперь располагался по адресу rooseveltbitches_69.onion. Переехал на Тор, а значит, удалить его будет сложнее. Если вообще реально.

– Это же типа Даркнет, да? – спросила Келси, испуганно вытаращив глаза.

– Даркнета не существует. Это часть Всемирной сети, только там собирают всякую дрянь, – ответила я. – Но да, его так называют.

– О господи… – прошептала она.

Я глубоко вздохнула.

– Не волнуйся. Я все сделаю.

Келси рассыпалась в благодарностях, но я, не слушая ее, развернулась и ушла, решив дождаться Сэмми у кабинета.

Итак, сайт за одну-единственную ночь переехал на Тор. Как, черт возьми, им это удалось? Тор-серверы надежно укрыты и изолированы, так что обходными путями теперь не подобраться. Надо действовать через панель управления. Придется тряхнуть стариной и вспомнить хакерские навыки.

Я вовремя подняла глаза, чудом не налетев на стайку болельщиц, шагавших рука об руку. До кабинета Сэмми оставалось всего ничего. Я изрядно взмокла и запыхалась. Подумаешь, есть проблемы и поважнее.

Самое главное, я не знала, кто это – Дэнни, Дженджи или Гарольд, – а значит, придется проверять все три компьютера. Вот влипла… Надо каким-то образом попасть к ним домой. В идеале – получить приглашение на вечеринку. Пока там будут мериться крутизной, пить и неуклюже лапать друг друга, я проберусь в спальню и взломаю жесткий диск. Есть одна загвоздка… Я ни с кем из этой троицы не общаюсь. (И не жалею! Извращенец-флейтист? Психопатка с тягой к чужим перепискам? Дэнни со своим шкафчиком? Нет уж, спасибо!) Поэтому я не могу заявиться к ним в гости и сказать: «Привет, дружище». Меня тут же выставят за порог.

Итак, чтобы взломать компьютеры, придется найти связного для каждого из трех подозреваемых. То есть… завести «друзей». Черт… Вот бы был один человек, который сумел бы найти общий язык с каждым из этой троицы. Жаль, в Рузвельте подобных уникумов не водится.

В этот самый момент я ткнулась носом в грудь Эйвери Грину – на удивление твердую и мускулистую. Мы должны были разлететься в разные стороны, однако он не пошатнулся, а я плюхнулась на задницу.

– О господи! Марго! Прости.

Эйвери запросто, с легкостью парня, который не вылезает из тренажерного зала, помог мне встать. Он даже не поморщился, подняв меня одной рукой. Маньяк с такой силищей? Спасите…

– Ты не ушиблась? – спросил он, совсем как мой папа.

У меня слетел ботинок, и я, схватив Эйвери за руку, чтобы не упасть, запихнула ногу в обувь. Его свитер на ощупь был очень дорогим, а еще от него пахло пляжем. Очуметь. Я хотела огрызнуться («Смотри, куда идешь!»), но в этот самый момент меня банальнейшим образом осенило.

Вот же он – мой уникум!

Конечно! Эйвери Грин. Он состоит во всех клубах и со всеми дружит! Я одна считаю его откровенно скучным и до нелепости накачанным; остальные Эйвери обожают[34]. Зовут на вечеринки и наперебой приглашают в клубы.

Если начну с ним встречаться (почему бы и нет? Он часто меняет подружек), то мне откроется дорога на все тусовки и я на шажок приближусь к подозреваемым. Никто не посмеет захлопнуть дверь перед девушкой Эйвери Грина. Он станет моим бесплатным пропуском в каждый дом.

Эйвери станет моим связным!

9. «Настоящая» Марго

Оставшиеся уроки я решила прогулять. На английский я не ходила с октября, но знала, что там до сих пор читают «Алую букву». Я прочитала ее давным-давно. Ужасная книга. (Мне кажется, ее главная беда даже не в том, что она откровенно нудная – автор умудряется растянуть каждое описание на пятьсот слов, когда хватило бы и пяти. Просто главная героиня – вовсе не Эстер. Ее персонаж не развивается. Она обычная «славная женщина» от начала до конца, невзирая на свою ошибку. По большей части сюжет вращается вокруг министра, парня, который – спойлер – ее обрюхатил. В любом случае книга скучная и «мужицкая».) В общем, я решила, что сегодня удачный день для начала операции «Запудрить Эйвери мозги».

Надо, чтобы он по уши в меня влюбился. Хотя бы проникся нежными чувствами и какое-то время поддержал мою игру.

На выходе из школы я притормозила: у дверей опять топтался Палмер, отлавливая прогульщиков. Неужто больше нечем заняться?

К счастью, к выходу подошла компания школьников из программы профессионально-технического обучения[35]. Они каждый день ходили на занятия в другой корпус, где их учили азам сварки, авторемонта или медицинских процедур. Я затерялась в их толпе. Правда, была вероятность, что Палмер меня опознает, поэтому пришлось подстраховаться.

Впереди шагал Джон Пфайфер, будущий медбрат (господи, прошу, не подпускай его к моим венам!). Джон был наполовину корейцем, наполовину шотландцем, очень крепкого сложения, с бритым затылком. На рюкзаке у него вместе с ключами болталась карточка клуба покупателей «Вилман» и зажигалка. Я украдкой отцепила карабин, и ключи со звоном упали на пол.

– Постой! – крикнул Палмер и наклонился за ключами.

Он протянул было их Джону, но тут заметил зажигалку.

– Это еще что такое? Контрабанда?!

Протянувший руку Джон не сумел выкрутиться.

– Она мне нужна для ПТО.

– Зажигалки в школе запрещены. Прошу вас, мистер Пфайфер, задержаться. Остальные могут идти.

Палмер, махнув на прощание, принялся читать парню строгую отповедь.

Не сдержавшись, я помахала ему в ответ.

По дороге домой я отправила Сэмми сообщение, чтобы тот не ждал меня после уроков.

МАРГО: Плохо себя чувствую. Ушла пораньше. Вечером позвоню насчет Блай.

Итак, Эйвери, по всей видимости, не испытывает ко мне особой тяги, поэтому надо придумать, чем его всерьез зацепить. Для этого нужно создать его полный психологический портрет и понять, чего он хочет. А затем примерить на себя получившийся образ.

Какой тип девушек может нравиться жуткому зануде вроде Эйвери? Начнем с того, что мне о нем известно. Итак, Эйвери…

1. Унылый.

2. Потенциальный психопат-маньяк.

3. До неприличия богат.

4. Состоит в огромном количестве клубов. Огромном до абсурда. Причем таких разных, что невозможно понять его реальные интересы. «Среда обитания для человека»! «Союз чернокожих студентов»! Футбол! «Марширующий оркестр»! Фотоклуб! Джаз-банд! «Сад без наград»! Он даже основал клуб под названием «Магия для детей»[36]. Мне кажется, когда в колледже увидят этот список, то решат, что он поддельный.

5. Столь же огромный перечень подружек. В восьмом классе он встречался с Ребеккой Фуджитой (из футбольной команды), Кейшей Филипс (девчонкой-вейпером, у которой все лицо в татуировках), Тиффани Спаркс (главной чирлидершей и самопровозглашенной «светской львицей») и Клэр Джубелл (симпатичной хорошисткой). В девятом завел интрижку с Корой Мурковски из выпускного класса. В этом году – с Амандой Таппер из девятого, а потом – с Софией Триасси (любительницей животных и будущим ветеринаром, которая однажды помогла разродиться лошади). И это отнюдь не полный список.

Встает вопрос: какой именно типаж он предпочитает? Без понятия. Если он любит спортсменок, я бы записалась в первую попавшуюся секцию и купила поролоновую ладонь. Если ему нравятся театралки, я бы вызубрила назубок текст его любимого мюзикла. Испытывает слабость к лошадиным родам? Я бы показала пару шокирующих роликов с Ютьюба. Однако никаких зацепок не было. Может, взять и завести с ним разговор про разные причуды богатеев?.. Ну, не знаю, про дворецких, например, или выездку на лошади? Хотя не факт, что поможет…

Я битый час лазила по Инстаграму, разглядывая скучные фотографии скучного Эйвери в компании бесчисленных друзей, подружек и одноклассников, таких же скучных и унылых.

Подмывало ему написать, поэтому я набрала:

МАРГО: Привет, Эйвери! Забавно было на тебя наткнуться. В обоих смыслах слова.

Примитивная шуточка – самое то для парня, который изъясняется простыми фразами. Однако я торопливо стерла текст, не успев отправить. Не могу. В Инстаграме я ничего не выяснила. Раз не удается понять его излюбленный типаж, настала пора взглянуть на его Нетфликс.

У меня есть одна теория: если вы хотите близко узнать человека, понять его предпочтения и мечты, надо проверить историю его просмотров. Не на Ютьюбе: не важно, кто дает вам уроки по макияжу или делится секретами прохождения видеоигр. Нет, тут нужны стриминговые сервисы, подобные Нетфликс. Вот куда надо идти, когда хотите заглянуть человеку в душу. Вы запоем просмотрели двести одну серию «Офиса», причем эпизод про «Ночь в казино» – целых тридцать три раза? Тогда ваш идеал мужчины – Джим Халперт. Высокий, забавный, преданный и удивительно родной из-за дурацкой стрижки. Потоковое вещание раскроет все ваши секреты.

У меня самой в истории просмотров в основном всякие документалки про женщин-бизнесменш и бесконечные повторы любимого фильма всех времен и народов – «Мизери»[37]. Решайте сами, что это обо мне говорит.

Богатенький мальчик Эйвери, как выяснилось, имел подписки на всех доступных ресурсах, но, по счастью, взломать аккаунты было легче легкого. Не пришлось даже использовать «Метафору», программу для подбора паролей. Я ради шутки набрала в соответствующем поле Averyparol, и… пароль подошел. (Серьезно, Эйвери?!) Увиденное… не порадовало. В основном Эйвери смотрел реалити-шоу. Причем самые убогие. Всякие «конкурсы», где тупые уроды соревнуются за деньги, девиц или халявную выпивку. Такие как «Испытание соблазном: пляжная версия» или «Барахолка». Особенно Эйвери нравилось шоу «Измени мне» про компанию парней, которые живут целый месяц в дорогом отеле в обществе топ-моделей – всяких Лекси, Эмбер и Шиффер, проверяя, хватит ли им решимости устоять перед соблазном и не изменить своим невестам. Если удержатся, парни получат пять тысяч долларов и бесплатную поездку в медовый месяц. Девицы… не получают ничего. Они участвуют в шоу ради выпивки и, как однажды выразилась Лекси, «возможности перепихнуться с кем-нибудь разок-другой». Шоу идет вразрез со всеми принципами феминизма – а Эйвери пересмотрел все эпизоды как минимум дважды. Дважды! Пять сезонов![38]

Эйвери меня не порадовал, но, по крайней мере, я получила пищу для размышлений. Раз ему нравятся хмельные блондинки с четвертым размером, пусть получит брюнетку с третьим. Буду хихикать над всеми его шутками. А потом, чтобы он проникся, трогать за руку и с придыханием говорить: «Ты такой забавный!»

Последний пост Эйвери был про сбор средств на нужды футбольной команды. Им понадобились то ли новые щитки на ноги, то ли еще какое-то снаряжение. Деньги собирали на автомойке – самом идеальном месте, чтобы проявить мою новую личность. Подобные мероприятия славятся импровизированными конкурсами мокрых футболок.

Я порылась в шкафу, с трудом, по кусочкам, собрав наряд: нечто среднее между «иду в клуб» и «элитная проститутка». Потом попрактиковалась изображать восторг и к концу дня окончательно приготовилась предъявить миру «настоящую Марго из школы Рузвельта».

Когда в субботу я приехала на автомойку, меня встретила компания парней, в которую затесалось несколько девушек[39], в основном скучавших на парковке. Некоторые держали самодельные плакаты, где криво, второпях, было написано: «Помогите СОБРАТЬ деньги на БЛАГОЕ дело» и «Футбо-мойка». Кто-то и впрямь пытался мыть машины, безбожно царапая «Лексусы» своих матерей.

Мне было не по себе (прежде я никогда не участвовала в сборе средств). Особенно из-за того, что я привлекала к себе внимание. Грудь притягивала взгляды не хуже магнита, и, шагая через парковку, я чувствовала, как меня буквально пожирают глазами. Трейдин Рид вытащил телефон, и я испугалась, что он начнет меня фотографировать, хотя на самом деле он просто кому-то писал. И все же я задумалась: не попаду ли с таким декольте на «Шлюшки Рузвельта»? А если мне увеличат в фотошопе задницу? Или обольют водой, чтобы майка стала прозрачной? На секунду я поняла, какой стресс испытывают мои одноклассницы из-за сайта. Женское тело становится объектом для каждого, кто держит телефон. Противное чувство.

Я встряхнулась, прогоняя лишние мысли, и наконец увидела Эйвери. Тот старательно мыл машину. Рядом стояли Рэй Эванс и Кори Сейлз, они держали наготове шланги. Пора не пора, иду со двора. Подтянув лифчик и нацепив улыбку до того фальшивую, что на душе стало тошно, я зашагала в их сторону. Кори, вечно красный и загорелый, довольно приземистый, и Рэй, долговязый и смуглый, смотрелись рядом как Берт и Эрни из «Улицы Сезам», только с ногами и безо всякого желания обучать тебя азбуке.

– Привет. Простите, что опоздала. Сумасшедшая выдалась ночка. У-ух! Голова теперь трещит с похмелья. Ну все, я пришла. Вам тут помощница, случайно, не нужна?

Я многозначительно приглушила голос и словно невзначай погладила Рэя и Кори по руке. Думала, меня сейчас спросят, что я делаю, но Кори и Рэй расплылись в счастливой улыбке и не стали задавать лишних вопросов.

– Эйвери все делает сам. А мы смываем пену из шланга, – пробормотал Рэй.

– На подхвате, в общем, – объявил Кори, брызнув Рэю в лицо водой.

Толку от них было мало.

– Вау! Вы, ребята, такие смешные! С ума сойти!

Громко рассмеяться. Взять одного за руку. Другого погладить по плечу.

У Кори и Рэя загорелись глаза; они к такому вниманию не привыкли и теперь тряслись от страха и возбуждения. Что до Эйвери… он словно ничего не замечал. Хм-м-м…

Из ниоткуда прилетел футбольный мяч. Кори перехватил его у груди и бросил Рэю. Они принялись гонять мяч по площадке, видимо решив поразить меня своими спортивными талантами. Весьма в духе пещерных людей, пытавшихся продемонстрировать силу и превосходство.

– У тебя в волосах пена, – заявила я, ткнув в Эйвери пальцем.

– Если хочешь помочь, у нас есть губки, и снаружи еще много машин, так что…

Эйвери, видимо, пытался понять, будет ли от меня толк в отличие от сладкой парочки неандертальцев.

– Да! Конечно! С радостью! – Я подскочила к Эйвери, наматывая прядь волос на палец. – Правда, знаешь, я не о-о-очень хорошо умею мыть машины. Пыталась как-то раз помыть папин «БМВ», а он потом орал, что я взяла не то средство. А я такая: «Папуля, это же гель для душа!» Понюхай, как вкусно пахнет!

Я сунула запястье Эйвери под нос, предлагая насладиться ароматом «ванильного сахара».

– Эм-м-м. Да, вкусно.

Эйвери отшатнулся и крикнул следующему водителю, поджидавшему в очереди:

– Можете проезжать, встаньте там.

Стесняется, что ли? Я выхватила у него губку.

– Ладно, и… Что делать?

Я надеялась, он поймет намек: что надо самому направлять мою руку. Если я хочу научиться мыть машины, надо, чтобы крепкий, сильный мужчина показал, как это делается. Однако, заглянув Эйвери в глаза, я не заметила ни малейшей толики азарта или возбуждения. Скорее, одно смущение. Или жалость. А то и вовсе… разочарование?

– Да, так и надо мыть. Кстати, у тебя все хорошо? – в замешательстве спросил он. – Ты какая-то странная.

Откуда он знает, странная я или нет? Мы за все время нашего знакомства не сказали друг другу и десяти слов.

Машина загудела. Очередь росла. Эйвери махнул водителю и повернулся ко мне:

– Знаешь что, давай ты будешь лить воду из шланга. Машин много, и, боюсь, у меня нет времени тебя учить. Прости.

Эйвери забрал губку, а я вернулась к шлангам. Мой новый образ не удался. Хотя Кори и Рэй, кажется, так не думали. Эти двое были рады показать мне, «как правильно направлять струю» и «как убрать перегибы шланга». Я подумала, может, запустить в Эйвери мячиком, вдруг хоть так обратит на меня внимание, но Эйвери просто пнул его в сторону, совершенно проигнорировав тот факт, что я с ним «флиртую». Вот черт!

Через два часа у меня свело челюсть от искусственного смеха, а сиськи безбожно заныли от косточек, которые, казалось, вросли под кожу. Я извинилась, отдала опостылевший шланг парням и поплелась на остановку автобуса. Раз с Эйвери не выгорело, надо придумать другой способ добраться до компьютеров Гарольда, Дэнни и Дженджи.

Возможно, я успею на автобус в шестнадцать десять до «Тринити-тауэрс». Я собралась переходить дорогу, как наперерез мне, чуть не сбив, промчался «Понтиак» без глушителя.

– Эй ты! Урод! Тормозить не научился?

Машина резко остановилась. Водитель – сорокалетний мужик с мутными глазами – высунул в окно голову.

– Ты что сказала?

– Я сотру твой жесткий диск и внесу тебя в базы ФБР! Думаешь, не найду тебя по автомобильному номеру? Ты – ви игрек зед шестьдесят шесть пятнадцать! Тормозить научись!

Водитель закивал, сообразив, что я вполне способна воплотить свои угрозы в жизнь.

– Прости… Я нечаянно, – пробормотал он и медленно отъехал, не забыв на перекрестке включить поворотник.

Я вздохнула. Что за люди? Обернувшись, я увидела, как на меня пялится вся футбольная команда. Видимо, эмоциональный монолог не остался незамеченным. Кори, Рэй и в особенности Эйвери ошарашенно хлопали глазами.

Что происходит, Марго? С чего такое внимание?

Я чуть заметно пожала плечами, развернулась и потопала к автобусу. Соблазнить Эйвери не удалось, поэтому не надо объяснять, почему вдруг я выбилась из образа. Лучше вернуться домой и придумать новый план.

7 марта, 15:07

МАРГО: У меня наконец отвалился ноготь на среднем пальце ноги – тот, который я задела на трамплине для прыжков в воду. Такая гадость! Согласись?

10. Никогда не гуляй одна

Раз затея с автомойкой обернулась провалом[40], в понедельник я пошла в школу с твердым намерением придумать новый план. В чате я старалась не писать, справедливо полагая, что пострадавшим девушкам лучше общаться между собой. Однако меня каждый день обязательно спрашивали, как продвигается дело. Я всякий раз отговаривалась банальными фразами: мол, «в процессе». Впрочем, опасения были понятны, мне тоже становилось не по себе оттого, что сайт разрастался не по дням, а по часам. За два дня к «Шлюшкам Рузвельта» добавили еще четверых человек: Татьяну Альварес, Мишель Флуд, Эшли Харт и Келси Хоффман, которая Гетеро Келси.

Я старательно искала другой способ подобраться к подозреваемым – без участия Эйвери Грина. Обе Келси активно писали в чате и наперебой предлагали помощь. Правда, не знаю, чем могут помочь две девятиклассницы. Они не общались ни с кем из подозреваемых и не пользовались особой популярностью в школе. Значит, придется искать общий язык самой, притворяясь, будто мне интересны флейты, Библия и прочая хрень. Времени уйдет уйма, но что остается? «Шлюшки Рузвельта» росли, как бородавка, которую следовало вырезать под корень[41].

Не успела я сесть в библиотеке, как ко мне подошел Сэмми с ноутбуком наперевес.

– Тут одна проблема с миссис Блай нарисовалась… Кажется, этот Фрэндж…

– Тише! Сэмми, ты же знаешь, что библиотекари обожают сплетничать.

Я огляделась, не услышал ли нас кто. Иногда Сэмми изъяснялся громче, чем хотелось бы.

– Ладно, буду говорить шепотом.

У него за плечом я видела Мишель Флуд; та сидела за столом и грызла ногти. После неожиданного дебюта на «Шлюшках Рузвельта» она выглядела ужасно – будто не спала всю ночь и ревела в подушку. Мишель была отличной девчонкой. По слухам, ее недавно пригласили в Браун. До чего же тошно видеть ее такой.

Я потеряла последние крохи терпения.

– Ты взломал телефон Фрэнджа? Можно удалить фотографию с Блай и закрыть наконец дело? – нервно спросила я.

– Я отправил ему вложение с вирусом и получил доступ к домашнему компьютеру. Могу удалить фотографии из ленты в любой момент, как скажешь. Но оригиналы останутся в телефоне. А с ним… есть проблема. Это не фирменный андроид, и у него, кажется, кастомный ROM.[42]

Черт. Андроид – уже засада. Не потому, что у него хорошая защита, просто под разные устройства выпускают уйму новых версий. Всего их штук сто, если не больше. Поэтому не факт, что сработают стандартные хакерские приемы. А уж если на телефоне кастомный ROM… Про взлом придется забыть.

– Значит, будем общаться с ним лично, – уныло вздохнула я.

Видимо, в ближайшем будущем надо ехать в Брайтон.

– Или… не знаю… – продолжил Сэмми. – Может, отправить ему предупреждение? Как это было с Джорди Фехтом?

– Нет, со взрослыми не прокатит.

Сэмми кивнул. Адвокат из меня получался неплохой, но не идеальный.

– Прости, Марго. Я старался…

Он видел, что я злюсь. Но я злилась не на него, а, скорее, на весь мир.

– Все нормально. Ты молодец. Кексик хочешь?

– Кексик? – оскорбленно переспросил Сэмми. – Нет уж, спасибо!

(Сэмми не ест кексы. Он считает их обычными булочками.)

– Прости. Не подумала, – с притворным раскаянием сказала я. – Больше не повторится.

Пусть он носит бейсболку, но внутри совершенно не изменился, и это радует. Не знаю, что со мной было бы, если Сэмми вдруг полюбил бы кексы.

– Хорошо. – Он убрал ноутбук в рюкзак. – Ладно, Ма-а-арго, до встречи.

– Сэ-э-эмми, – кивнула я, правда, без особого энтузиазма.

Уставившись в экран компьютера, я краем глаза видела, как Сэмми выходит из библиотеки. Он вытащил из кармана бейсболку, расправил ее и нацепил на голову.

Дзынь! Прозвенел звонок. Я впустую потратила целый урок.

Черт!

К счастью, по расписанию стояла латынь, так что я могла заняться работой. Однако возникла проблема – на второй урок библиотеку зарезервировала мисс Уотт со своим девятым классом. Она была из тех учителей, которые стараются разнообразить занятия и периодически выводят учеников из класса. Для учебы полезно, но меня ее энтузиазм бесил, потому что она вечно выгоняла посторонних из библиотеки. В школе не так много мест, где можно поработать в тишине. Оставался последний укромный уголок – технический стенд над театром.

В девятом классе я участвовала в постановке «Семи невест для семерых братьев» – крайне унылом мюзикле, где, впрочем, есть одна занятная песенка про изнасилование сабинянок[43]. (Я думала, эту песню вырежут. Но ее оставили. Когда речь заходит про искусство, родители, как ни странно, ничего крамольного в нем не видят.) Мисс Корман доверяла мне закрывать технический стенд после каждого спектакля, поэтому я знала шестизначный код от двери. Хорошо бы в театре никого не было, а то прыщавые девятиклассники облюбовали сцену для игры в бутылочку.

Если в театре нет репетиции, технический стенд – идеальное место для работы. Там есть шаткий стол (декорация из «Продюсеров»),[44] где можно примостить ноутбук. А у задней стены стоит небольшая кушетка (декорация из «Чертовых янки»),[45] на которой я однажды задремала после бессонной ночи из-за Бет.

Я залезла внутрь, сдула со стола пыль и поставила ноутбук. Только собралась заняться делом, как снизу донесся голос – кто-то очень громко говорил по телефону.

– Алло! Алло! Ответьте!

Выглянув, я увидела блестящую лысину мистера Ламли, который нервно расхаживал по сцене. Темнокожий коротышка в очках резко разговаривал, не скрывая раздражения.

– ВОЗЬМИТЕ ТРУБКУ! ОТВЕТЬТЕ!

Нет, так дело не пойдет!

– Фил?

Мой голос эхом разлетелся по театру.

Мистер Ламли озадаченно вскинул голову.

Я повторила в микрофон:

– Фил? Вы не могли бы говорить в другом месте?

Мистер Ламли, прищурившись, наконец заметил меня за стеклом. Смущенно поклонился и на цыпочках ушел со сцены через заднюю дверь. В прошлом году я помогла ему с одной небольшой проблемой. (В частности, скрыла его тягу к азартным играм, чтобы он мог получить кредит на развитие бизнеса.)

– Как тебе это удается?

Я ошарашенно подпрыгнула. Голос прозвучал совсем рядом. Я оглянулась и увидела в дверях широкие плечи Эйвери Грина.

– Прости. Не хотел тебя пугать, – ответил он, заметив мои вытаращенные глаза. (Не то чтобы я испугалась. Просто лишний раз укрепилась в мысли, что он серийный убийца.)

– Да ничего. Я не думала, что здесь есть кто-то еще, – соврала я, закрывая крышку ноутбука. – Ты что тут делаешь?

– Меня тут тоже нет. На самом деле я опаздываю на урок. Решил по дороге занести. – Эйвери махнул папкой, которую держал в руке. И зачем-то добавил: – Я ставлю свет для «Карусели»[46].

Господи. Есть ли хоть один клуб, в котором этот парень не задействован?

– Так что? Как тебе удается?

– Удается что? – переспросила я.

– Говорить со взрослыми так, будто ты главная. Если бы я разговаривал с учителями таким тоном, меня бы отстранили от занятий. А вот ты… у тебя словно иммунитет. – Эйвери с благоговением уставился на меня – точно я солнечное затмение или ролик из Ютьюба, где парень прыгает через слонов. – Я однажды видел, как ты в коридоре отчитываешь мисс Гушман, а на прошлой неделе миссис Блай болтала с тобой, как с лучшей подружкой. Или, скорее, как с личным психотерапевтом. Вот я и думаю: Марго, что в тебе такого?

Отлично, у нас в школе появился сталкер. Я нащупала в рюкзаке самую острую ручку.

Эйвери положил папку на стол, но вместо того чтобы уйти как полагается, плюхнулся на диван и закинул на подлокотник ноги в ослепительно-белых кедах. Что за манеры? После случая на автомойке я передумала обращаться к нему за помощью. Поэтому разговаривать с ним нет смысла.

– Я правда не могу обсуждать клиентов. Прости.

Эйвери широко улыбнулся, отчего на левой щеке показалась ямочка.

– А, точно! У тебя какая-то странная работа. Шонта рассказывала. Ты вроде мастера на все руки?

– Можно и так сказать.

Он многозначительно кивнул.

– «Марго Мертц: Грязи.нет». Это же твоя компания, да? Круто.

Уходить он не собирался. Обычно я соображаю довольно быстро, но сейчас не сразу поняла, что Эйвери со мной заигрывает. С какой стати?

По всей видимости, мне полагалось ответить на его ухаживания. Но каким образом? На автомойке я не произвела на него особого впечатления, хотя, если верить истории просмотров в Нетфликс, именно такие девушки ему и нравятся. Неужто он и впрямь на меня запал? На меня – настоящую? В мятой толстовке с капюшоном и флюидами «не трогайте меня, лучше уйдите»? Я конкретно растерялась.

Не дождавшись ответа, Эйвери продолжил:

– Жаль, что ты не обсуждаешь клиентов. Хотелось бы знать, чем промышляет мистер Ламли за пределами школы. Никогда не поверю, будто он член бойцовского клуба или еще что-то в этом духе. Он вечно такой зажатый…

– Без комментариев.

Не скажу Эйвери ни слова. Хотя он абсолютно прав. Ламли – зажатей некуда.

Эйвери встал и разгладил рубашку. (А то, не приведи господь, пойдет складками!)

– Ладно… Но… я правильно понял, что ты исправляешь чужие ошибки, да? В этом и заключается твоя работа, верно?

– Я… Да, это один из аспектов моей деятельности. Угу.

– Ясно. Значит… – Он шагнул ко мне, и я почувствовала, насколько он высокий. – Ты похожа на Труди Кин, верно?..

Труди Кин – главная героиня очень популярной серии книг. Если не читали, то представьте себе Нэнси Дрю или братьев Харди; только она не расследует преступления, а исправляет чужие ошибки. Например, договаривается с учителями насчет двоек в табели или помогает вернуться в школу, если вас отстранили за курение и так далее. Книги немного далеки от реальности, вдобавок безнадежно устарели. Кроме того, под конец серию отдали литературным неграм (преимущественно мужского пола), и последние тома стали совсем сказочными. В одной книге, например, Труди решает дядину проблему с алкоголем, заперев его в ванной на три часа! Представляете, всего на три часа! Ау, алкоголизм так быстро не лечится!

Стоит ли говорить, что сравнение с ней не привело меня в восторг?

– Нет, не похожа… Мне надоело, что меня все сравнивают с Труди Кин.

– Точно. Тебе же не тринадцать лет. Вряд ли ты когда-нибудь спасала на ярмарке призовую корову.

– Нет уж, обойдусь.

Я ухмыльнулась. Эйвери оказался забавнее, чем я думала, но тешить его самолюбие не надо.

Наконец он повернулся к двери, и я было расслабилась, решив, что он уходит.

– Надо будет тебя нанять, – бросил он через плечо. – Чтобы ты удалила из Инстаграма мои неудачные фотки. Ну, помнишь, с той жуткой прической?

У Эйвери никогда не было жуткой прически. Что за бред он несет?

– Ты ведь это умеешь, да? Удалять из Инстаграма фотографии?

Он склонил голову набок, пытаясь перехватить мой взгляд. Притягательные карие глаза были распахнуты. Он явно со мной флиртовал.

Отлично, Эйвери. Хочешь узнать меня поближе. Валяй!

– Конечно. Я могу удалить твои фотографии. Хотя обычно берусь за дела посложнее, чем это.

– О, правда?

Я не пыталась произвести на него впечатление. Мне и впрямь попадались сложные дела.

– Тебе надо взломать чей-то телефон? Или удалить компромат, который выложила в сети твоя бывшая подружка? Это уже больше в моем духе. Но интуиция мне подсказывает, что тебе это не надо.

– Почему?

– Потому что в Инстаграме у тебя нет плохих фотографий.

Эйвери улыбнулся. Видимо, счел за комплимент. Я фактически заявила ему в лицо, что он красавчик! На самом деле я хотела сказать, что его фотографии в социальных сетях старательно отобраны и, скорее всего, отфотошоплены.

– Я к тому, что убирать нечего. Вряд ли у тебя есть враги. Ты со всеми ладишь. Даже с бывшими подружками. Притом что их была уйма.

Он улыбнулся.

– Эй! Не так уж и много. Хотя… Уйма – это сколько, по-твоему?

– Больше десяти.

Эйвери быстро подсчитал в уме. Должно было получиться тринадцать, но подсказывать я не стала. Наконец он кивнул:

– Да, видимо, у меня богатое прошлое.

– И все же они не могут сказать про тебя ничего дурного. По каким-то причинам все в этой школе считают, будто ты… не знаю… герой? В общем, отличный парень!

Я откинулась на спинку шаткого стула, а этот нахальный ублюдок подошел и сел рядом со мной на край стола!

– А ты так не считаешь?

– Если честно, я считаю тебя серийным убийцей.

Упс… Не перестаралась ли я с откровенностью?

Эйвери рассмеялся и встал.

– Ух ты. Ясно. Теперь понятно, отчего ты так подпрыгнула, когда я вошел.

Он направился к выходу. Мне, как ни странно, захотелось его окликнуть и задержать. Но тут он остановился сам, резко развернулся, закрыл один глаз, наклонил голову, сделав огромный двойной подбородок, высунул язык, щелкнул себя на телефон и принялся что-то печатать.

– Вот, – просиял он. – У меня в Инстаграме появилась одна неудачная фотка.

Он сунул телефон мне под нос.

– Да, жуткая, – согласилась я. – Но, увы, я по-прежнему не могу взяться за твое дело.

Эйвери кивнул.

– Ясно. Значит, она так и останется навсегда в просторах сети. – Он вздохнул. – Кстати, что с тобой было на днях, а? Ты переоделась для дела или для другой цели?

– Ты о чем?

– Я про автомойку. Ты в тот день была сама не своя. Это ради дела, да? Я угадал?

Он прищурился, видимо, надеясь прочитать ответ у меня по лицу.

Придумывая образ для соблазнения Эйвери, я была уверена, что он ничегошеньки обо мне не знает. Видимо, просчиталась. Теперь придется врать, глядя ему в глаза.

– Нет. С чего ты взял?

– Ладно тебе! Ты же Марго Мертц. Убийственно серьезная и вечно строгая. Совсем как Бэтмен! Разве что замогильного голоса не хватает.

Если честно, такое сравнение мне больше пришлось по душе.

– Но в субботу… Ты была другой, – продолжал он.

Конечно, потому что я работала. Как ни странно, захотелось ему обо всем рассказать. Я прикусила язык.

– Я правда не могу говорить, – буркнула я, вернувшись к своему компьютеру.

– Черт. А ты злая, Мертц! Но я уважаю твои тайны.

Эйвери по-прежнему топтался в дверях.

Кажется, молчание заинтриговало его еще сильнее. Странно. Обычно людям больше нравится ненастоящая Марго.

– Ладно… Как-нибудь еще поболтаем, а сейчас мне надо работать. Бывай!

Я встала закрыть за ним дверь. Эйвери радостно осклабился. Что вообще происходит?

– О’кей. Хорошо. Видимо, мне пора, – смущенно сказал он. – Компромат сам себя не удалит, да? Но слушай, ты же не всегда работаешь?.. В общем, если ты как-нибудь будешь свободна и… не знаю, захочешь прогуляться, то… Ты знаешь, я в этом деле эксперт. Может, в пятницу вечером встретимся?

Я закрыла дверь, пренебрежительно, с убийственным равнодушием бросив:

– Конечно!

Ух ты! Приманка сработала. Ну-ну, Эйвери. Еще поиграем.

11. Дженджи Хопп

Пахло блинчиками. Значит, папа в хорошем настроении. Может, наконец расплатился с долгами или увидел на весах желаемую цифру? Но нет, причина оказалась гораздо банальнее.

– Сегодня приедут новые кроссовки! – радостно воскликнул папа, когда я налила себе кофе.

Стоит пояснить: речь не о крутых кедах из рекламы по телевизору. Папа говорил о классической модели «Рибок», которую покупает из года в год, в одном и том же цвете и размере с самой молодости.

– Мой блинчик хочет сладкого? – осведомился он.

– Это еще почему я блинчик?

– Не знаю. Ты… такая румяная и… мягкая?

– Ну-ну.

Я нарочито закатила глаза к потолку и принялась за еду.

– Пока не забыла, – сказала мама, усаживаясь рядом за стол. – В пятницу день рождения у дяди Ричарда. Семейные посиделки пройдут у него.

– Прости, мама. В пятницу никак.

– Марго! – произнесла она строгим голосом, мол, не смей перечить.

– Мама! – ответила я, в точности копируя ее интонации.

– Я знаю, у тебя непростые отношения с дядей Ричардом, но…

– Ты про то, что он сломал мне жизнь?

– Он неплохой человек, Марго. Просто немного… не от мира сего.

«Не от мира сего» – это эвфемизм для «бестолочь» и «неудачник». Мама по жизни очень деликатный человек.

– Угу.

– Он не идеален, но он наш родственник и старается исправить былые ошибки. Так что заслуживает второго шанса.

Господи. Какого еще шанса? У нас больше не осталось сбережений, чтобы он мог спустить их на ветер.

– Мама, прости, не получится. У меня… дела.

– Не выдумывай!

Мама была права. Прозвучало не очень убедительно. Но я не могла с ними пойти.

– Я не выдумываю, у меня планы. Серьезно.

Мама скрестила на груди руки. Судя по всему, легкое раздражение грозило перерасти в настоящую бурю. Надо срочно придумать достойное и веское оправдание.

Запаниковав, я выболтала правду:

– У меня свидание.

Мама опустила руки и расплылась в счастливой улыбке. С таким лицом обычно она встречала новости о семидесятипроцентных скидках по телевизору. Наконец-то ее странная дочь-предпринимательница идет на свидание!

– Ясно. Отлично. Свидание, значит…

Она с трудом сдерживала смешок. Мама совершенно не умела скрывать эмоции.

– Свидание… – восторженно повторил папа.

– Мама. Папа! – произнесла я строго, в том же духе, что и они, когда меня отчитывали.

– И как зовут твоего друга?

– Или подругу? – уточнил папа. – Это же не Сэмми, верно?

– Хватит! – огрызнулась я, не в силах смотреть, как они сияют от радости. – Тема закрыта!

– Хорошо. Можешь не идти к дяде Ричарду, – сказал папа с глупым выражением лица, которое обычно берег для жареного стейка по телевизору.

Пока все не закончится, дома меня ждет настоящий кошмар. Я запихнула в рот блинчик. Оставшаяся часть ужина прошла в полной тишине.

Мы с Эйвери не договаривались, чем займемся в пятницу вечером. Хорошо бы избежать лишней романтики, чтобы не сближаться больше необходимого. Эйвери написал первым:

ЭЙВЕРИ: Как тебе такой вариант: ДПБ устраивает вечеринку с бесплатной пиццей. Можно заехать к ним, а потом погулять вместе?

МАРГО: Ага. Пойдет.

Ур-ра! Наши отношения уже приносят дивиденды. ДПБ расшифровывается как «Дети против бездомных». (Маленький совет. Не стоит выбирать название, которое сокращается до «ДПБ»[47].) Эйвери был членом общества с девятого класса. Их работа заключалась в том, чтобы раздавать бесплатные обеды в столовой или организовывать сбор средств для местного приюта животных. Короче, работать на общественное благо. Мне был нужен их новый президент, Дженджи Хопп, она же – подозреваемая номер три.

Дженджи вступила в общество в январе и с тех пор пыталась повысить его авторитет, устраивая всяческие вечеринки. Она быстро вытеснила с президентского поста Кару Майклз, заняла ее место и в новой роли развернулась на полную катушку. Родители оплатили ей вечеринку, где любой присутствующий мог проголосовать за будущую миссию ДПБ. (Приятно, наверное, когда можно подкупить избирателей с помощью пиццы.) Видимо, Дженджи что-то задумала. Вряд ли она действует из благих намерений. Дженджи по натуре отнюдь не филантроп.

Мне нужно подобраться к ее компьютеру, и в пятницу будет самый удачный момент. Спасибо, Эйвери! Я написала ему в ответ, и мы договорились встретиться в зале Истман-парка в шесть тридцать вечера. Эйвери предложил меня подвезти, но я отказалась, заявив, что предпочитаю ехать на автобусе, поскольку там можно «пообщаться с разными людьми и таким образом увидеть человечество во всей его красе». Я старалась держать дистанцию. Лучше развивать наши отношения неспешно, чтобы сойтись со всеми людьми из списка прежде, чем игра зайдет слишком далеко. Не хотелось с ним целоваться – вдруг меня стошнит. (У меня непростые отношения с мальчиками, но, наверное, когда тебя тошнит от поцелуев, это немного отталкивает[48].)

Эйвери устроил мне сюрприз – он поджидал меня на автобусной остановке. Многие девчонки, наверное, сочли бы его романтиком, а вот я покрепче сжала в кармане ключи.

– Чего приперся? Это тебе не «Тесла». Здесь толпы людей. И из кондиционера воняет потом! – заявила я, когда он сел рядом на скамейку.

– Это уже обидно… – насмешливо протянул Эйвери. – Мертц, признайся, ты ведь не часто ходишь на свидания?

Нет. Не часто.

– Прости. Это очень мило с твоей стороны – приехать на автобусе, чтобы меня встретить.

– Не просто на автобусе, а с двумя пересадками. Поэтому…

Итак, мой план рухнул. Мало того что я заставила Эйвери терпеть неудобства, так еще и проведу с ним гораздо больше времени, чем если бы мы сразу поехали на машине. К счастью, автобус в час пик был переполнен, и мы сели в разных концах. Точнее, я села, а Эйвери постоянно уступал место: то беременной женщине, то старушке, то парням своего возраста, которые вполне могли бы постоять… Господи, он что, и впрямь такой воспитанный? Это же зашкал!

В конце концов я тоже уступила место (пристыдил-таки) и последние десять кварталов провисела на поручне, стараясь не слишком вжиматься в Эйвери на поворотах. Хотя его это, кажется, не смущало.

– Итак… чем займемся потом? – спросил Эйвери сквозь толпу.

Я мысленно прокрутила в голове возможные варианты и сочла, что наименее ужасным будут посиделки в кафе.

– Хочу пирог, – решительно сказала я.

– Отлично.

Эйвери кивнул, поймав меня на лету, когда я опять в него врезалась, и перечислил семь заведений, где подавали вкусный пирог, причем три из них были вполне приличными.

* * *

Когда мы приехали, Дженджи с ноутбуком сидела у входной двери. Она отмечала прибывших и раздавала им буклеты. Миниатюрная, светлокожая, с прямыми черными волосами и в строгом пиджаке, она выглядела точь-в-точь как тридцатилетняя аптекарша. Дженджи не отходила от места, значит, придется чем-то ее отвлечь, чтобы получить доступ к компьютеру. Я захватила флешку. Если смогу ее воткнуть, то за десять минут скопирую с жесткого диска все, что требуется.

– Господи! Как хорошо, что вы приехали! Мы уже не справляемся, – воскликнула Дженджи. Она отвлеклась от ноутбука, чтобы лично нас поприветствовать. – Поможете с пиццей? Надо вынести пустые коробки.

Со столов никто не убирал, поэтому, естественно, они были завалены мусором.

– Конечно, – ответил за нас обоих Эйвери. Видимо, на мне висел бейджик «уборщица».

– Как я рада, что вы здесь. Вы оба! – с вымученной улыбкой сказала Дженджи.

Она выглядела какой-то странной. Та Дженджи, которую я знала, была язвительной и резкой на язык, с мертвыми глазами, как у Билли Айлиш.[49] А эта – восторженная и заискивающая. Странно…

– Марго, до чего здорово, что ты пришла. Можешь оставить мне свои контакты, вдруг соберешься на другие мероприятия ДПБ? – спросила Дженджи, протягивая лист регистрации.

– Чтобы ты наделала скриншотов всех моих переписок? Нет уж, спасибо! – ответила я, выразительно, как Джон Мулани,[50] подчеркнув конец фразы, будто это моя коронная «фишка».

Разговоры вмиг стихли. Такое ощущение, будто я скрежетнула ногтями по стеклу. Все поблизости, включая Эйвери, испуганно замерли.

Пытаясь сгладить неловкость, я забормотала:

– Я это… типа… не хочу, чтобы меня шантажировали.

Молодец. Еще глубже загнала себя в яму.

Дженджи кивнула, закусив губу так сильно, что чуть не проделала в ней дырку под новый пирсинг. Глаза у нее заблестели.

– Хорошо. Хотя бы почту оставь, я включу тебя в список рассылки. Думаю, тебе… это ничем не грозит. – Она глубоко вдохнула и обратилась к Эйвери: – Ладно. Давай займемся пиццей. И не забудьте проголосовать!

Эйвери посмотрел на меня с таким видом, будто я придушила котенка.

– Эй, ты что, совсем не умеешь выбирать выражения?

Надо успокоить его. Я не знала как. К счастью, Эйвери сам замял ситуацию:

– Ладно, я пока займусь делом. Приходи помочь, когда проголосуешь.

Я впервые заметила у себя в руке бюллетень. На нем было написано: «Какие пункты, на ваш взгляд, стоит включить в программу «Детей против бездомных»? а) защиту животных, пострадавших от рук человека; б) глобальное потепление; в) контроль над оружием». Какое отношение все это имеет к бездомным? Что происходит? С самим клубом и с Дженджи в частности?

Я пошла вслед за Эйвери и помогла ему собрать коробки.

– Это ведь Дженджи, да? Дженджи Хопп? Та самая, из-за которой всю футбольную команду дисквалифицировали с соревнований штата из-за переписки в группе, в которой она даже не состояла?

– Да. Но, Марго, она этим уже не занимается. Я правда думаю, что она…

– Она что? – уточнила я, не понимая, отчего он вдруг ее защищает.

– Что она исправилась. Как думаешь, зачем она вступила в наше общество?

– У нее явно какие-то корыстные интересы. Она же выгнала Кару Майклз с президентского поста.

– Нет, – смущенно ответил Эйвери. – Кару выгнали общим решением, потому что она не ходила на собрания. Дженджи пытается повысить престиж общества. Из нее получился хороший президент.

Эйвери, убрав коробки, наконец сделал перерыв и отрезал себе кусочек пиццы. В какой-то момент он сказал:

– Знаешь, люди порой меняются…

Я кивнула, будто и впрямь задумалась над его словами. Я знала, что так не бывает. Только богатый и популярный мальчик вроде Эйвери способен считать, что люди по своей природе неплохие и могут встать на путь исправления. Я же видела, что они творят в Сети, когда думают, будто им ничего не грозит. Я могла с уверенностью сказать, что если люди и меняются, то отнюдь не к лучшему.

Оставшуюся часть вечера я не поднимала головы и воздерживалась от ядовитых комментариев: и в адрес Дженджи, и в чей-либо другой. Я помогала накладывать пиццу, вытирала пролитый сок, старалась быть полезной. И все это я делала, не спуская глаз с ноутбука Дженджи, куда та вносила результаты голосования. Дженджи ни на миг не выпускала его из рук. Пару раз она перехватила мой взгляд и еще крепче вцеплялась в гаджет. Практически с ним срасталась.

Когда люди начали расходиться, я отошла в сторонку вытереть столы каких-то несчастных девятиклассников, слишком стеснительных, чтобы со мною заговорить. На телефон пришло сообщение от миссис Блай, и я отправилась в туалет, чтобы ответить.

БЛАЙ: Какие новости? Фотография по-прежнему на месте. Боюсь, ее перешлют Тоби.

МАРГО: Простите, мы еще не открыли доступ к его телефону. Надеюсь, скоро взломаем. Надо убедиться, что мы нашли все копии, прежде чем их удалять.

БЛАЙ: Но фотография так и висит в ленте! Ее могут увидеть!

Нельзя, чтобы меня хватился Эйвери. Но в первую очередь надо успокоить миссис Блай. Я уже объясняла ей в длинном письме, что у Джоша Фрэнджа всего десять подписчиков в Инстаграме и мы завалили его аккаунт горой фальшивых страниц и ложных адресов на тот случай, если кто-то будет целенаправленно его искать[51]. Фотографию нельзя увидеть случайно. Миссис Блай ничего не грозит, пока я охочусь за оригиналом. Но она письмо явно не читала. Я собиралась переслать его заново, как вдруг услышала…

– Тебя кто-то нанял, да?

Я подняла голову и увидела в зеркале Дженджи. Напуганную, с разинутыми глазами. Она сжимала рюкзак так, будто это чучело медведя.

– Что значит «нанял»?

– Амелия Лопез мне про тебя рассказывала. Она говорила, ты вроде хакера. Что ты посадила в тюрьму отца Крейга Лейтона.

Амелия, что за бредовые сплетни? Отца Крейга Лейтона посадили за вождение в пьяном виде, потому что он попался третий раз подряд. Я совершенно ни при чем!

Дженджи выглядела до смерти напуганной.

– Не люблю говорить о работе, – буркнула я.

– Да, я в курсе. Кто тебя нанял?

– Дженджи, я правда не знаю, о чем ты. Никто меня не нанимал.

Не успела я договорить, как она сунула мне в руки рюкзак.

– Я больше не делаю скриншоты. И не шантажирую людей, и вообще ничем таким не занимаюсь, – выпалила она. – Вот тебе мой компьютер и телефон. Валяй. Взламывай.

Я осторожно взяла рюкзак фирмы «Лулулемон»[52].

– Дженджи, у тебя неприятности?

– Нет. Просто… выдался плохой год.

Я хотела сказать, что у людей, которых она шантажировала, он тоже выдался не очень. Но решила в кои-то веки проявить самообладание.

– Я знаю, что обо мне думают люди. Да, я натворила в прошлом дел. Но… я правда пытаюсь исправиться.

– Поэтому и вступила в ДПБ?

Она кивнула.

– Хорошо. Вижу, ты пытаешься его раскрутить, добавить глобальное потепление, и щенков, и…

Чувствуя мой сарказм, Дженджи выпалила:

– Слушай, я не знаю, чем еще мне заняться, ясно тебе?

Она расплакалась. Впрочем, густая подводка вокруг глаз, несмотря на хлынувшие слезы, не пострадала.

– Я думала, что если займусь полезным делом, то люди забудут те гадости, которые я натворила. Не знаю, так ли это, но… я пытаюсь.

Я кивнула. Звучало вполне искренне.

Дженджи извинилась и вернулась в зал, чтобы проверить, как идет уборка. Было подозрение, что она уйдет последней.

Что ж, это было неожиданно. Прежде такого не случалось – чтобы подозреваемые сами отдавали мне технику. Странно…

Захотелось поскорей уйти домой. Отчасти это желание было оправдано: надо глянуть в ноутбук Дженджи. Видимо, придется вычеркнуть ее из списка… А еще – неужели мне стыдно за свое поведение? Глупо. Дженджи по натуре – настоящая гадина. По сравнению с ее выходками мои язвительные реплики – не более чем детский лепет. И все же… Было немного тошно оттого, что я ее обидела.

Поэтому я отправила Эйвери сообщение, будто мне нездоровится, и тихонько выскользнула на улицу. Он ответил сразу же:

ЭЙВЕРИ: Тебя подвезти?

МАРГО: Нет, не стоит.

Я села в двадцать второй автобус, когда пришло новое сообщение.

ЭЙВЕРИ: Жаль. Я уже настроился на пирог.

Точно. Пирог! Своим уходом по-английски я обидела Эйвери и испортила нам свидание. Черт! Теперь ясно, почему у меня никогда не было парня.

Я отправила пару сообщений с извинениями, заверяя, будто мне и впрямь нехорошо. Добавила несколько подробностей о работе пищеварительного тракта. Эйвери ответил мемом с собакой, пожимающей плечами. Наверное, тем самым хотел сказать, что не держит на меня зла? Ведь так? Не хотелось бы расстаться с Эйвери прежде, чем я доберусь до Гарольда и Дэнни. Может, на следующем свидании нам повезет… если оно вообще будет.

Я вернулась домой и включила ноутбук с телефоном Дженджи. Все подтвердилось. Чисто. Жесткий диск был практически пуст, если не считать домашней работы, информационных бюллетеней для ДПБ и кучки электронных писем. А еще, кажется, я нашла ее дневник, больше походивший на задание от психотерапевта. Он был очень сумбурным и личным: записи, заметки и стихи. Еще обнаружился файл под названием «Тур с извинениями», где был список из двадцати семи имен. Десять уже вычеркнуто – видимо, перед ними она успешно извинилась. Под списком цитата: «Извинись сегодня. Потому что завтра будет поздно». Такое ощущение, что переписано с какой-то открытки.

И что это значит? Что Дженджи собирается у всех этих людей просить прощения? Я бы на ее месте не справилась. Хотя, учитывая, сколько она сломала жизней…

Судя по записям в дневнике, Дженджи на свое шестнадцатилетие закатила грандиозную вечеринку, но к ней никто не пришел. Тревожный звоночек! Без друзей жить очень плохо. Ей надоело быть стервой. Поэтому она решила измениться. Прочитав еще несколько записей, я закрыла дневник. Он был слишком личным, я не хотела совать нос в чужие дела. Изменилась она или нет, знает только Дженджи. Лично я уверена, что свою натуру не переломить, как ни старайся. Но она хотя бы пыталась. Эйвери оказался прав.

Странно.

Я отправила сообщение в группу «Ярость».

МАРГО: Список подозреваемых сократился на треть. РАЗВЯЗКА БЛИЗКА.

Мне ответили каскадом невнятных смайликов и одним связным постом от Хоффман.

ХОФФМАН: Скажи, если надо помочь. Я готова на кражу со взломом. И непредумышленное убийство. Главное, избавиться от улик!

Серьезный подход. Но кража нам не требуется – подозреваемая сама отдала компьютер.

Я выключила ноутбук Дженджи и вычеркнула ее имя из списка.

13 марта, 00:31

МАРГО: Сегодня вечером ела пиццу с оливками. Помнишь, я говорила, что оливки – страшная гадость и я в жизни в рот их не возьму? Так вот, мне случайно попался кусочек. Нечаянно. Знаешь, они вполне ничего.

12. Бей с размаху

В семь утра меня разбудил шквал сообщений.

БЛАЙ: Хотела узнать, есть ли новости.

БЛАЙ: Получила твое письмо, решила спросить, нельзя ли убрать фотографию из Инстаграма?

БЛАЙ: Лучше ее убрать, даже если остались копии.

БЛАЙ: Ты читаешь мои сообщения?

БЛАЙ: Пожалуйста, ответь.

БЛАЙ: Пожалуйста, ответь.

Мать моя женщина! Мы через это уже проходили! Сколько раз надо объяснить, что фотографию в ленте трогать нельзя? Если ее удалить, Фрэндж поймет, что его взломали, и обновит защиту. Тогда мы в жизни не доберемся до оригиналов!

МАРГО: Это самый надежный способ! Давайте встретимся, я расскажу детали.

Я отправила сообщение и перекатилась на другой бок: может, получится снова уснуть. Однако в голове было неспокойно. Надо написать эссе по обществознанию, позвонить Блай и вытерпеть ее нытье, прочитать тридцать семь пропущенных сообщений в Ватсапе…

Чат меня особенно утомлял. Девчонкам не спалось. Я села в кровати и принялась листать сообщения. На сайт добавили Еву Брансуик и Кейшу Хилл. Обе бились в истерике, а остальные им сочувствовали, присылая разные гифки и смайлики. Мне тоже, наверное, стоит написать.

МАРГО: Почти у цели. Знаю, сайт давно пора закрыть. Но поверьте: чтобы уничтожить его раз и навсегда, надо выяснить, кто за ним стоит. Потом я его взломаю, и о фотографиях все забудут.

Немного вникнув в психологию клиентов, я отправила гифку, где Лора Дерн[53] бьет в лицо обидчика.

Я заметила, что Шеннон редко пишет в группе. Обычно я старалась каждую неделю отчитываться перед клиентами о проделанной работе в расчете на то, что, будучи в курсе событий, они не станут донимать меня вопросами (как миссис Блай, например). Однако работать с Шеннон было одно удовольствие. На каждое мое письмо она отзывалась радостными сообщениями: дескать, «Большое спасибо за новости!» или «Молодец!». Столь радужный настрой удивлял – Шеннон, как никто, нуждалась в поддержке. Видимо, она из тех людей, которые всегда улыбаются и пишут гору восклицательных знаков, демонстрируя свой оптимизм.

Я отчиталась перед Шеннон, набросала письмо для миссис Блай и решила прогуляться. Можно было бы, конечно, сесть за эссе, но не в такую рань. Мистер Тэмз любил, чтобы наши сочинения представляли собой подробный пересказ учебника. Он был старомодным и педантичным, а я в семь ноль пять утра пребывала не в лучшем расположении духа, чтобы писать работы в его стиле.

Я набрала сообщение Сэмми:

МАРГО: Кофе не хочешь? Надо прогуляться.

СЭММИ: конечно. буду через двадцать минут

МАРГО: Отлично! Только умоляю: не в Старбаксе на Джефферсон-роуд!

Сэмми всегда предлагал «Старбакс» в унылом торговом центре на Джефферсон-роуд. Он знал, что я терпеть не могу тамошний кофе. Что за идиотизм – ходить лишних полкилометра, когда есть кофейня рядом с «Тринити-тауэрс»? Однако он утверждал, что «на Дженнифер-роуд особая атмосфера» (и скорее всего радостно потирал руки, чтобы лишний раз меня позлить).

СЭММИ: там круто!

МАРГО: Сэмми! Нет.

СЭММИ: там нечто особенное

МАРГО: Ничего подобного! Обычное место.

Если бы я молчала и делала вид, будто мне без разницы, странная игра давно бы закончилась и мы ходили куда-нибудь еще. В более приличное место. Туда, где готовят вкусный кофе.

Как бы там ни было, через несколько минут Сэмми ответил:

СЭММИ: ха ха. увидимся в старбаксе на джефферсон. я угощаю

Иногда он меня бесит!

Нам пришлось сесть во дворике, потому что внутри, разумеется, мест не осталось. Сэмми, невзирая на погоду, заказал кофе со льдом. (Он всегда пил исключительно кофе со льдом.) Я взяла банан, потому что даже в «Старбаксе» не сумеют его испортить.

– Замерз? – ухмыльнулась я.

– Ничего подобного, – сказал Сэмми, затягивая туже воротник толстовки.

– Ну и мучайся мне на радость. Я вот холода не боюсь, потому что уродилась в суровых женщин-первопроходцев.

– Ага, конечно!

Со своего места я видела часть торгового центра, примыкающую к кофейне: магазин косметики, павильон с вейпами и секонд-хенд с полупустыми витринами. В дверях «Старбакса» топталась женщина, пытавшаяся удержать чашку горячего кофе и коляску. Я хотела встать и помочь ей, но тут подоспел новый посетитель. Он терпеливо дождался, пока женщина выкатит коляску, повернулся боком, и я разглядела его лицо. Крис Хайнц.

Это было неожиданно – встретить Криса за пределами школы. Там я знала маршрут его передвижений и старалась лишний раз не пересекаться. Но столкнуться с ним в реальном мире, внезапно, без предупреждения… Меня затошнило и накрыло злостью.

Крис вошел и заказал двойной мокко со взбитыми сливками[54]. Уже собирался уходить, но тут заметил нас. Шагнул ближе, открыл рот, будто решив поздороваться, но потом опомнился, развернулся и вышел.

– Странно.

– А? – спросил Сэмми, уткнувшийся в компьютер.

– Этот придурок, Крис Хайнц, как будто хотел подойти.

– Угу.

– Сэмми, ты чем вообще занят? Опять играешь в свою пакость про тентакли?

– Нет, со «Сквигл» я давно завязал. – Сэмми повернул ко мне компьютер, показывая экран. – Это «Гримлекс». Инди-игра из Южной Кореи. Ты играешь за ребенка, которого зовут Гримлекс. Ходишь везде, ищешь среди взрослых всяких извращенцев или алиментщиков в бегах. Первых надо убивать, про вторых сообщать в полицию. Игра еще тестируется, но обещает стать очень крутой.

Судя по описанию, игра сомнительная, если не сказать больше. Но, увы, другие ему неинтересны. Представляете, чем Сэмми занимался бы целыми днями, если бы я не подкидывала ему работу?

Решив не отвлекать его разговорами, я открыла Инстаграм Эйвери. Тот недавно загрузил новую фотографию: стопку коробок из-под пиццы с надписью «Углеводы ради хорошего дела».

Креативно…

До этого был пост с автомойки, подписанный «Братаны со шлангом». Интересно, на что он намекал?

Еще в аккаунте было несколько красивых фотографий с роскошной женщиной: то ли его матерью, то ли ярой фанаткой Керри Вашингтон. И со светлокожим мужчиной, который словно сошел со страниц каталога одежды. Видимо, отцом. Иногда все трое появлялись вместе. В походе! За настольной игрой! На пляже! Они весело проводили время.

В сторис была фотка с Клэр Джубелл, которая держала острый на вид перец. Подпись гласила:

«@clairejuby заставляет его съесть, так что… молитесь». Затем было короткое видео, где Эйвери жует и плачет.

Черт. Неужели я все испортила? Эйвери после вчерашней моей выходки опять встречается с Клэр? Она из его бывших, на мой взгляд, самая красивая. Они продержались вместе рекордный (для Эйвери) срок – три месяца. Может, у него остались к ней чувства?

Живот скрутило. Эйвери мне еще нужен, чтобы добраться до Дэнни и Гарольда.

Я решила написать ему, но что бы ни печатала, выходило слишком прямолинейно. С сорок пятой попытки я все-таки выдала лучшую версию:

МАРГО: Как вчера доехал на автобусе?

…Тут пришло сообщение в директ.

ЭЙВЕРИ: Прошлый вечер не задался. Может, попробуем еще раз?

ЭЙВЕРИ: Как насчет партии в мини-гольф?

Отлично! Видимо, за Клэр можно не переживать. Он снова зовет меня на свидание. Это же здорово! Правда? Не в том смысле, что придется тратить выходной на подростковые гулянки… В этом ничего хорошего нет. Здорово в том смысле, что я на шаг подберусь к Дэнни и Гарольду – вот что хорошо.

МАРГО: О да! Предупреждаю сразу: я профи.

В гольфе я не сильна: ни в обычном, ни в мини-версии. Однако это не мешает мне нести полную чушь. По опыту знаю, что, если собираешься молоть языком, начинать надо заранее.

Эйвери немедленно отозвался:

ЭЙВЕРИ: Отлично. Но я тебя размажу. В гольфе я практически Леброн Джеймс.

Про Леброна Джеймса[55] я слышала, но все равно написала в ответ:

МАРГО: Кто?

ЭЙВЕРИ: Ясно. Пусть будет Майкл Джордан.

МАРГО:???

ЭЙВЕРИ: ТОГДА ТАЙГЕР ВУДС

МАРГО: Он же ненастоящий.

В этот момент в нашу веселую перепалку вмешался Сэмми.

– Ладно. Признаюсь. Мне холодно и скучно. Я пошел домой, – сказал он, захлопывая ноутбук. – Вечером придешь?

О да. Лучше бы я провела время с Сэмми. Мы посмотрели бы какой-нибудь ужастик, его мама приготовила нам вкусняшки. Ее мангу[56] снится мне в сладких снах.[57] Жаль!

– Нет. Прости. Сегодня никак.

– Семейные посиделки?

Наверное, настала пора рассказать про Эйвери. Все равно рано или поздно Сэмми про нас узнает. Лучше от меня.

– Вообще-то нет. Мы с Эйвери Грином договорились сыграть в мини-гольф. Так что…

Не знаю, что прозвучало абсурднее: про Эйвери или про мою внезапно вспыхнувшую любовь к гольфу. Наверное, сейчас на меня обрушится шквал издевок – после моих-то насмешек в адрес бейсболки. Или Сэмми догадается, что я стараюсь ради дела.

Однако в ответ прозвучало:

– А. О’кей. Ладно… Ма-а-арго.

Он ушел, неловко махнув мне на прощание. Хм. Странно. Впрочем, это же Сэмми, он всегда немного себе на уме. Я закрыла Инстаграм. Надо все-таки доделать дурацкую домашку, прежде чем идти к Дженджи. Она просила вернуть ноутбук – в ДПБ намечалось очередное мероприятие.

Высидев полчаса в душном автобусе и неловко перекинувшись с Дженджи парой слов, я наконец освободилась и поехала к себе готовиться к «свиданию». Эйвери в этот раз настоял, что заберет меня из дома. Родители твердо решили на него посмотреть. Я сказала, что у нас ничего серьезного и знакомиться с ним нет нужды. Однако они настояли на своем. Все вокруг вечно от меня чего-то требуют. Что за жизнь?..

– Здравствуйте, миссис Мертц, мистер Мертц.

Эйвери пожал им руки. Родители ошарашенно застыли. Этот уверенный в себе лощеный красавчик разительно отличался от забитого тощего ботаника, которого они успели представить в роли моего ухажера.

– Вы, должно быть, Эйвери, – радостно улыбнулась мама.

– Ох какая крепкая рука! – воскликнул папа.

В заблестевших глазах так и читалось: «Ура, будет с кем поговорить о футболе. Какое счастье!»

– Да-да. Все, мы пошли, – буркнула я, подталкивая Эйвери к дверям.

– Может, чаю перед уходом? Эйвери, хочешь чаю? – спросила мама.

– Разумеется! Я принес печенье.

Я заметила у него в руках коробку с макарунами. Ну, естественно. Если Эйвери покупает печенье – то исключительно дорогое и пафосное.

– О-о-о, макаруны! – протянул папа, слегка перестаравшись с французским акцентом.

– Простите. Ни на чай, ни на печенье времени у нас нет! Мы торопимся.

– Эй! – окликнула мама. – Можете не торопиться, комендантский час отменен. Сегодня суббота.

– Что, правда? Ты совсем не будешь за меня переживать? Даже из-за всяких маньяков?

– Нет, – мама безразлично пожала плечами.

Отлично, мама! Не думала, что ты так отчаялась.

– Рад знакомству, – бросил через плечо Эйвери, когда я потащила его за руку. – Вашей дочери, видимо, не терпится продуть мне в гольф.

Родители рассмеялись:

– Идите!

* * *

Когда мы подходили к его машине, я толкнула Эйвери в грудь.

– Как тебе удается ладить с родителями?

Он пожал плечами.

– Когда у тебя ни братьев, ни сестер, то… быстро привыкаешь говорить по-взрослому.

– Я тоже единственный ребенок в семье, но взрослых очаровывать не умею, – сказала я, вспоминая, сколько раз тетка изумленно спрашивала у матери: «Она у вас всегда такая грубиянка?»

Эйвери наклонил ко мне голову, прищурил глаза и улыбнулся.

– Не верю.

– Правда!

– Разве у тебя не бывает взрослых клиентов? Значит, с ними ты находишь общий язык.

В ответ я тоже прищурилась. В чем-то он, пожалуй, прав. При необходимости я умею включать «взрослый голос».

– Знаю, тебе нельзя говорить о работе, поэтому…

Он пожал плечами и открыл передо мной дверь. Я хотела возмутиться: что за устаревшие манеры? Может, он еще приданое с меня потребует? Но потом я заглянула Эйвери в глаза и решила не устраивать сцен. Наверное, он хочет быть… не знаю… милым? Конечно, само это действо – открывать перед женщиной двери – лежит в основе патриархального уклада и корнями уходит в самую глубь веков (надо будет почитать подробнее, когда вернусь домой). Но… В то же время жест полон заботы и внимания. Что в нем страшного? Я начинала понимать, отчего у Эйвери было столько подружек.

Застегивая ремень безопасности, я напомнила себе, что в этот раз надо постараться. Вчера я изрядно облажалась, но наши фальшивые отношения нужно чем-то подпитывать. Найти, что ли, общие интересы? Я вспомнила про Нетфликс.

– Надеюсь, ты готов к тому, что тебя размажут? Потому что, как говорит Шиффер: «Я играю исключительно ради выгоды. И победы». – Я вспомнила навязчивую фразочку из дурацкого шоу.

Эйвери растерялся:

– Что? Какая еще Шиффер? Это такая актриса, да?

– Да, из «Измени мне»!

Я ведь знаю, что он обожает это шоу. Зачем притворяться? Неужели ему стыдно?

Эйвери покачал головой:

– Я такое не смотрю. Но моей маме нравится.

– Твоей маме?

– Она такие передачи обожает. Смотрит целыми днями. А еще вечно забывает выйти из моего аккаунта на Нетфликсе. Мне потом в рекомендациях вылезает всякая чушь вроде «Соблазна на пляже». И я такой: «Нет, Нетфликс, «Соблазн на пляже» мне точно не покатит»[58].

– Ага, – сказала я.

Хм. Видимо, придется пересмотреть свою теорию насчет «истории просмотров, которая открывает дверь в душу человека».

– Я создал ей отдельный аккаунт, но она не понимает, как им пользоваться. И отец тоже.

– Что ж… если познакомишь с твоей матерью, нам будет что обсудить. Последний сезон был просто супер.

– Да, ей тоже понравился.

Эйвери улыбнулся, но как будто через силу. Ему явно не хотелось знакомить меня с родителями. Я тороплю события? Надо запомнить: про родителей больше не говорим.

– Не замерзла? – спросил Эйвери, когда мы выехали с парковки у «Тринити-тауэрс». – Вот тут можешь отрегулировать температуру.

Опять включил режим рыцаря.

– Если честно, то замерзла, – призналась я, выворачивая тумблер на максимум.

На следующем светофоре Эйвери снял куртку и кинул мне. Никогда не любила пуховики, потому что они слишком… пухлые. Однако из вежливости надела – и почувствовала себя зефиркой в какао. Божественно!

Мы приехали в «Гольф Шельф», второй по популярности клуб для мини-гольфа в Норт-Вебстере (их у нас всего два). Каждая площадка здесь копирует какой-нибудь известный залив. Первая лунка – Мексиканский. Вторая – Персидский. И так далее. Знаю. При чем тут вообще Мексиканский залив? Вот именно. Эйвери выбрал клуб по двум причинам: потому что тут не очень людно, в отличие от более популярного «Мини-гольф-Макса» (и это правда), и потому что здесь «интересный дизайн» (с чем я в корне не согласна!).

Нам выдали клюшки, мячики, странный белый карандаш и карточки для счета. Платил Эйвери: якобы из чувства вины за то, что «он разгромит меня в пух и прах». Я обещала сделать первый бросок, «чтобы показать ему, как правильно махать клюшкой».

Если он еще не догадался, что я бахвалюсь, то после первого броска все стало на свои места. Лунка была рассчитана на три удара. Мне потребовалось семь – настоящий рекорд. С тем же успехом можно было закатить мячик ногой. Я прищурилась. Не стоит раньше времени признаваться Эйвери в обмане.

– Просто разминаюсь, – протянула я.

Настал черед Эйвери. Как ни парадоксально, он оказался едва ли не хуже меня. Трижды умудрился загнать мячик в воду и, как и я, получил штрафное очко.

– Классная игра, – сказал он и в очередной раз отправил мячик в воду. (Попытки у него давно закончились, но он хотел доказать, что сумеет попасть в лунку. Не сумел.)

На второй площадке нужно было забросить мячик вверх по склону, верно рассчитав силу удара. У обоих ничего не вышло. Мы опять получили штрафные очки.

На третьей лунке я потеряла мячик, потому что он улетел в сторону парковки. Эйвери свой потерял на шестой лунке, когда умудрился закатить его в заросли бамбука в Тонкинском заливе. Парень на выдаче нас, кажется, возненавидел, а еще мы задерживали других игроков. Два раза пришлось потесниться и пропустить их вперед.

Чем хуже мы играли, тем громче бахвалились.

– Смотри, как надо! – говорила я, выпрямляя ноги и замахиваясь клюшкой. – Тело должно качаться, как маятник. А ты все делаешь неправильно.

Я ударила по мячику, и тот отскочил в канаву.

– Ты слишком много думаешь, – со снисходительной улыбкой пояснил Эйвери. – Если думаешь не о том, то мячик никогда не попадет в цель.

Его мячик, перескочив ограждение, улетел обратно в Панамский залив.

Надо отдать Эйвери должное – он мастерски терпел мои издевки.

К восемнадцатой лунке он обходил меня на два очка (точнее, у него было на два очка меньше). По дурацким правилам гольфа это значило, что он меня обыгрывает. Срочно требовалось чудо. Эйвери бил первым и свой мячик загнал с четвертого удара. Лучший его результат за сегодняшний день – что меня, разумеется, не радовало.

Стоило мне замахнуться клюшкой, как Эйвери сказал:

– Слушай, Марго. Ты не расстраивайся. Повезет в другой раз.

Ах ты, самодовольный паразит! Захотелось шарахнуть по нему клюшкой.

Я примерилась к мячику, подняла голову и заглянула Эйвери в глаза:

– Если выиграю, ты нырнешь голышом в Гибралтарский залив.

– Загонишь с одного удара? Да. Конечно. Не только нырну, но и…

Я не дала ему договорить. Замахнулась клюшкой и ударила не глядя. Потому что, какая разница?

И я попала! В лунку! С первого раза. С первого!

– С ПЕРВОГО! ПЕРВОГО, ЧТОБ МЕНЯ! С ПЕРВОГО, СЛЫШИШЬ? – заорала я, бегая вокруг лунки кругами. – Я ВЫИГРАЛА, ВЫИГРАЛА! ВЫИГРАЛА!

Семья из шести человек неподалеку недовольно обернулась в мою сторону. Видимо, я кричала слишком громко.

– Вот черт! – ошарашенно застыл Эйвери. – Это же… невозможно. Как ты… Да быть не может!

– Может-может, когда за дело берется такой эксперт, как я. А теперь иди ныряй. Живо!

Наши соседи решили закончить игру. Видимо, мы испортили им вечер. Наплевать. Когда еще я загоню мячик с первого удара? Никогда, потому что в этот мерзкий гольф играть больше не буду. Но все-таки – до чего приятно! Особенно утереть нос Эйвери. Восторг! Фантастическое чувство!

Когда мы вернулись к столу выдачи, Эйвери внимательно глянул на карточку со счетом.

– Ты уверена, что на седьмой лунке у тебя было всего пять очков?

– Честно? Я уже ничего не помню. Только как загнала мячик с первой попытки, – пожала я плечами.

– Кажется, я хочу реванш, – не очень уверенно сказал Эйвери.

Я прижала палец к его губам.

– Хватит болтать. Иди купайся.

Я ткнула в сторону Гибралтара.

– Ты серьезно? Я думал, это шутка. Вода крашеная, как в бутылке с моющим средством. Она, наверное, ядовитая.

– Хочешь сказать, ты не просто лузер, но еще и врун?

Эйвери прищурился, молча говоря: «Как вы смеете, мадам?»

Он задрал футболку, обнажив первые четыре кубика на прессе. Семиклассницы на пятнадцатой лунке уставились на нас, разинув от изумления рты и взрослея прямо на глазах.

– Ладно. Хватит. Одевайся и пошли.

Я торопливо дернула его за подол.

– Ты же назвала меня вруном! – не унимался Эйвери.

– Давай ты… купишь мне мороженое или еще что-нибудь. Ладно? А то будешь мучиться от стыда до конца своих дней!

– Договорились, – сказал Эйвери, наклонился ко мне и щелкнул нас обоих на телефон на фоне карточки со счетом.

– Ты что делаешь? – возмутилась я.

– Пусть весь мир знает, что я разбит и унижен стараниями Марго Мертц. Да смилуются надо мной боги Инстаграма!

Перед публикацией он показал мне снимок, чтобы я утвердила используемые фильтры. Фотография вышла… немного сюрреалистичной. Я себя еле узнала. Ухмылка не помещалась на лице. Интересно, как бы я проводила время, если бы не пришлось зарабатывать деньги на учебу? Может, мне и впрямь понравилась бы такая жизнь?

Кроме того, у нас всего второе свидание, а Эйвери уже выкладывает общие фотографии. Все равно что официально признает меня своей подружкой, хотя мы ни о чем не договаривались. Сердце предательски екнуло.

Мы сдали клюшки, и парень за стойкой сообщил, что поскольку я на восемнадцатой лунке загнала мячик с первой попытки (не хочу опять хвастаться, но, по всей видимости, это считалось рекордом), то мне дарят билет на бесплатную игру.

Если честно, хотелось сыграть еще разок. Почему бы и нет? Надо наладить с Эйвери отношения. Гольф ничем не хуже любого другого занятия.

– Эйвери? Привет!

Я оглянулась и увидела идущую к нам компанию. Шерил Грэм, Грег Мэйс, незнакомая мне худенькая блондинка и плетущийся позади, неловко уткнувшись взглядом в телефон… Дэнни Пастернак. Подозреваемый номер два. Самолично идущий в мои сети.

Бесплатную партию в гольф отложим до другого раза.

13. Дэнни Пастернак

У Дэнни Пастернака и Грега Мэйса было двойное свидание с Шерил Грэм и блондинкой, которая приехала из Брайтона. Все удивленно вытаращили глаза, увидев рядом с Эйвери меня. На лицах так и читалось: «Он? С ней? С какой стати?» К счастью, заминка долго не продлилась. Из уважения к Эйвери (и страха передо мной) все смиренно приняли ситуацию как есть.

Начался неловкий разговор: «Мол, чем занимаетесь в «Гольф Шельфе?», в ходе которого я быстро оценила положение дел. Дэнни, белый, унылый на вид парень, был явно влюблен в Шерил. Он пожирал ее взглядом всякий раз, стоило ей открыть рот. Шерил, высокая и очень красивая, явно пришла сюда против воли. Она общалась в основном с девчонкой из Брайтона, которая задалась целью напиться. Причем в стельку. От нее несло дешевой водкой с лимонадом, которую она потягивала из стаканчика. Девица и мне предлагала попробовать, громким шепотом сообщая: «Там водка».

Грег, невысокий темнокожий ботаник, был одержим музыкой, онлайн-покером и… по уши влюблен в Эйвери. По крайней мере, так выглядело со стороны. «Эй, чувак! Классная куртка. Я уже написал у тебя в посте. Где взял? Не против, если я куплю такую же?» Он лизал Эйвери задницу похлеще, чем мундштук своего саксофона.

Компания подобралась тоскливей некуда.

За короткую бессмысленную беседу Грег успел как минимум раза три спросить:

– Ну что, ребята, сыграем вшестером?

Эйвери покосился в мою сторону, безмолвно спрашивая: «Хочешь уйти, пока мы тут не застряли?» Пришлось собрать все силы, чтобы не выпалить в ответ: «Да! Да! Идем скорее!» Ужасно не хотелось гулять с этой компанией. Хуже только лечить зубы без наркоза.

Тут я заглянула в серо-голубые глаза Дэнни Пастернака. Кто он – тихий неудачник с дурным вкусом или идейный вдохновитель и создатель «Шлюшек Рузвельта»? Если последнее, надо вывести его на чистую воду и публично распять. Нельзя играть в мини-гольф. Нельзя притворяться обычным подростком, когда Ватсап буквально разрывается от сотен безумных сообщений. Каждое новое уведомление – очередное напоминание о девочках, у которых отняли спокойную жизнь. Они на меня рассчитывают.

Поэтому я ответила на предложение Грега согласием:

– Давайте! Оторвемся по полной всей компанией!

Эйвери опешил. А может, обиделся. Хотя возражать не стал.

Мы без особых успехов прошли восемнадцать лунок. Дэнни в основном отмалчивался, изредка отзываясь на чьи-нибудь вопросы. Я пыталась его разговорить, расспрашивала о приложении, но он отвечал одним словом: «Да», «Круто» и «Митпоп». Наверное, было бы смешно, если бы не так грустно. Дэнни молчал как заговоренный.

Интересно, он всегда такой тихий? Или стесняется? А может, скрывает постыдный секрет? Тайную ненависть к женщинам, например? По лицу я ничего не могла понять, оно было столь же невыразительным, как и ответы. Дэнни не улыбался и не хмурился. Глаза у него были пустыми. Как у Сфинкса[59].

Почему раньше я не знала, что Дэнни – молчун? Может, потому, что он был высоким и, невзирая на скромный достаток, прилично одевался? Дэнни считался «крутым» парнем, поэтому ему многое спускали с рук. Будь на его месте девушка, давно прослыла бы сукой.

В Аденском заливе Дэнни хотел было поправить Шерил замах и приобнял ее. Она заметно скривилась, и он торопливо отскочил. Нельзя ли счесть это проявлением мужской агрессии? Или он просто не умеет считывать сигналы? Я не знала, что и думать.

Мы с Эйвери по-прежнему так и не научились играть в гольф, но и остальные были не лучше – за исключением Грега Мэйса, который обыграл нас на двенадцать очков. После игры именно Грег спросил: «Ну что, куда дальше?», и кто-то (я) предложил отправиться к Дэнни.

Дэнни удивился. Он не планировал звать к себе гостей. Но свой отказ пришлось бы объяснять – а для этого надо было заговорить. Поэтому он пожал плечами и буркнул:

– Ладно.

Эйвери снова покосился в мою сторону – мол, с какой радости нам с ними общаться, они же один краше другого! Я притворилась, будто не заметила.

Грег, услышав ответ Эйвери, естественно, согласился. Оставалось убедить девушек. К счастью, Дэнни открыл рот и выдал самую длинную фразу за вечер:

– Родители уехали.

Спасибо тебе, мальчик мой! В глазах девицы из Брайтона его дом тут же стал самым желанным местом на свете.

– Уе-е-ехали, значит? Вау! А у них есть бар с выпивкой? – спросила она и снова глотнула из стаканчика.

Шерил, оставшись последней, глянула на Дэнни и пожала плечами.

– Мне без разницы, куда идти.

И тебе, Шерил, спасибо за покладистость. Ты и впрямь классная девчонка!

Мы с Эйвери сели в его машину и поехали вслед за «Тойотой» Дэнни.

– Да уж, Мертц, ты по-прежнему меня удивляешь, – сказал Эйвери, не отрывая взгляда от дороги. – Никогда бы не подумал, что такие тусовки в твоем стиле.

– Мне весело!

– Врешь! – Эйвери ткнул в меня пальцем. – Что тут веселого? Дэнни запал на Шерил, а она его на дух не переносит. Грег не отлипает от меня, а девушка из Брайтона только и делает, что пьет и верещит как резаная.

Эйвери вслед за Дэнни свернул на Сикамор-роуд.

Я силилась придумать достойный ответ. Эйвери понял мое молчание по-своему и предположил:

– Это по делу, да?

Отличное чутье, надо отдать ему должное. Не успела я восхититься его проницательностью, как Эйвери, до ужаса довольный собой, опять все испортил:

– Я ведь угадал, да? Ты для ДЕЛА стараешься. Ох, чтоб меня!

Эйвери пару раз посигналил.

– Господи, хватит!

– Опять подчищаешь за кем-то грязь!

Бип-бип!

Он все нервы мне вымотает. Пришлось признаться:

– Да, угадал! Молодец. Ради дела. Но подробностей не жди.

– Я ТАК И ЗНАЛ! Господи. Очуметь! ГОСПОДИ!

Я думала, Эйвери обидится, что я опять испортила нам свидание. Однако он пребывал в полном восторге. Чудик. Я что, встречаюсь с собственным фанатом?

– Хватит говорить «господи». Это просто работа.

– Ага, «работа». Сверхсекретная и шпионская. А я у тебя за водителя. Или ради охраны? У меня, кстати, зеленый пояс по тэквондо… В четвертом классе, правда, получил. Но у него вроде срок действия не ограничен.

– Ладно, посмеялись и хватит. Когда приедем, веди себя нормально, понял?

– Конечно! Буду нормальнее некуда.

Эйвери ухмылялся во весь рот.

– Вот и отлично, – буркнула я.

– Буду твоим Манипенни.[60]

– Понятия не имею, кто это такой, но валяй. Делай что хочешь. Но когда мы выйдем из машины, ты должен стать нормальным. – Сомневаясь, что Эйвери проникся, я добавила: – Не могу рассказать подробностей, но на компьютере у Дэнни может храниться информация, которая, если всплывет, сильно навредит моим клиентам. Кое-какая… откровенная дрянь. Поэтому прошу, будь серьезным.

Эйвери выпрямился. Кивнул.

– Шантаж, значит. Ясно. Ух ты… А ты и впрямь работаешь со всякой чернухой, да?

– Увы, приходится, – ответила я.

Мы обменялись короткими напряженными взглядами, и я поняла, что Эйвери наконец-то воспринял меня всерьез.

– Буду вести себя как обычно, – заверил он. – Если что понадобится, дай знать.

Мы припарковались возле дома Дэнни, и Эйвери, как и обещал, вновь стал жизнерадостным и веселым. Он не выказывал малейших признаков притворства и нервозности. Оказалось, ему вполне можно доверять.

План был проще некуда: подкинуть в компьютер Дэнни «крысу». Программу, которая после установки позволила бы получить доступ из любой точки мира. Дело, правда, было рискованным: «крысу» могут заметить и удалить. Но жесткий диск я сегодня не захватила. Должно сработать и так. Надо лишь найти повод и пробраться в спальню к Дэнни.

Когда тот впустил нас в дом, стало ясно, отчего ему не хотелось принимать гостей. Дэнни старательно разводил тараканов. В раковине громоздилась посуда, по всей кухне валялись носки с трусами. Видимо, с тех пор как родители уехали, он ни разу не убирался. Дэнни предложил нам выпить (буквально в двух словах: «Марго? Пить?»), но понял, что чашки грязные («Э-э-э»), и начал мыть их руками. Я для приличия отпила немного воды с мыльным вкусом и украдкой выплюнула ее обратно в стакан.

Дэнни провел нас в гостиную, где валялись горы грязной одежды и коробки из-под пиццы. Надеюсь, не слишком давнишние.

– Классный постер, – сказал Эйвери, кивнув в сторону плаката в рамке с изображением какого-то футболиста из «Вождей» под номером пятнадцать. Видимо, он и впрямь был классным, потому что Эйвери поглядывал с завистью. – Он что, с автографом?!

– Ага, – вот и весь ответ.

Спасибо, Дэнни, за подробный рассказ.

Все уселись на диване. Дэнни старался пристроиться поближе к Шерил, которая уткнулась в телефон, просматривая ролики из Тик-Тока. Девица из Брайтона налила себе пива из холодильника и попыталась произвести впечатление на Грега, болтая про свою любовь к айфонам. Грег показывал Эйвери всякие мемы, чтобы тот сказал, смешные они или не очень.

Эйвери выжидающе глянул на меня, молча спрашивая: «Та-а-ак… Когда настанет пора крутых шпионских фокусов?»

Что ему ответить? Что все давно началось? И со стороны выглядит не так уж захватывающе? Скорее, обыденно и скучно.

Если будем сидеть весь вечер, то ноутбука Дэнни мне не видать. Поэтому я сделала первый ход.

– Может, сыграем во что-нибудь?

Девица из Брайтона заверещала:

– О-о-о, да! Давайте в четвертаки![61]

Господи, ты вообще видела, где ты находишься? Эйвери и Дэнни к своему пиву почти не притронулись, а остальные и вовсе не пили. Кому здесь интересна игра для алкоголиков?

– Может, в шарады наперегонки? – предложила я, словно ее не слыша.

Реакция была немногим лучше. По опыту я знала, что играть в шарады на самом деле весело. Главное – объяснить правила. Они немного запутанные.

– Это как обычные шарады, но в команде. Надо составить список из десяти подсказок. Потом поделиться поровну. У обеих команд своя база, составитель списка находится в другой комнате. Я упомянула, что в команде есть составитель списка? Так вот, он дает подсказки. И мы бегаем туда-сюда! Что скажете?

Увы. Чем дольше я объясняла, тем старательнее все утыкались в телефоны.

Эйвери посмотрел на меня и подмигнул (что, кстати, выбивалось из «нормального» образа. Но, к счастью, никто не заметил). Он встал.

– Ну же. Давайте. Хотя бы один разок, а там как пойдет. Марго, Шерил и Дэнни, вы будете в одной команде. Я с Грегом и Анжеликой в другой. – (Анжелика – это он про девицу из Брайтона. Откуда Эйвери с нею знаком?) – Марго, ты составляешь список.

Все поднялись и разбились по командам. Почему, когда я объясняла правила, люди сидели в телефоне, а когда Эйвери – тут же очнулись? Он их словно загипнотизировал.

– Помогите расчистить дорогу на кухню, – сказал Эйвери, отодвигая кресло и пуфик.

Дэнни наконец сгреб свои грязные шмотки.

Освободив проход, мы начали игру. Я, включив в себе внутреннего гения, предложила посадить составителя списка в спальне у Дэнни[62], чтобы добраться до компьютера. Эйвери немедленно поддержал мою идею.

Я расположилась в спальне, развернула свой список с подсказками и выдала по одной Эйвери и Шерил. Когда они ушли, чтобы разыграть шараду перед своими командами, я кинулась к ноутбуку Дэнни, который лежал открытым на кровати.

Он оказался выключен. Кроме того, как и все в этом доме, компьютер был до ужаса грязным. Кнопки – липкие и воняли консервами. «Ладно, Марго, руки вымоешь потом, микробы тебе не помеха», – буркнула я под нос. Наконец экран загорелся и предложил ввести пароль. Я подключила телефон, запустила «Метафору», но ничего не вышло. Видимо, пароля в списке не было. Может, грязная клавиатура меня спасет? Клавиши «М», «П», «Т», «О» и «И» были немного чище прочих. Не заляпанные едой, а, скорее, истертые и жирные. «Тимоти»? «Потоп»? «Топот»? Неа. Черт бы его побрал! Я принялась вспоминать, что говорится про Дэнни в «Реестре». Молчаливый. Замкнутый. Написал приложение. Стоп! То жуткое приложение для знакомства собак. Я попробовала набрать просто «Митпоп», потом перебрала варианты с разными цифрами, и наконец вспомнила про плакат, который приглянулся Эйвери. «Митпоп… 15». Ура! Появился рабочий стол, я вошла. Спасибо, Марго, за то, что ты такая умница!

Я торопливо запустила браузер в режиме инкогнито, чтобы подключиться к внешнему адресу. Однако «крысу» загрузить не успела – кто-то бегом поднимался по лестнице.

Я отпрянула от ноутбука ровно в тот самый момент, когда в спальню ворвалась девица из Брайтона.

– Ну все, мы готовы, давай следующую, – буркнула она, прислонившись к дверному косяку.

Как они так быстро угадали слово? Видимо, Эйвери постарался отыграть свою роль. Я выдала следующую подсказку: «Джордж Макговерн».[63] (Специально выбрала позаковыристее, чтобы у меня было время покопаться в ноутбуке.)

Девица кивнула. Однако уходить не спешила.

– И? – нетерпеливо спросила я.

Она тратила мое драгоценное время.

– Так вы с Эйвери… встречаетесь? Потому что, если нет… Он очень клевый…

Она сделала странный жест – потерла большим пальцем об указательный, видимо, показывая, как ей нравится Эйвери.

– Да, вместе. Извини, – отрезала я, и она отшатнулась.

Странно, до чего приятное чувство меня охватило в тот момент. Видимо, хотелось досадить девице.

Иди уже, пьяная идиотка; главное, не упади с лестницы! Не знаю, каким чудом я не сказала этого вслух. Девица, пошатываясь, ушла.

Снизу, как я ни прислушивалась, не доносилось ни звука. Обычно, когда команда угадывает слово, поднимается довольный рев, знаменующий, что сейчас придут за новой подсказкой. Поэтому время у меня есть. Я открыла «хром» и залезла в свое личное облако (всегда держу под рукой папку с полезными программами – мало ли, когда пригодятся). Запустила скачивание «дарк-комет» – своей любимой «крысы». Подняла голову и увидела в дверях Дэнни.

Упс…

Попалась с поличным. Как он умудрился так тихо подняться по лестнице? И что вообще здесь забыл?

– Дэнни, я…

– Прости, – сказал он.

Это он мне?!

Дэнни принялся что-то искать в груде вещей, валявшихся в изножье кровати. Меня как будто не замечал – не говоря уж о том, что я роюсь в его ноутбуке.

– Дэнни, ты что делаешь? – спросила я.

– Э-э-э… Шерил замерзла, – пробормотал он словно в тумане – как всегда, когда речь заходила про Шерил.

Я глянула на экран. Файл скачался. Я украдкой его запустила.

Дэнни нашел на полу толстовку. Понюхал ее и повернулся к выходу.

Я не смогла промолчать.

– Дэнни… Один совет.

Он остановился в дверях.

– Да?

– Если хочешь дать девушке свитер, то лучше возьми чистый. Выстиранный. И… не валявшийся на полу.

Дэнни кивнул. Да. Хороший совет. Он вытащил из шкафа другую толстовку.

– Спасибо, – сказал он и впервые за весь вечер улыбнулся. После паузы Дэнни неуверенно добавил: – Я… я не знаю, что мне делать.

Я тоже не знала. Дэнни вдруг разговорился.

– Шерил мне нравится с восьмого класса.

Я невольно прониклась к нему сочувствием, хотя, по моим меркам, Шерил была отнюдь не подарком.

– Может, поговорить с ней? Признаться в своих чувствах? Или… вообще говорить. Чаще и активнее.

Дэнни кивнул, внимательно слушая:

– Да. Я… да.

И, не сказав больше ни слова, вышел. Видимо, не воспринял меня всерьез.

«Крыса» успешно запустилась. Я подправила настройки безопасности, почистила кэш, закрыла браузер и отложила ноутбук в сторону. На сегодня задача выполнена. Осталось выиграть в шарады.

Через два часа моя команда проиграла подчистую. Эйвери оказался на высоте и в разгадывании шарад. Такое чувство, будто он брал уроки у французских мимов (причем, зная Эйвери, это вполне реально).

Однако победу он воспринял хладнокровно. Я немного устыдилась своего поведения в гольф-клубе – но ненадолго, пока мы не сели в машину.

Как только двери захлопнулись, Эйвери повернулся ко мне и сказал:

– Не расстраивайся, что вы проиграли. Я в шарадах настоящий гений.

Ему так хотелось похвастаться, что он даже не завел машину, хотя я продрогла до костей!

– Мне иногда кажется, это настоящее проклятие. Думал поддаться вам разок. Ты так старалась выиграть.

– Ты однозначно жульничал! – выпалила я, заглотив наживку. – Как девица из Брайтона так быстро угадывала твои подсказки? Я ей не могла объяснить словами, что хочу минералку, а ты жестами показывал «Сон в летнюю ночь».

– Мама порой перебирает на вечеринках, так что… У меня есть опыт общения с пьяными.

Ой. Наш разговор свернул куда-то не туда. Лучше бы и дальше мы трепались ни о чем.

– Извини. Видимо… с ней непросто?

– Да. Непросто.

Эйвери заерзал и стиснул зубы.

– И ты меня извини. Когда ты сказала, что хотела бы познакомиться с моими родителями, я отреагировал немного… странно.

– Ой! Не волнуйся. Я не из тех, кого знакомят с родителями. По сравнению с твоими бывшими я – то еще разочарование, – пошутила я, вспоминая про Клэр Джубелл. Она бы старшему поколению наверняка понравилась.

– Что? Ничего подобного. Я никогда не знакомил девушек с родителями. Они не совсем…

Эйвери задумался, подбирая правильное слово.

– Я знаю, со стороны кажется, будто у нас идеальная семья. Мы вроде местных Обам. Только отец белый. И президентом не был. И собаки у нас нет. – Эйвери замолчал. И вдруг посерьезнел. – Но мы не такие.

– Да? А… какие вы?

Он поморщился, и я тут же пожалела, что спросила. Эйвери явно не хотел говорить о семье.

– Не знаю… Просто не такие. Они думают исключительно о карьере. Наверное, проще сказать, что родители планировали подать на развод. Причем уже давно. Кажется, еще с тех пор, как я родился. Но так и не развелись. Жить с ними под одной крышей…

– Тоскливо? – подсказала я.

– Скорее мучительно. Всякий раз, когда я дома, приходится их разнимать. Поэтому дома я стараюсь не бывать.

«Отсюда и любовь к школьным клубам. Ясно», – подумала я.

Несколько секунд Эйвери молча глядел перед собой. Ямочка пропала без следа. В глазах темнела тоска. Но тут он постучал по рулю и взял себя в руки.

– Как бы там ни было, прости. Как прошла твоя тайная миссия? Удалось извлечь… нанобайты из процессора?

– Удалось, – улыбнулась я. Хорошо, когда есть кому похвастать своими успехами. Нынешнее дело выдалось непростым, а я не могла поделиться новостями даже с Сэмми.

– Ты здорово всех отвлек, когда поддержал игру.

– Я так и знал. Из меня вышла отличная Манипенни![64]

Мы рассмеялись, воодушевленные хорошо проделанной работой. Затем наступила тишина. Эйвери завел машину, но мы по-прежнему стояли на парковке, не издавая ни звука («Теслы» до жути тихие!).

В голове наперебой запрыгали мысли: «Почему мы не едем? И почему тихо? И почему время тянется так долго? И почему у меня взмокли ладони? Господи, он что, собирается меня поцеловать? Наверное, это хорошо, если он меня поцелует… ГОСПОДИ, ОН КО МНЕ НАКЛОНЯЕТСЯ. ВСЕ БЛИЖЕ И БЛИЖЕ… ЧЕРТ, СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!

– Кстати! Хотела спросить… – выпалила я, понятия не имея, чем заканчивать фразу. Эйвери растерянно на меня уставился. – Там, в доме… Я разговаривала с девицей из Брайтона…

– Анжелика. Ее зовут Анжелика.

– Спасибо. Но я привыкла называть ее девицей из Брайтона. В общем, она спросила, встречаемся ли мы с тобой. И я ответила, что да. Больше затем, чтобы она не дышала на тебя водкой и… все такое.

Я замолчала. Эйвери дал мне хорошенько пропотеть и наконец ответил:

– Наверное, стоит объявить об этом официально.

Я улыбнулась.

– Хотя бы затем, чтобы девица из Брайтона не вешалась мне на шею.

Он тоже улыбнулся.

Эйвери переплел со мной пальцы и повез домой. Если честно, было приятно, потому что руки у меня ужасно замерзли.

16 марта, 08:15

МАРГО: У меня сегодня был эротический сон. Я полночи пересматривала «Офис», и мне приснился Джим Халперт.

16 марта, 08:15

МАРГО: Да, знаю. Он совсем не в моем вкусе.

16 марта, 08:17

МАРГО: Мы стояли в спортзале, и был выпускной (он вроде как меня пригласил). И хотя вокруг толпились люди, мы начали целоваться, а потом… снимать друг с друга одежду. И нас никто не видел, мы словно находились в пузыре, так что я совсем не стеснялась. Но тут он остановился и такой: «Прости, ты точно согласна?» Потому что это же Джим Халперт, он обязан спросить. А потом… Я проснулась!

16 марта, 08:18

МАРГО: Поэтому сон был не таким уж эротическим. Разве что немножко. Это хорошо. Джим ведь женат, ты же помнишь?

14. И ты, Фрэндж?

В ноутбуке Дэнни ничего не нашлось. Разве что несколько «одухотворенных» стишков в адрес Шерил Грэм[65]. Поэтому в воскресенье с утра я решила взяться за третьего подозреваемого, Гарольда. Облазила его Инстаграм, Твиттер и Тик-Ток. Чуть не умерла со скуки. Хотела нырнуть глубже, но тут в дверь позвонили и мама крикнула: «К тебе гости». Видимо, пришел Сэмми. Он недавно писал про миссис Блай.

– Сэ-э-э… – привычно затянула я и поспешно прикусила язык.

В дверях стоял не Сэмми. Пришла миссис Блай. Собственной персоной.

– К тебе миссис Блай! – смущенно сказала мама.

– Ах да! – воскликнула я, делая вид, будто так и задумано.

Миссис Блай, к слову, выглядела не лучшим образом. Она в отчаянии теребила руки.

– Ты не говорила, что собираешься подать заявку на участие в ежегодной научной ярмарке, – удивилась мама.

Я про такое даже не слышала. Однако пришлось подыграть.

– Говорила. Отбор начался еще в январе. Поэтому я не смогла пойти на концерт с папой, потому что у нас по вторникам раз в месяц собрания, – уверенно заявила я.

Мама все равно не вспомнит, где я была в январе.

– Ах, ну да. Конечно. Простите… Всего и не упомнить, – смущенно пробормотала мама. – Марго в последнее время очень занята.

Я не любила обманывать родителей и старалась по возможности им не лгать. Они знали, что у меня есть бизнес. Знали, что я помогаю людям удалять всякие гадости из интернета. Однако свои методы – незаконный взлом например – я держала в секрете. О взрослых клиентах тоже не рассказывала. Но чем дольше миссис Блай будет стоять у нас на пороге, тем скорее мама заподозрит неладное.

– Ну что, пойдем? – Я застегнула толстовку и буквально вытолкала миссис Блай за дверь. – До финала в апреле остались считаные дни, а у нас еще ничего не готово. Мама, тебе у «Ника» что-нибудь купить?

– Я угощаю, – вставила миссис Блай. И зачем-то принялась объяснять: – Знаю, мой визит несколько необычен, но произошли непредвиденные обстоятельства. Председательница научной ярмарки заразилась… болезнью легионеров.[66]

Ох, держите меня трое! Миссис Блай вешает лапшу на уши моей маме – между прочим, медсестре. Тревога! SOS!

– Боже мой! Она ведь такая заразная! Другие случаи уже были?

Если маму не остановить, она объявит эпидемию.

– Пока нет, но… Сью Фелдман та еще грязнуля, – сказала я, подталкивая миссис Блай к выходу. – Я однажды видела, как она на спор облизывает дверную ручку. В науке она гений. А самоуверенность – на нуле. Ну, ты поняла, о чем я. Вернусь к двум!

Я захлопнула дверь.

Миссис Блай тут же повернулась ко мне.

– Ты не перезвонила!

Я вскинула руку.

– Не здесь!

Видимо, вышло достаточно сурово, потому что она послушно захлопнула рот. Наверное, сообразила, что заявляться ко мне домой очень глупо.

До самого кафе мы не сказали друг другу ни слова.

* * *

Расправляясь с гигантской порцией фирменного блюда: яйца, сыр, хлеб и колбаски под коронным «соусом Ника» (который и сливочный, и томатный одновременно, как это ни странно), я попутно объясняла миссис Блай – причем не в первый раз, – почему ей не стоит переживать из-за фотографии в Инстаграме. Что я (точнее, мы с Сэмми) потратила уйму времени на то, чтобы создать гору поддельного контента в социальных сетях и опубликовать кучу статей, похоронив тем самым любое упоминание о Джоше Фрэндже. Я даже создала тридцать одну учетную запись с таким же именем: @Joshfrange, @J.Frange и @frangejosh[67]. Поскольку Тоби не знаком с Фрэнджем лично, он в жизни не сумеет догадаться, какой @josh.frange настоящий.

– Если я что-то прячу, то прячу надежно. Еще никогда, ни разу такого не было, чтобы спрятанную мной фотографию или видео нашли, – сказала я, ткнув в сторону миссис Блай вилкой, на зубцах которой висел кусок яичницы.

– Ты обещала удалить ее совсем. Отовсюду. А она все еще лежит! И смотрит на меня!

В чем-то миссис Блай права. В обычных обстоятельствах я давно бы стерла фотографию. Прошло две с половиной недели после нашего разговора в таверне «У Пита». Если буду тянуть и дальше, миссис Блай опять заявится ко мне домой, только на сей раз… не знаю, вытащит меня из душа?

– Я планирую завершить работу на этой неделе. Все фотографии с мистером Фрэнджем будут стерты к пятнице. Договорились?

Миссис Блай протяжно вздохнула. Она рассчитывала услышать другой ответ. Но ей оставалось смириться.

Я думала, тема закрыта, но тут она сказала:

– Мы с Тоби стараемся наладить отношения.

Миссис Блай снова шмыгнула носом. Я вытащила салфетку и протянула ей.

– Осталось совсем чуть-чуть, – заверила я.

Она закивала. Я умею успокаивать людей.

В чате «Ярость» за ночь появилось пятьдесят восемь новых сообщений. Однако пришлось отложить его и взяться за дело миссис Блай. Настала пора ехать в Брайтон. Я собрала кое-какую информацию про мистера Фрэнджа. В ленте у него были в основном посты про школу: учебные эксперименты, комедийный ролик для британского конкурса, фотографии трофеев по фэнтези-футболу[68] и так далее. Недавно он выложил новое видео с урока: примитивный эксперимент с гальванической батарейкой, медной проволокой и гвоздем, из которых смастерил магнит. На заднем фоне я заметила настоящий электромагнит на сорок пять вольт. Наверное, Фрэндж хотел показать ученикам, на что способна более мощная штука. Учителя физики обожают свои игрушки.

В процессе блужданий по соцсетям я обнаружила, что мистер Фрэндж возглавляет комитет выпускного бала. В Рузвельте за подготовку праздника отвечает студенческий коллектив. Их задача – найти подходящее место и собрать средства на оплату зала. Видимо, в Брайтоне другие порядки. У них что, вообще нет студенческого самоуправления?

Как бы там ни было, это хороший шанс добраться до мистера Фрэнджа. Комитет заседал по средам. Можно прийти под видом местной выпускницы. Мистер Фрэндж, судя по всему, не из тех, кто помнит учеников в лицо. По крайней мере, такое сложилось впечатление.

В среду я прогуляла два последних урока, чтобы вовремя доехать до Брайтона. Полистав их ежегодник, я решила, что пойду на заседание комитета под именем Элисс Браун. Элисс училась в выпускном классе, и, судя по всему, увлекалась волейболом и поэзией. Самое главное, мы были немного похожи[69], особенно если надеть очки в толстой оправе.

Элисс была членом комитета, но никогда не училась у Фрэнджа. Оно и к лучшему. Назовусь ее именем, а там будет видно. Все равно нет времени придумывать другую легенду. Надеюсь, что отдаленного сходства хватит.

Уверенно расправив плечи, я подошла к Школе Брайтона. Мне доводилось бывать здесь и прежде: например, я ходила на встречу выпускников, чтобы взломать компьютер их талисмана. Поэтому в здании я ориентировалась неплохо. Однако, к удивлению, на входе обнаружился охранник – из тех, которые должны отпугивать потенциальных стрелков и из-за которых школа больше похожа на тюрьму. У охранника были седые волосы и приятное лицо.

Глядя на меня, он прищурился. Не узнал. Конечно, я ведь не из местных!

Я решила, что поворачивать обратно поздно, поэтому ринулась в бой, включив обаяние. Подошла прямиком к охраннику. Мимоходом глянула на бейджик: «офицер Дж. Харрис». Я не знала, как к нему обращаются здешние ученики: «офицер Харрис», или, может, «офицер Джей». Пришлось импровизировать.

Я нагло уселась на край стола и спросила:

– Как вам моя новая стрижка?

Охранник опешил. Бедняга впервые видел и меня, и мою стрижку. Однако он явно из тех мужчин, для которых не заметить новую прическу или платье преступление.

Офицер Дж. Харрис промямлил в ответ, совсем как женатик, позабывший про годовщину свадьбы:

– Очень… красивая. Тебе идет.

Он боялся, что, ответив на заигрывания, нарвется на обвинения в домогательстве.

– Для весны самое то, – добавил несчастный охранник, старательно отодвигаясь от меня вместе со стулом.

– Спасибо, что заметили, – обиженно буркнула я и сползла со стола, делая вид, будто по-прежнему возмущена его черствостью.

Я вошла в кабинет Фрэнджа перед самым началом заседания. Думала проскользнуть незамеченной, но меня шумно встретили:

– Элисс! Ты что здесь делаешь?

Черт! Видимо, Фрэндж все-таки ее знал. Хотя не так близко, иначе не принял бы меня за нее.

– Простите, я знаю, что пропустила несколько встреч. Но я ведь могу участвовать?

– Разумеется, можешь. Но… разве у тебя не мононуклеоз?

Вот что бывает, когда горят дедлайны. Готовишься второпях и приходишь в чужую школу под видом «девочки с мононуклеозом», про которую, естественно, слышал каждый встречный. Я умудрилась выбрать единственного человека, прославившегося на всю округу.

– Не-а, – легкомысленно бросила я и зашагала в задней парте, надеясь беззаботным видом унять любые подозрения. – Оказалось, у меня просто аллергия на фоне застарелого бронхита. Вдобавок нашли инфекцию мочеполовых путей. Это, конечно, не мононуклеоз, но знали бы вы, как неприятно.

В классе захихикали. Мистер Фрэндж испуганно округлил глаза.

– Ясно. Что ж… С возвращением!

Увидев его вживую, я поняла… что по-прежнему ничего не понимаю. Лицо – землисто-бледное, усы топорщатся и как будто крашеные, волосы и вовсе похожи на парик. Какой из него герой-любовник?

Я села рядом с сутулой девицей, у которой была густая челка. Та скептически глянула на меня.

– Ты что, брови выщипала?

– Угу. Надо же было чем-то заняться.

Сутулая пожала плечами:

– Тебе идет.

Вранье. У Элисс брови во сто раз красивее моих. Значит, Сутулой верить нельзя.

Мистер Фрэндж тщетно призывал класс к порядку.

– Ладно, давайте начнем. Но сперва одно важное дело. Я должен собрать у вас телефоны. Верну в конце занятия.

Мистер Фрэндж поднял пластиковую коробку.

– Нам ведь можно носить телефоны после занятий, – промямлил какой-то нытик из третьего ряда.

– Пока вы в школе – нельзя, – парировал Фрэндж и зачитал с листка: – «Учащимся запрещается использовать средства мобильной связи во время любых внеклассных занятий, проходящих на территории школы. В начале каждого занятия оборудование необходимо собрать, после занятия – вернуть учащимся».

Класс застонал. Мистер Фрэндж запустил пластиковый лоток по рядам, и все стали по очереди, как заключенные, складывать телефоны.

– Это не моя затея. Вы знаете, мне без разницы, чем вы заняты во время урока, – сказал Фрэндж.

Видимо, он из тех учителей, которые пытаются быть на одной волне с учениками.

Под шелест пластика я поняла, что вот он – мой шанс. Набирая под партой сообщение, я подняла левую руку.

Фрэндж, не заметив меня, отвернулся к доске.

– Сегодня мы будем голосовать за тему выпускного…

– Мистер Фрэндж? – окликнула я и нагло уставилась ему в глаза, когда он обернулся. – Вам не кажется, это лицемерие – учителю можно оставить телефон, а нам нельзя?

Сама я тем временем печатала под партой миссис Блай: «Позвоните Джошу Фрэнджу! Срочно!»

Обычно она отвечала сразу же. С тех пор как наняла меня, Блай не расставалась с телефоном.

Она послушно откликнулась: «Что? Зачем ему звонить?»

– Возможно. Но вам всего шестнадцать, а мне… немного больше, так что я с возрастом заслужил право говорить по телефону. Кроме того, в отличие от вашего поколения я умею не отвлекаться на пустяки.

Фрэндж ухмыльнулся.

Ага, конечно.

– Значит, если телефон будет вас отвлекать, вы тоже положите его в коробку?

– Разумеется. – Он равнодушно пожал плечами, ничуть не впечатленный моей эскападой. – Но до сих пор такого не случалось. Давайте шустрее.

Пластиковый лоток был уже в соседнем ряду.

Миссис Блай прислала новое сообщение.

БЛАЙ: Я нарочно наняла тебя, чтобы с ним больше не общаться! А если мой муж увидит историю звонков?

МАРГО: Удалите запись!

БЛАЙ: Я не знаю, как это делается!

Господи, до чего взрослые порой бесят… Не знать, как почистить историю вызовов? Серьезно? Она, наверное, и с гугл-ассистентом спорит по пустякам.

МАРГО: Я сама потом сотру! Но мне очень надо, чтобы вы ему позвонили, срочно! Позвоните и скажите, что ошиблись номером.

Лоток лег на мою парту. Я судорожно дописывала сообщение. Мистер Фрэндж нетерпеливо нахмурился.

– Элисс, ну же. Будь умницей. Клади телефон, – скомандовал он.

С каждым новым нажатием кнопки он злился все сильнее, но старался этого не показывать. Фрэндж шагнул ко мне.

МАРГО: Звоните! ЖИВО! СЕЙЧАС!

Я бросила телефон в коробку в тот самый момент, когда Фрэндж оказался рядом.

– Извините. Я… писала маме, где я. Больше не буду.

Я вскинула пустые руки.

Фрэндж выдохнул.

У него зазвонил телефон. «Под давлением» Фредди Меркьюри. Интересно, он специально поставил эту мелодию на миссис Блай?

Фрэндж замер. В голове у него натужно заворочались мысли. Ответить женщине, с которой недавно переспал, – и, возможно, затащить ее в постель еще разок? Или проигнорировать звонок, доказав наглой ученице, что она ошибается, и тем самым сохранить в классе авторитет?

Естественно, как и все мужчины, он выбрал секс (точнее, призрачный на него намек).

– И-извините, мне надо ответить, – пробормотал Фрэндж, глядя на экран.

– Неужели? – ухмыльнулась я.

Класс почуял кровь. По аудитории понеслись смешки и волна негодования: «А говорили, что не отвлекаетесь», «Что?!», «Так нечестно!».

– Простите, это очень важный звонок. Но да, хорошо. Когда вернусь, я тоже положу телефон в коробку! Ясно?

Он буквально выбежал из комнаты.

Я откинулась на спинку стула и от души потянулась. Приятно, черт возьми! Я поймала на себе взгляд Сутулой – та, кажется, была готова стать моей лучшей подругой.

– Обожаю, когда учителей тыкают носом в их собственные ошибки, – хмыкнула она.

– Грубо сказано, но я тебя поняла, – ответила я и наклонилась ближе: – Так что там с Фрэнджем? Думаешь, он хороший?

Та вытаращилась на меня, как на мелкий шрифт. Видимо, никогда не делила учителей на «хороших» и «плохих».

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Он учит нас физике.

Очень познавательно. Нет, мы с ней точно не подружимся.

Через пару минут Фрэндж вернулся, крайне взволнованный разговором с бывшей любовницей, которая его отшила.

– Так, извините, я уже говорил… дело очень важное, поэтому…

Ученикам было без разницы. Они принялись шумно скандировать:

– Телефон в коробку! Телефон в коробку!

– Ладно! Ладно! Кладу. Довольны?

Фрэндж положил телефон в лоток и отодвинул его на край стола. Все идет по плану. Впереди самое трудное.

* * *

Следующие двадцать минут две девицы из комитета – одна с проколотым языком, которую я назвала про себя Бунтаркой, а вторая с косами, похожая на Аню из «Зеленых Мезонинов»,[70] – спорили насчет темы выпускного. Бунтарка предлагала устроить вечеринку по мотивам фильма «Назад в будущее», а Аня из «Зеленых Мезонинов» хотела обыграть тему «Холостяка» (видимо, чтобы король выпускного вечера сперва исповедался, а потом раздал всем по розочке?). Она твердила, что «Брайтон в будущее» – это скучно и устарело. Бунтарка парировала, что тема «Холостяка» унизительна для женщин, дескать, «Если тебе хочется устроить женоненавистнический выпускной, давайте сделаем в духе Рузвельта».

Многие рассмеялись и поддержали ее: «Гениально» и «Метко сказано».

Я наклонилась к Сутулой.

– Они вообще о чем? Ну, не считая того, что Рузвельт полный отстой? Самая стремная школа в городе.

Кажется, я немного перестаралась с «патриотическим духом».

– Ты что, не слышала? У них целый порносайт со старшеклассницами. Представляешь? Еще и Мишель Брукнер туда выложили.

Что за Мишель и откуда я ее знаю?.. Уж не ее ли фотография была в ежегоднике Брайтона на одной странице с Элисс Браун?

Я уткнулась лбом в столешницу. Во рту появился ощутимый привкус металла. Сайт что, разросся до Брайтона? А может, и до других школ? По всей стране? И за ее пределы? Вот же пакость. Надо проверять его каждый день.

Тем временем какой-то веснушчатый парень продвигал идею выпускного вечера без темы, которую встретили в штыки. В суматохе я уличила минутку, извинилась и выскользнула в туалет, откуда по запасному телефону позвонила Сэмми. Спустя полтора гудка тот снял трубку.

– Слушаю.

– Это я. Сейчас сделаю из телефона Фрэнджа кирпич.

– Наконец-то, – сказал Сэмми.

Можно подумать, я последние дни ничего не делала и развлекалась.

– Ты должен удалить фотки из облака и с жесткого диска сразу же, как я убью телефон.

Сэмми замолчал.

– Хорошо, но я сейчас не дома.

Какого черта? Сегодня среда. В среду после уроков он сразу идет домой. В остальные дни, впрочем, тоже.

– Ты издеваешься? – спросила я.

– Буду через десять минут. Марго, не переживай.

– Ты хотя бы предупреждай в следующий раз, когда тебя не будет дома.

– Хорошо. А ты предупреждай, когда собираешься ломать телефон объекта!

Он прав. Наверное, и впрямь стоило сказать ему заранее. Но прежде Сэмми всегда был на месте. Мне не приходилось согласовывать с ним расписание.

– Хорошо, через десять минут. Напиши, когда будешь готов.

– О’кей.

Чтобы план сработал, Сэмми надо зайти в Инстаграм Фрэнджа и удалить фотографию в тот самый момент, когда я спалю телефон. Раньше нет смысла, потому что Фрэндж может загрузить ее повторно. А так получится, будто фотография пропала сама собой, а телефон заглючил из-за какого-то технического сбоя. Фрэндж никогда не узнает, что по его душу наняли команду хакеров.

Пора за дело. Вместо того чтобы вернуться в класс, я вышла через заднюю дверь на школьную парковку, где возле велосипедов слонялись несколько парней, увешанных пирсингом. Я дала им двадцатку, попросив врубить пожарную сигнализацию. Через пять минут по коридорам понеслось громогласное: «ПИУ! ПИУ! ПИУ!»

Из аудиторий посыпали студенты: театралы в костюмах, участники модели ООН и прочие любители клубов. Я окольными путями пробралась в опустевший класс Фрэнджа и схватила с полки электромагнит, который заметила вчера на видео.

Фрэндж по глупости оставил ящик стола незапертым. Я вытащила из горы мобильников его телефон. Можно просто разбить, но мне пришла в голову идея получше (хоть и позаковыристей). Надо сломать телефон так, чтобы это было незаметно. Электромагнит сгодится как нельзя кстати.

Я положила телефон поверх катушки. Через пять-десять минут он поджарится пуще тоста. Прощайте, фотографии миссис Блай (и все остальное тоже). При этом внешне аппарат не пострадает. Никто не догадается, что его трогали. Идеальное преступление.

Убедившись, что прочие телефоны лежат на расстоянии, я включила магнит и запустила таймер.

Из громкоговорителя донесся голос:

– Без паники. Ложная тревога. Все в порядке. Можете возвращаться к занятиям.

Черт. Черт! Черт! Я проверила таймер. Прошло всего две минуты. Я выглянула в коридор. Ученики возвращались в школу. Времени не оставалось. Я отключила магнит и проверила телефон.

Нажала кнопку включения. Ноль реакции. Попыталась перезагрузить. Ноль реакции.

Еще раз. Ничего. Кирпич.

За дверью слышались голоса. Надо торопиться. Я отсоединила магнит, бросила телефон Фрэнджа в лоток и убрала в нижний ящик стола. Захлопнула его, вскинула голову, и…

Увидела в дверях Сутулую. Та невозмутимо глядела в ответ. Осуждает? Сейчас сдаст меня Фрэнджу?

Мы молча уставились друг другу в глаза. Она посмотрела на ящик с телефонами и снова перевела на меня взгляд. Чуть заметно кивнула и зашагала к своему месту. Все-таки мы успели подружиться. Я вышла из класса сквозь поток учеников и направилась к автобусной остановке.

По дороге я написала Сэмми:

МАРГО: Операция «Смертельный магнит» прошла успешно. Кирпич готов.

МАРГО: Твой выход. Лови мячик. Раз уж любишь бейсбол.

СЭММИ: иногда ты слишком извращаешься. можно было просто разбить

МАРГО: Потому что я гений. Пусть думает, что телефон умер сам собой. Никаких подозрений.

Прошла минута:

СЭММИ: все равно слишком сложно. я бы разбил

МАРГО: Удаляй скорее фотку.

Еще минута, и наконец:

СЭММИ: готово

Я написала миссис Блай, что работа выполнена и можно перевести оставшуюся часть гонорара. Уф! Ура! Прямо гора с плеч.

Тем временем я дошла до остановки. Через полчаса я была дома. Съела все, что оставила на столе мама, потом послушала несколько криминальных подкастов и наконец вытянулась на кровати. Проверила «Шлюшек Рузвельта». Кроме Мишель Брукнер, никого больше не добавили. И то хорошо.

На телефон пришло сообщение от Эйвери.

ЭЙВЕРИ: Я соскучился. Подвезти завтра до школы?

МАРГО: Конечно.

Хотела добавить еще что-нибудь, но тут написал Сэмми:

СЭММИ: дай знать, если подвернется новая работа

У меня екнуло сердце. Ужасно хотелось сказать: «Вообще-то я взялась за самое сложное дело в моей карьере и пока не справляюсь. Помоги мне взломать компьютер Гарольда Минга!» Но слово есть слово. Поэтому я напечатала в ответ:

МАРГО: Конечно.

После этого я перевела телефон в режим полета. На сегодня с меня хватит.

15. В темной-темной комнате с Гарольдом Мингом

Я проснулась в шесть утра оттого, что в носу хлюпали сопли. В голове стучало, горло першило. Адреналин после победы над Фрэнджем выветрился, и меня сразило простудой или гриппом. Надо бы остаться дома, заказать еды в соседнем вьетнамском ресторанчике и занести дело миссис Блай в отчет. (Самое неприятное в управлении малым бизнесом – это необходимость заполнять сотни бесполезных бумаг. Такое ощущение, что домашняя работа никогда не закончится.)

Я собралась отправить Эйвери сообщение, чтобы тот за мной не заезжал, но он меня опередил.

ЭЙВЕРИ: Совсем забыл, что у меня сегодня фотоклуб. Может, перенесем на субботу?

Хотелось написать «договорились», залезть в постель и не вылезать оттуда ближайшие три дня. Однако у меня возникло нехорошее предчувствие, что отлежаться в кровати, как полагается всякому больному человеку, не удастся. Упоминание о фотоклубе навело на некоторые размышления. Я дотащилась до стола и открыла досье на Гарольда. Ага. Гарольд тоже ходит в фотоклуб.

У них с Эйвери было не так много точек пересечения. Отчего-то Эйвери, при всей своей любви к школьной общественности, избегал Группы поддержки. Он мельком обмолвился, что как-то раз ходил к ним на заседание, но его «не впечатлило». Значит, там и впрямь было жутко. Вдобавок их президент три часа подряд играл на акустической гитаре – то есть примерно на два часа пятьдесят семь минут дольше, чем хотелось бы.

Как бы там ни было, Эйвери и Гарольда нельзя назвать друзьями. Нет никакой гарантии, что в ближайшие дни они пересекутся, поэтому вся надежда на фотоклуб. Надо идти сегодня, потому что они собираются раз в месяц.

Я написала Эйвери:

МАРГО: Можно примазаться?

ЭЙВЕРИ: Хочешь с нами?

МАРГО: Ага. Я немного увлекаюсь фотографией. Может, присоединюсь к вам через годик.

ЭЙВЕРИ: ОК.

Эйвери заехал за мной в семь утра. Шел дождь, и хотя я надела плащ, все равно вымокла до нитки, пока добежала от крыльца до машины. Я хотела поблагодарить Эйвери, но вместо этого закашляла и громко хлюпнула носом.

Эйвери нахмурился.

– Простудилась?

Черт. Надо скрывать симптомы, а то меня отправят домой лечиться.

– Не-а. Аллергия разыгралась.

Я выдавила улыбку, безуспешно притворяясь здоровым человеком.

– Аллергия? Точно?

Эйвери недоверчиво поджал губы.

– Слушай, мне нельзя пропускать уроки, потому что у меня много контрольных. А еще я хочу попасть к вам в фотоклуб. У тебя очень клевый Инстаграм, я тоже такой хочу. Надо научиться делать классные снимки.

Кажется, один из симптомов простуды – бессвязный поток сознания вместо речи. Я закрыла глаза, решив не открывать их до конца поездки.

– Кресло не горячее? – спросил Эйвери. Я поняла, что мне подпекает задницу.

Я что, описалась?! Неужели совсем потеряла над собой контроль? А, нет, случайно включила подогрев сидений… Куда без него в такой модной крутой тачке?

– Самое то. Знаешь, мы, плебеи из «Тринити-тауэрс», роскошью не избалованы, поэтому балдеем при каждой возможности.

В ответ я не услышала смеха. И язвительных реплик тоже. Я приоткрыла глаз и увидела, что Эйвери смотрит прямо перед собой на дорогу. Кажется, ему мое меткое замечание не понравилось. Ну, извините.

Мы припарковались возле школы. Я думала, Эйвери в своей обычной джентльменской манере откроет дверь и поможет мне вылезти, но он так и сидел на месте. Потом сказал:

– Знаешь… Я сегодня утром придумал целый план. Хотел проводить тебя до дверей под гигантским зонтом. Но… Умудрился его забыть.

Эйвери досадливо цокнул языком.

– Это было бы очень вежливо с твоей стороны.

– Знаю!

– Может, так добежим? – спросила я.

У меня тоже не было зонта.

– Ты болеешь. Давай подъеду и высажу тебя у самого входа.

– Нет, я в норме. – Ничего подобного. Мне было очень плохо. – Ну что, наперегонки?

Марго, ты что творишь, успокойся!

– Ладно. Но должен предупредить… Я быстро бегаю, – сказал Эйвери, горделиво показывая мне бицепсы.

Нет, ну каков нахал, а?

До входа было примерно пятьдесят метров. Эйвери сегодня надел свитер из натуральной шерсти. Однозначно дорогой.

– Ясно. А я играю нечестно.

Не успел он опомниться, как я выхватила у него ключи, бросила на заднее сиденье и выскочила из машины.

Эйвери завопил мне в спину, громко хлюпая «крутейшими ботинками» по лужам.

– Черт! Зараза!

Смех рвался из груди. Я добежала до дверей (ура, первая!), повернулась, чтобы объявить о своей победе, дернула за ручку… но та не поддалась. Дверь была заперта.

– Мертц, чего ты тянешь? Открывай! – завопил Эйвери.

– Кажется, закрыто! – крикнула я сквозь дождь.

– Потому что только психи приезжают в такую рань!

Мы оба были без курток. Я сжалилась над Эйвери, сняла плащ и накинула нам на головы.

– Пойдем, главный корпус обычно открыт.

Мы сделали пару шагов, неловко балансируя под узким плащом. Идти было неудобно – все равно что ковылять со связанными ногами, вдобавок при каждом движении нас окатывало водой. Эйвери обхватил меня за талию, другой рукой придерживая плащ. Я была ниже, поэтому дождь все равно капал на плечо. Эйвери прижал меня теснее.

Возникло подозрение, что зонт он «забыл» нарочно. Хотя, если честно, Эйвери вряд ли способен на манипуляции. Стало немного стыдно – потому что сама я могу учудить и не такое.

До главного входа мы добрались абсолютно мокрые. Волосы прилипли к лицу. Видок у нас был еще тот. По необъяснимой причине мы громко расхохотались. Было весело, пока я не чихнула Эйвери в лицо.

Если не обращать внимания на стучавшую в голове мигрень и дремоту, из-за которой четвертый и пятый урок не отложились в сознании, оставшаяся часть дня прошла без особых происшествий. Ну, если не считать того, что Мэнди Тиллман звучно пукнула посреди урока и, разумеется, расплакалась. Она была из тех тощих смазливых девиц, которые скорее умрут, чем позволят себе пукнуть на публике. Однако, видимо, не удержалась. Обычно я не люблю упиваться чужими страданиями, но в этот раз хохотала громче всех. Наверное, ее позор запомнят в школе до конца дней.

В остальном обошлось без происшествий.

Прозвенел звонок. Я на скорую руку поискала в интернете имена известных фотографов. Надо будет сказать что-нибудь проникновенное про снимки Эйвери (например, что в них видна задумчивая атмосфера Стиглица, но с дерзостью Энни Лейбовиц[71]).

В четырнадцать тридцать пять мы с Эйвери встретились у дверей фотолаборатории. Он нес два стаканчика с подозрительной на вид жидкостью, один горячий, другой холодный.

– Сначала пей холодный, только залпом. Потом горячий, но не обожгись. Сразу не поможет, но к утру должна стать как новенькая.

Он вручил мне оба стаканчика.

У меня мама медсестра со стажем, поэтому я знала, что от простуды поможет одно – теплое одеяло и сезон любимого сериала. Однако мы изображаем влюбленную парочку, значит, придется подыграть. Я выпила содержимое холодного стаканчика и чуть не выплюнула обратно, потому что на вкус оказалась редкостная дрянь.

– Господи, ну и гадость! Что ты туда налил?

– Не капризничай. Пей, а то не поможет. В основном капустный рассол и цинк.

– Ты что, сторонник народной медицины?

С богачами такое бывает.

– Пей! – велел Эйвери.

Пришлось осушить стаканчик до дна. С каждым новым глотком зелье становилось все гадостнее.

Держа второй стаканчик с менее мерзким содержимым (обычный чай), я вошла в фотолабораторию и села рядом с Эйвери. Из учителей в тот день дежурил тренер Пауэл. Толстяк средних лет, давно позабывший о былых достижениях в баскетболе, сидел, уткнувшись в книгу. Причем не абы какую, а роман Тони Моррисон![72]

– Марго, ты что здесь делаешь? – удивленно спросила Тара. Я смутно помнила ее по геометрии в девятом классе.

О да, это очень странно – прийти на заседание чужого клуба.

– Ух ты, сняла брекеты? Какие у тебя ровные зубы!

Если не хотите отвечать – просто скажите человеку комплимент. Он сразу забудет, о чем спрашивал. Люди, как правило, очень тщеславны и обожают о себе поговорить.

У Тары вспыхнули глаза. Она открыла рот, чтобы поделиться перипетиями своей истории[73], но ее перебили:

– Марго Мертц! Какой сюрприз!

Обернувшись, я увидела нацеленный на меня объектив камеры, которую неуклюже держал Гарольд Минг. Гарольд был высоким качком (и скорее всего, любителем стероидов) с песчано-светлой кожей и волосами, щедро смазанными воском.

Он замер.

– Ой, прости. Сперва надо спросить, согласна ли ты фотографироваться.

– Если можно, то не снимай меня, пожалуйста. Я слегка простужена, – ответила я.

Гарольд недовольно поморщился, но опять нацепил вежливую улыбку и опустил камеру.

– Конечно. Без проблем. Будь как дома. Добро пожаловать, Марго!

Он протянул мне кулак, и я неохотно стукнула по нему костяшками. Не стоит выставлять себя дурой и показывать неприязнь. (Правда, надеюсь, он подхватит от меня заразу.)

Гарольд повернулся к остальным.

– Итак. Сегодня на очереди фотографии Тары, Эйвери и Беллы. Тренер Пауэл, вы будете наблюдать за проявкой в темной комнате?

– Нет, Минг. Сами справитесь.

Пауэл перевернул страницу, пробормотал под нос: «Ты лучшее, что у тебя есть», и подчеркнул цитату ручкой.

– Отлично. Что ж, давайте начнем! – воскликнул Гарольд с воодушевлением учителя воскресной школы.

Я хотела встать, как Гарольд вдруг сказал:

– О-о-о… Прости, Марго. Я не уверен, что тебе можно в темную комнату. По крайней мере, пока ты не пройдешь инструктаж по охране труда и технике безопасности.

Он произнес это с таким видом, будто сообщает мне о смертельной болезни. Голос был полон тревоги и сочувствия.

Эйвери возразил:

– Гарольд, она просто посмотрит. Если надеть очки…

– Знаешь… – перебил Гарольд, явно собираясь прочитать целую лекцию о технике безопасности.

Я решила вмешаться.

– Ничего страшного, Гар. Посижу здесь. Не хочу мешать вам и нарушать правила.

Гарольд кивнул с самодовольной и болезненной гримасой.

– Молодец. Это было бы нечестно по отношению к другим членам клуба, которые проходили инструктаж.

Я показала ему два больших пальца.

Без проблем, придурок. Посижу здесь и скопирую твой жесткий диск.

Гарольд повел всех в темную комнату. Эйвери задержался:

– Может, поедешь домой? Это надолго.

– Нет, все в порядке, – сказала я, еле сдерживая текущие сопли.

Эйвери прищурился. Кажется, почуял неладное.

– Хорошо. Тогда… делай, что нужно, а я скоро вернусь.

– Отлично. Не терпится увидеть твои фотографии и раскритиковать их в пух и прах.

– О-о-о! Критика, значит. Это я люблю.

Эйвери улыбнулся и ушел в темную комнату.

Я тоже улыбнулась, провожая его взглядом, и принялась за работу. Схватила сумку, пересела за стол Гарольда. Положила свои вещи рядом. Затем сняла толстовку и накинула на ноутбук.

Когда я подключила внешний диск, меня охватила усталость. Кто бы знал, как осточертело копаться в чужой технике! Тошнило от того, что я пашу как проклятая, а результата до сих пор нет. Причем тошнило в буквальном смысле слова. Надеюсь, Гарольд будет последним. Поскорей бы все закончилось. Я открыла ноутбук. К счастью для меня, Гарольд не выключил компьютер после занятий. А еще он, как и любой самоуверенный придурок, не поставил пароль. Не удивлюсь, если он и шкафчик не запирает. Идиот!

У меня была программа под названием FAST-D[74], которая могла скопировать жесткий диск за тридцать минут. Я ничего не знала о проявке фотографий, но в фильмах иногда показывали этот процесс. Сперва надо положить фотографию в один лоток с химикатами. Затем в другой. Потом повесить на веревку. Наверное, этот процесс должен растянуться по меньшей мере на час, а то и дольше. В общем, времени мне хватит. Я глянула на тренера Пауэла. Тот все еще наслаждался витиеватой прозой мисс Моррисон. Потом я посмотрела на часы. Проверила время загрузки. Оставалось девять минут. Можно пока лечь на стол и отдохнуть. Знаю, плохая мысль, но столешница казалась очень удобной. Голову клонило к земле. Она тяжелела с каждой минутой.

* * *

Громко хлопнула дверь. Я открыла глаза и увидела, как из темной комнаты выскакивает Эйвери, держащий в руках две только что проявленных фотографии. Он громогласно объявил, почти крикнул:

– Эй, Марго! Мы закончили! Давай критикуй меня!

За ним по пятам шел Гарольд. В голове лихорадочно заметались мысли. Ты заснула, Марго! Твой жесткий диск по-прежнему подключен к чужому ноутбуку! Давай делай что-нибудь!

Я вскочила и, шмыгнув носом, с чрезмерным энтузиазмом воскликнула:

– Круто! Вы быстро!

– Нас не было больше часа, – удивился Гарольд.

– Да? – Я чувствовала себя дурой.

Кажется, у меня поднялась температура. Я посмотрела на часы. Ага, без десяти четыре. Гарольд и Эйвери стояли прямо передо мной. На ноутбуке по-прежнему лежала толстовка.

– Зачем ты пересела? – спросил Гарольд.

– Ну… – Я занервничала. Наверное, он все понял. И остальные – тоже. – Просто… Мне показалось, здесь удобнее.

Гарольд недоуменно свел брови: я сменила один металлический стул на другой, точно такой же. Ну же, Марго, ври изящнее!

Он поджал губы и протянул руку: видимо, хотел снять толстовку со своего ноутбука. Если не остановить, увидит жесткий диск, объявит меня воровкой и выставит прочь.

– ВСЕ, МНЕ НАДОЕЛО МОЛЧАТЬ! – крикнула я, хлопая левой рукой по столу (а правой нащупывая под толстовкой провод, чтобы выдернуть жесткий диск).

Все замерли, включая Гарольда. Что ж, отлично, мне удалось их отвлечь. Правда, о чем говорить дальше, я не представляла.

– Я сижу здесь больше часа, жду, когда вы вернетесь с фотографиями, и никто!.. Ни разу!.. – крикнула я, рывком снимая с компьютера Гарольда толстовку, в рукаве которой спрятался внешний диск. – Не сказал… Таре… Как хорошо ей без брекетов!

Все посмотрели на Тару. Та покраснела.

– Вы хоть представляете, каково это – носить брекеты? Как с ними неудобно! И больно! Тара мучилась целых три года…

– Вообще-то всего два, – робко вставила Тара.

– Два года! А по ощущениям – как все три! Эти вечные хождения к врачу! Насмешки за спиной! И эта… как ее…

Я запнулась и ткнула пальцем в Гарольда. Пусть сам закончит фразу.

– Боль?

– Боль! Да! Она самая! Что мы можем сделать? Только одно – поддержать ее! Разве мы не в фотоклубе! Разве главная задача фотографии – не… как там говорят? Подмечать детали!

Все забормотали. Кто-то со мной согласился. Другие принялись извиняться перед Тарой, которая заверяла, что ничуть не обиделась. Она посмотрела на меня и одними губами произнесла:

– Спасибо.

Хотя благодарности я совершенно не заслуживала.

У меня закружилась голова. Я оперлась о стол, чтобы не упасть. Огляделась. Даже тренер Пауэл оторвался от книги посмотреть, что устроит эта придурошная дальше.

– Ладно, давайте… подмечайте свои детали. – Я повернулась к Эйвери: – Пойду подожду тебя… у твоей крутой тачки с подогревом для задницы. Удачи всем.

Я развернулась, задрала голову и вышла из лаборатории.

* * *

Десять минут спустя Эйвери присоединился ко мне. Мы сели в машину и какое-то время молчали. Я засыпала на ходу, держа голову вертикально одной силой воли. Знала, что надо извиниться или хотя бы объяснить свою выходку. Но тут Эйвери сказал:

– Все получилось? Ты нашла, что тебе нужно, в ноутбуке Гарольда?

Я открыла глаза. Эйвери не злился, скорее, ему было любопытно. Я слишком устала, чтобы притворяться.

– Я скопировала его жесткий диск. Дома посмотрю. – И добавила: – Как ты догадался?

– Девушки часто просились со мной на футбол или концерт. Но еще ни разу не ходили в фотоклуб. Я, конечно, крут, но не настолько.

Метко подмечено.

– Извини. Надо было сказать. Просто… – промямлила я и замолчала.

– Не волнуйся, Мертц. Рад был помочь. – Эйвери завел машину. – Если в следующий раз предупредишь заранее, возможно, я смогу сделать что-то еще.

– В смысле?

– Я задерживал Гарольда как мог. Специально запорол фотографию и выслушал длинную лекцию о технологии проявки. Он выставил меня дураком. Надеюсь, оно того стоило?

– Да. Спасибо. – Я искренне улыбнулась.

Эйвери принялся тыкать в сенсорный экран своей «Теслы», впервые с момента нашего знакомства, будто бы нервничая.

– Знаешь… хотел тебя кое о чем попросить…

– Ясно. Как обычно. Ты помог мне, значит, теперь я твоя должница.

– Ничего подобного! – Он помолчал. – Я хотел попросить тебя… не знаю… об одной услуге, что ли? Ты вовсе не обязана соглашаться, хотя я был бы весьма рад, если ты…

– Господи. В чем дело? – спросила я, испугавшись, что ему нужна моя почка или другие органы.

– Ладно. В больнице у моей мамы… Я же говорил, что у нее своя больница, да?

– Эйвери, все знают, кто твои родители.

– А. Хорошо. – Он смущенно кивнул. – В общем, ее больница выиграла одну награду. Какую именно, не скажу. За лучшую больницу или вроде того. В общем, маму должны поздравлять в торжественной обстановке.

– Так…

– Я тоже обязан присутствовать. Пойдешь со мной? – Эйвери затаил дыхание. – Предупреждаю сразу: будет скучно и уныло.

– Прости… ты приглашаешь меня на бал?

Я что, и впрямь угодила в роман Джейн Остин?

– Это не бал. Это торжественный прием, – уточнил он. (Я позднее проверила – разницы никакой.) – Повторюсь: будет скучно.

Его заметно передернуло.

– А почему ты обязан идти? Зачем мать тебя заставляет?

– Маме, если честно, без разницы. Это отец настаивает, чтобы я пришел.

Увидев мое замешательство, Эйвери пояснил:

– Отец никогда не упускает возможности покрасоваться на подобных мероприятиях. Я думаю… Только никому не говори, пожалуйста… Мне кажется, он планирует со временем баллотироваться в президенты.

– Ух ты! Обалдеть!

– Поскольку он белый и выставляет себя человеком прогрессивных взглядов, то любит всем показывать, что сын у него темнокожий. Как я говорил, вечер будет скучным. Но, возможно, мы сумеем сбежать после торжественной части и… пойти куда-нибудь еще.

Эйвери никогда не знакомил своих подружек с родителями. А меня, выходит, собирается? Причем… на шикарном приеме у богачей?

Я потеряла дар речи. Эйвери запаниковал:

– Ладно, я понял. Будет страшная скукота. Извини. Я не должен был тебя просить.

– Нет-нет-нет! – Я пыталась удержать лицо. – Я просто удивилась. И, если честно, запереживала, что мне нечего надеть. Если ты не шутишь… То я пойду. Конечно. Не повеселимся, так хоть отметимся.

В конце концов, мы вроде как «пара». Нельзя играть в отношения исключительно ради моей выгоды.

Эйвери расплылся до самых ушей.

– О господи. Марго, ты – чудо! Знала бы ты, как я ненавижу эти сборища…

– Рада помочь, – сказала я, глядя в огромные счастливые глаза.

Эйвери забарабанил пальцами по рулю, но трогаться с места не спешил.

Снова стало тихо. Как после Дэнни. У меня поджало живот, и я в панике выпалила:

– Твои фотографии!

Эйвери испуганно оглянулся: уж не инсульт у меня? С чего я вдруг заговорила загадками?

Пришлось уточнить:

– Извини. Мне правда хочется посмотреть на твои фотографии. Если ты не против.

Он кивнул, дотянулся до сумки на заднем сиденье и вытащил снимки. На верхнем была вывеска «Тринити-тауэрс» – бежевая деревянная доска в стиле модерн, надпись на которой гласила: «Апартаменты в «Тринити-тауэрс». Добро пожаловать домой». (Только не спрашивайте, кто ее сочинил.)

– Это архитектурное убожество, единственная прелесть которого в низкой арендной плате. Зачем его фотографировать? – спросила я.

Закусив губу, Эйвери ответил:

– Честно? Я хотел сперва сфотографировать тебя. Но понял, что в таком случае ты решишь, будто это клише и что я к тебе подкатываю, и… ну не знаю, проявляю гендерные стереотипы. Великую Марго Мертц этим не впечатлить. Вот и… Все, что я придумал. Твой дом. В черно-белых тонах. Извини.

Господи. Он и впрямь меня раскусил. Если бы Эйвери меня сфотографировал, я бы сожрала его со всеми потрохами. Обязательно съязвила бы в ответ и резко высмеяла.

Но раз он так хорошо меня понимает…

Я схватила Эйвери за подбородок. Не знаю, была ли я под кайфом после успешной операции с ноутбуком Гарольда, или взыграл в крови коктейль из болеутоляющего с парацетамолом, или сказалось обычное возбуждение, но я решила, что обязана чем-то ответить. Поэтому я схватила Эйвери за подбородок. Красивый, острый. И заявила:

– Спасибо, что не стал меня фотографировать. Спасибо, что понял, как меня это бесит. Не будь я заразной, поцеловала бы тебя.

Тогда он поцеловал меня сам, определив следующую жертву простуды. Поцеловал такую, как есть, – с опухшим лицом и сопливым носом. Эйвери не испугался. Вышло… вполне неплохо. Изо рта у него ничем не пахло – настоящее чудо, если вспомнить, как порой воняет от парней. Еще он ловко придерживал меня за плечи. Поэтому, хоть я и могла дышать только одной ноздрей, все равно ответила на поцелуй. Не знаю, как долго он длился – три секунды или целую вечность. Я будто плавала в тумане (наверное, из-за того, что была нулевым пациентом). Затем Эйвери отстранился, и мы посмотрели друг другу в глаза.

Я не придумала ничего лучше, кроме как разрушить момент, громко ляпнув:

– Ты идиот! Теперь обязательно заразишься.

Эйвери взялся за руль, не скрывая ямочки на левой щеке.

– Не волнуйся. У меня невероятно крепкий иммунитет. Со второго класса я ни разу не болел.

Нет, ну каков наглец, а?

* * *

Когда я вернулась домой, мечтала об одном: залезть под одеяло и не вылезать, пока из носа не перестанет течь. Но не терпелось увидеть содержимое ноутбука Гарольда. Наконец-то свидания с Эйвери и бессонные ночи в размышлениях должны окупиться. Когда я удостоверюсь, что за «Шлюшками Рузвельта» стоит именно он, смогу дать себе волю и растопчу его вместе с сайтом.

Я начала писать в чат «Ярость» разоблачительный пост про Гарольда, добавив его фотографию и предложив девочкам испоганить ее любым удобным способом. Однако решила повременить с отправкой, пока окончательно не засвидетельствую его вину.

Я запустила жесткий диск. При беглой проверке ничего не нашлось, только материалы для учебы. В папке для «Группы поддержки» лежали расписания, сообщения с электронной почты, а также исходный код и бета-версии приложения. Гарольд был умен. Он вполне мог подстраховаться и изменить расширение файлов. Придется вручную распаковать и проверить каждый каталог.

К исходу второго часа я наконец нашла в папке «Домашнее задание для девятого класса» подозрительный зип-архив под названием «Битва за Выступ».[75] Ура, попался! В архиве лежали скриншоты пошлых сообщений и дикпиков, которые Гарольд анонимно рассылал девчонкам. Видимо, хранил их на память, чтобы любоваться при случае. Еще обнаружился тайник с порнографией. Причем коллекция была огромной. Поразительно, что в наш век потокового видео некоторые парни чувствуют необходимость скачивать порно на жесткий диск. Гарольд явно считал себя знатоком. Коллекция была старательно отсортирована, систематизирована и каталогизирована, словно он в будущем планировал открыть музей порнографии.

Затем я обнаружила папку под названием «ШР», где лежали фотографии и видео с сайта. И все… Стоп. А где коды, сценарии загрузки и прочие скрипты, доказывающие, что это он разработал сайт? Где все? Ау!

Конечно, файлы могли быть скрыты и зашифрованы. Поэтому я копала дальше. До самого утра я перетрясла байт за байтом весь жесткий диск и не обнаружила ни единого кусочка кода от «Шлюшек Рузвельта». Значит, сайт написал кто-то другой.

Твою. Мать.

Я умылась, приняла две таблетки тайленола и залезла под одеяло. Простуда переросла в настоящий грипп, а то и чуму. Я свернулась калачиком и попыталась уснуть. Завтра надо будет проверить «Реестр». Снова. Всех и каждого.

Тошнило от одной мысли, что все понапрасну и нужно начинать с нуля. А может, тошнило от гриппа. Как бы там ни было, меня выворачивало наизнанку.

18 марта, 20:27

МАРГО: Я болеееею.

МАРГО: ууууууу…

МАРГО: оооооооооо…

16. И никого не стало

Я провалялась в постели с лихорадкой три дня. Смотрела Нетфликс и гоняла по кругу подкасты про успешных женщин. Фанатично проверяла «Шлюшек Рузвельта», но пока новеньких не добавили. Уже хорошо. Вот только долго ли продлится счастье? Время от времени я брала телефон глянуть, сколько сообщений скопилось в чате «Ярость», и сто раз заверила Эйвери, что вполне обойдусь без его фирменного имбирного супа с темпе.[76] (Особенно если он вроде того гадкого питья с цинком.)

На четвертый день температура спала, и я воспрянула духом. Правда, маме сказала, что чувствую себя не очень хорошо, чтобы прогулять лишний день в школе. Я осталась без подозреваемых. Предстояло много работы.

Сперва я просмотрела, что нового в Ватсапе. Сара Нгуен отказывалась от еды. Другие девочки успокаивали ее как могли. К чату присоединились Мишель Бруклин и еще две девушки из Брайтона; они тоже поделились своими историями. Я отправила в группу последние новости: все трое подозреваемых оказались чисты. Поиски продолжаются. Я не сдаюсь.

Практически сразу посыпались смайлики. Ото всех, кроме Шеннон. Проглядывая предыдущие посты, я поняла, что в какой-то момент ее жизнерадостные сообщения, полные восклицательных знаков, вдруг уступили место простым гифкам. Шеннон не отмечалась в чате больше недели. Я написала ей в личку, спросила, когда мы можем поговорить – хотела убедиться, что у нее все хорошо.

Упав спиной на кровать, я закрыла глаза. Это дело вытягивало из меня все силы. Хоть я и заверяла девочек, что работа в самом разгаре, зацепок не было. Ни малейшего представления, кто бы это мог быть.

Невольно вспомнилась фраза из одного подкаста, которые я без устали крутила в разгар лихорадки. Не помню, какого именно: то ли «Женщины сегодня и всегда», то ли «Путь наверх». В общем, когда я засыпала, гостья шоу, Кейт как ее там, произнесла одну зацепившую меня фразу: «Стереотипы… живут не только в сознании человека, но и в больших данных. Многие, однако, ошибочно полагают, будто большие данные непогрешимы и что корреляция ничем не уступает причинно-следственной связи».

Черт возьми, Кейт, как бы тебя там ни звали[77]… Если уж и в больших данных бывают ошибки, то весь мой подход изначально неверен. Возможно, «Реестр» неполный, поэтому я и зашла в тупик.

Я открыла «Реестр» и пролистала список до самого конца.

Где я ошиблась? В чем мой промах? Кого я вычеркнула зря?

Я открыла браузер и напечатала в адресной строке «www.rooseveltbitches_69.onion». Всякий раз, когда я заходила на сайт, то проверяла его на наличие новых жертв, а потом в ярости захлопывала ноутбук. Может, стоит присмотреться к оформлению поближе? Вдруг я упустила важную деталь?

Главная страница была оформлена в духе школьного ежегодника. Шапка гласила: «Добро пожаловать к «Шлюшкам Рузвельта»! Пристанище самых горячих цыпочек!». Если не считать заголовка и графических иконок под каждой картинкой, сайт был оформлен весьма лаконично. Поиск с фильтрами и рекомендациями, потом сиськи и задницы, сиськи и задницы… Я хотела выйти, но взгляд зацепился за нижнюю часть страницы. Что-то с ней было не так, хоть я и не сразу поняла, что именно.

Я открыла переписку с Шеннон и нашла скриншоты, которые она пересылала мне в первый день. Сайт выглядел в точности так же, если не считать фотографий. Однако в самом низу страницы имелась крохотная надпись мелким, практически нечитаемым шрифтом. Этот текст со временем удалили. Когда я увеличила масштаб, то разобрала написанное: «Дай дай дай продакшн».

Фишка в духе Цукерберга. Когда тот создавал Фейсбук, то на каждой странице написал: «Производство Марка Цукерберга». В свои девятнадцать он уже страдал манией величия. «Дай дай дай продакшн» – из той же серии, визитная карточка владельца. Потом, видимо, создатели сайта поняли, что их детище незаконно, и решили удалить подпись. Я записала «Дай дай дай» в одном из блокнотов, которые валялись на столе.

Итак, будем считать, у меня появилась зацепка. Но что она значит? Поиск в Гугле, естественно, первым делом выдал песню «АББА» «Мужчина после полуночи», которая вышла в семидесятые. Хотя пунктуация там была другой. «АББА»! использовала! восклицательные! знаки! после! каждого! слова! Потому что… чего еще ждать от «АББА»?

Я принялась рыть дальше. На Би-би-си в девяносто девятом году был сериал «Дай, дай, дай» (уже без лишних знаков) про закусочную в массачусетском Брюстере и популярный танец в конце девяностых.

Я исписала этой фразой весь блокнот – впору ставить психиатрический диагноз.

Однако ни разу слово «дай» не упоминалось в связи с Рузвельтом. Я снова открыла «Реестр», выбрав список местных хулиганов. Может, хоть в нем найду подсказку? Потом облазила все аккаунты в соцсетях, но и там не нашла упоминаний про «дай». Ни-че-го. Джоэл Корделло сняла странноватое видео для Тик-Тока под старую песню Бритни Спирс под названием «Дай мне больше». А Брендан Баклер побывал на экскурсии в звукозаписывающей студии «Дай рекорд» во время весенних каникул в девятом классе. Но это явно не то.

Я снова открыла «Реестр», расширив границы поиска. Забудем про хулиганов и читеров. Кто в школе умеет программировать? Осталось тридцать пять имен. Одно из них меня удивило. Кори Сейлз? Он-то что делает в списке? Быть такого не может, чтобы этот полупьяный придурок умел писать код. Однако, изучив внимательно его досье, я обнаружила, что именно Кори разработал сайт для футбольной команды. Причем вполне приличный на вид.

Господи, и как я умудрилась его пропустить?!

Если вспомнить, Кори ни разу не обращал на меня внимания до тех пор, пока я не объявилась на автомойке в наряде «Настоящей Марго», однако, увидев декольте с шортиками, тут же превратился в мистера «Эй, глянь, как ловко я пинаю мячик». Я записала и его, и Рэя в разряд безобидных пустышек. Может, зря? Вдруг Кори не такой уж тупой? Вдруг он вовсе не безобидный? Вдруг в нем что-то есть?!

Я внимательно изучила его аккаунты в социальных сетях (потратив уйму времени, потому что в одном Инстаграме их нашлось семь штук). Наконец в «спинсте»[78], обнаружилось искомое. Там лежала фотография, где Кори ловит футбольный мяч, а под ней – подпись: «Дай, дай, дай сюда эту прелесть».

Я едва ли не запрыгала от радости. В конце тоннеля мелькнул проблеск света. Кажется, появилась зацепка. Я решила побаловать себя душем, чтобы отпраздновать успех, тем более после четырех дней болезненной спячки не мешало бы помыться.

Кори Сейлз. Подумать только! По-прежнему изумляясь, я вышла из душа, замотанная в полотенце, и направилась в кухню перекусить. Я не ела уже сколько – шесть часов? Или восемь? Папа, видимо, опять сел на диету, потому что в шкафчиках не нашлось ничего, кроме гадких крекеров с низким содержанием жира и морковных палочек. Слава богу, хотя бы хумус в его глазах попадал в категорию «здоровой пищи».

– Выглядишь лучше! – объявила мама, выходя из гостиной. – Как себя чувствуешь?

Она пощупала мне лоб запястьем. Мама еще не переоделась после работы, в своей униформе она выглядела очень строгой и собранной.

– Неплохо.

– Тридцать шесть и шесть! – объявила мама.

Она свято верила, что умеет рукой измерять температуру с точностью до десятой доли градуса.

– Чушь. Откуда тебе знать? – сообщила я.

– Лучше молчи. Кто из нас учился в медицинском колледже?

Ответить я не успела – в дверь позвонили. Я посмотрела на телефон и увидела несколько пропущенных сообщений от миссис Блай. Боже милостивый! Опять она? Неужели снова что-то стряслось?

Мать шагнула к двери, но я ее остановила, решив сама выставить миссис Блай за порог.

– Я открою.

– Ты же раздетая! – удивилась мама.

Ну и пусть видит меня в полотенце. Пусть ей будет стыдно. Может, перестанет ходить ко мне домой.

– Мама, не будь ханжой. Я же не голая.

Я распахнула дверь и увидела… Сэмми. Разумеется. Кого же еще?

Он торопливо отвел глаза и объявил настенному светильнику, что принес мне задание для домашней работы.

– Спасибо, дружище, – ответила я.

– Это Сэмми? – радостно воскликнула мама, утаскивая его на кухню. – Пойдем перекусим, пока Марго одевается.

Сэмми запротестовал, обращаясь к ковру.

– Миссис Мартц, я не могу остаться, я…

– Не спорь со мной. У нас есть овсяное печенье с изюмом.

Печенье! Где? А мне почему не сказали?!

– Подожди пять минут, – попросила я, шагая в комнату.

Сэмми всегда чувствовал себя неуютно в обществе моих родителей, не стоит оставлять его с ними надолго. Я надела джинсы с футболкой и собрала мокрые волосы в хвост. Когда вернулась в кухню, Сэмми жевал печенье и пытался объяснить маме, что такое Реддит. Выглядел он вполне спокойно. Я утащила его в комнату.

Когда я закрыла дверь, Сэмми снял бейсболку и встряхнул волосами.

– У тебя голова не чешется? Под шляпой всегда потеет затылок, поэтому глупо носить бейсболку все время. Не говоря уж о том, что она мнет прическу!

Сэмми кивнул, улыбнулся и снова нацепил дурацкую кепку на лоб, словно молча говоря: «Привыкай и отвяжись».

Он протянул мне список домашних заданий с пропущенных уроков и странно уставился, словно ожидая ответа.

Я не понимала, чего от меня хотят.

Наконец Сэмми промямлил:

– Э-э-э… Ты… заплатишь мне за миссис Блай?

Вот черт! Я всегда гордилась тем, что рассчитываюсь с Сэмми в течение двух дней после завершения дела. Не хотелось ставить его в неловкое положение, заставляя выпрашивать деньги.

Я полезла в ящик стола и достала двести долларов.

– Сэмми, извини. Я простудилась и…

– Все нормально. Я понял, что раз тебя нет в школе, ты болеешь. – Он обвел рукой комнату. Кровать и стол были завалены использованными салфетками.

Помявшись немного и опять глянув на стол, он спросил:

– Над чем работаешь?

Кажется, он понял, что у меня новое дело. Да и как иначе? Ноутбук открыт, повсюду валяются записки. Не хватает разве что доски с красными нитками, соединяющими улики.

– Над проектом по английскому, – соврала я, сгорая от стыда.

– Здорово. – Сэмми кивнул. Скорее всего, не поверил.

Он направился к выходу, но я окликнула:

– Эй! Тебе ни о чем не говорит фраза «Дай, дай, дай»?

Сэмми обернулся и прищурил глаза.

– Это для работы?

– Нет. – Опять приходится врать. В который раз. – Так, глупость одна. Пишу доклад по Сэлинджеру. Мне показалось, Холден в какой-то момент говорил: «Дай, дай, дай», но не могу найти цитату. Наверное, это из другой книги, но никак не вспомню, откуда именно, и потихоньку схожу с ума.

Сэмми поверил, потому что такое весьма в моем духе: зациклиться на какой-нибудь мелочи и убить на нее уйму времени.

– Разве это не из «АББА»? – пожал он плечами, выходя из комнаты. – Лучше спроси у родителей.

Сэмми знал, что меня воспитывает самый преданный поклонник «АББА»[79].

Я услышала из коридора, как он прощается с мамой и сдавленно хрипит – видимо, его крепко обняли. Замок щелкнул, и я с облегчением выдохнула. Пора вернуться к работе.

Ну, Кори, чем порадуешь?

Я облазила его социальные сети, затем заглянула в телефон, потому что Кори, разумеется, одним из первых установил мое приложение «Тедифейс». (Он, как выяснилось, был тем еще патриотом!) Явного компромата не нашлось. Он изредка заглядывал к «Шлюшкам Рузвельта», но ни в сообщениях, ни в электронных письмах не было ни единого намека на причастность к сайту. Разве что тот упоминался пару раз в переписке с Рэем. Например:

РЭЙ: Как думаешь, кто его создал?

КОРИ: Понятия не имею. Как насчет (ВСТАВЬТЕ ЛЮБОЕ ИМЯ)?

РЭЙ: Ты что! Скорее (ВСТАВЬТЕ ДРУГОЕ СЛУЧАЙНОЕ ИМЯ).

КОРИ: Ни в коем случае. Это (ТРЕТЬЕ ИМЯ).

И так какое-то время. Если сайт и впрямь создал Кори, разве он не похвастался бы лучшему другу до гробовой доски?

Нет-нет-нет! Только не очередной тупик! Я не согласна! Может, вся эта болтовня нарочно, чтобы сбить меня со следа?

В конце концов, написал же Кори сайт для футбольной команды. Надо копать дальше.

* * *

Следующим утром я вернулась в школу, только вместо того, чтобы наверстывать упущенное на уроках (радуя тем самым учителей), я весь день гонялась за Эбби Дурбин.

Эбби дольше всех продержалась у Кори в девушках. Они начали встречаться прошлой весной, а в октябре Кори ее бросил. Из них, конечно, получилась странная парочка. Эбби – миниатюрная, бледная, с очень мелкими глазами и ужасно замкнутая. И Кори… во всей своей красе. (Я вообще не могу понять, как с ним можно встречаться. Они же с Рэем неразлейвода. Видимо, они ходили на свидания втроем?) В общем, если кто и знал самые постыдные секреты Кори, то это Эбби. И Рэй, разумеется. Но тот вряд ли предаст драгоценный братский кодекс.

Одна беда – поймать Эбби не удавалось. Она из тех пунктуальных чудиков, которые прижимают к груди книжки и бегают из класса в класс, чтобы, не дай боже, не опоздать на урок. Эбби оказалась совершенно неуловима. Поэтому, увидев, как она во время пятого урока забегает в кабинет консультанта приемной комиссии, я не пошла на экономику, а принялась караулить под дверью. Не может же она вечно обсуждать свои перспективы поступить в колледж!

Звякнул телефон. Пришли два сообщения от Эйвери.

ЭЙВЕРИ: Знаю, у тебя работа, ты вся в делах.

ЭЙВЕРИ: Но, может, сделаешь перерыв? Поужинаем?

Он оставлял мне право выбора, потому что понимал, как я занята. Это здорово. Однако нельзя игнорировать Эйвери до бесконечности.

– МАРГО!

Клэр Джубелл. Во плоти – с дружелюбной улыбкой, безупречной фарфоровой кожей и прямыми светлыми волосами. Она выглядела точь-в-точь как ожившая кукла Барби[80]. Я буквально ощутила, что рубашка у меня заляпана кофе.

– Привет, Клэр, – дружелюбно осклабилась я, одним глазом поглядывая в сторону нужной двери. – В чем дело?

– Хотела позвать тебя на день рождения. Будут все свои. Двадцать пятого апреля. В «Гаэтано».

– Супер. Обожаю «Гаэтано», – ответила я, по-прежнему кося взглядом на дверь.

– Отлично! Повеселимся, – просияла Клэр.

И, чтоб ее, осталась на месте.

Через несколько секунд, не поняв жирного намека, Клэр заговорила снова:

– Еще хотела сказать… Ну, чтобы ты знала. Мы с Эйвери решили, нам лучше остаться друзьями. И когда я услышала, что он встречается с тобой… То очень за него обрадовалась.

Я невольно отвела взгляд от двери. Что за бред?

Небесно-синие глаза Клэр восторженно сияли.

– Что?

– Правда. Все, кто встречался с Эйвери… а мы, представь себе, общаемся… – Обалдеть. Я невольно угодила в Клуб бывших подружек Эйвери Грина. – В общем, мы решили, что встречаться с ним – это как… лететь на космическом спутнике вокруг Земли. Ты вращаешься у него на орбите. Все супер, но он не подпускает тебя слишком близко… А потом вы разлетаетесь в разные стороны. – Клэр мило, но немного отстраненно улыбнулась. – Я как-то не могу представить, чтобы девушка вроде тебя вращалась на чужой орбите. Эйвери хоть раз в жизни придется подстроить свои интересы под другого человека.

Метафора, конечно, неудачная, но в целом Клэр права. Мне катастрофически не хватало времени изображать влюбленную подружку.

– Да. Наверное, так и есть. Спасибо, Клэр.

Эбби заводным кроликом выскочила из кабинета и стремительно рванула по коридору. Я чуть не потеряла ее из виду. Черт бы ее побрал! Как она умудряется так быстро перебирать ногами?

– Ладно, мне пора! Спасибо за приглашение! – крикнула я Клэр и ринулась вслед за Эбби, стараясь не отстать. Уф, и почему так тяжело дышится? Когда будет время, надо заглянуть в тренажерный зал «Тринити-тауэрс», там есть древняя беговая дорожка.

– Прости. Я опаздываю! – пискнула Эбби.

– Ничего подобного. Ты никогда не опаздываешь.

– Марго, извини, мне правда некогда говорить.

– Придется. У меня поручение от директора Палмера. Он расследует одно дело, связанное с Кори Сейлзом.

Эбби наконец притормозила. Директора она боялась как огня.

– Он просил тебя расследовать дело насчет Кори?

– Да, в рамках школьного посредничества[81].

Эбби, заметно разозлившись, что на эту роль не позвали ее, кивнула. Я завела ее в пустой класс и закрыла за нами дверь. Достала телефон и показала скриншот с главной страницей «Шлюшек Рузвельта».

– Думаю, ты слышала о местном подпольном сайте с непристойным контентом.

Эбби кивнула и торопливо отвела взгляд.

– Есть основания полагать, что за «Шлюшками Рузвельта» стоит Кори.

Эбби удивленно захлопала ресницами.

– Кори? Кори Сейлз?

– Да. Вы встречались, верно? Примерно полгода? – спросила я, притворяясь опытным юристом.

– Да. Встречались. Думаешь, поэтому он меня и выложил?

В глазах у нее заблестели слезы. Вот черт. Эбби тоже появилась на сайте? Я же проверяла буквально утром! Чтоб им всем сдохнуть! Такое ощущение, будто создатель сайта нарочно надо мной издевается. Ждет, когда я выйду, и тут же добавляет новую жертву.

– П-прости. Тебя тоже выложили? Когда?

– Триша написала после второго урока. Сказала, я на фотографии в одних стрингах. Обычно я такое не шлю, но Кори очень просил, вот я и…

Эбби затрясло.

– Когда мы расстались, он обещал ее удалить.

Она буквально сгорала от стыда. Такое для любой девушки будет ударом, а уж для Эбби – тихони и скромницы – тем более. Все, Кори, ты попал – теперь обязательно прибью тебя за член к доске.

– Но когда я сказала про Кори, ты удивилась. Думаешь, это не он?

– Не он. Почти уверена. Кори телефоном-то еле пользуется. Он не способен создать подобный сайт.

– Он же сделал сайт для футбольной команды.

– Нет, – удивленно ответила Эбби. – Это его отец. Он работает в «Майкрософте». Кто тебе сказал, что Кори?

– Я… не помню.

Может, сам Кори и хвастался? Вот черт!

– Точно не он. Если Кори Сейлз сумеет написать хоть один сайт, я снова с ним сойдусь. Ясно? И можно я пойду? – вскипела Эбби.

– Да, конечно. И еще одно, для сведения. Я весь последний месяц ищу подонков, которые стоят за «Шлюшками Рузвельта». Я удалю этот сайт. Обязательно его закрою. Только… это оказалось немного сложнее, чем я думала.

Эбби кивнула. Видимо, ее поразило, какой размах приобрело школьное посредничество в наши дни.

– Если что услышишь про Кори или про кого-нибудь еще… Ты ведь скажешь?

Эбби кивнула и, вытерев лицо, встала.

– Да. И еще…

Эбби замерла на пороге, взявшись за дверную ручку.

– Знаю, это не мое дело, но я рада, что вы с Кори расстались. Он тебе не пара.

Эбби кивнула. Хотя, кажется, не поверила.

Я плюхнулась на ближайший стул. Плечи придавило к земле. Перед глазами маячила доска с надписью: «Угол наклона прямой (y – y_1) =».

Я понятия не имела, какой ответ. У меня вообще не было ответов. Никаких. Я снова угодила в тупик.

Итак, это не Кори, но самое страшное, я успела себя убедить, будто это именно он. Как такое могло произойти? Как я могла поверить, будто это Гарольд, Дэнни или Дженджи? Неужели я настолько плохой сыщик? Мне и прежде доводилось попадать в тупик, но раньше руки не опускались.

На следующем уроке – то был английский – я открыла список учеников и принялась вычеркивать тех, кто абсолютно точно не причастен к делу. Сперва себя. Потом девушек, которые появились на сайте. (Есть, конечно, вероятность, что это кто-то из них – Шеннон например, – но вряд ли. Даже Агата Кристи до такого не додумалась бы.) Остальные угодили в категорию «виновен, пока не доказано обратное».

До конца дня я перевоплотилась в Вудворта и Бернстайна.[82] Между занятиями поймала в коридоре Мартина Дичикко, Джоша Хэллоуэя и Трейдона Рида из баскетбольной команды. Все трое ничего не знали. На статистике переговорила с близнецами Герсен.

Безуспешно. Перехватила у дверей театра Габби Альварес. Та тоже не сообщила нового – только что у Шеннон Уильямс пошли прыщи. Потом я встретила у шкафчиков Имани Уоткинс. На шестом уроке нагло кинула рюкзак с ланчем за стол Тиффани Спаркс. Умудрилась побеседовать со всеми четырьмя Мелани! Мелани Шульц, Мелани Хопкинс, Мелани Шапиро и Мелани Дэвис. Даже уборщицу – и ту допросила.

Ничего.

С каждым новым днем «Шлюшки Рузвельта» разрастались все сильнее. С учетом Эбби, по моим подсчетам, там теперь было тридцать девушек. Тридцать! И бог знает сколько добавили, пока я страдала фигней, болтая с одноклассниками в этой осточертевшей до печенок школе. Нужно срочно сделать перерыв.

В этот момент опять написал Эйвери.

ЭЙВЕРИ: Как насчет ужина?

Какой ужин, на часах всего… Восемнадцать двадцать две. Правильно. Самое время ужинать.

ЭЙВЕРИ: Обещаю не отвлекать тебя от работы. Занимайся своими делами. Можешь на меня не смотреть.

ЭЙВЕРИ: Но ужинать все-таки надо, согласись?

Я не хотела делать перерыв. Не хотела идти на свидание. Дел, как всегда, было невпроворот. Однако он прав. Даже Марго Мертц, избавительнице от компромата и защитнице женщин, нужно изредка питаться.

Мы встретились в «Нудл-таун», сети ресторанов, где подавали «классические домашние блюда из лапши со всего мира»[83]. Заведение совсем не в моем вкусе, но там было дешево, а на столах хватало места для тетрадей с книжками, поэтому я не стала спорить.

Мне надо было подготовиться к экзаменам по тригонометрии и латыни. Большую часть времени мы и впрямь занимались в полной тишине, изредка прихлебывая остывший рамен со вкусом лука. Однако затем, словно из ниоткуда, появилась рука Эйвери и нагло закрыла мне учебник.

– Какого черта? – возмутилась я.

– Извини! – Эйвери вскинул ладони. – Просто подумал: вдруг захочешь отвлечься и поговорить.

– Ага, так всегда говорят. «Отвлекись, сделай перерыв, расслабься, выкинь лишние мысли из головы, и решение придет само собой». Спасибо за совет, но со мной это не прокатит. Знаешь, что работает в моем случае – и вообще у женщин?

– Что?

– Пахать как проклятая и не отвлекаться по пустякам.

Эйвери демонстративно возвел глаза к потолку и сказал:

– Ясно… спасибо, что соизволила со мной поужинать. Обещаю не трогать тебя до конца вечера.

– Благодарю. Можно я займусь делом?

– Ага, – соврал Эйвери, чтобы тут же спросить: – Один вопрос?.. Извини.

– Эйвери! Хоть минуту можешь помолчать?

– Знаю. Прости. У меня есть новости про грядущий прием. Тебя надо внести в список гостей, значит, нужен твой паспорт. И мама очень хочет знать, что ты наденешь, чтобы выбрать платье другого цвета… Я толком не понял… В общем, хочу предупредить, что мама сделает все, чтобы тебе понравиться. У нее идея фикс. И еще. У тебя, случайно, нет аллергии? На таких мероприятиях во многие блюда кладут креветки.

– О господи, – вырвалось у меня.

Неужели богачи и впрямь едят одни креветки?

– Все пройдет быстро. Обещаю. Папа хочет, чтобы я произнес пару слов, и я коротко выскажусь. Думаю, часам к десяти или одиннадцати мы уже освободимся. – Эйвери замолчал. Наверное, увидел у меня в глазах панику. – И… не пугайся так. Можешь не идти, если не хочешь.

– Нет! Извини. Просто я не горю желанием фотографироваться на фоне твоей шикарной мамы. Но я пойду. Я всегда держу слово.

Я ткнула в Эйвери указательным пальцем. Ужасно неприличный жест.

Эйвери кивнул.

– Да, спасибо тебе. Правда. Для меня это много значит. – Он помолчал и добавил: – Ты меня выручаешь.

Какие бы ни были у него отношения с родителями, Эйвери и впрямь приходилось несладко. Когда он говорил о них, то терял свою фирменную уверенность и в глазах мелькала тоска. А еще… злость, что ли. Хотя в целом он неплохо владел собой. Меня это радовало. (И, если честно, немного заводило.)

Эйвери поднял голову, и ямочка на щеке стала глубже.

– Можно кое о чем тебя попросить? Это важно.

– Конечно, – сказала я.

Про домашнюю работу, судя по всему, придется забыть.

Эйвери поднял меню с сотней разновидностей лапши.

– Наверное, стоит оценить здешнюю кухню. Выставить оценки всей пасте, от лучшей до зити.[84]

Я и без того потратила прорву времени на пустой разговор. К чему эти игры? Но называть зити гадостью. Что за ересь?!

– Постой-ка. Я люблю зити!

– Из всей пасты она самая невкусная, – отмахнулся Эйвери. – Но что насчет остальной? Куда ты поставишь падсию,[85] например? Или тортеллини?[86] А самое главное, чему отдашь первое место? «Волосам ангела»[87] или яичной лапше?

За одну минуту он умудрился наговорить всякой чуши.

– «Волосы ангела»? Кто их вообще заказывает?!

Эйвери выхватил у меня блокнот и вырвал оттуда листочек, собираясь составить список.

– Давай-ка с самого начала, – велел он и дважды щелкнул ручкой в знак того, что настроен очень серьезно.

Вдруг он замер. Перевернул листок.

– А почему он весь исписан… Причем одним словом? «Дай дай дай», – настороженно спросил Эйвери, будто заподозрив во мне серийного убийцу.

– Ой. Пустяки. Это… для дела, которым я сейчас занимаюсь.

Больше ничего не скажу.

Эйвери пожал плечами, собираясь перевернуть листок обратно, но потом все-таки, словно против воли, спросил:

– Ты же не на Криса Хайнца работаешь, а?

Стоп. Это к чему сказано? Лапша на вкус стала горше мела. Я выплюнула ее обратно в тарелку.

– Тебе что, волос попал? – спросил Эйвери.

Я пропустила вопрос мимо ушей.

– Эээ… Почему ты… – Я отчаянно пыталась сформулировать фразу. Сама мысль о том, чтобы работать на Хайнца, выбила меня из колеи. – Почему ты спрашиваешь?

– Ну… видишь ли, я уважаю, что ты хранишь конфиденциальность клиентов, но если ты на него работаешь…

– Я скорее выколю глаза этими палочками, чем буду на него работать. Я терпеть его не могу! – выпалила я.

Соседи вокруг обернулись.

– Извини. Не знал.

– Тебе эта фраза «дай дай дай» о чем-нибудь говорит?

– Ну… она весьма в духе Криса. Его коронное высказывание. Он все время ее повторяет. Я в прошлом году играл с ним в футбол, и всякий раз, когда он забивал гол, то орал: «Дай, дай, дай, сучки». Или когда выставлял ящик пива на вечеринке. Или… не знаю, ел пиццу. Короче, любое крутое, на его взгляд, действие всегда сопровождается этой фразой. И таким жестом, будто он подбрасывает купюры. Другие ребята в команде тоже переняли его привычку.

Я закрыла ноутбук и уставилась в блокнот. Дай, дай, дай. Это не подпись Кори. И не песня «АББА». И не звукозаписывающая студия. Это коронная фраза Криса Хайнца.

Значит, изначально за сайтом стоял именно он. Он фактически подписал своим именем каждую страницу.

Извините, я на секундочку отвлекусь.

17. Твою мать!!!!!!!

ЭТО БЫЛ КРИС ХАЙНЦ!

ВСЕ ВРЕМЯ, С САМОГО НАЧАЛА! КОЗЕЛ И УРОД, РАЗРУШИВШИЙ ЖИЗНЬ МОЕЙ ЛУЧШЕЙ ПОДРУГИ!!! СКОТИНА, ГРОМЯЩАЯ ЯЩИЧКИ И БЬЮЩАЯ ТЕЛЕФОНЫ!!! ЧМО, У КОТОРОГО В ИНСТАГРАМЕ ОДНИ РЕПОСТЫ С СИСЬКАМИ И ФОТКИ С СОБСТВЕННОЙ ГОЛОЙ ГРУДЬЮ!!! ЭТО ОН СТОИТ ЗА «ШЛЮШКАМИ РУЗВЕЛЬТА»!!! ЭТО ОН – СЕРЫЙ КАРДИНАЛ!!!

КРИС?!!! ХАЙНЦ???!!! ДА ЛАДНО!!!

ТВОЮ. МАТЬ.

ОХРЕНЕЕЕТЬ.

ДЕРЬМООО!

ТВОЮ Ж МАТЬ!!! МЛЯ!!! КАКОГО ХРЕНА!!! МЛИН МЛИН МЛИН МЛИН!!! ЕЕЕЕ!!!

18. Разумеется, это он

– Марго? Марго! Ты жива?

Перед глазами медленно всплыли интерьеры «Нудл-тауна». Эйвери испуганно на меня пялился.

– Да… все хорошо, – пробормотала я.

В подтверждение своих слов зачерпнула ложку лапши. Однако не успела ощутить ее вкус, как меня замутило, и я ринулась в туалет, где выплюнула в унитаз все, что съела за день. Прополоскав рот, я уставилась на себя в мутное зеркало.

Крис опять показал свою подлую мужскую натуру, которая позволила ему надругаться над моей лучшей подругой безо всяких для себя последствий и ославить ее на весь интернет. Бесило от одной мысли, что такой человек ходит по земле. Живет и здравствует. У него много друзей, он популярен. Крис из тех парней, которые могут прогуливать уроки, бездельничать на работе и приставать ко всем женщинам вокруг, но при этом каким-то образом строить блестящую карьеру. Крис Хайнц: либо сдохнет от паленой выпивки, либо сядет в президентское кресло.

Я еще раз прополоскала рот, почистила зубы (всегда ношу в сумке зубную щетку) и вышла из сомнительной чистоты туалета. Когда я вернулась к столику, Эйвери вскочил, протягивая салфетки, и спросил, все ли у меня хорошо. Я ответила, что да, просто съеденное не пошло впрок. Эйвери приуныл. Мой внезапный приступ тошноты резко подкосил его синдром спасителя.

Эйвери расплатился по счету и предложил отвезти меня домой.

Какое-то время мы ехали в полной тишине. Кажется, Эйвери думал, что любой неосторожный звук снова заставит меня вывернуть желудок. По правде говоря, он был недалек от истины. Эйвери на удивление чутко ощущал, когда меня стоит оставить в покое. Закрыв глаза, откинув сиденье и включив подогрев, я понемногу пришла в себя. Скоро буду дома. Скоро доберусь до Криса и сотру «Шлюшек Рузвельта» в порошок.

Я приоткрыла один глаз и глянула на Эйвери. Тот заметил это и воспользовался случаем, чтобы сказать:

– Извини, что пригласил тебя туда.

– Все нормально.

– Нет. Мне очень стыдно! Ты хотела спокойно поработать, а я потащил тебя в лапшичную, накормил отравой, и…

– Все хорошо, правда.

– Мне так стыдно, и…

– Эйвери. Хватит извиняться. Ты не хотел. Ты ни в чем не виноват. Не надо. Ладно?

Я выпрямилась и шлепнула его по руке. Желудок вроде унялся. Эйвери кивнул. Кажется, принял к сведению.

Мы доехали до «Тринити-тауэрс». Он припарковал машину, проводил меня до дверей и принялся ковырять носком ботинка расшатавшийся камешек в мостовой.

– Ты же не собираешься опять извиняться?

– Еще один раз. Я и впрямь виноват, что накормил тебя тухлой лапшой. Можно? Тогда я успокоюсь.

Я закатила глаза.

– Ладно, чудик.

– Извини, что потащил в лапшичную и тебя стошнило.

– Извинения приняты.

Мы стояли и улыбались, не спеша расходиться в стороны.

– Можно я тебя поцелую? – спросил Эйвери.

– Ты же помнишь, что час назад меня вырвало?

– Сейчас-то тебя не тошнит.

И что ему сказать? Эйвери молча, с улыбкой, ждал ответ.

– Тогда ладно.

Слава богу, я почистила зубы.

Мы поцеловались, и на сей раз обошлось без соплей. Он накрыл рукой мою щеку, а я невольно потянулась к его затылку, туда, где короткие волоски щекотно кололи пальцы. Надо отдать Эйвери должное – целовался он отлично. Наверное, натренировался на своих подружках. Хотя в тот момент мне было плевать на его прошлый опыт. Закрыв глаза, я упивалась приятными ощущениями.

– Можно спросить? – невольно вырвалось у меня. – Ты слышал про «Шлюшек Рузвельта»?

Эйвери удивился. Я сама, впрочем, тоже.

Он убрал руку.

– Да.

Зря ты так ответил, Эйвери…

– То есть ты там бываешь? – спросила я.

Меня снова затошнило.

Пусть не Эйвери стоит за сайтом, он все равно виноват. «Шлюшек Рузвельта» не было бы, если бы туда никто не заходил.

– Мне такое неинтересно, – оскорбился он. – Кори и Рэй как-то раз показывали после тренировки.

– Ладно. Хорошо. – Угу, так я и поверила. – Значит, ты слышал о сайте, но сам там не бывал…

– Нет. Ни разу. Я говорил Кори и Рэю, что такое нравится одним придуркам.

У Эйвери явно испортилось настроение.

Отчего-то я ему поверила. Не знаю почему. Понятия не имею. Никогда не видела, чтобы Эйвери врал и изворачивался. Он попусту не умел лгать.

Я посмотрела на него снизу вверх.

– То есть если я гляну историю твоего браузера…

– То найдешь там порно. Я же не святой. – Он вскинул руки в своем фирменном жесте: мол, не злись. – Но этого сайта ты там не увидишь. Потому что он… мерзкий.

– Что ж, спасибо за честность.

Стоило бы разозлиться на него, ведь он знал про «Шлюшек Рузвельта». И любил порно. Однако Эйвери хотя бы понимал, что к чему. По крайней мере, у него были какие-то моральные принципы.

– До завтра, Марго.

– До завтра, Эйвери.

Он неловко махнул рукой и зашагал к машине.

– И хорошенько подумай, стоит ли так любить зити! – крикнул он, усаживаясь за руль.

Мне стало легче. Желудок угомонился. Липкий пот высох. На душе, конечно, осталась тревога из-за того, что Крис запустил «Шлюшек Рузвельта» прямиком у меня под носом, но теперь я хотя бы знала, в каком направлении надо копать и кого уничтожить. Больше никаких подозреваемых, вечеринок и нелепых двойных свиданий.

Хм. Точно. Эйвери мне больше не нужен. Я не думала, что мы зайдем так далеко. Наверное, пора завязывать с фальшивыми отношениями. Эйвери хороший парень, не стоит его дурачить. Он не псих и не серийный убийца, зря я возводила на него напраслину.

Я полезла в карман за ключами и обнаружила две неприятные истины. Во-первых, у меня тряслись руки. В прошлый раз такое случалось в шестом классе, во время постановки «Скрипача на крыше». (Я впервые играла в настоящем мюзикле, и, хотя мне досталась безмолвная роль сестры главного героя, я ужасно нервничала!)

И второе – карман оказался пуст. Другой – тоже.

Ключи пропали.

Вот черт!

По четвергам родители работают допоздна, и если позвонить в домофон, мне не откроют (хотя я на всякий случай набрала наш номер).

Я позвонила в квартиру Сэмми. Никого. Я набрала его по телефону.

– Да? – ответил тот после первого гудка.

– Ты что, не слышишь домофон? Открой мне дверь, я забыла ключи.

– Ты забыла ключи? – искренне удивился Сэмми.

Я никогда ничего не забывала. Вот папа – тот частенько терял ключи, и они обычно находились у него в кармане. Но не я. Я всегда знаю, что и где лежит в доме, кто последний брал ту или иную вещь и куда мог ее положить. Вроде фотографической памяти, но по отношению к бесполезным предметам наподобие пульта от телевизора или пакета с чипсами.

– Да. Впустишь меня наконец?

– Прости. Я только что вышел из кино. Буду минут через двадцать.

– Из кино – в смысле из кинотеатра? Что с тобой стряслось?

Странно уже то, что Сэмми вышел из дома. И еще более странно, что он потратился на кино, хотя обычно он скачивает фильмы с торрента бесплатно.

– Да, Марго. Я ходил в кино.

Надо бы высказаться по этому поводу, но я слишком устала. А еще замерзла и, как ни странно, проголодалась.

– Ладно, не переживай. Позвоню кому другому. Не спеши, развлекайся.

– У тебя все нормально? – спросил Сэмми.

– Потом перезвоню.

Я повесила трубку. Мы давно не общались с Сэмми по душам. Новостей, правда, у него не бывало, и он рассказывал о своих делах одной-единственной фразой: «Я достиг нового уровня в (странной игре про сексапильных эльфов)» или «Я от скуки взломал корпоративную базу данных сети быстрого питания». Однако все равно я по нему скучала.

Я позвонила своей соседке, мисс Дебре, и та пустила меня в здание. В квартиру попасть я не могла, поэтому села в фойе и достала ноутбук. Мама вернется не раньше девяти, но терять время впустую я не собираюсь.

Прошло пять недель с тех пор, как я взялась за дело Шеннон. Пять недель парни без спросу пялятся на фотографии моих одноклассниц, а я в это время развлекаюсь: хожу на фиктивные свидания и взламываю компьютеры, которые не имеют никакого отношения к «Шлюшкам Рузвельта». Теперь, когда я знаю, что за ними стоит Крис мать его Хайнц, надо работать на пределе сил. Крис постоянно развивает свой сайт, обновляет его, потому что в душе у него черная дыра. Пустота, которую не заполнить никакими комплиментами и успехами в футболе.

Ах да, точно, футбол! Крис в середине прошлого сезона порвал связки и теперь не может играть. Решил в свободное время заняться разработкой сайтов?

Но чтобы Крис – и программировал? В голове не укладывается. Нет, конечно, это логично, что за «Шлюшками Рузвельта» стоит именно он. С моральной точки зрения это как раз в его духе – собрать коллекцию подростковой порнографии. Но… чтобы писать код? Как он вообще умудрился создать сайт такого уровня? Он же не отличит «пэхапэ»[88] от сиськи[89]. Не могу представить его за компьютером. Стоит подумать – и в голове сама собой возникает картинка с лабрадором за рулем «Приуса». Вдобавок у меня есть доступ к его телефону![90] Как он умудрился провернуть все это у нас под носом?!

Я открыла «Тэддифейс» и перерыла телефон Криса в поисках хоть каких-то улик, указывающих на «Шлюшек Рузвельта». Нашла несколько посещений в истории браузера. Значит, с телефона он в админку не заходит, но это ожидаемо. Я просмотрела сообщения. Тоже ничего. Ни единого упоминания о «Шлюшках Рузвельта». Может, «дай дай дай» – это вовсе не о нем? И сайт изначально был создан по инициативе какого-то оголтелого фаната «АББА»?

Я решила попробовать кое-что новенькое. Обрушить «Шлюшек Рузвельта» с помощью DDoS-атаки (распределенного отказа в обслуживании) – запустить одним махом огромное количество запросов, чтобы сайт стал временно недоступен. Получится, правда, всего один раз – как только они заметят увеличение трафика, то сразу заблокируют бота, и сайт вернется к работе. Но атака может спровоцировать Криса, и тот высунет голову.

Сайт удалось обрушить за пятнадцать минут.

Почти сразу Крис получил сообщение от Кайла Киркланда.

КАЙЛ: шлюхи опять упали. прости, починить не могу.

КРИС: не здесь. включи анонимку.

КАЙЛ: ок. тому парню звякнуть можешь?

КРИС: МЛЯ. ВКЛЮЧИ АОН!

АОН? Крис что, стал параноиком и заставляет своих приятелей использовать анонимайзеры? Тот самый Крис Хайнц? Я попыталась вспомнить, что он собой представляет. Все это время я была ослеплена ненавистью и мысленно вешала на него всякие ярлыки: Тупица. Извращенец. Грубиян. Теперь за этими качествами не удавалось разглядеть технаря, способного писать сайты и командовать другими людьми. Он что, умнее, чем я думала? Любит проявлять инициативу? По школе ходили слухи, будто он вызвался быть диджеем на выпускном. Видимо, выпросил себе роль у председателя комитета. Наверняка пришлось постараться. Но чтобы работать с таким размахом, надо быть гением.

Не верится…

И тут я вспомнила про неделю розыгрышей.

Каждый год накануне зимних каникул в Рузвельте неофициально устраивали неделю розыгрышей. Обычно в ход шли всякие безобидные шалости: залить шкафчик пеной для бритья, выпрыгнуть из мусорного бака за спиной и тому подобное. Один Крис не знал меры. Однажды проник в школу ночью и зацементировал пять туалетов в разных корпусах: в спортзале, в фойе, в химической лаборатории, в столовой и – самое впечатляющее – в кабинете Палмера! Тогда я сочла его идиотом… А теперь поняла, что затея была тщательно продуманной. Как он забрался в школу? Где взял цемент? Как попал в кабинет Палмера, не потревожив школьную сигнализацию? (Уж я-то знаю, как это нелегко! Я туда лазила!) Так, может, он и впрямь способен стать инициатором «Шлюшек Рузвельта»? Правда, запустить сайт в одиночку он не мог. Видимо, занимался тем, что обеспечивал контент. (И это объясняет, почему на сайте одной из первых появилась Шеннон, которая в свое время с ним встречалась.) Кроме того, в деле наверняка замешан Пи-Бой, их третий дружок. Но много ли эта троица смыслит в программировании?

– Ключи забыла?

В дверях стояла мама в больничном халате. В руке она держала пакет, набитый грейпфрутами.

– А ты забыла… соковыжималку?

Не всем же быть гениями.

– Ты про это? – Мама подняла пакет. – Пациентка угостила. У нее ферма во Флориде, и она привезла мне подарок, потому что я…

По пути в квартиру мама успела пересказать историю ее болезни. (Лифтами мои родители не пользуются – мол, ходить по лестнице «намного полезнее».) Я слушала краем уха – мысли по-прежнему были заняты Крисом Хайнцем. К счастью, у моей мамы есть всего два типа историй про работу: трогательные или кошмарные. Судя по интонациям, эта была трогательной.

– Отлично, ма!

– Отлично? Ей ампутировали ногу!

Упс… То есть эта была кошмарной.

– Прости, мама. Я устала. Очень долго ждала вас… Ты куда-то уходишь?

Мама сменила больничный халат на джинсы со свитером, хотя обычно переодевалась сразу в пижаму (тоже больничную).

– Твой папа хочет посмотреть новый фильм Пола Андерсона.

– Ты ведь пришла с двойной смены!

– Знаю. Еле стою на ногах. – Она намазала губы помадой и схватила сумочку. – Но твой отец твердо решил посмотреть фильм в день премьеры, чтобы не нахвататься спойлеров. Ты идешь?

– Нет уж, спасибо. Я не понимаю, зачем идешь ты.

– Сама не знаю, Марго. Наверное, потому, что я его люблю. Смысл отношений в том, чтобы делать приятное своему партнеру. Поэтому твой папа тоже притворяется, будто любит теннис, – ради меня.

Я демонстративно возвела глаза. Иногда я совершенно не понимаю своих родителей. Никогда бы не стала тратить время на бесполезное занятие лишь затем, чтобы угодить приятелю или мужу. Однако мои родители не столь амбициозны. Они давно остепенились. Мама забеременела, когда ей было двадцать, и они с папой решили кардинально изменить свою жизнь. В молодости мама мечтала стать врачом и уехать волонтером в африканскую больницу. Отец заканчивал второй курс школы кино и работал вечерами в прачечной, чтобы оплачивать учебу. Мое появление заставило их распрощаться с мечтами. Они говорят, что ни о чем не жалеют, но я не знаю, можно ли им верить. Посмотрите, например, с каким упорством отец тащит маму на премьеру. Может, в глубине души он хотел бы, чтобы это был его собственный фильм? А мать клянется, что обязательно уедет в Африку, когда я закончу колледж и устроюсь на работу. Вопрос в том, хватит ли ей духу?

– Вернемся ближе к полуночи. Можешь позвать Сэмми, если хочешь. Но Эйвери – не смей. Договорились?

– Хорошо.

Лучше отвыкайте от мысли, что я встречаюсь с Эйвери.

– Люблю тебя!

За мамой хлопнула дверь. Я устроилась на диване, грызя крекер. Руки больше не дрожали, хотя изредка меня потряхивало. Я на всякий случай погуглила «повреждение нервов», «тромбы» и «судороги в руке», но не нашла ничего полезного. Достала ноутбук и снова проверила телефон Криса. Тот активно переписывался, на сей раз отправляя сообщения в разные группы:

КРИС: в субботу стебная вечеринка у меня дома. оденьтесь прилично, но со смыслом. зову всех подряд.

Кажется, он решил устроить ежегодную пирушку в честь своего дня рождения. Под «оденьтесь прилично, но со смыслом» имелось в виду «оденьтесь как можно вульгарнее». О прошлогодней вечеринке до сих пор ходили слухи. Кто-то оделся как Ар Келли,[91] другие нацепили откровенно расистские костюмы – от времен «микроагрессии» двухтысячных[92] до Строма Термонда[93] из пятидесятых. Пи-Бой пришел под видом Джеффри Эпштейна.[94]

В общем, замысел понятен. Как правило, через пару месяцев ко мне приходят клиенты с просьбами удалить фотографии.

Само мероприятие, разумеется, меня не радовало (что за гадость!). Однако за ним скрывались грандиозные перспективы. В доме у Криса намечалась шумная и людная тусовка, причем он наверняка напьется и потеряет бдительность. Я смогу пробраться в дом, скачать с ноутбука все, что мне требуется, собрать улики и тихонько улизнуть.

Одна беда: пусть зовут «всех подряд», люди-то знают, что я не хожу по вечеринкам и не пью спиртного. Кроме того, Крис наслышан о моей ненависти. Мое появление однозначно всех насторожит. Проще пойти вместе с Эйвери. Но мы к тому времени расстанемся…

А может, не стоит спешить? Да, это жестоко – столько времени водить его за нос, но Эйвери слишком полезен, чтобы его терять. Без него я не попала бы в фотоклуб и к Дэнни, где он проявил необычайное рвение и изрядно помог. Может, у Криса он тоже пригодится?

Лучше повременить с расставанием до субботы. Я отправила Эйвери сообщение, и мы весь следующий час неспешно переписывались. Он еще раз извинился. Я сказала, что от его извинения меня снова тошнит, чем вызвала очередной шквал раскаяния. Потом мы обсудили важные темы (изменение климата) и совершенно незначительные (почему есть армрестлинг, а «футрестлинга» не бывает).

Не успела я опомниться, как пробило два часа. Я пожелала Эйвери спокойной ночи, хотела еще раз погуглить симптомы перед сном, но руки наконец перестали дрожать. Может, это было оттого, что меня тошнило? Не знаю.

Следующим утром я проснулась на удивление бодрой. В деле наметился прогресс, желудок уже не бунтовал, а папа, кажется, забыл про диету, потому что на столе лежала упаковка на двенадцать пончиков с сидром из любимой папиной кулинарии, до которой ехать сорок пять минут. (Если отец нарушает диету, то делает это с размахом.)

Однако стоило миновать школьные двери, как хорошее настроение улетучилось без следа. В восточном крыле было на удивление людно. Возле ящичков крутился Палмер с обоими заместителями. Одну из дверок уборщик прикрывал газетой. Палмер умолял всех идти в классы, загораживая спиной надпись. Но там отчетливо виднелось: «ШЛЮХА».

Ко мне подбежала Келси…[95] Хоффман.

– Ты видела мой ящик? – спросила она, кипя от злости.

– Так это твой? Офигеть! Знаешь, кто это сделал?

– Скорее всего, Джастин. Мой бывший. Последний парень, с которым я встречалась до каминг-аута. Он обиделся. Принял на свой счет. С тех пор словно взбесился.

Я не очень хорошо знала Джастина Спитцера, но постаралась запомнить, что в «Реестре» напротив него надо поставить пометку «мелкий злобный гаденыш».

– Как успехи с сайтом? Нас так совсем загнобят. Девчонки в чате с ума сходят.

Слухи ходили и прежде. Кто-то распечатал фотографию Тайры Майклс топлес и приклеил к лобовому стеклу ее же машины. У Джесс Линд на шкафчике в спортзале написали «Тупая ДРЯНЬ». А теперь вот – это. Я обвела взглядом толпу. Неужели эту выходку тоже спустят с рук? Девочек будут травить и дальше, а идеи Натаниэля Готорна[96] – процветать?

Я буркнула:

– Извини, мне пора. – И отделилась от толпы зевак.

К черту всех. К черту школу. И Криса Хайнца туда же. Перед глазами стояла картинка: как он сидит за компьютером и с хохотом заливает фотографии. Ему плевать, что будет потом, плевать на горькие слезы девчонок. Ужасно хотелось вырвать ему кишки. Медленно, сантиметр за сантиметром, чтобы прочувствовал эту боль.

С горящими ушами я зашагала к своему шкафчику, возле которого ждал Эйвери. Он нервно поигрывал чьим-то замком, крутя его в разные стороны. Когда я подошла, Эйвери поцеловал меня в щеку – правда, я почти не заметила – и сказал:

– Привет. Есть новости про субботу.

– Да? – Что бы он ни задумал, надо обязательно затащить его на вечеринку к Крису. – Кстати, про субботу…

– Первым делом, конечно, заглянем на прием к моей матери, – продолжил Эйвери, и я запоздало вспомнила про грандиозный бал. Вот черт. – Я очень рад, что ты пойдешь. Но я тут сообразил, что в субботу будет месяц, как мы встречаемся, и…

Господи. Что за день…

– Правда? – спросила я, свято веря, что месячные юбилеи отмечают только завязавшие алкоголики.

– Знаю, по-твоему, это глупо. Но дай сперва договорить. Выслушай. – Эйвери широко улыбнулся, старательно хлопая ресницами.

Меня его ужимки не трогали. К чему эти гримасы, когда на ящичках моих одноклассниц пишут «Шлюха» и «Дрянь»?

Эйвери не унимался:

– У родителей все должно закончиться к одиннадцати. Мы наверняка сумеем улизнуть пораньше. И… барабанную дробь, пожалуйста… – По моему взгляду он понял, что изображать барабаны я не стану. – В десять сорок пять в «Палладиуме» показывают «Мизери». Мы как раз успеваем!

Он вытащил телефон и продемонстрировал два билета на вечерний сеанс.

– Да?

– Мне удалось тебя поразить? Знаешь, как трудно было найти сеанс с твоим любимым фильмом? Он ужасно старый.

Удалось. Еще как. В животе затрепетало. Кто бы не порадовался возможности посмотреть на большом экране, как Кэти Бейтс ломает кому-то ноги? На мгновение я задумалась, не повременить ли со вторжением в дом Криса. Но лишь на мгновение. Надписи на ящичках, поток сообщений в Ватсапе – все это заставляло меня кипеть от ярости.

– Конечно. Но, Эйвери…

– Я практически уверен, что верну тебя домой к часу ночи. Твои родители не будут против? Или надо задобрить их макарунами? Что думаешь? Одной упаковки хватит?

– Ты дашь мне сказать?! – рявкнула я.

Эйвери опешил:

– Прости. В чем дело?

– Я не могу пойти к твоей маме. Извини.

Он выдавил улыбку, но не сумел спрятать под ней болезненной гримасы.

– О… Ладно. Что-то случилось?

И как ему сообщить?

– Я должна пойти на вечеринку к Крису.

Эйвери изумился:

– К Крису? Ты ведь его терпеть не можешь. Даже наорала на меня, когда я спросил, на кого ты работаешь.

– Да. Верно. Слушай, мне жаль, что так вышло с приемом у твоей мамы. Извини, но я правда не могу…

– Мертц, ты реально странная, – сказал Эйвери, отступая на шаг. – Не пойми превратно, ты мне нравишься! Мне нравится, что ты осторожная, настойчивая и очень умная. По-настоящему крутая! Но… ты обещала. Ты говорила, что всегда держишь слово.

– Да, знаю, – пробормотала я, разозлившись от того, как он вывернул мои слова. – Давай после приема у твоей мамы ты зайдешь за мной к Крису?

– А давай ты сперва пойдешь на прием? Я уже рассказал про тебя родителям. Они внесли твое имя в списки, и…

– Так возьми и вычеркни! Ясно? Потому что я не могу прийти, – огрызнулась я.

Наверное, со стороны я выглядела неуравновешенной дурой, но мне было плевать. Я нужна живым людям с реальными проблемами. Надо взламывать компьютер Криса, а не жевать креветки в компании богачей. Вся затея с Эйвери сводилась к тому, чтобы он помогал мне, а не трепал нервы и отвлекал от работы.

– Почему ты кричишь? – спокойно спросил Эйвери, вызывая неимоверное желание его придушить. – У тебя работа? Ты собираешься взломать компьютер Криса или еще чей-то?

Эйвери говорил слишком громко, и стоящие неподалеку девятиклассники заинтересованно вытянули шеи. Понятно, что он расстроен, но это не повод выбалтывать мои секреты.

– Можно потише? – прошипела я, отвела его в сторону и шепотом спросила: – А что, если так?

– В другой раз нельзя? Знаю, ты любишь свою работу, но… ты же обещала…

Эйвери стиснул зубы так, что хрустнули виниры.

– Чего ты хочешь, Эйвери? Подружку, которая на тебя молится? Которая ходит на скучные приемы твоих родителей? На все твои футбольные матчи? И мюзиклы, где ты ставишь свет?

– Ничего подобного… – выпалил он.

Я хлопнула дверью ящичка.

– У меня слишком много проблем, и я не могу бросить свои дела потому, что ты боишься остаться наедине с родителями!

Это было лишним. Я хотела задеть Эйвери побольнее.

– Какие у тебя проблемы? Почему ты такая!.. – почти крикнул он.

– Никаких проблем. Я вроде бы ясно сказала, чего хочу! – крикнула я в ответ. Не стоило так поступать, но Эйвери загонял меня в угол и отнимал драгоценное время. – Эйвери, если честно, мне без разницы, что ты будешь делать. Я иду к Крису. С тобой или без тебя.

Я старалась на него не смотреть. Знаю, я вела себя жестоко. Но по-другому нельзя. Эйвери мне больше не нужен.

– Ладно… – ответил тот. – Не знаю, что можно сказать. Но раз ты так хочешь…

Я хотела совсем другого. Я хотела, чтобы Эйвери пошел со мной к Крису, отвлек его, если потребуется, а потом повез меня смотреть любимый фильм.

Но я промолчала, а после паузы без малейшего намека на раскаяние бросила:

– Ладно. Всего доброго.

Я развернулась, собираясь уйти, засунув руки в карманы толстовки так глубоко, что та затрещала по швам.

– Постой. – Эйвери шагнул вслед за мной. – И это все? А как же…

– Господи, Эйвери! Не заставляй меня говорить это вслух!

Руки снова затряслись в кармане.

У Эйвери отвисла челюсть. Он наконец понял, что я его бросаю.

– Так ты?.. Ясно.

Он покачал головой и пошел в сторону спортзала, хотя первое занятие у него было не там.

Я вытащила руку из кармана. Внешне с ней все было в порядке, но под кожей разливалось онемение и дрожь. Я пару раз выдохнула.

Вот так и завершилась моя фальшивая «любовь».

2 апреля, 20:15

МАРГО: Привет. Кажется, я в последние дни совсем про тебя забыла. Обещала писать каждую неделю, но то одно случалось, то другое… Больше так не буду.

2 апреля, 20:17

МАРГО: Есть вопрос. Тебе приходилось бросать парней? У тебя же наверняка были парни, и не один… а человек 10, наверно! Десяток худых брюнетов, немного стеснительных и готовых на тебя молиться.

2 апреля, 20:23

МАРГО: А может, ты встречалась с рыжим – так, для разнообразия? И он был придурком, но в хорошем смысле слова?

МАРГО: Кажется, я слишком много болтаю.

МАРГО: В общем, каково это – расставаться? Потом странно на душе, да? И тошно. А еще грустно.

2 апреля, 20:33

МАРГО: Спокойной ночи. Ужасно соскучилась.

19. В бой

Раз я лишилась прикрытия, оставался один вариант – идти на вечеринку, когда она будет в самом разгаре. Если заявиться слишком рано, меня заметят, обязательно спросят, что я забыла, и не пустят в комнату Криса. Если опоздаю – все напьются, и Крис завалится спать. Поэтому я решила прийти к половине одиннадцатого.

У нас давно не бывало пирушек подобного размаха, поэтому у Криса собралась вся школа. Вечеринки считались важным школьным ритуалом, в котором я участвовала лишь в случае крайней надобности, чувствуя себя зоологом: словно наблюдая за одноклассниками со стороны и оценивая их поведение[97].

Я открыла входную дверь и проскользнула в дом. Внутри ожидаемо царил бардак, грохотала музыка. Если повезет, доберусь до комнаты Криса, скопирую его жесткий диск и уйду незамеченной.

Однако меня встретили диким воплем:

– МАРГО!

Рэй Эванс и Кори Сейлз, сжимая стаканчики, приветствовали меня так, будто я вернулась с войны. Оба с трепетом вспоминали вульгарную, «настоящую» Марго с автомойки.

Парни наперебой заговорили:

– Как здорово, что ты пришла! Выпить хочешь?

– Эйвери сказал, вы расстались. Охренеть! Выпить хочешь?

– Там целый бар. И вода есть, если не пьешь. Ты не думай.

– Какой у тебя классный костюм!

Я встрепенулась. Я оделась как всегда, не думая ни про какие костюмы.

– Ты та туристка, которую прирезал собственный учитель физкультуры?

Господи. Я что, похожа на жертву убийства? С ума сойти. Придется подыграть. Надо быть беззаботной и веселой.

– Да! – взвизгнула я. – Молодцы! – Погладить по руке. Поправить волосы. Громко рассмеяться. – Никто не заметил, а вы двое – сразу!

Они закивали, словно натренированные тюлени[98]. Я отправила их готовить мне очень сложный напиток (одна часть кока-колы, одна часть ягера, часть содовой, свежевыжатый лайм, кофе со льдом, веточка мяты и горький перец), пить который все равно не буду. В углу гостиной я схватила пустой пластиковый стаканчик, взяв его так, будто в нем что-то есть. Оглядела место действия. Гости на кухне пытались переорать музыку, в гостиной играли в приставку. Снаружи стояли столы для пиво-понга,[99] а в бассейне кто-то затеял волейбол.

Во дворе вместе с игравшими в «Крокодила» я заметила Эйвери – тот наверняка лидировал с большим отрывом. Возле него терлись случайные знакомые вроде Грега Майера и Шерил Грэм (упс… они что, сошлись? Прости, Дэнни, не судьба!) и девицы из Брайтона. Та, как всегда, еле стояла на ногах и вешалась Эйвери на шею. Странно, она не в его вкусе. Хотя я в его вкусах так и не разобралась.

Удивительно, что он вообще пришел на вечеринку. Видимо, сбежал с материнского приема. Впрочем, без разницы. Эйвери теперь сам по себе и волен заниматься всем, что пожелает. У меня есть дела поважнее.

Надо найти комнату Криса, поэтому я сквозь толпу поднялась на второй этаж. В коридоре пылко обжимались парочки. Я спросила у ближайшей (благо они отлипли друг от друга глотнуть воздуха):

– Привет. Что за очередь?

Мне ответили громким хохотом. Парень впереди обернулся. (Это оказался Исаак Оливер, я ходила с ним на статистику.)

– В комнату для потрахушек.

Они с Крейгом Лейтоном опять принялись страстно лобызаться.

Я выглянула на первый этаж. Гости веселились, оживленно болтали и обсуждали костюмы. Некоторые оделись как Ванесса Блэк – та певичка, которая в прошлом месяце чуть не померла от передоза и отправилась на реабилитацию. (Ха-ха! Вот что бывает, когда талант встречается с психотропными веществами.) Выбор был очевиден: девушки получили повод нацепить тесные черные брюки и крохотный топик – то есть показать себя во всей красе. В одном углу я заметила разом пятерых Ванесс, которые хихикали с темным жнецом, немного похожим издали на Сэмми. Стоп. Сэмми? Какого еще Сэмми? Он что, пришел на вечеринку? Зачем? Ладно бейсболка, но Сэмми на моей памяти никогда не ходил на подобные сборища – разве что на свадьбу двоюродной сестры, и то его заставила мать.

Я хотела спуститься, проверить, он ли это, но вовремя сдержалась. Гляну потом – надо убедиться, что его не опоили. Сперва – работа!

Я зашагала по коридору, ловко огибая парочки, которые ждали своей очереди, чтобы уединиться в комнате родителей Криса или его сестры. Отдельная очередь выстроилась в туалет. Первым стоял Джон Пфайфер, который назначил себя привратником:

– Не смейте трахаться в туалете! Людям надо где-то писать!

В конце коридора виднелась четвертая дверь, перед которой никого не было. Должно быть, там спальня Криса. Дверь была приоткрыта, и, несмотря на гремящие снизу басы и гулкие разговоры со всех сторон, я могла расслышать голоса.

Там спорили, причем довольно жарко. Я осторожно шагнула вперед и потянула на себя дверь. Внутри сидели все трое: Крис, Кайл и Пи-Бой. Кайл яростно печатал за компьютером, Пи-Бой заглядывал ему через плечо, Крис валялся на кровати и тряс шарик для гадания,[100] изредка подкидывая его в воздух на манер бейсбольного мяча. Не буду говорить, что у них были за костюмы, скажу только, что они оказались не просто стебными, а откровенно пошлыми.

– Эй, парни, что так долго? – возмутился Крис. – Вы же говорили, сами все почините. Или мне звонить?..

– Не надо! Я сам! – Кайл по-прежнему барабанил по клавиатуре. – Немного глючит. Как упал, так с тех пор и тормозит.

Видимо, сказывались последствия моей DDoS-атаки.

– Давайте выпьем, а починим в понедельник? – заканючил Пи-Бой.

– Вы что, совсем придурки? Видели, сколько здесь раздетых девок? Одних Ванесс с голыми задницами наберется штук десять. Мы за один вечер увеличим нашу базу втрое!

Каждое слово Крис сопровождалось нецензурными междометиями, но я их, пожалуй, опущу для простоты восприятия.

– Как загружать новеньких, если сайт отвалится?

Крис с размаху швырнул шарик в Пи-Боя.

– Эй, чувак! Больно же! – Тот заковылял по комнате, растирая ногу. – Ты говорил, будет весело. А мы теперь пашем не вставая, словно на пятидневке.

– Самых фигуристых девок мы уже добавили, – добавил Кайл. – Предлагаю на этом закончить, пока нас не поймали.

Крис раздраженно фыркнул, явно мечтая швырнуть в приспешников чем-то потяжелее. Он выдохнул и сел ровнее.

– Слушайте… Не хотел вам говорить, но… мой двоюродный брат, Бенни из Лос-Анджелеса, думает, мы может выгодно продать сайт.

– Постой-ка. Чего?

Кайл с интересом встрепенулся.

– Да. За неплохие, причем, деньги. Он знает одного парня, который работает на порнохабе.

Пи-Бой ухмыльнулся. Видимо, ради наживы можно потерпеть и синяки от шариков. Все трое радостно закурлыкали: «О да!», «Бабло-бабло», а у меня скрутило живот. Дела обстояли хуже некуда. Если фотографии продадут сайту вроде порнохаба, они мигом разлетятся по интернету. Я в жизни не сумею их удалить.

Получив новую мотивацию, Кайл застучал по клавиатуре в два раза быстрее. Вскоре сайт снова заработал. Услышав, что они собираются выходить, я забилась в кладовку рядом. Парни вышли из комнаты. Крис в этот момент сказал:

– Давайте скорее. Здесь та девка из Брайтона, хочу захомутать ее вперед Эйвери.

Его дружки загоготали в ответ: «Круто!», «Ништяк!» – и исчезли в толпе.

У девушки из Брайтона есть имя, Крис! Ее зовут Анжелика!

Скоро мои пьяные и возбужденные одноклассники займут и эту комнату. Надо их опередить. Я выскользнула из кладовки и решительно зашагала к двери, но не успела взяться за ручку, как услышала:

– О-о-о! Мертц! Ты что забыла?

Можно не оборачиваться. Я и так знала, что это он – мерзкий урод собственной персоной. Крис. Я уставилась в водянистые голубые глаза.

– Разве это не комната для потрахушек?

Крис смерил меня скептическим взглядом.

– И с кем ты собралась трахаться?

Можно было соврать. Назвать любое имя. Абсолютно любое! Хоть мужское, хоть женское. Он наверняка бы отстал. Но я не смогла. Застыла на месте. В груди защемило. К глазам подкатили слезы. Черт возьми! Только не сейчас!

– Ага. Так я и думал. Мертц. Это комната для парочек. А не для диких забитых девственниц вроде тебя.

В коридоре захохотали. Ужасно хотелось вцепиться ему в глотку. Спихнуть с лестницы и насадить на вешалку для пальто. Но я не могла шевельнуться. Я замерла, уговаривая себя не впадать в панику. Крис сгреб меня лапищей за плечи и повел по коридору.

– Расслабься, Мертц! Это ж вечеринка.

Он схватил меня за задницу и больно стиснул пальцы.

– Хватит!

Я отпихнула его, и он тут же меня отпустил. Вскинул перед собой руки и издевательски, чтобы развлечь толпу на лестнице, закудахтал:

– Ладно! Ладно! Господи. Не кричи так. Я сдаюсь!

Спускаясь по лестнице, он нарочно сложил руки в умоляющем жесте. Все вокруг захохотали. Даже девушки. Те, кто не смеялся, отвели глаза.

Я подошла к перилам и шумно задышала, как учила Бет, чтобы приступ поскорее прошел.

Вот так и бывает. Крис хватает за задницу, потом говорит, что я зануда. Для пущей убедительности выставляет себя жертвой. И все это затем, чтобы я почувствовала себя ничтожеством, а его сочли веселым и безобидным парнем. За одну минуту он умудрился пристыдить меня за скромность, оскорбить и получить поддержку окружающих. Гениально. И эффективно.

К счастью, когда я злюсь, мне лучше работается. Отдышавшись, я спустилась на первый этаж.

Отлично. Если нужен парень, чтобы попасть в комнату Криса, я его найду.

Я заметалась, присматривая подходящую кандидатуру, как вдруг у бассейна увидела Сэмми. Отлично. С ним можно целоваться безо всякого стыда и последствий. Но в самых дверях я столкнулась… с Эйвери. Естественно. Вечно он путается под ногами.

Он шел не один, а с Клэр Джубелл. Логично, они ведь «остались хорошими друзьями». На Эйвери была рубашка с надписью «скоро стану папой» и вывернутыми карманами. Клэр облачилась в наряд сексуальной эльфийки.

– Как дела? – спросил Эйвери.

– Отлично. – Я старалась не упускать Сэмми из виду. – Просто… не думала тебя здесь увидеть.

– Прием закончился раньше обещанного.

Он пожал плечами, и мне почудилась в его голосе обида. Однако Эйвери улыбнулся и вновь стал самим собой – дружелюбным и веселым.

Мы с Эйвери, как и все бывшие, обязаны были столкнуться на людях и неловко обменяться репликами, делая вид, будто у нас все прекрасно. Правда, я получила дополнительный бонус в виде красотки Клэр, которая не спускала с меня глаз.

– Привет, Марго! Классный костюм. Такой грустный…

Господи. Я и впрямь оделась как мертвая туристка.

– Да. Конечно… Что ж, была рада поболтать… с вами обоими. – Я повернулась к выходу. – У вас тоже клевые костюмы. – «Эльф» и… «беглый папаша»?

– В точку! – улыбнулся Эйвери.

– Да, и впрямь круто, – бросила я через плечо.

За спиной у меня Клэр воскликнула:

– Так вот что у тебя за костюм?

Я выскочила во двор. Сэмми сидел на другой стороне бассейна, периодически поднося к губам стаканчик и наблюдая за пиво-понгом. Я свистнула, крикнула: «Сэмми!» – и помахала ему. Он помахал в ответ. Я снова свистнула. Он недовольно поморщился, но подошел, засунув руки глубоко в карманы.

– Да? – коротко спросил Сэмми.

– Что значит «да»? Мне нужна твоя помощь!

Я хлопнула его по плечу, пытаясь растормошить.

– Ладно. Хорошо. Только сыграю разок, подождешь?

– В смысле «сыграю»? Постой-ка… Ты что, отказываешься мне помочь, потому что будешь играть в пиво-понг?

Кто-то попал в стаканчик, и вокруг заулюлюкали.

– Ага. Сейчас как раз моя очередь.

Что за бред? Сэмми не пьет спиртного. И не играет в подобные игры. Не говоря уж о том, чтобы играть в них вусмерть пьяным.

– Сэмми, хватит нести чушь, пора идти. И еще… нам надо поцеловаться. Прямо сейчас.

Сэмми вдруг притих.

– Я-я-ясно…

– Отлично. Иди сюда!

Я схватила его за руку – жесткую и липкую, – затащила в прихожую, но он замер как вкопанный.

– Подожди. – Сэмми совершенно протрезвел. Он снял бейсболку и почесал в затылке. – А это… зачем? Ты хочешь отомстить Эйвери?

Тот смотрел на нас со второго этажа. Чего-то ждал. Своей очереди на потрахушки? Вместе с Клэр? Ну и ладно. К черту их обоих. Не буду его жалеть. У Эйвери все отлично.

Я уставилась на Сэмми. Может, сдаться и рассказать ему правду? Вдруг теперь, когда дело затянулось, Шеннон смилуется и отменит свое правило «не смей никому говорить»? Но… я не могла нарушить слова! У меня есть принципы. Пусть про них никто не знает – зато знаю я. Именно принципы и отличают меня от людей вроде Криса Хайнца. Я решила соврать.

– Ага. Пусть побесится и поревнует, – монотонно пробурчала я, будто отвечая заученный урок. – Тебе какая разница? Или ты не хочешь поцеловаться с девушкой перед колледжем? Ну же! Давай! Будет весело!

Сэмми вытащил руку и попятился.

– Нет, спасибо. Обойдусь.

Он медленно вышел на улицу.

– Сэмми! Постой…

– Не. Я так не хочу. Слишком стремно. Извини.

Он едва ли не бегом, чудом не уронив бочонок с пивом, вернулся к полюбившемуся столику для пиво-понга. Одним глазом Сэмми косил на меня со странной смесью ужаса и жалости. Наверное, его можно понять. Целоваться с Сэмми – все равно что с родным братом. Или любимой мягкой игрушкой[101].

М-да, проблема…

Я снова огляделась. Сэмми отпал, но мне по-прежнему был нужен доброволец, чтобы попасть в комнату Криса. В углу я заметила Кори и Рэя – те пьяно обменивались пинками в тени холодильника. Я успела неплохо изучить Кори (и, соответственно, Рэя), чтобы понять: эти двое те еще гады. Целоваться с кем-то из них будет мерзко, но я заставила себя подумать о всеобщем благе: о Шеннон, двух Келси, Эбби, Саре, Джесс… Они на меня рассчитывают. Я как никогда близко подобралась к разгадке. Надо смириться и вытерпеть лобызания с пьяным придурком.

– Эй, парни, парни, парни!.. – Я, спотыкаясь, побрела к ним, постаравшись упасть в крепкие мужские руки. – Мне тут пришла в голову одна бредовая идея…

Я притворилась, будто спьяну потеряла ход мыслей.

– А, вспомнила! – заплетая языком, крикнула я. – Я загадываю число; кто угадает как можно ближе, тот и победил. А? Что скажете?

Я с размаху ударила их ладонями в грудь. Оба качнулись, чудом не опрокинув холодильник. Кори рыгнул, еле разлепив глаза. Офигеть…

– Ну что, готовы?

– Готовы! – гаркнул Рэй.

Кори молча шатался, стараясь не грохнуться и не блевануть.

– Ну-у, давайте!

– Двадцать пять! – заявил Рэй, поднимая, как в школе, руку.

Я уставилась на Кори. Тот силился ответить.

– Ф-ф-фсе… – выдавил он.

– Ответ два! Кори победил!

Я решила, с ним будет проще. Он наверняка отрубится, не успев войти в комнату. Если выбрать Рэя, его и впрямь придется целовать, задыхаясь от перегара.

– Но… стой-ка! Он ведь не… – взмолился Рэй.

– Он сказал «все»! Ну… ты понял… клевая стратегия.

Я схватила Кори за руку и поволокла в сторону – наверное, впервые за весь вечер разлучая с приятелем. На первой же ступеньке тот споткнулся. Эй, мальчик мой, пойдем в кроватку, а там можешь и бай-бай.

В конце концов он встал на ноги, и я потащила его по коридору в сторону нужной комнаты. Пьяные лапищи легли мне на талию, облапали живот, задницу, грудь. Кори жарко запыхтел в шею.

Поэтому я и звала с собой Сэмми. С любым другим парнем дело может зайти слишком далеко. Особенно когда тот пьян.

Я схватила Кори за руки и поволокла перед собой по коридору, как ребенка, которого учат ходить.

– Постой, не спеши… Все хорошие мальчишки… скоро сделают делишки…

Да, в любовных воркованиях я не сильна. Получился детский стишок. Но Кори, кажется, понравилось. Он закивал. Мы обогнули очередь и направились в комнату Криса.

Джон Пфайфер успел обзавестись бейсбольной битой, которой загонял людей в туалет. Когда мы проходили мимо, он выставил ее на манер полицейской дубинки, перегораживая проход.

– Эй, эй, эй! Вы куда собрались?

– На потрахушки. А ты чем занимаешься? Зачем тебе бита?

– Крис поставил меня надзирателем, – гордо заявил тот, поглаживая биту.

Надзирателем? Боже, где Крис находит себе приятелей? Они все как на подбор – будто из Стэнфордского тюремного эксперимента[102].

– Нам Крис разрешил занять его комнату. Так что…

Я хотела отодвинуть Джона в сторону. Тот не двинулся с места.

– Это Крис так сказал? Вам двоим?

– Он сказал, нам можно без очереди, потому что я сделала за него домашку по математике.

Опять приходится врать.

– Ну же, чувак. Не обламывай кайф, – добавил Кори.

Видимо, аргумент был убедительным. Джон опустил биту.

Я затащила Кори в комнату и пихнула на кровать. Он с тяжелым стуком упал на матрас. Я хотела сесть на него сверху, но не отважилась и просто погладила по волосам.

– Включу музыку.

Я встала и подошла к компьютеру Криса. Надеюсь, мне хватит времени, чтобы взломать его жесткий диск с помощью FAST-D?

– Т-ты… куда? – пролепетал Кори.

Я плюхнулась на стул Криса и подключила жесткий диск к ноутбуку. Пока программа грузилась, я проверила стол – нет ли каких-то явных улик? Нашла карандаши, несколько пустых картриджей для вейпа и зарядку от айфона. Черт. Скачав все содержимое, я отключила устройство, спрятала в кармане, оглянулась и обнаружила, что… в комнате царит полная тишина. Я так сосредоточилась на деле, что не заметила, как Кори вырубился. Надо хоть иногда глядеть по сторонам…

По комнате вдруг разнесся грохот: «Бам! Бам! Бам!». Я подпрыгнула.

– Эй, вы всё? Тут и другие хотят перепихнуться!

Джон. Он очень серьезно отнесся к своим обязанностям надзирателя по потрахушкам.

От грохота Кори очухался.

– Ч-чего?..

– Ладно, Кори, давай. Мне пора! – Я стукнула его подушкой.

– А мы… это?.. того?

– Нет. Ты не смог, потому что отрубился. И не вздумай никому трепаться, я все записала на видео! – схитрила я.

– Что? Правда?

Кори медленно встал и схватился за живот, будто его скрутило от боли. Распахнув дверь, я обнаружила за ней Джона с решительно скрещенными на груди руками. В этот самый момент Кори согнулся пополам, и его вывернуло на ковер Криса.

Спасибо, Кори. Молодец! Не будь ты таким пьяным и вонючим, обязательно тебя расцеловала бы.

Я проворно выскочила из комнаты, оставив Джона наводить порядок, и сбежала по лестнице, печатая на ходу сообщение маме. Она обещала, что не уснет до самого утра и заберет меня домой.

У дверей я огляделась еще раз. Отсюда открывался прекрасный вид на гостиную и кухню. Гости разбились на две компании. На кухне неспешно потягивали напитки, разговаривали и смеялись, а в гостиной накачивались спиртным, торопясь переблевать Кори. На кухне стоял Эйвери – он хохотал и вел оживленную беседу. Сэмми в гостиной прихлебывал из пластикового стаканчика и мерно качал головой. За последние два месяца я провела с этими двумя парнями неожиданно много времени. Но теперь… они стали чужими, как и все прочие одноклассники.

Никто из них не заметил, что я ухожу.

11 апреля, 00:36

МАРГО: Ты не поверишь. А придется.

МАРГО: Меня сегодня щупал за задницу Крис Хайнц.

МАРГО: Помнишь такого?

МАРГО: Который урод.

МАРГО: Всегда думала, что если он тронет меня хоть пальцем, то врежу ему по яйцам или вцеплюсь зубами в глотку.

МАРГО: Но я не смогла. Застыла как вкопанная. Чуть не закатила истерику. Пришлось сделать, как ты учила. Только не помню, надо вдыхать и выдыхать через нос? Или выдыхать через рот? В общем, я дышу по очереди. Правильно?

11 апреля, 00:42

МАРГО: Иногда я такая слабая…

20. Спасибо тебе, крестный отец!

Когда я вернулась домой, было больше часа ночи, я устала как собака и мечтала отправиться в душ – в первую очередь затем, чтобы смыть с себя вонючий одеколон, которым пользовался Кори. Однако, не удержавшись, я решила хоть одним глазком глянуть на содержимое жесткого диска. Я включила ноутбук и почти сразу нашла искомое: файл «ШлюндРы»[103] со всеми бета-версиями, сценариями, кодом… в общем, полным комплектом доказательств, что за сайтом стоит именно Крис. Ура!

Я уже говорила, что не специалист, но код, к счастью, был на «питоне». Причем сделан весьма мастерски. Чистый, без чужих вклеек и вставок, с комментариями. Черт. Кайл и Пи-Бой и впрямь неплохо программировали.

Итак, теперь, когда тайна богомерзкого сайта разгадана, можно переходить к следующему этапу – уничтожению. Резервные копии могли храниться на трех разных ноутбуках (у Криса, Кайла и Пи-Боя). Кроме того, сайт наверняка синхронизирован с сервером. Значит, надо уничтожить одновременно три копии на ноутбуках и заодно в облаке. В противном случае проблему я не решу. Задача не из легких[104]. Почти как объяснять маме, что такое Тик-Ток.

За окном проехал мусоровоз, и я поняла, что не спала всю ночь, но усталости совершенно не чувствовала. Напротив, мне еще никогда не было так хорошо. Наконец удалось сдвинуться с мертвой точки и наметить хоть какой-то прогресс. Я прижала «Шлюшек Рузвельта» и скоро выдавлю их к чертям.

Судя по Ватсапу, Шеннон не выходила в сеть четырнадцать дней. Я написала, что у меня важные новости. Она не ответила. Я задумалась. Она ведь и в школе не появлялась уже больше недели. Она что, не ходит на занятия?

К пятому сообщению Шеннон соизволила ответить, и мы договорились о встрече. Это хорошо, потому что кроме новостей я хотела попросить о том, чтобы привлечь к делу Сэмми. Мне нужна помощь. Надеюсь, Шеннон удастся переубедить.

Шеннон появилась в кофейне примерно в половине четвертого. Она похудела, шикарные от природы волосы зачем-то перекрасила в русый. Но сильнее всего изменились ее глаза. В них больше не было слез и мольбы вперемешку с испугом. Они стали абсолютно пустыми.

Я рассказала все, что выяснила. Думала, Шеннон обрадуется. Однако та лишь изобразила восторг: закивала, выдавила улыбку, несколько раз повторила что-то вроде «отлично».

– Я хотела кое о чем попросить, – добавила я, ковыряя рогалик.

Шеннон кивнула.

– На следующем этапе будет сложнее. Я еще не решила, как именно стану действовать. Мне потребуется помощь специалистов. Я помню, ты говорила никого не привлекать, но…

– Нет.

– Шеннон, дело в том, что…

– Нет!

– Сэмми можно верить, он не подводил меня ни разу, с тех пор как…

– Марго! Он – парень! – шепотом крикнула она, хлопнув ладонью по столу. – Знаешь, сколько парней прислали мне эсэмэски? Сколько раз сказали в лицо: «Шен, клевые сиськи». Прямо в школе, будто это в порядке вещей! Парни те еще сволочи. Ясно?

Из глаз потекли слезы, она отвернулась, словно вовсе про меня забыла.

– Я понимаю, это ужасно. Но обещаю, Сэмми мне как младший брат. Он…

– Думаешь, он не смотрит порно? Не заглядывает на сайт?

У меня был доступ к содержимому его ноутбука, и я знала, что он смотрит порно. А еще я знала, что на «Шлюшках Рузвельта» Сэмми не бывал.

Я вздохнула. Самое гадкое, что я могу нанять Сэмми тайком и Шеннон никогда не узнает. Но знать буду я. Предать ее доверие я не могу.

– Ладно. Я просто решила спросить. Постараюсь что-нибудь придумать.

Она кивнула и опустила глаза, терзая бумажную салфетку.

– Почему ты не появляешься в школе? – спросила я.

– Незачем. – Она отвернулась. – Какой смысл? Меня приняли в колледж.

Я кивнула, хоть ей и не поверила.

Помучив салфетку еще немного. Шеннон продолжила:

– Знаешь, как тяжело… Не хочу никого видеть. Ни с кем разговаривать. Я закрыла все аккаунты в соцсетях.

– Думаю, ты не много потеряла.

Она чуть заметно улыбнулась.

– Не могу дождаться, когда уеду.

Кажется, она хотела сказать что-то еще. Сбросить с души груз.

– Марго… – Шеннон впервые за весь разговор посмотрела мне в глаза и с искренней тревогой спросила: – У тебя все хорошо?

В смысле – «у меня»? Кто из нас двоих сидит с потухшим взглядом и жуткой прической? Но тут я мельком увидела свое отражение в витрине с печеньем и поняла, о чем она. Я так и не помылась после вечеринки у Криса. От меня до сих пор разило вонючим мужским одеколоном. О да, Марго. Ты профи! Суперспециалист!

– Все отлично, – заверила я. – Немного заработалась. Дело выдалось непростым.

Я схватила сумку и встала. Думала, Шеннон попросит, чтобы я отчитывалась перед ней почаще, предвкушая страшную кару для Криса. Однако она тихо поблагодарила и торопливо ушла через заднюю дверь.

Когда я доведу дело до конца и растопчу Криса с его приспешниками, надеюсь, Шеннон станет прежней. Веселой, общительной, уверенной в себе и немного дурашливой. Было тошно видеть ее такой замкнутой. Убитой. Резко повзрослевшей и разочарованной в жизни. Хотелось, чтобы она поскорей обо всем забыла.

* * *

Начались каникулы, поэтому в школу можно было не ходить. На сайте, к счастью, все затихло. Парням, видимо, было не до него, они уехали кататься на лыжах. Я заперлась у себя в комнате и смастерила чудесную доску для расследований во всю стену. Казалось, что стоит доделать ее и я разом пойму, как уничтожить «Шлюшек Рузвельта» без помощи Сэмми. Доска расследований в детективах творит чудеса!

Только… ничего не вышло. Проблема в том, что доски ничего не дают. Это интересно – распечатывать фотографии, связывать их ниточками… Глядеть на замысловатую мозаику и восклицать: «Ага!» Но в жизни так не бывает. За два года меня не озарило ни разу. Этот случай не стал исключением.

Избавиться от сайта будет нелегко. Теперь, когда он на Торе, жаловаться некуда. Есть, конечно, разные варианты… Самое простое, что можно сделать – выяснить, где размещается сайт (например, на GoDaddy, или Wix, или еще каком-то домене), и позвонить туда от имени Криса. Можно сказать: «Привет, это я, разработчик сайта, мне надо, чтобы вы его удалили». Начнется проверка в десять этапов. Надо будет назвать девичью фамилию матери, последние четыре цифры социальной и кредитной карты и, возможно, имя воображаемого друга.

Однако, допустим, если я заставлю провайдера закрыть сайт, все равно останется открытым вопрос с резервными копиями на ноутбуке Криса и его приятелей. С их помощью сайт можно запустить снова. Где угодно. Когда угодно. Поэтому нужно одновременно и заблокировать учетную запись на хостинге, и стереть содержимое ноутбуков. Я не могла понять, как это провернуть одним махом. Даже с бесполезной доской для расследований.

Всю неделю я просидела напротив доски, ломая голову и бросая карандаши в Пушистика. Иногда отвлекалась на всякие глупости: например, мелко напакостить Крису, Кайлу и Пи-Бою, записав их в сообщества наподобие «Жизни с эректильной дисфункцией». Однако в остальном я сосредоточилась на деле. Я не отвечала на сообщения и звонки, особенно от парней, которые стали мне чужими: Сэмми и Эйвери.

С Сэмми это не составляло труда. Я понимала, что надо перед ним извиниться за свое поведение на вечеринке. Но не знала, как это сделать, чтобы окончательно не испортить отношения. Поэтому решила отмолчаться в надежде на то, что Сэмми остынет и сам меня простит.

Что до Эйвери… Он повесил трубку после первого гудка. Я так и не поняла, зачем он звонил. Может, по-прежнему злился? Или решил проявить участие и поинтересоваться, как у меня дела? Или начать все сначала – мол, давай останемся друзьями и сходим куда-нибудь вместе?

Я уже собралась делать вторую доску для расследований, как Эйвери прислал сообщение:

ЭЙВЕРИ: Извини. Ошибся номером.

И гифка с Симпсоном, который наступает на грабли.

* * *

Пришла суббота, но я по-прежнему не представляла, как убить четырех зайцев одним выстрелом. Надо придумать какое-то изящное решение, серебряную пулю, которая поразит все мишени разом. Однако гениальная идея не спешила меня озарять.

Я лежала на кровати, свесив голову, чтобы видеть доску для расследований вверх ногами, – может, хоть так поможет? – когда в дверь постучала мама. Она всю неделю пыталась вытащить меня из комнаты, но я делала вид, будто страшно занята. На сей раз мама крикнула:

– Марго!

– Чего? – отозвалась я, плохо соображая от прилившей к голове крови.

– Суббота, семейные посиделки.

Я не хотела говорить родителям, что мы с Эйвери расстались. Однако они каким-то образом пронюхали и с удвоенными силами взялись за мое воспитание.

– Вечер для семьи! Время кино! – взвизгнула мама, открывая дверь, отчего в голове застучало сильнее.

– Мама, я не могу. У меня… проект. – Я махнула рукой в сторону доски для расследований.

Мама посмотрела на нее и, впечатлившись размахом, округлила глаза.

– Тебе надо отдохнуть. Твой проект по психологии до утра никуда не денется.

Обычно я отбрыкивалась как могла. Но какой смысл? Что мне делать – переделывать доску в седьмой раз?

Для сегодняшних посиделок выбрали «Крестного отца». Папа обожал этот фильм и хотел мне показать, сколько себя помню. Настал его звездный час.

На протяжении фильма он не успевал петь ему дифирамбы: дескать, «Гляди, какая сцена!» или «Обрати внимание на свет в этом кадре» и «О! Классика!». Мама шикала в ответ или в шутку спрашивала: «Кого убьют следующим?», хотя этот фильм смотрела раз пять, не меньше. Впрочем, на семейных посиделках по-другому не бывает.

Если вы не видели «Крестного отца», это такой старый фильм из семидесятых про мафиози. Семью возглавляет дон Корлеоне – старик с отвисшими щеками[105]. Фильм очень длинный и на удивление жестокий. Брандо играет отлично, правда, я не всегда понимала, что он говорит. Он бормочет как моя бабушка. Остальные актеры тоже постарались на славу. Еще мне понравился саундтрек. Правда, в фильме совсем нет женщин. Хотя нет, трое вроде мелькали в кадре, но ни одна из них не сказала ни слова. Ни единого! Так что тест Бекдел[106] фильм бы не прошел. Но я все равно его оценила. Не «лучший фильм всех времен и народов», как утверждал папа. Но все равно… хороший.

Даже я признала, что конец фильма шедеврален. Там есть один драматичный момент, когда главный герой добивается власти, уничтожая всех конкурентов. Самое поразительное, что он делает это в разгар крестин своей племянницы. Он стоит у алтаря рядом со священником, наблюдает за ритуалом, а в это время нанятые им головорезы зверски расправляются с людьми по всему городу. Одного парня расстреливают из пулемета прямиком в постели. Другой получает пулю в глаз. Бах! Бах! Бах!

Бах! Я вскочила с дивана с криком:

– Мне нужны головорезы!

Родители изумленно на меня вытаращились, как на Фредо, вздумавшего защищать Мо Грина[107].

Опомнившись, я промямлила:

– Папа, отличный фильм. Спасибо, что показал!

Отец так обрадовался, что совершенно забыл про мою дурацкую выходку. Более того, меня до конца месяца избавили от обязанности выносить мусор.

Я села, абсолютно счастливая. Меня наконец озарило. Головорезы! Мне нужны собственные наемники, как у Корлеоне! Тогда я заблокирую учетную запись Криса на сервере, а мои наемники уничтожат компьютеры. Причем одновременно. В стиле мафии. Опа! – и сайт в мгновение ока перестает существовать.

Да, не слишком изящно и умно. Да, очень грязно. В духе старой школы. Головорезы – что с них взять?

Шеннон запретила нанимать парней, но про женщин ничего не говорила[108]. Думаю, я без проблем найду толковых и надежных девчонок, готовых разнести компьютеры этой троицы в щепки.

В ту ночь я спала как никогда крепко, под напев одной-единственной мысли:

«Мне нужны головорезы…»

18 апреля, 01:02

МАРГО: В деле наметился прогресс!

МАРГО: Наконец-то! Я придумала выход. Ура!

18 апреля, 01:07

МАРГО: Извини, я знаю, тебе сейчас не до меня, ты, наверное, развлекаешься с кем-то из своих парней. Отвлеку тебя буквально на минуту: хочу поделиться радостью. ЗНАЛА БЫ ТЫ, КАК Я ПЕРЕЖИВАЛА! У МЕНЯ НЕ БЫЛО НИКАКОЙ ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ, ОДНА РАБОТА!

МАРГО: УРА!

18 апреля, 10:00

МАРГО: Помнишь, мы ходили в церковь с моей тетей и начали смеяться над священником? (или дьяконом?) Женщина впереди на нас шикнула, и мы ей такие: «Прости, господи!» Хорошие были времена, да?

21. Куда же без Миссис Блай?

Итак, головорезы.

В понедельник утром, как обычно, устроившись в библиотеке, я размышляла о том, кого лучше нанять. Телефон звякнул. Кажется, наемников можно не искать – они сами ко мне придут.

ЧАГГ: Эй, ты слышала, что Таши Ахмади бросил парень? Он сказал, это из-за того, что ее голые фотки лежат в интернете. Вот козел!

Келси. Обе. Точно. Пусть они еще маленькие, зато полны сил, умны и отчаянно мне преданы. Кроме того, их фотографии тоже висят на сайте. Девушки злятся и жаждут мести.

Прозвенел звонок. Рабочее время «Марго Мертц: Грязи.нет» закончилось. Я написала обеим Келси и попросила мне перезвонить. Они в ответ прислали одну и ту же гифку: старик заинтересованно чешет бороду. Господи, девочки, у вас даже мемы одинаковые. Вы точно не близняшки?

Я собрала вещи, запихнула в сумку и по примеру Эбби бегом ринулась на пятый урок. Успела вбежать в класс перед самым звонком. Сегодня обещали дать контрольную, но я не готовилась, поэтому надо срочно прочитать нужный параграф за пять минут, пока Пелетти отмечает присутствующих и рассказывает о последнем баскетбольном матче своей дочери. (Пелетти можно ненадолго отвлечь от темы, если спросить про ребенка. Это его единственная слабость; в остальном он прекрасный учитель.)

– Здравствуйте, мистер Пелетти! Слышала, Брайтон вчера продул? – сказала я, чтобы его подзадорить.

У Пелетти вспыхнули глаза. Его дочь играла за Пенбрук, который, если верить Гуглу, вчера проломил слабую оборону Брайтона и разгромил их подчистую. Однако не успел он вымолвить и слова, как его перебили:

– Мистер Пелетти, Марго срочно вызывают к директору.

Я обернулась. В дверях стоял Сэмми. Он зачем-то, под надуманным предлогом, решил вытащить меня из класса. Мы иногда так делали – но, как правило, исключительно ради работы. Не стоило лишний раз привлекать к себе внимание, мы и без того бесконечно прогуливали и едва ли не каждый день «попадали на ковер к директору».

Если уйти сейчас, мистер Пелетти заставит писать контрольную после уроков, а у меня совсем нет времени. Я очень выразительно и зло глянула на Сэмми: мол, уйди! В ответ тот пожал плечами с видом «Поздно, я уже здесь».

Если Сэмми приспичило обсудить вечеринку у Криса, я его придушу!

– Директор точно вызывает меня прямо сейчас? Может, все-таки после урока?

Мистер Пелетти вскинул брови. Сэмми досадливо поморщился. Нашу отмазку вот-вот раскусят.

– Нет. Он сказал, немедленно. Сожалею, Марго.

В интонациях так и слышалось: «Валим быстрее, пока нас обоих не поймали».

Мистер Пелетти скрестил руки и втянул щеки. Я сдалась:

– Ладно. Мистер Пелетти, я быстро. Сейчас вернусь, и…

– Мертц, жду тебя после уроков.

Я собрала вещи и вслед за Сэмми вышла из класса. Хотела высказать ему все, что думаю по поводу неумеренного использования наших «отмазок», открыла рот, собираясь выпалить: «Нельзя вытаскивать меня с занятий лишь потому, что тебе захотелось!», но сумела выдавить только:

– Э-э!

Имелось в виду «Э-э, вы-то что здесь делаете, миссис Блай?!»

Потому что прямо передо мной стояла миссис Блай. Она обнимала себя за плечи и пучила глаза.

– Есть еще одна фотография! – шепотом, в лицо, крикнула она. – Ты не все удалила. Одна осталась!

– Вы о чем? Нас наняли затем, чтобы мы удалили фотографию из Инстаграма. Мы ее удалили, – огрызнулась я в ответ.

– Но есть еще одна…

Она с видом мученицы закружилась на месте, заламывая руки.

– Миссис Блай. Успокойтесь, пожалуйста, и расскажите, что случилось.

Я глянула на Сэмми. Тот закатил глаза.

Видимо, в чем бы ни была ее беда, драматизировать не стоило.

– У меня на компьютере появилась еще одна фотография. Не знаю откуда! Если надо, я заплачу! Скажите сколько!

Мимо прошел Джастин Чен – девятиклассник в очках с толстыми стеклами и аурой будущего менеджера среднего звена. Мы трое замерли. Джастин оглянулся, понимая, что мы замолчали из-за него. Занервничал, но шагу не прибавил. До конца коридора он шел целую вечность. Наконец Джастин свернул за угол.

– Так. Я не поняла. Откуда взялась новая фотография?

Миссис Блай раздраженно выдохнула и, поправив пиджак, принялась объяснять:

– Прошлым вечером мы с мужем играли в «Легенды Лагглосса». Это такая запутанная настольная игра. Мы стараемся проводить больше времени вместе…

– Ясно, – сказала я.

Зачем тратить вечер на подобные глупости? Фу! Замуж мне совершенно не хотелось.

– Мы сидели в гостиной, и Тоби настроил телевизор, чтобы тот показывал картинки с его компьютера. Точнее, с наших обоих компьютеров. Не знаю, как он так сумел… но там все время менялись фотографии.

Я кивнула, прекрасно понимая, что такое заставка.

– И вот, мы играем. Я собираюсь купить скипетр, и вдруг на весь экран появляется картинка. В телевизоре. И там… гениталии Джоша Фрэнджа.

Она замолчала и принялась нервно ходить взад-вперед, ломая руки.

– Прямо в телевизоре! Я закричала, Марго! В самый разгар игры. Тоби обернулся, но, слава богу, картинка успела смениться на сэлфи с нашего медового месяца. Но все равно! Вдруг она снова появится?

Я посмотрела на Сэмми. Тот скучал – значит, я правильно поняла суть проблемы. Решить ее будет проще простого.

– Миссис Блай, позвольте уточнить один момент. Было ли такое, чтобы Джош Фрэндж присылал вам фотографию… своего члена? Недавно или…

– Да, сразу после того вечера в караоке. Я сказала, чтобы больше так не делал. Какая гадость.

Она брезгливо поджала губы.

– Ясно. И вы, видимо, случайно ее сохранили?

– Возможно! Я не хотела! Я думала, что удалила ее, но…

– Ладно, подождите, с этим разберемся. – Я старалась выстроить логическую цепочку. – Итак, вы ее сохранили. Вчера она появилась на экране телевизора, потому что в заставке случайным образом менялись фотографии из ваших телефонов.

– Да. Наверное.

– Она все еще там?

– Не знаю. Я удалила ее сразу, как смогла. Из галереи, с компьютера… Даже заглянула в компьютер Тоби.

– Тогда ничего страшного, все хорошо. Фотографии больше нет, можете про нее забыть.

– Но она могла остаться в телевизоре! – истерично заявила миссис Блай.

– Не могла, – ответила я.

Сэмми пожал плечами.

– Правда не могла, мисс Блай, – поддержал он меня.

(Сэмми из тех мальчиков, которые всех учительниц называют «мисс».)

Миссис Блай нервно топнула ногой и огляделась. То ли не поверила нам, то ли решила, будто мы ленимся.

– Я хочу, чтобы вы проверили мой телевизор. И на всякий случай все стерли!

У меня было правило – не выставлять клиентам счет за мелкие услуги. Особенно когда речь заходит о технических вопросах, в которых клиент ничего не смыслит. Можно, конечно, обдирать взрослых как липку под видом «цифровой очистки микропроцессора». Но это бред. Я с таким не связываюсь. Мы ведем честный бизнес; надо, чтобы клиенты нам доверяли.

Однако в случае с миссис Блай ужасно хотелось нарушить это правило.

– Миссис Блай, уверяю, все уже…

– Слушайте, я наняла вас не затем, чтобы вы читали мне лекции! Вы собираетесь работать или нет?

Просто так она не отстанет. Значит, нам с Сэмми придется весь вечер просидеть у нее дома, делая вид, будто мы «чиним» телевизор. Я сдалась и сказала то, что ей хотелось услышать:

– Хорошо. Мы все сделаем. Теоретически есть вероятность, что изображение могло дефрагментироваться. Иногда такое бывает. То есть оно скопировало себя десятки раз, спрятавшись на фантомных zip-накопителях, которые очень трудно найти.

Миссис Блай побелела.

Сэмми прикусил губу, чтобы не рассмеяться.

– Ты хочешь сказать… Что фотографий теперь много?

– Возможно. Если так, мы их уберем. Сэмми настоящий профи. Но это займет время, и ему придется использовать специальную программу для дефрагментации, которую он сам написал.

Миссис Блай закивала. Она все еще злилась, но понемногу успокаивалась, потому что мы взялись решать ее надуманную проблему.

Она сняла нас с занятий. Как объяснила секретарю – в награду за блестящее выступление в конкурсе научных работ. Почти не соврала. Проект Сэмми по солнечной энергетике удостоился почетного упоминания в списке финалистов. Что до меня, я активно за него болела.

Вместе с Блай мы уселись в ее машину на заднее сиденье и всю дорогу молчали, переписываясь.

СЭММИ: как прикажешь искать фантомные файлы у нее в компе?

МАРГО: А я знаю?

СЭММИ: ты нарушила правило. ничего делать не надо! зачем мы едем к ней домой?

МАРГО: Потому что нужно взломать ядро ее компьютера и удалить фантомы!

Мы сдавленно захихикали. Миссис Блай строго глянула на нас в зеркало заднего вида, как на хулиганов, которые срывают школьную экскурсию. Что в общем-то было недалеко от истины. Я отправила Сэмми еще одно сообщение и убрала телефон в карман:

МАРГО: Открой ее рабочий стол и повозись немного для виду, пока не надоест.

Миссис Блай привезла нас к роскошному особняку в стиле Тюдоров и пустила через главную дверь. Интерьер был оформлен в духе картинок из каталога «Уильямс Сонома»,[109] даже пахло как у них в отделе.

Мы с Сэмми переглянулись. Черт возьми, чем Тоби Блай зарабатывает на жизнь?

Миссис Блай велела снять обувь, глянула в шкаф и ахнула:

– Господи. Он дома!

– М-да, надеюсь, не с любовницей. Было бы весело. – Зря я пошутила. Миссис Блай немедленно ощерилась. – Простите. Хотела разрядить обстановку.

Из гостиной слышался телевизор.

– Я поговорю с вашим мужем и отвлеку его, а вы пока отведите Сэмми к компьютеру, пусть удалит фантомные файлы, – предложила я.

– Ты же говорила, там работы на двоих!

Да, говорила… В шутку, чтобы поиздеваться.

– Вдвоем уже не получится. Сэмми, как думаешь, один справишься?

– Ну, я на прошлой неделе чистил похожую систему. Обещать ничего не могу, но если повезет… то я найду ваши фантомные файлы, – сказал Сэмми с убийственной серьезностью, подражая актерам из ситкомов.

Я еле сдержала смех. Хорошо, что он мне подыгрывает. Кажется, мои неуклюжие заигрывания не испортили нашей дружбы.

Мы хотели разойтись в разные стороны, но с лестницы спустился Тони Блай, встречая гостей.

– Я так и понял, что это ты! – воскликнул он.

– Привет, милый!

Миссий Блай протянула к нему руки.

– Нет! Не подходи! – отпрянул тот. – Я ужасно болен.

Это было заметно даже мне. Мистер Блай стоял в пижаме и кутался в одеяло.

– Прости. – Тоби шмыгнул носом. – Ты рано.

– Решила покормить своих учеников обедом. Они взяли на научной ярмарке[110] приз по химии. Но я забыла кошелек. Ты не видел, случайно?

Тони оглядел гостиную.

– Э-э… Нет. Прости.

Он чихнул в локоть.

– Извините, нам обоим очень надо в туалет, – промямлила я.

Тоби повел нас в санузел рядом с кухней, куда я шмыгнула первой. Сэмми пришлось подняться по лестнице в другую ванную. Миссис Блай пошла за ним, чтобы «поискать кошелек». Я просидела в туалете несколько минут, якобы справляя нужду, потом вышла и увидела, что Тоби все еще стоит на кухне и ждет, когда закипит чайник. Надо занять его разговором, а значит, спросить о чем-то, что вызывает у него интерес. Мне доводилось общаться с занудами и умниками: с Сэмми например. Сама я в восьмом классе тоже увлекалась фанфиками по «Игре престолов». Поэтому я знала, что, если задать вопрос по интересующей теме, люди начнут болтать без умолку, не замечая, что окружающие зевают со скуки.

– Э-э-э… Миссис Блай говорила, вы любите настольные игры?

Тоби удивился и неожиданно ответил:

– Ух ты! Карен про меня рассказывает? Здорово… Ну… Я-то их люблю, а вот по тебе не скажешь. Люди редко разделяют мои увлечения…

Он нарочито зевнул.

Не купился. Чем же его взять?

Тоби тем временем продолжил:

– Значит, ты получила приз по химии? Что ж, молодец.

– Да, – соврала я. – Люблю науку. Может, буду изучать ее в колледже.

– Уже решила, куда пойдешь?

– В Стэнфорд, – выпалила я.

Куда же еще?

– Хороший колледж. – Тоби улыбнулся и плеснул кипятка в чашку. – Чем планируешь заниматься в будущем? Наукой? Искать лекарство от рака?

– Скорее, компьютерами.

– Вот как. Хочешь создать новый Фейсбук?

– Ни за что. Фейсбук подрывает нашу демократию, а Марк Цукерберг – вообще социопат.

– В точку. – Тоби рассмеялся, опуская в чашку чайный пакетик. – Из тебя выйдет скорее… Шерил Сэндберг?[111]

– Я не хочу становиться Марком, так зачем мне подражать его работникам? – фыркнула я.

– Ну, не знаю. Разве не она выдвинула эту теорию – мол, «не бойся действовать»?[112]

– Ага. Она самая. Где она была, когда Фейсбук начал размещать страницы сторонников превосходства белой расы? И почему она не вмешалась, когда тот же Фейсбук затеял геноцид в Мьянме?

Если вы не поняли, я терпеть не могу эту дамочку.

– Ладно-ладно! Сдаюсь! Я обычный ортодонт. Компьютеры явно не мое! Я и письма-то с трудом отправляю.

Тоби был совсем не таким, как я представляла. Не такой уж он и зануда, как его описывала миссис Блай. Вдобавок он неплохо выглядел для своих лет: лысый, правда, но без лишних морщин и пятен на коже (даже несмотря на лихорадку!) и с пронзительно-голубыми глазами. И без лишнего жирка! (Хотя все женатики, которых я знаю, рано или поздно сдаются и отращивают пузо.) Кроме того, Тоби показался мне добрым человеком и искренне интересовался моими делами.

Хорошо, что я помогаю миссис Блай. Хоть она меня и бесит, но если благодаря мне эти двое останутся вместе… То я стараюсь ради благого дела.

Мы поговорили про школу, про Стэнфорд (там училась его бывшая одноклассница), про то, что подростки до сих пор смотрят «Друзей» (я поразилась не меньше его. Это же старье, насквозь пропитанное гомофобией!).

Не успела я опомниться, как на кухню вернулись Сэмми и миссис Блай. Та помахала кошельком.

– Господи! Неужели нашла? – улыбнулся Тоби.

– Да. Лежал под столом. Наверное, уронила, когда собиралась на работу.

– Отлично. В туалете все в порядке?

Я поняла, что Сэмми не было слишком долго.

– Сэмми завтра должен выступать с речью на церемонии вручения наград научной ярмарки. Когда он нервничает, у него начинается диарея. Вот и… – Я улыбнулась.

Дело сделано, можно и подшутить, причем довольно зло.

Сэмми стиснул зубы и процедил:

– Да. Простите. У меня понос на нервной почве. Поэтому я так долго.

Мы неловко замолчали, пока Тоби не смилостивился и не сказал:

– Ладно. Со всеми бывает.

Мы немного поболтали (причем Сэмми уличил минутку и снова улизнул, чтобы поднести телефон к телевизору и «с помощью ультразвука стереть фрагменты файлов с удаленной матрицы терминала»), потом ушли. Миссис Блай в награду за тяжкую работу купила нам еды.

Вместо восьмого урока мы с Сэмми уселись в пустом кабинете и принялись за буррито. На мгновение вспомнился Эйвери. В своем списке лапши он поставил рис на восьмое место. Он утверждал, что формально это тоже лапша, а я заявила, что тогда он самый невежественный человек на свете.

Почему я о нем думаю? Наши «отношения» давно закончились, так почему он не дает мне спокойно насладиться рисом? Точнее, как он выразился, «очень короткой и мелкой лапшой». Тьфу ты. Нет уж. Я заставила себя забыть про Эйвери и откусила от буррито огромный кусок.

Сэмми тем временем рассказывал, как развлекался в доме у миссис Блай. Он долго рылся у нее в ноутбуке, приговаривал: «Поврежденный файл фрагментирован по всему жесткому диску», и натужно делал вид, будто удаляет одну фотографию за другой. Порой дельце выдается особенно веселое, и мы с Сэмми потом всю ночь переписываемся и обмениваемся впечатлениями.

Прозвенел последний звонок. Мы выкинули обертку от буррито, спустились по лестнице и хотели разойтись, но мне вдруг стало неловко. Мы так и не поговорили про вечеринку у Криса. Надо объясниться.

– Сэмми. Постой. Насчет того вечера. Я… э-э-э…

– Я так понял, ты расстроилась из-за Эйвери и Клэр, да?

Вот еще.

– Ага. Так и есть. Мы расстались очень неожиданно, вот я и…

– Ясно. Да, и впрямь некрасиво вышло, – сказал Сэмми и ухмыльнулся. – Знаешь, я давно понял, что он тебе нравится, еще в тот день, когда он предложил нас подвезти. Поэтому совсем не удивился, узнав, что вы двое встречаетесь. Но вообще… если честно, я тебя с ним не представляю.

– Почему? Потому что он не мой типаж – слишком вежливый и скучный? – предположила я.

– Нет. Потому что ты терпеть не можешь богачей.

– Не совсем так. Я считаю их слабаками.

– Ладно. – Сэмми помолчал немного и добавил: – Если честно, я вообще не представляю твой типаж.

– Я и сама, наверное, тоже. – Чтобы знать, надо встречаться с разными парнями. А я… не встречалась ни с кем. Ни разу. – Если кто и знает, то это ты. Ты знаешь меня лучше всех на свете.

Из классов стали выходить ученики, спеша домой или на дополнительные уроки. Я хотела попрощаться и пойти к мистеру Пелетти на контрольную, как Сэмми вдруг снял бейсболку и почесал затылок. Казалось, его что-то грызет изнутри.

– Сэмми, в чем дело?

– Да ничего. Просто… – Он опустил взгляд и спросил: – Ты… не хочешь пойти на выпускной? Вместе со мной?

22. Десять фактов, которые надо знать про Криса

Признаюсь сразу. Я опешила.

Сэмми приглашает меня на выпускной? Мой Сэмми? Тот самый парень, который вместо встречи выпускников средней школы весь вечер играл в «Варкрафт», хотя терпеть не может эту игру и считает ее развлечением для нубов?

Сэмми знает, что я думаю про школьные балы. Я считаю их тупыми, бессмысленными и совершенно безвкусными. Плохо сидящие костюмы, невкусная еда. Неловкие танцы, смокинги в пятнах. Алкоголь контрабандой, дежурные учительницы в старых платьях со свадьбы… Неужели кому-то и впрямь хочется попасть на мероприятие, где будет ставить музыку Крис Хайнц? (Слухи подтвердились: он диджей.) Нет! Ни за что! От одной мысли у меня звенит в ушах. Тем более там соберутся все школьные придурки.

Там соберутся все школьные придурки…

Стоп! Чтобы уничтожить «Шлюшек Рузвельта», надо подгадать день, когда Крис, Кайл и Пи-Бой будут вместе и заняты каким-то делом. Лучшего момента, чем выпускной, не придумать – они не просто придут, они обязательно напьются. Вдобавок, если Крис будет диджеем, значит, принесет с собой ноутбук! Идеально! Черт. Видимо, на выпускной придется идти.

Однако заявиться в одиночку я не могу. Я же не выпускница. Если приду, мне обязательно скажут: «Я думал, ты терпеть не можешь танцы», или «Что ты здесь забыла?», или даже «О, ты решила, как Кэрри, спалить нас всех к чертям?».

Мне нужно прикрытие, и Сэмми отлично годится на эту роль.

И все-таки… Он что, зовет меня на свидание? Странно…

Сэмми, видимо, почуяв мои сомнения, выпалил:

– Ладно. Забудь. Извини. Мама настаивает, чтобы я пошел и хоть раз провел вечер нормально. Вот я и решил, что можно позвать тебя, потому что ты не подумаешь ничего лишнего и можно будет повеселиться, как в тот раз, когда мы ходили в «Сбарро».[113]

– О господи. Конечно, пойду, – ответила я, радуясь, что он позвал меня не по своей инициативе. Значит, можно не мучиться от стыда и не думать, будто я морочу ему голову. – Да. Повеселимся.

– Правда?

– Да. Договорились. – Я хлопнула Сэмми по плечу. – Эти дураки у нас еще попляшут!

Я резко развернулась и ушла. Сэмми уставился вслед, гадая, что я хотела сказать последней фразой. Если честно, я и сама не знала. Надо было поставить в разговоре точку – пусть поймет, что меня совершенно не смутило его приглашение. Ни капельки. Нисколечко.

Как бы там ни было, благодаря внезапной просьбе Сэмми я выбрала место и время для осуществления плана: первое мая, выпускной вечер. В дате чудилось нечто важное. Может, годовщина какой-то грандиозной битвы? Или Пасха? Хотя нет, Пасха вроде раньше…

Далее предстояло завербовать головорезов. После теста у мистера Пелетти, составленного строго по учебнику, поэтому мне удалось списать ответы, я позвонила Келси Чагг. Взяв с нее клятву не рассказывать о нашем разговоре, я спросила, не желает ли она принять участие в небольшой диверсии против создателей «Шлюшек Рузвельта». Обе Келси хором ответили «да». (Потому что Хоффман в тот момент была в гостях у Чагг… Нет, они и впрямь близняшки!)

Я рассказала им о плане по ликвидации сайта, который условно назвала операция «Техподдержка наоборот». (Да, над названием надо еще подумать.)

Итак, я пойду на выпускной, переодевшись девицей по имени Марго, которая обожает танцы. Дождусь, когда Крис оставит ноутбук без присмотра… например, приударит за какой-нибудь красоткой, словно невзначай подойду к диджейской кабинке и включу мощный электромагнит. Ноутбук превратится в алюминиевый кирпич. Затем я спрячусь в туалете, с телефона зайду на сервер и удалю сайт. (Как выяснилось, «Шлюшки Рузвельта» так и остались на «Амазоне». Крис восстановил его на том же сервере через Тор, используя другую учетную запись. Лентяй! Впрочем, мне же проще.)

– Правда? Ты собираешься удалить «Шлюшек Рузвельта» прямиком с хостинга? А разве это реально? – спросила Чагг.

Реально. Только очень нелегко. Стоит ли вдаваться в подробности? Нет. Ни к чему. Зачем я вообще рассказываю им про свою часть плана? Хочу, чтобы мною восхищались? Да, пожалуй, так и есть…

Поэтому я объяснила, что для удаления учетной записи надо знать ответы на десять вопросов. Десять! Причем надо выяснить их заранее, потому что процесс ограничен по времени. Нужно успеть за четыре минуты, иначе меня заблокируют. Если три раза ответить неправильно, меня тоже заблокируют.

Да, знаю. Миссия невыполнима. И это ставит вопрос о том…

Какие десять фактов мне надо знать про Криса Хайнца, чтобы его уничтожить…

1. Номер телефона.

2. Адрес электронной почты.

3. Пароль от Амазон веб-сервиса.

4. Номер аккаунта в Амазон веб-сервисе.

5. Последние четыре цифры социальной карты.

6. Последние четыре цифры кредитки, которую он использовал при открытии аккаунта.

И ответы на четыре секретных вопроса:

7. Девичья фамилия матери.

8. Кличка первого домашнего животного.

9. Название начальной школы.

10. С кем был первый поцелуй.

– Господи! – выпалила Хоффман.

– Знаю. Тот еще бред. К чему провайдеру знать такие интимные подробности! – сказала я. – Например, первый поцелуй. Спросили бы еще, когда вам впервые стало стыдно? Или сколько раз вы плакали на людях?

– Поверить не могу, что ты и впрямь все это выяснишь, – пробормотала Чагг.

Обе изумленно выдохнули.

Конечно! Я самая крутая!

– Нам же не придется тоже отвечать на эти вопросы? – спросила Чагг.

– Да… нам-то что надо делать? – добавила Хоффман.

Точно! Теперь ваш черед.

– Я дам вам одноразовые симки. Когда сломаю ноутбук Криса и удалю сайт, сразу напишу. Вам надо будет добраться до ноутбуков Кайла и Пи-Боя и уничтожить их. Лично я взяла бы дрель и наделала дырок. Но вы можете предложить и другие варианты.

– Что насчет остальных фотографий? Ведь те, кто заходил на сайт, наверняка их скачивали. Как их удалить? – спросила Хоффман.

– На этот счет у меня тоже есть план… – Никакого плана не было, но им знать необязательно. – Сейчас важнее отрубить змее голову. А потом будем собирать змеенышей и тоже резать им головы. В смысле фотографиям. Змееныши – это фотографии, и…

– Я поняла, – сказала Хоффман, милосердно меня перебивая.

– Сотрем уродов в порошок! – добавила Чагг. – И, Марго, спасибо тебе огромное за то, что позвала нас. Это так… воодушевляет.

Она что, перепила кофе?

– Хорошо, – кивнула я. – Если честно, я боялась, вы не захотите… Это же не совсем законно. Рада слышать, что вам не страшно.

– Ха! Лично я готова им яйца просверлить, – сказала Хоффман до того небрежно, что я так и не поняла, шутит она или говорит всерьез.

По спине пробежали мурашки. Похоже, с кандидатами в головорезы я не ошиблась.

* * *

За разговором с Келси я пропустила ужин, на который родители не удосужились меня позвать, потому что знали, что я занята. Я подогрела тарелку соленых и ужасно вредных макарон с сыром, отнесла к себе в комнату и уселась за компьютер. Предстояло много дел – надо собрать интересующие меня факты. Как говорят, не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.

Какие-то сведения у меня были, например, адрес почты и номер телефона. Я знала последние цифры социальной карты. Пароль и логин от учетной записи удалось восстановить с помощью формы автосохранения.

С кредиткой было сложнее. Впрочем, я предположила, что банковская карточка у него одна, и нашла у Криса в почте письмо из банка, где был указан ее номер. Разумеется, его закрыли звездочками – за исключением, ура! – последних четырех цифр.

Я уверенно расправила плечи. Уже шесть из десяти!

Чтобы узнать название начальной школы, я зашла на страницу его матери в Фейсбуке. К счастью, та была заядлой поклонницей социальных сетей, и если прокрутить ленту вниз (листая долго, долго, долго, потому что она бесконечно постила фотографии с бутылками вина и бокалами), то можно было добраться до нужного мне времени. Крис учился – я не шучу! – в Начальной школе Уолта Диснея. (У нас и впрямь есть такая. Правда, в ней не очень сказочно. Если верить официальному аккаунту родительского комитета, в школе жуткие проблемы с плесенью.)

Чтобы узнать девичью фамилию матери, я зашла в аккаунт Криса на сайте AncestryDNA.com. Это один из тех ресурсов, которые с помощью генеалогического ДНК-теста позволяют узнать происхождение. Хайнцы регистрировались там на прошлое Рождество – видимо, кто-то сделал семье подарок. Крису тоже полагался пароль.

МАМА: Крис, вот ссылка на ДНК-сервис, который всем нам дарит папа! Проверь обязательно, очень интересно! Я на 22 % голландка. Представляешь? Я тебя зарегистрировала. Логин: ChrisHeinz. Пароль: ChrisHeinzis#1!!! Можешь поменять, если он слишком простой или тебе не нравится.

КРИС: ЛОЛ.

(Два месяца спустя.)

МАМА: Крис, ты заходил на сайт? Расскажи, что получилось! Люблю тебя, сынок! Ты у меня лучший!

Конец переписки.

Как я поняла, Крис ни разу не заходил на сайт – в отличие от меня! Там выяснилось, что девичья фамилия его матери – Пауэрс (она звучит намного лучше, чем Хайнц!). И еще, что он на одиннадцать процентов копт-египтянин![114]

За окном спустилась ночь. Я нашла ответы на восемь вопросов из десяти. Кличку первого питомца и первый поцелуй придется выяснять через реальных людей. Я упала на кровать и заснула, не успев лечь головой на подушку. Хорошо бы выспаться за оставшиеся четыре часа.

Увы, утро настало слишком быстро. Я была как пьяная, в голове стучало. И все-таки после четвертого урока, в обеденный перерыв, я поплелась искать Шонту Уильямс.

Шонта сидела со своим обычным окружением: ботаничками-театралками номер один, два и три. (Подозреваю, что в их компании Шонта была главной, потому что в «Дорогом Эване»[115] она сыграла Зои, а остальным достались менее значимые роли.)

Я бесцеремонно отодвинула стул и поставила ланч-бокс в середину стола.

– Привет, Шонта! – бодро провозгласила я. – Остальным тоже! Как дела? Приятного аппетита!

Девушки забеспокоились. Прежде я с ними не разговаривала.

Шонта осторожно ответила:

– Привет, Марго. У нас… все хорошо.

– Супер! У меня тоже. Рада за вас, – сказала я, откусив половину энергетического батончика. – Ладно, со светскими условностями вроде закончили. Шонта, ты не будешь против, если я задам один странный и, возможно, слишком личный вопрос?

Шонта переглянулась с подружками. Они запаниковали, но воспитание не позволило им меня прогнать, поэтому они молча уставились на свои бутерброды с цельнозерновым хлебом.

– Задавай… – рискнула ответить Шонта.

– Крис Хайнц говорил, вы встречались в шестом классе и ты была его первой подружкой. Это так?

– Э-э-э… Да. Мы тогда были детьми. Встречались всего пару недель и с тех пор почти не общаемся.

Она явно стыдилась их давней связи и хотела выставить ее незначительной интрижкой. Молодец!

– Конечно. С парнями из средней школы всегда так бывает! – заявила я, хотя у меня самой не было парня ни в средней школе, ни старших классах[116]. – В общем, можно ли предполагать, что вы двое… целовались?

– М-м-м… – чуть слышно ответила Шонта.

Я перебила:

– Извини, я понимаю, это очень-очень странный вопрос. И да, я могла бы объяснить, зачем мне это нужно, но к чему тратить время? Я же права, да?

Я толкнула коленкой ботаничку номер два, и та недовольно поморщилась. Кажется, после трех чашек кофе (по одной на каждый пропущенный час сна) я была немного под кайфом.

– В общем… можешь ответить и я оставлю тебя в покое? Забудем друг про друга и будем изредка здороваться, встречаясь в коридоре.

– Да. Мы целовались. Один раз, – выпалила Шонта, пытаясь как-то заткнуть фонтан моего красноречия.

– Отлично. Значит, ты была первой, с кем целовался Крис! Вот и все, что я хотела узнать! Спасибо, Шонта, – сказала я, вставая.

– О! Вообще-то нет. Если подходить формально, – выпалила Шонта.

Я плюхнулась обратно на жесткий пластиковый стул.

– Что значит «формально»?

– Он говорил, что в первый раз поцеловался с Мелиссой Макнолл. Во втором классе. Не знаю, правда это или нет. Крису пришлось целовать ее на спор. Он долго отнекивался, но его заставили. И она такая: «Фу! Крис! Какой ты слюнявый!», и убежала. Над ним стали смеяться. Он расплакался и тоже убежал домой.

– Крис сам так рассказывал? – опешила ботаничка номер три, не меньше моего поразившись тому факту, что, оказывается, это чудовище когда-то было ранимым мальчиком.

– Да. Знаю. В шестом классе Крис был… нормальным. По крайней мере, пока за ним не начали бегать девчонки.

– Видимо, половое созревание испортило ему характер.

Все закивали, хотя я не знала, о чем именно они думают: «Да, он тот еще козел» или «Вау, какие у него плечи». Впрочем, одно другому не мешает.

– Ладно, спасибо, что уделила время, – сказала я, снова вскакивая и резво бросаясь к выходу.

Уже девять из десяти, осталось всего ничего!

Следом я решила найти Шарлотту Шеффилд, она жила с Крисом по соседству. Если кто и поможет мне с кличкой первого питомца, то только она. Можно перехватить ее перед пятым уроком биологии.

Я пошла к задней двери, чтобы избежать толкучки в центральном коридоре. Увы, по дороге пришлось пройти мимо завсегдатаев клуба «Сад без наград», которые сидели за столиком в углу. Среди них, разумеется, были Клэр Джубелл и Эйвери Грин.

Когда я опомнилась, было уже поздно. Мы столкнулись лицом к лицу. Надо хотя бы поздороваться.

– Привет, ребята! Чем занимаетесь? – спросила я.

– В основном обедаем, – ответил Эйвери. – А еще наслаждаемся местной атмосферой. Не знаю, как все, а лично я обожаю полы из виниловой плитки и запах прогорклого кетчупа.

Он по обыкновению изящно сгладил неловкость после моего тупого вопроса. Отличный из него получился бывший парень!

Остальные промолчали. Я открыла было рот, и тут у нас с Клэр произошла та неловкая ситуация, когда двое начинают говорить одновременно, потом хором извиняются, снова пытаются начать – и так без конца и края.

– Скажи, ты ведь…

– Ну ладно, я…

– Ой! Прости!

– Нет, ты прости! Говори.

– Нет. Ты первая. Правда. Извини.

Последовали пять секунд тишины; наконец Клэр отважилась разорвать порочный круг и сказала:

– Хотела напомнить, что жду тебя в выходные в «Гаэтано»!

Она улыбнулась.

Ах да! У нее день рождения.

Я думала, раз мы с Эйвери расстались, то приглашение отменяется. Надо отдать Клэр должное – она молодец. Однако я не стала ее мучить.

– Извини. Не могу. Совсем забыла, у меня… работа.

Эйвери тайком усмехнулся, но тут же сделал вид, будто просто вздохнул, повернулся и махнул кому-то рукой.

– Ох как жалко! – протянула Клэр с искренним огорчением.

Не похоже, будто она притворяется. (Хотя на самом деле она должна радоваться. Я испортила бы ей праздник.)

– Да, знаю. Увы. В любом случае спасибо, что позвала. Правда. Очень мило с твоей стороны.

Так оно и было. Клэр и впрямь, как я успела убедиться, милый по натуре человек. Впрочем, как бы там ни было, мне пора бежать, пока я еще сильнее не вляпалась.

– Рада была вас видеть. Надеюсь, увидимся в столовой… Или в коридоре. Или на выпускном вечере…

– О! Здорово! Ты идешь? – удивленно перебила Клэр.

Какой черт дернул меня ляпнуть про выпускной?

– Да, как это ни странно. Я иду на выпускной вечер.

– Говори проще, – вставил Эйвери. – «Вечером» его называют только люди старше сорока.

Ого. Старомодный зануда дает мне советы по молодежному сленгу? Когда мир успел перевернуться?

– Спасибо за совет. Постараюсь! И… до встречи!

Наконец-то мне дали уйти.

– Здорово! Надеюсь, на выпускном увидимся! – крикнула Клэр мне в спину.

«Мы»? То есть она идет вместе с Эйвери? Я оглянулась, пытаясь понять, какого рода отношения их связывают. Они сидели рядом. Не держались за руки, но ели из одной тарелки. Впрочем, друзья тоже делятся едой, правда? Я боялась, Эйвери будет переживать из-за нашего разрыва, но он вроде неплохо держался. Если честно, именно Клэр идеальнее всех подходила на роль его девушки. Она милая. Общительная. До отвращения хорошенькая. Так что все хорошо.

Лучше. Просто. Не. Бывает.

* * *

Я все-таки поймала Шарлотту перед кабинетом биологии. Однако ничего полезного не выяснила. Она не помнила про соседских собак и болтала исключительно о своем собственном лабрадоре, Руфусе, «лучшем мальчике на свете», на которого «я обязательно должна подписаться в Инстаграме». Она вконец помешалась на своей собаке. Реально чокнутая.

Итак, тупик. Обидно. Но не страшно. Все равно узнаю.

В каждом деле (практически в каждом) бывает переломный момент, когда меня накрывает чувством, будто вся проделанная работа – бесконечные размышления, звонки с разговорами, сведение таблиц и взлом техники – лавиной несется к финишу. Очень волнительное ощущение. Оно оправдывает мои не совсем честные методы и порой сомнительные поступки. Сейчас был именно такой момент.

Я вдохнула поглубже и велела себе не расслабляться. Скоро все закончится. Главное – узнать кличку первого питомца Криса.

23. Собака без клички

Как мне выяснить кличку долбаного питомца?!

Три дня! Три дня я убила на то, чтобы облазить аккаунты Криса, его матери, всех прочих родственников, их друзей и знакомых в надежде, что кто-нибудь из них писал про первую собаку.

У Криса сменились три питомца. Нынешнего питбуля звали Роджер, до него жил золотистый ретривер Коби. А перед этим – еще одна собака. Она мелькала на детских фотографиях, но, как НИ СТРАННО, У НЕЕ НЕ БЫЛО КЛИЧКИ! Иначе почему никто не назвал ее по имени? Ни разу! Однажды мать Криса написала под фотографией: «Жил-был мальчик, и у него была собака по кличке… Ой! Нет! Как же его звали?»

Словами не передать, в каком я была бешенстве. До выпускного бала оставалось всего два дня, и если я не выясню кличку, то на операции «Две подруги Мертц»[117] можно ставить крест. Дурацкий вопрос сведет на нет всю проделанную работу. А еще надо встретиться с Келси и окончательно обсудить с ними план; договориться с Сэмми, когда тот за мной заедет, и хоть немного вздремнуть накануне выпускного, потому что я уже походила на зомби.

Получается, что пароль от аккаунта и последние четыре цифры социальной карты я нашла легко, а какую-то дебильную собачью кличку – не могу? Чем больше я искала, тем сильнее убеждалась, что в интернете ее вообще не будет. Жаль, нет единой базы домашних питомцев или государственного реестра животных с обязательной регистрацией. (А хотелось бы!)

– Мисс Мертц? Вы с нами?

На меня внимательно глядел мистер Темз. Все ученики в классе – тоже.

Черт.

Я сидела на обществознании. Обычно я не сплю на уроках[118], но иногда мыслями могу уйти так глубоко в себя, что не замечаю ничего вокруг и забываю, где я. Порой из-за этого я попадаю в неловкие ситуации.

Мистер Темз, судя по всему, задал какой-то вопрос и по моему ошарашенному взгляду «Где я?» понял, что я его не слушала. У меня и без того на целых семь баллов скатились оценки по его предмету с тех пор, как я взялась за дело «Шлюшек Рузвельта». Учитель ехидно ухмыльнулся: мол, попалась.

Не дождетесь!

На вопрос я ответила не менее ехидным выпадом:

– Я в корне не согласна с тем, что вы сказали!

– Вы не согласны с тем, что покупка Луизианы пошла на пользу нашей стране?

Если честно, мне плевать и на саму Луизиану, и на ее великие цели. Однако мистер Темз бесил меня своей привычкой загонять в тупик каверзными вопросами, поэтому я ответила эмоциональным спичем:

– Вы о том, что покупка Луизианы позволила вдвое увеличить площадь страны, обойдясь в сущие гроши – по три цента за акр? Допустим, так оно и было. Но мы купили ее у Наполеона. Как можно пойти на сделку с тираном? Это недемократично! А во-вторых, долг! Сумма оказалась выше, чем государство могло позволить себе в тот момент, и в результате мы годами испытывали финансовый кризис. И, в-третьих, я не верю, что люди на законных основаниях могут владеть землей. Поэтому сделка идет вразрез с моими этическими принципами!

Я выдвигала все возможные аргументы подряд. Выступала и коммунистом-хиппи, и финансистом-консерватором, причем в одной и той же фразе. (Это я еще умолчала про массовое переселение коренных народов как прямое следствие колониальной экспансии – сей довод приберегла напоследок эдакой вишенкой на торте.) В общем, своей эскападой я дала Темзу понять, что внимательно его слушаю (хотя на самом деле это совсем не так).

– Ладно. Не знал, что вы ярый консерватор, мисс Мертц, – буркнул тот и повернулся спиной к классу, продолжая лекцию про Льюиса и Кларка.[119]

Я вернулась к своим невеселым мыслям.

Должно ведь быть очевидное решение. Может, спросить у самого Криса. «Эй, Крис, как дела? Классная рубашка! У тебя в детстве была собака?» Что, если впрямь попробовать? Но нет… Наши редкие встречи неизбежно завершаются стычками и конфликтами, поскольку мы друг друга ненавидим. Может, попросить кого-нибудь еще? Подослать к нему знакомых? Хотя нет, лучше держать от него девушек подальше!

Мистер Темз сунул мне под нос какой-то листочек. Очередной опрос. Сколько можно! Я хрустнула костяшками пальцев, заставляя себя отвлечься от мыслей и ответить на шесть дурацких вопросов про явное предначертание[120] (причем строго по учебнику, на девяносто девять процентов написанному белыми авторами).

И вдруг поняла, что решение моей проблемы с Крисом Хайнцем лежит на поверхности!

Надо организовать опрос по всей школе. (Нам часто дают на уроках всякие анкеты или викторины. Видимо, с той целью, чтобы хоть немного нас занять.) Если положить листы с заданиями в ящики учителей, подписав, что это для школьного самоуправления или какого-нибудь клуба, их обязательно раздадут ученикам.

Дождавшись звонка, я побежала в компьютерный класс и составила опрос. Решила, что его будет проводить «Общество дружбы имени Рузвельта». (Никакого «Общества дружбы» не существует, но учителя, увидев приставку «имени Рузвельта», проверять не станут.) Я придумала четыре бессмысленных вопроса, чтобы спрятать за ними нужный:

1. Как часто за последний год вы участвовали в школьных спортивных состязаниях? 0, 1–5, 5–10, 10–20, >20

2. Есть ли у вас друзья в старших классах?

3. «Скиттлз» или «M&M’S»?

4. Как звали вашего первого питомца?

5. Есть ли у вас братья и сестры?

Вопросы получились один глупее другого. Как раз в духе настоящего «Общества дружбы».

Я распечатала пятьсот с лишним экземпляров. Если дать опросник одному мистеру Ламли (классному руководителю Криса), тот заподозрит неладное. Однако если анкету получат все учителя, то они вздохнут, покачают головой и выдадут их ученикам.

Занятия подходили к концу, и я решила задержаться на полчаса, дождавшись, когда из школы уйдут все, кроме самых преданных делу учителей. Заглянула в «книжный» (переоборудованный гардероб, где продавали тетради, ластики и конфеты), купила пакетик мармеладок за четыре с половиной доллара. Затем прошла в центральный корпус и разложила анкеты по ящикам учителей старшего класса. Мистеру Ламли добавила пакетик с конфетами и записку с инструкцией, в которой предписывалось каждому ученику, заполнившему анкету, выдать мармеладку. (Небольшой стимул не повредит.) Я бы положила конфеты всем учителям, но один пакетик стоил четыре с половиной доллара!

Следующим утром я пришла пораньше, поставила в коридоре пустую коробку с табличкой «Опросы «Общества дружбы» и принялась ждать результата.

На каждой перемене я старалась сбегать к коробке и сквозь стекло глянуть, сдают ли анкеты. Движуха и в самом деле началась: учителя бросали внутрь пухлые конверты с опросниками, потом болтали с секретарем или пользовались случаем налить себе чашку кофе. Было забавно для разнообразия занять их делом – отомстить за все контрольные.

Наконец между пятым и шестым уроком свой конверт бросил мистер Ламли. Перед самым звонком я забрала коробку и ринулась в подсобку театра, чтобы в тишине и спокойствии просмотреть ответы. Вскрыла конверт Ламли и пролистала опросники. Имена, спортивные матчи, «Скиттлз», «M&M’S»… Наконец в самом низу стопки лежал листочек, криво подписанный именем Хайнца. Ха! Он заполнил анкету! Сейчас я увижу кличку!

Я развернула листок. Крис не ответил ни на один вопрос. Зато через всю страницу, криво, как курица лапой, подписал карандашом: «Идите в жопу».

Представляете, сколько наглости надо, чтобы написать такое в школе и поставить внизу собственное имя? Еще и взять мармеладку![121] Я разозлилась. Вся работа насмарку. Целый день потрачен впустую, а я так и не выяснила кличку тупой собаки![122] Я плюхнулась на скрипучую кушетку, не испугавшись живущих в ней блох. В душе кипела злость вперемешку с обидой. Эта долбаная собака меня не возьмет! Ни за что!

Оставался еще один вариант. Последняя и, ежу понятно, не самая лучшая идея. Я вставила в телефон одноразовую симку и позвонила Крису домой.

Спустя два гудка ответила его мать. Мать Криса, Лаура Хайнц, славилась на всю округу: во-первых, она делала за сына домашнюю работу, во-вторых, часто ругалась из-за него с учителями. В принципе, Крис должен был учиться на одни двойки, а то и вовсе вылететь из школы. Однако стараниями Лауры, которая, несмотря на университетское образование, сидела дома, пила вино и растила монстра, он был круглым отличником.

– Здравствуйте. Это Лаура Хайнц? – произнесла я хорошо поставленным голосом в лучших традициях теледикторов.

– Да.

– Я звоню от имени вашего провайдера. Есть ли у вас проблемы со связью?

– Нет, не замечала…

Лаура весь день сидела дома. Я надеялась, что она обрадуется возможности с кем-нибудь поговорить.

– Замечательно! – продолжила я. – Вы со мной согласны?

– Да… – растерянно ответила Лаура, жалея, что подняла трубку.

– Миссис Хайнц, мы хотели бы задать вам несколько вопросов о качестве обслуживания линии. Мы проводим опрос, чтобы узнать мнение наших абонентов. Всего три вопроса. Если примите участие, то получите в подарок три месяца бесплатного кабельного телевидения.

(Не забываем про стимул!)

– Хм. Хорошо. Я вас слушаю.

– Спасибо, миссис Хайнц. Прежде чем продолжить, надо убедиться, что вы владелец лицевого счета.

– Ладно… Но у меня в два часа важное дело.

– Разумеется! Это займет всего три минуты. Итак, вы проживаете по адресу Мосли-Корт, дом семьсот сорок один. Верно?

– Да, – раздраженно ответила Лаура, будто я и впрямь отвлекала ее от важных дел, хотя в планах наверняка значилась очередная бутылка вина и новая серия «Испытания соблазном».

– Номер вашего лицевого счета 782–42309?

– Я не помню. У меня его перед собой нет, – неуверенно ответила та.

Уж поверьте, миссис Хайнц, это он. Я взломала вашу почту.

– Ничего страшного. Я вижу, что этот лицевой счет привязан к вашему номеру телефона. И наконец, последний вопрос. Вы отвечали на него, когда завели учетную запись. Как звали вашего первого питомца?

– Первого питомца? Нэд.

– Нэд! Отличное имя для собаки! Нэд! – радостно воскликнула я.

– Нет-нет. Нэд – это кролик. Мне подарили его на день рождения в семь лет.

Точно. ЕЕ первый питомец. Как я могла так облажаться?

– Эээ… Данные не совпадают. Возможно, вы указали кличку первого питомца по текущему адресу?

– С какой стати?

– Потому что… не знаю, – промямлила я. Видимо, сказывался недосып. – Так всегда бывает с контрольными вопросами. Люди отвечают, не задумываясь. Так какая она – кличка вашего первого питомца по текущему адресу? Это собака. Как ее звали?

Упс… Я слишком яростно закидала ее вопросами, для сотрудника техподдержки такое непозволительно.

– Простите?! – возмущенно переспросила Лаура.

– Скажите, как звали вашу первую собаку? Я хочу улучшить вам качество сигнала. Ясно?! Как звали чертову псину?!

И… конечно же, она повесила трубку.

Я вытащила симку из мобильника, разломила ее пополам и разревелась от души. Такое со мной бывало редко. Я ужасно устала и вконец отчаялась.

От безделья я начала перебирать анкеты, мельком просматривая ответы. Келси Чагг ответила на все вопросы кроме последнего, где написала: «Что за Общество дружбы?» У Дженджи Хопп жила игуана по кличке Фьючерс (круто!). Потом попалась анкета Эйвери.

У него был красивый почерк, гораздо лучше моего. Очень аккуратный. Эйвери коротко и честно ответил на каждый вопрос. (Видимо, рассчитывал вступить в «Общество дружбы».)

Участие в школьных спортивных состязаниях: >20.

Друзья в старших классах? Да. (И в скобках добавлено «много».)

«Скиттлз» или «M&M’S»? «M&M’S».

Кличка первого питомца? Джон (лабрадудль).

Братья и сестры? Хотелось бы.

Разумеется, у него был лабрадудль (любимая порода богачей). И что за дурацкая кличка? Обычное человеческое имя. Джон…

О господи! Челлендж!

Пару недель назад в Инстаграме появился очередной челлендж. Типа, напишите свой порнопсевдоним и отметьте троих друзей. Эйвери отметил меня. Он назвался Джоном Хаверхиллом, я еще пошутила, что такое имя больше подходит британскому колонизатору, а не порноактеру, но что ему оставалось? Надо было действовать по формуле:

Порнопсевдоним = кличка первого питомца + улица, на которой ты родился.

Кличка первого питомца…

Какая я дура – сто раз слышала про челлендж, но не связала одно с другим. Я отложила анкету Эйвери и открыла Инстаграм. Крис редко выкладывает новые посты, но такую тему пропустить не мог. Ведь он обожает порно! Правда, не факт, что он участвовал в челлендже. Вдруг имя показалось ему недостаточно смешным?

Но нет. Он даже сделал сториз. Крис Хайнц = Куджо Грей. Его первую собаку звали Куджо! И плевать, что только психопат назвал бы так питомца[123]. А еще, видимо, в детстве он жил на Грей-стрит. Ну и бог с ним!

Наконец-то я нашла все, что требовалось. Словами не передать, в каком я пребывала восторге.

На остальные уроки я не пошла, вместо этого отправилась домой. Все необходимые факты были у меня на руках. Теперь надо следовать плану.

Из дома я списалась с обеими Келси. Мы договорились встретиться рано утром, я отдам им папину дрель и на всякий случай две одноразовые симки.

Итак, я могла в любой момент удалить аккаунт.

Скоро. Все. Закончится.

Еще никогда я не чувствовала себя настолько живой. Не терпелось приступить к операции «Кувалда»[124]. К выпускному все готово!

– Платье покажешь? – вечером спросила мама, откусывая кусочек читпотле.[125]

Что, простите? Платье? Какое еще платье? Устав за день, я опять отключилась за ужином, который вдобавок был позднее обычного, потому что мама вернулась с двойной смены.

Отец добавил:

– Покажи платье! Давай! На выход!

Показывать мне было нечего. Пока я разоблачала Куджо и воровала у отца дрель, совершенно забыла о выпускном вечере. Конечно, мне нужно платье. И, наверное, туфли, да?

– Точно. Я хотела надеть то, в котором ходила на похороны дедушки Джея. Оно же подойдет?

Родители переглянулись. На лице у них читалась одна мысль: «Как наша дочь выживет в этом мире без нас?»

– Солнышко, когда дедушка Джей умер, ты училась в восьмом классе. То платье уже не налезет на твои… титечки, – деликатно сказала мама. «Титечками» она называла грудь. – Если собираешься на выпускной, тебе нужно новое платье или хотя бы костюм.

– Ясно. Значит… Оно не подойдет?

* * *

Через семь минут мы ехали в сторону торгового центра.

– Так, давайте быстрее. – Мама подтолкнула меня в спину. – Магазины закрываются в девять. Заглянем сперва в «Теру». У них неплохие вещи, причем недорогие. Хотя для тебя, может, слишком взрослые.

– Без разницы.

Я готова купить первое попавшееся платье, лишь бы без блесток. И глубокого выреза. И тюля сверху.

Нет, наверное, все-таки не первое попавшееся.

Мы оставили машину на парковке и в двадцать ноль пять зашли в «Теру». Я примерила три наряда и выбрала наименее пошлый: простое черное платье-футляр без рукавов и с вырезом-лодочкой. Маме хотелось рассказать кассиру, что я впервые в жизни иду на бал, но она вовремя прикусила язык, зная, что своей болтовней ужасно меня разозлит. Да и времени у нас нет!

Следом мы заглянули в обувной. Я без примерки схватила и потащила на кассу черные туфли на низком каблуке восьмого размера. На них даже не было скидки (а я никогда не покупаю вещи без скидки). Наверное, я выбрала не самую модную модель – с закрытым носком, такие сейчас носят редко. Но мне нужна удобная обувь, в которой я смогу работать. Не хватало еще, чтобы каблуки отвалились в тот самый момент, когда я буду удирать от Криса. Кроме того, я купила большой черный клатч (на который, к счастью, скинули цену).

Мы уже собирались уходить, как мама притормозила у одного из островков с ювелирными изделиями, чтобы выбрать мне пару сережек.

– У меня есть серьги, – напомнила я. – Могу взять твои.

– Тебе надо что-то модное. И свое. Хотя мои тоже можешь брать, если захочешь.

Пока мама выбирала гвоздики Сваровски (целых шестьдесят три доллара. И тоже без скидки!), я нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Ужасно хотелось спать. Утром надо встретиться с Келси, а еще подготовиться к балу (то есть «принять душ», «сделать прическу» и «наложить макияж»).

Я сердито уставилась на маму, умоляя выбирать серьги поскорее и ехать домой. Она болтала с кассиром, совершенно меня не замечая. Тьфу ты! Я глянула в сторону фудкорта, где топтались грустные люди в ожидании заказов.

Кто-то стоял или прохаживался взад-вперед, прислушиваясь к мерзким сигналам, означавшим, что заказ готов. Одна парочка страстно обжималась. Такое здесь бывает часто; я бы не обратила на них внимания, будь они помоложе и посимпатичнее. Мужчина лапал женщину за задницу, явно собираясь затащить ее в постель. Женщина – чем-то напоминала миссис Блай, только с короткой стрижкой – хихикала, лезла к нему с поцелуями, и…

Стоп. Это что, и впрямь миссис Блай? Она подстриглась? А мужчина рядом с ней – Джош Фрэндж? И они… Ой!

Вот это поворот сюжета!

Я торопливо отвернулась. Однако миссис Блай меня заметила. Она на миг ошарашенно вытаращила глаза, но тут же опомнилась и подошла.

– Марго! – улыбнулась учительница. – Рада встретить тебя вне школы.

– Ага. – Я замолчала в лучших традициях Дэнни Пастернака.

– Я очень рада тебя видеть, потому что-о-о… – протянула она, роясь в сумочке. – Как раз собиралась звонить. Мы так быстро разошлись на последнем собрании, что совсем забыли про твой приз.

Она натянуто улыбнулась еще шире.

Джош позади нее удивленно щурился, видимо, не понимая, откуда миссис Блай знакома с Элисс Браун.

– Ой. Знаете… – как обычно, невпопад ответила я, окончательно запутавшись в происходящем.

Миссис Блай наняла меня, чтобы избавиться от свидетельства своей измены. Она плакала, клялась, умоляла спасти ее брак. Сорвала меня с занятий, требуя уничтожить последние улики ее интрижки… И все – лишь затем, чтобы обжиматься с Фрэнджем в торговом центре? Фактически у всех на глазах?

Бред какой-то… Полное безумие. А еще – откровенная наглость. Не успела я рот раскрыть, как она сунула мне в руку триста долларов и зажала в кулак.

– Вот. Награда за твои хлопоты. Я же знаю, какой ты специалист и профессионал.

Она стиснула пальцы, заставляя посмотреть ей в глаза: одновременно и цепкие, и бешеные.

Я хотела вырвать руку, но тут подошла мама:

– Здравствуй, Карен.

Я и не знала, что они знакомы так близко. Плату за молчание я сунула в карман. У меня есть принципы, но я не могла вернуть ей деньги на глазах у матери. Пришлось стоять на месте, кипя от злости и слушая их обмен любезностями.

Наконец я не выдержала:

– Ладно. Завтра выпускной. Пора идти. Удачи вам, миссис Блай. И не делайте ничего такого, за что потом было бы стыдно!

Мама и миссис Блай притворно рассмеялись, хотя я вовсе не шутила. Миссис Блай вернулась к своему любовнику на фудкорт.

По дороге домой мать заметила, что я была непозволительно груба, напомнив, что, если бы не миссис Блай, я не попала бы на научную ярмарку. Технически она была права[126].

Я раздраженно глядела в окно, не желая отвечать.

Вернувшись домой, я забилась в комнату и заперла дверь. Вытащила из кармана триста долларов, которые сунула мне миссис Блай, и положила на стол. На душе было мерзко, словно я виновата в том, что она гуляет налево. Хотя в какой-то степени так оно и есть. Я прикрыла ее перед мужем. Теперь она может безо всякого стыда и дальше ему изменять.

Я откинулась на спинку стула, потерла лоб и задумалась о своей работе. За последние два года я по уши увязла в этом странном занятии, отдавая ему все свободное время. Конечно, я старалась ради денег, но не только. Я искренне верила, что помогаю людям. Правда? Или я покрываю лжецов и мошенников? Отмываю старые грешки, чтобы людям не пришлось отвечать за свои поступки. Но, может, им стоило бы держать ответ?

Деньги я убрала в ящик. В следующий раз надо будет хорошенько подумать перед тем, как копаться в чужом белье. Некоторые мои методы откровенно отдавали душком. Но не завтрашняя затея. Завтра я все сделаю как надо, главное – выспаться.

Я зашла на сайт (это уже вошло в привычку), чтобы убедиться, не добавили ли новеньких. В глаза бросился новый баннер: «Рузвельт, с выпускным! Прими наши подарки!» На главной странице появилось много новых девушек: Кейт Фу, Шерил Грэм, Амелия Лопес… Девятиклассницы. Выпускницы. И фото, и видео. Кого-то из девочек я знала хорошо, кого-то видела впервые (наверное, они из Брайтона?).

Меня буквально парализовало от ярости. Пятнадцать человек. В один раз?! Теперь ясно, почему на сайте царило затишье. Крис собирал материалы, чтобы накануне выпускного вывалить их скопом. Он демонстративно показал мне фак.

Трясущимися пальцами я набрала сообщение в чат:

МАРГО: Итак. По состоянию на полдвенадцатого вечера добавлено пятнадцать новых жертв. Можете с ними связаться от моего имени? Пусть все знают, что завтра я грохну сайт к чертям. Скоро все закончится.

Я выключила компьютер и легла спать. Сна – ни в одном глазу. Я ворочалась всю ночь с боку на бок, в красках представляя, как медленно сдираю с Криса кожу.

30 апреля, 23:11

МАРГО: Как думаешь, кто самый ужасный человек на свете? Самый мерзкий? Я бы сказала, Гитлер. Или все-таки Леопольд Второй?[127] Или Пол Пот?[128] Или тот древний грек, который заживо сожрал своих детей?

МАРГО: Крису Хайнцу до них далеко, он даже до первой десятки не дотянет. Сколько же в этом мире зла?..

МАРГО: Знала бы ты, как он меня достал!

24. Надо было ехать на автобусе

– Вы поняли, что делать?

Я протянула Хоффман папину дрель. Чагг взяла дрель у своего отца.

– Три дырки насквозь через весь корпус.

Для пущей убедительности Чагг запустила дрель.

Келси держались уверенно и в отличие от меня прекрасно выспались. Меня шатало от усталости, изо рта откровенно попахивало, но девушки деликатно делали вид, будто не замечают. Я махнула официантке, и та, прочитав мои мысли, принесла новую чашку кофе. Все-таки здесь первоклассное обслуживание.

Родители Пи-Боя на выходные уехали из города. Чагг решила дождаться, когда тот уйдет на выпускной, и залезть в дом, открыв дверь запасным ключом, который они хранили под статуэткой жабы. Келси узнала о ключе с помощью видеонаблюдения. (Я ее не просила, она сама проявила инициативу. Молодец. Хотя, если честно, у меня от нее мурашки.) В доме стояла сигнализация, но Пи-Бой, если уходил последним, обычно ее не включал.

– Уже придумала, как будешь добираться до его дома? – спросила я.

– Сестра подвезет на машине. Она мне должна.

– Ты ей сообщила, зачем это нужно? – уточнила я.

– Нет. Она мне должна.

И этим все сказано.

Хоффман жила неподалеку от Кайла и могла дойти пешком. Я договорилась с сестрой Кайла, Джией, и та обещала ее впустить. Джия училась в восьмом классе и ненавидела брата еще больше меня. По ее словам, родители постоянно хвалили Кайла за сомнительные достижения в спорте или в учебе, напрочь игнорируя младшую дочь, которая училась на одни «отлично», мастерски играла на виолончели и побеждала на математических конкурсах. Джия даже не спросила, зачем нам портить ноутбук ее брата. Она хотела любой ценой доказать, что умнее.

Итак, я убью ноутбук Криса электромагнитом, отправлю Келси сообщения, и они примутся за дело. Дождавшись от них ответа, я найду укромное местечко (скорее всего, кабинку в женском туалете) и пройду десятиэтапную идентификацию, необходимую, чтобы стереть учетную запись на сервере. И наконец-то все закончится[129].

Мы пожелали друг другу удачи, и я по настоянию мамы отправилась на маникюр с педикюром.

Выбор лака я отставила на совесть мастера, потому что не хотела забивать голову еще и этими глупостями. В результате мне достался самый непопулярный цвет. Полтора часа спустя (сколько же времени уходит на бесполезные процедуры!) я вернулась домой с коричневыми ногтями – точь-в-точь как собачьи какашки[130].

Остаток дня я заучивала ответы на проверочные вопросы на тот случай, если в телефоне сядет батарейка. Голова от недосыпа была чугунной, и я сомневалась, что запомню правильно, поэтому записала ответы везде, где можно (в электронной почте, в заметках, в черновиках Инстаграма и так далее). Магнит я упаковала в сумочку, прикрыв сверху большой коробкой тампонов[131], и впервые за несколько месяцев высушила волосы феном (тоже по маминой просьбе).

Я посмотрела на себя в зеркало, но вместо отражения увидела «Куджо» и «7981». Обычно я не пользуюсь косметикой, но в этот раз по случаю праздника немного подкрасила глаза. Пока я мазала ресницы тушью, мысленно твердила: «Пауэрс», «Начальная школа Уолта Диснея». Поэтому результат получился… не очень. Обычно глядя на девчонок при полном мейкапе, я презрительно закатывала глаза, однако сейчас прониклась к ним уважением. Оказывается, макияж – настоящее искусство, которое дается не каждому.

Я решила умыться, но тушь была водостойкой и не спешила смываться, только размазалась. Я придирчиво глянула на себя в зеркало. Каким-то чудом у меня получилось нечто вроде «смоки айз», который я не смогла бы нарисовать при всем желании. Наверное, можно оставить как есть.

Недолго думая, я сделала селфи и выложила фотографию в Инстаграме. Хотелось услышать, что в таком виде можно появиться на людях. Я дважды обновила страницу, но получила всего один лайк, и тот от Кевина Бина. Не знаю, на что я рассчитывала.

– Марго? Сэмми приехал! – крикнула мама из-за двери.

Ясно. Пора идти. С марафетом надо заканчивать. Я попробовала сделать пробор сбоку, но такая прическа совершенно мне не шла, поэтому я зачесала волосы как обычно и вышла в гостиную, где меня ждали.

Ждали все – причем в буквальном смысле. Мама, папа, Сэмми, миссис Сантос, тетушка Сэмми Джуно и даже наша вечно грустная соседка мисс Шульц из дома напротив. (Мама случайно встретилась с ней этим утром, разговорилась и ненароком пригласила в гости сфотографироваться.) Все хором запричитали: «Господи, Марго!», «Чудесное платье», «Какая ты красавица!» То ли хотели сделать комплимент, то ли и впрямь обрадовались, увидев, что я в кои-то веки вылезла из любимых джинсов.

Сэмми такой чести не удостоился. Обидно. Он ведь тоже принарядился. Надел костюм, галстук, пригладил волосы гелем! Должно быть, миссис Сантос постаралась. Странно так говорить, ведь он мне как брат, но Сэмми стал настоящим красавцем. У него правильные черты лица (я от таких скул тоже не отказалась бы) и большие карие глаза. В колледже от девчонок не будет отбоя.

Дальше все пошло по обычному для выпускного вечера сценарию. Мы долго позировали. Миссис Сантос с мамой немного поплакали, мы с Сэмми их отругали. Затем все фотографии пришлось переделать, потому что Сэмми забыл нацепить мне на запястье бутоньерку. Это же кошмар, если на фотографиях я буду без нее!

Наверное, со стороны мы казались обычной парочкой, которая идет на выпускной. Хотя на деле мы – два чокнутых гика, а в сумочке у меня припрятан электромагнит.

Мы улыбались на камеру. Послушно становились в позы. Мама настойчиво угощала гостей фруктами. Все как в кино.

После повторной фотоссесии с бутоньеркой и десятка глупых гримас на камеру (кошмар!) Сэмми проводил меня к серебристому «Лексусу» своего дяди.

Я занервничала. Дорогая машина. Бутоньерка. Неужто Сэмми решил, будто мы идем на выпускной взаправду? Мне только внимательного кавалера не хватает… Времени и без того в обрез – ни о каких танцах не может быть и речи. А если Сэмми решит настаивать? Потащит меня на танцпол? А вдруг я и впрямь ему нравлюсь?!

Меня затрясло – ведь сама-то я использую его как прикрытие.

Однако тут, словно по команде, прозвучало:

– Прости за машину. Я бы сам лучше взял такси. Или на автобусе доехали бы. Так привычнее. – М-да. Было бы очень смело с нашей стороны – приехать к ресторану на автобусе. – Мама настояла…

– Я поняла.

Можно не продолжать. Если миссис Сантос что-то вбила в голову, ее не переубедить, как ни старайся.

Мысленно проговаривая план, я уселась на пассажирское кресло, а Сэмми занял место за рулем. Я заглянула в клатч проверить, ничего ли не забыла. Если вдруг потеряю магнит или телефон, проще сразу руки на себя наложить.

– Все в порядке? – спросил Сэмми, заметив, как я роюсь в сумке.

– Ага. Извини. Хотела посмотреть, не забыла ли… пудреницу, – ответила я и быстро щелкнула застежкой, чтобы Сэмми не заметил содержимое.

Он с понятным скепсисом вскинул бровь.

– Я не стану заглядывать тебе в сумку, если ты этого боишься.

– Извини. Я… немного нервничаю. Я…

Мозг откровенно кипел.

– Нервничаешь? Правда? – уточнил Сэмми, отчего-то залившись краской.

– Не из-за выпускного. Я… контрабандой тащу джин и боюсь, что его конфискуют на входе. – Опять вру. Сэмми знал, что я никогда не пью, – скорее надену шлепки. И то и другое – за гранью реальности. – Уж если напиваться в первый раз, так на выпускном, – ляпнула я в надежде, что он от меня отстанет.

– Конечно. Извини. Джин, стало быть?

– Ага, он самый.

– Я могу раздобыть и другой выпивки, если хочешь.

– Правда? С каких пор? – пробурчала я, хотя умный человек давно бы сменил тему. Но я не смогла промолчать.

– С тех пор как… Не знаю. Просто могу. Если хочешь, я все достану.

– Ага. Отлично.

– Так ты любишь теплый джин? – усмехнулся Сэмми.

– Обожаю.

– Дай мне глотнуть, – взволнованно попросил он.

– Нет, – резко ответила я и захлопнула клатч, поклявшись не открывать его до самого ресторана. – Ты за рулем.

Мы ехали в полной тишине. Сэмми задумчиво постукивал по рулю, пока грубейшим образом не нарушил запрет на разговоры:

– Я тебе не верю.

– Господи, Сэмми. Что опять не так?

– С чего ты вдруг полюбила джин?

– Не знаю, – огрызнулась я. – Ты же изменился со временем. Начал носить бейсболки. Почему я не могу полюбить джин? У тебя свои закидоны, у меня свои – ясно?

Сэмми кивнул: неловко и как будто разочарованно. Так делают, чтобы не наговорить в ответ гадостей. Наконец он сказал:

– Ясно. Просто у меня такое чувство… Не знаю…

Телефон звякнул: пришло сообщение.

ЧАГГ: У нас проблемы. Пи-Бой включил сигнализацию.

Господи. Как обычно. Я написала в ответ:

МАРГО: Сиди смирно. Что-нибудь придумаю.

Я закрыла чат и открыла досье на «Шлюшек Рузвельта». Может, найду список паролей, которые использует Пи-Бой?

Машина вдруг остановилась. Оказалось, мы на перекрестке ждем зеленый сигнал светофора. Однако Сэмми глядел не на дорогу, а на меня.

– Чего? – огрызнулась я.

– Что вообще происходит? Мы разговаривали, и вдруг ты посреди фразы лезешь в телефон, как будто меня здесь нет.

– Извини, Сэмми. У родителей… проблема с телевизором, и мне надо срочно ответить.

– Опять врешь, Марго. Что с тобой?

Я опустила голову. У меня нет времени на разговоры по душам.

– Давай ты будешь молча ехать и не отвлекать меня разговорами? Пожалуйста.

Светофор переключился на зеленый. Сэмми пожал плечами и с силой вдавил педаль. Наверное, хотел, чтобы машина взревела погромче в такт его разочарованию. Однако двигатель был гибридным, поэтому просто сделал «мр-р-р», и мы поехали дальше.

* * *

Я облазила все свои папки, но так и не нашла ничего полезного. Ни один пароль, ни один ПИН-код не вызывал доверия. Я зачем-то решила заглянуть в телефон самого Пи-Боя, к которому был доступ благодаря Теддифейс. Посмотрела в сохраненных паролях. Ничего. В заметках – тоже пусто. Потом я открыла сообщения, и там улыбнулась удача.

Сегодня, около часа назад, Пи-Бой переписывался с отцом, и выглядело это следующим образом:

ПИ-БОЙ: Па, я опять забыл пароль. 2113?

ОТЕЦ: Господи боже мой. Позвони, скажу.

ПИ-БОЙ: Хватит параноить. Да или нет?

ОТЕЦ: Позвони мне, пожалуйста, пока не запустил сигнализацию и не вызвал копов.

ПИ-БОЙ: Ладно, не хочешь, наберу так.

ОТЕЦ: Нет! 2131. Твой день рождения и твоей сестры!

ОТЕЦ: Не вздумай набрать неправильные цифры!

ПИ-БОЙ: Заметано.

ПИ-БОЙ: Подожди. Какого числа у Люси день рождения?

И картинка с плачущим Майклом Джорданом. Не знаю зачем.

Как бы там ни было, я передала пароль в надежные руки Чагг и выдохнула. Отлично.

Я убрала телефон и повернулась к Сэмми.

– Ладно. Извини. Ну что, идем?

Сэмми сидел, откинувшись на спинку кресла, весь как натянутая струна.

– Значит, так и пройдет вечер, да? Ты будешь пялиться в телефон, а я топтаться рядом?

Откуда мне знать? Может, и так. Почему парням от меня вечно что-то требуется?

– Сэмми, прости. У меня было срочное дело, отвлеклась на пару минут.

– На двадцать пять, – прочеканил он в ответ.

– Что, прости?

– Двадцать пять минут. Ровно столько ты просидела в телефоне. Двадцать пять. Это не считая дороги. Прибавь еще восемь. Итого тридцать три минуты, которые ты просидела, уткнувшись в телефон и не реагируя на вопросы. Это некрасиво. Даже для тебя.

Я глянула на часы. На приборной панели было без восьми минут восемь. М-да… И впрямь некрасиво.

– Сэмми, извини. Увлеклась. Но теперь я готова идти, и…

– Марго, что происходит? – перебил Сэмми, взяв себя за переносицу. – У тебя новое дело? Такой сосредоточенной ты бываешь, когда работаешь. Значит, нашла себе клиента? И… тебе не нужна помощь?

– Вроде того. Потом расскажу… Мы идем?

Из-за проблем с сигнализацией я безбожно выбилась из графика.

– Итак, сегодня ты работаешь. Прямо сейчас. Отлично… – Сэмми кивнул. Не знаю, стало ему легче оттого, что подозрения оправдались, или, наоборот, он разозлился из-за испорченного «свидания». – Что за дело?

Я задумалась. Может, опять соврать? Однако Сэмми видел меня насквозь, а я порядком устала от вранья. Если Шеннон узнает, будет уже не важно. К полуночи «Шлюшки Рузвельта» перестанут существовать.

Я глубоко вдохнула и на парковке перед рестораном «Норт-Вебстер Хилтон» рассказала Сэмми о последнем заказе. О своей двухмесячной одиссее, когда я искала разработчиков сайта, чтобы в конце концов выйти на Криса и его приспешников – Кайла и Пи-Боя. Во все подробности вдаваться не стала: например, как заходила в тупик с Дженджи, Дэнни и Гарольдом. Или как встречалась с Эйвери ради его связей. Отчасти потому, что это было не важно, а еще потому, что Сэмми постоянно меня перебивал: «Прости, кто тебя нанял?», или «Господи, Марго», или «Поверить не могу, что ты молчала!». Каждая его новая реплика звучала все короче и раздраженнее, пока он не схватил меня за руку[132] (чего не должен делать ни один мужчина по отношению к женщине) и не крикнул:

– Марго, можешь помолчать?

– Сэмми, отпусти…

Я отдернула руку.

– Прости, но…

– Я серьезно. Не надо меня хватать.

– Я понял, хорошо, Марго, но…

– Сэмми. Правда. Даже если мы друзья, не надо…

– МОЖЕТ, ДАШЬ МНЕ СКАЗАТЬ? ПРОШУ ТЕБЯ! – рявкнул он, нажав на клаксон.

Это лучше, чем хватать меня за руки, но все равно странно и агрессивно. Идущая мимо парочка обернулась, но увидев мертвенно-бледное лицо Сэмми, благоразумно решила не вмешиваться. Сэмми начинал меня пугать. Подобных вспышек за ним не наблюдалось. Я не видела его злым с пятого класса, когда он психовал из-за того, что ему не хватает каких-то деталей в «Лего».

– Сэмми?..

– Твою мать, Марго! Почему ты молчала?

– Я же говорила. Шеннон мне запретила.

– Я бы тогда… Господи… Я ведь мог…

Сэмми давился словами. Я понимала, что он обидится, но не настолько же?

– Сэмми, я хотела тебе сказать. Правда хотела. Твоя помощь пригодилась бы не раз. Я не справлялась одна. Но сегодня наконец все закончится, и мы…

– Ничего не получится, Марго. Твой план не сработает, – медленно проговорил Сэмми, глядя на меня как на последнюю дуру. – Потому что сайт написали не Кайл и не Пи-Бой. Это сделал я.

Вот так все и потеряло смысл.

Я не понимала, где я. Кажется, я выскочила из машины. Может, перед этим ударила Сэмми в грудь или дала ему пощечину, обозвала предателем или как-нибудь похлеще. Все было как в тумане. Следующее, что помню, – как я сижу на обочине и играю с подолом платья. Платья, которое я купила, чтобы пойти на выпускной вместе с Сэмми и тайком уничтожить ноутбук. Теперь в этом не было смысла, ведь я не нашла истинного создателя «Шлюшек Рузвельта». Это был Сэмми. Мой близкий друг, на которого я бы никогда не подумала. Что теперь делать?

– Марго? – Сэмми сел рядом. Он говорил очень тихо. Ему было стыдно. – Можно я объясню?

Я пожала плечами, теребя подол платья накрашенными ногтями.

– Я… Все началось в прошлые зимние каникулы. – Он помолчал, но я не шелохнулась. – Ты тогда уехала к бабушке во Флориду. Помнишь?

Я не снизошла до ответа. Сэмми, выждав немного, продолжил:

– Пока тебя не было, я маялся дурью. Играл в компьютер, слушал подкасты, ел одни макароны с сыром. В какой-то момент подумал: «Круто. Никакой Марго. Никакой тупой работы и дурацкой болтовни».

– То есть я слишком надоедливая, да?

– Нет. Просто было… в кайф ничего не делать. Поначалу. Потом спустя несколько дней стало скучно. Я начал понемногу сходить с ума.

Сэмми замолчал. Эту фразу он не любил и старался не использовать.

– Один раз я не спал всю ночь. Чуть не вызвал «Скорую» – решил, что у меня сердечный приступ. Но потом понял: я просто не знал, чем себя занять. У меня ни друзей. Ни работы. Ни тебя. – Он немного оживился. – Без тебя стало совсем паршиво. Я подумал, что же будет через год, когда я уеду в колледж, а Марго останется?

– Ясно.

Оказывается, это я во всем виновата.

– В общем, я подумал: «Эй, надо срочно что-то делать». И… составил список.

Я невольно подняла голову и на миг перехватила его взгляд.

– Знаю. Перенял привычку от тебя. Там были разные пункты: типа «попробуй бегать по утрам», «сходи на вечеринку», «поговори в школе с кем-нибудь, с кем раньше не общался». Короче, с любым человеком. Я надеялся, что если выполню всю программу, то стану… больше похожим на обычного парня.

Хотелось спросить, на какой строчке стоял пункт «разрушить жизни сорока пяти одноклассниц»? Но в таком состоянии мне было не до шуток.

– В общем, я постарался выполнить весь список, – сказал Сэмми не без гордости. – В целом мне понравилось. Даже вечеринки. Я чувствовал, как меняюсь, и удивлялся, почему ты не замечаешь. По крайней мере, до тех пор, пока я не надел бейсболку с «Янки».

Точно. Бейсболка. Теперь ясно, откуда она взялась.

Сэмми покачал головой.

– Знаешь, я всегда думал, что «своим верным помощником» ты называешь меня исключительно в шутку. Но когда ты ничего не заметила, то задумался. «Неужели она и впрямь считает меня всего лишь наемным работником»? Ведь ты для меня была самым близким другом. Поэтому…

Сэмми плотнее запахнул пиджак и поежился.

– Давай вернемся в машину? Промокнем.

Я огляделась и увидела мокрый асфальт. По руке бежали мурашки, одна за другой стекали капли. И правда дождь. Давно ли?

– Нет, – произнесла я безо всякой интонации.

– Ладно, – кивнул Сэмми. – В общем, у меня в списке появился новый пункт: «найти работу». Настоящую. В магазине, например. Но потом… На вечеринке ко мне подошел Крис и предложил подработать программистом.

– И это, по-твоему, настоящая работа? – прошипела я.

– Марго, дай сказать. Я же пытаюсь тебе объяснить.

Сэмми с мольбой уставился мне в глаза.

– Объясняй.

– Крис попросил написать ему сайт. Ты знаешь, я этим не занимаюсь. Я больше по скриптам…

Это верно, Сэмми не любил писать сайты. Он предпочитал их взламывать.

– Но я подумал: это будет что-то новенькое. Надо попробовать, – продолжил он. – И знаешь, писать код мне понравилось. Я сделал простенький сайт, показал Пи-Бою и Кайлу, как им управлять, и решил, что на этом моя работа закончилась.

– У меня есть удаленный доступ к твоему компьютеру. Почему я не видела ни одного исходника? – перебила я.

– Крис заставил писать с его ноутбука.

Сэмми пожал плечами.

– Итак, ты на чужом компьютере написал порнографический сайт. Отлично, продолжай.

– Нет, Марго, – решительно заявил он. – Я не знал, что это будет за сайт. Они говорили, это будет… неофициальный сайт для школы. Они станут загружать фотографии из Инстаграма, а посетители – анонимно комментировать их и придумывать смешные конкурсы. Да, затея была дурацкой. Но мне предложили хорошие деньги за пустячную в общем-то работу.

– Хочешь сказать, ты написал сайт, не зная, зачем он нужен? Я не такая умная, как ты, конечно, но не надо считать меня дурой.

От злости горели щеки.

– Но это правда. – Сэмми уныло пожал плечами. Отчего-то я сразу ему поверила. – Я думал, это будет аналог школьного сайта. Потом, пару недель спустя, Крис вместе с Кайлом и Пи-Боем подстерег меня возле «Тринити-тауэрс» и спросил, не хочу ли я с ними прокатиться.

Я громко фыркнула. Нельзя садиться в чужую машину, особенно если тебя настойчиво приглашают.

– Да. Теперь я понимаю, что надо было пройти мимо. – Сэмми помолчал немного и продолжил: – Когда я сел в машину, эти трое словно взбесились. Они сказали, что к провайдеру пришла жалоба.

– Это я пожаловалась. Так, к слову…

– Да. Теперь я понял. – Сэмми нервно топнул ногой. – Короче, они взбесились. Зажали меня на заднем сиденье у Кайла[133] и потребовали все исправить. Пообещали платить пятьсот баксов в месяц за то, чтобы сайт работал. Я сперва решил согласиться. Взял у них деньги. Но когда зашел на сайт и увидел, что там выложено… – Сэмми вздрогнул. Голос у него сорвался. – Меня чуть не вырвало.

Да. Представляю.

– Давай перейдем к той части, где ты на них работаешь, – холодно предложила я.

Облегчать Сэмми исповедь совершенно не хотелось.

– Крис ударил меня в живот. Прямо на сиденье. Напугал до чертиков. – По щеке у Сэмми скатилась слеза, и он торопливо стер ее белой манжетой. – Их было трое, они заперли двери. И… я не знаю… В конце концов согласился.

Конечно, только так они и могли добиться от Сэмми помощи. Угрозами и насилием. Наверняка его и бить-то не пришлось. Он ведь не драчун.

– Тем же вечером я перекинул сайт на Тор. Знал, что поступаю неправильно. Но убеждал себя, что это не более чем розыгрыш. Что мы скоро закончим школу и начнем с чистого листа.

– Девушки с сайта так не думают. Эти фотографии будут им аукаться до конца дней…

– Я ЗНАЮ! – крикнул Сэмми. – ЗНАЮ! Ясно?

Мы не двигались. Сидели бок о бок на бордюре под дождем и смотрели на мокрый темный тротуар. Под ногами собирались лужи. Наконец я отважилась поднять голову. По щекам у Сэмми катились слезы.

Я знала, что с ним произошло, когда его ударили. В тот миг он стал прежним Сэмми – нервным, стеснительным и пугливым мальчиком, который не мог связать двух слов и боялся оторвать глаза от пола. Хотелось обнять его, пообещать, что все будет хорошо, извиниться за свою черствость. А больше всего на свете хотелось сказать, что он ни в чем не виноват.

Но он виноват.

Я равнодушно бросила:

– Езжай домой, Сэмми. Бери дядин «Лексус» и езжай домой.

– Марго, я не…

– Езжай домой, – повторила я. Говорить больше не о чем. – И удали все резервные копии.

– Да, конечно, но…

– Ты облажался, Сэмми. Крепко облажался. Езжай домой и удали все копии «Шлюшек Рузвельта». Все до единой.

Сэмми кивнул, поднялся и, спотыкаясь, побрел к машине. Как так вышло? Как он мог натворить подобных дел? Почему я ничего не заметила? Я отмахнулась от этих вопросов. Какой в них толк? С Сэмми все решено, надо браться за дело. Я встала и с размаху хлестнула себя по щеке. Хотела прийти в чувство, но, видимо, перестаралась, потому что проходившие мимо Кара Майклз и Эрик Герсен испуганно ахнули.

– Господи, Марго! Все в порядке?

– Да, – ответила я.

Причем ни капли не шутила. Мне и впрямь было все равно.

– Точно? У тебя лицо горит.

– Да. У меня все отлично. Иду на танцы, разве не видите?

Я прошествовала мимо них ко входу в ресторан, каждым стуком каблука заколачивая очередной гвоздь в крышку гроба для Хайнца и его приспешников. Пора их закопать.

1 мая, 20:22

МАРГО: ЕСЛИ ЧИТАЕШЬ ЭТО, ПОЖЕЛАЙ МНЕ УДАЧИ. МНЕ ПРЕДСТОИТ БЕЗУМНЫЙ ВЕЧЕР.

МАРГО: ЛЮБЛЮ ТЕБЯ.

МАРГО: ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ ВОКРУГ – ТА ЕЩЕ ШВАЛ.

МАРГО: *ШВАЛЬ.

МАРГО: ПОЖЕЛАЙ УДАЧИ.

МАРГО: ПРОСТИ ЗА КАПСЛОК. В ДАННОМ СЛУЧАЕ ОН ОПРАВДАН.

МАРГО: АААААА.

25. Операция «Кувалда»

Однажды у дяди Ричарда вспыхнул компьютер.

Говорят, вентиляторы забились пылью, хотя, наверное, сыграли свое сотни вирусов на жестком диске и десятки запущенных одновременно программ. Раньше я думала, это лишний раз доказывает, какой он неудачник. Теперь мне было его жаль. Точнее, жаль его компьютер. Я понимала, каково пришлось процессору. Мозг кипел от огромного количества мыслей и эмоций. Я не успевала обработать все открытые вкладки: «Шлюшки Рузвельта», Крис, одна Келси, вторая, Сэмми. Сэмми, Сэмми, Сэмми. Я промокла насквозь, но голова горела.

Надо отбросить лишнее. Все мысли. Сомнения. Меня ничто не остановит: ни Сэмми, ни Крис, ни мой перегруженный мозг. Передо мной должна стоять одна задача – операция «Кувалда». Надо найти Криса. Уничтожить ноутбук. Удалить учетную запись на «Амазоне». Написать обеим Келси. Все.

Времени – до десяти вечера.

В десять закончится выпускной. Все закончится. Сегодня. Уже скоро.

Я глянула на часы. Восемь двадцать пять. Черт, столько времени потратила на Сэмми! Больше никаких пустых разговоров.

20:25. Иду к дверям «Норт-Вебстер Хилтон». Вокруг одни лимузины, откуда выходят подвыпившие подростки. Ни Криса, ни Пи-Боя с Кайлом не видать.

Дождь полил сильнее. Ноги промокли.

20:29. Дверь очень тяжелая. Когда захожу в фойе, поднимается сквозняк.

Платье тоже мокрое насквозь.

У дверей дежурит Имани Уоткинс (председатель выпускного комитета). Она отмечает прибывших.

Называю свое имя. Меня нет в списке. Паника. Меня находят под именем Сэмми. Наверное, он заплатил за мой билет.

Потом отдам ему деньги. Обойдусь без подачек.

Сэмми. Маленький ботаник, с которым мы на Хеллоуин бегали за конфетами. Тихий зануда, до четырнадцати лет отказывавшийся есть продукты оранжевого цвета. Как он мог так поступить? Как он мог написать сайт, сломавший столько жизней?

Имани сочувственно спрашивает, все ли у меня хорошо. Я, видимо, зависла. Говорю, что лучше не бывает.

20:34. Мистер Ламли проверяет вещи. Заглядывает ко мне в сумочку. Скептически косится на тампоны, но трогать их не рискует. Спрашивает, все ли у меня хорошо. Просто прекрасно. Сколько можно?

20:38. Налетают фотографы. Они не слышат, что я не хочу фотографироваться. Закрываю лицо руками.

Захожу в центральный зал. Возле входа стоят столики с закусками. Слева – зеркальная стена. Прямо по ходу – танцпол. В дальнем углу – небольшой помост для диджея, к которому ведут две узкие лесенки. Вижу Криса. Тот агрессивно трясет головой в такт музыке. Как я и думала, диджей из него ужасный (он не дает ни одной песне доиграть до конца и периодически наговаривает рэп).

Крис. Мразь – человек, который все это затеял. Который использовал Сэмми. Который унизил Бет и заставил ее уехать. Меня тошнило от Криса Хайнца. Хотелось его растоптать. Уничтожить. Я устала думать о нем каждый день.

Так, Марго, хватит! Сосредоточься!

20:44. Я встаю возле столика с напитками. Вижу Кайла, тот танцует (ужасно) с Тиффани Спаркс. Вижу Пи-Боя – он возвращается из туалета, держа в руке глазные капли.

20:57. Крис снимает наушники и… идет в сторону туалета.

Пора.

Я лезу в сумочку и нащупываю электромагнит. В другой руке телефон. Браузер уже открыт на нужной странице.

Пробираюсь сквозь толпу танцоров и подхожу к помосту. Надо действовать быстро и незаметно, притом что я у всех на виду. И…

Бах!

Какой-то придурок толкает меня под локоть и выбивает телефон из рук. Тот летит на кафельный пол. Я торопливо подхватываю его. Экран треснул. Черт!

21:00. Телефон не включается. Черт, черт, черт!

Если не включится, я не смогу зайти на сервер. Тогда нет смысла портить ноутбук, потому что не получится стереть сайт. Что делать – бежать домой? Или просить кого-то из Келси? Но как? Телефон ведь не…

Экран загорелся. Работает. Уф.

Крис возвращается из туалета. Черт.

Шанс упущен.

Я открываю браузер. Ищу страницу для удаления профиля.

Снова пишут Келси. Я пишу в ответ. Руки трясутся. Велю девушкам быть наготове.

Бегу в туалет и умываюсь холодной водой. Руки больше не дрожат. Вижу в зеркале Дженджи Хопп. Она то ли волнуется за меня, то ли хочет сказать гадость. Я не даю ей раскрыть рта:

– Все хорошо!

21:21. Крис не покидает помост. Активно общается с толпой. Время поджимает. Почему, когда не надо, он подходит к делу с душой? Что здесь, что со «Шлюшками Рузвельта»…

Кайл и Пи-Бой идут к помосту. О чем-то совещаются. Уходят.

К Крису подходит незнакомая девица. Что-то говорит. Крис спускается с помоста. Играет готовый плейлист (намного лучше его диджейских потуг. Наконец-то Бейонсе!).

Я пишу Келси: «ПРИГОТОВИЛИСЬ».

Лезу в сумочку, хватаю магнит. В другой руке сжимаю телефон. Иду к сцене. Меня трясет. Перед глазами туман. Делаю глубокий вдох.

Пятнадцать шагов. Десять.

– Марго?

Это Эйвери. Он встает на пути к помосту.

– Что с тобой?

Эйвери волнуется. Даже встревожен. Или у него просто болит живот?

Говорю, что все отлично. Он не отстает.

Хочу сказать, чтобы оставил меня в покое. Но зачем-то смотрю ему в глаза.

* * *

Комната будто стала шире. За спиной Эйвери я увидела Клэр Джубелл, та стояла на танцполе, одна. На весь зал орали «Имаджин драгонс». Остро пахнуло выпускным вечером: едой, духами, потными телами. Не знаю, что заставило меня очнуться. То ли внезапное появление Эйвери, то ли его испуганный взгляд. Он искренне за меня беспокоится. Переживает. Я и забыла, каким он бывает милым.

Я увидела себя в безвкусных зеркальных стенах и наконец поняла, отчего ко мне пристают с вопросами. Вместо прически – воронье гнездо, по щекам текут слезы. Глаза щиплет от поплывшей туши. Не привыкшая ни краситься, ни плакать, я не сумела сдержать слез, и те попортили мне макияж.

В общем, я выглядела точь-в-точь как те неудачницы, которых выгоняют в конце очередного выпуска «Измени мне».

А еще на платье по всему подолу растеклось грязное пятно. Не знаю, откуда оно взялось.

В общем, выглядела я не лучшим образом. Но мне было плевать. Ноутбук остался без присмотра, нужно торопиться. Я повернулась к Эйвери, хотела повторить, что у меня все хорошо и не надо мне мешать. Не надо мучить меня вопросами. Если хочет помочь, пусть проваливает с дороги.

Однако вместо этого открыла рот, промямлила:

– Эм… Я не… кажется, я… – И разрыдалась во весь голос.

Эйвери обнял меня и усадил на банкетку в углу. Интересно, не злорадствует ли он, увидев в таком состоянии? Парни любят издеваться над бывшими. Хотя Эйвери не из таких. Он переживает искренне. Готов был выслушать каждое слово. И вообще выглядит отлично. Есть подозрение, что смокинг ему сшили на заказ, а не взяли напрокат в магазине готовой одежды.

Я пыталась успокоиться. Ничего не получалось. Я рассказала Эйвери все до мельчайших деталей:

– Это Сэмми запустил «Шлюшек Рузвельта», – говорила я, не заботясь о том, что меня могут услышать. – Я уйму времени копалась у себя в «Реестре», билась головой об стену, взламывала компьютеры… и все без толку, потому что это изначально был Сэмми.

Эйвери умудрился вставить: «Надо же», но я бессвязно продолжила. Я больше не могла молчать. Хотела выплеснуть все, что накопилось в душе. Я рассказала про Шеннон, про чат «Ярость», про то, как впустую тратила время на Дженджи, Дэнни и Гарольда и про то, какая роль была отведена ему самому. Рассказала про миссис Блай и про то, что она изменяет своему чудесному мужу, и про то, что люди вокруг обманывают и врут, и что сама я тоже мошенница и не знаю, чем мне заняться. Я вывалила все скопом, устав копить в себе. У меня кружилась голова.

Господи, что в Эйвери такого необычного, отчего ему хочется признаться во всех грехах? Рядом с ним уютно и ни капельки не стыдно.

Я посмотрела на него. Заглянула в большие карие глаза и увидела там… злость? Нет, серьезно – самая настоящая злость? Откуда?!

– Я не понял… Я был твоим связным? То есть мы встречались исключительно потому, что тебе…

Он замолчал, взявшись за голову, и дернул себя за волосы.

Да, точно. Из всего моего словесного поноса Эйвери услышал одно: «Бла-бла-бла, прости, я тебя использовала и по-настоящему никогда не любила, бла-бла-бла». Отсюда и убийственный взгляд, готовый испепелить. В отличие от меня у Эйвери не было катарсиса. Он угодил в своей собственный эпизод «Черного зеркала» и как раз добрался до кульминации.

– То есть ты встречалась со мной исключительно по делу?

Взгляд у него забегал – Эйвери пытался уложить в голове неприглядную истину.

Я ждала, когда он соберется с мыслями. Пусть выскажет все, что обо мне думает, имеет полное право. Эйвери по натуре не злой человек, но любому терпению приходит конец. Я, откровенно говоря, довела его до ручки.

Я съежилась в ожидании гневной отповеди.

Эйвери посмотрел на меня. Прямо в глаза. И… засмеялся. Не весело и не как сумасшедший маньяк. А тихо – мол, все, сдаюсь. Чуть слышный грустный смешок, когда сказать больше нечего.

– Эйвери, – начала я. – Я вовсе не хотела…

– Надеюсь, ты удалишь сайт, – с достоинством произнес он. – Он мерзкий и попортил много крови. Надеюсь… ты справишься.

Он зашагал к терпеливо дожидающейся Клэр. На полпути остановился, глянул через плечо и сказал до того прямолинейно и грубо, что я, наверное, еще долго буду припоминать его слова у психотерапевта:

– Ты и правда не понимаешь, кто ты такая?

И ушел. Вернулся на танцпол. К Клэр. Когда он исчез в толпе, перед глазами все поплыло.

«Ты правда не понимаешь, кто ты такая?» Какого черта? Все я прекрасно понимаю. Я основала компанию, когда мне было пятнадцать. Я плачу налоги! У меня собственный счет в банке! Я Марго чтоб меня Мертц! Какого хрена он смеет так говорить?!

Я повернулась к диджейскому помосту, собираясь уничтожить ноутбук.

Однако Крис уже шел обратно. Он взял наушники и спросил у толпы, «готовы ли здешние сучки оторваться». Все. Шанс упущен. Операция «Кувалда» провалена. Я проиграла.

Но я все равно подошла ближе. Что буду делать, я не представляла. Планов больше не было. Я просто действовала.

Вот я прямо перед ним. Перед Крисом Хайнцем. Нас разделяет полуметровый складной столик.

Крис недовольно поднимает глаза.

– Господи, Марго. Хреново выглядишь. – Он поправляет наушники. – Если ищешь добровольца тебя трахнуть, найди кого другого. Я еще не настолько пьяный. Или позвони часика через два.

К черту все!

Я хватаю ноутбук, одним плавным движением выдергиваю шнуры и бросаю на пол. Музыка обрывается. Все с изумлением глядят, как я колочу по нему ближайшей подставкой для микрофона. Бью снова и снова, пока не трескается корпус и не отваливаются петли. В плане этого не значилось. Данные на жестком диске так не стереть. Только мне плевать. В эту конкретную секунду желание одно – убивать.

– Ах ты, долбаная сучка! – в полной тишине визжит Крис.

– ЗАТКНИСЬ НА ХРЕН, КРИС! ХОТЯ БЫ ОДИН РАЗ В ЖИЗНИ – ЗАТКНИСЬ! ПОНЯЛ?

В лицо бросилась кровь. Я потеряла голову. Взбесилась настолько, что произошло немыслимое – Крис Хайнц послушался женщину. Я огляделась. Все одноклассники пялились на меня. Видимо, ждали, когда я по примеру Кэрри сожгу их живьем. Сказать бы что-нибудь умное. Увы, в голове было пусто.

Не помню, как я покинула ресторан и очутилась на стоянке. Все еще капал дождь, смывая с лица остатки туши. Хоть что-то хорошее. Я заметила на телефоне шесть пропущенных звонков от Келси.

Я написала им, что миссия провалилась. Они, наверное, измотали себе все нервы, потратили на подготовку уйму сил и времени. Но я не знала, что им сказать. Да, я разбила ноутбук, но не факт, что повредила жесткий диск. Я не удалила сайт с сервера и не была уверена, что Сэмми стер резервные копии. Голова трещала, будто вот-вот лопнет. Я отправила еще одно сообщение, где сказала, что позвоню завтра, после чего заблокировала оба номера.

Миновав пустую парковку возле клуба «Сэм», я прошла под навесом магазина «Мэлз Дели», направляясь в сторону дома. От слез болела голова. В душе было пусто, тошнило, еще я ужасно замерзла. Сжимая в мокрой руке телефон, я поняла, что сумочку оставила в ресторане. И свое достоинство – там же.

Я отправила сообщение Бет. Та ни разу в жизни меня не осуждала. Сейчас мне как никогда была нужна поддержка. Потом написала ей еще раз. И еще.

Я пыталась понять, что произошло. Где я лажанула? Неужели дело оказалось слишком сложным? Хотя оно и впрямь поражало размахом. В создании сайта участвовало много людей.

В первую очередь Крис, Кайл и Пи-Бой. Они – на вершине долбаной пирамиды. Потом Сэмми, который хоть и невольно, но помогал им разработать сайт. Без него ничего не получилось бы. Пусть Сэмми не хотел дурного, но его это совершенно не оправдывает.

Я снова написала Бет. Это стало рефлексом. Как ковырять заусенец или притоптывать ногой. Тап, тап, отправить.

Потом те парни, которые присылали фотки своих подружек – бывших и нынешних. Ублюдки, загружавшие фотографии девушек, с которыми они встречались, которым признавались в любви. С которыми были близки, а потом предавали…

Я видела перед собой лица всех, кто заходил на сайт. Кто-то искал порнушку, чтобы подрочить, кто-то заглядывал из чистого любопытства (включая девушек). Даже Эйвери, пусть он и клялся, что ни разу там не был (можно ли ему верить?) – и тот не оправдал доверия. Он ведь никому не сообщил! Не подал жалобу. Наверное, это тоже о нем что-то говорит… Как, черт возьми, избавиться от «Шлюшек Рузвельта», когда вокруг них столько грязи?

Я написала Бет очередное сообщение, извиняясь за предыдущее. Палец завис над кнопкой «отправить». Сильно кружилась голова. Сказались слезы, долгая прогулка, отсутствие еды с самого… завтрака? Я прислонилась боком к припаркованной машине. Набрала полную грудь воздуха. Провела пальцем по треснувшему экрану, словно собираясь с силами… и вдруг все исчезло. Вместо сообщений появилась фотография Бет.

По спине побежали мурашки. Бет была такой же, как два года назад. Счастливой. Веселой. Улыбающейся. Мы не виделись сколько – год? Или больше? Я не сразу поняла, что происходит.

Бет мне звонила.

26. Входящий!

– Алло?

Я хотела сказать «Вы позвонили в пиццерию «У Патрисио», потому что мы всегда так отвечали друг другу на звонки. Но не смогла.

Я почувствовала Бет на другом конце линии прежде, чем она заговорила.

Бет на секунду замешкалась, потом все-таки произнесла:

– Марго?

В тот же миг я перенеслась обратно в седьмой класс, когда Бетани жила в двух кварталах и мы каждый день гуляли вместе. Было приятно слышать ее голос. Знать, что она поддерживает меня в трудную минуту, что я по-прежнему могу рассчитывать на нее, и…

– Ты можешь мне больше не писать?

О! Э-э-э. Что?

Я замерла. Оказывается, я успела дойти до парковки супермаркета «Севен-элевен» и до «Тринити-тауэрс» оставалось всего несколько кварталов.

– Бет. Постой. Ты, наверное, неправильно меня поняла или…

– Марго. Хватит. Я не хочу блокировать твой номер. Я пыталась не читать твои сообщения, но их стало слишком много. Правда, слишком. Ясно?

Я пыталась осмыслить услышанное. Оказывается, Бет читала мои сообщения. Все до единого. И они вовсе не подпитывали нашу дружбу. Я не помогала ей. Скорее, делала хуже.

– Знаю, я сегодня перестаралась…

– Марго, не только сегодня. Ты пишешь каждый день и ведешь себя так, будто ничего не изменилось. Я знаю, мы раньше дружили. Но мы не общаемся уже два года. Тебе не кажется, это немного странно?

Я не знала, что сказать. Силы и без того кончились, а тут еще этот звонок. Поэтому я чуть слышно произнесла:

– Угу.

– Я стараюсь изо всех сил, чтобы оставить прошлое за спиной. А ты постоянно пишешь мне и упоминаешь про Криса. Все мои усилия идут прахом. Я так скоро сойду с ума…

У Бет сорвался голос. Она заплакала. Заплакала из-за меня – ее лучшей подруги.

В животе екнуло.

– Бет…

– Я так больше не могу, – перебила она. – Прости, я так не могу. Тебе что… больше не с кем поговорить? У тебя совсем нет друзей?

Я долго молчала, прежде чем ответить:

– Ага. Вообще.

* * *

Не помню, как завершился наш разговор. Наверное, я попрощалась. Я хотела сказать, как мне без нее плохо, но так и не сумела выдавить ничего, кроме предыдущей реплики. Кажется, я обещала больше не писать, но не уверена.

Я повесила трубку, и снова закружилась голова. Пришлось сесть. Не знаю, как долго я просидела на одном месте, как подняла мокрую задницу с асфальта и добралась до дома. Я была будто в тумане, в ушах по-прежнему звучал голос Бет. Дрожащий. Злой. Обиженный. Ничуть не изменившийся за эти годы. И совершенно чужой.

«Ты пишешь мне каждый день и ведешь себя так, будто ничего не изменилось».

«Тебе не кажется, это немного странно?»

Нет. Я пыталась быть тебе другом! Пыталась спасти нашу дружбу! Помочь тебе!

Хотя да, ты права. Я выбрала странный способ.

Наверное, я все-таки чокнутая. Ни с кем не общаюсь. Ни друзей, ни хобби. Двух единственных человек, которые считали меня своим другом, я подло использовала… Причем ради сомнительной работы. Так в чем мои принципы? В том, чтобы общаться с людьми, которые меня презирают? Видимо, Эйвери прав. Я совершенно не представляю, кто я такая.

Я пришла домой. Открыла дверь и ввалилась в прихожую. С меня текло.

– Эй! – откликнулась с кухни мама. Родители не ждали меня так рано. – Марго, это ты?

– Я, – крикнула в ответ, и голос дрогнул.

Хотела прошмыгнуть к себе в комнату, чтобы не показываться им на глаза, но ноги сами привели меня в кухню. Как только я увидела родителей, хлынули слезы.

Родители вскочили из-за стола, заставленного коробками из ресторана, и крепко меня обняли. Они не спрашивали, что случилось. Не рвались все исправить. Просто обняли, как мне того хотелось. Мы стояли втроем посреди кухни, и мама гладила меня по волосам, хотя у нее в тарелке остывала еда.

Это происходило будто не со мной. Я никогда не плакала, особенно из-за работы. Не лезла к родителям за утешением. Сегодня они раскрылись с новой стороны. Они редко меня «воспитывали», но, когда приходилось, делали это со всей душой.

Когда я перестала рыдать, мама отправила меня переодеваться (потому что платье вконец погибло), а папа налил чаю. Я села на диван, мама внимательно глянула и спросила:

– Скажи одно. Тебя никто не тронул?

– Нет, мама. Никто…

– Наша помощь нужна?

– Вряд ли. Я не знаю, можно ли что-то сделать.

Я закусила щеку, пытаясь сдержать рвущиеся изнутри слова, но посмотрела на родителей, увидела, как они за меня переживают… и рассказала практически все. Даже те подробности о своей работе, которых им лучше не знать.

– Я не понимаю, что мне делать. Я очень хочу помочь девочкам и призвать парней к ответу, но не представляю как.

– Муравьишка, это не твоя работа, – заявил папа.

Он не называл меня Муравьишкой с семи лет.

– Марго, ты самая умная девочка на свете, – добавила мама, бережно приглаживая мне спутанные волосы. – Мы с папой оба так считаем. И не потому, что ты наша дочь. Ты с шести лет поражала своими способностями. Ты очень, очень умная.

Сейчас наверняка прозвучит «но».

– Но в одиночку ты не справишься.

– Ты не судья, не полицейский и не социальный работник, – добавил папа. – С этими парнями должны работать специалисты.

– Я не могу пойти в полицию. Они с киберпреступлениями не связываются. А школа ничего не сделает. – Я рассказала им про Уэйкфилд – про то, что там никого не наказали. И про Шеннон, которая строго-настрого запретила идти в полицию. – Просто мне надо немного подумать…

Папа кивнул. Мама украдкой улыбнулась. Уговаривать меня не стали. Переубеждать – тоже. Мне дали возможность самой принять решение. Такая у них была манера воспитания.

– Пойду-ка я спать. Подумаю на свежую голову.

– Хорошая мысль, доченька, – сказала мама и снова, третий раз за вечер, крепко меня обняла.

За ее плечом виднелся стол, заставленный остывшей снедью. Поразительно, до чего романтичными порой бывают родители. Они достали свечи и тканевые салфетки. Видимо, устроили свидание, пока меня нет дома.

– Что за праздник? У вас что, годовщина? – спросила я. Кажется, свадьба у них была в августе.

Папа хохотнул. Мама тоже вежливо рассмеялась.

– Нет, правда? Или вы всегда празднуете, когда меня нет дома?

Они с легкой тревогой уставились мне в глаза.

– Марго, сегодня у мамы день рождения, – сказал папа.

Ну конечно же! Первое мая… Я не только забыла про подарок, я ее даже не поздравила. Сегодняшний день приносил один сюрприз за другим.

– Господи… – Из глаз снова закапали слезы. Наверное, скоро умру от обезвоживания. – Какой кошмар… Поверить не могу, что я…

– Эй! – перебила мама. – Не драматизируй. Тебе было не до того.

– Это не оправдание.

– Марго, если бы я хотела, чтобы вся твоя жизнь вращалась исключительно вокруг меня, то вместо дочери завела бы собаку.

Странная аналогия, но ладно.

Вмешался папа:

– Я купил твоей маме торт у «Джексона». Давайте завтра сядем и отпразднуем? Договорились?

Они еще раз обняли меня, и я пошла к себе. Мама в силу доброго характера пыталась меня приободрить. Однако то, что я забыла про ее день рождения, не просто плохо. Это ужасно. Я, как одержимая, не вижу ничего вокруг.

Я влезла в пижаму и обняла подушку. В голове стучало, кости ныли, щеки тянуло от слез. Как, черт возьми, до такого дошло – чтобы я в истерике просила папу с мамой о помощи? В чем причина? В работе? Это дело стало для Марго Мертц последней каплей?

Труди Кин тоже в какой-то момент сломалась. В пятнадцатой, самой последней книге авторы (литературные негры) решили, что достойным завершением саги станет сокрушительное поражение. Труди ушла в отставку, нашла себе мужа и родила ребенка, «как и надлежит каждой достопочтенной женщине»[134]. С тех пор она жила долго и счастливо, своим примером вдохновляя девушек по всему миру отказаться от задумок и планов.

Как по мне, мрачнее финала не придумать[135]. Лучше бы она утонула в озере или погибла от шальной пули в перестрелке на автозаправке. Надеюсь, я в отличие от нее не паду так низко.

Пойти в полицию – все равно что расписаться в собственном бессилии, в том, что это дело мне не по зубам. А если не пойти, оставить все как есть – ничего не получится. Не важно, сколько ноубтуков я разобью. Если я хочу, чтобы Крис со своими приспешниками получили по заслугам, надо не молчать, а предать историю гласности.

Вопрос один: согласятся ли жертвы? В полиции наверняка заявят, что те должны выдвинуть обвинения. Потратить уйму времени, раскрыть себя, вытерпеть унижения, и все ради сомнительного результата. До чего тернист путь к справедливости… Пока дойдешь – весь исцарапаешься.

Я так устала, что хотелось одного: чтобы родители оказались правы. Надо передать это дело специалистам. Сложить с себя обязанности.

Я перевернулась на спину и уставилась в окно. Дождь все еще шел и заканчиваться не спешил. С ним было спокойно. Водосточный желоб, как всегда, стучал по стене. Обычно этот звук меня бесил: неравномерное «бах-бах-бах» выбивало из ритма. Сегодня постукивание странным образом успокаивало. Знакомое, привычное. Самое стабильное, что есть в моей жизни. Вот бы дождь никогда не заканчивался…

* * *

Утром я проснулась с дикой головной болью. Так всегда бывает, если я в половине седьмого не выпью чашку кофе. Я перевернулась и глянула на телефон. Два тридцать пять. Не ночи – дня. Ничего себе, я выспалась! Последний раз со мной такое бывало… не в этой жизни точно.

Я сходила на кухню, выпила растворимого кофе (та еще гадость) и хотела снова взяться за работу. Однако увидела, что родители сидят рядышком на диване и разгадывают кроссворд, и подумала: к черту все! Крис, «Шлюшки Рузвельта», моя летящая под откос жизнь подождут до понедельника.

Этот день я провела дома, со своей семьей: мы ели вчерашний торт, смотрели старые фильмы, делали уборку. Я решила побыть дочерью и живым человеком, хотя бы один раз по примеру Господа взяв в воскресенье выходной.

27. Надеюсь, вы любите, когда месть подают холодной

– Вот уроды! Ну и козлы!

Мне доводилось общаться с адвокатами – обычно под видом Мелани П. Стратт. Чаще всего они соответствовали ожиданиям: были вежливыми и рассудительными, в общем, профессионалами. А вот Кэролайн Голдштейн… она оказалась совсем другой. Например, она обожала слово «уроды» и вставляла его в каждую фразу.

– Ну и уроды![136] Какая мерзость. Чтоб им провалиться! Эти мелкие ублюдки у меня еще попляшут!

Когда я сказала родителям, что не хочу обращаться в полицию и к директору Палмеру, мама предложила поговорить со знакомым юристом (с которым она ходила на фитнес) – та специализировалась на коллективных исках. Однако ее знакомая не работала с преступлениями в Сети, поэтому направила меня к своему коллеге, а тот переадресовал к Кэролайн. Видимо, юристов, которые занимаются онлайн-порнографией, найти очень сложно. Интернет появился сравнительно недавно, и законодательство за ним не поспевает. (Как по мне, это не оправдание. Пора принять пару нормальных законов!)

Я отправила Кэролайн письмо, где объяснила суть дела, дала ссылку на «Шлюшек Рузвельта» и приложила пару скриншотов. Она перезвонила через час. Первое же, что она сказала, это:

– Что за уроды!

– О да. Они определенно не красавцы, – ответила я.

– Прости, я говорю на эмоциях. Прямо сейчас сижу на сайте.

Я слышала, как она щелкает мышкой, листая страницы, и бормочет под нос:

– Уроды. Уроды![137]

– Итак, сколько человек готовы выдвинуть обвинения? – спросила Кэролайн, что-то яростно печатая.

М-да. Приплыли… Я-то надеялась, что Криса можно прижать без участия пострадавших девушек. Особенно Шеннон.

– Ну… Со всеми имеющимися у меня доказательствами – содержимым жесткого диска, скриншотами переписок и прочими уликами – я надеялась, что можно обойдись без помощи девушек.

Стук по клавишам затих.

– Ясно. Видишь ли, вот в чем беда. Если нет пострадавших, то по факту нет и дела. Ты, конечно, можешь анонимно передать свои улики полиции. Но они получены незаконным путем. Я же верно поняла? Вряд ли Крис разрешал тебе копировать свой жесткий диск.

Я промолчала.

– Поэтому в суде их не примут. Прости. Но если кто-то из девушек решит выдвинуть обвинения, я буду представлять их интересы и постараюсь прижать этих типов. Причем безвозмездно. То есть деньги с них брать не стану.

– Отлично! – сказала я, прекрасно зная, что значит слово «безвозмездно».

– Супер! И… черт! Мне надо быть в суде через полчаса. Когда появятся желающие, позвони, договоримся о встрече. О’кей? Раскатаем этих парней в лепешку![138]

Кэролайн повесила трубку.

Мама с корзиной, полной белья, заглянула в спальню.

– Ну что? Она готова взяться?

– Вроде бы да. Она такая… пылкая. Даже немного пугает.

– То есть у тебя новый образец для подражания? – улыбнулась мама.

– Очень смешно!

Я бросила в нее носок.

Итак, мне предстояло найти добровольцев, готовых выдвинуть обвинения. Первым делом я написала Шеннон – в конце концов, это она меня наняла. После того как оба сообщения остались без ответа, я занервничала и решила позвонить Келси. Если кто и жаждет мести, хоть слегка и запоздалой, то это они. Сначала я написала Хоффман. Та отозвалась:

ХОФФМАН: С чего тебе верить, когда ты нас кинула?

Видимо, она до сих пор злилась из-за операции «Полный провал»[139].

МАРГО: Ты права. Можно мне извиниться? Давай к «Нику»?

ХОФФМАН: Ладно.

ХОФФМАН: Чагг тоже придет.

На следующий день, заказав фирменное блюдо «Ника» – это когда на тарелку кладут все, что есть в меню[140], и щедро заливают «вечерним» соусом[141], я извинилась перед Келси за сорванный план. Попыталась списать все на Сэмми, который своим признанием выбил меня из колеи, однако Чагг не поверила.

– Это не оправдание. Ты не можешь дать попятную только потому, что в деле замешан твой друг. Марго, так не поступают.

– Знаю. Мне правда очень жаль. Просто… я в тот момент растерялась, ясно? Сэмми в какой-то степени был моим единственным другом. – Я уронила плечи, и Келси немного потеряли запал. – Да, я согласна, это не оправдание. И его я не оправдываю. Но в чем был наш план? Мы хотели тайком испортить компьютеры и удалить сайт с сервера. Так? Но если работать втихую, то парни не получат по заслугам. Выходит, им все сойдет с рук?

Келси кивнули. Я обмакнула луковое колечко в соус и продолжила:

– Я говорила с юристом, которая специализируется на подобного рода исках. Она готова взяться за дело и очень хочет прижать этих уродов, как она их назвала. Всех, включая Сэмми. Но ей нужно, чтобы кто-то из девочек выдвинул обвинения.

Повисла долгая тишина.

– Я знаю, что прошу слишком много, – сказала я. – Юрист говорит, дело затянется надолго.

– Надолго – это на сколько? – спросила Хоффман.

– На несколько месяцев как минимум. Те, кто согласится, должны будут ездить на допросы в полицию, не говоря уж о том, чтобы давать показания в суде.

– А если никто не захочет? – уточнила Чагг.

– Тогда все. Дело закрыто. Нельзя наказать преступника, если нет пострадавших. Поэтому…

Я закинула в рот палочку жареного картофеля.

Чагг хотела спросить что-то еще, но Хоффман ее перебила.

– А, к черту все! Я готова.

– Не хочу никого заставлять, – сказала я, убедившись, что она смотрит мне в глаза. – На суде из вас вытянут всю душу. У родителей Пи-Боя немерено денег, а у Кайла отец адвокат.

– Да пропади они пропадом со своими деньгами. Мне плевать.

Чагг деликатно напомнила:

– Когда все началось, ты больше всего на свете боялась, что о тебе узнают.

– Помню. – Хоффман пожала плечами. – Только теперь от стыда осталась одна злость.

Я радостно закивала. Чагг глотнула для храбрости шипучки и сказала:

– Тогда я с вами. У меня, правда, там всего одна фотография, причем не самая позорная. Но если могу чем-то помочь, то я готова.

Прежде чем разойтись, я дала им шанс передумать. Обе Келси и бровью не повели. Они были сыты по горло и жаждали крови. Я расплатилась по счету.

Заручившись их поддержкой, я не без надежды написала в чат «Ярость».

МАРГО: Кто-нибудь хочет поговорить с адвокатом?

Я вкратце описала ситуацию. Поначалу никто не откликнулся. Чат в Ватсапе впервые на моей памяти затих, совсем как беседа по экономике (где было всего три сообщения со ссылками на учебники по теории займов). Потом написала Татьяна Альварес.

ТАТЬЯНА: Готова.

Понемногу, один за другим, посыпались ответы. Как я и думала, разные.

ДЖЕСС: Нет. Простите, девочки, я не могу.

МИШЕЛЬ: Мне надо подумать. Сразу не решишь.

ЭББИ: Я про эту адвокатшу слышала. Она крутая. Я с вами.

ТАЙРА: Спасибо, но я пас.

САРА: Ни за что. Иначе мама узнает. Слишком опасно, я не могу.

Еще несколько человек сказали, что с нами, но вскоре передумали. (Я их не виню. Речь об обычных школьницах, которые впервые в жизни столкнулись с реальным миром. Они выстояли, что само по себе нелегко.)

К концу недели набралось девять человек, готовых выдвинуть обвинения. Девушки рискнули репутацией, чтобы раз и навсегда покончить со «Шлюшками Рузвельта».

Однако Шеннон до сих пор не дала о себе знать. Она не отвечала на сообщения и звонки. Я начинала нервничать. Если она не захочет предать ситуацию огласке, то не факт, что я имею право делать это без нее.

* * *

В последнюю неделю занятий Шеннон наконец откликнулась и согласилась встретиться в «Гринбауме». Я предложила ей на выбор ячменную булочку или маффин.

– Я не голодна. Спасибо.

Со времен нашей последней встречи Шеннон стала выглядеть еще хуже. Она похудела. Под глазами залегли усталые тени. Что же будет дальше?

Я нервно съела обе булочки, вкратце обрисовывая ситуацию. Рассказала про Кэролайн, про добровольцев из чата, готовых подать заявление, и про то, что, по моему мнению, это будет лучшим выходом.

– Тем не менее… – продолжила я, перехватывая ее взгляд, чтобы Шеннон убедилась в серьезности моих намерений. – Ты обратилась ко мне первой. Если не хочешь, чтобы я предпринимала какие-то шаги, скажи. Я позвоню Кэролайн и заявлю, что все отменяется. Я брошу это дело.

Шеннон игралась с пакетиком сахара. Кажется, она меня даже не слышала. Я негромко напомнила о себе:

– Шеннон?

Она выронила пакетик.

– Прости. Задумалась.

– Не торопись, – сказала я.

Шеннон потерла глаза и наконец заговорила:

– Итак, два месяца назад ты предлагала пойти в полицию. Я отказалась. Теперь ты предлагаешь обратиться к адвокату? Который все равно передаст дело в полицию?

– Точнее, в офис окружного прокурора из Олбани, тот будет вести следствие вместе с полицией… но в целом да, ты права. По сути, мы вернулись к тому, с чего начали, – сказала я, запихивая в рот очередную булочку.

Шеннон рассмеялась и уронила голову на руки. Наверное, ей многое довелось пережить. Она наняла меня, чтобы убрать сайт по-тихому. Мести, тем более громкой, она не хотела. Это я настаивала на том, чтобы парни получили по заслугам. Сама Шеннон предпочла бы другой вариант.

Она неожиданно хлопнула ладонью по столу.

– Ладно. Я с вами.

– Точно? – переспросила я. – Ты должна очень хорошо представлять, что это значит. Налетят журналисты, будут…

– Знаю, Марго. Поверь, я сама не раз об этом думала. – Она скорчила выразительную гримасу, словно ей осточертело плакать. – Я думала, если ты уберешь сайт, я смогу жить дальше, но… Вряд ли.

– А как же твоя мама?

– Я хожу к психотерапевту. Она советует все рассказать маме. Так что я и сама собиралась признаться.

Она вытянула руку и отщипнула краешек от моей булочки.

Я старалась сдержать улыбку, но не смогла.

Кажется, я тихонько фыркнула, потому что Шеннон вдруг рассмеялась и спросила:

– Что бы ты делала, если бы я отказалась?

– Честно? Без понятия.

* * *

В следующие выходные десять девушек вместе со мной собрались в тесном офисе Кэролайн на Сент-Пол-стрит.

Интерьер был оформлен в стиле «скоро в тюрягу». На потолке темнели разводы от дождя, оконный кондиционер то и дело грохотал, отчего Кэролайн пинала его туфлями на десятисантиметровом каблуке. Я прониклась уважением к вымышленной Мелани П. Стратт (у нее, по крайней мере, были собственные канцелярские принадлежности). Оглядевшись по сторонам, я поняла, что не одна испытываю сомнения.

Однако стоило Кэролайн заговорить, как все расслабились. Она была умной, прямолинейной и прекрасно разбиралась в законах. А самое главное – разозлилась до чертиков.

– Плохо то, что судебные разбирательства по делам с приставкой «кибер» всегда затягиваются, – пояснила Кэролайн. – Надо очень настойчиво и терпеливо гнуть свою линию. Разжевывать каждому, с кем имеешь дело, почему это преступление, а не, скажем так, пикантное недоразумение.

Кондиционер загремел, и она от души его пнула. Эбби Дурбин испуганно поежилась – видимо, потому, что сидела ближе всех.

– Есть и надежда – прецеденты уже были. Подобные случаи встречаются даже в средней школе. Девочка переписывается с мальчиком. Тот выкладывает ее фотографии в интернет без спроса, чем наносит непоправимый вред репутации. Я объясняю мальчику, в чем он не прав.

Татьяна подняла голову.

– Хотите сказать, у нас есть шанс?

– Да. Это не значит, что мы обязательно выиграем. Все зависит от того, насколько молодой и технически подкованный попадется судья. Но я сделаю все, что в моих силах, лишь бы придушить этих мелких засранцев. Клянусь! – провозгласила Кэролайн и так драматично саданула ладонью по столу, что Келси Чагг испуганно ахнула.

– А можно что-нибудь сделать прямо сейчас? Хотелось бы, чтобы мои фотки… поскорее удалили, – попросила Шеннон.

– Разумеется. Как только мы с вами здесь закончим, я тут же отправлю Крису Хайнцу, Кайлу Киркланду и Питеру Буковски уведомление о пресечении противоправной деятельности. А потом позвоню родителям и расскажу, в какое дерьмо вляпались их детишки[142]. Во всех красках и подробностях. Велю немедленно удалить сайт. По опыту скажу, что этого хватает.

С каждым нашим новым вопросом мы все сильнее проникались к ней доверием. После стольких месяцев травли, позора и оскорблений мы вдруг ощутили прилив сил. Юные женщины больше не хотели прятаться. Они поняли, что дело само не рассосется. Они собирались драться.

После разговора Кэролайн выпроводила всех из офиса, а меня попросила остаться.

– Я уже говорила, что диск, который ты мне передала, содержит огромное количество улик, но… но использовать их мы не можем. – Кэролайн переступила с ноги на ногу. – И еще… ты говорила, был еще один парень, который разработал оболочку для сайта.

– Да, так и есть.

– Он не хочет дать показания против остальных? Это сыграло бы нам на руку.

Я пожала плечами.

– Понятия не имею. Мы не разговариваем.

Я зашагала к двери. Думала, Кэролайн меня остановит, но та больше не сказала ни слова, и я вышла на улицу.

Встреча прошла лучше, чем я ожидала. Кэролайн держалась очень уверенно и всерьез заинтересовалась делом. Девушки сплотились, как единая команда. Надо радоваться, но из головы не шел Сэмми. У него на руках были все улики, и он мог предоставить их законным путем. Возможно, скостить себе наказание. Но я сомневалась, что он этого заслуживает.

* * *

В тот вечер за ужином я почти ничего не ела, размазывая картофельное пюре по тарелке и вылепляя из него разные фигурки (гору, холмик, ботинок, больше похожий на скалу. Короче, получались одни горы). Я безмолвно взывала о помощи.

Наконец мама спросила:

– Солнышко, хочешь поговорить?

Я снова размазала пюре в лепешку и поинтересовалась у родителей, как мне поступить с Сэмми. Если я дам ему шанс, не получится ли так, будто я его простила?

– Возможно. Но что в этом плохого? – сказал папа, прожевав кусок мясного рулета.

Вмешалась мама:

– Если он даст показания и будет сотрудничать со следствием, то здорово поможет делу. Кажется, эти ваши домогательства… или как их называют? – довольно трудно доказать, да?

– Да. Наверное, ты права.

Я постучала вилкой по тарелке. Значит, надо поговорить с Сэмми. Я думала, мы больше никогда не будем общаться. Однако родители в чем-то правы.

– Хм… И почему я раньше не обращалась к вам за помощью?

– Потому что не хотела рассказывать про свою нелегальную работу. И об этом мы, кстати, еще поговорим. В частности, о твоем наказании, – строго сказал папа, для пущей убедительности помахав тупым ножом для масла.

– Можете запереть меня на все лето, чтобы я не виделась с друзьями. Знали бы вы, как я буду страдать, – язвительно ответила я.

– Угу, – отозвалась мама.

Мне стало их жалко. Какое наказание можно придумать человеку, который и без того все время сидит под домашним арестом?

– Не переживай, что-нибудь придумаем. Уж поверь.

Я вскинула руки, совсем как Эйвери, когда проигрывал в споре. Эта его привычка изрядно меня бесила… Эйвери, провались ты пропадом. Не смей лезть ко мне со своими манерами.

После ужина я позвонила Сэмми. Я знала, что он не возьмет трубку, поэтому объяснила, что от него требуется, с помощью голосовых сообщений. Несмотря на его ужасное поведение, я все-таки решила дать ему шанс частично искупить вину, потому что так будет правильно. А еще потому, что я до сих пор считаю его своим другом.

Он не перезвонил, но позднее, в тот же вечер, написал:

СЭММИ: ок

28. Вперед, просить прощения

В школе шла последняя неделя занятий, и уроки часто заканчивались раньше срока. После того как я передала «Шлюшек Рузвельта» в надежные руки, у меня появилась уйма свободного времени.

Однако на душе все равно было мерзко.

Мне не нравилось, как мы расстались с Сэмми. Хорошо, что я дала ему шанс. Однако наша размолвка по-прежнему грызла меня изнутри. Я жалела о том, как обращалась с Сэмми последние шесть лет. Я забросила нашу дружбу задолго до того, как он пошел у Криса на поводу. За поступки Сэмми я отвечать не могла, но все равно была виновата в том, что воспринимала его как должное. Мне хватило совести признать свои ошибки.

Я решила перед ним извиниться. Пусть он облажался, пусть он подвел меня, но я не имею права говорить ему, что он должен делать.

Сэмми предпочитал общаться эсэмэсками, поэтому я написала ему все, что хотела сказать. Отправила целую кучу сообщений, полных раскаяния.

МАРГО: Извини за то, как я обращалась с тобой последние 6 лет. Или вообще все время, что мы знакомы. Ты был хорошим другом, а я в ответ притворялась, будто мы чужие.

МАРГО: Видимо, я совсем не умею дружить. Прости, что обращалась с тобой так, будто ты видеоприставка, которую можно включить, когда надо, а потом убрать на полку. Ты живой человек. Ты был мне единственным другом последние два года. Я должна была тебя ценить. Ты такого отношения не заслуживал.

МАРГО: Если хочешь поговорить, я всегда на связи.

Я отправляла одно сообщение за другим, но тревога в душе не утихала. Сэмми – мой друг. Однако он поступил плохо. Я знала его с детства. Но он помогал плохим людям. При этом сам он хороший. Но перешел на темную сторону… И так далее и тому подобное. Я испытывала сложную гамму эмоций.

Когда я в марте возвращала Дженджи компьютер, то спросила ее про «тур с извинениями», о котором она писала в ноутбуке. Дженджи ответила, что он «перевернул всю ее жизнь» и помог «очистить совесть», она «стала лучше спать» и даже «похудела на полтора килограмма». Наверное, извиняясь перед Сэмми, я тоже рассчитывала на подобный результат.

Я хотела обрести душевный покой и урвать несколько часов мирного сна. Но на душе все равно было мерзко, и я спала как после дозы метамфетамина: ворочалась всю ночь, ерзала и скрипела зубами.

Не такой покой ты обещала, Дженджи, совсем не такой…

Хотя, может, это потому, что я сделала не все? Сколько раз в своей жизни я говорила слово «прости»? Если я испытывала угрызения совести, то уходила в глухую оборону и злобно огрызалась, заставляя противника извиняться первым. Не самый лучший способ наладить отношения.

Я решила извиниться перед всеми, кого обидела. Старательно отмыть свою совесть.

Опять поймала себя на том, что составляю список. Перечень людей, которых я обманывала, водила за нос и обижала… случайно или намеренно. Я открыла «Реестр» и начала просматривать таблицу из одиннадцати с лишним сотен строчек. Глядя на свои комментарии и скупые примечания к каждому имени, я поняла, что «Реестр» не поможет. Он безлик и субъективен. В нем мои одноклассники превращаются в числа, а я должна видеть в них людей. Пришлось его закрыть.

При помощи старых добрых мозгов я от руки составила перечень тех, кого я обидела, и принялась за дело. Я начала с Келси. Те сообщили, что формально я перед ними уже извинилась в кафе «У Ника», сказали, что не надо «повторяться» и «испытывать их терпение». Видимо, они были на пути к тому, чтобы меня простить.

Потом шла Бет. Я набросала ей самое красноречивое послание, какое только могла. Сказала, что сожалею о своих бесконечных сообщениях. Что я зря воспринимала ее как личный дневник. Сказала, что очень рада за нее. Что поняла, почему так вышло. В конце добавила, что это мое самое последнее сообщение.

И только потом поняла, что именно этого она и просила не делать. Длинные, бессвязные предложения одно за другим обижают ее и расстраивают. Я пыталась переписать текст, сделать его более скупым и официальным, но ничего не выходило. Наверное, потому, что это было лишнее. Она просила оставить ее в покое. Я решила, что лучше всего извинюсь перед ней, если так и сделаю.

Я удалила черновик сообщения. А потом – и номер Бет из списка контактов.

Ни к чему оставлять за собой последнее слово. Настала пора отпустить Бет.

И знаете что?.. Удалив ее номер из телефона, я почувствовала себя… намного хуже. Странно. Может, смысл извинений вовсе не в этом? Может, они не должны успокаивать совесть? Просто иногда надо взять… и попросить прощения?

Или, может… (слушайте внимательно) я извинилась не перед всеми? Поэтому и не скинула по примеру Дженджи полтора килограмма – потому что процесс еще не завершен?

Я очертя голову ринулась извиняться перед каждым, кого могла вспомнить.

Извинилась перед Гарольдом, Дженджи и Дэнни за взлом их компьютеров. Дженджи была наслышана про мои попытки уничтожить «Шлюшек Рузвельта» и в целом меня поддержала. Дэнни тоже воспринял извинения нормально. (Мне так кажется. Он ничего не сказал.) А вот Гарольд, естественно, не мог упустить шанс и повел себя как последний придурок. Он прочитал целую лекцию о неприкосновенности частной жизни и свободе слова, о том, что «лгуны служат сатане» и все такое. Его разглагольствования я слушала краем уха, сама думая о том, какой он все-таки лицемер, учитывая, сколько порнушки он хранит на жестком диске и какие непристойные гадости он порой отправляет. В конце концов Гарольд убежал, пригрозив нажаловаться Палмеру и припугнув меня тем, что его отец – масон. Кто бы сомневался…

Затем я вспомнила про миссис Блай, но поняла, что перед ней извиняться не за что. Вместо этого я пожертвовала триста долларов, которые она дала мне в качестве взятки, в фонд планирования семьи. Совесть успокоилась – благодаря миссис Блай несколько женщин смогут пройти маммографию и сдать анализы у врача.

Дальше – больше! Я извинилась перед родителями за то, что воспринимала их как должное и скрывала от них некоторые аспекты своего бизнеса. (Они до сих пор так и не придумали мне достойного наказания[143].) Потом пригласила в «Гаэтано» дядюшку Ричарда и извинилась за то, что не разговаривала с ним на семейных сборищах. Он меня удивил – в ответ тоже искренне попросил прощения за провалившуюся затею с химчисткой.

Тут меня понесло. Я извинилась перед бариста в кафе за то, что пользовалась их туалетом, ничего не заказывая; перед школьным охранником – за то, что тайком проникала в школу, перед бабушкой – за то, что слишком редко ей звонила. Даже перед Элисс Браун из Брайтона за то, что притворялась ею и пустила слух, будто у нее инфекция мочеполовых путей. В большинстве случаев реакция была одна: «Э-э-э… Ну ладно».

Потом, спустя неделю, стало ясно, что эти мелкие, ничего не значащие пустяки на самом деле помогают оттянуть главное. Эйвери. Если кто и заслуживал моих извинений, то это он. Я обманывала его, использовала в своих интересах, сознательно издевалась, потому что верила, будто мои дела важнее его чувств. Или потому, что он богатый и может в качестве утешения купить себе что угодно. Хотя это вовсе не так. Я облажалась и была обязана перед ним извиниться.

Однако я никак не могла себя заставить. Это была уже не прокрастинация, а настоящая патология. Я несколько раз приезжала в его район, находила нужный дом… и проходила мимо. Наверное, со стороны выглядело так, будто я его преследую.

Сама не знаю, что со мной творилось: чтобы я – и тянула до последнего? Никогда не любила тратить впустую время, а сейчас намеренно медлила.

В воскресенье я предприняла очередную попытку. В третий раз за последние двое суток села на десятый маршрут. Ехать предстояло сорок пять минут. Автобус отошел от «Тринити-тауэрс», и я пообещала себе, что в этот раз обязательно извинюсь. Нет смысла тянуть и дальше. Если я что и усвоила за предыдущие двадцать два с половиной раза, то только одно – в том, чтобы попросить прощения, нет ничего сложного. Надо сказать «извини», потом объяснить, за что именно, и выслушать ответ собеседника, каким бы он ни был. Вот и все!

Почему с Эйвери должно быть по-другому? Он наверняка меня простит – такой он по натуре человек. Не маньяк и не псих, просто хороший парень, что нынче большая редкость. Оставаться человеком в нашем кошмарном мире – настоящий подвиг. Это не слабость, а великая сила. Поэтому… он примет мои извинения. Ведь так?

А если нет… Если Эйвери не простит и заявит, что больше не желает меня знать… С этим я тоже смирюсь. Да, будет тяжело. Я и так не нахожу себе места с тех пор, как мы расстались. Но это потому, что он хороший друг и умеет сделать интересной даже партию в мини-гольф[144]. Еще мне нравилась его дурацкая привычка звонить по поводу всякой ерунды, когда я работала над делом и/или водила его за нос. Это потому, что Эйвери умел слушать – по-настоящему, всерьез. Меня тянуло с ним поговорить. Ну и внешне он… тоже ничего. Знаю, я не раз говорила, что он качок, но ведь подтянутое тело – это неплохо. Если человек о себе заботится, в этом ничего плохого нет. Правда же? Да, знаю, после того, что я несу, может сложиться впечатление, будто он мне нравится. Но это не так. Просто он мне и впрямь нравится.

Стоп. Чего?!

Нет-нет, ничего подобного! Что за бред! Мне нравится, что он добрый, веселый, не дает скучать, смешит, а еще заставляет думать, будто я тоже забавная и крутая, вдобавок он уважает мои принципы и отлично целуется. Но это вовсе не значит, что он мне нравится!

Хотя нет. Значит.

Мне нравится Эйвери.

Что, черт возьми, происходит?

Я в который раз убедилась, что Эйвери прав. Я совершенно не представляю, кто я такая. По крайней мере, когда речь заходит о чувствах. Я практически в него влюблена – но каким-то чудом убедила себя, будто якобы это ненависть. Господи. В голове грянул колокол: «БАМ-БАМ! МАРГО, ОЧНИСЬ! ЭТОТ ПАРЕНЬ ТЕБЕ НРАВИТСЯ!» Я задумалась. Может, и впрямь повременить с извинениями, пока я не освоюсь с чувствами, и… Стоп! Какой еще «колокол в голове»? Что за дурацкие метафоры? Откуда этот бред?

Я так погрузилась в размышления, что не заметила, как вышла из автобуса на нужной остановке и добралась до дверей Эйвери. И даже как нажала на звонок. Дзынь-дзынь!

На матовом стекле появился силуэт. Ой, нет-нет! Я не готова. Не могу искренне извиняться перед ним, пытаясь унять в душе чувства. Надо уходить! Живо!

Вариантов было всего три: 1) бежать и надеяться, что он меня не заметит, 2) остаться и, заикаясь, выдавить извинения, стараясь не глядеть на сексуальную ямочку возле губ, и 3) спрятаться в кустах.

На свою беду я выбрала третий вариант и торопливо нырнула в какие-то (самшитовые?) кусты, которые доставали мне до пояса. Это было не самое мудрое решение.

– Марго? – спросил Эйвери, естественно, меня заметив.

– Э-э. Привет.

– Ты чего?

– Ничего.

Я неуклюже выпрямилась, стряхивая с рубашки песок и листья.

– Ты что, упала?

Эйвери дал мне шанс выпутаться из неловкой ситуации. Или предположил самое очевидное – что еще я могла делать в живой изгороди? В любом случае я обязана была воспользоваться подсказкой. Но я не хотела больше врать Эйвери. В этом-то и была наша беда. Поэтому я сказала правду. Неприглядную, унизительную и отталкивающую.

– Нет. Если честно, я пришла извиниться. Но… струсила и решила спрятаться в кустах… Думала, ты меня не заметишь…

Эйвери почесал затылок.

– Ясно.

В пылу чувств я чуть не проболталась, что он мне нравится, что меня переполняют эмоции и жаль, что я не замечала этого прежде. Но это было бы лишним. Я приехала не затем, чтобы налаживать отношения. Я должна загладить перед ним вину.

Повисла долгая пауза: я мучительно подбирала слова. Эйвери заговорил первым:

– Послушай, у меня гости. Может, в другой раз?

Я посмотрела ему под ноги и увидела гору обуви. Изнутри неслись голоса, возле дома стояли машины. Более того – кто-то выглядывал в окна сквозь шторы. Круто. Лучше не бывает.

– Извини… Можно я скажу, что хотела, и уйду? Я быстро, обещаю. А то я уже два раза проходила в последние дни.

Господи, Марго! Что ты несешь?

– Ладно.

Он вежливо пожал плечами, оглянувшись на приятелей.

– Прости, что я не была с тобой честной и не рассказала, почему хочу встречаться. Прости, что использовала тебя. Это было нечестно. Ты такого не заслуживал. И да, ты прав. Оказывается, я совершенно себя не знаю. Но… я пытаюсь разобраться. Понять, почему я так поступаю.

Эйвери хотел что-то сказать, но я перебила:

– Еще извини за то, что не пошла на прием твоей матери. Ты просил меня несколько раз, и я знала, что для тебя это важно. Надо было пойти. – Я разошлась не на шутку, меня откровенно несло. И все же я не замолкала: – И прости, что в седьмом классе называла тебя за спиной Эйвери Блин. Никакой ты не Блин.

– Блин? Что, прости? Почему?

– Не знаю. Никогда не задумывалась.

– Ясно. И…

– И да, еще одно! Прости, что принимала тебя за маньяка. И что попрекала богатством. Ты, конечно же, ни в чем не виноват. Просто я завидовала. Шикарный бассейн, отдельный холодильник для газировки – это круто.

Я развела руками и демонстративно пожала плечами.

– У меня все. Прости, что отвлекла от гостей. Спасибо, что выслушал. Еще раз извини.

Суетливо отвернувшись, я зашагала в сторону автобусной остановки. Ответа, каким бы он ни был – насмешкой или прощением, – я бы уже не вынесла. Поэтому сбежала. Мой тур с извинениями подошел к концу, но чувства не успокаивались. Кажется, полегчало, но стало грустно. К радости, что все закончилось, примешивалась пустота в душе.

Была крохотная, фантастическая надежда, что Эйвери догонит меня, развернет к себе и скажет, что ценит мои извинения. Что он прощает меня и тоже ко мне неравнодушен. А потом… не знаю. Смех, поцелуи, медленные танцы посреди проспекта и все такое…

Но ничего, конечно же, не было. Я подобного финала не заслуживала. Поэтому я села в автобус и в одиночестве поехала домой.

29. Марго Мертц: Грязи.нет

Учебный год подошел к концу. Старший класс, где учились Шеннон, Кайл, Крис, Клэр Джубелл и Гарольд Минг, успел выпуститься прежде, чем история со «Шлюшками Рузвельта» стала достоянием общественности. Увы!

Я мечтала, чтобы Криса арестовали на церемонии вручения дипломов. Пусть он поднимется на сцену, директор протянет ему документы, он повернется к толпе, собираясь показать непристойный жест, и тут ворвется полиция в броне, и на него нацепят наручники. Родители запричитают, начнут возмущаться, а Криса волоком вытащат за дверь. Затем настанет черед Пи-Боя, который учится на год младше, поэтому будет сидеть в зале. Этот урод начнет сопротивляться, махать руками, орать, что он ни при чем, но его тоже утрамбуют в полицейский фургон. А Кайл побелеет и заплачет, громко и визгливо, опозорившись до конца дней. Историю подхватят журналисты. В «Норт-Вебстер газетт» будут печатать одну статью за другой, потом происходящим заинтересуются на федеральном телевидении и у меня возьмут интервью, предложат пройти у них стажировку, но я гордо откажусь (потому что стажерам они не платят!).

И еще одно – самое главное! Имена всех, кто загружал фотографии на сайт или скачивал их оттуда, напечатают огромными буквами, чтобы читалось издалека, на рекламном щите у трассы возле гипермаркета. Пусть их знает вся страна, пусть их предадут анафеме и лишат стипендий. Извращенцев надо наказать! Тогда наше общество воспрянет, и к тому времени, когда я поступлю в колледж, с токсичным патриархатом будет покончено.

Прекрасные мечты, согласитесь!

– Марго? – окликнула мама. – Опять замечталась? Ты собираешься чистить картошку?

Ах да, я обещала ей помочь.

– Прости! Я сейчас!

Я схватила овощечистку и принялась кромсать картофель для нашего коронного блюда, которое предполагалось отнести на вечеринку в честь Четвертого июля у дяди Ричарда – ее переносили уже дважды и теперь наметили на август.

В реальности расследование вокруг «Шлюшек Рузвельта» продвигалось гораздо медленнее, чем в моих мечтах. И не так красочно.

Разбирательства затянулись на несколько недель, прежде чем против Криса, Кайла и Пи-Боя официально выдвинули обвинения. Судить их будут не скоро – в лучшем случае через пару месяцев (если суд вообще состоится. Кэролайн думает, дело закончится мировым соглашением). Тюремный срок, скорее всего, не грозит (хотя я надеюсь, что Криса как главного инициатора все-таки отправят за решетку). Наказание будет не таким суровым, как хотелось бы. Все шло к тому, что они отделаются испытательным сроком и общественными работами. Однако об инциденте сообщили в колледжи, и там отменили приказ о зачислении Кайла и Криса. Хоть маленькая – но победа. Правда, досадная, потому что весь следующий год они будут болтаться в Норт-Вебстере без дела. С Крисом я столкнулась один раз, и мне хватило.

Отец отправил меня по делам и дал машину. Я заехала в нашу химчистку и уже собиралась домой, как увидела на парковке поджидавшего меня Криса. Тот, по обыкновению, пыжился и дулся, как индюк, – но теперь вдобавок помахивал опасной на вид штукой. Бейсбольной битой.

– Если ищешь инвестора для следующего стартапа, ты не по адресу, – бросилась я в атаку первой.

– Ладно, я понял, тебе не понравилась моя маленькая безобидная шалость. – Крис шагнул ближе. – Шуток ты, видимо, не понимаешь. Но когда ты наконец уймешься и перестанешь бить мне машину?!

– Что, прости?

Я обошла его бочком, подходя к водительской двери.

– Мне какую неделю режут шины! И сыплют сахар в бензобак!

– При чем тут я? – возмущенно ответила я.

– Я летом должен отвозить сестру в лагерь. Когда ты портишь мне машину, то в первую очередь делаешь хуже Мэдисон!

Сестру? О господи, у этого урода есть сестра? В голове не укладывается. Хотя… можно запросто представить, как он прикрывается ею в суде. Так и слышу: «Ваша честь! У меня младшая сестра, поэтому я не мог запустить порнографический сайт». Вот козел!

– Придурок, я не трогала твою машину. Иди домой, пока за тобой полиция не приехала.

Крис вспыхнул от гнева. Он поднял биту, явно собираясь вершить правосудие в лучших традициях пещерного человека, но я достала телефон и запустила трансляцию в Инстаграм.

– Давай-давай, Крис! Разбей мне стекло в прямом эфире. Посмотрим, что на это скажет судья.

Крис, кипя от злости, опустил оружие.

– Какая же ты гребаная (слово, которое используют худшие представители мужского пола).

Он ушел, волоча за собой биту.

Я села в машину и перевела дух. С чего он решил, будто я порчу ему автомобиль? (И почему я сама до такого не додумалась? Прикольно ведь, когда он бесится и машет руками.) Интересно, кому еще нравится его злить? Я не заглядывала в чат «Ярость» с тех самых пор, как закончилась учеба, – решила дать себе передышку. Но теперь открыла Ватсап, и увиденное согрело мне душу. Фотографии шли одна за другой: от невинного возмездия (вроде вылитого в рюкзак коктейля) до открытого акта вандализма (расцарапанная ключами машина Криса, разбитое вдребезги лобовое стекло у Кайла, сожженная напрочь спортивная сумка Пи-Боя!). Чат из группы поддержки для жертв насилия превратился в галерею мужских страданий.

Я расхохоталась. Оставила несколько комментариев и загрузила свежее видео с Крисом. Отличные настали времена!

* * *

Фотографий с Сэмми в чате не было – ему, видимо, удалось избежать народного гнева. Может, потому, что он сотрудничал с Кэролайн Голдштейн. Передав все имеющиеся у него улики, он признал себя виновным и получил двести часов общественных работ. Правда, из Ренселлера его отчислили. Последнее, что я слышала (от его мамы), – что он подумывает через год поступать в местный колледж.

Спустя месяц после моих извинений Сэмми прислал ответ.

СЭММИ: спасибо за то, что велела идти к адвокату.

Не совсем «Я тебя прощаю», но все к тому идет. По крайней мере, Сэмми понял, что я за него переживаю. А пока надо смириться.

Что до тех, кто заглядывал на сайт, загружал и скачивал фотографии, то они в большинстве своем отделались легким испугом. Некоторых самых заядлых пользователей отстранили от занятий. Еще двоих – которые распространяли фотографии – вызвали (о ужас!) на ковер к директору Палмеру. Остальные не понесли никакого наказания. Увы!..

Ах да, одну девчонку из девятого класса, которая скачала фотографии, чтобы припугнуть соперницу, все-таки исключили. Девочек, видимо, судят по другим стандартам.

Однако рада сообщить, что Голдштейн оказалась верна своему слову. Она не только выдвинула обвинения и привлекла внимание общественности, она еще и настойчиво добивалась того, чтобы школа тоже принимала участие в разбирательствах, выступая в защиту тех, кто решил промолчать. В следующем году обещали ввести новый курс информационной безопасности, в который включат раздел про интимные переписки и согласие. Итак… победа?

Мое участие в деле завершилось, когда я передала его Кэролайн и полиции. Поэтому звонок офицера Д’Антони изрядно удивил. Тот попросил явиться на допрос, поскольку меня (представляете?) обвинили в противоправном поведении.

Оказывается, когда Гарольд Минг обещал меня засудить, то была не простая угроза, чтобы выпустить пар (и заодно заплевать слюнями). Он официально выдвинул обвинения во взломе компьютера и написал заявление. Отец отвез меня в участок, где я с чистой совестью призналась Д’Антони, что действительно скопировала жесткий диск Гарольда и обнаружила там уйму непристойных фотографий несовершеннолетних девочек.

Мне присудили отработать до конца лета сорок часов общественных работ. (А Гарольду – сто. Ха-ха!)

На этом все. Дело закрыто. Пусть не совсем – суд наверняка затянется, – но прямо сейчас я могла вздохнуть спокойно.

К этому тоже требовалось привыкнуть. Последний раз свободное время у меня было в девятом классе. Ужасно хотелось взяться за какое-нибудь дело, чтобы сохранить рассудок. После того как Крису предъявили обвинения и стало известно, какую роль в его разоблачении сыграла я, меня буквально завалили заказами (причем Стэнфорд не стал дешевле). Но я взяла себя в руки и решила воздержаться от работы, чтобы поразмыслить над этичностью своих поступков. Я пыталась заняться старым добрым самоанализом, который хоть и выматывал, но все-таки давал свои плоды. Я завела дневник. Стала помогать матери по дому. Изредка заглядывала в спортзал «Тринити-тауэрс» и ходила по беговой дорожке, пока с натуги не вываливала язык (что занимало примерно семь минут). В общем, работала над собой.

В августе я заявилась в мэрию, чтобы отработать назначенные часы. Думала, меня отправят читать старикам книжки или помогать в маминой больнице, однако мне заявили, что я буду убирать мусор на обочине трассы, что в полной мере соответствовало моим навыкам. Помните про беговую дорожку? Представьте то же самое, только на обочине! Да еще с мешком для мусора! Что за бред?!

Мне выдали экипировку и здоровенный светоотражающий жилет, в котором я выглядела то ли огородным пугалом, то ли дорожным конусом. Наверное, меня планировали включить в один отряд с другими преступниками. Всякими пироманьяками! Или еще хуже – с Гарольдом Мингом! Однако, как ни странно, большая часть уборщиков пришли не по решению суда. В основном там были волонтеры (бабушка с внуком; парень, думавший баллотироваться в депутаты, и так далее), которые хотели украсить свой город. Это хорошо – может, я сумею затеряться среди них, не признаваясь в преступном прошлом.

Нас привели в темный конференц-зал, где запустили фильм про безопасность на дорогах[145]. По его завершении включили свет и спросили, есть ли у нас вопросы. Кто-то поинтересовался, обязательно ли надевать перчатки – мол, у него псориаз, а резина раздражает кожу, это подтверждает справка от врача (которая по совместительству является родной супругой спрашивающего). Я обернулась глянуть, что за псих делится столь интимными подробностями. Увидела пожилого мужчину без малейших признаков псориаза, на плече у которого сидела ручная птичка. А рядом с ним, в таком же ярком жилете – Эйвери Грин[146].

Странное совпадение (и очень подозрительное). Хотя что странного в том, что в свободное время Эйвери Грин собирает мусор? Разумеется, он первым вызвался бы добровольцем и столь же охотно сел бы рядом с мужчиной, у которого псориаз. Эйвери живет ради всеобщего блага.

Он заметил меня, как только я обернулась, и испуганно вытаращил глаза. Кажется, решил, будто я его преследую. Когда мы вышли на улицу, нас разделили по двум школьным автобусам, и я надеялась, что развезут по разным участкам, но, увы, не повезло. Автобусы встали рядышком в одном парковочном кармане.

Придется выдержать встречу с Эйвери лицом к лицу.

Дама из мэрии выдала нам пакеты. Когда я подошла за своим, то случайно поймала на себе взгляд Эйвери. Я вежливо улыбнулась ему. Тот, хоть и настороженно, улыбнулся в ответ. (По-другому – например отвернуться – он не мог. Это же Эйвери Грин.)

Эйвери, как всегда, приветливо заговорил, нарушая тишину:

– Здравствуй.

Я неловко буркнула в ответ. По лицу наверняка было заметно, что я рада его видеть. Щеки пылали с тех самых пор, как я увидела его в темном полупустом зале.

Повисло неловкое молчание. Оно длилось секунды три, хотя по ощущениям – лет семнадцать. Наконец Эйвери спросил:

– Что привело тебя в отряд уборщиков?

– Э-э-э… – Я неловко замялась. Жаль, нельзя сказать, что исключительно добрые намерения. Это было бы враньем. – Отрабатываю часы за то, что влезла в компьютер Гарольда Минга.

– А. Ясно.

Тем временем мы подошли к нужному участку шоссе и принялись собирать бумажки, окурки и банки из-под газировки. Эйвери старательно накалывал их на палку, я же предпочла поднимать руками. Если честно, меня эта обязанность ни капельки не бесила. В том, чтобы убирать мусор, нет ничего зазорного.

Так прошло несколько минут. Я не вытерпела и повернулась к Эйвери.

– Честное слово, я не знала, что ты здесь будешь. Я за тобой вовсе не гоняюсь.

Он рассмеялся:

– С тех пор как закончились занятия, я хожу сюда каждую субботу. Но сегодня вдруг вижу тебя. Неожиданное совпадение, согласись?

– Ха-ха.

Надо было придумать достойный ответ, но в голове стучало одно: «Какие у него руки… Крепкие, подтянутые и мускулистые…»

– Марго? – Эйвери странно на меня глянул.

Господи, он о чем-то спросил, а я не услышала, потому что засмотрелась на его бицепсы.

– А?

– Я сказал, что принял твои извинения.

– А, да, хорошо. Мне хватает совести признать свои ошибки.

Какой-то парень нашел в канаве бумажник, и все столпились вокруг. Одни мы с Эйвери остались на месте, понемногу, шаг за шагом, продвигаясь вперед. Чем больше мусора отправлялось в мешок, тем чище становилось у меня в душе.

– Ты так быстро сбежала… Я не успел тебе ответить.

Он прав. Теперь я понимаю, что это было невежливо. Я могла хотя бы дождаться его реакции. Наверное, не помешало бы услышать, как он зол, разочарован и все такое.

– Давай честно, – начала я. – Я тогда была не в себе. Кажется, я только в тот момент поняла, до чего пакостно я с тобой обошлась. – Я подняла мужские мокасины и положила в пакет. – И ты, конечно, прав. Надо было тебя выслушать.

– Ага, – сказал Эйвери.

Мы пошли дальше.

– Если бы ты знала, как я злился, – в конце концов произнес он. – Причем довольно долго.

Ну разумеется. Да и как иначе… Стоп, «злился»?.. В прошедшем времени? Значит, он больше на меня не злится? Я посмотрела Эйвери в лицо. Сегодня он надел солнечные очки (дорогущие, наверное). Но даже сквозь стекла я видела глаза. Злости в них не было. Уже хорошо…

– Я хотел бы и дальше на тебя злиться, но чем больше думал, тем отчетливее понимал, что ты передо мной извинилась искренне, от самого сердца. Пожалуй, слишком старательно. Можно сказать, чрезмерно.

И… опять эта ямочка.

Я улыбнулась в ответ.

Под кустом застряла стопка газет. Я ухватилась за нее обеими руками и подняла, стараясь не прижимать к себе. Эйвери интуитивно подставил мешок. Хотя мы оба были в перчатках и заняло это какую-то секунду, на миг мы соприкоснулись руками. С прискорбием должна сообщить, что мои худшие опасения подтвердились. Какие бы чувства я ни испытывала к Эйвери, они не утихли. Наоборот – разыгрались еще сильнее.

Надо было поддержать разговор – заполнить тишину всякими глупостями про общественные работы, еще раз извиниться, рассказать о своих недавних приключениях. В общем, трещать без умолку, пока в конце концов не ляпну, до чего он хорош и что даже в этой убогой обстановке – на заваленном мусором шоссе – я мечтаю прижаться к его губам в страстном поцелуе.

Ничего такого я не сказала. Просто спросила, как проходят у него каникулы, и выслушала ответ, искренне пытаясь поддержать разговор.

Мы добрались до участка возле гипермаркета. Мимо неслись машины. Эйвери замер.

– Что такое? – спросила я.

– Да ладно! Еще скажи, что ты не слышала. – Прикрыв глаза рукой, он смотрел на гигантский рекламный щит у нас над головами. – Его показывали во всех новостях.

Я тоже вытянула шею, разглядывая билборд, где были перечислены имена людей, которые загружали или скачивали контент с «Шлюшек Рузвельта». Большими буквами – чтобы читалось издалека.

Знаю, это мелочно. И обошлось мне в кругленькую сумму – почти четыреста долларов. Но никто не говорил, что я идеальна. Тем более в последние дни я вела себя до отвращения примерно и заслужила право на маленькую шалость.

– Ты в курсе, что из-за него выгнали половину футбольной команды?

– Ой, как жалко… Я люблю футбол. Очень-очень.

Эйвери ухмыльнулся.

– То есть ты и впрямь хочешь сказать, что ни при чем? Это весьма в духе Мертц.

Дурацкая ямочка на щеке нагло маячила прямо перед глазами.

Я пожала плечами:

– Эйвери, я правда не хочу тебе врать. Поэтому… можно я промолчу?

Он кивнул, удивляясь моей искренности.

– Пожалуйста.

Мы пошли дальше. Эйвери ловко, будто олимпийский чемпион, накалывал мусор на палку. Я горбилась пуще Квазимодо. Щит с именами извращенцев остался у нас за спиной; он медленно уменьшался в размерах. Вокруг была лишь дорога и небо. А еще мусор. Целые горы грязи.

Благодарности

Первым делом хотелось выразить благодарность Алли Дайер из Темпл-Хилл за то, что она разглядела в нашей истории потенциал. Без ее отзывов, советов, рекомендаций и поддержки у нас так и осталась бы никому не нужная страничка с кратким пересказом сюжета.

Также в первую очередь хотелось бы поблагодарить Келси Мерфи (можно ведь на первое место поставить сразу двоих?) – за страстный подход к редактуре. Только ее стараниями, благодаря подробным, уместным и порой резким замечаниям мы нашли приют в издательстве «Philomel». Не передать словами, как нас радовал тот факт, что у нас есть редактор, который печется о книге не меньше нашего (а может, даже больше). Келси на каждом шагу помогала нам сделать роман лучше. Она – истинное сокровище.

Также мы благодарны сотрудникам «Philomel» и «Penguin Random House». Спасибо Джилл Сантополо, Кену Райту, Лизе Каплан и Шерил Айссинг, которые руководили процессом. А еще всем, кто приложил руку к созданию этой книги: Моник Стерлинг, Эллис Ли, Марии Фацио, Кристин Бойл, Деборе Каплан, и отдельное спасибо Кэти Кэри за терпение. (Если вы не знакомы с работами Кэти, сделайте одолжение – поищите в интернете.) Помимо этого надо поблагодарить издателя Эшли Спруил и ее гениальных сотрудников из отдела по продажам и маркетингу, которые гораздо лучше нашего сумели презентовать книгу!

Спасибо копирайтерам – Кристе Альберг, Лоре Блэквелл и Соле Акинлане за гениальные находки: «Измени мне» и FAST-D. Знали бы вы, как нас впечатлила ваша работа, невзирая на вечные упреки в том, что мы используем заглавные буквы НАМНОГО БОЛЬШЕ ПОЛОЖЕННОГО. Еще хотелось бы сказать спасибо нашему бета-читателю, Ронни Дэвису, за его вдумчивый отзыв и личное мнение о книге.

Стоит поблагодарить за сотрудничество и Джули Уотерс, а также остальную команду «Temple Hill» (включая Алекс Эддисон – истинного гения в сфере маркетинга). Работать с вами было очень приятно. Не забудьте передать спасибо представителям «Temple Hill»: Саймону Липскару, Сесилии де ла Кампа, Алессандре Бирч и всей команде «Writers House».

Также мы хотели бы сказать merci, спасибо, obrigada, thanks нашим иностранным партнерам-издателям: «La Martiniere», «Moonhak Soochup», «Эксмо», «Nacional» и, конечно же, «Hardie Grant».

А еще – Джеффу Робертсу. Что бы мы делали без Джеффа? Правильно: облажались бы по полной. Мы ничего не знали о компьютерах, о хакерах, даркнете и программировании. Керри очень смутно представляла, как работает браузер. Спасибо, Джефф, за все консультации и за технические подробности, без которых Марго была бы таким же лузером, как и ее авторы. Особенно – за терпение, когда тебе по тридцать семь раз пришлось объяснять, что такое Тор. А еще – за то, что ты сразу понял, кто такая Марго и чего мы хотим. Ты проделал за нас львиную долю работы.

Спасибо Джонатану Фернандесу, который первым прочитал книгу. Твои отзывы и замечания помогли нам лучше прочувствовать некоторые самые важные эпизоды, а твои представления о жанре подростковой прозы позволили набраться уверенности на пути к изданию книги.

Где бы мы были без нашей молодежи? Спасибо Сэму Леви, Шарлотте Шеффилд, Софии и Джии Триасси за реакцию на самые неожиданные вопросы и помощь в исследовании современного юношеского сленга. Мы вас обожаем! Но, черт возьми, хватит топтать нашу лужайку!

Спасибо многочисленным друзьям из Нью-Йорка и Лос-Анджелеса (а еще Рочестера и Коннектикута!), которые поддерживали нас как писателей и как людей, читали наши наброски и хвалили, даже когда из-под пера выходила откровенная чушь. Йен говорит спасибо Брендану и Джейсону за поддержку и помощь в карьере писателя. Мы оба благодарим Дейва за первую встречу (и дальнейшую дружбу). Исаака – за то, что он упомянул нас в книге. Кэрри хотела бы выразить благодарность своим невероятно надежным друзьям, с которыми она вместе снимала комедии. Если бы не Мелисса, она ни за что в жизни не справилась бы с книгой про старшеклассников. А еще спасибо нашим семьям, братьям и сестрам, а также тетям, дядям и кузенам. И бабушке! Без вас мы ничего не добились бы!

Отдельное спасибо Лори Дункан, Карен и Полу Маккроссен – без вашей помощи мы не справились бы. Не передать словами, как нам повезло с любящими родителями! Пусть мы выросли и давно живем отдельно – все равно спасибо! Мы вас любим.

Спасибо Кэролайн Коттер и Ханне Дебоер, творческим художницам-фрилансерам, которые приглядывали за Келвином, пока мы работали над книгой. Ему с вами было весело!

И тебе спасибо, Келвин! За то, что ты идеален и сеешь радость повсюду, где бы ни был. Следующую книгу мы обязательно посвятим грузовикам, как ты и просил! Мы тебя любим. Очень-очень!

Напоследок выразим благодарность нашим дорогим менеджерам: Эдне Коуэн из «Edna Cowan Management», а также Алекс Платису и Кейт Моран из «Untitled» за то, что вы всегда были рядом. Отдельное спасибо скажем нашему герою Джею Пателю из «Peikoff-Mahan» за уделенное время и мудрые советы. И за то, что он прикрыл нам спину перед законом!

И наконец, стоит поблагодарить Лорен, нашего семейного психотерапевта. Если бы не она, мы не смогли бы работать вместе.

Примечания

1

Она поставила мне четыре с плюсом за то, что вместо химической формулы я использовала разговорное название сахарного сиропа. При этом задачу я решила правильно, и миссис Блай знала, что я все выучила. (Но не подумайте, будто я злопамятная.)

2

И вообще, постер вызывает кучу вопросов. Зачем кататься на лыжах в бикини? Это парни маленькие или она великанша? И неужели в восьмидесятые и впрямь такое смотрели?

3

Соня* – настоящая героиня! Представьте, каково это – каждый день работать бок о бок с Кларенсом Томасом** и Бреттом Кавано***. Кошмар, не представляю, как она их терпит!

* Соня Сотомайор – член Верховного суда США, первая латиноамериканка на этой должности. (Прим. перев.)

** Кларенс Томас – судья Верховного суда США, второй афроамериканец на этой должности. Славится радикальными взглядами. (Прим. перев.)

*** Бретт Кавано – судья Верховного суда США. В 2018 году был обвинен в сексуальных домогательствах, однако скандал замяли. (Прим. перев.)

4

Да, у меня пунктик насчет грузчиков. Еще с тех пор, как отец заставил посмотреть фильм «В порту». Могу поклясться, что от Криса пахло соленой водой, треской и спокойной уверенностью человека, привыкшего работать руками.

5

А еще… Элизабет Холмс***. Не всеми выпускниками можно гордиться.

* Сергей Брин и Ларри Пейдж – американские программисты и интернет-предприниматели, соучредители компании Google. Занимают 9-ю и 10-ю позиции в списке самых богатых людей мира. (Прим. перев.)

** Сандра Дэй О’Коннор – член Верховного суда США, первая женщина, назначенная на пост. (Прим. перев.)

*** Элизабет Холмс – американская бизнесвумен, занимавшаяся разработкой инновационного оборудования для анализа крови и впоследствии обвиненная в мошенничестве на 700 миллионов долларов. (Прим. перев.)

6

Его должность обозначается как «главный технический директор и король кодировки», но он отказывается так себя называть.

7

Да, я в курсе, что название так себе. Да, меня трижды приглашали навести порядок в доме. Но я напечатала тысячу визиток, так что давайте без этого.

8

Справедливости ради надо сказать, что Ребекка Гупп была девочкой довольно крупной и к тому времени вымахала на голову выше Сэмми.

9

Кроме Стэнфорда. Илон и впрямь там учился. Я уже говорила – за некоторых учеников колледжу должно быть стыдно.

10

Согласно ежегоднику Средней школы Рузвельта. Кроме того, в прошлом году он выиграл приз в номинации «Крутейшие ботинки». Господи, терпеть не могу превосходную степень…

11

Тед Банди – американский серийный убийца, насильник, похититель, каннибал и некрофил, действовавший в 1970-е годы. Предпочитал девочек и молодых женщин. Признался в тридцати шести убийствах, однако точное количество жертв неизвестно. (Прим. перев.)

12

У отца, правда, есть одна «брутальная майка» – точь-в-точь как модный кроп-топ. Но он в ней моет машину.

13

Точнее, киноленты, как он их называет. Вычурно и старомодно.

14

Хотя я все равно жалуюсь и ною.

15

Мама увлекается модным танцевальным фитнесом (данслетиком, барре, в самом начале – зумбой).

16

«Сад без наград» – это клуб, который бесплатно сажает деревья в парке, возле школы и даже в частных дворах, если попросить. Награды здесь ни при чем. Просто придумано в рифму.

17

ИМКА – молодежная волонтерская организация, известная благодаря сети детских лагерей.

18

Под «каналами» я имею в виду каналы коммуникации. В первую очередь социальные сети. Не телеканалы, как однажды подумала мама.

19

Можете поискать в интернете список из ста самых популярных паролей. Они – проще некуда: parol1, 1234567 и так далее. Программа Сэмми перебирает двадцать тысяч. Причем очень быстро!

20

Раз уж вы решили использовать имя Теодора Рузвельта, можно было обыграть его более изящно: вспомнить «Лихих наездников»* или «Политику большой дубинки»**… Но кто бы меня спрашивал.

* Лихие наездники – 1-й полк добровольческой кавалерии Соединенных Штатов, сформированный в 1898 году во время войны с Испанией и под командованием Рузвельта разгромивший вражескую армию. (Прим. перев.)

** Политика большой дубинки – расширительное толкование Теодором Рузвельтом доктрины в отношении стран Латинской Америки. Предполагалось, что если там возникнут конфликты, то США обеспечат их урегулирование, в том числе с использованием военной мощи. (Прим. перев.)

21

От REO Speedwagon – названия американской рок-группы. (Прим. перев.)

22

Закон № 1719-C от 28 февраля 2019 года, принят сенатом штата Нью-Йорк. Опомнились, мать их!

23

«Амазон веб-сервис» – крупнейшее в мире облачное хранилище. Его стоимость оценивается примерно в пятьсот миллиардов долларов. На одних игрушках «Амазон» не разбогател бы!

24

В Библии есть много приятных и жизнеутверждающих частей. Книга Левит к их числу не относится. Она ратует за гомофобию, сожжение ведьм и рабство. Читать исключительно на свой страх и риск.

25

Тиндог появился в две тысячи пятнадцатом году как приложение для собак и их владельцев под лозунгом: «Тиндог: встречайтесь и общайтесь со всеми собаками округи».

26

По словам Дэнни, Тиндог – это полная чушь, потому что «приложение для знакомства собак должно быть совершенно не таким».

27

Или и того меньше, если ты не белая. С-Ш-А! С-Ш-А!

28

Шон Мендес – канадский певец, автор песен и модель. (Прим. перев.)

29

«Дорогой Эван Хэнсен» – американский мюзикл 2016 года; главный герой – старшеклассник, страдающий от социального тревожного расстройства, которое мешает ему контактировать с людьми и заводить друзей. (Прим. перев.)

30

«Неделя духа» – мероприятие в американских школах, которое длится одну академическую неделю. Каждый день ученики и учителя школы приходят в костюмах определенной тематики. (Прим. перев.)

31

Капитан Тедди, талисман нашей школы, – это медведь в очках и усах, как у президента Теодора «Тедди» Рузвельта. Еще на нем пиратская шляпа. Согласитесь, странный выбор, но с талисманами всегда так. Один бредовее другого.

32

Эй, я же сказала «косвенной»! Отстаньте!

33

Джефф Безос – основатель Amazon.com (Прим. перев.)

34

Не забываем про «крутейшие ботинки».

35

Или коротко – ПТО. Аббревиатура неудачная, потому что еще она расшифровывается как пролапс тазовых органов, которым страдают всякие качки.

36

Интересно, это клуб, где показывают магические представления или где детей учат магии? Ни разу не видела, чтобы Эйвери показывал фокусы, – если не считать таковым тот факт, что рядом с ним я теряю любое желание общаться. Все-таки нечто мистическое в нем есть!

37

«Мизери» – фильм про одну пожилую даму, которая похитила известного писателя, приковала его к кровати, а потом вдобавок переломала ему ноги кувалдой. (Простите за спойлеры! В конце концов, фильму тридцать лет.) Да, он жестокий. Да, надо болеть за писателя. Но… все-таки приятно смотреть, как женщина, пусть и слегка чокнутая, силой добивается своего.

38

Причем в каждом сезоне двадцать восемь эпизодов. Это уже чересчур!

39

Точнее, безмозглых пустышек.

40

Если не считать того, что футбольная команда собрала тысячу шестьсот долларов.

41

Да, у меня в свое время была бородавка на ноге. Пришлось вырезать. Так что я на личном опыте знаю, какая это мерзость. Бе-е-е…

42

Кастомный ROM – своя операционная система на базе чистого андроид-интерфейса. (Прим. перев.)

43

Похищение сабинянок – знаменательное событие из истории Древнего Рима. Воины украли нескольких девушек из соседнего селения и силой заставили их выйти замуж. Поищите в интернете песню «Рыдающие женщины» из «Семи невест» и скажите, что она приличная. Ничего подобного!

44

«Продюсеры» – мюзикл, написанный Мелом Бруксом по его одноименному фильму 1968 года. Оригинальная бродвейская постановка 2001 года получила 12 премий «Тони», в том числе в номинации за лучший мюзикл. (Прим. перев.)

45

«Чертовы янки» – мюзикл, современный пересказ легенды о Фаусте. Создан по роману 1954 года Дугласа Уоллопа «Год, когда «Янки» остались без чемпионства». (Прим. перев.)

46

Очередной тягомотный мюзикл. Музыка красивая, но сюжет крутится вокруг домашнего насилия и, как по мне, слишком токсичный.

47

Иначе у вас получится «Детская психиатрическая больница».

48

Не верите – спросите у парня, с которым я встречалась в пятом классе, Дэвид Руттура. Дэйви, прости!

49

Билли Айлиш – американская певица. По ее словам, страдает от синдрома Туретта, депрессии и не раз думала о самоубийстве. (Прим. перев.)

50

Джон Мулани – американский стендап-комик, актер, писатель. (Прим. перев.)

51

Я нашла одного фокусника по имени Джош Фрэндж. Он жил где-то в Аризоне и не пользовался особым успехом, но моими стараниями, благодаря непрошенной рекламе и раскрученным тегам, стал самым популярным Джошем Фрэнджем в Сети.

52

Вы знали, что они шьют рюкзаки? Так вот, шьют! (Для очень богатых людей.)

53

Лора Дерн – американская актриса, известная своим многолетним сотрудничеством с режиссером Дэвидом Линчем. (Прим. перев.)

54

Такие напитки заказывают одни пятиклассники.

55

Он основал частную школу в Акроне, это где-то в Огайо! Ах да, еще он баскетболист.

56

Мангу – пюре из платана, зеленых бананов, на вкус напоминающих картофель. Классический завтрак в Доминиканской Республике. (Прим. перев.)

57

Уточню: сладких – в смысле эротических. Да, я обожаю Стэнфорд и платаны. И нет, мне ни капельки не стыдно!

58

Шоу называется «Испытание соблазном: пляжная версия», но я не стала поправлять Эйвери, потому что это не суть.

59

Только с человеческим телом.

60

Мисс Манипенни – персонаж в романах и фильмах о Джеймсе Бонде, секретарь М, главы МИ-6. (Прим. перев.)

61

Четвертаки – игра с выпивкой, в которой игроки бросают американский четвертак или монету аналогичного размера, целясь в определенное место, обычно в рюмку на столе. (Прим. перев.)

62

Если вы когда-нибудь играли в шарады наперегонки, то знаете, что это не самая удачная затея. Составитель списка должен находиться в середине. Но я в тот вечер выдавала одну жуткую идею за другой.

63

Джордж Макговерн – американский историк, политический деятель либерального толка, кандидат в президенты США от Демократической партии (1972). (Прим. перев.)

64

Как я поняла, Манипенни – это персонаж франшизы о Джеймсе Бонде. Но я фильмы про Бонда не смотрю.

65

Скажем так. До Аманды Горман* ему далеко.

* Аманда Горман – афроамериканка, первый молодежный национальный поэт-лауреат США. Включена в «Список 100 будущих лидеров» по версии журнала Time. (Прим. перев.)

66

Легионеллез (болезнь легионеров) – заболевание, проявляющееся поражением легочной ткани с развитием тяжелой формы пневмонии. Первая массовая вспышка заболевания произошла в 1976 году среди участников съезда Американского легиона. (Прим. перев.)

67

В каждом аккаунте я разместила те же фотографии, что и в реальной ленте. За исключением снимка с миссис Блай. Сомневаюсь, что сам Джош Фрэндж нашел бы свой профиль.

68

Фэнтези-футбол – игра, в которой участники формируют виртуальную команду футболистов, чьи прототипы принимают участие в реальных соревнованиях и в зависимости от актуальной статистики выступлений набирают зачетные баллы. (Прим. перев.)

69

Если не обращать внимания на идеально выщипанные брови и белоснежные зубы – за такие и убить можно.

70

«Аня из Зеленых Мезонинов» – известный детский роман канадской писательницы Люси Мод Монтгомери. (Прим. перев.)

71

Интересно, фамилии фотографов обязательно должны заканчиваться на «иц»?

72

Тони Моррисон – американская писательница. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1993 года. (Прим. перев.)

73

Каждый, кто носил брекеты, обожает о них рассказывать. Хотя истории в общем-то на один сюжет. Брекеты поставили. Было больно. Пришлось носить дольше обещанного. Потом их сняли. Вуаля.

74

Сделайте одолжение – не вздумайте гуглить! Так называется один раздел в порно, который я с радостью хотела бы забыть.

75

«Битва за Выступ» – кодовое название для операции «Наступление в Арденнах» в ходе Второй мировой войны; атака немецких войск с целью изменить обстановку на Западном фронте, разгромив англо-американские вооруженные силы в Бельгии и Нидерландах. (Прим. перев.)

76

Темпе – ферментированный продукт питания, приготовляемый из соевых бобов. (Прим. перев.)

77

Когда жар спал, я вспомнила, что выступала Кейт Кроуфорд, эксперт по социальным медиа и развитию СМИ. Без шуток. Просто сообщаю вам, о ком речь.

78

«Спортивный Инстаграм». У Кори был аккаунт, посвященный его спортивным достижениям. Подписчиков всего трое, да и те – собратья по команде.

79

Сюрприз! Это папа! Вовсе не мама. Забудьте о гендерных предрассудках.

80

Барби, помешанная на гуманитарных науках?

81

Идея школьного посредничества заключается в том, что, когда у учащихся возникает конфликт (например, драка), школа устраивает встречи обеих сторон с «посредником» – одним из учеников, и тот помогает решить проблему. Не куратором из числа взрослых, не психологом, который учился в колледже и знает, что делать. Нет, обычным учеником, посмотревшим короткое видео. Лично я участвовала в разбирательствах два раза. Ничего толком не добилась.

82

Боб Вудворд и Карл Бернстайн – журналисты, расследовавшие Уотергейтский скандал, который привел к отставке президента Никсона. (Прим. перев.)

83

Готовят там, к слову, отвратительно.

84

Зити – разновидность пасты в виде трубочек, которая по форме напоминает толстые спагетти. (Прим. перев.)

85

Падсию – Жареная рисовая лапша по-тайски с мясом и приправами. (Прим. перев.)

86

Тортеллини – итальянские пельмени из пресного теста с мясом, сыром или овощами. (Прим. перев.)

87

Капеллини, «Волосы ангела» – крайне тонкие (обычно 0,88 мм в диаметре) макаронные изделия, традиционное блюдо итальянской кухни. (Прим. перев.)

88

PHP, язык сценариев, который используют разработчики.

89

Сиська – она и есть сиська. В буквальном смысле слова.

90

Благодаря приложению, которое дарит всем усы и пенсне.

91

Ар Келли – сценическое имя Роберта Сильвестра Келли, американского музыканта в стиле ритм-н-блюз. (Прим. перев.)

92

«Микроагрессия» – термин, используемый для описания или незначительных действий негативного характера по поводу принадлежности к той или иной социальной группе. Явление было популярно в США в начале 2000-х годов. (Прим. перев.)

93

Стром Термонд – американский политик, военный офицер и адвокат, который представлял Южную Каролину в сенате США с 1954 по 2003 год. Славился расистскими взглядами. (Прим. перев.)

94

Джеффри Эпштейн – американский финансист, обвиненный в торговле людьми и организации проституции. (Прим. перев.)

95

Это та Келси, которая ниже ростом. Есть невысокий актер – Дастин Хоффман. Хоффман! Значит, это Келси Хоффман.

96

Натаниэль Готорн – американский писатель, воспевавший идеал пуританской Америки. Самый известный роман – «Алая буква». (Прим. перев.)

97

Понятия не имею, оценивают ли настоящие зоологи животных. Хотя почему бы и нет? «Этот пингвин – тот еще придурок», «Жирафиха точь-в-точь как Карен» и так далее.

98

«Эти тюлени – тупее некуда». Ладно, замолкаю.

99

Пиво-понг – алкогольная игра, в которой игроки бросают мяч для настольного тенниса (пинг-понга) через стол, стремясь попасть им в кружку или стакан с пивом. (Прим. перев.)

100

Шар для гадания – «мистический» предмет размером с бильярдный шар, который при нажатии кнопки случайным образом выдает один из двадцати ответов. (Прим. перев.)

101

Был у меня такой опыт в пятом классе. Я хотела попрактиковаться. Думала, ничего страшного не произойдет. Но с тех пор я не могу по-прежнему смотреть на Пушистика.

102

О-о-о, Стэнфорд…

103

Как оригинально.

104

Не считая фотографий, которые посетители успели скачать на телефоны и компьютеры. Но сперва надо разобраться с главной проблемой.

105

По иронии судьбы дона Корлеоне играет тот самый Марлон Брандо – мой любимый грузчик. Увы, годы не прошли для него даром.

106

Тест Бекдел – тест на гендерную предвзятость в художественном произведении. Чтобы пройти его, произведение должно содержать хотя бы два женских персонажа, которые беседуют между собой о чем-либо, помимо мужчин. Иногда добавляют, что эти две женщины должны быть названы по именам. (Прим. перев.)

107

Еще одна отсылка к «Крестному отцу». Хотя, если по правде, смотрели на меня как на полную дуру.

108

Женщин-головорезов, или головорезок, если вам так больше нравится.

109

«Уильямс Сонома» – американская компания по продаже кухонных принадлежностей и предметов домашнего обихода. (Прим. перев.)

110

В этом году я просто королева научной ярмарки!

111

Шерил Сэндберг – американская предпринимательница, работающая в компании «Фейсбук» с 2008 года; первая женщина в правлении за всю историю ее существования. (Прим. перев.)

112

«Не бойся действовать» – книга Шерил Сэндберг о современных ролях женщины в обществе. По факту манифест, призывающий добиваться более высоких должностей. (Прим. перев.)

113

«Сбарро» – американская сеть пиццерий. (Прим. перев.)

114

Копты – этнорелигиозная группа египтян, живущая в Северной Африке и на Ближнем Востоке. (Прим. перев.)

115

«Дорогой Эван» – официальное название одноактной адаптации «Дорогого Эвана Хансена» за авторством миссис Корман. Билеты на спектакль до сих пор не распродали!

116

Не считая Эйвери, конечно. Но он был исключительно ради работы. И Дэйва Руттуры, если вспомнить пятый класс. (Лично я стараюсь не вспоминать.)

117

По аналогии с «Одиннадцатью друзьями Оушена». Название еще не окончательное.

118

Разве что изредка.

119

Экспедиция Льюиса и Кларка (1804–1806) – первая сухопутная экспедиция через территорию США из Сент-Луиса к тихоокеанскому побережью и обратно. (Прим. перев.)

120

«Явное предначертание» – крылатое выражение, описывающее характерное для США XIX века убеждение о необходимости и оправданности экспансионизма, захвата и освоения Дикого Запада. (Прим. перев.)

121

Позднее выяснилось, что мистер Ламли не раздавал мармеладки, а съел их сам.

122

Простите. Собака не тупая. Собака очень умная. Тупой у нее хозяин.

123

Куджо – это из книги Стивена Кинга про собаку-убийцу. Дать такую кличку собаке – все равно что назвать сына Оно.

124

Нравится? Как по мне, круто!

125

Читпотле – мексиканское блюдо, представляющее собой копченый красный перец халапеньо. (Прим. перев.)

126

Ежегодная ярмарка научных работ – выдумка миссис Блай. Такой конкурс у нас не проводится.

127

Леопольд II – король Бельгии с 1865 по 1909 год. Основал в Африке формально независимое Свободное государство Конго, став в период с 1876 по 1908 год его личным владельцем. Подвергал коренных жителей жестоким истязаниям. Под его правлением население Конго сократилось вдвое. (Прим. перев.)

128

Пол Пот – камбоджийский политический и государственный деятель, правление которого сопровождалось массовыми репрессиями и голодом, что привело к гибели, по разным оценкам, от 1 до 3 млн человек. (Прим. перев.)

129

Если не считать фоток и видео, которые скачали на телефоны. Но опять-таки проблемы будем решать по мере поступления.

130

Хотя на пузырьке значилось «Мистический песок».

131

Средства женской гигиены отпугнут любого проверяющего, который решит заглянуть к вам в сумочку. Запомните – вдруг пригодится!

132

Так часто показывают в фильмах. Парень, когда хочет высказать свое мнение, или продемонстрировать женщине любовь, или похвастать размером гениталий, хватает женщину за руку и начинает что-то ей доказывать. Это некрасиво и очень грубо. Ребята, говорите словами.

133

Тот самый «Рео Шмальвагон», если помните.

134

Женевьева Рассел. Труди Кин не может объять необъятное. (Нью-Йорк: Чемберс и Уайт, 1931), страница 263.

135

Хотя нет, бывает и хуже. Если не верите, почитайте «Дорогу перемен»*.

* «Дорога перемен» – роман Ричарда Йейтса о буднях семейной пары 1950-х годов. В 2008 году по мотивам романа был снят одноименный фильм с Леонардо Ди Каприо и Кейт Уинслет. (Прим. перев.)

136

Я же говорила.

137

Почти как тот здоровяк из «Игры престолов»: «Ходор, ходор!»

138

Странно, что она не назвала их «уродами». Тут прямо просилось.

139

С названием я так и не определилась.

140

Причем многие продукты друг с другом не сочетаются. Например, спагетти и хот-доги.

141

Вечерний соус – это обычный соус, который подают к завтраку, а теперь готовят и вечером. Ник играет в одни ворота. Но получается у него феерично!

142

Сегодня Кэролайн вместо «уродов» перешла на туалетную тематику.

143

На момент публикации они так и не определились.

144

Хотя сам по себе мини-гольф – игра очень скучная.

145

Ужасно интересный. Ставлю ему пять баллов и напрочь стираю из памяти.

146

Причем жилет на Эйвери смотрелся так, будто его сшил кутюрье.

Content

Кэрри Маккроссен, Иан Макуэти
Марго Мертц все уладит

1. Как довести учителя до слез

2. Дикпик, с которого все началось

3. Очередная паршивая работенка

4. Еще одна паршивая работенка

5. Как правильно избавиться от компромата

6. Взлет и падение Шеннон и Кайла

7. «Шлюшки Рузвельта»

8. Связной

9. «Настоящая» Марго

10. Никогда не гуляй одна

11. Дженджи Хопп

12. Бей с размаху

13. Дэнни Пастернак

14. И ты, Фрэндж?

15. В темной-темной комнате с Гарольдом Мингом

16. И никого не стало

17. Твою мать!!!!!!!

18. Разумеется, это он

19. В бой

20. Спасибо тебе, крестный отец!

21. Куда же без Миссис Блай?

22. Десять фактов, которые надо знать про Криса

23. Собака без клички

24. Надо было ехать на автобусе

25. Операция «Кувалда»

26. Входящий!

27. Надеюсь, вы любите, когда месть подают холодной

28. Вперед, просить прощения

29. Марго Мертц: Грязи.нет

Благодарности

Примечания