Дюма Александр

Регентство. Людовик XV и его двор

Регентство

I

Гроб короля. — Оскорбления со стороны черни. — Три влиятельные силы. — Госпожа де Ментенон. — Узаконенные принцы. — Герцог Орлеанский. — Портреты герцога и герцогини дю Мен. — Портрет графа Тулузского. — Портрет Филиппа II Орлеанского. — Герцогиня Орлеанская. — Законные и внебрачные дети герцога Орлеанского. — Возвращение к событиям тех дней.

Девятого сентября 1715 года, около семи часов вечера, из Версаля выехал в полном безмолвии катафалк, сопровождаемый несколькими траурными каретами; он пересек Булонский лес, окольными дорогами достиг равнины Сен-Дени и въехал во двор старинной базилики Дагоберта, доставив туда покойника, который должен был занять на первой ступени лестницы, ведущей в гробницу, то место, какое его предшественник, несомненно удивленный столь долгим ожиданием, занимал семьдесят три года.

Этим покойником, которому, в свой черед, пришлось в течение пятидесяти девяти лет дожидаться преемника, был король Людовик XIV.

Почему же останки одного из самых великих королей, каких когда-либо имела Франция, должны были проследовать по этому окольному пути? Почему их не окружала погребальная помпа, полагающаяся усопшим королям? Почему их так скрытно доставили к месту последнего упокоения?

Дело в том, что величие смерти, обычно самое могущественное из всех величий, на этот раз было так же неспособно защитить Людовика XIV от надругательств, как и величие звания.

И действительно, когда из Версаля разнеслась весть о смерти короля, Париж возликовал, как если бы он ощутил себя освободившимся от долгого рабства; народ, который так долго заставляли страдать, который угнетали, разоряли, презирали и почти ненавидели, этот народ хлопал теперь в ладоши, плясал, пел и зажигал по всему городу праздничные огни; в итоге начальник полиции, г-н д’Аржансон, тщетно пытавшийся противодействовать этому взрыву кощунства, заявил, что он ни за что не ручается, если похоронный кортеж проедет через Париж.

Вот почему погребальная процессия проследовала, причем ночью и скрытно, той дорогой, какую мы описали.

Однако народ ничего при этом не потерял: этот жадный до зрелищ народ, так долго не видевший ничего, кроме крестных ходов, поклялся, что уж такое зрелище от него не уйдет; и, поскольку аббатство Сен-Дени было конечной целью, к которой неизбежно должен был прибыть царственный труп, люди, не зная еще дня, когда Людовик XIV двинется к месту своего последнего упокоения, начиная с 6 сентября стали располагаться лагерем на равнине Сен-Дени, отделяющей Париж от королевской усыпальницы.

Около десяти часов вечера появился кортеж.

И странное дело, ни один принц крови, ни один из узаконенных принцев, ни один из вельмож, возведенных этим королем в достоинство пэра, ни один из придворных, из поколения в поколение сменявших друг друга в передних Версаля в ожидании утренней королевской аудиенции, не сопровождал этот несчастный одинокий труп, который, казалось, скорее намеревались предать какому-то неведомому поруганию, чем сопроводить к королевской гробнице.

Один только герцог Бурбонский, молодой человек двадцати трех лет, правнук Великого Конде, сопровождал покойного короля.

Из благочестия он это делал? Или желая удостовериться, что дверь склепа надежно закроется за покойником?

И потому народ, который расположился в ожидании вдоль всего этого пути и у которого, словно на ярмарочном поле, словно на базарной площади, появились там свои питейные заведения, свои места для игры и свои скоморохи, народ, который при виде хоть какой-нибудь погребальной помпы, а если и не помпы, то подлинной и искренней скорби сохранил бы, возможно, сдержанность, народ, видя такую отчужденность, понял, что ему отдали это несчастное мертвое тело, чтобы он обошелся с ним по своей воле и за угнетение отомстил поруганием.

Буйство, сопровождавшее на протяжении всей дороги траурный кортеж, у ворот Сен-Дени стало еще сильнее; люди хотели перевернуть катафалк и разнести в клочья гроб вместе с трупом, так что войскам пришлось вступить с ними в схватку. Какой-то человек высунул голову из кареты, следовавшей в кортеже, и крикнул:

— Вот уж не думал, что карнавал бывает в сентябре!

А другой толкнул двух пьяных парижан, которые скатились в канаву, заполненную грязью, и двинулся дальше, сказав:

— Это отучит вас, жабы, петь, когда заходит солнце!

Толпа и в самом деле пела: она весело пела насмешливые куплеты, распевала эпиграммы, направленные против короля, и выкрикивала угрозы, направленные против иезуитов.

А когда народ распевает песни подобным тоном, своим звучанием они сильно напоминают рычание.

Мертвое тело, доставленное в базилику, и там не избежало оскорблений со стороны этих негодяев. На следующий день на стенах церкви можно было прочитать двустишие:

Есть в Сен-Дени за ним один грешок:

Как и в Версале, в нем сердца нет, а заодно кишок!

Изображения короля тоже не смогли избежать подобного поругания; каменные и мраморные статуи были покалечены, а на стоявшей на площади Побед бронзовой статуе, которую не могли осилить ни зубы, ни когти, появилась следующая надпись:

БРОНЗОВЫЙ ТИРАН, ТАКИМ ОН БЫЛ ВСЕГДА.

Этот дикий разгул длился до следующего утра.

Оставим народ вопящим проклятия против монарха, а точнее сказать, против монархии, и посмотрим, что оставил после себя Людовик XIV.

Он оставил три влиятельные силы, две из которых были тесно связаны между собой.

Этими тремя силами были:

г-жа де Ментенон, из любовницы, как мы уже говорили, сделавшаяся женой Людовика XIV;

герцог Менский и граф Тулузский, из внебрачных сыновей сделавшиеся узаконенными принцами;

и герцог Орлеанский, законный наследник престола в случае пресечения старшей ветви Бурбонов, представленной Людовиком XV, правнуком Людовика XIV, вторым сыном герцога Бургундского, родившимся в Фонтенбло 15 февраля 1710 года, последним осколком того обильного потомства, которое на глазах повергнутого в ужас короля таяло в руках смерти.

Двумя силами, связанными между собой и имевшими одну и ту же цель, были г-жа де Ментенон и узаконенные принцы.

Цель эта состояла в том, чтобы передать все нити государственного управления в руки герцога Менского, дабы г-жа де Ментенон продолжала пользоваться в период регентства тем влиянием на политические и религиозные дела, какое Людовик XIV позволил ей приобрести в последние годы своего царствования.

Цель герцога Орлеанского, напротив, заключалась в том, чтобы отстоять те прерогативы, какие ему давало его происхождение, потребовать вместе с должностью регента право руководить воспитанием короля и, наконец, сохранив юного государя целым и невредимым вплоть до дня его совершеннолетия, со всей очевидностью ответить на клевету, которую враги распространяли о нем в тот страшный период времени, когда смерть постигла Великого дофина, его сыновей и его внуков.

На стороне герцога Орлеанского стояла вся знать Франции, полагавшая себя оскорбленной неслыханными привилегиями, которые Людовик XIV даровал узаконенным принцам, дав им преимущество перед герцогами и пэрами и назначив их наследниками престола в случае пресечения старшей ветви Бурбонов.

Следовательно, в таком случае герцог Менский, бастард и плод прелюбодеяния, получал первенство перед герцогом Орлеанским, законным наследником престола при обычной очередности наследования.

Скажем несколько слов о персонажах, которых мы только что назвали, обозначив их притязания и раскрыв их цели.

В нашем сочинении «Людовик XIV и его век» мы сказали о Франсуазе д’Обинье все, что нам следовало сказать о ней; мы проследили за необычайной судьбой этой женщины от ее рождения в тюрьме Консьержери города Ньора 27 ноября 1635 года до ее отъезда из Версаля и ее приезда в Сен-Сир 30 августа 1715 года. Поэтому все, что мы могли бы написать здесь о ней, стало бы повторением сказанного.

Мы поведали о том, как герцог Менский, родившийся 31 марта 1670 года, получивший, как и его брат, в 1673 году имя Бурбон, занявший в 1694 году то же привилегированное положение, что и принцы крови, и, наконец, назначенный в 1714 году стать наследником престола при отсутствии принца крови, полностью покинул партию своей матери и присоединился к партии ее соперницы, г-жи де Ментенон.

Не стоит удивляться подобной неблагодарности: герцог Менский не обладал ни одной подлинной добродетелью и ради собственной выгоды готов был пожертвовать даже видимостью добродетелей, которые он старался себе приписать.

Портрет герцога Менского следует искать у Сен-Симона, этого великого живописца XVIII века:

«Герцог Менский был наделен острым умом, но не как ангел, а как демон, которого он напоминал злобностью, коварством души и порочностью сердца».

Девятнадцатого марта 1692 года он женился на Анне Луизе Бенедикте Бурбонской, внучке Великого Конде. Всякая другая женщина, возможно, удовольствовалась бы такой вредностью характера мужа, но надменная принцесса, напротив, была склонна постоянно разжигать честолюбие своего супруга.

Наделенная не меньшим умом, чем герцог, Луиза де Бурбон действовала всегда прямо противоположным образом. Она обладала безмерной храбростью, была предприимчива, отважна, яростна, признавала лишь сиюминутные страсти, вечно возмущалась скрытными приемами своего мужа, называя их ничтожными и немощными; попрекала его честью, которую она ему оказала, выйдя за него замуж; благодаря собственной энергии делала его в своем присутствии слабым и уступчивым и толкала его вперед, все время надеясь передать свою волю этому слабому и ничтожному существу.

Что же касается внешности герцога Менского, то он имел приятное лицо, был среднего роста и обладал достаточно хорошим сложением, но хромал вследствие случившегося у него в детстве падения.

Герцогиня Менская была далеко не красива, хотя присущее ей остроумие придавало пикантность ее лицу; однако она отличалась такой низкорослостью, что все называли ее карлицей.

Ее рост едва достигал четырех футов.

Граф Тулузский, в противоположность своему брату, обладал честью, доблестью, прямотой и даже справедливостью. Он был приветлив с людьми настолько, насколько это могла ему позволить его природная холодность, отличался немалым мужеством и имел желание быть полезным королю и Франции, но делать это хотел честным путем и приемлемыми средствами; особым остроумием наделен он не был: здравомыслие замещало у него тот блеск ума, который унаследовал его старший брат и который назывался остроумием Мортемаров. Кстати говоря, он был чрезвычайно прилежен в изучении морской службы и коммерции — двух дел, в которых он разбирался очень хорошо.

Граф Тулузский был женат на мадемуазель Марии де Ноайль, которой историческая наука занималась крайне мало и которой мы будем заниматься ничуть не больше, чем историческая наука.

С партией узаконенных принцев были связаны, вполне естественно, другие побочные дети Людовика XIV, а именно: первая мадемуазель де Блуа, вышедшая замуж за принца де Конти, который умер в 1685 году, и именовавшаяся вдовствующей принцессой; мадемуазель де Нант, вышедшая замуж за герцога Бурбонского и именовавшаяся госпожой герцогиней, и вторая мадемуазель де Блуа, вышедшая замуж за герцога Орлеанского, который впоследствии стал регентом.

Филипп II, герцог Орлеанский, родился в Сен-Клу 4 августа 1674 года.

Его мать, Шарлотта Елизавета Баварская, известная под именем принцессы Пфальцской, в разговоре о нем сказала:

— Присутствовать при моих родах пригласили волшебниц, и, поскольку каждая из них подарила моему сыну по одному таланту, он наделен всеми талантами. К несчастью, при этом забыли пригласить одну волшебницу, и она, прибыв позже других, заявила: «У него будут все таланты, кроме таланта пользоваться ими».

В возрасте сорока одного года, достигнутом им к тому моменту, с которого мы открываем в нашем повествовании новый период истории Франции, герцог Орлеанский обладал приятным лицом, хотя оно и было опалено солнцем Италии и Испании, привлекательной внешностью, хотя глаза у него из-за плохого зрения косили, и посредственной, но, тем не менее, подвижной фигурой, хотя она и отличалась полнотой. Его реплики были быстрыми, точными и живыми. Его первые суждения всегда бывали верными, и лишь последующие размышления делали их расплывчатыми; приводимые им доводы отличались такой убедительностью, что он делал ясными самые отвлеченные вопросы науки, политики, управления и финансов. Ему были знакомы все ремесла, он был хорошим художником, хорошим музыкантом, превосходным химиком, искусным механиком. Слушая его, можно было подумать, что он разносторонне образован, но это стало бы ошибкой: он всего лишь обладал превосходной памятью. От своего отца, Месье, он, по выражению Сен-Симона, целиком унаследовал мужество своих предков, что делало его, хотя он и не проявлял при этом злоречивости, достаточно требовательным в отношении храбрости других людей.

Герцогу Орлеанскому едва исполнилось семнадцать лет, когда король женил его на мадемуазель де Блуа, своей дочери. Молодой человек был чрезвычайно сильно влюблен в герцогиню Бурбонскую и лишь с огромным отвращением согласился на этот брак. В ответ на его первоначальный отказ прозвучала угроза заточить его в замок Виллер-Котре, и тем не менее он сопротивлялся; решиться на женитьбу его заставил Дюбуа. Все знают, что в тот момент, когда он дал слово королю, принцесса Пфальцская, воспитанная в традициях немецкой аристократии, встретила сына, признавшегося ей в этом, пощечиной.

Их брачный союз не был счастлив, и если герцог Орлеанский женился, питая отвращение к мадемуазель де Блуа, то она вышла замуж, не питая к нему любви; она полагала, что оказала герцогу Орлеанскому большую честь, став его супругой. Как ни силилась она сдерживать себя в этом отношении, у нее то и дело вырывались грубости, которые ей хотелось забрать обратно, едва только они были произнесены, и которые, тем не менее, она постоянно позволяла себе говорить.

Герцогиня Орлеанская была высока ростом, но не обладала величием; у нее были восхитительные глаза, грудь и плечи, довольно красивый рот, прекрасные зубы, несколько, правда, длинноватые, и очень широкие и отвислые щеки, которые она сверх меры румянила; но что ее портило, так это область бровей, с красной шелушащейся кожей и очень редкой растительностью, хотя у герцогини были красивые ресницы и густые каштановые волосы; голова у нее тряслась, как у старухи, что стало последствием перенесенной ею оспы; не будучи ни горбатой, ни калекой, герцогиня, тем не менее, имела один бок толще другого; она отличалась чудовищной ленью, пребывала дольше, чем это было возможно, либо в постели, либо на кушетке, и ела почти всегда лежа, редко имея других сотрапезниц, кроме Луизы Аделаиды де Дама-Тьянж, герцогини де Сфорца, племянницы г-жи де Монтеспан и, следовательно, своей двоюродной сестры. Она начала давать своему мужу поводы жаловаться на нее, поскольку бросала чересчур благожелательные взгляды на шевалье де Руа, носившего впоследствии титул маркиза де Ларошфуко; это не мешало ей чрезвычайно сильно обижаться на герцога Орлеанского за все супружеские измены, которые он совершал в ответ на ту, какую намеревалась совершить она, но делала она это не из ревности, а из-за досады, что он не обожает ее и не служит ей, как божеству.

В их странном и плохо сложившемся браке родились или должны были родиться семь детей: один сын и шесть дочерей.

Этим сыном был Луи Орлеанский.

Этими шестью дочерьми были: старшая — Мария Луиза, вышедшая замуж за герцога Беррийского и овдовевшая три года спустя; вторая — Луиза Аделаида Шартрская, которой предстояло стать аббатисой Шельской; третья — Шарлотта Аглая де Валуа, которой предстояло выйти замуж за герцога Моденского; четвертая — Луиза Елизавета де Монпансье, которой предстояло выйти замуж за дона Луиса, принца Астурийского; пятая — Филиппина Елизавета Шарлотта, графиня де Божоле, помолвленная в 1721 году со вторым сыном короля Испании; и, наконец, шестая — Луиза Диана, которой предстояло выйти замуж за принца де Конти.

Кроме того, у него было трое побочных детей: два мальчика и одна девочка.

Лишь один из них оказался узаконен: он звался шевалье Орлеанским и стал командующим галерным флотом и великим приором Франции; его матерью была мадемуазель де Сери, ставшая впоследствии графиней д’Аржантон.

Двумя другими побочными детьми регента были: аббат де Сент-Альбен, сын Флоранс, танцовщицы из Оперы, и дочь, рожденная мадемуазель Демаре, актрисой Комеди-Франсез.

Герцог Орлеанский верил в свое отцовство лишь в отношении шевалье Орлеанского, и потому он признал его.

Что же касается двух других, то он не желал ничего слышать о них, невзирая на их настояния.

Ну а теперь, когда наши главные актеры выведены на сцену, поднимем занавес и посмотрим, как каждый из них играет свою роль в той великой комедии, которую называют Регентством.

II

Гостиные герцога Орлеанского в течение трех последних дней болезни Людовика XIV — Принц де Конти. — Его жена, мадемуазель де Конде. — Его мать, мадемуазель де Блуа. — Приготовления герцога Орлеанского к заседанию Парламента. — Забавная история о лорде Стэре. — Заседание 2 сентября. — Первое выступление Людовика XV. — Создание нового правительства. — Почести, оказанные памяти Людовика XIV за границей. — Ответ герцога Орлеанского г-ну д’Аржансону.

В течение трех последних дней болезни короля гостиные герцога Орлеанского попеременно пустели и заполнялись сообразно улучшениям и ухудшениям состояния достославного больного.

Помимо известия о скорой смерти Людовика XIV разговор в этих гостиных крутился вокруг последних чудачеств принца де Конти, женатого на одной из принцесс де Конде.

И в физическом, и в моральном отношении монсеньор Луи Арман, принц де Конти, был существом особенным, и его эксцентричности, как сказали бы сегодня, вызывали у двора то веселье, то страх.

Это был маленький человечек с ужасающе безобразным телом, хотя и с довольно сносной физиономией, которой его вечная рассеянность придавала растерянный вид, никоим образом, если вы знали характер принца, не внушавший доверия.

Его жена была очаровательной особой, которая, по словам принцессы Пфальцской, разыгрывала из себя красавицу.

Принц де Конти никогда не любил никого, кроме своей матери, мадемуазель де Блуа, которая была дочерью мадемуазель де Лавальер и звалась великой принцессой де Конти; тем не менее мать и сын вечно пребывали в ссоре. В минуту плохого настроения великая принцесса решила построить себе дом подальше от особняка своего сына и наняла для этого рабочих; к несчастью, едва только фундамент дома был заложен, принцесса помирилась со своей обезьяной, как она называла сына, и рабочие были уволены. Однако в семье Конти хорошая погода бывала редко. Вспыхнула новая ссора, а вслед за ней вернулись рабочие; в итоге это вошло у принцессы в привычку: при каждой размолвке с сыном она призывала рабочих обратно, так что по одному лишь взгляду на ход строительных работ можно было понять, как сосуществуют великая принцесса и ее сын; если строительство дома продвигалось, это означало, что они жили как кошка с собакой; если строительство забрасывалось, это означало, что семейная жизнь сына и матери делалась превосходной.

Помимо упомянутых недостатков принц де Конти имел еще один недостаток, куда более серьезный, угрожавший роду Конде-Конти пресечением, если бы продолжить этот род, кроме самого принца, было некому, недостаток, на который мы можем лишь намекнуть и который, тем не менее, не мешал ему ревновать жену и усердно посещать злачные места.

Именно разговорами о последствиях очередного визита в одно из упомянутых нами мест веселили себя втихомолку придворные, явившиеся вечером 1 сентября 1715 года с визитом соболезнования к Филиппу II.

На другой день должно было состояться заседание Парламента, которому предстояло принять решение о законности завещания Людовика XIV.

Будущий регент был расположен к тому, чтобы купить себе регентство.

Поскольку первый президент де Мем был ставленником г-жи де Ментенон, думать о том, чтобы привлечь его на свою сторону, не приходилось.

Господин де Гиш, как считалось, был тесно связан с узаконенными принцами.

Господин де Гиш командовал полком французских гвардейцев и был весьма важной особой; он получил шестьсот тысяч ливров и ручался за своих солдат.

Рядовым французским гвардейцам предстояло скрытно занять дворец Правосудия, в то время как офицеры и отборные солдаты, одетые в цивильное платье, а не в мундиры, должны были рассыпаться по залу.

Что же касается президентов Мезона и Ле Пелетье, то они стояли на стороне герцога Орлеанского; он называл их своими ручными голубями.

Д’Агессо был предан принцу; Жоли де Флёри обещал ему выступить с речью в его пользу.

Молодые советники не должны были колебаться в выборе между старухой — так все называли г-жу де Ментенон — и герцогом Орлеанским.

Старые советники не могли устоять перед возможностью вновь обрести право делать ремонстрации, которое им обещали возвратить.

Наконец, герцогов и пэров должна была соблазнить обещанная им вполне определенно прерогатива оставаться с покрытой головой в то время, когда первый президент собирает их голоса.

Испания, из-за старой обиды, которую испанский король питал к герцогу Орлеанскому, заигрывавшему с его женой, Испания, повторяем, через посредство князя ди Челламаре угрожала не признать регентство герцога, однако лорд Стэр, действуя от имени Англии, обязался признать его и согласился подняться во время заседания на балкон вместе с аббатом Дюбуа.

Лорд Стэр занимал очень хорошее положение при дворе покойного короля и был обязан этим хорошим положением одному своему поступку, чересчур своеобразному для того, чтобы мы о нем не сообщили.

Однажды Людовику XIV сказали, что из всех членов дипломатического корпуса лорд Стэр, вероятно, лучше всех умеет проявлять должное почтение к коронованным особам.

— Поглядим, так ли это, — промолвил Людовик XIV.

Как раз в этот самый вечер лорду Стэру предстояло сесть в личную карету короля.

Стоя у подножки кареты, лорд Стэр со шляпой в руке скромно ждал, пока король займет свое место.

— Поднимайтесь, господин Стэр, — внезапно произнес король.

Лорд Стэр тотчас прошел впереди короля и первым поднялся в карету.

— Мне сказали правду, сударь, — заявил Людовик XIV, — вы в самом деле самый учтивый человек из всех, кого я знаю.

Понятно, что эта учтивость состояла в том, чтобы без всяких возражений подчиниться королю, хотя было неслыханно, чтобы кто-то прошел впереди Людовика XIV и первым поднялся в его карету.

Лорд Стэр умел подчиняться без возражений, даже если данный ему приказ был неожиданным, странным, неслыханным. Так что с этого времени лорд Стэр стал в глазах великого короля самым учтивым человеком в Европе.

Порой забавные истории будут удалять нас от нашего повествования, но не от нашего сюжета: история Регентства, в сущности говоря, представляет собой всего лишь большой сборник забавных историй.

Беседуя с кем только можно, подкупая г-на де Гиша, умасливая лестью г-на д’Агессо и г-на Жоли де Флёри, пожимая руку лорду Стэру, помыкая принцем де Конти, отыскивая глазами молодого герцога де Фронсака, уже являвшего собой немалую силу, и обмениваясь вполголоса репликами с г-ном де Сен-Симоном, герцог Орлеанский принимал все меры предосторожности, связанные с намеченным на следующий день заседанием.

Часть ночи герцог Орлеанский провел в своем кабинете вместе с кардиналом де Ноайлем, тем самым, кому было поручено передать сердце покойного короля иезуитам и кто сказал, передавая им его:

— Святые отцы, теперь в вашем владении это сердце, всегда удостаивавшее вас своей дружбы и своего доверия, ибо великий король, смерть которого мы оплакиваем, всегда нежно любил вас.

Вместе с кардиналом герцог принял последние меры предосторожности, касавшиеся предстоявшего дня.

Наконец, этот долгожданный день наступил.

Рассвет застал герцога Орлеанского полностью готовым к предстоящей битве.

В восемь часов утра Парламент собрался под председательством Жана Антуана де Мема.

Был зачитан указ, содержавший официальное сообщение о смерти короля.

Затем, со всеми почестями, какие полагались королевским сыновьям и внукам, в зал ввели герцога Орлеанского.

Минуту спустя туда вошел герцог Менский, сопровождаемый графом Тулузским.

Герцог Орлеанский в свой черед пересек помост для судей и адвокатов и занял место выше герцога Бурбонского.

Пока он шел, г-н де Гиш глазами указал ему на своих людей.

Пока он располагался среди герцогов и пэров, г-н де Сен-Симон подал ему знак.

Когда он вошел в зал, лорд Стэр почтительно поклонился ему с балкона, где позади него, в полумраке, можно было различить гримасничающее лицо аббата Дюбуа.

Как видим, все были на своих местах.

Сражение началось с речи первого президента.

Все знают подробности этого достопамятного заседания, когда всего за несколько часов было камень за камнем разрушено здание, которое г-жа де Ментенон, отец Ле Телье и незаконнорожденные принцы так старательно возводили в течение десяти лет, проявляя при этом терпение и сноровку. Как и предвидел Людовик XIV, завещание и приписка к нему были аннулированы.

— Мы всемогущи, пока живы, — сказал великий король, — мертвые, мы бессильнее любого простого смертного.

Политическая власть, военная власть — все было отдано в руки герцога Орлеанского. Он должен был стать всего лишь председателем совета регентства, а был назначен регентом; командование отрядами военной свиты короля должно было быть отдано герцогу Менскому, а его отдали Филиппу И; герцог Менский должен был распоряжаться должностями, бенефициями и государственными постами, а унаследовал эту привилегию герцог Орлеанский. Кроме того, герцог Орлеанский получил право формировать по своему разумению регентский совет и даже все нижестоящие советы, какие ему будет угодно учредить. Герцог Менский сохранил за собой лишь главный надзор за воспитанием короля.

Что же касается герцога Бурбонского, который мог быть допущен в совет регентства лишь по достижении двадцати четырех лет, то герцог Орлеанский потребовал допустить его туда немедленно и добился своего.

Единственными оставленными в силе статьями завещания были те, что давали маршалу де Вильруа звание гувернера юного короля Людовика XV, а герцогине де Вантадур — звание его гувернантки.

Впрочем, ничего удивительного в сохранении завещательных распоряжений, касавшихся герцогини де Вантадур, не было: невозможно было отстранить королевскую гувернантку от исполнения ее обязанностей, не осудив ее действий.

Должность королевской гувернантки вводила ее в число высших должностных лиц, состоявших при короле.

Должность гувернера была всего лишь поручением.

Стоило новости о первом указе Парламента распространиться по Парижу, как весь город охватила радость. Герцог Орлеанский олицетворял собой будущее, то есть неизвестность, а неизвестность, ибо так пожелал для счастья рода человеческого Господь, это надежда. Герцог Менский олицетворял собой прошлое, бедствия войны за Испанское наследство, жуткий голод, мрачное уныние: короче, прошлое было смертью, будущее было жизнью.

Второй указ Парламента, изданный 12 сентября, подтвердил первый. На этом втором заседании, находясь на руках своей гувернантки, присутствовал юный король, произнесший краткую речь:

— Господа, — промолвил он своим тонким голоском, — я пришел сюда, чтобы заверить вас в своей любви. Мой канцлер выскажет вам мою волю.

Это было первое политическое заявление, произнесенное его величеством; за него он был вознагражден конфетами, которые дала ему гувернантка.

За свое последнее политическое заявление он был вознагражден суровыми упреками, которыми осыпала его Франция.

В «Историческом дневнике царствования Людовика XV», автором которого был г-н де Леви, президент высшего податного суда, сказано, что одна из особенностей этого заседания, происходившего с участием короля, состояла в том, что на нем присутствовала герцогиня де Вантадур, сидевшая у подножия трона его величества; то была льгота, которой до нее никогда не имела ни одна женщина и которой она была бы лишена, если бы там находилась королева-регентша, самолично пришедшая сопроводить короля, своего сына, дабы он исполнил эту торжественную обязанность.

После того как второй указ был объявлен, у узаконенных принцев не осталось более никакой надежды.

Граф Тулузский, не жаждавший власти ни до, ни после этого, удалился, чтобы продолжать охотиться в лесах поместья Рамбуйе, где его жена, лишенная, как и он, честолюбия, встретила его со своей обычной улыбкой.

Герцог Менский, малодушный, как всегда, и стыдящийся своего малодушия, удалился, чтобы затвориться в поместье Со и завершить там свой перевод «Лукреция».

— Сударь, — встретив герцога Менского, промолвила его жена, — вследствие вашей трусости герцог Орлеанский стал властелином королевства, а вы, с вашим «Лукрецием», не будете даже членом Академии.

Приняв поздравления от своих друзей, герцог Орлеанский помчался в Сен-Сир, чтобы нанести визит своей старой врагине, г-же де Ментенон, принявшей его с притворным смирением. Он явился сообщить ей, что будет продолжать выплачивать пенсион, который назначил ей покойный король, и, когда она поблагодарила его, сказал в ответ:

— Я всего лишь исполняю свой долг; вам ведь известно, что мне было приказано, и по этой причине я ни в коем случае не стану пренебрегать своими обязательствами; кроме того, я делаю это из уважения к вам.

На другой день после его визита г-жа де Ментенон написала г-же де Келюс:

«От всего сердца хотела бы, чтобы Ваше положение было столь же отрадным, как мое. Я покинула свет, который не люблю, и нахожусь теперь в приятнейшем убежище».

Это был один из последних вздохов, донесшихся из Сен-Сира: с этого времени положение г-жи де Ментенон было не более, чем положением умирающей.

Между тем герцог Орлеанский сформировал регентский совет, оставшийся таким, каким его наметил покойный король.

Помимо регентского совета он создал еще шесть других советов:

совет по иностранным делам, руководимый маршалом д’Юкселем;

военный совет, руководимый маршалом де Вилларом; финансовый совет, руководимый герцогом де Ноайлем;

совет по делам военно-морского флота, руководимый маршалом д’Эстре;

государственный совет, руководимый герцогом д’Антеном;

совет по делам веры, руководимый кардиналом де Ноайлем.

После того как эти советы были созданы, он занялся выполнением сделанных им обещаний, что крайне редко случается с теми, кто приходит к власти.

Парламент получил право ремонстраций, отнятое у него в царствование Людовика XIV.

Господин де Мем, первый президент Парламента, вовремя сумевший переметнуться от герцога Менского к герцогу Орлеанскому, получил должность главного смотрителя мостов и дорог королевства, которая была создана исключительно для него и которой было суждено умереть вместе с ним.

Жоли де Флёри и д’Агессо вошли в совет по делам веры.

Маркиз де Рюффе, генерал-лейтенант королевской армии, был назначен помощником гувернера его величества.

Маркиз д’Асфельд был назначен членом совета по военным делам и генеральным контролером фортификаций.

Маркиз де Симьян был назначен главным королевским наместником в Провансе.

Аббат де Флёри, автор «Церковной истории», был назначен исповедником короля.

Эта последнее назначение, хотя оно и являлось синекурой, ибо августейшему кающемуся едва исполнилось пять лет, было, тем не менее, весьма показательным, ибо со времен Генриха IV место королевского исповедника постоянно занимали иезуиты.

Отец Ле Телье, видя себя оставшимся без должности и не зная, какими впредь будут его обязанности, спросил об этом у регента.

— Это меня не касается, — ответил принц, — поинтересуйтесь у вашего начальства.

Что же касается приказа, данного Людовиком XIV на ложе смерти, отвезти юного короля в Венсен, где воздух был здоровее, то регент, вместо того чтобы увидеть в этом помеху, усмотрел в этом облегчение для себя, так как Венсен расположен к Парижу ближе, чем Версаль, а Париж был средоточием дел герцога и, главное, его удовольствий.

Тем не менее, поскольку придворные врачи, действуя, несомненно, из соображений личного удобства, заявили, что воздух Версаля не хуже любого другого, регент собрал парижских врачей, и те, вероятно по тем же соображениям личного удобства, высказались за Венсен.

Вследствие этого юный король был доставлен в донжон Венсенского замка 9 сентября, то есть в тот самый день, когда гроб с телом мертвого короля был доставлен в Сен-Дени.

Иностранные дворы возместили Людовику XIV ущерб за оскорбления, нанесенные его мертвому телу парижской чернью.

В Вене император надел траур, словно по отцу, и там были запрещены все развлечения во время карнавала, хотя он начался лишь четыре месяца спустя.

В Константинополе было совершено торжественное богослужение, и граф дез Адлер, французский посол при Оттоманской Порте, испросил аудиенцию у султана, чтобы официально уведомить его о кончине Людовика XIV.

Султан тотчас принял его, и визирь сказал ему:

— Вы потеряли великого государя, а мы великого друга и доброго союзника: его высочество и я оплакиваем его смерть.

В то время как за границей покойному Людовику XIV оказывали эти высшие почести, д’Аржансон явился сказать регенту, что покойного короля называют банкротом.

— Ну и какое средство против этого вы видите? — спросил регент.

— Необходимо арестовать тех, кто распускает подобные злые толки, — ответил начальник полиции.

— Вы ничего в этом не смыслите, — промолвил принц. — Нужно заплатить по долгам покойника, и тогда все эти люди замолчат.

III

Регент и его семья. — Герцогиня Беррийская. — Мадемуазель де Шартр. — Мадемуазель де Валуа. — Луи Орлеанский, герцог Шартрский. — Юные принцессы.

В двух предыдущих главах мы набросали портреты главных действующих лиц, послуживших переходной ступенью между двумя совершенно различными эпохами, которые именуют веком Людовика XIV и Регентством. Мы сказали о том, что представляли собой герцог Менский, герцогиня Менская и граф Тулузский, слегка наметили силуэт Филиппа II Орлеанского, коротко сказали о второй мадемуазель де Блуа, его жене, но никоим образом не говорили об остальных членах его семьи, то есть о вдовствующей герцогине Орлеанской, второй супруге Месье и матери регента; о герцогине Беррийской, старшей дочери регента, о мадемуазель Луизе Аделаиде Шартрской, о Луи Орлеанском и о мадемуазель Шарлотте Аглае де Валуа, сыгравших важную роль в жизни своего отца.

Три другие дочери, из которых одна вышла замуж за принца Астурийского, вторая была помолвлена с инфантом доном Карлосом, а третья стала женой принца де Конти, не имели ни политического веса, ни скандальной известности, так что если мы и будем заниматься ими, то лишь следуя нуждам нашего повествования.

Поскольку политическая поляна очищена двумя указами Парламента, г-жа де Ментенон удалилась в Сен-Сир, герцог Менский укрылся в Со, а граф Тулузский — в Рамбуйе, отец Ле Телье сослан в Ла-Флеш, покойный король погребен в Сен-Дени, а юный король водворен в Венсен, то Пале-Рояль, этот привал, который Регентство устроило на пути из Версаля в Тюильри, оказался обособлен, и нам позволено сменить глухие стены, возведенные кардиналом Ришелье, на прозрачные стеклянные перегородки.

Благодаря своему возрасту и масштабам своей личности первой идет вдовствующая герцогиня Орлеанская, которую сын так нежно любил, так терпеливо выслушивал и которой, как правило, он не повиновался.

Шарлотта Елизавета Баварская стала второй женой Месье, сменив очаровательную и кокетливую Генриетту Английскую, которая умерла в 1670 году, отравленная, по всей вероятности, шевалье де Лорреном и маркизом д’Эффиа.

Новая герцогиня Орлеанская родилась в Гейдельберге 7 июля 1652 года, на седьмом месяце беременности своей матери.

Позволим чистосердечной принцессе самой изобразить свой телесный портрет. Ее нравственный портрет мы позаимствуем у Сен-Симона, Дюкло и других авторов того времени. Вот что говорит она сама:

«Следует признаться, что я ужасающе некрасива, о чем, впрочем, мне ничего не стоит сказать. У меня неправильные черты лица, маленькие глаза, короткий и толстый нос, плоские и растянутые губы, отвислые щеки и крупное лицо — все это не делает мой облик привлекательным; при этом я малорослая, кургузая и толстая… Чтобы узнать, предвещают ли мои глаза ум, их следует рассматривать в микроскоп или через очки, иначе судить о них будет трудно, и, вероятно, на всем свете не найти рук грубее моих…

В детстве я всегда отдавала предпочтение шпагам и ружьям перед куклами и очень хотела быть мальчиком, что едва не стоило мне жизни. И в самом деле, услышав, что Мари Жермен сделалась мужчиной благодаря тому, что она постоянно прыгала, я, дабы подобное изменение произошло и со мной, стала совершать такие страшные прыжки, что лишь чудом не сломала себе шею».

При всем том принцесса Шарлотта взрослела и, взрослея, становилась ужасной дурнушкой, как она сама говорит о себе.

Однако она была принцессой, а это давало полную уверенность в том, что ей, при всем ее уродстве, удастся выйти замуж.

Впрочем, несмотря на свое уродство, она сумела вызвать подлинную любовную страсть. Этим странным влюбленным был Фридрих, маркграф Баден-Дурлахский. Он сделал все, что мог, чтобы заставить принцессу полюбить его, но странное дело: хотя он был молод и красив, ужасная дурнушка не была расположена к нему. Несчастному маркграфу понадобилось огромное время, чтобы утешиться после этой неудачи, и на принцессе Гольштейнской он женился лишь по принуждению, под нажимом своих родственников, да и то лишь когда у него пропала всякая надежда жениться на принцессе Пфальцской.

Но этим дело не кончилось. Ее задумали выдать замуж за Фридриха Казимира, герцога Курляндского. Он был влюблен в другую женщину, и эта другая женщина была принцесса Марианна, дочь герцога Ульриха Вюртембергского; однако родители герцога Курляндского обратили взор на принцессу Пфальцскую и, отказав сыну в согласии на желанный ему брак, потребовали, чтобы он посетил Гейдельберг, ибо питали надежду, что чары принцессы Шарлотты с успехом подействуют в ее пользу; но стоило ему бросить на нее взгляд, как он обратился в бегство и испросил разрешения отправиться в армию, предпочитая скорее погибнуть, чем жениться на подобном чудовище.

Принц Казимир все еще спасался бегством, а принцесса Пфальцская все еще смеялась, вспоминая впечатление, которое она произвела на своего жениха, как вдруг прибыли посланцы короля Людовика XIV, предложив ей вступить в брак с герцогом Филиппом I Орлеанским.

Объяснить, какая причина подвигла великого короля к заключению этого брачного союза, легко. Благодаря своему собственному браку с дочерью Филиппа IV он ступил ногой в Испанию; благодаря браку Генриетты Английской и Месье он ступил ногой в Англию; благодаря брачному союзу Месье с дочерью предпоследнего курфюрста из Пфальцской ветви Циммернов он ступал ногой в Германию.

Для принцессы Шарлотты этот брак был событием огорчительным: ей предстояло занять место принцессы, умершей насильственной смертью; она выходила замуж за принца, обладавшего странными наклонностями, которые были общеизвестны; наконец, она должна была появиться при королевском дворе, где, по ее словам, лицемерие считалось умом, а чистосердечие — глуповатостью.

И потому она чинила этому брачному союзу все возможные препятствия, однако здесь были замешаны государственные интересы, и ей пришлось подчиниться.

По прибытии в Сен-Жермен ей почудилось, что она свалилась туда с луны. На брата короля она произвела то впечатление, какое производила обычно, то есть показалась ему уродливой. Увидев ее, он обратился в бегство, как это прежде сделал герцог Курляндский.

Король Людовик XIV, поскольку не он взял ее в жены, был с ней, напротив, чрезвычайно мил. Он наведался к ней, сопроводил ее к королеве, сказав при этом: «Не беспокойтесь, сударыня, ибо она будет страшиться вас больше, чем вы будете страшиться ее», а во время всех торжественных приемов садился возле нее, указывая ей, когда она должна вставать и когда садиться.

У герцога Орлеанского не было сына от первой жены, и Людовик XIV пожелал, чтобы у брата появился сын от его второй жены, так что герцогу пришлось приняться за дело.

В 1674 году, после трех лет брака, вызывавшего у Месье чувство отвращения, родился Филипп Орлеанский, а в 1676 году родилась Елизавета Шарлотта Орлеанская.

Тотчас же после исполнения своего долга Месье попросил у жены позволения спать отдельно от нее, на что принцесса, имевшая крайне малую склонность к брачным отношениям, охотно согласилась.

При всем том она пробудила необычайно восторженное чувство дружбы у княгини Монако, Екатерины Шарлотты де Грамон. Нетрудно понять, как герцогиня Орлеанская, с ее немецкой строгостью в вопросах нравственности, воспринимала первые знаки этой привязанности, столь мало соответствовавшей ее холодности. Несчастная княгиня Монако была безутешна и, пребывая в отчаянии, говорила принцессе:

— Бог ты мой, да из чего вы сделаны, сударыня, что вас не трогает ни любовь мужчин, ни любовь женщин?

Без слов ясно, что славная принцесса питала ненависть к г-же де Ментенон, всячески отдалявшей от нее дофину. Увидев, что дофина неприветлива с ней, герцогиня Орлеанская направилась прямо к г-же де Ментенон.

— Сударыня, — сказала она ей, — госпожа дофина оказывает мне плохой прием; это терпимо, если она будет соблюдать по отношению ко мне приличия, и ссориться с ней я не намерена; но если она станет чересчур груба, я спрошу у короля, угодно ли ему такое поведение.

Эта угроза привела к тому, что г-жа де Ментенон и дофина если и не искренне, то хотя бы внешне изменили отношение к принцессе.

Госпожа де Фьенн, супруга ординарного шталмейстера герцогини Орлеанской, отличалась необычайным остроумием, однако она была насмешлива и ее злой язычок не щадил никого — даже короля, даже герцога Орлеанского, а тем более герцогиню Орлеанскую; но однажды принцесса взяла ее за руку и, отведя в сторону, сказала ей:

— Сударыня, вы чрезвычайно остроумны и очень милы, однако у вас есть какая-то особая манера изъясняться, с которой король и его королевское высочество смирились, ибо они к ней привыкли; но я прибыла из Германии, у меня к такому привычки нет, а поскольку, вероятно, ее у меня так и не будет и меня страшно сердит, когда надо мной смеются, я хочу дать вам небольшой совет: если вы не будете меня задевать, у нас сложатся добрые отношения, но если вы будете обращаться со мной так же, как с другими, я не скажу вам ни слова, но зато пожалуюсь вашему мужу, и если он вас не исправит, то я прогоню его с должности!

Госпожа де Фьенн прекрасно поняла, насколько опасно было подшучивать над подобной женщиной и прикусила свой язычок; благодаря этому она пребывала в прекрасных отношениях с принцессой, к великому удивлению двора и самого короля, задававшегося вопросом, почему г-жа де Фьенн, с язвительностью говорившая обо всех, даже о нем, способна хранить столь полное молчание в отношении принцессы Пфальцской. Это удивляло его настолько, что как-то раз он осведомился о причине такого молчания у своей невестки, и та вполне простодушно раскрыла ему тайну.

Принцесса проводила жизнь, сочиняя письма, в которых она рассказывала о самых тайных государственных делах всем друзьям, какие у нее были на свете, а прежде всего тем, что обитали по другую сторону Рейна.[1]

Понятно, что для принцессы Пфальцской с ее строгим характером герцогиня Беррийская должна была быть тем же, чем Юлия была для Августа, то есть ее незаживающей раной.

Герцогиня Беррийская была старшей дочерью герцога Орлеанского; в возрасте семи лет ее поразила болезнь, которую все врачи сочли смертельной, вследствие чего они оставили ее на произвол судьбы. И тогда герцог Орлеанский приказал перенести в его покои колыбель бедной малышки, заботился о ней на свой лад и вылечил ее. И потому Мария Луиза Орлеанская была любимой дочерью своего отца; как говорят некоторые историки, даже чересчур любимой.

Эти слухи, на которые мы только что намекнули, особенно широко распространились в то время, когда речь зашла о браке мадемуазель Орлеанской с герцогом Беррийским; однако они нисколько не повлияли на Людовика XIV, и брачный союз был заключен. Тотчас же после этого герцог Орлеанский снискал дружбу своего зятя, позволившего ему вести себя с принцессой столь же свободно, как в ту пору, когда она жила в Пале-Рояле. Они часто ужинали вместе, и прислуживала им одна лишь мадемуазель де Вьенн, наперсница герцогини, бесстыдная развратница, годная на все что угодно и способная выполнить любое поручение.

Стоило герцогине Беррийской выйти замуж, как она вступила в любовную связь с Ла Э, королевским пажом, ставшим шталмейстером ее мужа. По словам Сен-Симона, это был высокий худой человек с нескладной фигурой, костистым лицом, глупой и хлыщеватой внешностью, наделенный небольшим умом, но добряк. Она предложила ему бежать вместе с ней и добраться до Голландии, однако это предложение испугало Ла Э, и он обо всем рассказал герцогу Орлеанскому.

Понадобилось все влияние отца на дочь, чтобы ей стало понятно, что есть определенное отличие в положении принцессы крови во Франции и любовницы захудалого дворянина в Голландии.

В конце концов герцогиня Беррийская уступила уговорам, и эта мимолетная прихоть была забыта.

Герцогиня Беррийская была прекрасно сложена, пока излишества не испортили ее фигуру, и красива, пока кожа ее не покрылась красными пятнами; однако ей недоставало изящества и взгляд ее был бесстыден. Подобно своему отцу и своей матери, она обладала удивительным даром речи, способностью высказать все что угодно, и, когда ей было угодно высказаться, говорила с ясностью, определенностью и точностью, используя необычные обороты и выбирая выражения, которые неизменно поражали всех. С одной стороны боязливая, но лишь в отношении пустяков, а с другой стороны пугающе смелая и безумно надменная, она, по словам Сен-Симона, была образчиком всех пороков, за исключением скупости, образчиком тем более опасным, что невозможно было обладать большей ловкостью и большим умом.

Сестра герцогини Беррийской, вторая дочь герцога Орлеанского, мадемуазель Луиза Аделаида Шартрская, имела прекрасное телосложение и была самой красивой из сестер. У нее были красивые глаза, превосходный цвет лица, изумительная кожа, отличная фигура, изящные руки и похожие на жемчужное ожерелье зубы, не менее красивые десны и свежие щеки, в которых белизна и румянец соединялись самым естественным образом, без всяких ухищрений с ее стороны. Она отлично танцевала, еще лучше пела, обладала прекрасным голосом и читала ноты с листа: однако в разговоре она немного заикалась.

К тому же у нее были совершенно мужские вкусы: она любила шпаги, ружья, пистолеты, собак и лошадей, обращалась с порохом, как канонир, сама устраивала фейерверки, не боялась ничего на свете, пренебрежительно относилась к нарядам, украшениям и цветам — короче говоря, терпеть не могла все то, что обычно нравится женщинам.

Она служила помощником своему отцу в его занятиях химией, механикой и хирургией.

Ее сестра, мадемуазель де Валуа, была не столь красива, как она; тем не менее в ней чувствовалось то, что женщины называют жизнью; у нее были красивые золотистые волосы, белоснежные зубы, приятные на вид глаза, хороший цвет лица и прекрасная кожа, однако все это портили большой нос и выступающий клык, который, казалось, выскакивал из ее рта каждый раз, когда она смеялась. У нее была коренастая фигура и утопленная в плечи голова, а походкой она напоминала старуху, хотя ей было от силы пятнадцать лет. Госпожа Орлеанская имела привычку говорить:

— Я была бы самой ленивой особой на свете, не будь у меня моей дочери Шарлотты Аглаи, которая еще ленивее, чем я.

Излечить принцессу от этого недостатка был призван герцог де Ришелье.

Прочие дети герцога Орлеанского были еще слишком малы, чтобы обладать хоть какой-нибудь значимостью.

Луи Орлеанскому, герцогу Шартрскому, родившемуся 2 сентября 1705 года, было всего тринадцать лет, и он обещал быть принцем бесстрастным, набожным и безликим, как если бы три его сестры забрали себе всю кровь Орлеанов и Мортемаров.

Четвертая дочь регента, Луиза Елизавета, мадемуазель де Монпансье, которой предстояло выйти замуж за принца Астурийского, родилась 11 декабря 1709 года, а пятая, мадемуазель де Божоле, — 18 декабря 1714 года.

Что же касается младшей дочери герцога Орлеанского, то она еще не появилась на свет.

IV

Регентство, его министры и его советники. — Господин де Вильруа, воспитатель его величества. — Господин де Виллар. — Господин д’Юксель. — Господин д’Аркур. — Господин де Таллар. — Господин де Ноайль. — Господин де Торси. — Руйе де Кудре. — Аббат Дюбуа.

Сын воспитателя короля, и сам ставший королевским воспитателем, маршал де Вильруа был высоким, статным мужчиной с приятной внешностью, созданным, казалось, специально для того, чтобы руководить балом или быть судьей на рыцарской карусели, равно как и исполнять в Опере роли королей и героев. Сильный и крепкий, вытворявший со своим мощным телом все что угодно, причем без всякого вреда для себя, не считавшийся ни с бессонными ночами, ни с усталостью, проводивший в седле дни и ночи напролет, щедрый во всем, в любых обстоятельствах сохранявший благородство манер, азартный и умелый игрок, не придававший никакого значения ни проигрышу, ни выигрышу, обладавший речью и привычками вельможи, который долгое время формировался при дворе, он был безмерно кичлив, но столь же смирен и раболепен, когда ему казалось необходимым пресмыкаться перед королем или перед г-жой де Ментенон.

К тому же он был плохим, никудышным военачальником, неспособным руководить сражением. Фёкьер говорит о нем и о князе де Водемоне в связи с осадой Намюра:

«Казалось, что г-н де Вильруа и г-н де Водемон спорят между собой, кто из них больше наделает ошибок; однако в этом вопросе г-н де Вильруа взял верх над г-ном де Воде-моном. Бесстрастно наблюдая за блистательной обороной, которой командовал г-н де Буффлер, он в течение месяца не вынимал шпаги из ножен, в то время как ему нужно было сделать лишь один шаг, чтобы освободить крепость от осады».

Именно тогда, по словам г-жи де Куланж, Вильруа был поднят на смех в сатирических песенках; вот одна из них, едва ли не самая пикантная:

Когда в войне столетней победить

Карл Валуа надежду потерял,

Бог деву Жанну д’Арк избрал,

Чтоб Францию смогла освободить.

Но ты, король Луи, сбрось бремя с плеч:

Надежней, чем у Жанны, во сто крат

У Вильруа есть в ножнах меч —

По целомудрию он деве брат.

На протяжении всей последующей кампании он находил возможность оставаться совершенно незамеченным, хотя был главнокомандующим французской армией, действовавшей в Нидерландах.

Рисвикский мир вернул Вильруа покой, но, на его несчастье, война за Испанское наследство заставила его снова отправиться в поход; он вступил в Италию, имея целью заставить герцога Савойского и Катина напасть на принца Евгения в Кьяри; сражение было проиграно, а Катина ранен. Три месяца спустя Вильруа дал неприятелю возможность захватить Кремону, а вместе с ней и его самого.

Принц Евгений отпустил Вильруа на свободу, не взяв с него выкупа, ибо полагал, что, отослав его во Францию, причинит ей достаточно вреда. И в самом деле, Людовик XIV, упрямо продолжавший поддерживать того, кого он называл своим фаворитом, ибо все нападали на Вильруа, вернул ему командование армией в Италии. Следствием этой снисходительности стало поражение при Рамильи; двадцать тысяч солдат, убитых или взятых в плен, вся пушки и все знамена, брошенные на поле боя, двенадцать мощных крепостей в Брабанте и во Франции, оставленные нами и захваченные врагом, дали разгадку великодушию принца Евгения, которое никто не мог понять.

Узнав о разгроме при Рамильи, Людовик XIV, подобно Августу, потребовал обратно свои легионы у Вара.

Госпожа де Ментенон, поддерживавшая г-на де Вильруа, сказала королю:

— Государь, следует вознести Господу свои горести.

— Ах, сударыня, тридцать батальонов, оказавшихся в плену, это такое огромное жертвоприношение!

Тем не менее г-же де Ментенон удалось взять верх над гневом короля, и Людовик XIV лишь проникся еще большей нежностью к Вильруа; он встретил его у самого порога своей комнаты и, в то время как все ожидали услышать страшный взрыв негодования, сказал маршалу:

— Господин маршал, в нашем возрасте удачливы уже не бывают.

Король упрямился до самого конца и, умирая, назначил г-на де Вильруа воспитателем малолетнего Людовика XV.

Маршал де Виллар, шедший непосредственно после маршала де Вильруа, имел предком судейского секретаря из Кондрьё; его отец был самым статным и самым привлекательным человеком во Франции, чрезвычайно храбрым и чрезвычайно ловким в обращении с оружием, а поскольку в те времена дуэли устраивали весьма часто, он заслужил в них добрую славу, которую окончательно утвердила оказанная ему честь послужить секундантом герцогу Немурскому в его поединке с герцогом де Бофором. Слава г-на де Виллара после этой схватки стала тем больше, что сам он после гибели герцога Немурского уложил на месте своего противника. Известность, которую он приобрел после этой победы, способствовала тому, что принц де Конти ввел его в число своих приближенных. В итоге, когда кардинал Мазарини задумал выдать свою племянницу замуж за принца де Конти, он воспользовался Вилларом в качестве своего представителя, благодаря чему тот занял куда более высокое положение в свете, никогда не забываясь и оставаясь учтивым и скромным, в то время как его красивое лицо и прекрасная фигура обеспечивали ему доступ в покои дам. В те времена, когда вдова Скаррон была бедна, он оказывал ей помощь. Госпожа де Ментенон, никогда не забывавшая своих друзей, помнила о Вилларе и, укрепив его собственное положение при Людовике XIV, позаботилась и о положении его сына.

Маршал де Виллар, которым мы теперь занимаемся, в полную противоположность Вильруа получил в сражении при Денене возможность спасти Францию, которую Вильруа погубил при Рамильи. Ходили упорные толки, что эта достопамятная победа была одержана не благодаря его военному гению, а благодаря случаю. Однако Виллар ни в коем случае так не считал; у него было достаточно ума, чтобы посредством уверенности в себе заставить замолчать глупцов, в чем ему помогала легкость, богатство и плавность его речи, тем более досадные для людей вышестоящих, что делалось это всегда с умением сводить разговор к самому себе, превозносить себя и похваляться своей способностью все предвидеть и все обдумывать.

Он получил титул герцога после битвы при Гохштедте и был возведен в достоинство пэра после битвы при Мальплаке; это удивило всех, так как обе они закончились нашим поражением.

Это был высокий смуглый человек, хорошо сложенный, в старости сделавшийся тучным, но бремени лет никак иначе не ощущавший, с живым, открытым и немного безумным лицом, которому вполне соответствовали его жесты и его манера держать себя.

Он обладал непомерным честолюбием, не брезгуя никакими средствами в достижении своих целей; высоким мнением о себе, которое ему удалось передать королю; блистательной храбростью в сочетании с огромной энергичностью; несравненной дерзостью и наглостью, которая выдерживала все и не останавливалась ни перед чем; к этому добавлялись бахвальство и жадность, доходившие до крайних пределов и никогда не покидавшие его.

Впрочем, лавры победителя при Денене не оберегли г-на де Виллара от беды, достаточно распространенной во всякие времена, но как никогда часто случавшейся в ту эпоху. Маршальша, дабы оправдаться, перекладывала вину на некие привычки, которые маршал приобрел во время походной жизни. Она обвиняла его в распутстве самого низкого пошиба; и правду сказать, сама она выбирала себе кумиров получше. Она бегала за регентом, графом Тулузским и герцогом де Ришелье.

Маршал, как утверждали, посмеивался над обвинениями, которые выдвигала его жена, и весьма мало интересовался ее любовными приключениями; они оба были склонны прощать друг друга.

Маршал д’Юксель, носивший фамилию Бле, всей своей карьерой был обязан родству с Беренгеном, который состоял в должности шталмейстера королевы-матери и о котором мы пространно говорили в нашей истории Людовика XIV.

Беренгена и его жену очень любила мадемуазель Шуан, ставшая супругой Великого дофина, подобно тому как госпожа де Ментенона стала супругой короля; по их просьбе она согласилась принять его.

Если к дофину подбирались при посредстве мадемуазель Шуан, то к мадемуазель Шуан подбирались при посредстве ее собачки. Эта собачка была маленькой злобной тварью, чрезвычайно сварливой и вечно раздраженной, и задобрить ее удавалось только с помощью кроличьих голов — лакомства, ценимого ею превыше всего.

Господин д’Юксель, который в ту пору еще не был маршалом, но хотел им стать, начал подкупать дофина косвенным образом.

Два-три раза в неделю он самолично приносил в вышитом носовом платке кроличьи головы собачке мадемуазель Шуан, а в те дни, когда он не приносил их, он посылал с этим угощением своего ливрейного лакея.

Однако стоило дофину умереть, и г-н д’Юксель не только перестал появляться у мадемуазель Шуан, но еще и делал вид, что никогда не видел ни ее самое, ни ее собачку. Когда ему говорили о той или другой, он отвечал, что не понимает, о чем ему хотят сказать, и что ему никогда не доводилось знавать этих особ.

Это был высокий и толстый человек, крайне нескладный, двигавшийся всегда очень медленно, словно едва волоча ноги; с крупным лицом, сплошь покрытым красными прожилками, однако довольно приятным, хотя и казавшимся насупленным из-за толстых бровей, из-под которых смотрели два маленьких юрких глаза, не позволяя ничему ускользнуть от их взгляда. По первому впечатлению он казался грубым ярмарочным скототорговцем; при этом он был крайне сладострастен, любил изысканные застолья, сопровождаемые античным развратом, и делал все это совершенно бесстыдно, ничуть не скрывая; его постоянно окружали молодые офицеры, которых, по словам Сен-Симона, он превратил в домашнюю челядь; раболепный, изворотливый и льстивый с теми, кого ему следовало бояться или на кого ему можно было уповать, он нещадно помыкал всеми остальными.

Что же касается г-на де Таллара, то это был человек совсем иного склада. Лишь граф д’Аркур и он могли соперничать между собой в остроумии, тонкости, хитрости, ловкости, способности вести интриги, желании общаться с другими людьми, очаровывая их и командуя ими. Оба они обладали огромным прилежанием, необычайной последовательностью и легкостью в работе. Ни тот, ни другой не делали даже малейшего шага, не имея перед собой реальной и четкой цели. Они были схожи честолюбием и в равной мере желали добиться успеха, неважно какими средствами. Оба были добрыми, учтивыми, приветливыми и доступными в любое время; обоих боготворили их генералы, оба преуспели благодаря постоянной службе, будь то на полях сражений или в посольствах. Д’Аркур метил выше, ибо он чувствовал у себя за спиной поддержку со стороны г-жи де Ментенон; Таллар был более изворотливым, ибо при всех своих заслугах он делал карьеру, опираясь лишь на помощь своей матери, племянницы первого маршала де Вильруа, которая была хорошо принята в высшем свете и проталкивала туда своего сына с молодых его лет.

Что же касается внешности Таллара, то он был малого роста, взгляд имел завистливый, полный душевного огня и хитрости, но выражавший все эти качества так, что их нисколько нельзя было разглядеть; худой и болезненный на вид, он обладал большим и тонким умом, но, по словам Сен-Симона, никогда не имел покоя из-за своего честолюбия.

Возвращаясь к графу д’Аркуру, чтобы завершить его портрет, скажем, что это был яркий и разносторонний гений с очаровательным остроумием, но, как и Таллар, наделенный безграничным честолюбием, надменностью, презрением к другим, невыносимой жаждой власти, на словах чрезвычайно добродетельный, но в сущности не останавливавшийся ни перед чем, чтобы достичь своей цели. Впрочем, развращенный в меньшей степени, чем д’Юксель и даже Таллар, он изящно сочетал в своем внешнем виде облик воина и облик придворного. Тучный и малорослый, он обладал каким-то особенным уродством, которое вначале поражало; однако у него были необычайно живые глаза, пронзительный, надменный и вместе с тем добрый взгляд; физиономия его искрилась таким умом, что ее с трудом можно было счесть уродливой; кроме того, он очень сильно прихрамывал, поскольку вывихнул себе ногу, упав с крепостной стены Люксембурга в ров. Он нюхал табак ничуть не меньше маршала д’Юкселя, хотя это выглядело у него менее непристойно, но, заметив однажды отвращение, которое вызывал вид табака, рассыпавшегося по всей его одежде, у короля, внезапно отказался от этой привычки; отказу от нее приписывали апоплексические удары, случившиеся у него впоследствии и ставшие причиной столь страшной его смерти.

Герцог де Ноайль был рожден для самого большого успеха и богатства, даже если бы еще с детства не имел всего этого у себя дома. Он был высок ростом, но неуклюж; походку имел грузную и твердую, а одевался в одноцветное платье, всего лишь простой офицерский мундир.

Трудно было обладать большим умом, чем маршал де Ноайль, большей ловкостью и изворотливостью, чтобы приноравливать собственный ум к умственным способностям других людей и убеждать их, когда это могло быть ему полезно, что его побуждают действовать те же желания и те же чувства, какие испытывают они сами. Милый, ласковый и приветливый, он никогда не казался докучливым, даже если ему случалось быть таким в высшей степени; живой, забавный, шутливый, исполненный доброго и тонкого юмора, который никогда не мог оскорбить, и вечно сыпавший очаровательными остротами, он был веселым сотрапезником и хорошим музыкантом; ему было свойственно выдавать вкусы других за свои собственные; никогда не проявляя ни малейшего раздражения, он обладал талантом говорить все, что ему было угодно, способностью болтать весь день, хотя из сказанных им слов нельзя было извлечь ничего важного; легкий, радушный, знающий понемногу обо всем, рассуждающий обо всем, но крайне поверхностно, что обнаруживалось сразу, стоило только копнуть поглубже, — таким был г-н де Ноайль в глазах тех, кто наблюдал за ним минуту, час или день.

Но для того, кто, намереваясь вступить в борьбу с ним, предварительно глубоко изучил его, дело обстояло иначе. Вся эта ловкость, весь этот ум, вся эта светскость, весь этот набор ловушек из дружбы, уважения и доверия скрывали бездну, способную вызвать головокружение: неискоренимую лживость; природное коварство, привыкшее пренебрегать чем угодно; черноту души, заставлявшую сомневаться в самом существовании этой души; полное презрение ко всякой добродетели; постоянную усталость от открытого и непрерывного лицемерия; взятый с поличным, этот человек никогда не краснел и еще энергичнее продолжал начатое; оказавшись без маски и лишившись сил, он извивался, словно змея, яд которой всегда был у него в запасе; и все это делалось без раздражения, без ненависти, без гнева; все это делалось против друзей, на которых, по его собственному признанию, у него никогда не было повода жаловаться и в отношении которых он даже был связан весьма сильными обязательствами.

За ним шел г-н де Торси. Его тесть, г-н де Помпонн, нередко способствовал ему в получении права на вход в зал заседаний совета, поручая ему принести туда срочные донесения; он надеялся, что благодаря этому Людовик XIV привыкнет к его лицу; так и произошло на самом деле, и король, то и дело видя, как он входит в зал и выходит оттуда, однажды велел ему сесть и остаться.

В то время, к которому мы подошли, г-ну де Торси было около сорока лет, и он с великой пользой разъезжал по всем европейским дворам. Это был разумный, сведущий и чрезвычайно осторожный человек, любимый всеми, а в особенности регентом.

Подле всех этих людей советник Руйе дю Кудре занимал весьма скромное положение, однако это не мешало ему бороться с ними, проявляя силу воли и даже давая им отпор. Он был одним из доверенных лиц герцога де Ноайля, рекомендовавшего его регенту, что не мешало Руйе дю Кудре держаться с герцогом столь же твердо, как если бы он ничем не был обязан ему. Наш советник, безукоризненно порядочный человек, был чрезвычайно умен и образован, однако он до беспамятства любил вино, отличался скандальной развратностью и не сдерживал себя ни в чем. Однажды, когда прямо во время заседания Руйе дю Кудре выразился с обычной своей вольностью, герцог де Ноайль заметил ему:

— Господин Руйе, да вы, верно, приняли стаканчик вина.

— Возможно, господин герцог, но ни в коем случае не взятку.

Господин де Ноайль покраснел и умолк: хотя он и был герцогом и маршалом, он не мог сказать о себе то же самое.

К тому же руки у Руйе были настолько чисты, что, когда товарищество откупщиков, нуждавшихся в его подписи, подало ему список своих членов и оставило в этом списке свободные места, он поинтересовался у просителей, по какой причине сделаны эти пробелы.

— Это места, которыми вы можете располагать, — ответил тот, что держал перед ним речь.

— Послушайте, — промолвил Руйе, — если я буду участвовать в вашем деле, то как же я смогу приказать повесить вас, коль скоро вы окажетесь мошенниками?

Позади регентского совета, позади пяти других советов, упомянутых нами, стоял человек, имевший на регента большее влияние, чем все его советники вместе взятые.

Этим человеком был Гийом Дюбуа.

Герцог Филипп II Орлеанский имел одного за другим четырех гувернеров: маршала де Навайля, маршала д’Эстрада, герцога де Ла Вьёвиля и маркиза д’Арси; все четверо умерли прежде, чем воспитание принца было завершено; это заставило Бенсерада сказать, что невозможно приставить гувернера к подобному ребенку.

На смену им пришел Сен-Лоран, офицер брата короля, человек чрезвычайно достойный; однако эта должность приносила несчастье, ибо вскоре его охватила жестокая колика и через несколько часов он умер. Чтобы было кому переписывать ученические переводы юного принца, Сен-Лоран нанял некоего аббата, наполовину писаря, наполовину слугу кюре церкви святого Евстафия, звавшегося аббатом Дюбуа, сына аптекаря из Брив-ла-Гайярда; утверждали, что мать забыла окрестить сына, а отец — повести его на первое причастие. Взамен этого его поместили к иезуитам, где он приобрел пороки, которых ему недоставало, и немного выучился латыни. Любовная связь с горничной г-жи де Гург повлекла за собой брак, который предопределил приданое в тысячу экю, подаренное президентом, и который побудил новобрачных совершить поездку в Париж. Через три месяца они расстались: супруг — дабы заниматься воспитанием учеников, супруга — дабы продолжать собственное воспитание. И тогда, желая вызывать большее доверие, Дюбуа облачился в священническое платье и стал зваться аббатом; под этим званием он и числился в качестве наполовину писаря, наполовину слуги кюре церкви святого Евстафия, когда его представили Сен-Лорану, который использовал его так, как мы сказали об этом выше. Когда Сен-Лоран умер, принц был уже достаточно взрослым для того, чтобы иметь официального наставника, и ему оставили Дюбуа, сумевшего благодаря своим хорошим манерам и своей набожности обольстить всех, даже герцогиню Орлеанскую.

Изворотливый и вкрадчивый, он вскоре полностью завладел сознанием своего ученика, так что, когда королю пришла в голову мысль связать брачными узами мадемуазель де Блуа и герцога Шартрского, не нашли никого, кроме Дюбуа, кто мог бы повести переговоры об этом деле и успешно завершить их.

Установить сношения Дюбуа с Версалем взялся отец Ла Шез; после двух или трех встреч с г-жой де Ментенон аббат сделался ее доверенным лицом и, взявшись за это дело, склонил принца к брачному союзу — отчасти опасаясь гнева короля, отчасти надеясь увидеть усиление своего влияния при дворе.

Когда брак был заключен, король спросил аббата, какую награду тот желал бы получить.

— Государь, — смело ответил Дюбуа, — в важных обстоятельствах не следует просить у столь великого короля, как ваше величество, ничего, кроме милостей, соразмерных с величием властелина, так что я молю ваше величество сделать меня кардиналом.

Король решил, что он плохо расслышал, и велел Дюбуа повторить сказанное, а когда тот сделал это, повернулся к нему спиной и никогда более не разговаривал с ним.

Понятно, что после такого посредничества герцогиня Орлеанская испытывала к Дюбуа отвращение.

Вот почему, когда, выйдя из Парламента, регент отправился к герцогине Орлеанской, чтобы известить ее о достигнутом успехе, она с великой радостью выслушала его, а затем промолвила:

— Сын мой, я ничего так не желаю, как вашей славы и блага государства, и во имя вашей чести хочу попросить вас лишь об одном, но я требую дать мне слово исполнить мою просьбу.

Регент дал ей слово.

— Так вот, — немного успокоившись, произнесла принцесса, — мое желание состоит в том, чтобы вы никогда не пользовались услугами этого плута аббата Дюбуа, самого большого мошенника, который только есть на свете и который ради самой ничтожной личной выгоды принесет в жертву и государство, и вас.

Когда регент вернулся в свой кабинет, первым, кого он застал там, был аббат Дюбуа.

В руке у аббата была жалованная грамота о производстве в государственные советники, которую он сунул под нос его высочеству.

— Что это? — поинтересовался регент.

— Но вы же сами видите, монсеньор, — ответил Дюбуа.

— Да, это жалованная грамота о производстве в государственные советники, но кого, по-твоему, я должен назначить на эту должность?

— Меня, монсеньор.

— Тебя?

— Да, монсеньор. Когда я поженил ваше высочество с дочерью короля, я попросил его величество сделать меня кардиналом; он отказал мне в этом и был прав, ибо я не создан для того, чтобы быть священнослужителем: я создан для того, чтобы быть министром. Поставьте свою подпись, монсеньор.

Регент взял перо и расписался, а затем, швырнув грамоту Дюбуа, произнес:

— Держи, шельма! И катись отсюда, а не то получишь!

Дюбуа взял грамоту и быстро удалился.

Вот таким образом Дюбуа стал государственным советником.

Скорее, однако, это была кажущаяся причина такого назначения; подлинной его причиной стало рассуждение; слово здесь несколько странное, но, тем не менее, точное.

Регент рассудил, что Дюбуа, этот товарищ по распутству, который не получил имени в крестильной купели и которому он нередко давал имя сам, причем одно из самых выразительных и самых заслуженных, этот коварный советчик в отношении личной жизни, будет всегда подавать ему отличные советы по части общественной жизни и что этот безбожник, не веривший ни во что, верит в славу Орлеанской династии; наконец, он рассудил, что никакой прелат не просил и не будет просить у него этого места, не желая вступать в совет после аббата Биньона, простого священника; короче, он рассудил, что выбор, который он сделал, остановившись на аббате Дюбуа, был лучшим из всех возможных.

Что же касается внешнего вида аббата Дюбуа, то это был худой, длинный, тщедушный человек в белокуром парике, с лисьим выражением лица и умной физиономией.

«Все его пороки, — говорит Сен-Симон, — соперничали в нем за право оказаться главным. Они постоянно шумели и вели вечную борьбу между собой. Скупость, честолюбие и разврат были его богами; лесть и раболепство — его орудиями; полнейшее безбожие и представление о том, что честность и порядочность суть пустые выдумки — его личными качествами. Он был большим мастером по самым подлым интригам и жил ими, но всегда имея перед собой цель, к которой вели все его поступки, и проявляя при этом терпение, предел которому могли положить только достижение ее или неоднократно повторенное и определенное доказательство невозможности сделать это, если только, блуждая во мраке тайных путей, он не видел вдруг свет в глубине другого обнаруженного им прохода. Он провел в таких подкопах три четверти жизни; самая наглая ложь обращалась у него в нечто естественное, на вид правдивое, искреннее и порой стыдливое. Он мог бы изъясняться изящно и свободно, если бы, имея намерением проникать в мысли своих собеседников и опасаясь зайти в разговоре дальше, чем ему хотелось бы, он не приобрел бы привычку к наигранному заиканию, которое безобразило его и, усиливаясь, когда он приступал к важным делам, становилось невыносимым и зачастую делало его речь совершенно невразумительной. Без этих уловок и с той каплей естественности, которая, несмотря на все его старания, пробивалась у него наружу, его манера вести разговор была бы приятной. Он был умен, довольно образован и сведущ в истории и литературе, имел большой опыт светской жизни, огромное желание нравиться и втираться в доверие. Но все это портила лживость, которая сочилась у него из всех пор и была заметна даже в его веселости, делавшейся от этого менее живой. Злобный рассудочно и по натуре, а по суждениям предатель и неблагодарный человек; опытный мастер по придумыванию самых мерзких гнусностей; жутко бесстыдный, когда его хватали с поличным; завидующий всему, желающий поживиться всем; к тому же развратный, непоследовательный, невежественный во всех делах, страстный и неизменно вспыльчивый; богохульник, безрассудный настолько, что прилюдно выражал презрение к своему господину; бравшийся за дела лишь для того, чтобы принести их в жертву своему влиянию, своему могуществу, своей безграничной власти, своему величию, своей скупости, своей тирании, своему мщению».

Таково суждение современников. Однако потомство, отчасти подтверждая его, добавляет к нему одну строчку: то был гениальный человек.

V

Возвращение короля в Тюильри. — Состояние финансов. — Меры, принятые для того, чтобы покрывать первоочередные расходы. — Переплавка монет. — Указ об откупщиках. — Скидки на денежные взыскания. — Продажа скидок. — Ло, его приезд в Париж, его жизнь. — Создание учетного банка. — Дюбуа отправляется в Англию. — Яков III. — Его бегство. — Дуглас. — Госпожа Лопиталь.

Ну а теперь, когда большая часть персонажей, которым суждено играть важную роль в эпоху регентства герцога Орлеанского и в первые годы царствования Людовика XV, представлены нашим читателям, последуем за ходом событий.

Второго января 1716 года король вернулся в Тюильри; в Венсене он оставался четыре месяца.

Вспомним, что в тот день, когда останки Людовика XIV привезли в Сен-Дени, г-н д’Аржансон заявил, что покойного короля называют банкротом.

И в самом деле, состояние финансов было плачевным.

На протяжении почти сорока лет во Франции слышался скорбный хор нищеты и невзгод, но хор этот был не песней, а плачем народа, и каждый очередной министр добавлял к нему какой-нибудь заунывный речитатив.

Кольбер в 1681 году заявляет: «Дальше так жить нельзя». И в самом деле, поскольку Кольбер не может жить так дальше, Кольбер умирает.

В 1698 году герцог Бургундский просит предоставить ему докладные записки интендантов, и интенданты сообщают, что Франция вот-вот обезлюдеет из-за нищеты, что население страны сократилось на треть и что у крестьян больше нет домашнего имущества, на которое можно наложить арест.

Не кажется ли это предсмертным криком? Однако в 1707 году нормандец Буагильбер вспоминает о 1698 годе как о счастливом времени.

«Тогда, — говорит он, — в лампах еще было масло. Сегодня вся подошло к концу, так как нет сырья; и теперь, — добавляет он, — вот-вот развернется тяжба между теми, кто платит, и теми, чья обязанность состоит исключительно в том, чтобы собирать деньги».

А что говорит архиепископ Камбре, наставник внука Людовика XIV?

«Народы не живут более, как люди, и потому впредь не позволено рассчитывать на их терпение… В конечном счете старая разлаженная машина разобьется при первом же ударе… Силы ее уже на исходе, а со стороны правительства все сводится к тому, чтобы закрыть глаза и открыть ладонь, дабы по-прежнему брать».[2]

Вот почему, как мы уже говорили, все возрадовались смерти Людовика XIV, которого называли банкротом. И в самом деле, в тот момент, когда Людовик XIV оставляет в руках смерти счет своих долгов, он должен два с половиной миллиарда.

— Будь я подданным, — говаривал регент, — непременно бы взбунтовался!

Когда же ему говорили о грозящем восстании, он отвечал:

— Народ прав: ему столько пришлось терпеть!

Народ и вправду был очень несчастен; начиная с 1698 года у него уже не было домашнего имущества, на которое можно было наложить арест; так что начиная с этого времени властям приходилось забирать то, что еще оставалось, то есть скот. А без скота нет удобрений, нет земледелия. Теперь в свой черед начинает страдать земля, теперь голодает она, а голодая, она истощается. Земля, эта мать-кормилица, умирает от голода, как и ее дети.

Но, тем не менее, человек еще борется. К счастью, старинные законы защищают землю, как нечто священное. Налоговое ведомство не может наложить арест на плуг; мужчины, женщины и дети впрягаются в плуг, но, как они ни стараются, труд больше не может прокормить их.

Помимо долгов на два с половиной миллиарда, к моменту смерти короля существовал еще дефицит в семьдесят семь миллионов на текущие расходы; кроме того, была потрачена часть доходов 1717 года.

Последний генеральный контролер, Демаре, творил чудеса, но пропасть делалась бездной, и никакой возможности засыпать ее больше не было.

Первоочередная задача нового царствования состояла в том, чтобы справиться с неотложными нуждами и впрыснуть немного золота в огромную государственную машину.

Чтобы обеспечить выплаты армии и рантье, необходимые суммы были изъяты у королевских откупщиков и генеральных сборщиков налогов. Было уничтожено множество должностей, обладавших совершенно нелепыми привилегиями и обременительных для народа и короля, вследствие чего государственные расходы значительно уменьшились; наконец, был отдан приказ провести ревизию денежных счетов, которые, по словам герцога де Ноайля, «у алчных предпринимателей были покрыты мраком их мошенничества».

Четвертого октября интендантам провинций было отправлено циркулярное письмо. В нем обнаруживается та крупинка золота, какую ничто не могло испортить в характере принца: его доброе сердце.

«Поскольку из чувства благочестия следует препятствовать угнетению податного населения, — говорится в письме, — то я полагаю, что не существует кары достаточно суровой для того, чтобы наказывать тех, кто пожелал бы противиться намерению облегчить его страдания. Посему оказывайте содействие тому, чтобы сборщики податей, действующие путем исполнения судебных решений против податных людей, не отбирали у них ни лошадей и быков, служащих для пахоты, ни кроватей, одежды, домашней утвари и рабочих инструментов, посредством которых ремесленники зарабатывают себе на жизнь».

Кроме того, было приказано представить докладные записки, которые могли бы послужить упорядочению налогообложения со всем возможным однообразием; было даровано также освобождение от десятины и подушной подати за 1716 год на сумму более 3 400 000 ливров и запрещено взимать какие бы то ни было налоги, если только они не были установлены судебным решением и со знанием обстоятельств дела.

Первым средством, пущенным в ход для того, чтобы справиться с дефицитом, который сложился в предыдущее царствование, и снижением налогов, принятым в новое царствование, стала переплавка монеты. Правительство объявило, что с 1 января 1716 года прежние луидоры будут стоить двадцать ливров вместо четырнадцати, а серебряные экю — пять ливров вместо трех с половиной. На Монетном дворе принимали луидоры по цене в шестнадцать ливров и экю по цене в четыре ливра. Прибыль составила около семидесяти двух миллионов.

Затем последовал указ об откупщиках.

«Двенадцатого марта, — говорит президент де Леви, — была учреждена судебная палата, задача которой состояла в розыске и наказании тех, кто совершил финансовые правонарушения.

Она никого не исправила, но добыла много денег».

Учреждение этой палаты обрадовало народ куда больше, чем небольшие послабления, которые были ему сделаны. Народ лучше понимает правосудие, действующее в отношении других, нежели благотворительность, проявляемую по отношению к нему самому.

Весьма любопытно проглядеть список лиц, подвергнутых денежному взысканию, понять, откуда они явились и к чему пришли.

В нем есть некий Ферле, с которого взыскали 900 000 ливров; Франсуа Обер, бывший управляющий у канцлера Фелипо, — 710 125; Жан Жак Даралли — 887 000; Пьер Маринг — 1 500 000; Гийом Юро де Бероль — 1 125 000; Романе — 4 453 000; Гужон, бывший интендант Руана, — 1 349 572; Антуан Кроза — 6 600 000; Жан Пьер Шайу — 1 400 000; Жан Реми Эно, внук хлебопашца и отец президента Парламента, — 1 800 000; Дюшоффур, десять лет спустя колесованный на Гревской площади, — 157 000.

Всего таким образом было получено или должно было быть получено 347 355 433 ливров. Мы говорим «должно было быть получено», поскольку в действительности общий сбор составил всего лишь сто шестьдесят миллионов, из которых не более шестидесяти миллионов попали в королевскую казну.

И в самом деле, воров грабили другие воры, и существовало средство все уладить. Любовницы регента, любовницы судей и сами судья продавали возможность скидок на денежные взыскания. Одного откупщика, приговоренного к денежному взысканию в размере 1 200 000 ливров, посетил некий вельможа, который предложил ему освободить его от этого сбора за триста тысяч ливров.

— Право, господин граф, — ответил ему откупщик, — вы пришли чересчур поздно: я только что сторговался с госпожой герцогиней за сто пятьдесят тысяч ливров.

Каждый тянул к себе, стараясь урвать по возможности самую большую часть этой великолепной добычи. Господин де Фуркё, председатель судебной палаты, присвоил себе почти все имущество знаменитого Бурвале; однажды на его столе заметили серебряные ведра, в которых в дни своего процветания Бурвале охлаждал вина; их узнали, после чего г-на де Фуркё называли не иначе как хранителем ведер. Маркиз де Ла Фар, зять Папареля, приговоренного к смерти, прибрал к рукам имения своего тестя и промотал их, растратив на распутство и даже не подумав отправить хоть какую-нибудь денежное пособие бедняге, которому регент смягчил наказание, заменив ему смертную казнь на галеры.

Народ пребывал в великой радости; каждый день на паперти собора Парижской Богоматери совершалось публичное покаяние: палач препровождал туда приговоренных откупщиков, с веревкой на шее ехавших в повозке. Гравюры того времени изображают их изрыгающими золото, которым они наелись до отвала.

Указанные нами средства, несколько жестокие, но весьма одобренные народом, помогли справиться с первоочередными нуждами. Тем временем в Париж прибыл человек, которому предстояло за короткий срок приобрести огромное влияние на дела во Французском королевстве.

Мы намереваемся поговорить о шотландце Джоне Ло.

Впервые Ло появился во Франции в царствование Людовика XIV, который охотно воспользовался бы его услугами, будь тот католиком.

Л о был сыном золотых дел мастера, но баронетом, поскольку его мать владела поместьем Лористон, возведенным в достоинство баронетства. Его точного возраста никто не знал, так как сам он никогда его не называл. Молодой и уже чрезвычайно искушенный в математических расчетах, он приехал в Лондон, с помощью карточной игры заработал огромные деньги, из-за какой-то женщины поссорился с г-ном Уилсоном и убил его на дуэли, был арестован, бежал из тюрьмы и перебрался во Францию, где устроил фараонный банк и получил значительные барыши, настолько значительные, что у полиции это вызвало подозрения и она приказала Ло покинуть Париж.

После этого Ло посетил Женеву, Геную и Венецию, продолжая играть и выигрывать; затем, желая получать куда большие доходы, он отправился представлять новую финансовую систему Виктору Амедею, герцогу Савойскому, который, изучив ее, в ответ ограничился словами:

— Я не настолько богат, чтобы разорять себя.

И тогда Ло во второй раз отправился во Францию, повидался и переговорил с Демаре, но сделанные им предложения были отвергнуты по той же самой причине.

Однако то, что было помехой для Людовика XIV, вовсе не являлось таковым для Филиппа Орлеанского. Регент принял Ло, выслушал изложение его системы и увидел перед собой человека, обещавшего уменьшить налоги и увеличить доходы; регент был наделен одним из тех авантюрных умов, которые ищут неведомое и жаждут невозможного.

План был необычайный, дерзкий, и, следовательно, он должен был понравиться принцу; в итоге тот одобрил его.

Этот план включал в себя две совершенно различные составляющие: 1) создание учетного банка, 2) образование торговой компании, имеющей целью извлекать доходы из стран, которые известны тем, что таят в себе огромные богатства.

Второго мая 1716 года был издан указ об учреждении общего для всего королевства банка, названного банком «Ло и Компания».

Кроме того, Ло был назначен управляющим торговой компании, получившей название Западной компании, так как она должна была вести торговлю на берегах Миссисипи.

Эта компания обладала собственностью Сенегальской компании и исключительным правом на торговлю с Китаем.

Мы проследим далее историю двух этих учреждений, историю их развития и упадка.

Что же касается Ло, то завершим в нескольких словах его портрет: в то время, к которому мы подошли, это был высокий человек лет сорока пяти — пятидесяти, с добрым и спокойным лицом, достаточно хорошо говоривший по-французски, чтобы доходчиво разъяснять на нашем языке довольно непонятные вопросы своей системы.

Как и все гениальные люди, для которых жизнь есть не что иное, как борьба, он почти не обращал внимания на врагов, имевшихся у него, и сравнивал их с мухами, которые уселись ему на лицо и которых он сгоняет ладонью.

Тем временем регент, пользуясь благоприятным отношением к нему Англии, послал Дюбуа в Лондон, чтобы заключить там договор о Тройственном альянсе.

Это доброе согласие едва не было нарушено бегством Якова III, который покинул герцогство Барское, проехал через Париж и в Бретани поднялся на борт судна.

Бегство претендента на английский престол наделало много шума. Людовик XIV всегда открыто поддерживал Стюартов и всегда питал надежду восстановить их на троне. Но после смерти короля политика изменилась, и регент, которому будущее могло уготовить судьбу Вильгельма Оранского, видел в Англии своего естественного союзника, а в Испании — своего врага.

Еще при жизни Людовика XIV герцог Ормонд и Болингброк приезжали изъявить покорность Якову III, жившему тогда в Сен-Жермене.

Эти два вождя партии тори, изгнанные из Англии, предложили осуществить высадку в Шотландии. Граф Мар предсказывал, что во всех трех королевствах вспыхнет вооруженное восстание, и, в самом деле, 20 сентября 1715 года, находясь во главе трех сотен своих вассалов, он поднял в Каслтауне королевский штандарт Якова III Английского, являвшегося одновременно Яковом VIII Шотландским.

Молодой принц не мог позволить своим верным шотландцам погибать из-за него, не поддержав их своим присутствием; он решил возглавить восставших и покинул Бар, чтобы пересечь Францию.

Лорду Стэру было известно об этом отъезде, и, надеясь помешать принцу прибыть в Шотландию, он рассчитывал на два средства.

Первое состояло в том, чтобы просить регента, в силу добрых отношений, существовавших между ним и королем Англии, задержать претендента на его пути через Францию.

Регент, которому лорд Стэр предъявил это требование, приказал г-ну де Контаду, майору своей гвардии, немедленно отправиться в Шато-Тьерри и задержать там Якова III на его пути; однако г-н де Контад был знатным вельможей, понимавшим, что регент не может дать приказ арестовать Якова III. Ему было достаточно лишь обменяться взглядами с принцем; он отправился в дорогу вечером 9 ноября и въехал в одни ворота Шато-Тьерри в то самое время, когда претендент выехал оттуда через другие.

Утром 10 ноября претендент прибыл в Париж, остановился в небольшом доме в Шайо, принадлежавшем г-ну де Лозену, встретился там с королевой, своей матерью, и в тот же самый вечер, в почтовой карете г-на де Торси, выехал по Орлеанской дороге.

Второе средство, придуманное лордом Стэром для того, чтобы помешать претенденту прибыть в Бретань, заключалось в его убийстве, и именно на этом средстве он остановился, когда ему стало известно о тонко рассчитанной оплошности г-на де Контада.

В Париже находился в то время некий полковник Дуглас, который прежде командовал полком ирландцев, состоявших на жалованье у Франции, а затем был уволен в отставку; это был человек из приличного общества, учтивый, весьма светский, имевший славу храбреца, но, как всем было известно, чрезвычайно бедный.

Лорд Стэр вызвал его, открылся ему и предложил избавить Англию от этого последнего Стюарта, который уже во второй раз намеревался оспорить трон своих предков.

Какое обещание было дано Дугласу? На каких условиях было заключено это цареубийственное соглашение? Никто этого не знает. Дуглас согласился исполнить страшное поручение, взял с собой двух надежных и вооруженных до зубов людей и отправился подстерегать принца на дороге, по которой тот должен был проехать.

В Нонанкуре полковник Дуглас остановился, вышел из экипажа, перекусил, с чрезвычайным старанием навел справки о почтовой карете, дав ее описание, и, поскольку ему ответили, что такая карета там еще не проезжала, вспылил, начал браниться и угрожать, говоря, что его хотят обмануть.

В эту минуту на почтовую станцию прибыл кавалер, покрытый потом и пылью. Кавалер отвел Дугласа в сторону и что-то тихо ему сказал; несомненно, он сообщил полковнику, что потерял следы принца, ибо гнев Дуглас усилился.

Станционный смотритель, его звали Лопиталь, в это время отсутствовал, однако жена его оказалась на месте. Это была честная и порядочная женщина, обладавшая умом, сильным характером и мужеством; она распознала в Дугласе англичанина или шотландца, подумала, что речь идет о претенденте, догадалась, что у этих людей дурные намерения в отношении принца, и решила спасти его.

И потому она во всем пошла навстречу Дугласу и его приспешникам, ни в чем им не отказывала, пообещала задержать как можно дольше выдачу лошадей путешественникам, а тем временем, если Дуглас и его люди соблаговолят сообщить ей, где они будут находиться, известить их о прибытии кареты.

Однако Дуглас был недоверчив: он уехал вместе с одним из своих людей, оставив двух других на почтовой станции, и засел в засаде на дороге; только эти два человека знали место засады, и кавалер, незадолго до этого присоединившийся к нему, должен был с помощью слуги, оставшегося подле него, известить полковника о приезде кареты, как только она будет замечена.

Бедная женщина ощутила сильное замешательство, оказавшись перед лицом двух этих людей; к счастью, рассудив, что один из двоих прибыл в ту минуту, когда человек, выглядевший главарем шайки, поднялся из-за стола, и, следовательно, вновь прибывший еще не успел перекусить, она предложила ему позавтракать; но, вместо того чтобы потчевать его рядовым вином, она подала ему лучшего своего вина, удерживала его за столом как можно дольше и опережала все его желания.

Тем временем ее старший слуга, к которому она питала полное доверие, встал на часах у ворот; он получил приказ появиться на пороге, как только заметит карету, но ни слова при этом не произносить; однако карета запаздывала, и кавалер заскучал за столом, а так как он сильно устал во время проделанного им пути, г-жа Лопиталь убедила его пройти в одну из спален и прилечь на кровать, положившись на своего слугу и на нее. Кавалер приказал этому слуге не покидать порога дома и известить его, как только карета появится.

Проводив своего гостя в самую дальнюю комнату дома, г-жа Лопиталь выходит через заднюю дверь на улицу, мчится к одной из своих подруг, жившей на окольной улице, рассказывает ей о случившемся и о своих подозрениях, уговаривает ее принять у себя путешественника, посылает за священником, своим родственником, забирает у него парик и сутану, возвращается к своему дому, застает на пороге слугу-англичанина, убеждает его выпить вместе с форейтором, в то время как она подежурит вместо него; форейтор, предупрежденный ею, наливает стакан за стаканом и после третьей бутылки укладывает мертвецки пьяного слугу под стол. Тотчас же он зовет хозяйку; она входит в дом, прислушивается у двери комнаты, где расположился кавалер, по его дыханию узнает, что он спит, поворачивает ключ в замке, и становится на часах у двери, выходящей на улицу.

Через четверть часа карета появляется. Госпожа Лопиталь бежит навстречу ей, заставляет ее повернуть на окольную улицу, провожает путешественника к своей подруге и там, бросившись к ногам короля Якова III, умоляет его довериться ей, говорит ему, что в противном случае он погиб, рассказывает о том, что произошло, и, в то время как король переодевается в платье аббата и располагается в доме, о его присутствии в котором никому неизвестно, она извещает обо всем судью, заявляет ему о возникших у нее подозрениях, велит задержать пьяного слугу и уснувшего кавалера и отправляет одного из своих форейторов к г-ну де Торси, имя и адрес которого сообщил ей английский король, чтобы оповестить министра о том, что произошло.

Между тем на почтовой станции поднимается страшный шум: кавалер, внезапно разбуженный, кричит, что он принадлежит к английскому посольству и, как таковой, пользуется неприкосновенностью. У него требуют доказательства того, что он утверждает; он не может предъявить их, называет имя Дугласа, но отказывается сказать, где тот находится. Наконец, после долгих споров, его и слугу, все еще нетвердо стоящего на ногах, препровождают в тюрьму.

Куда подевался после этого ареста Дуглас, никто не знает. Вне всякого сомнения, слух об аресте двух его сообщников дошел до него. Его видели затем бешено мчавшимся на дороге, но мчался он уже напрасно.

Король Яков III три дня скрывался в Нонанкуре у подруги г-жи Лопиталь, затем, выехав в переодетом виде, он по дороге получил письмо от своей матери, добрался до гавани в Бретани, где ему предстояло погрузиться на судно, и благополучно прибыл в Шотландию.

Через неделю после этих бесполезных гонок Дуглас вернулся в Париж, с невероятной наглостью и бесстыдством крича о нарушении международного права.

Что же касается лорда Стэра, то он отправился к регенту, чтобы пожаловаться на это же самое нарушение; однако регент изложил ему весь его замысел во всех подробностях, призвал его помалкивать о случившемся и, ограничившись прекращением начатого расследования, вернул послу двух его головорезов, арестованных в Нонанкуре.

Дуглас, черпавший свою силу в поддержке со стороны лорда Стэра, еще какое-то время оставался в Париже, с вызывающим видом появляясь на празднествах и театральных спектаклях.

Но, поскольку регент его больше не принимал, а порядочные люди навсегда захлопнули перед ним дверь, он исчез и никогда более не появлялся.

Английская королева вызвала г-жу Лопиталь в Сен-Жермен, поблагодарила ее и подарила ей свой портрет, испытывая при этом чувство выполненного долга.

Госпожа Лопиталь умерла, оставаясь почтмейстершей в Нонанкуре.

VI

Люксембургский дворец. — Телохранители герцогини Беррийской. — Господин де Лозен и его племянник. — Жизнь Филиппа II с того времени, как он стал регентом. — Госпожа д'Аверн. — Госпожа де Собран. — Госпожа де Фалари. — Госпожа де Парабер. — Сотоварищи регента. — Бранкас. — Канийяк. — Носе. — Раванн. — Бриссак. — Ужины в Пале-Рояле. — Привратник Ибанье. — Ширак. — Беглый взгляд на литературу той эпохи. — Писатели того времени. — Фонтенель. — Спаржа в оливковом масле. — Лесаж. — Кребийон. — Детуш. — Вольтер. — Людовик XV.

Пока юный король, вернувшись из Венсена в Тюильри, подрастает под надзором герцогини де Вантадур; пока продолжаются расправы над откупщиками; пока Ло закладывает основы своей системы; пока Дюбуа добивается в Лондоне подписания договора о Тройственном альянсе; пока, наконец, Яков III, избежав ловушки в Нонанкуре, пытается отвоевать тройной трон своих предков, Париж оправляется от испытанного потрясения; герцог Орлеанский, если только не случается какое-нибудь непредвиденное дело, возвращается к своему привычному существованию, а герцогиня Беррийская, его старшая дочь, с головой кидается в ту безумную жизнь, какой даже посреди колоссальной распущенности, общей для описываемой эпохи, она обязана отдельным упоминанием у историков и летописцев.

Вследствие ссор с герцогиней Орлеанской, своей матерью, а также желая быть более свободной в своих действиях, за которыми в Пале-Рояле беспрестанно надзирала принцесса Пфальцская, ее бабка, герцогиня Беррийская попросила у регента разрешения жить в Люксембургском дворце, и регент, будучи добрым отцом, поспешил дать ей на это согласие.

Стоило герцогине Беррийской обосноваться в Люксембургском дворце, как все те страшные плотские наклонности, что таились в ней, развились в полную силу.

Ее первая прихоть заключалась в желании иметь отряд телохранителей.

Герцог Орлеанский, который ни в чем не мог отказать своей любимой дочери, предоставил ей телохранителей; однако одновременно он пожелал, чтобы и у его матери, принцессы Пфальцской, был такой же отряд.

Выбрать дворян, которые должны были составить отряд телохранителей и, находясь при ее особе, беспрекословно подчиняться ее приказам, стало для герцогини Беррийской серьезным делом.

Еще более важным делом стал выбор их капитана, их лейтенанта и их знаменщика. Должность капитана была предоставлена шевалье де Руа, маркизу де Ларошфуко, а должность знаменщика — шевалье де Куртомеру.

Оставалось выбрать лейтенанта.

Однажды утром, когда г-жа де Понс, камерфрау герцогини Беррийской, руководила одеванием принцессы, она попросила ее дать эту должность г-ну де Риону.

— А что представляет собой господин де Рион? — спросила принцесса, пытаясь припомнить, с лицом какого человека могло иметь связь это имя.

— Ну как же, госпожа герцогиня! Это очень знатный дворянин, младший отпрыск семьи Эди, сын сестры госпожи де Бирон и, следовательно, племянник господина де Лозена.

— Да я не об этом спрашиваю вас, дорогая: вы ведь знаете, что мне нравятся приятные лица.

— Должна признаться вашему высочеству, что господина де Риона никак нельзя назвать красавцем, однако я могу сказать, что это человек надежный.

— Хорошо, Понс, велите графу приехать в Париж: я на него посмотрю.

Госпожа де Понс, как нетрудно понять, поспешила написать своему кузену, а он, со своей стороны, поспешил приехать.

Госпожа де Понс правильно поступила, не став чересчур расхваливать внешность г-на де Риона.

«Это был, — говорит Сен-Симон, — низкорослый, щекастый и бесцветный толстый малый, который со своими многочисленными прыщами изрядно походил на гнойник».

Однако граф де Рион имел превосходные зубы и был добрым, почтительным, учтивым и порядочным малым; он никоим образом не мог вообразить, что способен вызвать у кого-либо любовную страсть, и потому, заметив, что принцесса стала питать к нему склонность, был совершенно ошеломлен свалившимся на него счастьем и помчался к своему дяде, г-ну де Лозену.

Герцог подумал с минуту, а затем, видя, что сам он как бы продолжает жить в сыне своей сестры, промолвил:

— Ты спрашиваешь у меня совета?

— Да, дядя.

— Что ж, тебе следует делать то, что в свое время делал я.

— И что же мне следует делать?

— Быть уступчивым, любезным и почтительным, пока не станешь любовником принцессы; но, когда ты им станешь, тебе следует сменить тон и манеры, проявлять собственную волю, как господин, и капризничать, словно женщина.

Рион склонился перед этой старой опытностью и удалился.

В течение первого года регентства, то есть в течение того времени, которым мы занимаемся в данную минуту, герцог Орлеанский, жадный до работы, подобно всем людям с воображением и энергией, имел для каждого вида деятельности определенный час Он начинал работу в одиночестве, еще в постели, перед тем как одеться; потом принимал посетителей во время своего утреннего выхода, который был коротким и всегда сопровождался аудиенциями, происходившими как до этой церемонии, так и после нее и отнимавшими у него много времени; после этого, до двух часов дня, его поочередно удерживали главы советов; в два часа дня, вместо обеда, от которого регент полностью отказался, он пил шоколад; затем им завладевал г-н де Ла Врийер, а потом Ле Блан, которого он использовал для шпионажа; затем появлялись те, кто приходил к нему поговорить о папской булле, о которой мы вскоре будем говорить сами и которую называли апостольской конституцией; потом г-н де Торси, с которым он распечатывал письма и которому позднее поручил управление почтой; потом появлялся г-н де Вильруа, но без всякой цели, исключительно ради того, чтобы почваниться, как говорит Сен-Симон; раз в неделю приходили иностранные посланники, а иногда и советники. Все это длилось до семи или восьми часов вечера.

По воскресеньям и праздничным дням герцог Орлеанский в одиночестве слушал мессу в своей часовне.

После того как регент выпивал шоколад, он полчаса уделял своей жене, герцогине Орлеанской, и полчаса принцессе Пфальцской, когда она жила в Пале-Рояле, то есть зимой, поскольку лето принцесса Пфальцская проводила в Сен-Клу.

Иногда еще до начала работы, а иногда вечером, когда работа уже была закончена, герцог Орлеанский отправлялся к королю. Это был праздник для юного Людовика XV, ибо почти всегда регент приносил ему какую-нибудь очаровательную игрушку или рассказывал ему какую-нибудь забавную историю, что заставляло ребенка с огромным нетерпением ждать нового визита. К тому же принц никогда не покидал короля, не поклонившись ему бессчетное число раз и не изъявив ему своего глубочайшего почтения.

В тот день, когда не было заседания совета, все труды заканчивались к пяти часам вечера, и начиная с этого времени речь шла уже не о делах, а о том, чтобы ехать в Оперу или в загородный дом и ужинать либо в Люксембургском дворце, либо в Пале-Рояле.

Это были те знаменитые ужины, о которых так много говорили до нас и о которых, в свой черед, коротко скажем и мы, поговорив перед этим о сотрапезниках, обычно присутствовавших на них.

Во-первых, это были фаворитки регента или его фаворитка, а во-вторых, его неизменные сотоварищи, которых сам он называл висельниками — прозвище это было воспринято скандальной хроникой того времени и передано потомкам как делающее честь прозорливости его прославленного автора.

Иногда на них бывал также аббат Дюбуа, если это позволяло ему здоровье.

— Мой сын, — говаривала принцесса Пфальцская, — обладает большим сходством с царем Давидом: он сердечен и умен, музыкален, невелик ростом, храбр и весьма женолюбив.

В тот момент, к которому мы подошли, официальной фавориткой регента была г-жа де Парабер.

Однако это не мешало герцогу Орлеанскому иметь наряду с ней и других любовниц — г-жу д’Аверн, г-жу де Сабран и герцогиню де Фалари, хотя и проявляя по отношению к ним меньшее усердие.

Госпожа д’Аверн была супругой лейтенанта гвардейцев. Любовная связь регента и г-жи д’Аверн вела начало с празднества, устроенного маршальшей д’Эстре; это была очаровательная молодая женщина, исполненная изящества, с белокурыми волосами, тонкими и легкими; короче говоря, ее отличали самые красивые волосы на свете, кожа ослепительной белизны, стройная талия, которую можно было бы охватить чулочной подвязкой, мягкий и нежный голос, которому легкий провансальский выговор лишь придавал еще больше очарования; ее лицо, юное и подвижное, становилось прелестным, когда оно оживлялось; когда же в минуту нежной и сладостной задумчивости ее голубые глаза заволакивались влажной дымкой; когда ее уста, холодные и одновременно пламенеющие, приоткрывались, обнажая в тонком просвете губ нить жемчужин, это была уже не женщина, а демон сладострастия.

Некоторое представление о внешности г-жи д’Аверн могут дать женские головки кисти Грёза.

Госпожа де Сабран, еще в ранней юности обладавшая наклонностями, которые позднее доставили ей славу высочайшей распутницы, вырвалась из рук своей матери, чтобы выйти замуж за человека знатного происхождения, но без всякого состояния; однако этот брак принес ей свободу, а г-жа де Сабран ничего другого и не хотела.

Это была очаровательная женщина, красивая совершенной красотой, красотой одновременно правильной, пленительной и трогательной, обладавшая естественным обликом и простыми манерами; вкрадчивая, остроумная, слегка развратная — короче говоря, такая, какой и следовало быть, чтобы нравиться регенту. Регент сделал г-на де Сабрана своим дворецким с годовым доходом в две тысячи экю, которые г-жа де Сабран полагала уместным получать сама. Именно она во время одного из ужинов регента позволила себе, к великой радости сотрапезников, высказывание, ставшее впоследствии знаменитым:

— Создав человека, Господь Бог взял оставшуюся грязь и слепил из нее души принцев и лакеев.

Что же касается г-жи де Фалари, то это была высокая важная женщина, всегда усыпанная мушками, украшенная султаном из перьев, гордая своим влиянием при дворе, притворно добродетельная и во всеуслышание заявлявшая о своей приверженности принципам, в которые никто не верил, но лишь она одна делала вид, что верит в них.

Госпожа де Парабер, фаворитка регента, которую он называл черным вороненком, была, как это явствует из ее прозвища, маленькой, изящной, стройной, дерзкой и бойкой на ответ; пила и ела она так, что это вызывало удивление, и, благодаря всем этим качествам и кое-каким другим свойствам, которые мы упоминать здесь не будем, она почти что завладела сознанием регента.[3]

Впрочем, все эти женщины имели небольшое влияние на Филиппа, который не разорялся ради них и не позволял им принимать какое-либо участие в государственных делах.

Однажды г-жа де Парабер стала настаивать, чтобы герцог Орлеанский посвятил ее в какой-то политический замысел; но герцог Орлеанский взял ее за руку и, подведя к зеркалу, сказал ей:

— Сударыня, взгляните в зеркало и скажите, ну разве с женщиной, имеющей подобную мордашку, можно говорить о делах?

Его сотоварищами по распутству были прежде всего герцог де Бранкас, маркиз де Канийяк, граф де Брольи и граф де Носе.

Герцог де Бранкас был очаровательным сладострастником, законченным эпикурейцем, соприкасавшимся с жизнью лишь поверхностно, не принимая на себя никаких жизненных обязательств, которые могли побеспокоить его эгоизм, и отталкивая от себя неприятности, которые могли отвлечь его от присущей ему лености.

Когда однажды регент открыл рот, чтобы сделать герцогу де Бранкасу какое-то признание, тот остановил его:

— Замолчите, монсеньор! Я никогда не умел хранить свои собственные секреты и потому, разумеется, не смогу хранить и секреты других людей.

Однажды кто-то решил поговорить с ним о государственных делах.

— Умерьте свой пыл! — промолвил он. — Дела мне наскучили, а жизнь создана лишь для того, чтобы развлекаться.

Как-то раз друзья герцога де Бранкаса обратились к нему с просьбой попросить о чем-то принца.

— Это бесполезно, — отрезал Бранкас. — Я снискал большую милость, но у меня нет никакого влияния.

Впрочем, по прошествии двух или трех лет подобной жизни Бранкаса охватили угрызения совести, он сделался святошей, удалился в Бекское аббатство и написал письмо герцогу Орлеанскому, призывая его точно так же удалиться от мира и предаться вместе с ним покаянию. В качестве ответа на этот призыв герцог Орлеанский ограничился припевом модной в то время песенки:

Вернись, Филида! Ради прелестей твоих

Тебе я ветреность прощу…

Бранкас был одним из самых красивых придворных.

После Бранкаса шел Канийяк.

Канийяк был капитаном роты королевских мушкетеров; он обладал миловидностью, приятным остроумием и был учтивым собеседником, а рассказывал обо всем с легкостью и необычайным изяществом; даже перемывая кому-нибудь косточки, он всем нравился; страстно любящий наслаждения и хороший стол, он всегда напускал на себя суровый и строгий вид, над которым порой ему самому случалось подшучивать.

Когда Западный банк начал сталкиваться с затруднениями в своих делах, Канийяк сказал Ло:

— Господин Ло, я выдал векселя и не плачу по ним; вы украли у меня мою систему, ибо делаете то же самое.

Герцог де Брольи походил одновременно на сову и обезьяну; игрок, распутник, всегда по уши в долгах, он проводил жизнь в игорных домах, отчего днем у него был довольно скучный вид; однако вечером, когда он держал в руке стакан, а речь его сверкала и искрилась, словно пена пьянящего напитка, который он подносил к своим губам так часто, что это вызывало восхищение у самых стойких его собутыльников, именно от него исходили те бесконечные шутки и те безумные песенки, что превращали трапезу в кутеж.

Носе был высоким и смуглым, а скорее, по словам принцессы Пфальцской, зеленым, черным и желтым; он обладал важными манерами и невероятной наглостью, при этом голова у него была переполнена желчными остротами, с помощью которых он был способен смешать с грязью кого угодно. Воспитывавшийся вместе с регентом, у которого его отец был помощником гувернера, он имел на него огромное влияние. Когда регент выходил из дома ночью, рядом с ним всегда находился Носе. Носе был Джафаром этого новоявленного Гаруна ар-Рашида.

Другими его постоянными сотрапезниками были Раванн, оставивший любопытные воспоминания по поводу закрытых ужинов, о которых мы ведем теперь речь, и Коссе де Бриссак, мальтийский рыцарь, привносивший в самые дикие моменты самых диких кутежей рыцарские манеры своих предков.

Именно с этими людьми, именно с этими женщинами, к которым нередко присоединялась герцогиня Беррийская, с наступлением десяти часов вечера затворялся регент. И тогда, как только двери закрывались, начинал действовать запрет тревожить регента, даже если бы Париж сгорел, Франция исчезла, а мир рухнул, запрет категорический, настоятельный и безоговорочный. Происходило же на этих вечеринках все то, что могло родиться в безумном воображении пьяных, богатых и могущественных людей; то самое, о чем рассказывает Петроний, то самое, о чем фантазирует Апулей.[4]

Среди всего этого имелся один слуга регента, славный человек, который видел рождение принца и которого принц сделал привратником Пале-Рояля. Звали его Ибанье; он искренне любил своего господина и говорил с ним со смелостью старого слуги. Регент питал к нему нечто вроде почтения: он никогда не осмеливался возложить на Ибанье одно из тех постыдных поручений, которые его министры или его сотоварищи по распутству охотно выполняли ради него. По вечерам, с подсвечником в руках, Ибанье сопровождал своего господина до дверей комнаты, где происходили кутежи, и там останавливался. Однажды герцог Орлеанский пригласил его войти в комнату, но славный человек покачал головой в знак отказа и промолвил:

— Монсеньор, моя служба заканчивается тут. Я не хожу в такие дурные компании.

Жизнь, которую вел регент, была настолько чудовищной, что Ширак, его первый медик, непременно восклицал каждый раз, когда за ним приходили от принца:

— Ах, Боже мой! Неужто у него случился удар?

Наконец, благодаря долгим настояниям, Ширак добился от регента согласия отказаться от обеда и заменить трапезу, которая обычно бывала в два часа дня, всего лишь чашкой шоколада; однако в эту чашку шоколада добавлялось столько амбры, что, вместо того чтобы оказывать на него благотворное действие, такой напиток был вреден для его здоровья. Герцог Орлеанский считал амбру сильным возбуждающим средством.

Бросим теперь взгляд на литературу того времени.

За исключением Шольё и Фонтенеля, этих двух старейшин литературы, вся блистательная плеяда эпохи Людовика XIV уже исчезла. Корнель, который был старейшиной Французской академии, умер в 1684 году; Ротру — в 1691-м; Мольер — в 1675-м; Расин — в 1699-м; Лафонтен — в 1695-м; Реньяр — в 1709-м; Буало — в 1711-м.

Литература XVIII века, литература скорее философская, нежели литературная, едва-едва родилась или еще только должна была родиться. Жан Жак Руссо, появившийся на свет в 1712 году, был еще ребенком. Вольтер, родившийся в 1694 году, сочинял свои первые стихи. Мариво, родившемуся в 1688 году, предстояло поставить свою первую комедию лишь в 1721-м. Кребийону-сыну, родившемуся в 1707 году, было десять лет. Пирону, родившемуся в 1689 году, предстояло впервые приехать в Париж лишь в 1719-м. Монтескьё, родившемуся в 1689 году, ставшему советником в 1714-м и президентом Большой палаты парламента Бордо в 1716-м, предстояло издать «Персидские письма», свое первое сочинение, лишь в 1720-м. И потому все, что происходило или должно было происходить в тогдашнем мире литературы, связано с именами Шольё, которому было семьдесят семь лет; Фонтенеля, которому было пятьдесят девять; Лесажа, которому было сорок восемь; Кребийона-отца, которому было сорок три; Детуша, которому было тридцать семь; Мариво, которому было двадцать восемь, и Вольтера, которому не было еще и двадцати.

На глазах семидесятисемилетнего Шольё разворачивался едва ли не весь прошедший век, и он был способен оценить его величие и его нищету, его блеск и его беды; почти слепой, он сохранил ту веселость, какая является особым свойством слепых. Увы, в этом заходящем солнце было больше веселости, больше веры, больше убежденности, чем во всех светилах, которым еще только предстояло взойти на небосводе; Шольё, стоявший одной ногой в могиле, смеялся смехом куда менее притворным, чем смех юного Аруэ, находившегося в колыбели.

Фонтенель, которому предстояло прожить сто лет, был воплощением эгоизма, ходячим призраком, прошедшим сквозь время, не думая ни о чем, кроме самого себя; Фонтенель, человек большого ума, прелестный писатель, философ-пантеист, похвалялся тем, что ему никогда не приходилось ни смеяться, ни плакать. Фонтенель соединил собой концы целого века, никогда не имея ни любовницы, ни друга. Угодно вам получить точное представление о том, что представлял собой Фонтенель? Тогда послушайте.

Однажды Фонтенель вошел вместе с одним из своих земляков к какому-то трактирщику; оба они заказали себе спаржу, однако Фонтенель предпочел спаржу с оливковым маслом, а его спутник — с соусом. В то время как официант вышел, чтобы выполнить полученные заказы, сотрапезника Фонтенеля хватил апоплексический удар, убивший его на месте. Фонтенель потряс его, пощупал, убедился, что он в самом деле мертв, и велел убрать труп, а затем снова подозвал официанта и промолвил:

— Всю спаржу подайте с оливковым маслом.

Один-единственный анекдот зачастую дает картину более полную, чем целая биография.

Лесаж, как мы уже говорили, поставил в 1709 году «Тюркаре», то есть одну из самых прелестных комедий, какие только существуют на свете. Кроме того, в 1707 году он издал свой роман «Хромой бес», а как раз в 1715 году выпустил в свет первую часть «Жиль Бласа».

Кребийон-отец появился после великих мастеров: Корнеля, Ротру и Расина. Ему были присущи небольшая толика трагического вдохновения и нечто мрачное и таинственное в замысле, но у него недставало мастерства в композиции и полностью отсутствовал стиль; его трагедия «Каталина» так сильно мучила Вольтера, что он не имел покоя до тех пор, пока не сочинил свою собственную трагедию с тем же названием. В итоге появились две скверные пьесы вместо одной, только и всего.

Сам Кребийон называл свой жанр драматургии страшным. После первого представления «Атрея» у него поинтересовались, почему он встал на такой путь.

— У меня не было выбора, — ответил Кребийон. — Корнель избрал для себя небо, Расин — землю, так что для меня осталась одна лишь преисподняя, и я бросился туда очертя голову.

В то время, к которому мы подошли, Кребийон, достигнув в 1711 году апогея своей славы, начал спускаться с этой шаткой вершины. «Ксеркс», поставленный в 1714 году, подтолкнул его к крутому склону, ведущему в пропасть, а вскоре после этого Кребийон намеревался поставить «Семирамиду», которая должна была заставить его сделать еще один шаг к той бездонной пучине забвения, где он пребывает по сей день.

Детуш дебютировал трагедией «Маккавеи», от которой в истории драматургии не осталось и следа. Затем, в 1710 году, он поставил «Дерзкого любопытного», а в 1713 году — «Нерешительного», который заканчивается следующими прелестными стихами:

И все же лучше, полагаю, мне было б Селимену в жены взять.

Наконец, в 1715 году он поставил «Сплетника».

Мариво, как уже было сказано, к этому времени еще ничего не сочинил.

Вольтер, которому предстояло стать крупнейшим драматургом эпохи благодаря его трагедии «Эдип», был известен пока лишь своим стихотворением «Я видел», приведшим его в Бастилию.

Тем временем король подрастал на руках герцогини де Вантадур, которая, насколько могла, пыталась давать ему самое лучшее королевское воспитание, хотя это не всегда ей удавалось.

Однажды, когда ребенок играл с золотой монетой, она выскользнула из его рук; он нагнулся, чтобы подобрать ее, но герцогиня де Вантадур остановила его.

— Государь, — промолвила она, — все, что выпало из рук короля, более не принадлежит ему.

И она отдала монету проходившему мимо лакею.

В другой раз королю представили г-на де Куалена, епископа Мецского, обладавшего довольно малопривлекательной внешностью, и потому, увидев прелата, Людовик XV воскликнул:

— Ах, до чего же вы уродливы!

— Право, — ответил прелат, повернувшись спиной к королю, — вот очень дурно воспитанный ребенок.

И он вышел из комнаты, не поклонившись его величеству.

Его величеству очень захотелось рассердиться, но в дело вмешалась герцогиня де Вантадур и заявила королю, что то, что со стороны любого другого ребенка явилось бы всего лишь простодушным высказыванием, с его стороны было страшной грубостью.

Возмужавшего Людовика XV довольно хорошо характеризуют два этих поступка малолетнего Людовика XV.

VII

Лорд Стэр. — Дюбуа в Англии. — Договор о Тройственном альянсе. — Король переходит в руки герцога Орлеанского. — Господин де Ришелье. — Мадемуазель де Шароле. — Балы в Опере. — Царь Петр Великий в Париже. — Тяжба с узаконенными принцами. — Господин д’Аржансон становится канцлером.

Мы присутствовали при первом открытом проявлении союза, сложившегося между лордом Старом и аббатом Дюбуа, когда оба они поднялись на один и тот же балкон во время достославного заседания Парламента, на котором пост регента был предоставлен Филиппу II.

Еще за год с лишним до кончины Людовика XIV лорд Стэр находился во Франции, где, не занимая должности посла и не имея никакого формального поручения, он представлял интересы короля Георга. Его верительные грамоты лежали у него в кармане, оставаясь незаполненными. Ему самому предстояло выбрать момент, когда он займет официальное положение.

Лорд Стэр был рядовым шотландским дворянином, высоким, статным, худощавым, еще довольно молодым, с гордо поднятой головой и пристальным взглядом. По своему характеру и своим нравственным устоям он был пылок, предприимчив, отважен и дерзок. Он обладал умом, ловкостью и, наконец, тем, что называют изворотливостью. Вместе с тем он был скрытен, сведущ, умел владеть собой и следить за выражением своего лица, говорил на всех языках и мог изъясняться по-всякому; под предлогом любви к хорошему столу он задавал великолепные пиры, на которых доводил других до полного опьянения, никогда не теряя при этом разума сам. Будучи ставленником Мальборо, которому он был глубоко предан, лорд Стэр всегда помнил, что это герцог вытащил его из безвестности, дав ему полк и шотландский орден Чертополоха. Короче, это был виг до мозга костей.

Подобный человек должен был превосходно столковаться с Дюбуа.

К тому же политические интересы короля Англии и регента Франции совпадали.

Вильгельм Оранский умер в 1702 году, оставив трон своей дочери Анне, которая, в свой черед, умерла в 1712 году, не имея потомства, однако заранее, еще в 1704 году, назначив своим наследником Георга, курфюрста Ганновера. Это назначение было одобрено парламентом.

Каждый из них, и английский король, и регент Франции, имел опасного врага. У Георга I это был Яков III, претендент на английский престол; у регента, в случае смерти малолетнего Людовика XV, таким врагом становился Филипп V, претендент на французский престол. И потому было вполне естественно, что регент готов был оказать помощь Георгу I против Якова III, надеясь, что в обмен на это Георг I окажет ему помощь против Филиппа V.

Однако эта новая комбинация перевернула вверх дном все основные положения политики Людовика XIV, сделавшего Испанию своим союзником, а Англию — врагом.

Поездка Дюбуа имела целью укрепить этот союз общих интересов Георга I и регента.

В итоге переговоров, затеянных Дюбуа, в Гааге был подписан договор между Францией и Англией, получивший название договора о Тройственном альянсе, поскольку в конечном счете к нему примкнули и Соединенные Провинции. Согласно этому договору, претендент на английский трон изгонялся из Франции, Дюнкерк и Мардик подлежали сносу, и ни одна из договаривающихся сторон не могла предоставлять убежище лицам, которых объявляли мятежниками две другие стороны; посредством этого договаривающиеся стороны обещали друг другу сохранять в силе положения Утрехтского мира, который удостоверял наследование английского престола Ганноверской династией и отстранял Филиппа V от наследования французского трона.

После заключения этого договора Дюбуа получил два письма: одно от короля Георга, другое от регента.

Вот письмо короля Георга:

«С Вашей стороны было бы очень любезно, господин Дюбуа, если бы Вы оказались 20-го числа текущего месяца [январь 1717 года] в…[5], где я намерен побывать по пути в Лондон. Помимо удовольствия повидаться с Вами, я имею в виду обсудить с Вами несколько вопросов. Стенхоуп сообщит Вам об удовольствии, которое я испытал от единодушного общего согласия, изъявленного Соединенными Провинциями. Будь я регентом Франции, я недолго оставлял бы Вас всего лишь в должности государственного советника. В Англии не понадобилось бы и недели, чтобы Вы стали министром.

ГЕОРГ, король».

А вот письмо регента:

«Мой дорогой аббат, Вы спасли Францию! Герцог Орлеанский обнимает Вас, а регент не знает, как Вас отблагодарить. Я сообщил королю о славной услуге, которую Вы только что оказали ему, и он с простодушием, свойственным его возрасту, ответил мне: „Я и не предполагал, что аббаты могут быть настолько полезны“. Поспешите воспользоваться Вашим блистательным успехом, ибо я уже стал ощущать Ваше отсутствие в Пале-Рояле.

Теперь Вам пора заключить еще один долгий альянс, на этот раз со здоровьем и жизнью.

Любящий Вас

ФИЛИПП ОРЛЕАНСКИЙ».

Дюбуа с триумфом вернулся в Париж. По возвращении он обнаружил, что канцлер Вуазен умер и место его занял г-н д’Агессо, а король вышел из женских рук, как говорили в те времена.

Пятнадцатого февраля Людовик XV был передан г-жой де Вантадур в руки герцога Орлеанского, тотчас же представившего ему г-на де Вильруа и аббата Флёри, бывшего епископа Фрежюсского, которого не следует путать с автором «Церковной истории»: тот был не наставником короля, а его духовником.

Тем не менее, хотя и добившись заключения договора о Тройственном альянсе, явившегося мерой предосторожности против Испании, герцог Орлеанский намеревался поддерживать добрые отношения с этой державой, и потому 26 февраля 1717 года он послал в Мадрид герцога де Ришелье, имевшего задание вручить орден Святого Духа принцу Астурийскому и начать с Филиппом V переговоры о заключении брачного союза между принцем и одной из дочерей герцога.

Герцог де Ришелье, имя которого мы однажды уже произносили, заслуживает более, чем кто-либо еще, отдельного упоминания. Родившемуся в царствование Людовика XIV, ему предстояло на пятнадцать лет пережить Людовика XV и, будучи образцом аристократа XVIII века, умереть в 1788 году, за год до взятия Бастилии, то есть за год до смертельного удара, поразившего монархию в самое сердце.

Герцогу де Ришелье, родившемуся в 1696 году, был в ту пору двадцать один год; он был наделен приятной внешностью и изящным телосложением и завоевал славу одного из самых остроумных людей того времени. Любовное приключение, случившееся почти в самом начале его появления в свете, когда ему было всего пятнадцать лет, да еще с герцогиней Бургундской, ввело внучатого племянника великого кардинала в моду. Его обнаружили под кроватью герцогини горничные, в точности как Шателяра обнаружили под кроватью Марии Стюарт; однако это приключение закончилось менее трагично. Шателяр сложил голову на плахе, а Ришелье отделался четырнадцатью месяцами тюремного заключения в Бастилии.

Стоило ему выйти из Бастилии, как мадемуазель де Шароле, сестра герцога Бурбонского, воспылала безумной страстью к бывшему узнику. Позднее, когда речь у нас пойдет о герцоге Бурбонском, мы скажем в связи с ним несколько слов о герцогине, его матери, сочинявшей очаровательные песенки, которые в то время распевали во все горло, а теперь не осмеливаются петь даже шепотом, и о Луи III Бурбонском, его отце, который, будучи горбатым, словно набитый до отказа мешок с орехами, сказал как-то раз герцогу Орлеанскому, брату Людовика XIV:

— Сударь, вчера на балу в Опере меня приняли за вас.

На что герцог Орлеанский ответил:

— Сударь, из любви к распятому Иисусу Христу я смирюсь с этой неприятностью.

Ну а пока, в связи с ее любовью к герцогу де Ришелье, уделим минуту мадемуазель де Шароле, которая, как сейчас будет видно, вполне заслуживает того, чтобы заняться ею.

Мадемуазель де Шароле не участвовала ни в каких политических интригах и занималась исключительно собственными удовольствиями; она была красива, изящна и получила от небес ту счастливую или роковую чувствительность, которая делает любовь потребностью. Как и у герцога де Ришелье, эта потребность стала ощущаться у мадемуазель де Шароле прежде, чем она достигла пятнадцатилетнего возраста, а когда ей исполнился двадцать один год, у нее уже было почти столько же любовников, сколько у герцога де Ришелье было любовниц.

Именно в тот счастливый момент жизни мадемуазель де Шароле перед ней явился герцог де Ришелье и, как мы уже говорили, ее охватила безумная страсть к этому молодому человеку.

Возможно, впрочем, что причина, побудившая регента отослать подальше молодого герцога де Фронсака, который только что во второй раз побывал в Бастилии из-за дуэли с г-ном де Гасе, и отправить орден Святого Духа принцу Астурийскому, состояла не столько в желании начать с Испанией переговоры, о которых мы говорили, сколько в желании восстановить в собственной семье спокойствие, нарушенное молодым герцогом.

Дело в том, что мадемуазель де Валуа, дочь регента, была охвачена любовной страстью к герцогу де Ришелье не менее безумной, чем страсть ее кузины, мадемуазель де Шароле.

Просим прощения у наших читателей, но мы взяли за правило описывать ту или иную эпоху, придерживаясь сочинений летописцев, а не историков; на манер Светония, а не Тацита; по обыкновению герцога де Сен-Симона, а не г-на Анктиля.

Описывая последний период царствования Людовика XIV, мы были мрачными и скучными; да позволит же нам теперь читатель быть безрассудными, шумными и неблагопристойными, когда мы описываем эту неблагопристойную, шумную и безрассудную эпоху. История, по нашему мнению, это зеркало, на которое историк не имеет права набрасывать вуаль.

Вернемся, однако, к любовной жизни мадемуазель де Валуа.

Мадемуазель де Валуа не имела такие же возможности видеть герцога де Ришелье, какими обладала ее кузина, мадемуазель де Шароле, ибо та жила на первом этаже дома, выходившего в сад, ключом от которого располагал герцог де Ришелье. Мадемуазель де Валуа строго охраняли, в особенности ее отец, настолько строго, что однажды, на балу в Опере, когда г-н де Монконсей, друг герцога де Ришелье, облаченный в маскарадный костюм, похожий на домино герцога, беседовал с принцессой, регент, подозревавший о любви молодых людей, прошел рядом с дочерью и, обращаясь к Монконсею, которого он принял за герцога де Ришелье, произнес:

— Прекрасная маска, остерегитесь, если не хотите в третий раз очутиться в Бастилии!

Испугавшись, Монконсей тотчас снял маску, чтобы регент мог убедиться в своей ошибке; регент узнал его и промолвил:

— Что ж, хорошо, господин де Монконсей. Тем не менее совет дан, так что потрудитесь повторить вашему другу то, что я сейчас сказал в его адрес.

Однако это угроза ничуть не напугала Ришелье: он переоделся в женское платье и проник в покои принцессы.

Регент был извещен об этом нарушении его воли; но, поскольку, испытывая страстную любовь к Ришелье и пребывая в страхе, что угроза заключить его в Бастилию будет исполнена, мадемуазель де Валуа дала любовнику страшное оружие против своего отца, регент утаил гнев и поручил герцогу миссию в Испании.

Вот таким образом герцог де Ришелье и был избран для того, чтобы доставить орден Святого Духа принцу Астурийскому.[6]

Мы уже два или три раза упоминали о балах в Опере; и действительно, как раз в это самое время они были придуманы шевалье де Буйоном, который, непонятно почему, стал называть себя принцем Овернским и которому первому пришла в голову мысль поднять пол на высоту сцены и сделать из зала Оперы салон без перепада уровней. Герцог Орлеанский счел эту мысль настолько удачной, что установил шевалье де Буйону пенсион в шесть тысяч ливров. Как известно, в ту эпоху Опера располагалась в Пале-Рояле.

Тем временем стало известно о скором прибытии в Париж царя Петра.

Парижанам было чрезвычайно любопытно посмотреть на этого арктического монарха, который сделался плотником в Саардаме, вернулся в Петербург, чтобы с тесальным топором в руках подавить бунт стрельцов, и, наконец, разгромил в Полтаве короля Карла XII, носившего прозвище Северный Лев.

Петр I уже давно хотел повидать Францию; он изъявлял свое желание Людовику XIV в последние годы его царствования; однако король, удрученный недугами, свойственными его возрасту, разоренный войной за Испанское наследство, стыдящийся того, что у нет более возможности кичиться роскошью, присущей первым годам его правления, король, повторяю, как можно учтивее отговорил царя от этого замысла.

И вот в начале 1717 года Петр I решил исполнить свой замысел, отложенный по просьбе Людовика XIV на другое время.

Князь Куракин, его посол, уведомил регента о желании своего повелителя посетить Францию и, опасаясь услышать ту или иную отговорку, одновременно сообщил ему, что государь уже отправился в путь, дабы привести этот замысел в исполнение.

Так что регент не мог воспользоваться какой-нибудь уверткой, как это сделал в свое время Людовик XIV, и, поскольку прибытие царя было не за горами, отправил навстречу ему, в Дюнкерк, где его следовало ожидать, маркиза де Неля и г-на де Либуа, ординарного дворянина королевских покоев, вместе с каретами короля.

Был дан приказ встречать царя при его сходе на берег, оплачивать его путевые расходы и повсюду оказывать ему те же самые почести, какие полагались королю.

Кроме того, навстречу царю отправился маршал де Тессе, который встретил его в Бомоне и сопроводил в Париж, куда они прибыли 7 мая.

Царь был высок ростом, хорошо сложен, довольно худощав и смугл; его отличал свежий цвет лица; у него были большие живые глаза, пронзительный взгляд, порою свирепый, особенно когда по лицу его пробегала судорога, искажавшая всю его внешность и объяснявшаяся тем, что в детстве его пытались отравить; тем не менее, когда он хотел быть приветливым с кем-либо, лицо его делалось улыбающимся и достаточно доброжелательным, хотя во внешности царя всегда сохранялась некоторая толика сарматского величия.

Движения его были порывистыми и стремительными, нрав кипучим, страсти неистовыми; сложившаяся у него привычка к неограниченной власти приводила к тому, что его желания, причуды и прихоти быстро сменяли друг друга и не допускали никакого стеснения, что бы ни было его причиной — время, место или обстоятельства; порой, устав от наплыва визитеров, являвшихся к нему, он одним словом, одним жестом выпроваживал их или же покидал и отправлялся туда, куда его призывало любопытство; и если в это время его кареты еще не были запряжены, он садился в первый попавшийся экипаж, будь то даже фиакр.

Как-то раз, не найдя никакой другой кареты, он взял экипаж маршальши де Матиньон, приехавшей повидать его, и отправился в Булонский лес; в подобных случаях, а повторялись они часто, маршал де Тессе и телохранители царя опрометью мчались вслед за ним.

В конце концов было решено всегда держать его кареты и лошадей наготове, что и было неукоснительно исполнено.

Тем не менее в других обстоятельствах он обнаруживал определенное знание этикета; так, при всем его нетерпеливом желании поскорее осмотреть Париж, он заявил, что не выйдет из дома, пока не дождется визита короля.

Ну а поскольку никто не хотел оставлять царя узником надолго, уже на другой день после его приезда в Париж ему нанес визит регент.

Едва царю доложили об этом, он вышел из своего кабинета, сделал несколько шагов навстречу регенту, обнял его, а затем, указав ему рукой на дверь кабинета, тотчас повернулся и вошел туда первым, опережая регента и князя Куракина; там были заранее приготовлены два кресла: царь занял одно из них, регент сел в другое; князь Куракин, служивший им переводчиком, остался стоять на ногах.

После получасового разговора царь поднялся, затем, выйдя из кабинета, остановился в том самом месте, где прежде встретил регента, и, в то время как тот, удаляясь, отвесил ему низкий поклон, ответил на него лишь кивком головы.

Десятого мая, в понедельник, императору в свой черед нанес визит король; услышав шум подъехавшего экипажа, царь спустился во двор, встретил короля у дверцы кареты, а затем бок о бок с ним, причем король шел справа, направился в покои, где предложил королю правое кресло, а сам сел в левое. Посидев несколько минут, царь встал, взял короля на руки и с умиленными глазами, в порыве явно выраженной нежности несколько раз поцеловал его.

Впрочем, король, которому было всего лишь семь лет и несколько месяцев, ничуть этому не удивился; он обратился к царю с коротким приветствием и охотно принимал ласки императора; расставаясь, оба государя соблюдали тот же церемониал, что и при встрече, и на пути к карете царь шел слева от короля, неизменно выказывая при этом свое равное с ним положение.

На другой день, 11 мая, царь нанес ответный визит королю; предполагалось, что король встретит его у дверцы кареты, но, едва завидев у входа во дворец Тюильри юного государя, царь выпрыгнул из кареты, бросился к нему, взял его на руки, поднялся так вместе с ним по лестнице и отнес его в дворцовые покои; там все происходило точно так же, как и накануне, за исключением того, что на этот раз царь все время находился справа от короля, а не наоборот.

Въехав в Париж, царь вначале прибыл в Лувр, где для него были приготовлены покои королевы, полностью обставленные и прекрасно освещенные, однако он счел их чересчур красивыми и снова сел в карету, потребовав, чтобы ему предоставили частный особняк. Тогда его отвезли во дворец Ледигьер вблизи Арсенала, и там он обнаружил покои столь же красивые и столь же богато обставленные, как и в Лувре.

Так что он примирился с досадной необходимостью жить в чересчур роскошных покоях, приказал вынуть из обозного фургона свою походную койку и установить ее в гардеробной.

На Вертона, одного из дворецких короля, была возложена обязанность утром и вечером накрывать царю стол на сорок кувертов, и это не считая второго стола для офицеров его свиты и третьего — для его слуг.

После того как король нанес визит царю, а затем принял его у себя, царь объездил весь Париж, заходя в лавки и мастерские, расспрашивая ремесленников, осматривая мануфактуру Гобеленов, Обсерваторию, Ботанический сад, кабинеты механики, галерею рельефных планов, дом Инвалидов; он бросил пренебрежительный взгляд на бриллианты короны, но остановился на целый час, чтобы побеседовать с плотниками, строившими Поворотный мост.

Что же касается его наряда, то он был крайне прост и состоял из барканового кафтана, перехваченного широким поясом, с которого свисала сабля, короткого парика с буклями и мешочком на затылке, ненапудренного и едва доходившего до плеч, и рубашки без манжет. Приехав в Париж, он заказал себе парик; парикмахер принес ему парик, сделанный по моде, то есть длинный и густой; царь даже не дал себе труда сказать ему, что он хотел получить вовсе не такой парик, и, взяв ножницы, остриг его до нужной формы.

Среди всех этих прогулок царя охватило желание посетить Сен-Сир; он осмотрел все учебные комнаты и велел рассказать ему о занятиях воспитанниц; затем внезапно, пожелав увидеть г-жу де Ментенон, он поднялся в ее покои, после чего, не обращая внимания на возражения ее служанок, заявивших ему, что госпожа лежит в постели, прошел до ее спальни и, поскольку полог ее кровати и оконные занавеси были закрыты, вначале отдернул занавеси, потом полог, с любопытством рассмотрел ее и через несколько минут вышел, не сказав ей ни слова.

Он посетил Сорбонну и, увидев гробницу кардинала Ришелье, кинулся к ней, обнял статую министра Людовика XIII и воскликнул:

— Я отдал бы половину моей державы такому человеку, как ты, дабы он помог мне управлять другой ее половиной!

Затем настал черед Монетного двора; изучив устройство чеканочного пресса и его действие, царь присоединился к работникам, чтобы отчеканить какую-то медаль; тотчас же изготовленная, эта медаль была показана ему.

Медаль несла на себе его изображение и следующую надпись:

PETRUS ALEXIEWITZ TZAR MAG. RUSS. IMP.[7]

На оборотной стороне была изображена богиня Славы и были выгравированы слова:

VIRES ACQUIRIT EUNDE.[8]

Эта любезность была ему весьма приятна; он никогда не видел ни столь хорошо отчеканенной медали, ни столь похожего собственного изображения.

В первый месяц Париж занимался исключительно царем; во второй месяц он производил меньшее впечатление, а в третий никто больше не обращал на него никакого внимания, поскольку все его уже видели.

Двадцатого июня он уехал на воды в Спа.

Тем временем великая тяжба, расколовшая знать Франции, все еще продолжалась; завещание Людовика XIV было признано недействительным, однако оставались в силе указ от 5 мая 1694 года, ставивший узаконенных принцев сразу после принцев крови, выше пэров, и указ от июля 1714 года, гласивший, что в случае вымирания законных принцев династии Бурбонов годными к наследованию престола становились герцог Менский и граф Тулузский, а также их законные дети.

Эти два эдикта тяготили всю знать Франции.

Пэры и законные принцы подали прошение.

Любопытнее всего в прошении принцев крови было то, что, вопреки высказыванию Людовика XIV, изрекшему, что, обязанный своей короной лишь Господу, он может передать ее кому угодно, принцы крови заявляли, что важнейшее право нации состоит в том, чтобы самостоятельно распоряжаться короной в случае пресечения королевского рода.

Как видим, с требованием признания законности выборов и всеобщего избирательного права выступила сама знать, за это высказались сами принцы крови в своем прошении от 22 августа 1716 года.

Второго июля 1717 года в ответ на это прошение воспоследовал указ, который отменял июльский указ 1714 года и декларацию 1715 года и лишал узаконенных принцев права именоваться и считаться принцами крови, но сохранил за ними те почести, какими они пользовались до этого в Парламенте, то есть старшинство и положение выше пэров.

За вычетом этой последней прерогативы, сохраненной за ними, узаконенные принцы оказались полностью лишены необычных почестей, которыми они были окружены вследствие слабодушия старого короля.

Пока разрешалась эта великая тяжба, вспыхнула еще одна распря, не менее серьезная, которая, как и первая, могла быть разрешена лишь регентским советом.

Через несколько дней после того, как юный король перешел в мужские руки, он пожелал отправиться на Сен-Жерменскую ярмарку, незадолго до этого открывшуюся.

Вначале казалось, что нет ничего проще, чем доставить ему это развлечение; но, когда нужно было рассаживаться по каретам, герцог Менский и г-н де Вильруа не смогли договориться по поводу того, какое место каждому из них следовало занять в карете короля, поскольку г-н де Вильруа, будучи его воспитателем, настаивал на том, что он обязан уступать первое место лишь принцам крови.

Уладить это затруднение немедленно не удалось; король, весь в слезах, вернулся в свои покои и был лишен возможности увидеть Сен-Жерменскую ярмарку.

Между тем зрение герцога Орлеанского сделалось настолько плохим, что ему стала угрожать полная слепота и начал обсуждаться вопрос о том, чтобы в случае его абсолютной слепоты лишить его должности регента и передать ее герцогу Бурбонскому.

Причиной этого заболевания, угрожавшей зрению регента полным угасанием, был официально назван удар ракеткой, который регент будто бы нанес себе сам, играя в мяч на закрытой площадке.

Но, хотя регент был почти слеп, он вовсе не был глух.

Он услышал какие-то смутные разговоры о намерении заместить его герцогом Бурбонским, стал выяснять подоплеку подобных слухов и, отыскав их источник, в итоге докопался до заговора и пришел к убеждению, что авторами слухов были канцлер д’Агессо и кардинал де Ноайль.

Тотчас же герцог Орлеанский принял решение наказать виновных, и, беседуя однажды с герцогом де Ноайлем, председателем финансового совета, а также с г-ном де Портайлем и г-ном де Фуркё, членами Парламента, принц навел разговор на своего канцлера, стал жаловаться, что тот недостаточно угождает его желаниям, и заявил собеседникам, что он уже почти решил заменить его.

Герцог де Ноайль, никоим образом не догадывавшийся, как обстоят дела, стал защищать канцлера куда горячее, чем он делал бы это, если бы его предупредили.

Оба советника почуяли грядущую опалу и очень скоро умерили пыл, с каким они, подобно герцогу де Ноайлю, начали было защищать г-на д’Агессо.

Впрочем, каждый из них питал надежду, что именно он займет место г-на д’Агессо в случае его отставки.

И вот как раз в этот момент разговора придверник доложил о приходе г-на д’Аржансона, открыв обе половинки двери, и эта почесть, оказанная рядовому начальнику полиции, весьма удивила присутствующих.

Однако регент почти сразу же разъяснил им эту загадку.

— Господа, — произнес он, обращаясь к своим собеседникам, — представляю вам нового хранителя печати.

С этими словами, вынув из кармана приказ о назначении д’Аржансона, принц собственноручно приложил к этому документ печать и подал его начальнику полиции.

— Судя по тому, что сейчас происходит, — промолвил герцог де Ноайль, совершенно ошеломленный случившимся, — мне, видимо, ничего не остается, как удалиться, ибо понятно, что я имею несчастье пребывать в полной немилости.

— Именно так, сударь, — ответил регент.

Герцог де Ноайль удалился.

После этого принц обратился к обоим советникам.

— Господа, — произнес он, указывая им на д’Аржансона, — я представляю вам не только господина канцлера, но еще и главу финансового совета.

Оба парламентских чина поклонились и вышли, чтобы не быть обязанными приносить свои поздравления г-ну д’Аржансону.

Что же касается кардинала де Нойля, то какое-то время он еще оставался во главе совета по делам веры, но вскоре его место заняли два вождя партии молинистов: кардинал де Роган и кардинал де Бисси.

Незадолго до этого небольшого переворота в правительстве герцог Орлеанский и сам затеял спор по поводу старшинства, довольно любопытный в том отношении, что он показывает, какое значение все придавали в ту эпоху почестям, которые в наше время, на глазах у нас, уже совершенно устарели.

В 1716 году герцог Орлеанский не принял участие в крестном ходе, совершавшемся в день Успения Богоматери.

Однако, поскольку Сен-Симон бросил ему упрек по поводу столь дурного примера, он решил, что в следующем году будет участвовать в этом торжественном шествии.

И вот, когда приблизился этот день, он обратился к Парламенту с вопросом, какое положение ему предстоит занять в этой церемонии и на каком месте он должен будет в качестве регента представлять особу короля.

Палаты дважды собирались по этому поводу, и первый президент ответил принцу, что, согласно обычаю, регент, будучи членом Парламента, должен идти между двумя президентами.

Получив этот ответ, герцог Орлеанский послал чиновникам Парламента и капитулу собора Парижской Богоматери письмо, которым его величество объявлял, что он испытывает огромное желание участвовать в крестном ходе, дабы подать пример своему народу и исполнить долг благоговения перед Пресвятой Девой, но, поскольку ему сказали, что чрезмерная жара может нанести вред его здоровью, он попросил герцога Орлеанского принять вместо него участие в этом торжественном шествии, дабы молить небеса о помощи Французскому королевству, и потому он повелевает относиться к господину регенту, как к нему самому, ибо господин регент представляет его особу.

В итоге его королевское высочество шел в крестном ходе один, впереди первого президента.

VIII

Любовные похождения д’Аржансона. — Переплавка монет. — Увещания со стороны Парламента. — Заседание Парламента с участием короля. — Дюбуа в Лондоне. — Дипломатические интриги. — Алмаз. — Заключение мирного договора. — Альберони и герцог Вандомский. — Макаронник. — Княгиня дез Юрсен. — Заговор. — Арест Порто-Карреро. — Выдворение Челламаре. — Ришелье сохраняет присутствие духа. — Заговорщики подвергнуты тюремному заключению. — Смерть Карла XII.

В то время, к которому мы подошли, то есть в начале 1718 года, г-ну д’Аржансону, новому хранителю печати, было около шестидесяти лет, и он занимал должность начальника полиции с 1697 года, то есть примерно двадцать один год.

Господин д’Аржансон был высок ростом и настолько смугл, а точнее, настолько черен лицом, что, когда он принимал свой начальственный тон, обвиняемый леденел от страха; впрочем, он был превосходным начальником полиции, осведомленным обо всем, что происходило, знакомым с нравами, добродетелями и пороками парижан, которые боялись его как огня, хотя он весьма умеренно пользовался разоблачительными доносами, которые ему поставляли его агенты, особенно в отношении знатных особ.

Этот человек, столь жесткий, столь надменный и столь грозный как общественный деятель, в личной жизни был одним из самых верных друзей, самых добрых людей и самых приятных собеседников, какие только бывают на свете; исполненный остроумия, тонкости и шутливости, он почти всегда, а в особенности за столом, был одним их тех, кто являет собой украшение любого пиршества, приятнейшим образом веселя сотрапезников.

Будучи начальником полиции, г-н д’Аржансон имел доступ во все монастыри, инспектором которых он был в силу своей должности; более того, и опять-таки в силу своей должности начальника полиции, он мог оказывать монастырям множество милостей, которые, не стоя ему ни гроша, обогащали святых дев.

Во время одного из таких посещений он свел знакомство с настоятельницей монастыря святой Магдалины Тренельской.

Эта настоятельница была еще молода и красива; у нее были сверкающие глаза, великолепная кожа, приятные черты лица и несколько крупное телосложение. По прошествии недели начальника полиции стали весьма дружески принимать в монастыре святой Магдалины.

По прошествии трех лет настоятельница обрела настолько великую надежду удерживать г-на д’Аржансона подле себя до конца своих дней, что построила часовню, посвященную святому Марку. Дело в том, что святой Марк был заступником г-на д’Аржансона, восприемницей которого от купели была светлейшая республика Венеция. В часовне возвышалась гробница, где должно было быть погребено его сердце.

Эти два знака внимания, столь деликатные, глубоко тронули г-на д’Аржансона, и потому, избрав своим местожительством монастырь, он каждый вечер являлся после работы в построенный им возле монастырской ограды дом.[9]

Первой финансовой операцией г-на д’Аржансона стал договор с купцами из Сен-Мало, обязавшимися поставить королю двадцать два миллиона серебряных слитков, которые следовало оплатить звонкой монетой из расчета пятьдесят пять ливров за одну марку. Одновременно свои операции начала Западная компания, отправив в Луизиану шесть кораблей, груженных людьми обоих полов и товарами.

В конце мая регент издал от имени короля указ о всеобщей переплавке монет и значительном увеличении их количества. Парламенту указ не представляли, и он был зарегистрирован лишь на Монетном дворе; это привело к тому, что Парламент восстал против данного указа и 20 июня издал постановление, содержавшее решение обращаться к королю со смиренными увещаниями не только по поводу нарушения формы указа, не зарегистрированного в палате, но и по поводу его последствий, до тех пор, пока король не соблаговолит воздать должное этим ремонстрациям.

Как видим, Парламент незамедлительно воспользовался предоставленным ему правом.

В разгар глубоких разногласий, которые повлекло за собой это противодействие Парламента, герцог Орлеанский нередко давал волю своему горячему характеру. Однажды, устав от всех этих проволочек и козней, он ответил парламентскому чину, явившемуся к нему с увещаниями от имени достопочтенной корпорации:

— Да пошли вы на х..!

— Прикажет ли ваше высочество зарегистрировать этот ответ? — с поклоном спросил чиновник.

Степенное спокойствие чиновника вернуло самообладание принцу, но не помешало регенту собрать совет и заставить его принять постановление, отменявшее постановление Парламента и подтверждавшее необходимость исполнения указа в соответствии с его формой и содержанием.

За этим последовали новые ремонстрации Парламента, подкрепленные увещаниями счетной палаты и высшего податного суда.

Это столкновение повлекло за собой королевское заседание Парламента, на которое парламентские чины отправились в красных мантиях, пройдя так через весь Париж. Однако члены достопочтенной корпорации добились этим лишь того, что всю дорогу за ними следовала толпа шалопаев, кричавших:

— Долой омаров!

Тем временем Дюбуа вернулся в Лондон; на этот раз речь шла о том, чтобы заставить императора присоединиться к договору о Тройственном альянсе и, таким образом, превратить это соглашение в договор о четверном альянсе.

Дюбуа выехал из Парижа, располагая ценными сведениями, которые наверняка были предоставлены ему лордом Стэром и касались всех особ, способных оказать влияние на короля Георга.

В первом ряду этих особ находилась любовница короля, герцогиня Кендал. И потому Дюбуа прибыл в Лондон с грузом модных женских нарядов из Парижа, головных уборов в стиле Адриенны, платьев всякого рода, наилучших благовонных масел, душистой пудры и пр. и пр.; благодаря такой предусмотрительности, уже после первой недели пребывания Дюбуа в Лондоне герцогиня Кендал оказалась полностью предана интересам Франции.

Оставался еще первый из Питтов, предок семьи парламентских деятелей, на протяжении трех поколений стоявшей во главе английской политики. Питт был одним из самых ожесточенных противников союза с Францией.

Дюбуа навел справки о средствах, с помощью которых можно было бы подкупить великого политика, и выяснил, что Питт владеет алмазом весом в шестьсот гран и хочет выручить за него два миллиона. Дюбуа, располагавший неограниченным кредитом, купил этот алмаз и отослал герцогу Орлеанскому, написав ему:

«Я посылаю Вам алмаз, которому Вы наверняка дадите Ваше имя; он лишь на несколько дней опередит договор, которому я, возможно, дам свое имя».

И в самом деле, 2 августа 1718 года был заключен договор между императором, королем Англии и королем Франции; четвертая держава, Голландия, присоединилась к нему лишь 16 февраля 1719 года.

В соответствии с этим договором император, выступая как от своего имени, так и от имени своих наследников, согласился, наконец, отказаться от всех титулов и прав в отношении Испании, при условии, что католический король, со своей стороны, откажется от всех прав и притязаний на владения в Италии и Нидерландах, принадлежавшие прежде Испании, равно как и на маркграфство Финале, а также от сохраненных им прав на возвращение себе Сицилийского королевства; однако ему было дано полное право притязать на герцогства Пармы и Тосканы, в случае если встанет вопрос о наследовании их тронов. Император брал на себя обязательство ввести во владение этими тронами, когда они освободятся, детей испанской королевы; кроме того, новым договором нарушался Утрехтский мир, согласно которому Сицилия была отдана герцогу Савойскому, ибо теперь этот государь должен был передать ее императору, а тот, взамен, заставлял Испанию, завладевшую в предыдущем году Сардинией, уступить Сардинское королевство герцогу.

Десятого ноября герцог Савойский присоединился к договору о Четверном альянсе и согласился взять Сардинию в обмен на Сицилию.

Все эти события шли во вред королю Испании, который, не отрывая взгляда от французского трона, ожидал смерти юного короля, чтобы заявить о своих правах на наследство деда.

И в самом деле, мало того, что король Людовик XV действительно был очень слаб здоровьем, так к тому же еще те самые лица, что распускали слухи об отравлениях, распространившиеся после череды скоропостижных смертей принцев, стали предсказывать близкую смерть юного короля, который, перейдя, как мы уже говорили, в руки регента, оказался теперь в его полном распоряжении. Словно для того, чтобы подтвердить правоту клеветников, ребенок и правда заболел, и, поскольку врачи сочли полезным дать ему рвотного, немедленно пошли разговоры, что король был спасен исключительно благодаря рвотному лекарству, данному вовремя; более того, Париж охватила настолько сильная тревога, что она побудила обычного жителя столицы отправиться в Вену, где при императорском дворе у него был влиятельный друг. Цель этой поездки заключалась в том, чтобы молить императора Карла VI сделать угрожающий жест в сторону Франции, дабы дать понять, что великое семейство монархов едино и что смерть малолетнего короля, которую нельзя будет счесть естественной, станет casus belli[10]. Но удивительнее всего было то, что после нескольких месяцев переговоров это предложение было полностью принято во внимание императором, который сосредоточил запасы провизии в Люксембурге и перебросил несколько войсковых частей к границе.

Однако восстановление здоровья короля и подписание договора о Четверном альянсе положили конец всем этим проявлениям враждебности.

Руководил всеми франко-испанскими интригами кардинал Альберони.

Судьба этого прелата, чей неугомонный гений едва не изменил облик мира, была весьма странной.

Те, кто читал нашу историю Людовика XIV, должны помнить о герцоге Вандомском и чудачествах, которым он предавался.

В то время, когда он командовал армией в Италии, герцог Пармский отправил к французскому генералу, дабы вести с ним переговоры от имени герцога, епископа, состоявшего в его совете. Герцог Вандомский принял посла, сидя на стульчаке, на котором он проводил полжизни; с самого начала такой прием показался епископу странным, однако он смирился с этим и передал герцогу приветствия от своего господина, которые тот выслушал, величаво восседая на своем троне; передав приветствия от герцога Пармского, епископ перешел к своим собственным приветствиям и поинтересовался у герцога Вандомского, как тот себя чувствует.

— Весьма средне, — ответил герцог.

— И в самом деле, — подхватил епископ, видя покрытую прыщами физиономию герцога Вандомского, — лицо у вашего высочества, на мой взгляд, очень разгоряченное.

— Ба! — промолвил герцог. — С лицом-то это пустяки, но вот если вы взглянете на мою ж… Там дело куда хуже!

И, дабы посол не мог усомниться в его словах, герцог Вандомский повернулся к нему спиной, предоставив епископу возможность судить о справедливости сказанного.

— Монсеньор, — поднимаясь, произнес епископ, — мне вполне понятно, что я не тот человек, какой нужен вам для того, чтобы вести с вами переговоры; однако я пришлю вам одного из моих священников, который вполне вас устроит.

И с этими словами он удалился.

Тот священник, которого епископ хотел прислать принцу, и был Альберони.

Альберони родился в хижине садовника; еще ребенком он стал звонарем, а в юности сменил свою холщовую блузу на сутану. Нравом он был шутлив и смеялся по любому поводу. Однажды герцог Пармский услышал, как он смеется, да так чистосердечно, что бедный принц, которому не всякий день доводилось смеяться, позвал к себе юношу, и тот рассказал ему какую-то забавную историю. Она рассмешила герцога, и его высочество, рассудив, что иногда неплохо посмеяться, причислил его к своей личной часовне, причем скорее в качестве шута, нежели в качестве священника; мало-помалу принц стал замечать, что его шут наделен умом, да еще каким, и что тот, кого он взял к себе на службу всего лишь в надежде позабавиться, может быть чрезвычайно полезен ему в государственных делах.

Принц придерживался такого намерения в отношении Альберони и ждал лишь случая использовать его в каком-нибудь важном деле, как вдруг из своей поездки вернулся епископ, который рассказал принцу о том, что произошло, и попросил отправить к герцогу Вандомскому вместо него Альберони; принца это вполне устраивало, и обычный священник был послан к внуку Генриха IV, чтобы исполнять подле него миссию, которую полагалось осуществлять епископу.

Альберони отбыл, наделенный принцем всеми полномочиями.

Когда он приехал, герцог Вандомский собирался сесть за стол: Альберони правильно оценил обстановку. Герцог Вандомский любил вкусно поесть, как если бы он был настоящим Бурбоном, и, вместо того чтобы заговорить с ним о делах, Альберони попросил у него разрешения угостить его двумя блюдами собственного приготовления, затем тотчас спустился в кухню и вернулся оттуда спустя четверть часа, неся сырный суп в одной руке и макароны — в другой.

Герцог Вандомский отведал супа и нашел его настолько вкусным, что пригласил Альберони поесть его вместе с ним. Когда же дело дошло до макарон, восхищение, которым герцог Вандомский проникся к Альберони, достигло высшей степени; и вот тогда Альберони завел разговор о делах и прямо за столом, с вилкой в руке, добился своего. Его высочество был изумлен: самые талантливые дипломаты никогда не имели на него подобного влияния.

Альберони вернулся к герцогу Пармскому со счастливой вестью: все, чего тот хотел получить от французского генерала, было ему предоставлено.

Однако, покидая герцога Вандомского, Альберони поостерегся дать свой рецепт повару принца, и потому через неделю уже герцог Вандомский поинтересовался у герцога Пармского, не нужно ли ему обсудить с ним какое-нибудь дело. Герцог Пармский поразмыслил и, отыскав повод для второго посольства, снова послал Альберони к французскому генералу.

Альберони понял, что именно теперь решается вопрос о его будущем; ему удалось убедить своего повелителя, что он будет ему всего полезнее, находясь подле герцога Вандомского, а герцога Вандомского — в том, что тот не сможет более жить без сырного супа и макарон. И потому герцог Вандомский взял его к себе на службу, доверил ему самые секретные дела и, отправившись в Испанию, взял его с собой.

В Испании Альберони завязал отношения с г-жой дез Юрсен, любовницей Филиппа V, так что, когда в 1712 году герцог Вандомский скончался в Винаросе, она предоставила аббату ту же должность у себя, какую он занимал у покойного. Для Альберони это означало подняться еще выше: г-жа дез Юрсен была подлинной королевой Испании.

Однако княгиня дез Юрсен начала стареть, а это было страшное преступление в глазах Филиппа V, и потому, когда Мария Савойская, его первая жена, умерла в 1714 году, г-жа дез Юрсен возымела мысль подобрать ему вторую жену: она полагала, что принцесса, которая получит корону из ее рук, позволит ей носить эту корону.

И тогда, выступив посредником, Альберони предложил княгине предоставить эту роль дочери своего бывшего повелителя, герцога Пармского, изобразив ее как бесхарактерное и безвольное дитя, с которым она сможет делать все, что ей будет угодно, и которое никогда не будет притязать ни на что, кроме титула королевы. Княгиня дез Юрсен поверила этому обещанию, бракосочетание было решено, и юная принцесса отбыла из Италии в Испанию.

Узнав о ее скором приезде, княгиня дез Юрсен выехала навстречу ей; однако молодая королева, руководить которой фаворитка намеревалась по своей прихоти, едва ее заметила и отдала приказ взять ее под стражу. В итоге княгиня была помещена в карету, стекло которой один из конвоиров разбил локтем, и, с открытой грудью, без плаща, в придворном платье, в десятиградусный мороз, была препровождена сначала в Бургос, а затем во Францию, куда она добралась после того, как ей пришлось одолжить пятьдесят пистолей у своих слуг.

На другой день после своей свадьбы король Испании объявил Альберони, что отныне он первый министр.

Альберони, ставший первым министром, мечтал увидеть Филиппа V королем Франции.

Король Георг несколько раз предупреждал регента, что против него что-то затевается; регент показывал эти сообщения г-ну д’Аржансону, но, при всей своей сноровке, бывший начальник полиции не сумел ничего разглядеть в этом заговоре, который, казалось, скорее был выдумкой, чем существовал в действительности.

Момент был выбран удачно: популярность регента начала ослабевать у буржуазии, которую возмущали оргии в Пале-Рояле; в Парламенте, который он незадолго до этого лишил права ремонстраций и удалил в Понтуаз, и у аристократии, которая, видя его стремление к сосредоточению власти, почувствовала, что влияние на государственную политику вот-вот ускользнет от нее и перейдет в руки регента и Дюбуа; кроме того, герцог Орлеанский порвал с партией янсенистов, и все доктора прежнего Пор-Рояля начали поднимать против него голос.

Герцогиня Менская, со своей стороны, составила себе двор из поэтов, литераторов и ученых, обладавших в то время, время сатир, язвительных песенок и памфлетов, огромным влиянием на направление общественного мнения.

Во главе этой оппозиции стоял поэт Шансель де Лагранж, которого теперь чаще всего называют Лагранж-Шанселем.

Лагранж-Шансель был известен несколькими драматическими постановками: его театральным дебютом в 1697 году стала трагедия «Орест и Пилад», затем, в 1701 году, был поставлен «Амасис», в 1703 году — «Альцест», в 1713 году состоялось представление «Мнимой дочери», а в 1716 году — «Софонисбы». Все эти пьесы либо потерпели провал, либо имели посредственный успех, но в ту эпоху посредственности они, тем не менее, принесли Лагранж-Шанселю некоторую известность.

Вольтер, со своей стороны, как раз в это время поставил «Эдипа».

«Эдип» был местью регенту; досуг, который доставило Вольтеру заключение в Бастилии, он заполнял сочинением «Эдипа». Хроники фиванского царя-кровосмесителя стали непреходящей сатирой на кровосмесительство, в котором упрекали регента. Более того, трагедию взяла под свое покровительство герцогиня Орлеанская, которая благосклонно приняла сделанное ей посвящение, где Вольтер говорит, что он написал «Эдипа», дабы угодить ей, и что он отдает это сочинение под ее покровительство как слабую пробу своего пера.

Проба, и в самом деле, оказалась слабой, однако содержавшаяся в ней критика была убийственной и отвечала настроению тогдашней оппозиции. Пьеса выдержала, без всяких перерывов, сорок пять представлений.

Регент сделал вид, что он не увидел в «Эдипе» ничего оскорбительного для себя, и после первого представления отослал автору трагедии довольно значительную сумму.

— Сударь, — сказал Вольтер, обращаясь к человеку, вручившему ему эти деньги, — передайте его высочеству, что я благодарю его за то, что он взял на себя заботу о моем пропитании, но я прошу его не брать более на себя заботу о моем проживании.

Именно в разгар всех этих тревог Альберони, князь ди Челламаре и герцогиня Менская и составили свой план.

Итак, вот о чем мечтал Альберони: он хотел похитить Филиппа Орлеанского и заточить его в Толедскую цитадель или Таррагонскую крепость; затем, когда принц окажется в заключении, Альберони добьется признания герцога Менского в качестве регента, вынудит Францию выйти из Четверного альянса, бросит флот под командованием Якова III к берегам Англии и приведет Пруссию, Швецию и Россию, с которыми, в свой черед, он подпишет договор о союзе, к столкновению с Голландией. Империя воспользуется этой борьбой, чтобы захватить Неаполь и Сицилию, и тогда Альберони обеспечит великое герцогство Тосканское, которое вот-вот останется без властителя вследствие пресечения рода Медичи, второму сыну короля Испании, присоединит Южные Нидерланды к Франции, отдаст Сардинию герцогу Савойскому, Мантую — венецианцам, возвратит Комаккьо папе, станет душой великой лиги Юга и Запада, противостоящей Востоку и Северу, и, если Людовик XV умрет, коронует Филиппа V королем половины мира.

План не был лишен определенного величия, хотя и вышел из головы макаронника!

Но одно из тех ничтожных событий, которые при всей своей незначительности мешают осуществлению человеческих ожиданий, опрокинуло эту грандиозную комбинацию.

Теми, кого Провидение выбрало исполнителями своей воли на этот раз, были мелкий служащий Королевской библиотеки и содержательница публичного дома. Служащего звали Жаном Бюва.

Сводню звали Ла Фийон.

Оба они почти в одно и то же время явились к Дюбуа.

Бедный служащий, которому администрация Библиотеки из-за финансовых затруднений задолжала заработную плату за пять или шесть месяцев, был вынужден бороться с нуждой и повсюду обращался за работой по переписке; некий мнимый принц де Листне, который был не кто иной, как камердинер князя ди Челламаре, давал ему снимать копии с бумаг второстепенной важности, и Бюва никогда не занимало то, что он переписывает, как вдруг одна записка, по чьей-то неосмотрительности оказавшаяся среди бумаг, доверенных бедному каллиграфу, пробудила его подозрения.

Вот эта записка, дословно скопированная с документа, хранящегося в архиве Министерства иностранных дел:

«Конфиденциально.

Его превосходительству монсеньору Альберони, лично…

Нет дела более важного, чем утвердиться в крепостях, пограничных с Пиренеями, и заручиться поддержкой сеньоров, проживающих в этих кантонах».

До этого места Бюва мало что понимал и, поскольку он всегда снимал копию по мере того, как читал подлинник, он продолжал одновременно копировать и читать:

«Привлечь на свою сторону гарнизон Байонны или завладеть ею».

С этого места дело начало казаться Бюва более серьезным, и, прекратив писать, он принялся читать с вниманием, которое лишь возрастало с каждой прочитанной им строкой столь ценного документа.

«Маркиз де Т*** — комендант в Д***; намерения этого сеньора известны; когда он решит действовать, ему придется утроить свои расходы, чтобы привлечь на свою сторону дворянство; он должен будет щедрой рукой раздавать денежные награды.

Так как Карантан — весьма важный укрепленный пункт в Нормандии, с его комендантом следует вести себя так же, как маркизом де Т***; более того, его офицеров надо обеспечить денежными наградами, которые им приличествуют.

Действовать таким же образом во всех провинциях…»

У Бюва больше не было никаких сомнений: ему удалось напасть на след обширного заговора.

Он продолжал читать:

«На все эти расходы уйдет, надо полагать, не менее трехсот тысяч ливров в первый месяц, а затем ежемесячно сто тысяч ливров, выплачиваемых в срок».

От этих ста тысяч ливров, выплачиваемых в срок, у бедного Бюва потекли слюнки: его оклад составлял всего лишь девятьсот ливров в год, и к тому же ему их не платили!

И потому он с новым пылом продолжил чтение:

«Эти расходы, которые прекратятся после заключения мира, дадут испанскому королю возможность уверенно действовать в случае войны. Испания будет лишь вспомогательной силой; настоящая армия Филиппа V находится во Франции. Десяти тысяч испанцев во главе с королем окажется более чем достаточно.

Однако при этом необходимо привлечь на свою сторону не менее половины войск герцога Орлеанского. Это имеет решающее значение, а без денег осуществить такое невозможно. На каждый батальон или эскадрон понадобится сто тысяч ливров. На двадцать батальонов это составит два миллиона. С такой суммой удастся создать собственную надежную армию и разрушить армию неприятеля.

Можно быть почти уверенным, что наиболее преданные приверженцы испанского короля не будут служить в армии, которая пойдет войной против него; они рассеются по провинциям и там развернут полезную для нас деятельность; однако следует наделить их особыми полномочиями, если они таковых не имеют; для этого случая Его Католическому Величеству нужно прислать во Францию чистые бланки приказов, которые смог бы заполнять его посол в Париже.

Поскольку таких приказов придется выдавать множество, следует уполномочить посла подписывать их от имени испанского короля.

Необходимо также, чтобы Его Католическое Величество подписывал эти приказы словами „Сын Франции“, ибо таков здесь его титул.

Надлежит создать денежный фонд для оплаты армии численностью в девяносто тысяч человек, которую Его Величество найдет здесь крепкой, закаленной и дисциплинированной.

Эти деньги должны прибыть во Францию в конце мая или в начале июня, и их надо будет немедленно распределить в главных городах провинций, таких, как Нант, Байонна и пр.

Следует не допустить выезда из Испании французского посла; его пребывание в Испании послужит ручательством безопасности для тех, кто открыто выступит на нашей стороне».

Хотя Бюва был всего лишь писарем, никаких сомнений по поводу заговора у него не осталось; как и со всех прочих документов, он снял копию с бумаги, которую мы только что процитировали; более того, он снял с нее даже две копии: одну он вручил мнимому принцу де Листне, а другую оставил у себя.

Затем, выйдя от принца де Листне, он помчался к Дюбуа и вручил ему вторую копию.

На другой день состоялся еще один визит к Дюбуа, не менее важный: на этот раз к нему явилась Ла Фийон.

Бюва донес о послании; Ла Фийон донесла о посланце.

Вот что произошло накануне у нее в доме.

У одного из секретарей князя ди Челламаре была назначена на восемь часов вечера встреча с одной из воспитанниц достопочтенной дамы.

Но, вместо того чтобы прийти в восемь часов вечера, он явился в полночь.

Эта опоздание повлекло за собой объяснение между влюбленными.

Оправдывая свое опоздание, секретарь заявил, что, поскольку аббат Порто-Карреро отбыл в Испанию, князь ди Челламаре поручил ему составить очень важные бумаги, и он был вынужден работать до половины двенадцатого.

Ла Фийон слышала их объяснение и, догадываясь, что за всем этим кроется какая-то тайна, пришла с донесением к Дюбуа. Дюбуа сопоставил два этих сообщения.

Очевидно, что доставить документы, с которых снял копии Бюва, было поручено Порто-Карреро.

И в самом деле, молодой аббат Порто-Карреро был племянником кардинала, носившего это имя; менее всего на свете его волновали дела политики, и было невозможно представить, что кто-нибудь сочтет важным послание, которое ему было поручено доставить.

Однако к тому времени, когда Дюбуа узнал о его отъезде, прошло уже двенадцать часов.

Дюбуа приказал броситься вслед за аббатом, но Порто-Карреро мчался так же быстро, как и гонцы Дюбуа, и, возможно, прибыл бы в Испанию раньше их, если бы в Пуатье его почтовая карета не опрокинулась, переезжая через какой-то брод.

Обычно, когда опрокидывается карета, сначала проявляют заботу о путешественнике, и лишь потом очередь доходит до его багажа; но совсем иначе обстояло дело с Порто-Карреро, озаботившегося лишь судьбой своего дорожного сундука, который плыл по течению реки и вслед за которым он бросился, ничуть не тревожась из-за того, что брод уже заканчивается. Упорство, с которым он, рискуя собственной жизнью, кинулся спасать свой дорожный сундук, вызвало подозрения у форейтора. Уже на следующей почтовой станции он поделился своими подозрениями с властями. Всякий, кто ехал в Испанию или возвращался оттуда, отдавал мятежом. На всякий случай Порто-Карреро задержали, и, когда прибыли гонцы Дюбуа, они обнаружили Порто-Карреро уже арестованным.

После того, как личность аббата была тщательно удостоверена, его дорожный сундук отправили с конником, мчавшимся во все лопатки и доставившим его Дюбуа 8 декабря, в четверг, в тот самый момент, когда регент отправлялся в Оперу.

После шести часов вечера, как мы уже отмечали, ника-какой возможности говорить с регентом о делах уже не было.

Выйдя из Оперы, регент распорядился об ужине в тесном кругу, а за столом он был еще недоступнее, чем во время спектакля.

Так что Дюбуа пришлось ждать до двенадцати часов следующего дня, чтобы подготовить свою интригу так, как он ее задумал.

Мы сказали «до двенадцати часов следующего дня», поскольку каждый раз, когда регент устраивал один из тех ужинов, какие мы пытались описать, винные пары настолько затуманивали ему голову, что до полудня он был не в состоянии заниматься политикой.

Дюбуа занялся этим делом с великой поспешностью. Он имел не только друзей, но и врагов и был не прочь приберечь для себя какое-нибудь высокое покровительство на тот случай, если его звезда перестанет приводить к нему таких людей, как Бюва и Ла Фийон; так что он сжег или спрятал часть писем и выдал регенту лишь тех виновных, каких счел уместным ему выдать.

Между тем князь ди Челламаре был посредством особого гонца предупрежден об аресте Порте-Карреро; но, так как испанский посол не мог предположить, что его тайна раскрыта, утром 9 декабря он явился к Ле Блану, государственному секретарю по военным делам, чтобы потребовать освобождения своего посланца, путешествовавшего с испанским паспортом, или хотя бы вернуть имевшийся при нем пакет с письмами. Ле Блан, предупрежденный аббатом Дюбуа, ответил князю, что его посланец не будет отпущен на свободу, а его пакет с письмами ему не вернут и что, более того, он имеет приказ препроводить князя в его дом и забрать все бумаги, какие найдутся в его кабинете. Князь ди Челламаре пытался сослаться на свое звание посла, но в это время в комнату вошел Дюбуа, по настоятельному призыву которого князю перестали чинить какие бы то ни было препятствия, и он вернулся в посольство вместе с двумя своими приспешниками.

К этому времени посольство уже было занято отрядом мушкетеров.

Бумаги князя осмотрели и наложили на них королевскую печать и печать посла.

В ходе этого осмотра Ле Блан, по отношению к которому князь подчеркнуто продолжал проявлять величайшую вежливость, в то время как с Дюбуа, напротив, он обращался с крайним презрением, так вот, Ле Блан взял в руки небольшую шкатулку работы Буля, полную писем.

Князь стал вырывать ее из его рук.

— Господин Ле Блан, — сказал он, — это не по вашей части: в шкатулке, которую вы держите, нет ничего, кроме писем от женщин; передайте ее аббату.

Вечером бумаги, содержавшиеся в дорожном сундуке, а точнее, те, что Дюбуа там оставил, были прочитаны в совете. Главными виновниками были признаны: князь ди Челламаре, герцогиня и герцог дю Мен, герцог де Ришелье, маркиз де Помпадур, граф д’Эди, Фуко де Маньи, вводитель послов, аббат Бриго и шевалье дю Мениль.

Шевалье дю Мениль был взят под стражу 9 декабря, но перед арестом он успел сжечь свои бумаги, о чем регент крайне сожалел, так как шевалье был одним из ближайших наперсников герцогини Менской и одно время считался любовником мадемуазель де Лоне, которая, по слухам, пользовалась полным доверием принцессы.

Аббат Брито после трех или четырех дней поисков был арестован в Монтаржи, доставлен в Париж и посажен в Бастилию.

Фуко де Маньи скрылся. Этот был, по словам Дюкло, дурак, который за всю свою жизнь не совершил ни одного разумного поступка, кроме того, что сумел спастись бегством.

Шевалье д’Эди, кузен Риона и его свояк, находился в доме, где ему предстояло отужинать, и был занят тем, что наблюдал за шахматной партией, когда ему стало известно об аресте Челламаре. Весьма внимательно выслушав эту интересную новость, он, казалось, не потерял внимания к игре. Минут через десять один из игроков признал себя побежденным. И тогда д’Эди предложил сыграть еще одну партию, начал ее и выиграл. После чего, в ту минуту, когда было объявлено, что кушать подано, он воспользовался поднявшейся суетой и вышел из комнаты. Оказавшись на улице, он поспешил добраться до своего дома, послал за почтовыми лошадьми и уехал.

Утром 10 декабря маркиз де Помпадур был арестован у себя дома. Это был отец прекрасной г-жи де Курсийон и дед принцессы де Роган.

Когда стражники явились к герцогу де Ришелье, чтобы арестовать его, он еще спал. До него донесся шум из гостиной, но, прежде чем он успел спросить, что там происходит, в его спальню вошел Дюшеврон, прево верховного военного суда, в сопровождении трех десятков стражников. Накануне вечером герцог получил письмо от Альберони и спрятал его под подушку. Это письмо, как нельзя более компрометирующее герцога, погубило бы его, будь оно найдено. Герцог сохранил хладнокровие и, соскочив с постели, промолвил:

— Господа, я готов следовать за вами; только позвольте мне побеседовать с моим ночным столиком.

Произнеся эти слова, он открывает столик, наклоняется, чтобы вынуть оттуда ночной горшок, и, пока стражники, по вполне естественному побуждению отворачиваются, хватает письмо, подносит его ко рту и проглатывает, при том что никто этого не замечает.

Герцог Менский был арестован в Со лейтенантом гвардейцев Ла Биллардери, препровожден в замок Дул-лан в Пикардии и оставлен под охраной Фаванкура, бригадира мушкетеров.

Что же касается герцогини Менской, то ее арестовал герцог д’Ансени, капитан гвардейцев, в особняке на улице Сент-Оноре, который она купила для того, чтобы быть ближе ко дворцу Тюильри. Герцог д’Ансени препроводил герцогиню в Лион, а оттуда лейтенант и унтер-офицер гвардейцев доставили ее в Дижонский замок.

Князя ди Челламаре, после визита к нему Ле Блана и Дюбуа, было велено выслать в Испанию. Он хотел протестовать, ссылался на международное право, но ему ответили, что международное право не распространяется на заговорщиков. И потому он выехал из Парижа, сопровождаемый Дюбуа и двумя кавалерийскими капитанами, которые вместе с ним остановились в Блуа в ожидании приезда из Испании г-на де Сент-Эньяна, нашего посла в Мадриде; после этого князю было позволено беспрепятственно продолжать путь.

Господин де Сент-Эньян приехал раньше, чем это ожидалось. Ровно в то самое время, когда был задержан князь ди Челламаре, г-н де Сент-Эньян получил приказ покинуть Мадрид. Никто не знал подлинной причины такой грубости, но кое-кто связывал ее с разговорами, которые вел г-н де Сент-Эньян. Говоря о завещании, которое незадолго до этого составил Филипп V и в котором он назначал, в случае своей смерти, королеву регентшей, а Альберони первым министром, французский посол будто бы сказал:

— С завещанием внука вполне может случиться то же, что случилось с завещанием деда.

Год 1718-й завершился новостью о смерти Карла XII, на протяжении десяти лет обращавшего на себя внимание всей Европы своими рыцарскими безумствами.

Шведский король был убит фальконетным выстрелом, пущенным из крепости Фредрикстен, которую он осаждал: таково было общепринятое мнение.

Однако бытовал слух, ничем, впрочем, не подтвержденный, что Карлу XII прострелил голову пистолетным выстрелом какой-то офицер, которому наскучило служить этому полубезумному государю.

IX

Франция и Испания. — Превосходство Франции. — Ришелье в Бастилии. — Герцогиня Беррийская. — Ее уединения в монастыре Дев Голгофы. — Гарюс. — Ширак. — Горе регента. — Дочь герцогини Беррийской. — Смерть г-жи де Ментенон. — Смерть отца Ле Телье. — Продолжение наших успехов в Испании.

Естественным следствием всех этих событий стала война с Испанией.

Второго января Франция обнародовала манифест.

В нем излагалось состояние Франции ко времени смерти Людовика XIV, говорилось об испытываемой королевством нужде в мире и необходимости для всех объединиться в борьбе против тех, кто его нарушает. Он напоминал о выгодах, которые нес королю Испании договор о Четверном альянсе: полный отказ императора от притязаний на Испанское королевство, отказ, который он никогда прежде не желал изъявить; обеспечение восшествия на троны Тосканского, Пармского и Пьяченцского герцогств детей испанской королевы и возврат испанскому королю Сардинского королевства в обмен на то, что он уступает Сицилию.

Французский манифест повлек за собой манифест Испании.

Филипп V изложил, со своей стороны, мотивы, побудившие его объявить войну императору, а именно: дурное поведение имперцев в ходе исполнения договоренностей о выводе войск из крепостей Каталонии и островов Мальорка и Ивиса, в которых, уходя, они посеяли семена бунта и которым оказывали поддержку, дабы препятствовать их усмирению; кроме того, король напомнил об оскорблении, которое власти Милана нанесли великому инквизитору Испании, арестовав его, вопреки международному праву, когда он проезжал через этот город, и, наконец, о переговорах, которые велись в Лондоне и Вене с целью отдать Сицилию императору и лишить корону Испании прав, предусмотренных договорами.

И поскольку, обнародовав свои манифесты, каждая из обеих держав считала себя правой, они воззвали к судье, которого всегда призывают в подобных случаях: богу брани.

Десятого мая французские войска под командованием генерала Бервика встали лагерем между Байонной и городком Сен-Жан-Пье-де-Пор, готовые начать военные действия против Испании.

Пятнадцатого марта в Испанию прибыл Яков III, намереваясь предпринять с помощью мадридского правительства новую попытку высадиться на побережье Англии, чтобы устроить там диверсию, способную помешать этой державе встать на сторону императора.

Двадцать первого апреля маркиз де Силли переправился через Бидасоа и захватил замок Беовию.

Двадцать седьмого апреля Филипп V, решившийся покинуть молодую королеву, чтобы лично возглавить свою армию, обнародовал воззвание, в котором говорилось, что его дружеские чувства к королю Франции и его горячее желание послужить французскому народу побудили его принять на себя командование войском, дабы вызволить их из-под гнета.

Король Филипп V полагал увидеть, что после этого воззвания вся Франция восстанет и часть французской армии перейдет в ряды испанской армии.

Однако внимание Франции привлекали дела куда более важные, чем воззвание Филиппа V. Ее внимание привлекало тюремное заключение герцога де Ришелье.

Двадцать восьмого марта 1719 года, намного позднее других заговорщиков, герцог де Ришелье был арестован, как мы уже говорили, прямо в своей спальне и препровожден в Бастилию.

Регент, который уже давно был сердит на Ришелье, заявил, что, будь даже у герцога четыре головы, то было бы за что отрубить ему все четыре; но, поскольку доказательства виновности герцога не стали достоянием гласности, если не считать одного-единственного письма, посредством которого он пытался задержать свой полк в Байонне и которое обошло все салоны, была найдена совсем другая причина, чисто личная, чтобы арестовать такого модного человека.

Но, какова бы ни была причина его ареста, происшествие это, тем не менее, стало огромным событием для женщин; казалось, что герцог де Ришелье был их личным достоянием: отнимая у них герцога, у них отнимали принадлежавшую им собственность; складывалось впечатление, что все парижские салоны, от придворных до городских, жившие присутствием герцога в этом мире, стали чахнуть с тех пор, как он оказался в тюрьме.

В этот момент еще одна особа разделяла с герцогом скандальную привилегию всецело занимать собой Париж: то была герцогиня Беррийская, которая, по слухам, не пожелала сделать ни единого шага в пользу узника, своего бывшего любовника, и поступила так из ревности к мадемуазель де Валуа.

Во время Страстной недели герцогиня Беррийская, несмотря на свою беременность, удалилась, как обычно, в монастырь Дев Голгофы, в покои, где она жила в дни пасхальных религиозных обрядов или охваченная внезапным порывом набожности, что с ней порой случалось.

Эти покои были маленькой кельей, где она жила, словно простая монахиня, спала на постели, твердой как камень, и молилась, стоя на коленях на сыром каменном полу и не желая подложить под них ни циновку, ни подушку.

И потому, видя, как рыдает и молится подобным образом августейшая кающаяся грешница, святые девы ничего не могли уразуметь в мирских сплетнях, проникавших к ним сквозь монастырские стены и утверждавших, что грехи античной Магдалины — лишь мелкие проступки в сравнении с грехами нынешней Магдалины.

На этот раз, соблюдая все пасхальные обряды, герцогиня Беррийская проявляла к себе еще большую строгость, чем обычно; дело в том, что она пребывала под гнетом предсказания, которое произвело на нее необычайно сильное впечатление. Перед тем как уединиться в монастыре, принцесса переоделась так, чтобы не быть узнанной, и отправилась к весьма известной в то время гадалке, которая, внимательно рассмотрев ее ладонь, промолвила:

— Ваши роды будут крайне опасными, но, если вам удастся пережить их, вы проживете долго.

Это предсказание поразило принцессу тем сильнее, что оно совпало с другим пророчеством, сделанным ей в годы ее юности и предвещавшим ей, что она не доживет до своего двадцатипятилетия.

Несмотря на все предосторожности, предпринятые принцессой, случай или рок подтвердил правоту гадалки; на восьмом месяце беременности герцогиня Беррийская упала, и это погубило ее ребенка.

Тотчас же после падения принцессу охватила лихорадка; на следующую ночь у нее начался бред, а какое-то время спустя ей стало так плохо, что в Париже распространился слух о ее скорой смерти.

Когда она впала в это состояние, врачи признались в своем бессилии помочь ей. И тогда, чтобы испробовать для ее спасения все средства, решили пустить в ход знахарство вслед за медициной и завели речь об элексире Гарюса, весьма модном в то время. Гарюса вызвали; он осмотрел принцессу и нашел ее состояние настолько плохим, что не захотел ни за что поручиться.

Поскольку никакой надежды более не оставалось, герцог Орлеанский, невзирая на негодование Ширака, все же решил довести дело до конца. Гарюс поставил условием, что с того часа, когда принцесса примет его эликсир, и до момента выздоровления или смерти она полностью принадлежит ему. Он потребовал также, чтобы в спальне принцессы, помимо него самого, все время находились две сиделки, дабы они могли бодрствовать у ее постели, когда ему потребуется недолгий отдых. Все было согласовано, обещано и клятвенно подтверждено. Принцесса приняла настой, а Гарюс и две сиделки обосновались в ее спальне.

Лекарство оказало благотворное действие сверх всякой надежды: принцесса тотчас же ощутила себя лучше. В течение нескольких минут все опасались, что испытанное ею облегчение, как это было когда-то с Людовиком XIV, окажется кратковременным. Но к вечеру улучшение ее состояния стало еще заметнее и продолжалось весь следующий день, так что спустя сутки после приема лекарства Гарюс уже полагал, что может ручаться за спасение принцессы.

Однако Гарюс не взял в расчет Ширака. Ширак негодовал, видя, что какой-то знахарь добился успеха там, где медицина потерпела неудачу. Он слышал, как Гарюс говорил, что в том состоянии, в каком находится принцесса, то есть после приема эликсира, всякое слабительное будет смертельным. Врач подстерег минуту, когда Гарюс, разбитый усталостью, уснул на оттоманке, и, появившись в дверях спальни, повелительным жестом призвал к молчанию обеих сиделок, которые, зная о влиянии Ширака на герцога Орлеанского, не осмелились воспрепятствовать его действиям; приблизившись к постели принцессы, он подал ей какое-то питье.

Принцесса, пребывавшая в полусне, выпила то, что ей было предложено, не поинтересовавшись, что за снадобье ей подали и чья рука поднесла его, и Ширак удалился с пустой чашкой в руках.

Через несколько минут принцесса приподнялась в постели, испуская страшные крики и жалуясь, что она испытывает все признаки отравления.

От этих криков Гарюс проснулся, спрашивая, что случилось. Сиделкам пришлось все ему рассказать. И тогда, в полной ярости, он выбежал в гостиную, где в ожидании действия лекарства находились герцог и герцогиня Орлеанские, и, громко крича, изобличил Ширака в преступлении.

Тотчас же все бросились в спальню больной, которой оказалось достаточно десяти минут для того, чтобы снова впасть в безнадежное состояние. Но как раз в этот момент, выказывая удивительное бесстыдство, появился Ширак, который стал во всеуслышание и с улыбкой на губах похваляться тем, что он сделал; затем, с ироничным поклоном пожелав герцогине Беррийской счастливого пути, врач вышел из комнаты.

Два дня спустя герцогиня скончалась, ни на минуту не приходя более в сознание.

Пока длилась агония дочери, герцог Орлеанский долгое время оставался подле ее изголовья. Но в конце концов, поддавшись уговорам герцога де Сен-Симона, он перешел вслед за ним в небольшой кабинет, где, стоя у открытого окна и оперевшись на балкон, смог вволю наплакаться.

Горе его было настолько глубоким, а рыдания настолько бурными, что, при его предрасположенности к апоплексическому удару, какое-то время можно было опасаться наступления у него приступа удушья. Поскольку ему нужно было пройти через спальню принцессы, чтобы удалиться, в конце концов удалось убедить его сделать это прежде, чем она умрет. Но, когда безутешный отец снова увидел простертую на ложе смерти дочь, которую он так любил, ему недостало сил сделать и шага дальше: он опустился на колени у ее изголовья и не поднимался до тех пор, пока она не испустила дух.

И лишь после этого он вернулся в Пале-Рояль, поручив герцогу де Сен-Симону позаботиться обо всем и во всеуслышание распорядился, чтобы не только все слуги принцессы, но даже и его собственные слуги подчинялись лишь приказам герцога.

Подробности вскрытия остались в секрете. Однако прошел слух, что тело принцессы, хотя она родила всего лишь за три месяца до этого, выглядело так, как если бы она снова была беременна.[11]

Герцогиня Беррийская была погребена без всякой траурной церемонии и без надгробного слова, ее тело не сопровождали гвардейцы, и его не окропляли святой водой; сердце ее было отнесено в монастырь Валь-де-Грас.

Траурный кортеж был таким, какой полагается богатому частному лицу; единственная королевская почесть, оказанная этому бедному телу, состояла в том, что оно упокоилось в древней базилике Дагоберта. Король носил траур полтора месяца, а двор — три месяца.

Герцогиня Беррийская оставила после себя единственную дочь.

Однажды в монастырь госпитальеров в предместье Сен-Марсо явился какой-то незнакомец и попросил настоятельницу принять в свою обитель маленькую девочку примерно двух лет, сопровождаемую гувернанткой. После того как стоимость пансиона была установлена, незнакомец заплатил за пять лет вперед. Затем он отправился за девочкой и привел ее вместе с гувернанткой в монастырь. Карета была заполнена тюками белья, отделанного кружевом, и тканей для платьев. Кроме того, там был небольшой столовый сервис из чистого серебра.

По прошествии некоторого времени после смерти герцогини Беррийской мадемуазель де Шартр, ставшая аббатисой Шельской, потребовала отдать ей девочку, называя ее своей племянницей; лишь тогда открылась тайна рождения этого ребенка.

По словам Дюкло, двадцать или двадцать пять лет спустя он видел эту монахиню в одном из монастырей Понтуаза. К этому времени все ее состояние свелось к пенсиону в триста франков.

Почти в то же время, что и эта смерть, имевшая место 21 июля 1719 года, в полночь, случились две другие смерти, которые перевернули бы весь мир, произойди они на десять лет раньше, а теперь произвели впечатление не большее, чем если бы речь шла о смерти обычных людей.

Первой из них была смерть г-жи де Ментенон.

После смерти короля г-жа де Ментенон жила в Сен-Сире. Она завела там нечто вроде этикета вдовствующей королевы. Когда королева Англии приезжала к ней обедать, обе они сидели в креслах. Их обслуживали юные воспитанницы школы, и сотрапезницы держались между собой на равной ноге.

Один лишь герцог Менский мог приезжать повидать ее, не спрашивая на то разрешения. Он часто являлся засвидетельствовать ей свое почтение, а она, со своей стороны, всегда принимала его с материнской нежностью. Понижение ранга ее приемного сына она восприняла с большей печалью, чем смерть короля. И, дабы в некотором смысле умереть так же, как она привыкла жить, г-жа де Ментенон слегла в постель на другой день после того, как ей стало известно об аресте герцога Менского; три месяца она провела в горячке и изнеможении и по прошествии этих трех месяцев скончалась в субботу 15 апреля 1719 года, в возрасте восьмидесяти трех лет.

Второй смертью, такой важной, случись она в прежнюю эпоху, и такой безвестной в то время, к которому мы подошли, была смерть отца Ле Телье, королевского духовника, скончавшегося 2 сентября того же года.

Между тем война с Испанией продолжалась, и 16 июня мы захватили Фуэнтеррабию, а 11 августа — Сан-Себастьян.

Наконец, в течение того же августа шевалье де Живри с сотней солдат, погруженных на английскую эскадру, захватил город Сантонью и сжег там три испанских корабля, в то время как маршал Бервик вторгся в Каталонию и завладел городом Уржелем и его замком.

X

Мадемуазель де Шартр. — Причины ее ухода в монастырь. — Ло. — Апогей его системы. — Герцог Бурбонский. — Ришелье выходит из Бастилии. — Бретонские дворяне. — Сосредоточение власти в руках герцога Орлеанского. — Альберони. — Испанская королева. — Лаура Пескатори. — Опала Альберони. — Письмо короля. — Изгнание. — Всеобщий мир. — Бретонцы. — Господин де Монтескью. — Понкалек, Монлуи, Талуэ и Куэдик. — Казнь. — Крах системы Ло. — Чума в Марселе.

За некоторое время до того, как смерть забрала у регента одну из его дочерей, другую дочь отняла у него религия.

Мы уже говорили о слухах, ходивших по поводу мадемуазель де Шартр: это были точно такие же толки, какие ходили по поводу герцогини Беррийской и мадемуазель де Валуа. Причина ее ухода в монастырь осталась тайной. Принцесса Пфальцская признается в своих «Мемуарах», что ей самой были неизвестны мотивы, вызвавшие у мадемуазель де Шартр желание быть монахиней.

Ришелье же обходится без всяких обиняков и прямо заявляет, что это произошло одновременно «из ревности к мадемуазель де Валуа и ради того, чтобы иметь сераль».

Мадемуазель де Шартр прожила уже почти целый год в монастыре, где 23 августа 1718 года она приняла постриг, как вдруг 14 сентября 1719 года ее назначили аббатисой.

Должность аббатисы Шельской была куплена регентом у мадемуазель де Виллар, сестры маршала, получившей взамен пожизненную ренту в двенадцать тысяч ливров в год.

«Это была, — говорит Сен-Симон, — весьма странная аббатиса: то чрезмерно строгая, то напоминавшая монахиню лишь одеянием. Музыкантша, хирургиня, богословша, управительница — и все это перескакивая с одного занятия на другое, пресыщаясь ими и уставая от них».

В то самое время, когда умерла герцогиня Беррийская, а мадемуазель де Шартр сделалась аббатисой и сменила свое княжеское имя на скромное имя сестры Батильды, карьера Джона Ло достигла своего апогея, и весь Париж, устремлявшийся к улице Кенкампуа, принял странный облик, причиной которого явились совершившиеся социальные перемены.

И в самом деле, едва ли не все капиталы были затронуты, поколеблены, сокрушены или основаны вследствие странного головокружения, охватившего тогда всю Францию: люди приезжали из провинции, из Англии и даже из Америки, чтобы принять участие в этой удивительной игре с акциями, создававшей и разрушавшей капиталы за время между восходом и заходом солнца.

Только в период с 3 января по 1 апреля Джон Ло, в силу королевских указов, выпустил банковских билетов на семьдесят два миллиона ливров.

Было совершенно невозможно, чтобы регент отказал в контроле над финансами столь популярному человеку. И потому разговоры о том, чтобы предоставить ему этот контроль, шли постоянно; единственная причина, удерживавшая регента от такого решения, заключалась в том, что Ло не был католиком.

К счастью, Ло бы еще менее щепетилен, чем регент: вверенный заботам аббата де Тансена, он отрекся от своей веры и перешел в католичество.

Это отречение Ло доставило аббату де Тансену посольскую миссию в Риме.

Оно не было слишком дорогой ценой, ибо каждый день Ло добывал более чем странные указы, и было вполне очевидно, что гроза, мало-помалу собиравшаяся над ним, рано или поздно должна обрушить на его голову град и молнии.

Во-первых, это было постановление регентского совета, запрещавшее осуществлять посредством звонкой монеты какие бы то ни было платежи свыше шестисот ливров. Несколько месяцев спустя вышло новое постановление, согласно которому платежи не могли быть выше десяти ливров серебром и трехсот ливров золотом. Наконец, последнее вступившее в силу постановление запрещало кому бы то ни было, под страхом взыскания, хранить у себя дома более пятисот ливров в звонкой монете; этот запрет распространялся даже на религиозные и мирские общины.

Треть суммы, обнаруженной у нарушителя, получали в виде награды доносчики.

Тотчас же все запасы звонкой монеты были обменены на банковские билеты, что повысило общую стоимость акций банка Джона Ло, которая, если верить тому, что утверждал в 1767 году г-н де Неккер в своем «Ответе аббату Морелле», доходила до шести миллиардов ливров.

Что же касается самого Ло, то он менял свои деньги не на банковские билеты, а на поместья. В начале своей деятельности он купил у графа д’Эврё за 1 800 000 ливров графство Танкарвиль в Нормандии. Принцу де Кари-ньяну он предложил 1 400 000 ливров за Суассонский дворец; маркизе де Бёврон — 500 000 ливров за владение Лильбон и, наконец, герцогу де Сюлли — 1 700 000 ливров за принадлежавший ему маркизат Рони.

Регент же, в противоположность Ло, воспользовался доставшимися ему барышами лишь для того, чтобы осыпать ими весь мир, но не золотыми монетами, а бумажными деньгами. Он подарил миллион Парижскому Божьему приюту, миллион Парижской богадельне и миллион Сиротскому дому; полтора миллиона были употреблены им на то, чтобы освободить из заключения узников, попавших туда за долги; наконец, маркиз де Носе, граф де Ла Мот и граф де Руа получили из его рук вознаграждения по пятьдесят тысяч ливров каждый.

Герцог Бурбонский не последовал этому примеру; заполучив огромные суммы, он перестроил Шантийи и скупил все поместья, которые пришлись ему по вкусу. Он питал интерес к диким зверям и устроил зверинец куда лучше королевского; он любил роскошных скакунов и в один раз выписал из Англии сто пятьдесят скаковых лошадей, стоивших ему от тысячи пятисот до тысячи восьмисот ливров каждая. В течение одного-единственного празднества, которое он устроил в честь регента и несчастной герцогини Беррийской, празднества, длившегося пять дней и пять ночей, им было потрачено около двух миллионов.

Тем временем завершилась история с лопнувшим заговором Челламаре.

Князь, как мы уже говорили, был отпущен на свободу первым и выслан в Испанию.

Регент позвал к себе Лагранж-Шанселя, автора «Филиппик», и спросил его, действительно ли он думает о нем все то, что там сказано.

— Да, монсеньор, — дерзко ответил ему поэт.

— Тогда вам очень повезло, — промолвил регент, — ведь если бы вы написали подобные гнусности вопреки собственной совести, я приказал бы вас повесить.

И он удовольствовался тем, что сослал поэта на острова Сент-Маргерит, где тот оставался в течение трех или четырех месяцев. Но поскольку враги регента распустили слух, что он велел отравить там Лагранж-Шанселя, то по прошествии указанного времени принц не нашел лучшего средства опровергнуть эту новую клевету, чем открыть двери тюрьмы мнимому мертвецу, который поспешил вернуться в Париж, еще более преисполненный ненавистью и желчью.

Что же касается герцога де Ришелье, то, находясь в Бастилии, он заболел, и тогда герцогу Орлеанскому разъяснили, что если узнику не посчастливится и он умрет в тюрьме, то против жестокости регента начнется хор проклятий, способный замарать его память. В итоге регент позволил себе расчувствоваться.

Вначале он разрешил Ришелье выйти на свободу, но на условии, что герцогиня де Ришелье, его мачеха, и кардинал де Ноайль заберут его из Бастилии и будут держать в Конфлане до тех пор, пока у него не появятся силы выехать в свое поместье Ришелье, где он должен будет оставаться вплоть до получения нового приказа.

Так что 30 августа 1719 года Ришелье вышел из тюрьмы, отправился в Конфлан, через стены которого он стал перелезать по ночам уже через неделю, и, когда он уже был готов отправиться в изгнание, ему было дано разрешение провести в Сен-Жермене все то время, какое должна была длиться его ссылка.

Три месяца спустя он нанес регенту визит, имевший целью послужить их примирению. Регент, не умевший ненавидеть, протянул герцогу руку и обнял его.

Герцога и герцогиню дю Мен, напомним, препроводили: его — в замок Дуллан, ее — в цитадель Дижона. Оба они вышли из заключения еще до конца года, умиротворив регента: герцог дю Мен — безоговорочным запирательством, герцогиня дю Мен — полным признанием вины.

В замке Со они вновь встретились с маркизом де Помпадуром, графом де Лавалем, Малезьё и мадемуазель де Лоне, которые, выйдя из тюрьмы прежде их, дожидались там хозяев замка, чтобы возобновить те очаровательные празднества, какие Шольё, несчастный слепец, не имевший возможности видеть их, называл белыми ночами Со.

Что же касается кардинала де Полиньяка, то он даже не был арестован, и регент удовольствовался тем, что сослал прелата в его Аншенское аббатство.

Так что в конце ноября в Париже с немалым удивлением узнали об аресте четырех бретонских дворян, чье судебное дело было связано с заговором Челламаре.

В течение этого года и года предыдущего во внутренней политике Франции произошли большие изменения. Вначале, чтобы сделаться популярным, Регентство опиралось на Парламент и знать. Новое правительство выступало против той королевской власти, которая выглядела столь неповоротливой в руках Людовика XIV; оно пыталось управлять посредством утопий Фенелона и герцога Бургундского. Но вскоре было замечено, что возвращение Парламенту права ремонстраций воскресило оппозицию, а учреждение регентских советов породило немало затруднений. Поэтому право ремонстраций, дарованное Парламенту, мало-помалу у него забрали, а упраздненные советы заменили государственными секретарями.

Однако мало-помалу и сами государственные секретари оказались подчинены единой воле. Правительство регента осознало, что вся его сила заключается в сосредоточении власти, и 31 декабря 1719 года вместо семидесяти министров, составлявших различные советы Регентства, остались лишь: Дюбуа, государственный секретарь по иностранным делам; Ле Блан, государственный секретарь по военным делам; д’Аржансон, хранитель печати, и Ло, генеральный контролер финансов; все четверо были душой и телом преданы регенту.

Как мы видели ранее, первые события войны не благоприятствовали делу Филиппа V. То, что французская армия переправилась через Бидасоа, Фуэнтаррабию заняли после капитуляции, Сан-Себастьян взяли штурмом, три корабля сожгли в порту Сантоньи, город Уржель и его замок захватили войска маршала Бервика, а цитадель Мессины попала в руки имперцев и англичан, заставило Филиппа V начать размышлять, и следствием его размышлений стал вывод, что все эти несчастья порождены честолюбием Альберони.

Тем не менее Альберони остался во главе испанского правительства, он по-прежнему был причастен ко всем важнейшим делам в мире, и предвечная мудрость, творящая историю прежде, чем историки ее пишут, решила, что, поднявшись благодаря игре судьбы на вершину власти, Альберони рухнет с нее по прихоти случая.

Помимо той основной политической методы, о которой мы говорили и которую Альберони применял в общеевропейских делах, бывший звонарь располагал еще и приватной методой, применяемой им для личного самосохранения: она состояла в том, чтобы не позволять ни одному выходцу из Пармы проникать в королевский двор Испании. То ли он не хотел иметь рядом с собой свидетеля низости своего происхождения, то ли опасался, что какой-нибудь земляк сможет оказывать на королеву часть того влияния, которое он приберегал целиком для себя одного.

Однако это не помешало юной принцессе добиться от мужа разрешения вызвать к себе свою кормилицу Лауру Пескатори, крестьянку из окрестностей Пармы.

Дело в том, что королева Испании, когда она желала чего-нибудь, имела в своем распоряжении средства, которым, несмотря на всю свою гениальность, ничего не мог противопоставить кардинал Альберони.

Филипп V, еще молодой и, подобно своему деду, пылкий, ежедневно испытывал нужду в женщине, однако его религиозные правила не позволяли ему искать удовлетворения этой нужды вне брака. Когда юная королева прибыла в Испанию, их первое свидание наедине длилось целые сутки, и по окончании этого свидания ей стало понятно, что этот человек, с его сильными страстями, всегда будет ее рабом; и потому, хотя царствование ее было ночным, именно она благодаря своей власти правила Испанией.

Так что Лаура Пескатори приехала в Мадрид, и королева назначила ее своей azafatа, то есть старшей камеристкой.

Тотчас же по приезде Лаура узнала о том противодействии, какое кардинал оказывал ее вызову в Мадрид, от самой королевы, и, несмотря на улыбку, с которой встретил ее Альберони, она поклялась в вечной ненависти к нему, подобной той ненависти, какую она увидела с его стороны.

Дюбуа имел шпионов во всей Европе, а особенно при королевском дворе Испании. Ему стало известно о семейных спорах, поднявшихся по поводу появления там Лауры Пескатори, и он решил воспользоваться ненавистью этой женщины.

Дюбуа был гением такого рода интриг.

Он предложил Лауре миллион, если она поссорит кардинала с королевой. Как только ссора возникнет, он будет спокоен.

Спустя неделю после завершения этих переговоров Альберони получил письмо от Филиппа V, которым тот предписывал ему покинуть Мадрид в течение двадцати четырех часов, а Испанию в течение двух недель и запрещал писать королю, королеве или кому бы то ни было еще.

Кроме того, офицеру гвардейцев было поручено препроводить его к границе.

В Барселоне королевский наместник предоставил опальному министру эскорт из пятидесяти человек; местность, где ему предстояло проехать, кишела бандитами, и Альберони, который прежде вел большую войну во имя своего властелина, вскоре должен был, вероятно, вести малую войну ради себя самого.

И в самом деле, в теснине Трента-Пассос карета кардинала и его эскорт подверглись нападению двух сотен местных разбойников, сквозь толпу которых пришлось пробиваться с оружием в руках.

В десяти льё далее был замечен еще один отряд, по-видимому догонявший изгнанника; однако на тех, кто составлял этот отряд, были мундиры гвардейцев его католического величества, так что, вместо того чтобы бежать от них или оказывать им сопротивление, их стали поджидать. И в самом деле, этот отряд явился от имени Филиппа V.

После отъезда Альберони было обнаружено, что он захватил с собой ценные документы, в том числе завещание Карла II, назначившего Филиппа V наследником испанской монархии. С какой целью сделал это опальный министр? Вероятно, для того, чтобы передать ее императору, который, после того как эта бумага будет уничтожена, снова заявит о своих правах на трон, принадлежавший некогда Карлу V.

Командир гвардейцев заставил Альберони выйти из кареты; сундуки кардинала были вскрыты, а сам он обыскан; в итоге все его бумаги были изъяты и увезены в Мадрид.

Дюбуа известили об опале Альберони даже раньше, чем регента; он знал, по какой дороге проследует опальный министр, направляясь в Италию, ему было известно, что тот должен пересечь Юг Франции, и он послал г-на де Марсьё, знавшего кардинала еще по Парме, встретить его на границе.

Делалось это под предлогом оказать Альберони честь, но подлинная цель встречи состояла в том, чтобы, воспользовавшись негодованием опального министра, узнать от него какие-нибудь секретные сведения о Филиппе V и королеве, сведения, которые Дюбуа рассчитывал употребить с пользой для себя.

Увидев г-на де Марсьё, Альберони в ту же минуту понял, какое поручение тот получил.

— Вы явились узнать секрет испанской монархии? — спросил он. — Что ж, я скажу его вам: Филипп Пятый — это человек, который нуждается лишь в двух вещах: в женщине и в молитвенной скамеечке.

Следствием опалы Альберони стало то, что можно было предвидеть: Дюбуа добился всеобщего мира.

Филипп V присоединился к договору о Четверном альянсе, и 17 февраля маркиз де Беретти-Ланди, посол испанского короля, подписал этот договор в Гааге.

Однако в то самое время, когда кардинал поднялся на борт судна в Антибе, не менее важное событие привлекло взоры всей Европы к другому краю Франции. Мы уже говорили, что провинциальные штаты Бретани, вместо того чтобы с возгласами одобрения, как это было принято, согласиться с добровольным дополнительным налогом в пользу правительства, ответили, что они смогут принять во внимание это требование лишь после того, как увидят и изучат счета.

Как только маршалу де Монтескью, губернатору провинции, стал известен этот ответ, он ввел войска в Ренн, Ванн, Редон и Нант и, кроме того, запретил бретонским дворянам собираться без позволения короля.

Как известно, бретонские дворяне составляли особую породу, грубую, малокультурную и необщительную; в то время как остальная знать Франции чахла в лучах солнца Версаля, она оставалась твердой, решительной и гордой, пребывая в тени своих друидических памятников и старых лесов.

И потому для бретонской знати было невыносимо это ущемление ее прав.

Бретонцы, старые друзья Испании во времена Лиги, в ту эпоху, когда испанская монархия была противником Франции, примкнули к партии Филиппа V, враждовавшей с регентом, и послали депутацию в Мадрид.

Господин де Мелак-Эрвьё, глава посольства, имел поручение выступить перед лицом Филиппа V от имени бретонской знати.

Филипп V ответил бретонцам следующим письмом, которое помечено Сан-Эстебаном и датировано 22 июня 1719 года:

«Господин де Мелак-Эрвьё доставил мне предложения со стороны бретонской знати, касающиеся интересов обеих корон. Я полагаюсь на то, что вышеназванный господин добросовестно передаст мой ответ этим дворянам; однако я хочу уверить их лично, что я чрезвычайно признателен им за славное решение, которое они приняли, и что я поддержу их, насколько это в моих силах, радуясь возможности заявить им об уважении, испытываемом мною к столь верным подданным короля, моего племянника, которому я желаю лишь добра и славы.

Я, КОРОЛЬ».

Славное решение, которое приняла бретонская знать и которое она довела до сведения Филиппа V, заключалось в отделении Бретани от Франции.

План был прост: штаты Бретани собираются и принимают постановление, где говорится, что, поскольку права провинции нарушены, она объявляет себя независимой.

Две женщины дали толчок этому грандиозному замыслу, давнишней мечте Морбиана и Финистера: то были владетельницы замков Канкоэн и Бонамур.

Одна женщина предала свой родной край: то была г-жа д’Эгула…

Благодаря ей Ле Блан был осведомлен обо всем, что творилось в Бретани. А Ле Блан, как уже говорилось, был правой рукой Дюбуа.

Господин де Монтескью получил приказ действовать жестко.

Это был именно тот человек, какой требовался для подавления мятежа, будь то даже в Бретани, краю вечных мятежей и невероятных расправ.

Пьер д’Артаньян де Монтескью, маршал Франции, был потомком древних Монтескью, наследников Хлодвига, как это заявил в одной из своих грамот сир де Монтескью, ставший герцогом Афинским. Он провел на военной службе более полувека, и душа его стала за это время каменной, а рука — железной.

При первом известии о восстании он потребовал прислать ему войска, и, как если бы этому человеку, пращуры которого стояли у колыбели французской монархии, пожелали дать солдат, у которых тоже имелись известные предшественники, ему были посланы преемники тех знаменитых драгун, что утопили в крови восстание в Севеннах, этой Бретани Южной Франции, и те из них, что были еще живы.

Сражение длилось три месяца, и по прошествии этих трех месяцев Бретань была покорена, а триста или четыреста бретонских крестьян и десяток дворян оказались в заключении.

Четырех из них было решено отправить на эшафот: то были Понкалек, Монлуи, Талуэ и Куэдик.

Обычные суды тянулись долго, а для подобного мятежа требовалась расправа быстрая и жестокая.

Для этой цели в Нанте была размещена королевская судебная палата, которая и вынесла приговор.

Двадцать шестого марта, в десять часов вечера, при налетевшей в темноте буре, на главной площади Нанта был сооружен эшафот, затянутый черной тканью, как это полагается дворянам. Народ, совершенно ошеломленный, никак не мог поверить, что эти четыре головы вот-вот упадут с плахи, как ему невозможно было бы поверить, что способны опрокинуться те древние друидические камни, рядом с которыми он всегда проходил, испытывая удивление, смешанное с почтением.

В половине одиннадцатого площадь осветилась: пятьдесят солдат, держа в руках пропитанные смолой факелы, образовали кольцо вокруг эшафота.

Почти в то же самое время появились четверо приговоренных; это были красивые молодые люди, которым на всех четверых было от силы сто сорок лет. Они были спокойны, тверды и одновременно послушны.

Тем не менее, когда остригли их прекрасные длинные волосы, этот древний символ свободы франков, еще и в наши дни сохранившийся нетронутым в Бретани, они вздрогнули.

Монлуи, самый молодой из всех, уронил слезу и вполголоса обратился к палачу, умоляя его отнести матери эту рыжую, как у льва, гриву.

В полночь все четверо с улыбкой на устах приняли поцелуй ангела смерти.

Многие заговорщики остались в тюрьме; другие добрались до Испании, и эти оказались самыми несчастными. Те, кому отрубили голову, покоились в отеческих гробницах, а те, кого держали в заключении, видели сквозь решетку тюремной камеры небо отчизны; но изгнанники!..

«Их видели, — пишет в 1724 году маршал де Тессе, — блуждающими по улицам Мадрида, и, судя по их лицам, они более не собирались затевать бунт в Бретани».

Еще и сегодня в глубинке Бретани, в Сен-Мало, этом логовище пиратов, столь опасном для Англии, а также в Лорьяне, Вильнёве и Бресте, где заканчивается земля, finis terгае, в самых бедных лачугах можно увидеть портреты Куэдика, Талуэ, Понкалека и Монлуи, которые отцы оставили в наследство детям, и, когда вы спрашиваете ваших хозяев, владельцев этих лачуг, кто эти люди, образы которых они с таким благоговением хранят, пребывая в полнейшем невежестве в вопросах веры, одни отвечают вам: «Это святые», а другие: «Это мученики».

Тем временем настал уже давно предсказанный момент краха системы Ло. Акции компании Миссисипи, а также Южной и Сенегальской компаний, стоившие вначале пятьсот ливров, поднялись в цене до четырнадцати-пятнадцати тысяч ливров; всем было понятно, что дальнейший рост их стоимости невозможен, что удержание ее на этом уровне маловероятно и что подрыв доверия к ним близок.

Выше уже говорилось об изданном в 1719 году указе, который предписывал каждому собственнику денежной суммы в звонкой монете, превосходящую пятьсот ливров, отнести эти деньги в банк и поменять их на банковские билеты.

Издан был указ замечательно, да вот исполнялся он плохо. Правительство рассчитывало на денежные поступления в размере одного миллиарда, однако их приток не достиг и двадцати миллионов. С этого времени количество денег мало того что перестало находиться в равновесии с эмиссией банковских билетов, но эта эмиссия еще и на две трети превосходила общий объем серебряных и золотых монет, имевшихся во Французском королевстве.

Наконец настал смертельный день 21 мая, когда был издан указ, предписывавший снижение стоимости банковских билетов, а также акций Западной компании. Это снижение предстояло проводить постепенно, из месяца в месяц, вплоть до 1 января 1721 года, когда стоимость банковских билетов должна была быть уменьшена наполовину по отношению к их цене на день опубликования указа.

С этого дня система Ло начала рушиться. 22 мая новым указом был отменен указ от 21 мая, но все было уже бесполезно: акции стали обесцениваться, и падение их курса происходило еще быстрее, чем прежде они росли в цене.

Нетрудно понять, какую растерянность вызвали в Париже два этих указа. Первый из них подрывал доверие к акциям, а второй оставлял в обороте обесцененные бумаги. Это был удар, нанесенный всем капиталам; лишь несколько благоразумных людей запрятали имевшееся у них золото в свои подвалы, а в остальном бумажные деньги проникли повсюду. Условная стоимость этих денег была поднята благодаря вздорожанию акций, достигшему шести миллиардов, однако подлинный объем эмиссии достиг двух миллиардов шестисот миллионов, что было огромной суммой! Во всей Франции случился один из тех толчков, какие испытывают во время землетрясения. Изумление, которым был поражен каждый, обратилось в ярость. Повсюду расклеивали подстрекательские воззвания. Париж был близок к восстанию.

Герцог Орлеанский с присущим ему дерзким мужеством, которое он так часто проявлял в государственных делах, в личной жизни и на полях сражений, во всеуслышание смеялся над всеми этими народными волнениями, в высшей степени напугавшими Джона Ло.

В итоге Джон Ло, нашедший убежище в Пале-Рояле, поспешил подать в отставку с должности генерального контролера финансов. Он хотел немедленно бежать и, покинув Францию, исчезнуть с финансового и политического горизонта.

Регент, весьма забавлявшийся этими страхами, предоставил ему телохранителей, которые, хотя и имея задание защищать его от народа, в то же самое время получили приказ препятствовать его бегству.

Наконец 10 декабря, продолжая перед этим принимать участие во всех финансовых операциях, осуществлявшихся в промежутке между маем и концом года, Ло покинул театр своих подвигов и удалился в одно из принадлежавших ему поместий, которое находилось в трех или четырех льё от Парижа.

Однако в скором времени, не чувствуя себя более в безопасности в этой своеобразной ссылке, он, покинув перед этим Париж, решил покинуть Францию; на беду финансиста, в Валансьене его поджидал последний страх. Губернатор провинции маркиз д’Аржансон, сын хранителя печати, распорядился арестовать беглеца, удерживал его в течение двух суток и отпустил на свободу лишь по категорическому приказанию регента.

Выехав из Валансьена, Ло отправился в Брюссель, а затем, оттуда, в Венецию, где ему и суждено было умереть. В Париже он оставил огромные долги, которые оплачивала его жена.[12]

В первой половине 1720 года совершилось несколько событий, которые мы обошли молчанием, желая рассказать в первую очередь о крахе системы Ло и судьбе ее создателя.

Как только, вследствие опалы Альберони, был заключен мир между Францией и Испанией, г-н де Молеврие, которого король Людовик XV назначил послом, отправился в Мадрид, чтобы привезти орден Святого Духа только что родившемуся испанскому инфанту и начать переговоры о двух браках: французского короля с инфантой и мадемуазель де Монпансье, дочери регента, с принцем Астурийским.

Восемнадцатого февраля король вступил в состав регентского совета, и первое же заседание навело на него сильную скуку. По возвращении он сказал своему наставнику, г-ну де Флёри, что возвращаться туда более не желает.

— Учтите, государь, — ответил королю наставник, — что если вы не желаете знакомиться с государственными делами и у вас будет когда-нибудь дофин, более образованный, чем вы, то он вполне сможет занять ваше место и ограничиться тем, что предоставит вам пенсион.

— А пенсион будет значительный? — поинтересовался король.

Наконец, в один прекрасный майский день дозорный крепости Нотр-Дам-де-ла-Гард дал знать о приближении судна. Это судно, капитаном которого был Шато, носило имя «Великий святой Антоний».

С чистым карантинным патентом оно вышло из Сидона 31 января. Судно крайне нуждалось в провизии, ибо, когда капитан хотел запастись водой и продовольствием в Кальяри, его пушечным огнем встретил губернатор острова, увидевший во сне, что на Сардинию обрушилась чума и истребила ее население. Во время плавания судна на его борту умерли два человека. Третий умер в день прибытия судна в Марсель. «Великий святой Антоний» встал на карантин в порту острова Помег. На другой день после начала карантина судовой хирург, ухаживавший за больными, заболел сам и умер в свой черед.

Слухи об этой необычной смертности стали распространяться в городе и возбуждать в нем смутные страхи, как вдруг один из местных хирургов заявил, что он лечит на площади Ланш матроса, у которого есть все признаки восточной чумы.

В тот же вечер матрос умер. В Марселе началась чума.

Шестнадцатого августа, в день святого Рока, от чумы умерло семьсот человек, и по приказу регента в Марсель отправились два врача, чтобы изучать это моровое поветрие, которое, проникнув уже и в Экс, рано или поздно могло добраться до Парижа.

Этими двумя парламентерами, посланными к смерти, были доктора Лемуан и Байи.

Достаточно просто произнести имя г-на де Бельзёнса, чтобы воздать ему хвалу.

Но есть и другие имена, которые обитатели Марселя хранят в своем сердце и которые они повторяли во время праздника, посвященного столетней годовщине прекращения чумы.

Это имя шевалье Роза, который в тот день, когда пали мертвыми, словно сраженные ударом молнии, четыре тысячи человек, стоял среди множества трупов и, сохраняя хладнокровие, с командирским жезлом в руке, приказывал уносить их алжирским и тунисским каторжникам со смуглыми лицами и наголо остриженными головами, разделяя опасность с этими людьми, которых никто не воспринимал как людей.

Это имена эшевенов Мустье, Дьёде, Одимара, Пишатти де Круасента, Эстеля и бальи де Ланжерона.

Мы намеревались сказать: «Это имена капуцинов, которые жертвовали собой, помогая больным и хороня мертвых», но у капуцинов нет имен, и в Марселе о них говорят лишь следующее:

— В Марселе в начале чумы было двести семьдесят монахов ордена святого Франциска; к концу чумы их осталось трое.

Нечто подобное происходило после битвы при Эйлау. Император вручил командиру полка, творившего во время этого сражения чудеса героизма, двенадцать крестов Почетного легиона, с тем чтобы тот раздал их по собственной воле.

Полковник взял их, однако на лице его отразилось смущение.

— Что вас беспокоит? — спросил его Наполеон.

— Дело в том, сир, — ответил полковник, — что вы, ваше величество, дали мне двенадцать крестов, а у меня осталось только шесть солдат.

XI

Поездка мадемуазель де Валуа. — Горе принцессы. — Запрет, относящийся к булле «Unigenitus». — Что представляла собой эта булла. — Дюбуа становится архиепископом. — Поручение, полученное г-ном де Бретёем. — Возведение Дюбуа в сан.

Как раз в то время, когда в Марселе вспыхнула чума, мадемуазель де Валуа, та самая красавица Шарлотта Аглая, что имела честь отнять герцога де Ришелье у мадемуазель де Шароле, а своего отца — у герцогини Беррийской, проезжала через Марсель, направляясь во владения своего супруга герцога Моденского.

Склонить юную принцессу к этому замужеству было делом нелегким. Как мы уже говорили, она обожала герцога де Ришелье.

Однако у регента была причина желать, чтобы принцесса заняла положение, которое удерживало бы ее вдали от Франции.

Вначале стоял вопрос о том, чтобы выдать ее замуж за принца Пьемонтского; однако бабка мадемуазель де Валуа, принцесса Пфальцская, не желая, чтобы ее могли упрекнуть в том, что она обманула подругу, написала сицилийской королеве, состоявшей с ней в постоянной переписке:

«Я чересчур люблю Вас, чтобы сделать Вам такой гадкий подарок».

Так что первый намечавшийся брачный замысел потерпел провал — к великой радости мадемуазель де Валуа, к великой печали ее матери, мечтавшей об этом браке, и к великому удовольствию Дюбуа и регента, которые, зная, что Сицилийское королевство должно быть отторгнуто от Сардинии, скорее позволяли другим заниматься данным союзом, чем занимались им сами.

Именно тогда и начались переговоры с Моденским двором. 28 ноября 1719 года прибыл курьер, сообщивший, что при одном лишь взгляде на портрет принцессы герцог Моденский влюбился в нее. Это был блестящий успех.

Перед отъездом мадемуазель де Валуа изъявила желание повидаться со своей сестрой, аббатисой Шельской.

Принцесса Пфальцская сделала все возможное, чтобы воспрепятствовать этому визиту, сказав принцессе, что в аббатстве свирепствует корь и отправиться туда означает подвергнуть свою жизнь опасности.

— Тем лучше! — ответила мадемуазель де Валуа. — Именно к этому я и стремлюсь.

И в самом деле, мадемуазель де Валуа заразилась корью и очень тяжело заболела; но, при всей серьезности своего заболевания, она благословляла его, ибо оно отсрочило ее замужество.

Наконец, назначенный для отъезда день наступил. Следовало подчиниться.

Герцог Моденский должен был отправиться в Геную инкогнито.

Именно в этом городе должна была произойти первая встреча жениха и невесты.

Мадемуазель де Валуа делала остановки везде, где это было возможно. Из Лиона она послала в Париж забавную приветственную речь, которую адресовал ей какой-то приходский священник и которая изрядно повеселила весь двор. Одновременно она просила разрешения посетить Прованс, Тулон и Сен-Бом. Несчастная принцесса, она хотела увидеть все, кроме своего будущего мужа.

В итоге она настолько затянула свое путешествие, что жених стал жаловаться на долгое ожидание и сетовать, что она все не появляется. Регент рассердился и приказал дочери отправиться в плавание, не устраивая более никаких задержек.

Посадка на корабль состоялась в Антибе.

После их встречи от принцессы пришло письмо, в котором сообщалось, что принц Моденский показался ей лучше, чем она ожидала, и что она надеется свыкнуться с ним.

И в самом деле, существовало огромное различие между тем, что покидала мадемуазель де Валуа, и тем, что ей предстояло обрести, о чем свидетельствуют следующие стихи, распространявшиеся в дни ее отъезда:

В мужья мне дан какой-то мелкий князь.

Ничтожен он, скажу я не чинясь:

Таких владений, как его, штук пять

В любой наш лен нетрудно запихать!

Казна его пуста, и двор убог!

Ах, что за разница, мой Бог:

Вокруг меня — унылое гнильё,

А в памяти — красавец Ришельё!

Пока мадемуазель де Валуа пыталась свыкнуться со своим мужем, король подписал декларацию, наделавшую много шума.

Это был запрет высказывать что-либо против буллы «Unigenitus», а также поддерживать любые противные ей мнения и распространять их.

Впрочем, мы уже упоминали эту папскую буллу.

Скажем теперь несколько слов о том, что она собой представляла. Разъяснение не будет занятным, и потому мы оттягивали его сколько могли. Однако теперь отступать более нельзя, и нам следует покончить с ним.

Булла «Unigenitus» датируется царствованием Людовика XIV; это сочинение папы Климента XI, обнародовавшего ее в 1706 году.

Она провозглашает верховенство папы над епископами; верховенство, основанное на том, что папа является наместником Иисуса Христа, а прочие прелаты подчиняются великому понтифику.

Булла была направлена прежде всего против опубликованной за год или два до этого книги «Моральные размышления по поводу Нового Завета» отца Кенеля, главы партии янсенистов; в этой книге утверждалось, напротив, что епископы получают благодать непосредственно от Иисуса Христа.

Господин де Ноайль и восемь епископов-янсенистов, друзей отца Кенеля, оспорили буллу, заявив, что, согласно ясному и определенному тексту Евангелия, они получили свою власть не от верховного понтифика, а от Иисуса Христа.

То было время, когда никто не знал, как развлечь Людовика XIV, и его развлекали этой распрей.

Вскоре вся Франция разделилась на янсенистов и молинистов. За этим последним словом скрывалось слово «иезуит».

В тот момент, когда король уже вот-вот должен был испустить дух, преследования, которым он подвергал янсенистов, снова пришли ему на ум. И он отказал кардиналу де Бисси в просьбе выступить с последней декларацией против янсенистов.

— Я сделал все, что мог, — сказал он, — дабы установить мир между вами, и не смог добиться этой цели. Прошу Господа даровать вам его.

Незадолго до своей смерти Людовик XIV снова обратился с этим делом к папе и попросил его обнародовать апостольскую конституцию, которая сурово осудила бы воззрения отца Кенеля, поддержанные г-ном де Ноайлем.

Король заверил папу в полнейшей покорности французского духовенства его установлениям. Папа выпустил буллу, которую у него просили; но, никоим образом не находя во французском духовенстве той слепой покорности, какую обещал Людовик XIV, Климент XI обнаружил в нем огромное противодействие; к несчастью для папы и для короля, это противодействие исходило от людей, более всех прославившихся своими добродетелями и своими познаниями.

Как мы уже сказали, король умер, не успев завершить это важное дело, так что в годы Регентства оно возобновилось с еще большей активностью.

Партия, в которую входили герцогиня Менская, герцог де Вильруа, Безон, Бисси и лично Дюбуа, метивший в кардиналы, встала на сторону папы.

Видя, что свободы галликанской церкви находятся под угрозой, Сорбонна и четыре епископа воззвали к церковному собору.

Именно в этот момент регент запретил что-либо говорить, писать и публиковать против буллы «Unigenitus».

Внезапно, в самый разгар этих религиозных скандалов, разразился скандал куда более громкий.

Дюбуа метил в кардиналы, и, исключительно для того, чтобы устранить все препятствия на его пути к этой цели, г-н де Тансен был послан в Рим. В 1718 году Яков III Стюарт, находившийся в изгнании в Риме, где он умирал с голода, предложил Дюбуа кардинальскую шапку, если тот будет выплачивать ему пенсион, распоряжение о котором сделает регент. Однако Дюбуа понимал, что принять кардинальскую шапку от претендента на английский престол означает уронить себя во мнении короля Георга; и потому он отказался от предложения Якова III, хотя и сохранив его письмо, чтобы воспользоваться им в случае надобности.

Между тем, вследствие смерти кардинала де Тремуя, стала вакантной должность архиепископа Камбре. Эта должность приносила доход в сто пятьдесят тысяч ливров и, кроме того, была важной ступенью к кардинальскому сану.

Дюбуа рассудил, что настал час использовать письмо, полученное им от Якова III. Он отправил его Нерико-Детушу, поверенному в делах Франции в Лондоне, приказав ему предъявить это письмо королю Георгу и попросить английского монарха рекомендовать регенту на эту должность его, Дюбуа, создателя Четверного альянса. Детуш явился на аудиенцию, вручил королю Георгу упомянутое письмо и высказал его величеству просьбу Дюбуа.

Король Георг рассмеялся.

— Государь, — произнес Детуш, — подобно вашему величеству, я понимаю всю странность этой просьбы, но я крайне заинтересован в том, чтобы она имела успех, ибо, если это случится, моя карьера обеспечена, а если, напротив, она потерпит провал, то я погиб.

— Но как, по-твоему, — спросил его король Георг, — протестантский монарх может вмешиваться в назначение архиепископа во Франции? Регент посмеется над такой рекомендацией и отложит ее в сторону.

— Простите, государь, — промолвил Детуш. — Регент посмеется над ней, это правда, однако он примет ее во внимание: во-первых, из уважения к вашему величеству, а во-вторых, потому что это покажется ему забавным.

— Тебе это доставит удовольствие? — спросил король.

— Да, государь.

— Тогда давай.

И он подписал ходатайство, которое на всякий случай заготовил Детуш и которое было послано регенту в тот же день; одновременно Дюбуа был уведомлен о том, что оно отправлено.

На другой день после того, как регент должен был получить рекомендацию, подписанную королем Георгом, улыбающийся Дюбуа появился на утреннем выходе герцога Орлеанского.

— Что случилось, и с чего это вдруг у тебя такое веселое настроение? — поинтересовался принц.

— По правде сказать, монсеньор, мне приснился забавный сон.

— И что же тебе приснилось?

— Мне приснилось, что вы дали мне должность архиепископа Камбре.

— Черт побери, аббат! — произнес регент, поворачиваясь к нему спиной. — Признаться, ты видишь весьма нелепые сны.

— Вот как! А почему бы вам не сделать меня архиепископом, как кого-нибудь другого?

— Выходит, ты серьезно меня об этом просишь?

— Вполне серьезно, монсеньор.

— Так вот мой ответ, аббат: ты не сегодня ночью грезил, а сейчас грезишь.

И он во второй раз повернулся к нему спиной.

Аббат чересчур поторопился и пришел на день раньше, чем следовало: депеша короля Георга задержалась и прибыла лишь вечером.

На следующий день Дюбуа явился к регенту, как и накануне.

— Ну так что, монсеньор, какое решение мы примем по поводу архиепископства, которое я просил у вас вчера?

— Послушай, — сказал регент, — ты сильно удивил меня, когда обратился ко мне с этой просьбой; так вот, я удивлю тебя еще больше: я дам тебе эту должность.

Дюбуа взял руку регента и поцеловал ее.

Однако Дюбуа в момент рукоположения в священство был кое-чем озабочен. Дело в том, что он был женат. Обращаться за разрешением на развод к Клименту XI, у которого он рассчитывал попросить позднее кардинальскую шапку, означало усложнить положение; и Дюбуа подумал, что ему куда быстрее и куда легче устранить свидетельства этого брака.

Дюбуа поделился своими затруднениями с г-ном де Бретёем, интендантом Лиможа. Господин де Бретёй, обрадованный возможностью оказать услугу человеку, от которого зависела вся его карьера, получил от Дюбуа все необходимые сведения, касающиеся имени его жены, названия деревни, где был заключен их брак, а также года и дня, когда это произошло.

Подкованный во всех отношениях, г-н де Бретёй отправился в поездку и настолько хорошо позаботился о мерах предосторожности, что прибыл в деревню, где происходило это венчание, в весьма поздний час и остановился в доме у священника, преемника того, что венчал Дюбуа.

Кюре, к которому г-н де Бретёй обратился с дружеской просьбой о гостеприимстве, был чрезвычайно рад принять у себя интенданта провинции и перевернул вверх дном весь дом. Из этого воспоследовал ужин, который г-н де Бретёй нашел превосходным; особенно изысканными, по его мнению, были вина хозяина. В итоге за столом достаточно быстро начались возлияния, во всяком случае их позволял себе кюре, и к десерту его взгляд уже не был безупречно чист. В этот момент г-н де Бретёй завел разговор о делах славного кюре, сказал, что у него нет никаких сомнений в том, что все его приходские книги содержатся в порядке, но, тем не менее, ради соблюдения формальности, он был бы не прочь взглянуть на них. Кюре, уверенный в исправном ведении своих церковных книг, поднялся и подал эти реестры г-ну де Бретёю, который после первой выпитой бутылки возобновил возлияния; так что была откупорена вторая бутылка, и, в тот момент, когда она закончилась, глаза кюре, давно уже мутные, закрылись полностью.

Увидев это, г-н де Бретёй отыскал в церковной книге год, когда происходило венчание, нашел страницу с нужной записью, вырвал ее и положил себе в карман; затем, поскольку стояла прекрасная летняя пора и уже начало светать, г-н де Бретёй разбудил служанку, дал ей несколько луидоров, поручил ей поблагодарить от его имени кюре и уехал.

В том, что касается записи о венчании, фокус удался.

Оставался брачный договор.

Это трудное дело было поручено все тому же г-ну де Бретёю.

Нотариус, засвидетельствовавший этот договор, умер лет двадцать тому назад; был вызван его преемник, и ему предоставили выбор между суммой в пятнадцать тысяч ливров и пожизненным тюремным заключением.

Нотариус нисколько не колебался и вручил подлинник договора г-ну де Бретёю, присоединившему его к записи из церковной книги. Обе бумаги были немедленно отправлены Дюбуа, и он их уничтожил.

Затем, чтобы не оставлять новому архиепископу никаких причин для беспокойства, г-н де Бретёй предпринял розыски г-жи Дюбуа и, в тех же выражениях, какие он использовал в отношении нотариуса, предоставил ей выбор опять-таки между суммой в пятнадцать тысяч ливров и пожизненным тюремным заключением. Госпожа Дюбуа взяла пятнадцать тысяч ливров и дала обещание хранить в будущем свой секрет так же, как она хранила его прежде.

Так что все было устроено к лучшему в этом лучшем из возможных миров, как позднее скажет Вольтер.

После этого аббат озаботился своим рукоположением в священство.

Он обратился с этим к кардиналу де Ноайлю. Но тот без всякого высокомерия, позерства и шума наотрез отказал аббату в его просьбе, причем никакие просьбы и угрозы не могли заставить его отступиться от этого отказа.

Тогда Дюбуа обратился к г-ну де Безону, брату маршала, переведенному из Бордоского архиепископства в Руанское; г-н де Безон проявил в этом деле больше услужливости, чем кардинал де Ноайль, и дал необходимые распоряжения для того, чтобы Дюбуа был рукоположен в главном викариатстве Понтуаза, подчинявшемся Руанской архиепархии.

Под предлогом важных дел, которыми он был занят, Дюбуа добыл папскую грамоту, позволявшую ему пройти все ступени священства одновременно. Так что в одно прекрасное утро он отправился в приходскую церковь главного викариатства Понтуаза, где епископ Нанта, как и обещал, в ходе одной и той же малой мессы посвятил Дюбуа в иподиаконы, диаконы и священники. По этому случаю регент подарил Дюбуа пастырский перстень, стоивший более ста тысяч ливров.

Затем он назначил его полномочным представителем на конгрессе в Камбре и отправил туда вместе с г-ном де Морвилем и г-ном де Сен-Контестом.

XII

Состояние финансов после краха системы Ло. — Судебная палата. — Продажа имущества Ло. — Опала и смерть д’Аржансона. — Кардинал Конти становится папой. — Дюбуа становится кардиналом. — Болезнь короля. — Гельвеций. — Радость народа. — Первые попытки оспопрививания. — Договоренности о брачных союзах короля и испанской инфанты, а также мадемуазель де Монпансье и принца Астурийского. — Господин де Сен-Симон, посол в Испании.

После того как система Ло рухнула, а сам он бежал, следовало подумать о том, как привести дела в то состояние, в каком они находились прежде.

Первым шагом к этому стало учреждение судебной палаты, на которую возлагалась почти такая же работа, какая в начале Регентства уже проводилась с откупщиками.

Расследование должно было коснуться пятисот или шестисот миллионов акций, которые, по слухам, были выпущены без королевского дозволения.

В ожидании начала работы этой палаты народу было дано первое удовлетворение.

Движимое имущество Ло было продано на открытых торгах, а его поместья конфискованы: поместий, сопряженных с титулами, у него оказалось четырнадцать.

Двадцать шестого января 1721 года вышло постановление, которым предписывалось провести общую перепись всех банковских ценных бумаг, выпущенных в течение последнего года. Владельцы этих бумаг должны были заявить, от кого они их получили и по какой цене купили.

И тогда вскрылись поразительные факты. Состояние г-на Ле Блана достигло семнадцати миллионов, г-на де Ла Фая — восемнадцати, г-на де Фаржа — двадцати, г-на де Веррю — двадцати восьми, а г-жи де Шомон — ста двадцати семи!

В связи с этим к судебной ответственности были привлечены важные государственные деятели: государственный секретарь Ле Блан, граф и шевалье де Бель-Иль, то есть сын и внук Фуке, а также г-н Моро де Сешель.

Кроме того, лишился своей должности канцлера д’Аржансон, и она была передана д’Агессо, человеку в высшей степени популярному.

Правда, опала д’Аржансона сопровождалась всякого рода наградами: ему сохранили звание хранителя печати, он имел право присутствовать на заседаниях совета, когда ему это было угодно, и остался другом и советником герцога Орлеанского.

Но, как ни заботились о том, чтобы смягчить бывшему канцлеру его опалу, все же это была опала; она подействовала на него крайне тяжело, настолько тяжело, что он заболел, целый год чахнул и, наконец, умер 8 мая 1721 года.

За несколько дней до смерти г-на д’Аржансона умер папа Климент XI, автор буллы «Unigenitus».

Восемнадцатого мая того же года его преемником был избран кардинал Конти, взявший себе имя Иннокентий XIII.

Смерть Климента XI немедленно остановила преследования, которым по требованию короля и королевы Испании подвергался Альберони: его хотели лишить кардинальского звания. Для расследования его дела был учрежден суд, состоявший из кардиналов; однако под влиянием корпоративного духа этот суд решил затянуть свою работу, надеясь что Климент XI, правивший уже двадцать лет, умрет до того, как будет вынесен приговор. Все случилось так, как и предвидел суд, причем Альберони не только оказался избавлен от судебного разбирательства, итога которого добивались три его страшных врага — испанский король, испанская королева и папа, — но и был приглашен теми, кто являлся его судьями, заседать в конклаве, поскольку он по-прежнему оставался кардиналом и его отсутствие там могло вызвать возражения и даже привести к тому, что избрание нового папы было бы признано недействительным.

Франция желала, чтобы этим новым папой стал кардинал Конти.

Дюбуа не намеревался останавливаться на должности архиепископа Камбре: ему нужна была кардинальская шапка, а за кардинальской шапкой ему уже мерещилась папская тиара.

Два его доверенных лица вели в Риме переговоры о кардинальской шапке: одним из них был иезуит Лафито, епископ Систерона; другим — аббат де Тансен.

Но, несмотря на всю проявленную ими настойчивость, они натолкнулись на глухое противодействие Климента XI, заставлявшее полагать, что переговоры будут труднее, чем это представлялось вначале. И потому Дюбуа предложил кардиналу де Рогану отправиться в Рим и ускорить там решение этого вопроса, пообещав ему, что по возвращении оттуда он получит в обмен первый же освободившийся министерский пост. Кардинал де Роган уже настроился ехать, как вдруг стало известно о смерти Климента XI. Миссия кардинала де Рогана отменена не была, однако значение ее усилилось: кардинал отправился в Рим, имея целью добиться назначения Конти папой, а Дюбуа кардиналом.

Кардинал де Роган располагал неограниченным денежным кредитом.

Каждый кардинал имел право взять себе на время конклава одного прислужника; Роган взял с собой Тансена, который, прежде чем затвориться вместе с ним в зале конклава, заключил соглашение с кардиналом Конти.

Оно состояло в том, что, благодаря влиянию Франции, кардинал будет избран папой, а папа сделает Дюбуа кардиналом.

Когда договор был составлен и стороны обменялись его заверенными экземплярами, Тансен и кардинал де Роган были заперты во дворце, где происходили выборы.

Лафито остался снаружи, чтобы получать письма от Дюбуа.

Всем известна суровость неволи, в которой пребывают члены конклава; однако эта суровость отступила перед миллионами, привезенными кардиналом де Роганом. 5 мая иезуит Лафито написал Дюбуа, что, несмотря на предполагаемую непроницаемость зала конклава, он входит туда каждую ночь с помощью подобранного ключа и добирается до кардинала де Рогана и Тансена, хотя, для того чтобы проникнуть к ним, требуется пройти через пять сторожевых постов.

Восьмого мая Конти был избран папой и принял имя Иннокентия XIII.

Это избрание положило конец суду над Альберони. У Иннокентия XIII, в отличие от Климента XI, не было причин подвергать судебному преследованию Альберони. В итоге, вместо того чтобы лишиться кардинальского звания и отправиться в изгнание, что, вероятно, случилось бы с ним, проживи Климент XI немного дольше, Альберони взял внаем роскошный дворец в Риме и обосновался в нем, проявляя расточительность и спесь, которые подпитывались теми миллионами, какие он отложил про запас во времена своего величия в Испании. Оттуда ему было дано увидеть, как один за другим умерли его враги: кардинал Джудиче и княгиня дез Юрсен, жившие, как и он, в Риме.

Назначенный легатом Феррары, Альберони умер, продолжая носить это звание, в возрасте девяноста или девяноста двух лет.

Вернемся, однако, к кардиналу Конти, то есть к новому папе.

Ему было шестьдесят шесть лет, и уже шестнадцать из них он имел сан кардинала.

Он был нунцием в Швейцарии, Испании и Португалии; вдобавок он принадлежал к одной из четырех знатнейших семей Рима и по своему происхождению был равен тем, кто носил имена Орсини, Колонна и Савелли. Это был мягкий, добрый и робкий человек, чрезвычайно любивший семью, из которой он происходил, и полагавший, что общественное положение вполне подменяет заслуги.

Однако подозрение, что собственных заслуг у него недостаточно для того, чтобы вознести его на Святой престол, вынудило кардинала Конти заключить с аббатом де Тансеном сделку, о которой мы говорили и которая стала теперь для него веригой.

Борьба была долгой: она длилась с 18 мая по 16 июля. Став папой, Конти хорошенько все взвешивал, прежде чем ознаменовать начало своей папской власти подобной симонией; но, держа в руке договор, Тансен заставил Иннокентия XIII сдержать слово. Подарок в виде книжного шкафа стоимостью в двенадцать тысяч экю, который желал иметь папа и который был предложен ему от имени Дюбуа, развеял последние сомнения его святейшества.

Двадцать шестого июля, к великому позору для всего христианского мира, Дюбуа был назначен кардиналом. Привез ему кардинальскую биретту аббат Пассерини, духовник папы.[13]

Всех крайне занимало это назначение; на нового кардинала градом посыпались каламбуры и злые насмешки, как вдруг неожиданное событие, которое внезапно воскресило всю старую клевету, распространявшуюся некогда по поводу регента, заставило вздрогнуть Францию.

Утром 31 июля король, уснувший накануне вечером в полнейшем здравии, пробудился с сильными болями в голове и горле; затем у него начался озноб, а около трех часов пополудни, поскольку боли в голове и горле усилились, ребенок, который перед этим два часа провел на ногах, был вынужден снова лечь в постель.

Ночь была тревожной: в два часа ночи лихорадка усилилась, и растерянность, тотчас же начавшаяся во дворце, перекинулась из дворца в город.

Около полудня герцог де Сен-Симон, имевший право являться по утрам в королевские покои одним из первых, вошел в спальню короля; там не было почти никого, кроме герцога Орлеанского, который с удрученным видом сидел возле камина.

В эту минуту в комнату вошел Бульдюк, один из королевских аптекарей, держа в руках лекарственное питье; за ним следовала г-жа де Ла Ферте, сестра герцогини де Вантадур, гувернантки короля.

Заметив герцога де Сен-Симона, за спиной которого ей не было видно регента, она воскликнула:

— Ах, господин герцог! Король отравлен!

— Замолчите, сударыня! — ответил ей герцог де Сен-Симон.

— А я говорю вам, что он отравлен! — повторила она.

Сен-Симон подошел к ней и промолвил:

— То, что вы говорите, сударыня, ужасно. Замолчите!

Когда он шагнул к ней, она увидела регента, скрытого прежде от ее взора, и замолчала.

Что же касается герцога Орлеанского, то он ограничился тем, что пожал плечами и обменялся взглядами с Сен-Симоном и Бульдюком.

На третий день в голове юного короля все стало путаться, и испуганные врачи сами начали терять голову. Гельвеций, самый молодой из них, ставший впоследствии лейб-медиком королевы, отец знаменитого Гельвеция, предложил сделать кровопускание из сосудов ноги; однако все остальные врачи стали резко возражать против этого, и Марешаль, главный хирург короля, заявил, что если во всей Франции останется лишь один ланцет, то он сломает его, чтобы королю не пускали кровь.

Регент, герцог де Вильруа, г-жа де Вантадур и герцогиня де Ла Ферте, о которой у нас только что шла речь, присутствовали на этой консультации и пребывали в отчаянии, не видя более единодушия среди тех, кто держал в своих руках жизнь короля.

И тогда пригласили городских врачей: это были господа Дюмулен, Сильва и Камиль Фальконе.

После обсуждения, длившегося несколько минут, они присоединились к мнению Гельвеция.

Однако королевские врачи стояли на своем.

— Господа, — промолвил тогда Гельвеций, видя, что у него осталось только одно средство отстоять свое мнение, — ручаетесь ли вы своей головой за жизнь короля, если ему не будет сделано кровопускание?

— Нет, — ответили врачи, — мы не можем взять на себя подобную ответственность.

— Ну а я, — заявил Гельвеций, — ручаюсь своей головой за его жизнь, если ему будет сделано кровопускание.

В голосе прославленного врача звучала такая убежденность, что регент взял слово и сказал:

— Действуйте, господин Гельвеций.

Все остальные врачи удалились, и Гельвеций, оставшись один, пустил королю кровь.

Через час лихорадка спала; к вечеру опасность миновала, и на другой день после кровопускания король поднялся с постели.

Париж, впавший перед этим в глубочайшее уныние, принялся петь и веселиться. Во всех церквах Парижа совершались торжественные молебны, и король, чудесным образом спасенный, отправился возблагодарить Господа за свое выздоровление в собор Парижской Богоматери и церковь святой Женевьевы.

Между тем настал праздник Святого Людовика.

Каждый год в этот день — и мы видим, что эта традиция сохранилась и до нашего времени, — так вот, каждый год в этот день в саду Тюильри устраивался концерт. На этот раз концерт перерос в праздничное гулянье.

Маршал де Вильруа, громче всех кричавший прежде, что король отравлен, был совершенно ошеломлен этим столпотворением, докучавшим королю, который каждую минуту прятался в какой-нибудь уголок, откуда маршал вытягивал его за руку, чтобы показать народу. В конце концов, видя что сад Тюильри и дворы Карусели забиты толпой, а все соседние крыши усеяны зеваками, маршал привел короля на балкон. Тотчас же вся эта бесчисленная толпа испустила крик «Да здравствует король!», который перекинулся на улицы и площади, обратившись в один ликующий вопль.

И тогда герцог де Вильруа, обращаясь к Людовику XV, произнес:

— Государь, вы видите перед собой всех этих людей, весь этот народ, всю эту толпу: все это принадлежит вам, все это ваше, вы властелин всего этого и можете сделать с ним все, что вам заблагорассудится.

Увы, эти опрометчивые слова воспитателя чересчур глубоко запечатлелись в сознании юного государя. Из того народа, что в 1721 году кричал «Да здравствует король!», создался народ, спустя семьдесят два года кричавший: «Долой королевскую власть!»

Тем временем в Лондоне на людях, приговоренных к смерти, был проведен опыт оспопрививания. Пятерым из них была сделана прививка, и все пятеро избежали смерти.

Но и г-н де Молеврие, посланный в Мадрид для того, что привезти орден Святого Духа новорожденному испанскому инфанту и начать переговоры о бракосочетании короля с инфантой, а принца Астурийского — с мадемуазель де Монпансье, не терял времени даром.

Четырнадцатого сентября все было решено, и на имя короля Людовика XV пришло письмо от короля Филиппа V, извещавшее не только о согласии его католического величества на этот брачный союз, но и о радости, испытываемой им по этому поводу.

Оставалось сообщить о предстоявшей женитьбе королю, которому о ней не было еще сказано ни слова и который, несмотря на свои одиннадцать лет, вряд ли был расположен жениться на трехлетней девочке.

Для этого выбрали день заседания регентского совета, чтобы новость, объявленная королю, была бы почти в то же самое время сообщена совету и больше к этому не надо было бы возвращаться.

Во время прений следовало остерегаться прежде всего герцога де Вильруа, который, будучи открытым врагом регента, несомненно должен был сделать все возможное, чтобы внушить королю неприязнь к маленькой инфанте.

Поэтому регент начал с того, что заручился поддержкой двух помощников: первого он нашел в лице герцога Бурбонского, надзиравшего за воспитанием короля, а второго — в лице епископа Фрежюсского, наставника его величества.

Герцог Бурбонский прекрасно воспринял новость, которую ему сообщили по секрету, и горячо одобрил этот брак.

Епископ Фрежюсский, в отличие от него, проявил сдержанность. В качестве возражения он привел возраст инфанты, делавший из этого брака нечто смехотворное. Тем не менее он заявил, что, по его мнению, король не станет сопротивляться, пообещал присутствовать на заседании, когда его величеству будет сделано это предложение, и взял на себя обязательство использовать все свое влияние на юного государя, дабы склонить его к содействию планам регента.

Дело было отложено до следующего дня.

В условленный час регент явился в королевские покои, но, войдя в переднюю, он прежде всего позаботился спросить, находится ли епископ Фрежюсский подле своего ученика.

Однако вопреки данному им обещанию епископ Фрежюсский отсутствовал. Регент послал за ним, решительно настроенный не входить к королю, пока не придет наставник. Минуту спустя он увидел, как тот бежит с видом человека, который, перепутав время, торопится исправить свою ошибку. Герцог тотчас же вошел вместе с ним к королю и застал возле его величества герцога Бурбонского, маршала де Вильруа и кардинала Дюбуа.

И тогда, приняв по возможности самый любезный вид, регент сообщил королю великую новость, расхваливая выгоды, которые нес с собой этот брачный союз, и умоляя его величество дать на него согласие.

Однако король, захваченный врасплох, хранил молчание; сердце его наполнилось страхом, а на глазах выступили слезы. Регент устремил взгляд на епископа, ибо почувствовал, что все теперь будет зависеть от него. Епископ сдержал свое обещание и вслед за регентом стал настаивать на том, что королю необходимо исполнить обязательства, взятые от его имени; при виде этого маршал в свой черед принялся убеждать короля, говоря:

— Ну же, государь, вам следует проявить любезность и сделать это.

Тем не менее никакие настояния не могли прервать упорного молчания короля. И тогда епископ Фрежюсский вполголоса снова заговорил с ним, со всей нежностью призывая его безотлагательно отправиться в совет и заявить о своем согласии. Однако король оставался не только безмолвным, но и недвижным. И все же, несомненно в самом конце, он сделал какой-то жест, подал какой-то знак, ибо епископ промолвил:

— Монсеньор, его величество пойдет в совет, но ему нужно немного времени, чтобы подготовиться к этому.

Регент поклонился, ответил, что его роль состоит в том, чтобы дожидаться изъявлений воли короля, и подал знак Дюбуа и герцогу Бурбонскому следовать за ним.

И действительно, спустя полчаса король вошел в зал совета и, после того как ему было зачитано письмо Филиппа V, заявил, что он охотно дает согласие на этот брак.

Одновременно он дал согласие на брачный союз мадемуазель де Монпансье и принца Астурийского.

Самые ярые враги регента были ошеломлены этим неожиданным ходом. Благодаря этому чуду политики герцог Орлеанский не только стал ближайшим союзником короля Испании, за год до этого требовавшего его головы, но и дал своей дочери возможность подняться по ступеням испанского трона.

Как только король дал согласие на два этих брачных союза, герцог де Сен-Симон был назначен послом в Испании, чтобы официально просить руки инфанты. Герцогиня де Вантадур была назначена ее гувернанткой и получила поручение отправиться за ней в Мадрид и привезти ее в Париж. Наконец, в Байонне встретились герцог де Осуна и маркиз де Ла Фар: один приехал туда, чтобы передать приветствия Филиппа V королю Людовику XV, другой — чтобы передать приветствия Людовика XV королю Филиппу V.

Пока аристократия была полностью поглощена этими событиями, простой народ и буржуазия тоже получили зрелище.

Чтобы развлечь их, на Гревской площади колесовали Картуша.

Заключенный вначале в Шатле, а затем препровожденный в Консьержери, Картуш предстал перед судом и 26 ноября 1721 года был приговорен к смертной казни; 27-го его подвергли пытке, которую он претерпел, не сделав никаких признаний; 28-го он был приведен на эшафот.

Оказавшись на Гревской площади, Картуш, который не сделал никаких разоблачений, пребывая в убеждении, что в последнюю минуту его сообщники предпримут попытку освободить своего главаря, обшарил взглядом толпу, улицы, переулки и проходы между домами и, не разглядев ничего из того, что он надеялся разглядеть, и видя только страшный эшафот, возвышавшийся над всей этой чернью, которая жаждала его казни, остановил палача, уже положившего ему руку на плечо, словами:

— Я хочу сделать признание.

Его поспешили препроводить в ратушу, и там, помимо признания в преступлениях, которого он прежде не делал и которое сделал лишь теперь, Картуш донес на триста семьдесят человек, из которых сто тридцать четыре были женщинами!

В ту же минуту были отданы приказы, и, поскольку Картуш, выдавая своих сообщников, указал логовища, где те скрывались, почти все они были задержаны и немедленно препровождены в ратушу. Там их поджидал Картуш, похожий скорее на судью, чем на приговоренного к смерти преступника.

Бледные и жалкие, они с умоляющим видом приблизились к нему.

— Послушайте, ты, ты и ты, — произнес Картуш, называя каждого из них по имени. — Вот каково было мое поведение по отношению к вам: я обогатил вас и поддерживал, пока был на свободе. Оказавшись в тюрьме, я вытерпел мучительные пытки, но, в согласии с клятвой, которую мы дали друг другу, не пожелал ни в чем признаваться. Наконец, я поднялся на эшафот, веря в ваши обещания. Вы же вели себя совершенно иначе, и вот каково было ваше поведение по отношению ко мне: один из вас предал меня, вы попрятались после моего ареста, а в день моей казни бросили меня. В свой черед я выдал вас; теперь мы в расчете. Что же касается тех, кто физически не мог прийти мне на помощь, то их я прощаю и не выдаю. Они, я уверен, сполна отомстят за меня.

Поскольку время уже было позднее, Картуша препроводили в тюрьму, и казнь отложили на следующий день.

На следующий день Картушу одиннадцатью ударами железной палки переломали кости; и тогда один из стражников, вместо того чтобы оставить его мучиться на колесе, как это было предписано приговором, проскользнул под эшафот, просунул руку сквозь щель между досками, ухватил веревку, которой была обвязана шея осужденного, натянул эту веревку и задушил его.

Этим важным событием закончился 1721 год.[14]

XIII

Обмен принцессами. — Исповедники. — Вступление кардинала де Рогана и Дюбуа в регентский совет. — Отставка д’Агессо. — Король переезжает из Парижа в Версаль. — Дюбуа становится первым министром. — Дюбуа и маршал де Вильруа. — Арест маршала. — Бегство и возвращение епископа Фрежюсского. — Дюбуа становится академиком. — Смерть Мальборо. — Коронация короля. — Смерть принцессы Пфальцской. — Ее эпитафия. — Землетрясение в Португалии.

Начало 1722 года ознаменовалось обменом принцесс, будущей супруги французского короля и будущей супруги принца Астурийского, состоявшимся на Фазаньем острове, посередине реки Бидасоа, которая разделяет два королевства.

На этом самом острове в 1659 году шли переговоры между кардиналом Мазарини и доном Луисом де Аро, первыми министрами Франции и Испании, заключившими Пиренейский мир и договорившимися о бракосочетании Людовика XIV с инфантой Марией Терезой.

Обмен произошел 9 января, и в тот же день принцессы отправились: мадемуазель де Монпансье — в сторону Мадрида, а инфанта — в сторону Парижа.

По прибытии в Париж герцог де Осуна был произведен в кавалеры ордена Святого Духа, а герцог де Сен-Симон, в свою очередь, получил из рук Филиппа V две нашейные цепи ордена Золотого Руна: одну для него самого, а другую — для старшего из его сыновей, а также две грамоты о возведении в достоинство гранда: одну для него, а вторую — для одного из его сыновей, по его собственному выбору.

Как раз в этот момент двор взволновало дело чрезвычайной важности.

Отец д’Обантон, исповедник короля Филиппа V, не только добился от своего духовного сына согласия на то, что исповедником инфанты будет иезуит — инфанте, напомним, было всего три года, — но ему еще было позволено попросить у герцога де Сен-Симона, чтобы и у юного короля Людовика XV исповедником был монах того же самого ордена.

Герцог де Сен-Симон не пожелал брать на себя никаких обязательств и написал об этой просьбе регенту, сообщившему о ней Дюбуа.

Просьба д’Обантона вполне отвечала целям нового кардинала.

В итоге было решено, что аббат Флёри уйдет на покой, и, когда это произошло, на его место предложили поставить отца де Линьера, который прежде был исповедником герцогини Орлеанской, матери регента.

Это предложение встретило трех противников: кардинала де Ноайля, маршала де Вильруа и епископа Фрежюсского.

Кардинал де Ноайль, не выдвигая никого другого на роль королевского исповедника, ограничился заявлением, что иезуиты должны быть устранены из числа претендентов на эту должность.

Господин де Вильруа предложил на выбор три кандидатуры: канцлера капитула собора Парижской Богоматери; Бенуа, кюре церкви Сен-Жермен-ан-Ле, и аббата де Воруй, незадолго до этого отказавшегося от должности епископа Перпиньяна.

Епископ Фрежюсский предложил две кандидатуры: Поле, ректора семинарии Добрых Детей, и Шампиньи, хранителя сокровищницы Святой капеллы.

Однако влияние Дюбуа возобладало в пользу отца Линьера, и духовное наставничество короля Франции снова было доверено иезуитам.

Само собой разумеется, что епископа Фрежюсского, маршала де Вильруа и г-на де Ноайля глубоко уязвило, сколь невнимательно отнеслись к их возражениям.

Регент пребывал в ссоре с Парламентом.

Теперь следовало ухитриться поссорить его с регентским советом. Прочие советы, как известно, были упразднены.

С этого времени стало заметно, на что нацелился Дюбуа, и было признано, что то ли сознательно, то ли вследствие безразличия герцог Орлеанский поощряет честолюбие кардинала.

Однако этого было недостаточно. Маршал де Вильруа и герцог де Ноайль злились, это правда, однако от дел они не отошли. И Дюбуа придумал новое средство достичь своей цели.

Став кардиналом, Дюбуа не присутствовал более на заседаниях совета, ибо, имея теперь право на первенство в нем, он, тем не менее, не мог воспользоваться своим правом, так как этому препятствовали его прошлое и его низкое происхождение; и потому он задумал ввести в совет кардинала де Рогана, а затем проскользнуть туда вслед за ним.

Напомним, что кардинал де Роган был тем самым прелатом, который после смерти Климента XI отправился в Рим и, располагая неограниченным кредитом, поддерживал на конклаве кандидатуру кардинала Конти.

Кардинал де Роган, которому Дюбуа пообещал должность министра и который во вступлении в совет видел путь к осуществлению своих честолюбивых замыслов, охотно согласился содействовать исполнению желаний Дюбуа, не усматривая в них, впрочем, вследствие своей недальновидности, ничего, кроме уважения, оказываемого его личным заслугам.

Произошло именно то, что и предвидел Дюбуа.

Стоило ему войти в зал заседания совета, как канцлер и герцоги тотчас удалились; что же касается маршала де Вильруа, то он встал из-за стола и сел на табурете позади короля.

Вследствие этой выходки д’Агессо, столь щепетильный в вопросах первенства, утратил должность хранителя печати.

Освободившуюся должность занял д’Арменонвиль, передав пост государственного секретаря своему сыну Флёрио.

Другим средством, обладавшим определенной действенностью и пущенным Дюбуа в ход, стал переезд короля в Версаль.

В Париже, в центре столицы, короля окружал двор, состоявший из всех знатных вельмож, чьим местопребыванием был Париж; в Версале, если только они не приносили в жертву значительную часть своего состояния, придворные не могли посещать его столь же усердно, и, следовательно, мало-помалу король оказался оторван от знати.

Итак, король обосновался в Версале, откуда он наезжал в Париж лишь изредка — либо на обратном пути из той или иной дальней поездки, либо для участия в очередном торжественном заседании Парламента.

Вот тогда-то Дюбуа и стал настойчиво упрашивать регента, чтобы тот назначил его первым министром.

Как только начались эти уговоры, регент отделался от Дюбуа, забрав у г-на де Торси должность главноуправляющего почтой и отдав ее кардиналу.

В ожидании лучшего Дюбуа схватил и эту добычу. Впрочем, при столкновении интересов власти и самолюбия чиновников государственные дела затягивались: каждый чего-то требовал от регента, регент требовал этого от Дюбуа, а Дюбуа в ответ на его требования говорил:

— Монсеньор, государственная машина не может работать, если все ее пружины не управляются одной рукой. Даже республики не просуществуют и трех месяцев, если все отдельные воли в ней не объединятся, дабы создать одну волю, единую и действенную. Стало быть, необходимо, чтобы средоточием подобного объединения стали вы или я, а точнее, вы и я, ибо, будучи вашим ставленником, я всегда буду исполнителем исключительно вашей воли. Так что назначьте меня первым министром, или ваше регентство навлечет на себя всеобщее презрение.

— Но разве я не предоставил тебе всю власть? — спросил его регент.

— Нет.

— И чего же тебе недостает, чтобы действовать?

— Звания, монсеньор; оно придает авторитет министру; если у человека нет звания, над ним все насмехаются, но если звание у него есть, все безропотно подчиняются ему. Звание являет собой освящение власти. Власть без звания есть узурпация.

Однако на все эти требования, заходившие дальше, чем он готов был допустить, герцог Орлеанский в конечном счете отвечал какой-нибудь колкой эпиграммой, сочиненной против кардинала, или какой-нибудь язвительной песенкой, направленной против него самого. И тогда Дюбуа, надеясь, что похвала в его адрес, произнесенная чужими устами, окажет на принца большее влияние, решил заставить кого-нибудь другого сказать регенту то, что сам он говорил ему без всякой пользы.

Дюбуа бросил взгляд на своего приспешника Лафито, которого он в награду за проделанную им работу сделал епископом Систеронским и который незадолго до этого прибыл из Рима.

Лафито, отъявленный негодяй и такой же скверный священник, как и Дюбуа, был, говоря без всяких преувеличений, наглым, распутным и в высшей степени бесстыдным, но отсюда и проистекало доверие, которое питал к нему Дюбуа, ибо, поскольку один лишь Дюбуа мог поддерживать Лафито, было очевидно, что Лафито сделает все возможное, чтобы содействовать карьерному возвышению Дюбуа.

Лафито намеревался добиться личной аудиенции у регента.

В ходе этой аудиенции Лафито должен был весьма пространно поведать об уважении, которым пользовался Дюбуа в Риме, и вкратце сказать о тех улучшениях, какие произойдут в государственных делах Франции, если Дюбуа станет первым министром.

Однако при первых же словах, которые епископ Систеронский отважился произнести по этому вопросу, регент прервал его.

— Да какого черта хочет кардинал? — воскликнул герцог. — Он обладает всей властью первого министра и при этом недоволен; он хочет иметь звание, но на кой оно ему сдалось?

— Монсеньор, он будет им наслаждаться.

— Да, но сколько это продлится? Ширак нанес ему визит и сказал мне, что Дюбуа не проживет и полугола.

— Это правда? — поинтересовался Лафито.

— Черт побери! Если ты сомневаешься, я велю Шираку сказать тебе об этом лично.

— Ах, монсеньор, — ответил Лафито, — раз все обстоит так, то я советую вам дать ему звание первого министра немедленно.

— И почему же?

— Ну да, монсеньор; поймите: приближается совершеннолетие короля, не так ли?

— Да.

— Вы, вероятно, сохраните доверие короля?

— Надеюсь на это.

— Я знаю, что этим доверием вы обязаны вашей службе и вашим выдающимся талантам, но в конечном счете вы не будете обладать более личной властью. Такой великий принц, как вы, всегда имеет врагов и завистников, и они попытаются отдалить вас от короля; те, кто находится ближе всего к нему, не входят в число тех, кто более всего привязан к вам; в конце вашего регентства вы не сможете назначить себя первым министром, ибо такому нет примера в прошлом. Так вот, создайте подобный прецедент в лице другого человека. Кардинал Дюбуа будет первым министром, как первыми министрами были кардиналы Ришелье и Мазарини; после его смерти вы унаследуете звание, которое будет учреждено не для вас и к которому люди успеют привыкнуть, сделаете вид, что приняли это звание вследствие личной скромности и привязанности к королю, и при этом будете обладать всей полнотой подлинной власти.

Герцог Орлеанский поразмыслил, счел совет иезуита хорошим и сделал Дюбуа первым министром.

Вечером в Пале-Рояле состоялся ужин; на нем, естественно, говорили о назначении Дюбуа, и герцог Орлеанский, тоже вполне естественно, защищал своего бывшего учителя, говоря, что из человека, наделенного подобными способностями, можно сделать кого угодно.

— Монсеньор, — заметил Носе, — вы сделали его государственным секретарем, сделали его послом, сделали его архиепископом, сделали его кардиналом, сделали его первым министром, но я ручаюсь, что вам не сделать его порядочным человеком!

На другой день Носе был отправлен в ссылку.

Как видно — и мы, кстати сказать, позаботились обратить на это внимание наших читателей, — на протяжении более года вся внутренняя политика регента была направлена на сосредоточение власти и уничтожение как общественной оппозиции, так и оппозиции отдельных лиц. Советы противились ему и были распущены. Парламент противился ему и был удален в Понтуаз. Господин д’Аржансон противился ему и был вынужден покинуть Париж.

Оставался, однако, маршал де Вильруа, который не только противился ему, но и проявлял заносчивость.

Прежде чем принять против него силовые меры, Дюбуа попытался подкупить его.

Как он это уже делал в отношении короля, герцогини Орлеанский и принцев, Дюбуа попытался воздействовать на маршала смиренностью; однако маршал был невероятно спесив, и то, что было достаточным для первых лиц государства, для него оказалось недостаточным.

Чем большую покорность выказывал кардинал, тем надменнее вел себя маршал.

Дюбуа, желая оставаться в добрых отношениях с ним, обратился к кардиналу де Бисси, другу маршала, с просьбой выступить его ходатаем перед г-ном де Вильруа.

Кардинал де Бисси, на глазах которого его коллега, кардинал де Роган, вступил в регентский совет благодаря доброй услуге, оказанной им Дюбуа, охотно согласился оказать любезность кардиналу, надеясь войти туда через ту же дверь, что и г-н де Роган. Так что он взялся за переговоры.

Господину де Бисси не составило труда уверить маршала в том, что восхищение, которое изъявлял ему Дюбуа, было подлинным.

Надо сказать, что г-на де Вильруа удивляло в тех, кто его окружал, не наличие, а отсутствие такого восхищения. Что же касается смиренности Дюбуа, то, по мнению маршала де Вильруа, подобная мелкая сошка просто обязана была проявлять ее в присутствии знатных вельмож. Так что два этих пункта были без всяких возражений приняты маршалом, а заодно побудили его согласиться и на третий пункт — пойти на сближение с Дюбуа. Маршал заявил, что во имя блага государства он готов пожертвовать своей личной неприязнью, и позволил кардиналу де Бисси передать первому министру эти слова примирения.

Бисси поспешил дать Дюбуа отчет о своей миссии и тотчас же вернулся к маршалу, имея поручение Дюбуа спросить у г-на де Вильруа, в какой день и в какой час можно будет изъявить ему свою почтительную покорность.

То ли маршалу не хотелось принимать Дюбуа у себя дома, то ли ему хотелось в любых обстоятельствах оставаться благородным человеком, но, так или иначе, он велел передать Дюбуа, чтобы тот ожидал его визита.

Бисси дал понять Дюбуа, что сделал все возможное для того, чтобы привести к нему маршала назавтра, в день приема послов.

Дюбуа, вне себя от радости, рассыпался в обещаниях, суля Бисси золотые горы, если он окажет ему подобную услугу.

Бисси старался изо всех сил, чтобы добиться успеха в этом деле, и ему это в самом деле удалось.

На другой день, в тот час, когда Дюбуа давал аудиенцию послу России и гостиная перед кабинетом министра была заполнена иностранными посланниками и важнейшими лицами дипломатической службы, придверник доложил о приходе маршала де Вильруа.

Обычно аудиенции не прерывались в связи с приходом кого бы то ни было. Тем не менее лакеи, которым был дан соответствующий приказ, хотели тотчас же известить первого министра о визите г-на де Вильруа; однако маршал воспротивился этому и вместе со всеми стал ждать в гостиной окончания аудиенции.

Провожая посла России, Дюбуа заметил маршала; и тогда, забыв обо всем на свете, он кинулся к нему, согнулся в поклоне перед ним, как если бы приветствовал короля, и со всей почтительностью увлек его в свой кабинет.

Там Дюбуа рассыпался в благодарностях по поводу чести, оказанной ему маршалом.

Маршал предоставил кардиналу возможность изъявлять признательность и с надменным видом выслушивал все его уверения, отвечая на них едва заметным движением губ, глаз и головы. После чего, когда Дюбуа немного успокоился, маршал, употребляя тот менторский тон, какой был ему присущ, дал первому министру несколько советов, затем, увлеченный собственным красноречием, перешел от советов к назиданиям, а от назиданий к упрекам.

Дюбуа, напоминая этим змею, был готов пресмыкаться, но на условии, что на него не наступают. При первом же соприкосновении с этой ногой, воспользовавшейся его приниженностью для того, чтобы попытаться его раздавить, он поднял голову. Кардинал де Бисси понял, к чему клонится дело, и решил воспрепятствовать такому развитию событий; однако было уже слишком поздно: гнев уже наполнил сердце маршала и поднимался к его голове. Он топал ногами, задирал вверх голову и, как говорит Сен-Симон, ярился; Дюбуа, напротив, побледнел и напрягся, словно собираясь броситься в атаку. Через минуту, оглушенный звуком своих собственных слов и уже не помня себя от гнева, маршал стал угрожать Дюбуа; наконец, он вспылил настолько, что заявил ему:

— Да, сударь, такое в порядке вещей: один из нас двоих должен пасть, и, если вам угодно принять мой последний совет, прикажите арестовать меня.

Кардинал де Бисси увидел, что глаза Дюбуа сверкнули, и ему стало ясно, что все его личное влияние будет утрачено, если он позволит этой ссоре зайти еще дальше: он схватил маршала за руку, силой увлек его за собой и вывел из кабинета.

Однако маршал был не из тех людей, кто способен мирно отступить: выходя из кабинета, он продолжал насмехаться над Дюбуа, оскорблять его и угрожать ему.

Аудиенция прервалась, и разъяренный Дюбуа, задыхаясь и заикаясь от гнева, кинулся к регенту.

Следуя совету маршала, он предложил регенту арестовать г-на де Вильруа.

У регента не было никаких причин поддерживать маршала, поскольку тот был одним из тех, кто яростнее всего клеветал на него. При каждом недомогании короля слышался шипящий голос маршала и голос этот произносил: «Яд!»

Но, будучи человеком хладнокровным, регент попросил кардинала успокоиться и сказал ему, что не хочет подвергать Дюбуа опасности, которая ему угрожает, и что арест такого человека, как маршал, лишь заставит его еще больше чваниться, и потому он желает взять арест г-на де Вильруа на себя; он добавил, что этот арест произойдет при первом же оскорблении, которое нанесет ему маршал, а произойти такое может очень скоро.

На всякий случай регент послал за г-ном де Сен-Симоном, чтобы подготовить, как он сказал ему сам, механику ареста г-на де Вильруа.

Герцог де Сен-Симон придерживался того же мнения, что и его высочество, и полагал, что вследствие своей заносчивости, хорошо всем известной, маршал не замедлит предоставить регенту удобный и безоговорочный повод арестовать его.

Герцог Бурбонский, присутствовавший на этом совещании, был того же мнения, что и г-н де Сен-Симон, однако он предложил не полагаться на случай и подготовить маршалу западню.

В итоге придумал эту западню г-н де Сен-Симон.

Было решено, что на ближайшем совете герцог Орлеанский будет вполголоса разговаривать с королем, и, если маршал, по присущей ему привычке, навострит уши и просунет между собеседниками свою голову, герцог Орлеанский поведет короля в свой кабинет; тогда, вне всякого сомнения, г-н де Вильруа захочет последовать за королем; регент запретит ему делать это, после чего, вероятно, г-н де Вильруа позволит себе какую-нибудь дерзкую выходку, которой и воспользуется его высочество.

Таким образом, все было подготовлено для ареста маршала.

События разворачивались именно так, как и предвидел г-н де Сен-Симон: маршал пожелал услышать то, что регент говорил королю, и решил последовать за королем в кабинет регента; но тогда регент вполне определенно сказал маршалу, что намеревается говорить с королем о каких-то личных делах и разговор этот должен происходить с глазу на глаз; в ответ на это маршал, все более усиливая повод к нареканию, заявил, что его величество не может и не должен иметь секретов от своего воспитателя; услышав это замечание, регент повернулся лицом к маршалу и сказал ему:

— Господин маршал, вы забываетесь, вы не взвешиваете своих слов, и только присутствие короля не позволяет мне обойтись с вами так, как вы того заслуживаете.

С этими словами его высочество низко поклонился королю и вышел из кабинета.

Маршал бросился вслед за регентом, чтобы извиниться перед ним, однако тот жестом дал ему понять, что никаких извинений не примет.

На протяжении всего дня маршал петушился, говоря, что лишь исполнял свой долг и ничего другого не делал, но, тем не менее, поскольку сознание собственного права завело его, вероятно, слишком далеко, он заявлял при этом, что на другое утро явится к регенту, чтобы объясниться с ним.

И в самом деле, на следующий день, с великолепной шпагой на боку, с которой он никогда не расставался, маршал пересек двор и явился к герцогу; поскольку, как обычно, толпа придворных на его пути расступалась и никаких изменений в почестях, которые ему оказывались, заметно не было, он громко спросил:

— Где господин герцог Орлеанский?

— Он работает у себя в кабинете, господин маршал, — ответил ему дежурный придверник.

— Мне надо увидеться с ним; пусть обо мне доложат.

И в то же мгновение г-н де Вильруа направился к двери, не сомневаясь, что она распахнется перед ним.

Дверь кабинета, и в самом деле, распахнулась, однако оттуда вышел Ла Фар, капитан гвардейцев регента: направившись к маршалу, он потребовал от него шпагу.

В то же самое время Ле Блан предъявил ему приказ об аресте, подписанный королем, тогда как граф д’Артаньян, капитан серых мушкетеров, приказал подать портшез, заранее приготовленный в незаметном уголке.

В одно мгновение маршала втолкнули в портшез, который после этого тотчас же заперли и вынесли через боковое окно, открывавшееся подобно двери и выходившее в сад.

Внизу лестницы оранжереи, окруженная двумя десятками мушкетеров, стояла в ожидании карета, чтобы отвезти маршала в Вильруа, место его ссылки.

Поместье Вильруа находилось примерно в десяти льё от Версаля.

Оставалось известить короля об этой расправе. Король, как все избалованные дети, любил всех, кто его хвалил, а так как никто не хвалил его больше, чем г-н де Вильруа, то король очень сильно любил маршала.

И потому при первом же известии об отсутствии г-на де Вильруа, не желая выслушивать никаких причин, оправдывавших этот арест, король принялся плакать; регент пытался утешить его, но на все доводы, какие он мог привести, юный государь никак не отвечал; видя это, регент поклонился ему и вышел из комнаты.

Весь остаток дня король пребывал в печали; но еще не то началось, когда на другой день, не видя епископа Фрежюсского, он поинтересовался, где тот находится, и ему ответили, что епископа более нет в Версале и никто не знает, где он.

В то же время распространился слух, будто между маршалом и епископом было заключено соглашение, посредством которого каждый из них, в случае если другой подвергнется ссылке, брал на себя обязательство добровольно удалиться в ссылку одновременно с ним.

Вильруа полностью убедил короля в том, что его окружают лишь враги и отравители и что своей жизнью он обязан только неустанным заботам своего воспитателя и своего наставника, и потому, видя себя разлученным с тем и другим одновременно, юный государь впал в подлинное отчаяние.

Регент никак не предвидел такого хода событий и оказался в смертельном затруднении. Дюбуа вообразил, не имея на то никаких оснований, что епископ Фрежюсский находится в Ла-Траппе, и, полагаясь лишь на эту догадку, туда отправили курьера, как вдруг стало известно, что епископ удалился всего-навсего в Бавиль, к президенту Ламуаньону.

Как только регенту стало известно, как следует относиться к отъезду епископа Фрежюсского, он поспешил сообщить королю, что его наставник вернется в течение дня; это несколько утешило юного государя. Курьер, уже севший в седло, чтобы ехать в Ла-Трапп, отправился в Бавиль, и, как регент и обещал королю, его наставник вернулся в тот же день.

Таким образом, епископ Фрежюсский оказался освобожден от своей клятвы. И в самом деле, он добровольно удалился в ссылку в тот самый день, когда был сослан г-н де Вильруа. И в том, что король приказал ему вернуться, не было его вины; ведь первейший долг подданного состоит в том, чтобы повиноваться государю, и епископ Фрежюсский повиновался ему.

С этой минуты регент стал понимать, что епископ являет собой мощную силу. Он долго объяснял наставнику короля причины, побудившие его пойти на такую крайнюю меру по отношению к г-ну де Вильруа, и в конце концов вынудил епископа оправдать эти действия. В глубине души епископ Фрежюсский был в восторге от того, что ему удалось избавиться от человека, чванство и спесь которого ему тоже не раз приходилось терпеть.

В итоге он сам представил и рекомендовал королю герцога де Шаро, которому регент предоставил должность воспитателя, прежде принадлежавшую г-ну де Вильруа.

Что же касается самого маршала, то его на положении узника отправили в Лион, поскольку поместье Вильруа находилось чересчур близко к Версалю.

Таким образом Дюбуа не только стал первым министром, но к тому же еще и избавился от двух своих врагов, которых ему приходилось опасаться более всего: Носе и Вильруа.

Академия воспользовалась этими обстоятельствами, чтобы избрать Дюбуа своим членом.

Тем временем один из тех людей, кто принес более всего зла Франции, умер в Виндзоре. Мы имеем в виду Джона Черчилля, герцога Мальборо. Ему отомстила за нас песенка, из страшного имени сделав имя смешное.

Между тем подошло время, назначенное для коронации, и эта торжественная церемония состоялась 25 октября.

Шесть светских пэров Франции были представлены на ней шестью принцами крови, чего прежде никогда не бывало: герцог Орлеанский выполнял роль герцога Бургундии, герцог Шартрский замещал герцога Нормандии, герцог Бурбонский — герцога Аквитании, граф де Шароле — графа Тулузы, граф де Клермон — графа Фландрии, а принц де Конти — графа Шампани.

Маршал де Виллар выполнял роль коннетабля Франции, а принц де Роган — главного распорядителя королевского двора.

Когда на короля возложили корону, он, вместо того чтобы оставить царственный венец на голове, снял его и положил на алтарь. Ему заметили, что по церемониалу коронования так делать нельзя, но юный государь ответил, что предпочитает нарушить церемониал и воздать за свою корону почести тому, кто ему даровал ее.

На обратном пути из Реймса король остановился на какое-то время в Виллер-Котре, где герцог Орлеанский устроил в его честь великолепные празднества; оттуда он переехал в Шантийи, к герцогу Бурбонскому, потратившему целый миллион на то, чтобы принять короля.

Видя такое роскошество, Канийяк заметил:

— Как видно, тут протекала река Миссисипи.

Именно во время своего пребывания в Виллер-Котре и Шантийи король впервые испытал удовольствие от охоты, и это развлечение стало впоследствии его страстью.

По возвращении в Париж герцог Орлеанский отбыл в Испанию, сопровождаемый герцогиней де Дюрас, шевалье Орлеанским и мадемуазель де Божоле, своей дочерью, брачный контракт которой с инфантом доном Карлосом был подписан 26 ноября.

Однако этот брак так и не был заключен.

Спустя неделю после подписания брачного контракта умерла принцесса Пфальцская, мать регента.

Все театральные зрелища были отменены на неделю, и траур длился четыре месяца.

Редко случалось, чтобы столь важные события не вызывали поэтического вдохновения у сочинителей эпиграмм.

Для покойной была предложена следующая эпитафия:

ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ПРАЗДНОСТЬ.

Вспомним старую пословицу, гласящую: «Праздность — мать всех пороков».

Наряду с известным землетрясением в Португалии, побудившим метра Андре сочинить трагедию, смерть принцессы Пфальцской стала последним событием уходящего 1722 года.

XIV

Совершеннолетие короля. — Госпожа де При. — Госпожа де Пленёф. — Господин де При, посол в Турине. — Возвращение. — Опала Ле Блана и г-на де Бель-Иля. — Болезнь Дюбуа. — Его смерть. — Смерть регента. — Заключение.

Можно сказать, что 1723 год начался с совершеннолетия короля. 16 февраля Людовик XV вступил в четырнадцатый год своей жизни.

В тот день герцог Орлеанский присутствовал на утреннем выходе короля, засвидетельствовал ему свое почтение и попросил его дать распоряжения относительно будущего управления государством.

Двадцать второго февраля король присутствовал на торжественном заседании Парламента и объявил там, что, в соответствии с законами государства, ему угодно взять впредь управление Францией в свои руки; затем, повернувшись к герцогу Орлеанскому, его величество поблагодарил его за проявленные им заботы о государственных делах, попросил его продолжить эти заботы и утвердил кардинала Дюбуа в должности первого министра.

На этом заседании три человека были возведены в звание герцога и пэра: Бирон, Леви и Лавальер.

Возвращение Биронам их герцогства-пэрства явилось великим актом справедливости со стороны герцога Орлеанского. Это герцогство-пэрство было отнято у Шарля де Бирона, виновного в оскорблении величества. Оно было отдано его потомку, не виновному ни в чем. По данному поводу кое-кто высказал замечание герцогу, но он ответил:

— Справедливо, когда семья, погубившая себя своими проступками, может восстать из пепла благодаря своим заслугам.

К тому же времени следует отнести и опалу Ле Блана и г-на де Бель-Иля, давшую знать о начале влияния г-жи де При.

Госпожа де При была дочерью Вертело де Пленёфа, богатого финансиста, одного из старших служащих канцлера Вуазена; он составил себе огромное состояние и держал открытым превосходный дом, в котором его жена с великим радушием принимала гостей, выказывая при этом любезность и блестящее остроумие. Среди своих детей г-жа де Пленёф выделяла, желая сделать ее предметом самой нежной своей привязанности, малышку Агнессу, которой предстояло позднее стать г-жой де При; но, по мере того как дочь взрослела, становясь юной девушкой и в конце концов все больше нравясь другим, она начала все меньше нравиться своей матери; через какое-то время глубочайшая любовь матери обратилась в сильную и открытую ненависть соперницы. И потому было решено как можно скорее выдать мадемуазель де Пленёф замуж, чтобы, благодаря ее отсутствию в доме несчастного откупщика, вернуть туда доброе согласие, которое изгнало оттуда ее присутствие.

Нашлось несколько искателей ее руки, среди которых был и маркиз де При.

Маркиз де При, происходивший из знатной семьи, был крестным отцом короля и входил в окружение г-жи де Вантадур; правда, он не имел никакого состояния и затянувшийся мир остановил его карьеру офицера, но состояние было у Пленёфа, а вместо того чтобы продолжать военную карьеру, маркиз де При мог броситься на поприще дипломатии. Так что была заключена сделка, и брак состоялся. Госпожу де При представили королю, она пустила в ход все свое обольстительное остроумие, а оно было огромно, когда ей этого хотелось, и в итоге г-н де При был назначен послом в Турине.

Там г-жа де При повидала высший свет и приобрела те аристократические манеры, какие сделали ее одной из самых опасных, но одновременно и самых элегантных женщин эпохи, в которую мы только что вступили.

В 1719 году г-жа де При вернулась в Париж. Это была уже женщина в полном смысле этого слова, женщина, пьянящая, словно вино; прелести в ее очаровательном лице было еще больше, чем красоты, она была наделена живым и проницательным умом, талантами, честолюбием и ветреностью; вместе с тем она обладала огромным присутствием духа и самой благопристойной внешностью.

Герцог Бурбонский увидел г-жу де При и влюбился в нее; она поняла важность этой победы и не заставила его чахнуть от любви. Вначале их любовная связь была тайной; в их распоряжении был небольшой дом на улице Святой Аполлинии и неприметный экипаж без гербов, изнутри напоминавший великолепный будуар, а снаружи — наемную карету. Герцог Бурбонский был ревнив, как и полагается влюбленному во время медового месяца, и г-н д’Аленкур, сын маршала де Вильруа, занимавший до принца то же место подле г-жи де При, получил отставку.

Женщины с задатками г-жи де При ничего не делают даром; маркиза имела, или полагала, что имеет, основания жаловаться на Ле Блана и графа де Бель-Иля, внука Фуке; чтобы погубить Ле Блана, она воспользовалась подвернувшимся случаем — банкротством Ла Жоншера, казначея чрезвычайных военных расходов, которого заключили в Бастилию; а поскольку Ла Жоншер был ставленником Ле Блана, она обвинила Ле Блана в том, что он запускал руку в его кассу и таким образом предопределил это банкротство. Герцог Бурбонский, побуждаемый г-жой де При, обратился к герцогу Орлеанскому, требуя навести в этом деле порядок. Герцог Орлеанский отослал его к Дюбуа. Дюбуа не имел никаких причин поддерживать Ле Блана, который не был его приверженцем, зато у него имелись обязательства перед г-ном де Бретёем, так ловко вырвавшим страницу из приходского реестра, что после ее исчезновения аббат сделался холостяком; в итоге Ле Блан и г-н де Бель-Иль были отправлены в Бастилию, Королевская палата Арсенала получила приказ провести следствие по их делу, а военное ведомство было отдано Бретёю.

Так что эта история закончилась к удовольствию г-жи де При и герцога Бурбонского; Дюбуа же занялся руководством ассамблеи духовенства, не собиравшейся после 1715 года.

То была последняя почесть, увенчавшая эту странную жизнь: предсказанию Ширака, заявившего, что первому министру осталось жить не более полугола, предстояло вот-вот осуществиться.

Уже через несколько дней все догадались, что Дюбуа нездоровится. Он приказал переместить королевский двор из Версаля в Мёдон, пользуясь как предлогом возможностью доставить королю удовольствие от нового местопребывания, а в действительности для того, чтобы наполовину укоротить путь, который ему самому следовало проделать; уже давно страдая от язвы мочевого пузыря, он не мог более выносить езды в карете и с трудом терпел передвижение в портшезе.

В субботу 7 августа он почувствовал себя настолько плохо, что врачи заявили ему о необходимости подвергнуться операции, очень серьезной и очень болезненной, но настолько безотлагательной, что если она не будет сделана, то, вероятно, он не проживет и трех дней; и потому они призвали кардинала дать распоряжения перенести его в Версаль, чтобы эта операция была сделана как можно скорее.

Услышав эту новость, министр впал в ярость и послал врачей и хирургов куда подальше; тем не менее операция состоялась; однако на другой день, в пять часов — спустя ровно сутки после операции, минута в минуту, — Дюбуа скончался, не переставая бушевать и браниться.[15]

Дюбуа умер вовремя: он сделал свое дело, став в тягость всем, особенно регенту. В день операции было крайне жарко и в воздухе собиралась гроза. И в самом деле, через несколько минут раздался гром.

— Ну-ну, — воскликнул регент, потирая руки, — вот, надеюсь, погода, которая заставит нашего негодяя убраться!

Вечером того самого дня, когда Дюбуа умер, регент написал Носе, отправленному в ссылку по настоянию кардинала:

«Мертвая гадина не кусает! Жду тебя этим вечером на ужин в Пале-Рояле».

То было надгробное слово первому министру.

Однако герцогу Орлеанскому предстояло ненадолго пережить человека, с которым он так легко простился. Его собственная задача тоже была выполнена.

Смерть Дюбуа, которая должна была стать для регента уроком, явилась для него всего лишь возможностью с еще большей легкостью предаваться удовольствиям, ставшим для него необходимыми. Однако в некотором смысле смерть послала регенту все предостережения, сделать какие было в ее власти: он ходил с понурой головой, багровым лицом и одурманенным видом. Ширак каждый день делал герцогу Орлеанскому внушение, и каждый день тот отвечал ему:

— Дорогой мой Ширак, умереть от апоплексии дано не всякому, кто этого хочет! А это так быстро и легко!

Каждый день Ширак приходил к регенту, чтобы пустить ему кровь, и каждый день регент откладывал кровопускание на завтра.

Наконец 2 декабря, в четверг, Ширак стал давить на него с такой настойчивостью, что принц, желая отделаться от медика, назначил кровопускание на следующий понедельник.

В тот день он работал у короля. Возвращаясь в свой кабинет, где лежала папка с заранее подготовленными бумагами, он увидел г-жу де Фалари, ожидавшую его у двери.

Это зрелище явно доставило ему удовольствие.

— Входите же, — сказал он ей. — У меня в голове тяжесть, а вы своими байками развлечете меня.

Они вместе вошли в кабинет и сели бок о бок в двух креслах подле камина.

Внезапно г-жа де Фалари, начавшая рассказывать какую-то историю, почувствовала, что герцог навалился на нее всей тяжестью человека, упавшего в обморок. Она попыталась приподнять его. Герцог был без сознания, а вернее сказать, он был мертв.

Его смерть оказалась легкой, как он всегда желал; она была подобна его жизни и поразила его в объятиях сна.

Какая-то иностранная газета сообщила, что герцог Орлеанский умер в присутствии своего постоянного исповедника.

Герцогу Орлеанскому было сорок девять лет, три месяца и двадцать девять дней.[16]

Бросим теперь взгляд назад и коротко скажем о событиях, которые произошли за истекший период, и о людях, которые играли в нем важную роль.

Общество претерпело огромные изменения уже в конце царствования Людовика XIV, и эти изменения стали ощущаться в начале века.

События, более сильные, чем люди, сокрушили политическую власть, находившуюся в руках старого короля. Люди, более сильные, чем королевская воля, не поддались гнету этой воли.

Лежа на одре смерти, Карл Великий проливал слезы из-за грядущего нашествия варваров, которые должны были разрушить труд всей его жизни. Людовику XIV предстояло проливать слезы из-за изменений общества, которые вот-вот должны были уничтожить труд всех лет его царствования.

Политическая цель Людовика XIV заключалась в единовластии, в королевском абсолютизме; он хотел сказать: «Государство — это я», и он это сказал.

Он мог бы сказать то же самое и по поводу общества. Какое-то время неоспоримым было бы утверждение: «Общество — это он».

Но, точно так же как королям надоело подчиняться его опеке, обществу надоело следовать его примеру.

Короли вырвались из-под его влияния благодаря его поражениям.

Общество вырвалось из-под его тирании благодаря его смерти.

На протяжении последних лет его царствования выросло целое поколение, которое, расставшись с нравами семнадцатого века, намеревалось ввести в обиход нравы века восемнадцатого. Герцог Ришелье был героем этого поколения, герцог Орлеанский — его апостолом, Людовик XV — его королем, Носе, Канийяк, Бранкас, Фаржи и Раванн — его образцами.

Семнадцатый век являет собой трудоемкую постройку политической и религиозной власти. Генрих IV израсходовал на нее свой ум, Ришелье — свой гений, Людовик XIV — свою волю.

Восемнадцатый век являет собой разрушение этой основы, низвержение трона, осквернение алтаря.

В XVII веке блистают Корнель, Расин, Монтескьё, Боссюэ, Фенелон, Фуке, Лувуа, Кольбер.

В XVIII веке — Вольтер, Руссо, Гримм, д’Аламбер, Бомарше, Кребийон-сын, маркиз де Сад, Ло, Морепа и Кал они.

И заметьте, что этот роковой XVIII век не представляет собой какую-то случайность в череде столетий: он соответствует замыслам Бога, он подготовлен отменой Нантского эдикта, открытием школ в Женеве, Голландии и Англии, он подготовлен Ньютоном в той же степени, что и г-жой де Ментенон, Лейбницем в той же степени, что и отцом Ле Телье.

В чем причина вражды короля и герцога Орлеанского, откуда проистекает ненависть, которую дядя питает к племяннику, а племянник — к дяде? Это борьба духа прошлого с духом будущего. Почему из всего потомства Людовика XIV выжил один только Людовик XV? Дело в том, что для этого развращавшегося общества нужен был развращенный король, дабы король и общество низвергнулись в одну и ту же бездну и все воскресло и обновилось одновременно. Такова история всех одряхлевших монархий.

Посмотрите, насколько хорошо Филипп Орлеанский предуготовил Людовика XV; разве кардинал Ришелье лучше предуготовил Людовика XIV? Герцог Орлеанский — остроумец, безбожник, богохульник, развратник; он не верит ни в какие человеческие чувства, он не уважает никаких семейных связей, но у него есть миссия сохранить в живых Людовика XV, провести его целым и невредимым через все детские болезни, все стадии его слабого здоровья; оставляя свои тайны незыблемыми, Господь имеет нужду в Людовике XV: этот король служит растлителем, с чьей помощью Господь намеревается отнять душу у общества, которое он хочет уничтожить; и потому он вкладывает в сердце герцога Орлеанского высочайшую честность человека, отвечающего за жизнь ребенка, и, когда здоровье этого ребенка укрепляется, когда с помощью министра, которого Провидение посылает герцогу Орлеанскому, угождая одновременно его гению и его распутству, регент из ребенка делает молодого человека, а из молодого человека — короля, он умирает, как если бы только и ждал этого момента, чтобы умереть. Он умирает так же, как жил, не имея времени покаяться во всех своих грехах, хотя некоторые из них являются едва ли не преступлениями, настолько он уверен в том, что одного слова окажется достаточно для того, чтобы укротить гнев Всевышнего, и что сказать Богу надо будет всего лишь следующее:

«Ты дал мне дофина, а я вернул тебе Людовика XV».

И тогда все грехи будут ему прощены.

Вот почему герцог Орлеанский, при всех его пороках, остается человеком с великим и благородным сердцем, и история, забыв о распутстве отца, оргиях принца, слабостях мужчины, будет изображать его бдящим с простертой рукой над колыбелью ребенка, в желании отравить которого его обвиняли.

Ну а теперь посмотрим, что станет с этим ребенком, которого глас народа уже прозвал Возлюбленным.[17]

ДОБАВЛЕНИЯ

А

Мы извлекли из писем принцессы Пфальцской несколько отрывков, в которых она со своей немецкой прямотой рисует развращенность нравов в эпоху Регентства.

«22 октября 1717 года.

Мой сын не красавец и не урод, но в его поведении совершенно нет привычек, годных на то, чтобы заставить влюбиться в него; он неспособен ощущать любовную страсть и в течение долгого времени питать привязанность к одной и той же особе… Он крайне болтлив и рассказывает обо всем, что с ним происходит; я сто раз говорила ему, насколько меня не перестает удивлять, что, несмотря на это, женщины как безумные гоняются за ним, хотя, скорее, им следовало бы убегать от него. В ответ он смеется и говорит мне: „Вы не знаете нынешних развратных женщин. Рассказать, что вы спите с ними, означает доставить им удовольствие“».

«18 ноября.

Во Франции вся молодежь обоих полов ведет крайне предосудительный образ жизни. Чем более он беспорядочен, тем более это ценится. Возможно, подобная жизнь весьма приятна, но, признаться, я не могу счесть ее таковой. Молодые люди не следуют моему примеру вести налаженную по часам жизнь, а я решительно не могу принять за образец их поведение, напоминающее мне поведение свиней».

«19 декабря.

По правде сказать, любовницам моего сына, если они в самом деле любят его, следовало бы заботиться о его жизни и его здоровье; но я хорошо понимаю, моя дорогая Луиза, что Вы не знаете француженок; ими руководят исключительно выгода и склонность к разврату; этих любовниц заботят только их удовольствия и деньги; ради самого любовника они не отдадут и волоска. Это вызывает у меня глубочайшее отвращение, и на месте моего сына я не видела бы в подобных связях ничего привлекательного; однако он к такому привык, и все, что исходит со стороны этих женщин, ему безразлично, лишь бы они развлекали его. Есть еще одно обстоятельство, которое я не могу взять в толк: он нисколько не ревнив и мирится с тем, что его собственные слуги состоят в любовной связи с его любовницами. Это кажется мне отвратительным и доказывает, что никакой любви к своим любовницам он не испытывает. Он настолько привык бражничать и ужинать вместе с ними, настолько привык вести эту беспутную жизнь, что уже не может отделаться от них».

«23 декабря.

Женщины пьянствуют здесь еще больше, чем мужчины, и, между нами говоря, у моего сына есть омерзительная любовница, которая пьет, как сапожник, и к тому же неверна ему; но, поскольку она ровным счетом ничего от него не требует, он ее не ревнует. Я сильно беспокоюсь, как бы из-за этой связи с ним не случилось чего-нибудь похуже. Да хранит его Господь! Он проводит в такой гнусной компании все ночи и остается за столом до трех или четырех часов утра; само собой разумеется, это крайне вредно для его здоровья».

«13 февраля 1718 года.

Мы надеемся, что в предстоящую пятницу моя дочь и ее муж приедут сюда. Я очень радуюсь этому, но дай Бог, чтобы их пребывание обошлось без неприятностей! Я опасаюсь дурной компании, которую придется увидеть моей дочери и которая сделает все возможное, чтобы испортить ее… Но если я попытаюсь руководить ею в этом отношении, то прослыву помехой веселью, особой с мрачным нравом, и мне нисколько не будут признательны. Так что испытывать полное удовольствие, свободное от всяких тревог, никак не удается. Оргии в семействе Конде чересчур отвратительны и общеизвестны. Удивительнее всего, что бабушка в этой семье — самая добродетельная и самая почтенная женщина, какая только есть в христианском мире, и даже самые злобные сплетники не находят повода позлословить насчет госпожи принцессы де Конде; однако все ее отпрыски, как женатые, так и холостые, имеют самую жуткую репутацию в свете. Поневоле краснеешь, слушая то, что о них рассказывают и что о них говорится в песенках!»

«13 марта.

То, что здесь каждый день видишь и слышишь, причем о самых заметных особах, невозможно описать. В годы молодости моей дочери такое не было принято, и потому она то и дело пребывает в удивлении, которое выводит ее из себя, а меня каждый раз заставляет смеяться. Невозможно привыкнуть к зрелищу, когда дамы, носящие самые громкие имена, прямо в Опере обходятся с мужчинами с вольностью, свидетельствующей о чем угодно, кроме неприязни. Она говорит мне: „Сударыня! Сударыня!“, а я отвечаю ей: „И что, по-вашему, я могу сделать, дочь моя? Таковы нынешние манеры“. — „Но эти манеры ужасно гадкие“, — резонно замечает она. В Германии существует мания подражать Франции, и, когда там станет известно, как ведут себя принцессы, все окажется испорчено и развращено».

«14 сентября 1719 года.

Крайне плачевно, что разврат ширится все более; прежде никто не слышал историй столь же ужасных, как нынешние. Мне стала известна скандальная жизнь маркграфа Дурлахского; так вот: это уже слишком! Боюсь, как бы этот сеньор не сошел с ума окончательно; никто не видел больших безумств, и мне никогда не доводилось слышать ни о чем подобном, если не считать разговоров о парижском художнике по имени Сантерр; у него не было слуг, однако он принуждал прислуживать ему юных девушек, которые одевали его и раздевали».

«1 октября.

Мой сын чересчур добр! Поскольку юный герцог де Ришелье заверил его, что имел намерение все ему откровенно рассказать, мой сын поверил этим словам и приказал освободить его. Правда, мадемуазель де Шароле, любовница герцога, не давала по его поводу ни минуты покоя своему отцу. Но все же ужасно, когда принцесса крови заявляет перед лицом всего света, что она влюблена, как кошка, и когда эта страсть обращена на шалопая, который настолько ниже ее по рангу, что она не может выйти за него замуж, и который к тому же неверен ей, ибо у него есть с полдюжины других любовниц. Когда ей указывают на это, она отвечает: „Ну и что? Любовницы у него лишь для того, чтобы приносить их мне в жертву и рассказывать мне все, что между ним и ими происходит". Воистину, это ужасно!"

"29 ноября.

Все разговоры теперь ведутся исключительно о банке г-на Ло. Одна дама, которая никак не могла пробиться к нему, воспользовалась весьма необычным средством, чтобы обрести возможность поговорить с ним: она дала своему кучеру приказ опрокинуть карету перед воротами г-на Ло, который выбежал на раздававшиеся крики, вообразив, что дама сломала себе шею или ногу; однако она поспешила заявить ему, что это была придуманная ею военная хитрость… А вот что сделали шесть других дам благородного происхождения и по-настоящему скандального поведения. Они захватили г-на Ло в тот момент, когда он находился в своих покоях, и, поскольку он умолял их отпустить его, а они упрямо отказывались дать ему свободу, он в конце концов сказал им: "Сударыни, тысяча извинений, но если вы не отпустите меня, то я непременно лопну, ибо мне так хочется писать, что терпеть более невозможно!" На что они ответили ему: "Ну что ж, сударь, писайте, лишь бы только вы нас выслушали!"" И он сделал это, в то время как они оставались около него… Так что Вы видите, до какого предела дошла во Франции алчность".

"27 сентября 1720 года.

Разнузданная и безумная жизнь в Париже становится с каждым днем все более отвратительной и ужасной: каждый раз, когда гремит гром, я страшусь за этот город. Три женщины благородного происхождения сотворили нечто поистине страшное. Они проследили в Париже за турецким послом, заманили к себе его сына, допьяна напоили его и провели с этим бородатым малым два дня в лабиринте Версаля. Теперь, когда они к такому приохотились, ни один капуцин, я полагаю, не будет в безопасности рядом с этими дамами; случившееся создаст в Константинополе превосходную репутацию христианкам и дамам благородного происхождения! Юный турок сказал г-же де Полиньяк, одной из этих трех дам (он в совершенстве изъясняется по-французски): "Сударыня, слава о вас дошла до Константинополя, и я хорошо вижу, что нам говорили правду". Посол был чрезвычайно встревожен всем этим и сказал сыну, что происшедшее следует держать в секрете, ибо, если в Константинополе станет известно, что он напился и имел дело с христианками, ему отрубят голову. Страшная история, не так ли? К тому же остаются большие опасения, вернется ли этот молодой человек здоровым из Франции, ведь г-жа де Полиньяк заразила почти всех молодых людей благородного происхождения. Я не понимаю, как это ее родственники и родственники ее мужа не озаботятся тем, чтобы положить конец столь безнравственному поведению. Но всякий стыд изгнан из этой страны; никто больше не знает во Франции, что такое правильная жизнь, и все идет к полной неразберихе!"

"28 декабря.

Мой сын показал мне письмо, которое герцогиня Менская написала кардиналу де Полиньяку и которое было обнаружено среди его бумаг. В этом письме говорилось следующее: "Завтра мы собираемся поехать за город; я распоряжусь покоями таким образом, чтобы Ваша спальня оказалась возле моей. Постарайтесь все сделать так, как это было в последний раз, и мы натешимся всласть!""

"16 апреля 1722 года.

В нынешние времена у молодых людей перед глазами лишь две цели: распутство и выгода. Постоянная забота о том, как бы раздобыть деньги, причем ничуть не важно, каким путем, делает их погруженными в себя и неприятными в общении. Чтобы быть любезным, нужно иметь свободную от тревог голову и желание отдаваться развлечениям в приличных компаниях, но сегодня все крайне далеки от этого!"

"6 августа.

Четыре года тому назад внук герцога де Вильруа, герцог де Рец, женился на дочери герцога де Люксембурга, настолько погрязшей в распутстве, что, дабы угодить герцогу де Ришелье, она голой ужинала с ним и его приятелями. Несколько месяцев тому назад она спуталась с этим негодяем Рионом, похожим на злого духа; однако она не удовольствовалась им и взяла себе в любовники также его кузена, шевалье д’Эди. А когда Рион стал упрекать ее, она спросила его, неужели он воображает, что ей следует удовольствоваться им, и это при ее-то темпераменте; она добавила, что он должен быть благодарен ей за то, что она щадит его и берет себе других любовников, ибо не может уснуть, если ее не приласкали восемь раз подряд. Ничего себе особа, не правда ли?! Затем ею овладело желание вновь сойтись с герцогом де Ришелье, однако он, упорствуя в своем твердом решении отыметь всех молодых дам, заявил своей подруге, что если ей хочется возобновить с ним связь, то для начала она должна отдать в его руки свою невестку, маркизу д’Аленкур. Герцогиня де Рец взялась за это дело и в прошлую пятницу повела с собой маркизу на прогулку по парку. Когда они вошли в один из боскетов, там внезапно появились Рион и Ришелье. Герцогиня хотела схватить невестку за руки, однако та принялась так страшно кричать и отчаянно сопротивляться, что на помощь ей прибежали гуляющие. Она тотчас же бросилась к своей матери, маршальше де Буффлер, и стала жаловаться ей. Маршальша в ту же ночь отвела ее к маршалу де Вильруа, который рано утром приказал посадить герцогиню де Рец в карету; ее препроводили в Париж, а оттуда должны были отвезти в какой-то провинциальный монастырь".

B

ПЕСНЬ О НЫНЕШНЕМ ВРЕМЕНИ.

Филипп, образчик славного вельможи,

Прилежный Эпикура ученик,

Мечтавший на Нерона быть похожим,

Давно ты в тайны живописи вник,

Узнай теперь себя в портрете,

Что будет кистью честной создаваться.

Тот, кто его напишет в верном свете,

Достоин Апеллесом называться!

Утехи все тебе приносит Парабер —

Известно это всем, замечу;

Мадам Сабран на свой манер

Желаниям твоим идет навстречу.

Сьёр д’Агессо тебе Сенекой служит,

Твоим Наркиссом стал банкир Джон Ло,

И хоть успешно он дела ведет, не тужит,

Так хочется, чтоб в ад его скорее унесло!

Британик молодой опоры не имел нигде,

Лишь Небеса о нем несли заботу.

Парламент поддержал дитя в беде,

Но ты решил прервать его работу.

Ты кесаря казну расхитил без оглядки,

Ей тяжкий нанеся урон,

И золото его пустил на взятки,

Чтоб захватить еще и трон.

Нельзя суровой кары не страшиться,

Какую претерпел Нерон, жестокий твой кумир.

Поверь, давно пора тебе серьезно измениться,

Не Кромвель ты, иной теперь уж мир.

Верни французам все их достоянье,

Верни скорей — народ ты разорил, —

И вот тогда забудут злодеянья,

Какие ты во Франции творил.

Ничуть не удивляет всех, как быстро

По воле высшей вдруг прелатом стал

И занял пост вельможного министра

Тот педель, кого всяк сводником считал.

Не раз уже такое было в прошлом,

Ведь своего коня, как говорят,

Калигула, в безумьи пошлом,

Послал присутствовать в сенат.

Вот так же и правитель наш могучий

Дурной пример потомкам подавал

И, разродившись дутых планов кучей,

Себя навек в историю вписал.

Нерон фигурой мнился несравненной,

Но регент копией его, к несчастью, стал,

И копией настолько совершенной,

Что позабыли все оригинал!

С

"Регент посвящал делам утренние часы, более или менее долгие, в зависимости от того, когда он накануне ложился спать. Существовал определенный день, предназначенный для приема иностранных посланников; другие дни распределялись между главами советов. Около трех часов пополудни он выпивал чашку шоколада, после чего все входили к нему, как это происходит в наши дня во время утреннего выхода короля. После общего разговора, длившегося около получаса, он еще работал с кем-нибудь из сановников или проводил заседание регентского совета. До или после этого заседания или этой работы регент шел повидать короля, которому он всегда свидетельствовал больше почтения, чем кто бы то ни было, и ребенок замечал это очень хорошо.

Между пятью и шестью часами всякие дела прекращались; регент наносил визит вдовствующей герцогине Орлеанской, либо в ее зимних покоях, либо, в теплое время года, в Сен-Клу, и всегда оказывал ей знаки глубочайшего почтения. Чуть ли не каждый день он отправлялся в Люксембургский дворец повидать герцогиню Беррийскую. Когда наступал час ужина, он затворялся со своими любовницами, девицами из Оперы или другими особами подобного рода, и десятком мужчин из своего ближайшего окружения, которых он называл просто-напросто висельниками. Главными из них были: Брольи, старший из маршалов Франции, первый герцог де Брольи; герцог де Бранкас, дед нынешнего герцога; Бирон, которого он возвел в достоинство герцога; Канийяк, кузен командира мушкетеров, и несколько личностей, которые сами по себе были безвестны, однако отличались веселостью или склонностью к разврату. Каждый ужин превращался в кутеж, на котором царила самая разнузданная распущенность; сквернословие и богохульства были сутью или приправой всех застольных речей до тех пор, пока полное опьянение не выводило сотрапезников из состояния, когда они были способны говорить и слушать. Те, кто еще мог стоять на ногах, уходили сами; других уносили, но каждый день все они собирались снова. В течение первого часа после своего пробуждения регент был еще настолько осоловелый, настолько весь пропитанный винными парами, что в это время его могли бы заставить подписать все что угодно.

Иногда местом таких кутежей становились покои герцогини Беррийской в Люксембургском дворце. Эта принцесса, после нескольких мимолетных любовных приключений, остановила свой выбор на графе де Рионе, младшем отпрыске семьи Эди и внучатом племяннике герцога де Лозена. Он был не очень умен, имел довольно заурядную внешность и прыщеватое лицо, способное вызвать отвращение у многих женщин. Будучи всего лишь драгунским лейтенантом, он явился из своей провинции для того, чтобы попытаться получить какую-нибудь роту, и вскоре вызвал у принцессы сильнейшую любовную страсть. Она не соблюдала при этом никакой меры, так что страсть эта стала общеизвестной. Рион был великолепно размещен в Люксембургском дворце и окружен изобилием роскоши. К нему приходили на поклон, прежде чем явиться к принцессе, и всегда принимали его с величайшей учтивостью. Однако он обращался со своей любовницей далеко не так; не было такой прихоти, какую он не заставлял бы ее сносить. Порой, когда она хотела уйти, он заставлял ее остаться; он выражал ей свое недовольство платьем, которое было на ней, и она покорно переодевалась. Он довел ее до того, что она посылала к нему за распоряжениями по поводу того, какой наряд ей надеть и как ей распланировать свой день, а затем, когда эти распоряжения были даны, неожиданно изменял их, грубил ей, доводил ее до слез и вынуждал явиться к нему просить прощения за свои же резкие выходки в ее адрес. Все это вызывало негодование у регента, и порой он был готов вышвырнуть Риона в окно; однако дочь заставляла его молчать, обрушивала на него оскорбления, полученные ею от любовника, и в конце концов принц стал проявлять по отношению к своей дочери ту самую покорность, какую требовал от нее Рион. Но непостижимее всего было то, насколько учтиво Рион обращался со всеми и насколько нагло он вел себя с принцессой. Этой манерой поведения он был обязан герцогу де Лозену, своему дяде. Герцог, с удовлетворением видя, что его племянник играет в Люксембургском дворце ту же роль, какую сам он играл при мадемуазель де Монпансье, втолковал ему семейные правила и убедил его, что он потеряет свою любовницу, если испортит ее почтительной нежностью, и что принцессы хотят, чтобы их подчиняли своей воле. Рион самым скандальным образом воспользовался уроками своего дяди, и достигнутый им успех доказал их действенность. Эта принцесса, такая высокомерная со своей матерью, такая властная со своим отцом, такая спесивая со всеми окружающими, пресмыкалась перед гасконским дворянчиком. Тем не менее у нее случались интрижки на стороне, например с шевалье д’Эди, кузеном Риона, но все это были мимолетные увлечения, и страсть в конечном счете всегда брала верх.

Ужины, вакханалии и нравы в Люксембургском дворце были те же самые, что и в Пале-Рояле, поскольку и здесь, и там собиралось почти одни и те же люди. Герцогиня Беррийская, с которой имели право обедать одни лишь принцы крови, открыто ужинала с темными личностями, которых приводил к ней Рион. За столом у нее присутствовал даже некий отец Регле, угодливый иезуит, прихлебатель и самозванный исповедник. Если бы ей надо было воспользоваться его посредничеством, она могла бы не трудиться говорить ему о том, чему он был свидетелем и в чем участвовал. Маркиза де Монши, камерфрау принцессы, была ее достойной наперсницей. Она втайне жила с Рионом, подобно тому, как герцогиня жила с ним открыто, и эта тайная и снисходительная соперница примиряла любовников, когда их ссоры могли зайти слишком далеко.

Но самое странное во всем этом деле заключалось в том, что герцогиня Беррийская полагала возможным искупить или скрыть бесчестье своей жизни тем, что лишь усугубляло его. Она обзавелась покоями в монастыре кармелиток на улице Сен-Жак и время от времени приезжала туда, чтобы провести там день. Накануне главных церковных праздников она ночевала в этой обители, трапезничала, подобно монахиням, присутствовала на дневных и вечерних службах и возвращалась оттуда на оргии в Люксембургском дворце".

("Тайные записки о царствованиях Людовика XIV и Людовика XV" Дюкло.)

Одна из сатирических песенок, имевших тогда хождение, содержала следующий куплет о герцогине Беррийской:

Брюхатая на позднем сроке,

Чадообильная принцесса де Берри,

В поклоне замерла глубоком

И с сокрушенным сердцем говорит:

"Господь, я от распутства тороплюсь отречься:

Отныне спать желаю лишь с Рионом,

Порой — с папа, ведь от него не уберечься,

И изредка — с гвардейским эскадроном".

А вот куплет, посвященный регенту:

Увидев как-то раз Святую Деву

С сиявшим милостью лицом,

Он ей сказал: "Отужинать, как королева,

Тебя я приглашаю сегодня вечерком.

К принцессе де Берри ты в десять приходи,

Мы славно выпьем, поедим и все такое…

Носе там будет, надо только погодить,

Но Парабер оставим мы в покое".

D

"Являясь на поклон к герцогу Лотарингскому, пребывавшему тогда в Пале-Рояле, герцог де Ришелье замечал, что мадемуазель де Валуа часто бросает на него взгляд своих прекраснейших глаз, давая ему знать, что она влюблена в него и жаждет быть любимой…

Мадемуазель де Валуа была чрезвычайно красива, и ей только что исполнилось восемнадцать лет. У нее были восхитительные глаза и лилейно-белая кожа, невероятно свежая и упругая, но она была дочерью регента, которую бдительно охраняли, и, следовательно, приблизиться к ней было непросто. Принц берег ее для себя самого.

Герцог начал с того, что проник на увеселения, которые она посещала, и изыскал возможность сесть подле нее. Их ноги тотчас повели между собой беседу, которая вскоре сделалась настолько оживленной, что никакое красноречие не сумело бы лучше выразить чувства молодых людей. Ришелье не упустил случая незаметно передать ей письмо, где он умолял ее указать ему средства еще откровеннее выразить сжигавшую его любовную страсть. Во время бала в Опере ему удалось побеседовать с ней несколько минут, и в один из первых дней Великого поста наперсница принцессы, посланная ею в церковь святого Евстафия, принесла ей письмо от герцога, а герцогу вручила послание влюбленной мадемуазель де Валуа, обещавшей ему воспользоваться первой же возможностью, когда она сумеет незаметно для всех принять его у себя.

На одном из балов в Опере случилось небольшое происшествие, заставившее юных влюбленных принять все возможные меры предосторожности.

Монконсей, близкий друг герцога, по дружбе предоставившего ему кров и ничего не скрывавшего от него, в маскарадном костюме, похожем на домино Ришелье, завел беседу с принцессой, вероятно для того, чтобы поговорить вместе о человеке, которого они оба любили. Регент, которого ревность делала проницательным и который подозревал о любовной связи своей дочери, приблизился к ним и, полагая, что имеет дело с герцогом де Ришелье, произнес:

— Прекрасная маска, остерегитесь, если не хотите еще раз вернуться в Бастилию!

Узнав голос герцога Орлеанского и желая вывести регента из заблуждения, Монконсей тотчас снял маску и назвал себя, однако регент разгневанным тоном добавил:

— Передайте вашему другу то, что я сейчас сказал в его адрес.

Затем, повернувшись к нему спиной, он удалился.

Монконсей немедленно отыскал Ришелье. Он рассказал ему о том, что произошло, но жребий был уже брошен. Влюбленные, чьи воспламененные сердца следовали скорее пылкости своих желаний, чем холодному спокойствию разума, прибегли к одному из самых рискованных средств, какие только можно было вообразить.

Герцог, у которого на подбородке едва пробивалась растительность, переоделся женщиной и, ведомый наперсницей принцессы, прошел через все ее покои, где было немало служанок, но ни одна из них при виде его не насторожилась. Так что он благополучно добрался до кабинета, где принцесса ждала его, ни жива ни мертва. Наперсница, которая привела герцога, осталась в передней комнате, чтобы быть настороже на тот случай, если кто-нибудь вздумает захватить их врасплох.

Герцог не стал терять время на бесполезные уверения в любви. Он поспешил сорвать цветок, который никак не мог заполучить, несмотря на все свои горячие просьбы, самый порочный из отцов. Очарованные друг другом, влюбленные обменялись обещаниями встречаться как можно чаще.

Второй визит, который не замедлил осуществиться тем же способом, окончательно скрепил их договоренность; эта, встреча, показавшаяся им невероятно короткой, на самом деле длилась столь долго, что герцогиня Орлеанская, которая не увидела свою дочь в привычный час и была осведомлена о желаниях своего мужа, заподозрила, что та оказалась заперта с ним. Она стала жаловаться на это регенту, умоляя его пощадить юную принцессу. Герцог поклялся жене, что ее подозрения ложны, и предложил доказать ей с помощью свидетелей, что все то время он находился весьма далеко от дочери и был целиком занят крайне важными делами, обсуждая их со своими министрами.

Тем не менее подозрения самого влюбленного отца не утихли, и в конце концов, благодаря откровениям наперсницы мадемуазель де Валуа, он выяснил, что произошло между ней и герцогом де Ришелье. Эта девица, довольно красивая, в свое время не могла избежать домогательств регента, которому удалось добиться ее высших милостей. И теперь она тем легче уступила обещаниям и угрозам своего бывшего любовника, что по природе своей была чрезвычайно корыстна.

Разузнав все и придя в бешенство, регент устроил страшную сцену своей дочери, упрекая ее в том, что она не уступила его любовным порывам, дабы целиком и полностью отдаться этому вероломному и распутному юнцу, этому мальчишке, который вскоре наверняка ее бросит. Несчастная принцесса, трепеща от страха, который вызывал у нее отец, и от любви, которую внушал ей Ришелье, делала все возможное, чтобы успокоить регента и убедить его, что между ней и герцогом не произошло ничего бесчестного. Чтобы подкупить его, она прибегла к самым нежным ласкам. Этот всемогущий отец угрожал уничтожить в тюремной камере своего соперника, однако ласки возлюбленной дочери сумели посеять сомнение в его воспаленном ревностью мозгу. Он вышел от нее, уже не будучи убежден, что она отдалась герцогу де Ришелье, но совершенно уверенный в том, что она питает к нему страстную любовь.

Так что на какое-то время визиты герцога де Ришелье к мадемуазель де Валуа прекратились. Но однажды, заметив, что в стене, прилегающей к одной из ее гардеробных, возле самой земли имеется небольшая лазейка, через которую, вполне возможно, герцог сумеет протиснуться, она тотчас дала ему об этом знать. Влюбленный искатель приключений не заставил повторять ему эту новость и, обладая чрезвычайно тонким телосложением, пролез, словно мышь, сквозь щель, добрался до цели своих желаний и вновь насладился несказанным счастьем находиться подле своей очаровательной принцессы, с которой он провел всю ночь.

Поскольку такой способ посещать мадемуазель де Валуа повторялся несколько раз, регент, которого и на этот раз известили о происходящем, приказал заложить дыру в стене большими камнями, хотя ему казалось невозможным, чтобы человек мог протиснуться через такую узкую щель. Так что несчастные любовники оказались в замешательстве, особенно принцесса, посредством этой дыры вкушавшая удовольствия, о которых прежде она никогда и не подозревала, ибо весьма немногих женщин Небо одарило возможностью пользоваться тем редким талантом, каким обладал герцог де Ришелье.

Бедняжка Валуа чахла от любви, в то время как ее любовнику представилось немало случаев смягчить боль разлуки с ней и утешиться; ей же приходилось каждый день сносить упреки и даже приступы ярости своего отца, который не мог простить дочери, что ей вздумалось отказать ему в блаженстве по той единственной причине, что она принесла его в жертву любви, испытываемой ею к герцогу. Однажды, подчиняясь скорее жестокой страсти, чем подлинной любви, и не имея более сил сопротивляться желаниям, которые пожирали его, Филипп дошел до того, что пообещал ей, если она согласится удовлетворить его любовные порывы, предоставить ей все возможности видеться с Ришелье сколько угодно, причем так, что об этом никто не будет знать.

— Поразмыслите, — сказал он ей, — и завтра вы будете принадлежать мне или ваш любовник умрет!

Едва он ушел, принцесса поспешила обратиться к своему любовнику за советом по поводу решения, которое ей предстояло принять. Герцог, не слишком щепетильный и весьма влюбленный, понял, что у него нет иной возможности спокойно вкушать наслаждение со своей любовницей, и призвал ее согласиться на эту сделку, но всегда держать в голове мысль об узнике и ничего не давать даром. Так и было исполнено, и регент честно сдержал свое слово.

В дворцовых кухнях была комнатка, имевшая общую стену с гардеробной мадемуазель де Валуа. Регент велел выселить оттуда повара и пробить в стене проем, достаточно большой для того, чтобы повесить в нем дверь. В этот проем поместили стенной шкаф, створки которого могли открываться как со стороны принцессы, так и из комнатки повара. Герцог стал хозяином комнаты, а принцесса получила во владение шкаф и имела право открывать его герцогу в те часы, какие она ему указывала. Благодаря этой выдумке регент не только предоставил дочери все те возможности, какие он обещал ей дать, но и надеялся скрыть от людских глаз любовную связь, которая его бесчестила.

Как только ключи от шкафа оказались в руках принцессы, ее благодарность стала безграничной; она удовлетворяла все желания своего преступного отца.

У регента, находившегося на вершине блаженства, доставало великодушия не заставлять ждать своего соперника, томившегося, как ему было известно, в комнате повара. Он позволял ему наслаждаться счастьем проводить большую часть ночи с принцессой, а порой и ужинать наедине с ней, причем на стол им подавала лишь та самая девица, которая была их главной наперсницей и чье предательство в конечном счете привело их к счастью.

Почти каждый раз, когда герцог являлся к ней, он покидал ее за несколько минут до рассвета. Узнав о его уходе, регент входил через ту же самую дверь, от которой у него был ключ, и занимал освободившееся место…

Как-то раз вечером они явились к принцессе оба в одно и то же время…

Однако извращенная любовь регента к мадемуазель де Валуа немало умерялась той любовью, какую он питал к герцогине Беррийской, продолжая видеться с ней; он предоставлял ей огромные суммы, чтобы устраивать у нее ужины, сдобренные всякого рода невообразимым развратом. Новая любовная страсть регента окончательно побудила его вторую дочь, мадемуазель Орлеанскую, постричься в монахини. В том же году она вступила в Шельский монастырь и сделалась его аббатисой, заняв место г-жи де Виллар, которая удалилась в другую обитель, получив пенсион в двенадцать тысяч ливров. Мы оставим госпожу аббатису порхать от наслаждения к наслаждению и удовлетворять свои порочные наклонности, не отказывая при этом ни в чем порочным наклонностям своего отца, который время от времени навещал ее и с легкостью давал ей все, что она у него просила; а поскольку вознаграждали ее хорошо, она изыскала возможность вложить два миллиона в городские ценные бумаги для получения пожизненной ренты, что сделало ее весьма богатой. Она напускала на себя скромный вид и регулярно появлялась на клиросе, но порой у нее вырывались кое-какие слова, позволявшие понять, какую жизнь она вела в монастыре… Регент сохранил связь с ней до конца своей жизни, равно как и связь с герцогиней Беррийской, г-жой де Парабер и г-жой д’Аверн и пр., однако его истинной любовью, длившейся до самой его смерти, любовью, которая беспрестанно сжигала его и которую он не мог погасить, была страсть, испытываемая им к мадемуазель де Валуа, которую на известных условиях уступил ему герцог де Ришелье".

("Скандальная хроника двора Филиппа, герцога Орлеанского, регента Франции в годы малолетства Людовика XV, повествующая о тайных любовных связях, распущенности нравов и безбожии в ту эпоху и т. д., сочиненная Луи Франсуа Арманом, герцогом де Ришелье, в 1722 году, по выходе его в третий раз из Бастилии".)

Е

ПЕСЕНКА О Г-НЕ Д’АРЖАНСОНЕ И Г-ЖЕ ДЕ ВИЛЬМОН, НАСТОЯТЕЛЬНИЦЕ МОНАСТЫРЯ СВЯТОЙ МАГДАЛИНЫ ТРЕНЕЛЬСКОЙ.

К Вильмон, забыв про все дела,

Он в монастырь Тренель спешит:

Маркиз ее давно Еленой мнит,

Она ж Парисом, видимо, его сочла.

Сквозь потайную дверь

Входя и выходя, по сторонам он зрит:

В обители хранит он денежки теперь

И по ночам там спит.

Гордыней от успехов обуян,

Он преспокойно почивал,

Как вдруг преосвященный кардинал

Явился в монастырь, никем не зван:

Монахине решил он нанести визит

И, страшно грозен и сердит,

Мастеровым прийти велит —

Глянь, и взамен двери уже стена стоит!

"Ах, кардинал, — разгневалась Вильмон, —

Такая перемена! С какого вдруг рожна?

Мне эта дверь была нужна!

Монастырю вы нанесли урон!.."

……………………………………………………

Но, как известно, перемены у людей

Чем дальше, тем страшней!

Министр не тратил время на подкоп:

Велел сломать он стену — хлоп!

И, наплевав на кардинала и закон,

Обители устав и крик со всех сторон,

Сквозь эту дверь тайком проходит он,

Чтоб утешать мадам Вильмон.

F

"В то время как регент занимался государственными делами, его терзали еще и домашние неурядицы. Герцогиня Беррийская, одолеваемая высочайшей спесью или увязавшая в распутстве, прилюдно устраивала сцены того и другого рода. Домашняя жизнь этой принцессы составляла странное противоречие со вспышками спеси, которые она позволяла себе на виду у всех. Я уже говорил об унизительном рабстве, в котором держал ее граф де Рион, и свою заносчивость по отношению к ней он не ослаблял тем более, что заносчивость эта стала привычной, и его дерзости, его прихоти и его капризы лишь укрепляли постоянство его любовницы. Не стоит забывать и то, что ее уединения в монастыре кармелиток предшествовали оргиям или следовали за ними. Некая монахиня, которая сопровождала принцессу на все монастырские богослужения и с удивлением видела ее простертой ниц и присоединявшей вздохи к самым горячим молитвам, восклицала: "Господи Боже! Да возможно ли, сударыня, чтобы люди распускали о вас столько скандальных слухов, которые доходят и до нас? До чего же злобен свет! Вы живете здесь, словно святая!" В ответ принцесса лишь смеялась. Подобное несоответствие несомненно указывало на определенную степень безумия. Ее страшно досадовало, когда она узнавала, что кто-то порицает ее поведение. В конце концов она забеременела и, когда подошло время родов, держалась достаточно замкнуто, под предлогом мигрени оставаясь зачастую в постели. Но чрезмерное потребление вина и крепких наливок, которые она продолжала пить, распаляло ей кровь. Сильнейшая горячка, начавшаяся у нее во время родов, ввергла ее в страшную опасность. Эта отважная, властная женщина, не считавшаяся ни с какими приличиями, выставлявшая напоказ свою любовную связь с Рионом, льстила себя надеждой, что ей удастся скрыть от чужих глаз последствия этой связи, как если бы поступки принцев когда-либо могли оставаться неведомыми! Входить в ее спальню имели право только Рион, маркиза де Монши, камерфрау и достойная наперсница своей госпожи, а также служанки, без которых больная никак не могла обойтись. Даже регент входил к ней лишь на какие-то минуты; и, хотя нельзя было предположить, что ему ничего не известно о состоянии его дочери, он притворялся в ее присутствии, что ничего не замечает: то ли опасаясь раздражить ее, если покажет себя осведомленным, то ли надеясь, что его молчание остановит болтливость других. Однако все эти предосторожности не предотвратили скандала и вскоре должны были лишь усилить его. Опасность, нависшая над принцессой, была настолько серьезной, что о ней стало известно Ланге, кюре церкви святого Сульпиция. Он отправился в Люксембургский дворец, увиделся там с регентом, завел с ним разговор о необходимости уведомить принцессу об опасности, в которой она находилась, и тем самым побудить ее причаститься, а перед этим, добавил он, следует сделать так, чтобы Рион и г-жа де Монши покинули дворец. Регент, не осмеливаясь ни открыто возразить кюре, ни встревожить дочь предложением причаститься, а еще более возмутить ее предварительным условием священника, попытался дать понять кюре, что удаление Риона и г-жи де Монши вызовет огромный шум. Он предлагал взвешенные решения, но кюре отверг их все, справедливо рассудив, что в случае скандала, подобного этому, в разгар споров об апостольской конституции, в которых ему приходилось играть важную роль, он навлечет на себя хулу противной партии, если не проявит себя неукоснительно строгим священником. Не сумев убедить кюре, регент предложил оставить решение на усмотрение кардинала де Ноайля. Ланге согласился на это, ибо, возможно, был не прочь, чтобы кардинал, проявив снисходительность и отодвинув в сторону подчиненного ему священника, славившегося своей строгой нравственностью, подставил себя под удар противников янсенизма и дал им прекрасный повод для разглагольствований. Кардинал, приглашенный в Люксембургский дворец, явился туда и, после того как регент изложил ему суть вопроса, одобрил поведение кюре и высказался за выпроваживание из дворца обоих участников скандала.

Госпожа де Монши, прекрасно сознававшая опасность положения, в котором оказалась ее госпожа, полагала, что она все предусмотрела, пригласив монаха-францисканца исповедовать принцессу, и не сомневалась, что вслед за этим кюре принесет Святые Дары. И, когда регент вызвал ее к себе, она и не подозревала, что сама была главной темой его совещания с церковнослужителями. Камерфрау приоткрыла дверь, и регент, не выходя в приемную и не приглашая ее войти в кабинет, сообщил ей, на каких условиях принцесса удостоится причащения. Госпожа де Монши, ошеломленная таким приветствием, тем не менее взяла дерзостью, вспылила по поводу оскорбления, нанесенного придворной даме, заверила регента, что ее госпожа не пожертвует ею ради каких-то святош, вернулась к герцогине Беррийской, а несколько минут спустя явилась сказать регенту, что принцесса возмущена столь оскорбительным предложением, и захлопнула за собой дверь. Кардинал, которому регент передал этот ответ, пояснил, что той, кого надлежит выгнать, не поручают говорить от имени хозяина; что именно отцу следует исполнить подобную обязанность и призвать дочь выполнить свой долг. Принц, знавший бешеный нрав своей дочери, отказался сделать это, и тогда кардинал счел своим долгом отправиться к принцессе и самому поговорить с ней. Однако регент, опасаясь, как бы зрелище прелата и кюре не вызвало у больной возмущения, которое станет причиной ее смерти, бросился к кардиналу и стал уговаривать его подождать, пока ее не подготовят к такому посещению. После этого он велел открыть дверь ее спальни и объявил г-же де Монши, что архиепископ и кюре непременно желают поговорить с герцогиней Беррийской. Услышав его, больная впала в ярость как против отца, так и против священников, говоря, что эти ханжи злоупотребляют ее физическим состоянием и ее характером, чтобы обесчестить ее, и что у ее отца достает малодушия и глупости терпеть это, вместо того чтобы велеть вышвырнуть их в окно.

Регент, поставленный в еще более затруднительное положение, чем прежде, вынужден был заявить кардиналу, что больная пребывает в тяжелейшем состоянии и потому с визитом следует повременить. Кардинал, уставший от своих тщетных настояний, удалился, приказав перед этим кюре усердно блюсти обязанности своего священнического сана.

Испытывая сильное облегчение после ухода кардинала, регент очень хотел бы избавиться и от кюре. Однако тот прочно обосновался на посту у дверей спальни принцессы, и в течение двух дней и двух ночей, когда ему нужно было отойти, чтобы отдохнуть или что-нибудь поесть, его заменяли два священника, стоявшие на часах. В конце концов, когда опасность миновала, церковника сняли с караула, и больная обрела возможность думать лишь о восстановлении своего здоровья.

Несмотря на свой гнев против священников, она была охвачена страхом перед адом. Он производил на нее впечатление тем более сильное, что здоровье ее полностью не восстановилось, а ее любовная страсть была как никогда горячей. Рион, пользуясь советами герцога де Лозена, своего дяди, решил воспользоваться настроением любовницы, чтобы подтолкнуть ее к браку, который должен был успокоить ее совесть и обеспечить ей плотские наслаждения. Герцог де Лозен разработал план, обдумал все средства и все уловки, и Рион действовал сообразно его замыслу.

Они не встретили большого противодействия со стороны женщины, обезумевшей от любви, страшащейся дьявола и давно уже попавшей в рабство. Риону нужно было лишь приказать, чтобы она повиновалась; так он и поступил, и от замысла до его исполнения не прошло и четырех дней…

Герцогиня Беррийская умерла спустя очень короткое время.

Принцесса заболела 26 марта; Пасха в тот год пришлась на 9 апреля, и в Страстной вторник герцогиня была уже вне опасности. Следует знать, что у парижских приходов есть обычай разносить в течение Страстной недели облатки всем больным, если только те не принимают их для предсмертного причащения; достаточно лишь, чтобы эти люди были не в состоянии идти в церковь, дабы исполнять там пасхальные обряды. Так что были сразу две причины отнести облатку принцессе: состояние ее здоровья и праздничное время. Однако народу не суждено было увидеть исполнения этого святого долга, мотивы отказа стали известны, и из-за этого Пасхальная неделя прошла в Париже особенно тягостно.

Хотя принцесса и стояла на пути к выздоровлению, она была еще далеко не в состоянии выдерживать тяготы путешествия. Тем не менее, несмотря на все увещания, с которыми к ней обращались, в Страстной понедельник она отправилась в путь, намереваясь обосноваться в Мёдоне. Ее брак уже свершился, то есть она и Рион получили благословение весьма сговорчивого и хорошо оплаченного священника. Этого было вполне достаточно для того, чтобы успокоить или предвосхитить угрызения совести женщины, но явно не хватало для того, чтобы удостоверить бракосочетание принцессы крови, внучки короля.

Регент знал об этом браке, но противился ему довольно вяло. Он полагал, что если дочь снова впадет в состояние, в котором она уже побывала, то откровенность, проявленная в отношении кюре, сделает его более податливым и вынудит его избежать огласки. Однако снисходительность герцога была непостижима и заставляла думать, что между отцом и дочерью существует близость, превосходящая отцовскую и дочернюю любовь, и что отец опасается, как бы в приступе бешеной досады дочь не сделала некоего признания. К несчастью, все было вполне вероятно со стороны двух этих людей, настолько лишенных щепетильности и нравственных правил…

Через несколько дней принцесса пригласила своего отца приехать отужинать в Мёдоне, где она хотела устроить празднество. Дело было в первых числах мая… Она пожелала, чтобы ужин проходил на террасе, несмотря на все сделанные ей предостережения по поводу вечерней прохлады и опасности возврата болезни, ибо здоровье ее не укрепилось должным образом.

И то, что ей предвещали, произошло: у нее началась лихорадка, которая ее уже не отпускала. Поскольку регент оправдывал редкость своих визитов к ней занятостью делами, она приняла решение переехать в замок Ла-Мюэт, близость которого к Парижу должна была обязать отца видеться с нею чаще.

Переезд из Мёдона в Ла-Мюэт усугубил осложнения ее болезни. К середине июля ее здоровье настолько ухудшилось, что пришлось произнести при ней страшное слово "смерть". Однако принцесса не была испугана этим: она приказала отслужить в ее спальне мессу и приняла причастие при открытых дверях, как если бы давала праздничную аудиенцию. Мужество вдыхала в нее и поддерживала в ней гордыня, ибо, как только церемония завершилась, принцесса отпустила присутствующих и поинтересовалась у своих близких, не так ли умирают с величием…

Поскольку у врачей уже не оставалось надежды, было предложено дать ей эликсир Гарюса, который был тогда в большой моде. Гарюс прописывал его лично и при этом прежде всего запрещал давать больному какое-либо слабительное, говоря, что иначе его элексир обратится в яд. В течение нескольких минут больная, казалось, ожила, и это улучшение ее состояния продолжалось до следующего дня. Утверждают, что Ширак, оберегая честь врача, способного скорее пожертвовать больным, чем уступить славу излечения знахарю, дал принцессе слабительное, после чего ей тотчас же стало смертельно плохо, она впала в агонию и умерла в ночь с 20 на 21 июля. Гарюс во всеуслышание обвинил Ширака в убийстве, но тот ничуть не смутился, с презрением посмотрел на знахаря и покинул Ла-Мюэт, где ему нечего было больше делать.

Так в возрасте двадцати четырех лет скончалась принцесса, прославившаяся в равной степени умом, красотой, безрассудством и пороками. Ее мать и бабка встретили известие об этой смерти, выказывая более благопристойности, чем печали. Отец же ее пребывал в глубочайшей скорби, но вскоре, возможно даже не задумываясь об этом, он ощутил облегчение от того, что ему более не приходится испытывать на себе капризы и взрывы ярости безумицы и терпеть докуку от ее нелепого замужества…

Герцог де Сен-Симон утверждает, будто при вскрытии тела герцогини Беррийской обнаружилось, что она уже снова была беременна. В любом случае, после своих родов времени она даром не теряла. Однако Сен-Симон должен был быть осведомлен в этом вопросе, так как его жена, будучи придворной дамой принцессы, присутствовала при этом вскрытии.

Сердце ее отнесли в монастырь Валь-де-Грас, а тело — в Сен-Дени. При ее погребении не было траурной церемонии, и тело покойницы не окропляли святой водой; траурный кортеж был скромен, а во время церковной службы благоразумно воздержались от надгробного слова…

Еще одна пустячная подробность может дать некоторое представление о характере принцессы. В начале своей болезни она дала обет в течение полугода одеваться во все белое и так же одевать своих слуг и, дабы исполнить этот обет, приказала отделать карету, конскую упряжь и лакейские ливреи серебром, желая несколько облагородить роскошью эту монашескую набожность".

("Тайные записки о царствованиях Людовика XIV и Людовика XV" Дюкло.)

G

"Компания Индий выпустила с позволения короля около двухсот тысяч акций, каждая из которых оценивалась в две тысячи ливров звонкой монетой или приравненными к ней банковскими билетами; сумма эта подлежала выплате частями, раз в три месяца, но первые пятьсот ливров следовало заплатить немедленно, и за эти пятьсот ливров вам вручалась расписка; сама акция выдавалась только после полной выплаты двух тысяч ливров, а расписку давали с непременным условием, что если в очередной квартал вы не произведете в срок полагающейся платы, то все выплаченные вами ранее суммы погашаются и переходят в собственность компании. Все те, кто получал деньги в виде прибыли от городских ценных бумаг или от своих кредиторов и кто имел лишь не приносящие дохода банковские билеты, были вынуждены приобретать эти акции, тем более что цена в две тысячи ливров за каждую акцию казалась небольшой в сравнении с огромной выгодой, на которую все надеялись, и с доходами, которые именовались дивидендами. Все мчались на площадь, находившуюся возле улицы Урс, чтобы купить подорожавшие акции, не имея, впрочем, возможности поступить по-другому и с выгодой разместить деньги иначе. Это привело к тому, что акции стали торговаться на десять, двадцать, пятьдесят, сто и, наконец, на двести или триста ливров дороже, а к концу декабря они поднялись в цене на тысячу ливров; в итоге еще до того, как происходил второй платеж, акции торговались по три тысячи ливров. Так что человек, имевший десять акций, которые обошлись ему в пять тысяч ливров, в декабре обладал тридцатью тысячами ливров, а тот, у кого было сто акций, вместо пятидесяти тысяч ливров имел сто тысяч экю.

Правда, все эти суммы исчислялись в банковских билетах, но билеты признавались тогда наличными деньгами; и заметьте, что первые, прежние акции, именовавшиеся Западными и стоившие всего двести франков, торговались вдвое дороже новых, то есть по две или три тысячи экю, что было огромной прибылью, даже если вы не делали ничего, кроме того что позволяли времени спокойно течь.

Однако существовал способ получать еще большую прибыль: он состоял в том, чтобы покупать акции, когда они торговались дешевле (ибо цена акций постоянно менялась по воле Всеобщего банка и крупных коммерсантов) и продавать их, когда они снова дорожали. К примеру, я купил сегодня десять акций по цене на сто процентов выше первого платежа (то есть дороже на пятьсот ливров), а на другой день продал их по цене на сто двадцать процентов выше первоначальной (то есть дороже на шестьсот ливров). Таким образом, на десяти акциях я заработал в один миг тысячу ливров. А поскольку те, кто разбирался в подобной торговле, в течение одного дня покупали и продавали по нескольку сотен акций, то за один месяц они зарабатывали в совокупности по нескольку сотен миллионов экю; это привело к тому, что на глазах у всех за необычайно короткие сроки возникали огромные состояния, исчислявшиеся тридцатью, сорока, шестьюдесятью или восьмьюдесятью миллионами; поскольку эти миллионы доставались легко, на них за любую цену покупали имения, дома, драгоценности и прочее дорогое движимое имущество, ну а самые умные изымали наличные деньги из банка и прятали под землей, чтобы вынуть их оттуда в случае надобности; но, поскольку хороший капитал горячит кровь и наполняет сердце радостью, нашлось совсем немного тех, кто не выставлял наружу свое богатство и не давал знать о нем то ли покупкой поместий, то ли щедрыми подарками. Регент дарил своим любовницам фартуки, наполненные банковскими билетами.

Однако самыми умными их всех, кто разбирался в этом деле, были иностранцы: заработав на обмене и увеличении цены акций, они шли со своими банковскими билетами в банк, уносили оттуда звонкую монету и, нагруженные ею, возвращались в свои страны, оставив французов, а в особенности парижан, с их бесполезными бумажными деньгами; это было огромным несчастьем для Французского государства, равно как и для Всеобщего банка, который вновь задумался о возможности оказаться сорванным; в конце концов это и стало причиной его краха, ибо, когда Ло заметил, что происходит, у него уже не было времени исправлять сложившееся положение, и это вынудило его принять жесткие решения, вследствие чего все оказались обворованы.

Пока же, пользуясь безумием парижан, Ло выставлял напоказ чудеса Миссисипи, края, известного под названием Флорида; он сделал все для того, чтобы Флорида прослыла новоявленной землей обетованной, и, как говорили, вырвал ее из рук Кроза, которому даровал ее король; он сделал ее главным местопребыванием новой власти, откуда все, кто намеревался купить в тех краях земли, населить их людьми и возделывать, могли извлекать богатства, владея там небольшими местностями. И потому он стал давать в аренду земли в этом краю, который, по его словам, был в три или четыре раза больше Франции, отличался благоприятным климатом, орошался огромным числом больших и малых рек, самой известной и самой величественной из которых была река Миссисипи, давшая имя всему краю.

Эта река, которая текла с севера Новой Франции и, проделав путь в пятьсот или шестьсот льё, впадала в Мексиканский залив, считалась весьма пригодной для ведения крупной торговли и сообщения северных земель с южными землями — края, занятого в тех широтах французами наряду с Антилами, Сан-Доминго и другими владениями, которые со временем могли бы облегчить торговлю с Гаваной, Мексикой и прочими испанскими землями, и сделать это тем легче, что король Испании был принцем династии Бурбонов, вполне способным в один прекрасный день стать нашим другом, хотя регент и объявил ему в том году войну. В глазах людей прозорливых такой замысел не был лишен определенного смысла. Чтобы прийти к конечной цели этого плана было еще легче, Ло и созданная им компания решили воспользоваться начавшейся войной и отняли у испанцев Пенсаколу, единственный порт вблизи берегов Миссисипи, поскольку устье этой реки, наполовину засыпанное песками, не позволяло входить в него крупным кораблям. Порт Пенсакола должен был стать пакгаузом для флота и товаров Французской компании, которая, постоянно держа в этом месте значительное число военных кораблей, являла бы собой грозную силу для соседей и иноземцев. Ко всеобщему сведению объявлялось, что земли эти по природе своей изобилуют шелковичными червями, что их можно там разводить и, таким образом, обходиться без заграничных шелков; что там имеются различные руды металлов, особенно олова и меди, но также и золота и серебра; это не вполне отвечало действительности, но, тем не менее, было правдой, что племена Новой Мексики и соседние с ними, приходя торговать с иллинойсами, племенами Новой Франции, приносили туда эти металлы в немалом количестве; они приносили бы их и больше, если бы этим людям предлагали интересные товары, отвечающие их вкусам. Табак, кофе, лен и конопля могли бы обильно произрастать на этой распаханной целине; бескрайние леса могли бы обеспечить древесиной постройку кораблей в данном краю и даже во Франции; короче, используя труд местных дикарей, землевладельцы могли бы получать огромные прибыли. Чтобы добиться денежного успеха, француз, падкий на наживу, не считается ни с трудами, ни с опасностями; однако он хочет немедленно получить награду за свой труд, чтобы пользоваться ею, и редко тревожится о будущем и о потомстве. Когда эти мнимые богатства разожгли алчность нации, Ло предложил продажу тамошних земель, и вот в чем заключалось сделанное им предложение, которое должно было сделать ее более легкой. Он продавал одно квадратное льё за три тысячи ливров и брал на себя обязательство поставлять черных рабов в количестве, достаточном для обработки земли, однако землевладелец сам должен был посылать туда других поселенцев, чтобы учредить там колонию и управлять ею. Что же касается компании Миссисипи, то она обеспечивала лишь перевозку и брала на себя издержки тех людей, которых туда посылали, равно как и негров, которых она должна была поставить.

В итоге все эти дальние края были пущены в продажу, и наши славные парижане, заимевшие большое число банковских билетов или уже не знавшие, что делать с бумажными деньгами, которые они получили в качестве возмещения от своих должников, целыми квадратными льё скупали эти неведомые земли, полагаясь на рассказы об их превосходном местоположении и уже воображая себя могущественными князьями или знатными вельможами.

Было занятно видеть, как они бежали сломя голову, чтобы попасть в списки покупателей; два или три квадратных льё казались им богатейшим и превосходнейшим поместьем; попадались покупатели, которые приобретали от десяти до ста квадратных льё, что в итоге составляло крупную провинцию, и тратили на это сумму, весьма незначительную для тех, кто заработал столько миллионов и кто на мгновение уже представлял себя наследственным монархом на другом краю света, тогда как здесь он впадал в нищету!

Теперь известно, что первоначальные замыслы Ло могли бы иметь удачное и полезное завершение, если бы он ограничился выпуском банковских билетов в объеме одного миллиарда двухсот миллионов ливров, не увеличил бы настолько число акций и не поднял бы их стоимость так высоко. Имей этот иностранец добрые намерения, он придал бы своей системе ее естественные пределы. Он был в достаточной степени наделен умом, чтобы видеть, что это бескрайнее изобилие бумажных денег, которые он вбросил во Французское королевство и количество которых достигло восьми или девяти миллиардов ливров, в конечном счете неизбежно разорит государство (которое он к тому же понемногу обирал), как бы богато оно ни было имевшимся у него золотом и серебром, ибо заграница не брала бумажные деньги в уплату за то, что Франция была должна ей или покупала у нее, в то время как сама она платила нам или отдавала за покупки во Франции наши бумажные деньги, в чем мы не могли отказать ей в силу наших законов.

Это убедительно доказывает, что цель шотландца состояла в том, чтобы ограбить Францию, а не обогатить ее. Это заставляет полагать, что все его обещания относительно владений в Миссисипи, которые он предлагал на манер шарлатана, были рассчитаны лишь на то, чтобы пустить пыль в глаза людям и подтолкнуть их к ловушкам, которые он нам расставил".

("Неизданные документы, касающиеся царствований Людовика XIV, Людовика XV и Людовика XVI".)

H

"Двадцать шестого числа сего месяца [июль 1721 года] из Рима была доставлена кардинальская шапка для аббата Дюбуа, архиепископа Камбре. Король вручил ее аббату во время воскресной мессы. Говорят, что маршал де Вильруа добивался этого сана для своего сына, архиепископа Лионского. Есть большое различие между двумя этими людьми, и потому все негодуют. Зрелище человека, не имеющего ни совести, ни веры и занимающего одно из первых мест в церковной иерархии, наносит большой ущерб религии. Он должен быть доволен тем, что благодаря должности архиепископа стал князем Империи и князем Церкви!.. Уже поговаривают, что папа выступил лучшим поваром на свете, сделав из макрели краснобородку. Но я, со своей стороны, еще до того как услышать это, сказал, что папа хороший красильщик, если сумел перекрасить макрель в пурпурный цвет.

Ходят слухи, что эта кардинальская шапка, которой добивались через посредство иностранных государей, то есть императора и испанского короля, обошлась регенту в четыре миллиона!.."

("Дневник Барбье".)

* * *

ПЕСЕНКА ОБ АББАТЕ ДЮБУА

Посланник ловкий Дюбуа

Из Англии вернулся в здешние края

И, только лишь ступив на землю, средь полей

Заметил трех соседних королей.

"Подпишем тотчас с ними договор, — промолвил он, —

Предложим им за это миллион, дон-дон!

А будет мало им таких сластей,

Подарим заодно и пару областей.

Из умников, как я, готовят школьных сторожей,

Да я и был им в юности своей;

Ну а теперь из умников, как я,

Министров делают друзья…"

* * *

"Когда господин регент дал аббату Дюбуа должность архиепископа Камбре, граф де Носе, ближайший фаворит регента, сказал ему: "Как, монсеньор, вы дали этому человеку должность архиепископа Камбре? Но вы же сами говорили мне, что это ни на что не годная сволочь!" — "В этом-то и дело, — ответил регент. — Я сделал Дюбуа архиепископом, чтобы вынудить его впервые причаститься".

И вот сегодня г-н Дюбуа стал кардиналом!.."

("Дневник Барбье".)

* * *

ПЕСЕНКА О КАРДИНАЛЕ ДЮБУА

(На мотив "Твой нрав, Катрин…")

Внимайте новости, друзья,

Что прилетела к нам вчера!

Роган, прислужник Дюбуа,

Был встречен в Риме на ура.

Его послал туда аббат

С заданьем шапку прикупить.

И вот вернулся он назад,

Чтоб хитрую башку покрыть.

Есть повод ликовать, француз!

Восторг наш папой не ослаб,

Ведь он и тут не впал в конфуз

И в рака превратил мерзейшую из жаб!

Он доказал, такое чудо нам являя,

Что папа подлинно непогрешим,

И, истину сию без устали вещая,

Душою мы не покривим.

Его преосвященства мыслей доброта,

А также нрав благой и прямота речей

Во Франции известны неспроста,

Равно как чистота его кровей!

Но всем известны, сверх того,

Род тех услуг, что регенту оказывает он.

Коль так, за службу, что привычна для него,

На шапку красную нацелилась Фийон!

* * *

Дабы унизить кардинальский сан,

Предметом сделав вечного стыда,

Его святейшество придумал план:

Надеть пурпурный плащ на Дюбуа.

* * *

САТИРА НА КАРДИНАЛА ДЮБУА

И КАРДИНАЛА ДЕ РОГАНА

Скуфейников несметная орава

Молилась Мому, божеству забавы,

Как вдруг сей бог, всегда благой,

Надумал лик явить им свой

И, обращаясь к ним, изрек:

"Ну что, скуфейный полк,

Своими ты правами пренебрег,

Ведь всяк из вас, возьмите в толк,

В родстве со скуфией жреца,

Что властью царской наделяет подлеца!

Ее цвета вы вправе были сами выбирать,

Но ныне я указ решил издать,

Что скуфия моя с сегодняшнего дня

Должна быть цвета яркого огня!

Тревожиться вам боле нет причин,

Какой у вас был прежде чин.

Замечу кстати, что введенный в Риме сан

Одобрил я, как и просил поповский клан,

И что кичливый римский двор

Заставить чтить глупейший этот вздор

Европу всю — как люд, так и князей, —

Не смог бы никогда без помощи моей.

О вы, скуфейники, любезные мои сыны,

Решил я, хоть вы и грешны,

Навеки к римлянам вас приравнять,

Чтоб всю ораву вашу стали почитать.

Я вам дарую столько прав и льгот,

Что удивится весь честной народ;

Как Дюбуа и как Роган, его лакей,

Сидеть вы будете в компании царей.

И попик, что известен гонором своим,

В ораве вашей дикой будет не чужим.

Что до Рогана, то похотливый сей прелат

Уж оттого безумно будет рад,

Что булла папская его похвалит нрав

И подтвердит законность прав

На титул липовый, какой срамная мать

Сыночку умудрилась передать.

Подобные решения обязаны вы чтить

И день за днем в свои анналы заносить!

Я подтвердил, что кардиналов рать,

Как нашу скуфию, должны все почитать;

Так облачайтесь, как они:

Носите котту и камаль в любые дни;

Отныне будьте все равны

И, как они, на пакости годны.

В интриги их поспешно мы войдем

И регента в свои ряды возьмем,

А сами лигу создадим скорей,

Чтоб всех разумных одолеть людей".

I

(Отрывки из "Дневника Барбье".)

"15 октября 1721 года. — В Париже великая новость! Я уже говорил прежде о некоем Картуше, знаменитом разбойнике, которого повсюду искали, но так и не сумели найти. Многие полагали, что рассказы о нем — какая-то небылица, однако его существование оказалось более чем правдой: сегодня утром, в одиннадцать часов, он был задержан; однако еще ни одному грабителю не оказывали такого почета, какой был оказан ему.

Толки, которые он возбуждал, заставили регента опасаться его, и потому был отдан приказ отыскать этого человека, но, вследствие расчета части двора, по Парижу распустили слух, что разбойника уже нет в живых, что он умер в Орлеане и даже что все разговоры о нем — сплошные сказки, дабы сам он и не подозревал о желании схватить его.

Картуш был обнаружен отчасти благодаря краже, которую он совершил ночью в доме какого-то кабатчика, при соучастии трех женщин с заплечными корзинами для переноски вещей (двух из этих сообщниц схватили, и они во всем признались), отчасти благодаря состоявшему у него в шайке солдату-гвардейцу, который его выдал. Этот солдат-гвардеец вполне заслуживал колесования, однако пребывал в полном спокойствии. Паком, заместитель командира полка французских гвардейцев, человек ловкий, знавший об их знакомстве, приказал схватить солдата и отвести в Шатле, чтобы отдать его под суд, если он не пожелает указать, где скрывается Картуш. Солдат согласился на это и послужил доносчиком. Ле Блан, государственный секретарь по военным делам, вмешавшийся в этот розыск, поручил поимку разбойника одному из наиболее храбрых сержантов гвардии, который отобрал сорок самых решительных солдат и вместе с другими сержантами взял их с собой. Они имели приказ схватить Картуша живым или мертвым, то есть стрелять в него, если он обратится в бегство.

В тот вечер Картуш лег спать около шести часов и дремал в одном из кабачков квартала Ла-Куртий, прямо в постели хозяина заведения, держа на столе рядом с собой шесть заряженных пистолетов. Солдаты, примкнув штыки к ружьям, окружили дом. С ними был и Дюваль, командир ночного дозора. Разбойника схватили прямо в постели; по счастью, обошлось без боя, иначе он убил бы кого-нибудь из солдат. Его скрутили веревками и в карете отвезли в дом г-на Ле Блана, который не стал на него смотреть, поскольку был болен и лежал в постели; однако братья г-на Ле Блана и маркиз де Тренель, его зять, поглядели на преступника во дворе дома среди большого числа находившихся там офицеров и служащих. Был дан приказ препроводить арестованного в Шатле пешком, чтобы народ увидел его и узнал о его задержании. Он был в черном, в связи с трауром по великой герцогине Тосканской, умершей за две недели до этого.

Вел он себя, говорят, вызывающе, скрежетал зубами и говорил, что связали его напрасно и что в тюрьме он долго не пробудет. Народ считает его отчасти колдуном, но я полагаю, что все его колдовство закончится, когда ему заживо переломают кости.

Так что при большом стечении народа, пребывавшего в удивлении, его препроводили в Большой Шатле и поместили в камеру, привязав там к столбу, чтобы он не мог разбить голову о стену. У дверей камеры поместили четырех стражников. Никогда еще не предпринимали подобных мер предосторожности против одного заключенного. Завтра его будут допрашивать…

Этот Картуш прославился на своем поприще. С ним происходит то, что никогда не происходило ни с кем.

В понедельник, 20 октября, в Итальянском театре объявили о постановке комедии "Картуш", где Арлекин, очень ловкий малый и хороший актер, проделывает сотню всяких фокусов.

Во вторник, 21-го, во Французском театре играли небольшую пьесу "Картуш", довольно милую, сочиненную актером Леграном. Все пребывают в удивлении; более того, люди здравомыслящие находят, что крайне дурно изображать на театральной сцене человека, который существует в действительности, которого ежедневно допрашивают и которого в конце концов заживо колесуют; это крайне неприлично.

В ночь с понедельника на вторник Картуш надумал посмотреть, как играют его роль на сцене. Он находился в камере еще с одним человеком, который не был связан и, по воле случая, оказался каменщиком. Они проделали дыру в сточной трубе, ведущей в ров, и вывалились наружу без всякого вреда для себя, поскольку во рву протекают воды реки, уносящие с собой все стоки. Вынув огромный тесаный камень, они проникли в подвал зеленщика, лавка которого находилась под аркадой. Заметьте, что каменщик, ломая трубу, разжился железной палкой. Из подвала беглецы поднялись в лавку зеленщика, которая была закрыта лишь на небольшой засов, однако они не могли разглядеть этого в темноте. На их беду, в лавке оказалась собака, поднявшая адский шум. Услышав эти звуки, служанка вскочила с постели, подбежала к окну и изо всех сил закричала: "Караул, грабят!" Зеленщик, держа в руке свечу, спустился в лавку и уже готов был выпустить их наружу, как вдруг случилась новая беда: четверо солдат ночного дозора возвращались с дежурства, развлекаясь по дороге тем, что пили водку; они вошли в лавку, узнали Картуша, у которого на руках и ногах были оковы, и снова водворили его в тюрьму, войдя туда через передний вход. Тюремщики были ужасно напуганы ввиду приказов, которые дал регент по поводу поимки этого человека.

Теперь Картуш находится уже не в камере, а в комнате, где его держат крепко-накрепко связанным по рукам и ногам. Тем не менее он снова повторяет, что в тюрьме долго не пробудет. Он отпирается от всего, сохраняет полнейшее хладнокровие и с легкомысленным видом шутит с магистратами, которые его допрашивают; такое поведение вызывает удивление, ибо он выглядит личностью мелкой и крайне незначительной.

По приказу регента его превосходно кормят: на обед у него суп, хорошее вареное мясо, а иногда и закуска с тремя кружками вина каждый день.

Можно сказать, что человек этот весьма необыкновенный. Стоит посмотреть, как он будет умирать. Все, кто имеет доступ в тюрьму, ходят на него смотреть. Зеленщик заработал кучу денег, показывая зевакам лаз, проделанный грабителем…

Ноябрь. — Накануне дня Всех Святых, в одиннадцать часов вечера, без всякого шума, Картуш был переведен в Консьержери. Сейчас он находится в башне Монтгомери, в очень тесной камере.

Никто не заходил в необычайности своего поведения так далеко, как этот негодяй.

Солдата, который его предал, зовут Дю Шатле; это дворянин весьма благородного происхождения, но при этом злодей хуже Картуша. Он участвовал в убийстве, происходившем позади картезианского монастыря, и ради удовольствия мыл руки в крови убитого. Вероятно, его поместят в тюрьму, даровав ему перед этим помилование, подписанное регентом. Всего набралось уже сорок семь арестантов, как мужчин, так и женщин, но каждый день хватают еще кого-нибудь из этой шайки.

Первый президент Парламента разослал циркуляционное письмо всем парламентским советникам, приглашая их собраться во Дворце правосудия на другой день после красной мессы, для того чтобы Уголовная палата провела суд над преступником. Докладчиком в этом суде выступает г-н де Буэ.

Господин Лоранше, заместитель прокурора, трудился над выводами судебного расследования, которые должны привести Картуша к колесованию…

Четверг, 2 7 ноября. — Знаменитый Картуш подвергся пытке, но не на дыбе, а испанским сапогом, поскольку у него оказалась грыжа. Однако он ни в чем не признался. В полдень его должны колесовать вместе с четырьмя другими преступниками, и одновременно еще двух повесят. Никогда еще Гревская площадь не была заполнена людьми так, как в этот день! Комнаты, выходящие окнами на нее, были по большей части взяты внаем. В два часа пополудни вздумали объявить, что кого-то за кем-то послали. Это дало людям возможность потерпеть еще какое-то время. Поскольку темнеет сейчас рано, четыре пыточных колеса убрали, и там осталось только одно колесо, предназначенное ему. Картуш появился на Гревской площади в пять часов. Увидев лишь одно колесо, он почувствовал себя задетым и попросил разрешения поговорить с г-ном Арно де Буэ, докладчиком на его суде, которому оказывал помощь советник Ружо; оба они находились в это время в ратуше. Его привели туда. Поскольку его поведение должно было быть необычайным до самого конца, он выдал одного за другим огромное число своих сообщников и оставался в ратуше до двух часов пополудни пятницы, когда его живьем колесовали. Всю ночь все только и делали, что приезжали в фиакрах на Гревскую площадь, и она по-прежнему была заполнена людьми, ожидавшими казни.

Человек этот обладал необычайным мужеством, если сумел выдержать столько мучений и при этом ни в чем не признаться. Он был главарем огромной шайки, члены которой, по слухам, поклялись друг другу делать все для спасения того из них, кто окажется схвачен. Картуша сопровождали на казнь двести стражников, и по пути к эшафоту он не заметил в толпе никакого движения.

Находясь в ратуше, он проявлял поразительное хладнокровие, вплоть до того, что послал за чрезвычайно красивой девушкой, своей любовницей, и, когда она пришла, заявил парламентскому докладчику, который вел его дело, что у него нет никаких показаний против нее и ему просто хотелось увидеть ее, обнять ее и попрощаться с ней. В четверг вечером он отужинал, а в пятницу утром позавтракал. Парламентский докладчик спросил у него, хочет ли он кофе с молоком, который обычно пьют по утрам; в ответ на это Картуш сказал, что такой напиток не по его вкусу и что он предпочел бы стакан вина с булкой. Ему принесли вина, и он выпил его за здоровье двух своих судей.

Так закончил свою жизнь Картуш. Его ум, его остроумие и его твердость заставляют испытывать сожаление по поводу его участи".

J

"В воскресенье, 8-го числа сего месяца [август 1723 года], пребывая в Мёдоне, кардинал Дюбуа, первый министр, почувствовал себя крайне плохо. Испускание мочи сопровождалось у него гнойными выделениями, оставлявшими весьма болезненные ссадины. Было решено, что ему следует сделать операцию, причем немедленно. Он хотел вернуться в Версаль, заявляя, что воздух Мёдона ему не подходит. Вопрос состоял в том, как перевезти его туда. Поскольку он не мог выносить движения никакого экипажа, большую карету, носящую название дроги, оборудовали матрасами, подвесив их на веревках, пропущенных сквозь крышу. Когда карета была таким образом оборудована, и, судя по всему, сделали это хорошо, его ни за что не могли перенести туда с кровати; в итоге ему пришлось на ней остаться. У него постоянно был жар. Ночь на воскресенье прошла немного лучше. Вчера, в понедельник, в полдень, его перенесли в королевских дорожных носилках в Версаль, двигаясь с чрезвычайной осторожностью; четыре ливрейных лакея сменяли друг друга, поддерживая носилки с боков и не давая им раскачиваться. Полагаю, что, оказавшись на его месте, любой человек с его характером и его вспыльчивостью был бы взбешен из-за подобного положения. Сзади следовали три кареты, запряженные шестеркой лошадей: в одной карете ехали капелланы, в другой — врачи, а в третьей — хирурги. Неплохой эскорт! Так они и прибыли в Версаль. Когда он был уложен в кровать, послали за монахом-францисканцем, который явился принять у него исповедь. Кардинал де Бисси отправился в часовню, чтобы взять там дароносицу и принести ему Святые Дары. Из приходской церкви принесли елей, и бедняга был вынужден претерпеть все это беспокойство. После чего г-н де Ла Пейрони, главный хирург короля, сделал операцию, которая обычно длится четыре часа, а в данном случае заняла всего три минуты. Операция состояла в том, чтобы проделать отверстие для выпуска гноя… По моему разумению, это означало находиться в жесточайшей крайности, ибо вечная работа, которой был занят этот человек, желавший все делать сам, вызывала в его теле воспаление и, должно быть, была совершенно противопоказана ему при такой болезни.

Я не знаю, как он чувствует себя сегодня, поскольку вчера вечером, через час после операции, там грохотал гром и сверкали молнии, а такое не идет на пользу больным. Говорят, что в воскресенье в Мёдоне весь двор пребывал в необычайном переполохе: одни были бледны, другие выглядели более спокойными. Несомненно, его смерть повлечет за собой немалые перемены в тех кругах!..

Сегодня, 10-го, в день Святого Лаврентия, в четыре часа пополудни, в Версале скончался кардинал Дюбуа. Он умер, будучи архиепископом Камбре, и при этом ни разу там не был, что само по себе достаточно удивительно. Его смерть сделала вакантными должности и бенефиции, способные принести в общей сложности пятьсот тысяч ливров. Этот первый министр будет вскоре забыт, ибо он не оставил после себя ни основанных на его средства учреждений, ни занявшей высокое положение семьи. Он никогда не причинял никому большого зла. О нем должен скорбеть герцог Орлеанский, ибо кардинал был человеком умным и пользовался его полным доверием. Его не очень любили, он был высокомерен, груб и вспыльчив. Ему напророчествовали беду, сказав, что его одолеет и погубит язва мочевого пузыря. Болезнь эта, по всей видимости, была следствием застарелого сифилиса.

Самый распространенный слух состоит в том, что кардинал Дюбуа не принял последнего причастия и будто бы заявил, что может принять его лишь из рук кардинала. Однако ни одного кардинала там не оказалось. Со временем этот факт прояснится.

В среду, в десять часов вечера, тело Дюбуа перенесли в церковь Сент-Оноре, где каноником служит его племянник, человек благонравный и богобоязненный, нисколько не почитавший своего дядю. Оно осталось в церкви, где его должны выставить для всеобщего обозрения на целую неделю. Утром, пока служили мессу, простой народ наговорил кучу дерзостей по поводу несчастного кардинала. Так, говорили, что произнести надгробное слово кардиналу должна Ла Фийон, известная сводница, поскольку сам он, в свое время, был известным сводником".

("Дневник Барбье".)

* * *

"Духовенство, не устраивавшее своих ассамблей начиная с 1715 года, сделало это в мае 1723 года и единодушно избрало председателем собрания кардинала Дюбуа, дабы не лишать его ни одной из почестей, на которые он мог притязать, и дабы в государстве не осталось ни одного высшего органа, который не был бы обесчещен. Кардиналу это чрезвычайно польстило, и, чтобы быть ближе к собранию и пользоваться время от времени своим положением председателя, он переместил королевский двор из Версаля в Мёдон, выставив предлогом возможность доставить королю удовольствие от нового местопребывания.

Близость Мёдона к Парижу, наполовину сокращавшая путь от двора к столице, частью избавляла кардинала от болей, которые вызывало у него передвижение в карете. Уже давно страдая язвой мочевого пузыря, следствием своего прежнего распутства, он не раз встречался с самыми опытными врачами и хирургами, причем тайком, но не потому, что краснел из-за первопричины своей болезни, а потому, что всем министрам стыдно признаваться в своих недугах.

Поскольку король проводил в это время смотр своей военной свиты, кардинал пожелал насладиться на нем почестями, полагавшимися первому министру и почти не отличавшимися от тех, что воздавались особе короля. За четверть часа до приезда государя он сел верхом и проехал перед строем солдат, которые приветствовали его, держа шпагу в руке…

Однако кардинал очень дорого заплатил за это маленькое удовольствие. Езда верхом привела к тому, что у него лопнул гнойник, а это заставило врачей полагать, что вскоре у него начнется гангрена мочевого пузыря. Они заявили кардиналу, что если не сделать ему немедленно операцию, то он не проживет и четырех дней. Разгневавшись на медиков, он впал в страшную ярость. Герцог Орлеанский, уведомленный о состоянии больного, с великим трудом немного успокоил его и убедил не возражать против переезда в Версаль, но там разыгралась новая сцена. Когда лечащие врачи предложили ему исповедоваться перед операцией, ярость его перешла все границы и он принялся неистово бранить всех, кто к нему приближался. В конце концов, изнемогая от слабости после стольких приступов ярости, он послал за францисканским монахом и затворился с ним на четверть часа. Затем речь зашла о том, что ему необходимо пройти обряд предсмертного причащения. "Предсмертное причащение! — воскликнул он. — Легко сказать! Ведь для кардиналов существует особый церемониал. Пусть поедут в Париж и разузнают все подробности у Бисси". Хирурги, понимая сколь опасно для него малейшее промедление, сказали ему, что тем временем можно сделать операцию. Каждое новое предложение вызывало у него очередной приступ ярости. После долгих уговоров со стороны герцога Орлеанского кардинал все же дал согласие на операцию, и она была сделана Ла Пейрони; однако характер язвы и гноя дал понять, что больной долго не протянет. Пока кардинал находился в сознании, он не переставал поносить лечащих врачей, скрежеща при этом зубами. За конвульсиями отчаяния последовали предсмертные судороги, и, когда он уже не в состоянии был видеть, слышать и богохульствовать, его соборовали, что заменило ему предсмертное причащение. Он умер на другой день после операции.

Так закончил свои дни этот баловень фортуны, осыпанный почестями и богатствами… Ассамблея духовенства, председателем которой он был, устроила торжественное богослужение об усопшем. Одна из панихид проходила в кафедральном соборе, где присутствовали высшие судебные власти, то была почесть, воздаваемая первым министрам; но нигде никто не решился произнести надгробное слово кардиналу…

Несомненно, кардинал Дюбуа обладал умом, но он стоял намного ниже своей должности. Более способный к интригам, чем к управлению, он энергично следовал к цели, не охватывая всего, что с ней было связано. То дело, которое интересовало его в данную минуту, отнимало у него способность уделять внимание любому другому делу. У него не было ни той широты, ни той гибкости ума, какие необходимы министру, обремененному различными делами, которые нередко должны сочетаться. Стремясь к тому, чтобы ничто не ускользало от него, и не будучи в состоянии справиться со всем, он на глазах у всех зачастую бросал в огонь ворох уже запечатанных писем, чтобы, по его словам, снова войти в курс дела. Его административной деятельности более всего вредило недоверие, которое он внушал, а также сложившееся у всех мнение о его душе. Он настолько простодушно пренебрегал добродетелью, что гнушался лицемерия, хотя и был преисполнен лживости. Пороков у него было больше, чем недостатков; в достаточной степени лишенный мелочности души, он не был свободен от сумасбродства. Он никогда не краснел по поводу своего происхождения и рассматривал священническое одеяние не как покров, под которым можно скрыть любую социальную принадлежность, а как первое доступное честолюбцу низкого происхождения средство возвыситься. И если он заставлял других воздавать ему все полагающиеся по этикету почести, то в этом нисколько не было ребяческого тщеславия; это была убежденность, что почести, связанные с должностями и званиями, полагаются равным образом всем, кто их заполучил, независимо от происхождения этих людей, и что требовать для себя подобные почести это не только право, но и долг.

Заставляя других воздавать ему должное, он нисколько не соблюдал при этом собственного достоинства. Многие, не испытывая на себе никаких проявлений зазнайства с его стороны, часто сталкивались с присущей ему страшной грубостью. Малейшее возражение приводило его в бешенство, и, находясь в ярости, он на глазах у всех носился по креслам и столам в своих покоях.

Проснувшись в день Пасхи, последовавший за его возведением в кардинальский сан, чуть позднее обычного, он вспылил и накинулся на своих лакеев, браня их за то, что они позволили ему спать столь долго в этот день, когда, как им следовало знать, он намеревался отслужить мессу. Его поспешили одеть, в то время как он продолжал всех бранить. Затем он вспомнил о каком-то деле, велел вызвать секретаря и забыл не только отслужить мессу, но и послушать ее.

По вечерам он съедал обычно куриное крылышко. Как-то раз, в то время, когда ему подавали на стол, собака утащила курицу. Слуги не придумали ничего иного, как быстренько насадить на вертел другую и поджарить ее. В эту минуту кардинал приказал подать ему курицу; дворецкий, предвидя ярость, в которую тот впадет, если известить его о случившемся или предложить ему подождать позже обычного, решился на обман и хладнокровно произнес: "Монсеньор, вы уже отужинали". — "Я отужинал?" — переспросил кардинал. — "Разумеется, монсеньор. Правда, съели вы мало; по-видимому, вы были крайне озабочены делами; но, если вы желаете, вам подадут еще одну курицу; много времени это не займет". В этот момент к нему пришел врач Ширак, посещавший его ежедневно. Слуги предупредили медика о том, что произошло, и попросили его помочь им. "Черт побери! — воскликнул кардинал. — До чего же странная история! Мои слуги хотят убедить меня, что я уже отужинал. Но я этого совершенно не помню; более того, я чувствую сильный аппетит". — "Тем лучше! — ответил Ширак. — Работа вас изнурила; первые кусочки лишь пробудили у вас аппетит, и вы можете без всяких опасений поесть еще, но немного… Прикажите подать монсеньору, — сказал он, обращаясь к слугам, — а я погляжу, как он закончит свой ужин". Курицу принесли. Кардинал усмотрел явный признак своего здоровья в предписании Ширака, поборника умеренности в еде, отужинать дважды и, поедая курицу, пребывал в наилучшем настроении.

Он не сдерживал себя ни с кем. Однажды, когда принцесса де Монтобан-Ботрю вывела его из терпения, что было нетрудно сделать, он в крепких выражениях послал ее куда подальше. Она прибежала жаловаться регенту, который ничего не сказал ей в ответ, за исключением того, что кардинал был несколько резковат, но, впрочем, советчик он хороший…

Чтобы испытать на себе выходки кардинала, необязательно было выводить его из терпения. Маркиза де Конфлан, гувернантка регента, явившаяся к кардиналу, с которым она еще не была знакома, исключительно для того, чтобы нанести ему визит, и заставшая его в минуту дурного настроения, едва успела произнести: "Монсеньор…" — "Заладили "монсеньор, монсеньор!" — прервал ее кардинал. — Это невозможно!.." — "Но, монсеньор…" — "Но, но! Не надо никаких но, если я говорю вам, что это невозможно!" Напрасно маркиза пыталась убедить его, что она ничего не хочет у него просить; не дав ей времени высказаться, он взял ее за плечи и повернул к выходу. Напуганная маркиза решила, что у него приступ безумия, и бросилась бежать, крича, что его следует посадить в сумасшедший дом.

Порой кардинала можно было успокоить, приняв в разговоре с ним его же тон. Среди его доверенных секретарей был расстриженный монах-бенедиктинец по имени Венье, человек весьма легкого нрава. Как-то раз, когда кардинал работал с ним, ему понадобилась какая-то бумага, которую он не нашел под рукой в надлежащем месте. Он тотчас впадает в ярость, бранится, кричит, что тридцать канцеляристов не в состоянии обслужить его как следует, что он хочет набрать их сто, но от этого лучше не станет.

Венье спокойно глядит на него, ничего не отвечая, и дает ему излить свой гнев. Хладнокровие секретаря и его молчание усиливают ярость кардинала, он хватает его за плечи, трясет его и кричит ему: "Да отвечай же мне, мучитель! Разве это не правда?" — "Монсеньор, — без всякого волнения произносит Венье, — возьмите дополнительно всего одного канцелярского служащего и поручите ему браниться вместо вас; у вас появится много свободного времени, и дело пойдет на лад". Кардинал успокоился и кончил тем, что рассмеялся".

("Тайные записки о царствованиях Людовика XIV и Людовика XV" Дюкло.)

***

Вот, согласно Сен-Симону, точный перечень доходов кардинала Дюбуа:

Камбре (архиепископство)

120 000 ливров.

Ножан-су-Куси (аббатство)

10 000 ливров.

Сен-Жю (то же)

10 000 ливров.

Эрво (то же)

12 000 ливров.

Бургей (то же)

12 000 ливров.

Берг-Сен-Винок (то же)

60 000 ливров.

Сен-Бертен (то же)

80 000 ливров.

Серкан (то же)

20 000 ливров.

324 000 ливров.

Должность первого министра

150 000 ливров.

Должность главноуправляющего почтой

100 000 ливров.

Английский пенсион (24 000 фунтов стерлингов)

960 000 ливров.

Итого:

1 534 000 ливров.

К

"Склонность регента к лени и распущенный образ жизни, который он вел, вскоре вынудили его передать все дела государственным секретарям, и он продолжал погружаться в любезный его сердцу разврат. Здоровье его заметно ухудшилось, и большую часть утренних часов он пребывал в состоянии оцепенения, делавшего его неспособным ко всякой прилежной работе. Ему предсказывали, что со дня на день у него случится апоплексический удар; искренне преданные ему слуги старались побудить его вести упорядоченную жизнь или, по крайней мере, отказаться от излишеств, которые могли убить его в одно мгновение. В ответ он говорил, что пустые страхи не должны лишать его удовольствий, хотя, пресыщенный всем, он отдавался разврату скорее по привычке, чем по желанию. Он заявлял также, что ничуть не страшится внезапной смерти, и выбрал бы себе именно такую.

Ширак, видя багровый цвет лица принца и его налитые кровью глаза, уже давно хотел пустить ему кровь. Утром 2 декабря, в четверг, он с особой настойчивостью побуждал его согласиться на кровопускание, и принц, желая отделаться от назойливых просьб своего медика, заявил, что у него теперь есть дела, которые нельзя отложить, однако в следующий понедельник он целиком отдастся лечащим врачам, а до тех пор будет вести безупречно правильный образ жизни. Об этом обещании регент помнил так плохо, что в тот же день отобедал, вопреки своей привычке лишь ужинать, и по своему обыкновению, ел очень много.

После обеда, затворившись наедине с герцогиней де Фалари, одной из своих угодниц, он развлекался в ожидании часа, когда ему предстояло работать с королем. Сидя бок о бок с ней перед камином, герцог Орлеанский внезапно валится на руки герцогини де Фалари, которая, видя, что он без сознания, в полном испуге поднимается и зовет на помощь, но никого не находит в покоях. Слуги принца, зная, что он всегда поднимается к его величеству по потайной лестнице и, когда он работает с королем, в его покоях никого нет, разошлись по своим делам.

Так что герцогине де Фалари пришлось выбежать во двор, чтобы привести хоть кого-нибудь. Вскоре в покоях герцога собралась толпа, но прошло еще около часа, прежде чем удалось отыскать хирурга. В конце концов хирург явился, и принцу пустили кровь. Но он был уже мертв.

Так умер, в возрасте сорока девяти лет и нескольких месяцев, один из самых приятных людей в высшем обществе, щедро наделенный умом, талантами, воинской доблестью, добротой и человечностью, и в то же время один из самых скверных принцев, то есть более всего неспособных к управлению государством".

("Тайные записки о царствованиях Людовика XIV и Людовика XV" Дюкло.)

* * *

ЭПИТАФИЯ ГЕРЦОГУ ОРЛЕАНСКОМУ

Прохожий, здесь почиет муж могучий,

Чья участь может счастьем показаться:

Умел он, право, жизнью наслаждаться,

А смерть считал за невозможный случай.

Безбожником его в народе мнили.

Сказать так — оскорбить его сверх меры:

Веселый Бахус, Плутос и Венера Святую

Троицу ему надежно заменили.

* * *

На мотив "Мирлитон":

Однажды Дюбуа, у Кербера под стражей,

Узрев, что регент в преисподнюю явился,

Тотчас к нему с такою речью обратился:

"Ты зря пришел, здесь нету денег даже,

Монет нельзя услышать тут приятный звон,

И вовсе нет тут мирлитон, дон-дон!"

Людовик XV и его двор

I

Краткое напоминание о Людовике XV — Что происходило после смерти герцога Орлеанского. — Каким образом герцог Бурбонский был назначен первым министром. — Его происхождение. — Его физический и нравственный портрет. — Герцогиня Бурбонская, его мать. — Ее песенки. — Принцы. — Господин де Шароле. — Король. — Этикет Людовика XV. — Оскорбительные слухи о короле. — Фальшивая монета г-жи де Конде. — Душа Дюшоффура.

В субботу 15 февраля 1710 года Людовик XIV был разбужен в семь часов утра, то есть часом ранее обыкновенного, поскольку герцогиня Бургундская ощутила первые родовые схватки.

Король поспешно оделся и отправился к герцогине. На этот раз Людовику XIV ждать не пришлось или почти не пришлось.

В восемь часов три минуты и три секунды герцогиня Бургундская произвела на свет принца, который был назван герцогом Анжуйским.

Кардинал де Жансон тут же крестил новорожденного малым крещением. Вслед за тем младенец, которого положила себе на колени г-жа де Вантадур, был унесен в портшезе в предназначенные ему покои.

Сопровождали портшез г-н де Буффлер и восемь телохранителей.

В полдень г-н де Ла Врийер поднес новорожденному голубую орденскую ленту, и в тот же день весь двор съехался посмотреть на ребенка.

Этот только что родившийся младенец имел старшего брата, носившего титул дофина; что же касается новорожденного, то он, как мы уже сказали, получил титул герцога Анжуйского.

Шестого марта 1711 года оба ребенка заболели корью. Людовика XIV тотчас же известили о случившемся. Поскольку маленькие принцы были крещены лишь малым крещением, король приказал крестить их немедленно. Герцогине де Вантадур было дано позволение взять в качестве крестных отцов и крестных матерей для принцев первых же особ, которые попадутся ей под руку. Оба они должны были получить крестильное имя Луи.

Восприемниками дофина при крещении были г-жа де Вантадур и граф де Ла Мот.

Крестным отцом герцога Анжуйского стал маркиз де При, а в роли его крестной матери выступила г-жа де Ла Ферте.

Восьмого марта старший из двух детей умер; герцог Анжуйский наследовал тогда своему брату и принял, в свой черед, титул дофина.

Мы видели, как после смерти Людовика XIV юного Людовика XV привезли в Венсен; мы видели, как он вернулся в Париж, чтобы присутствовать на торжественном заседании Парламента, в ходе которого отменили завещание его прадеда и назначили регентом герцога Орлеанского. Мы говорили о принципах, которые прививал ему г-н де Вильруа, его гувернер; о дружбе, которую юный король питал к своему наставнику, аббату Флёри, и о его неприязни к Дюбуа; мы рассказали о тревоге, охватившей Францию и вселившейся в герцога Орлеанского, когда новая болезнь поставила Людовика XV на край могилы. Наконец, мы рассказали о том, как твердость Гельвеция спасла королю жизнь.

Потом мы присутствовали на церемонии провозглашения его совершеннолетним, затем на его коронации, затем стали свидетелями назначения герцога Орлеанского первым министром после смерти Дюбуа. Наконец, после смерти герцога Орлеанского, на руках у г-жи де Фалари скончавшегося 2 декабря 1723 года от апоплексического удара, Ла Врийер, сын Шатонёфа, государственного секретаря в царствование Людовика XIV, приведший в такое негодование мадемуазель де Майи, свою жену, когда ей стало известно, что она вышла замуж за какого-то мелкого буржуа; тот самый Ла Врийер, который сделался секретарем регентского совета, когда в эпоху Регентства такой совет существовал; так вот, Ла Врийер первым был извещен о смерти герцога Орлеанского.

Вначале он бросился к королю, потом к епископу Фрежюсскому, затем, наконец, к герцогу Бурбонскому и, полагая, что этот принц вполне может унаследовать звание первого министра, поспешил составить на всякий случай присяжную грамоту по образцу той, которую подписал герцог Орлеанский.

Епископ Фрежюсский легко мог завладеть в те часы должностью первого министра; его друзья советовали ему сделать это, и, возможно, какое-то время он и сам об этом подумывал. Но епископ Фрежюсский был человеком не только честолюбивым, но и терпеливым, что является соединением крайне редким и весьма затрудняющим любые попытки разрушить карьеру политиков, которые этим свойством обладают. К тому же он умел довольствоваться сутью власти, оставляя другим ее видимость, что, опять-таки, было большой редкостью. Поэтому он не счел нужным тотчас же открыто изъявлять желание, которое было осуществлено им впоследствии, и первым высказался за герцога Бурбонского, полнейшая неспособность которого к руководству была ему хорошо известна.

Как только о смерти герцога Орлеанского стало известно, все придворные направились в покои короля. Впереди них шел герцог Бурбонский.

Людовик XV пребывал в сильной печали: по его покрасневшим и влажным глазам можно было понять, что он пролил немало слез.

Едва только герцог Бурбонский и придворные вошли в кабинет и дверь за ними затворилась, епископ Фрежюсский во всеуслышание заявил королю, что после огромной потери, которую нанесла ему смерть герцога Орлеанского — тут епископ произнес более чем краткое похвальное слово покойному, — лучшее, что может сделать его величество, это просить герцога Бурбонского, присутствующего здесь, взять на себя бремя всех государственных дел и занять должность первого министра, которую только что оставил вакантной герцог Орлеанский.

Король посмотрел на епископа Фрежюсского, словно желая что-то прочитать в его глазах; потом, заметив, что выражение глаз епископа находится в согласии с его словами, он кивком дал знать, что принимает это предложение.

Герцог Бурбонский тотчас же поблагодарил короля. Что же касается Ла Врийера, пришедшего в полный восторг от того, как быстро и удачно завершилось столь важное дело, то он вынул из кармана присяжную грамоту первого министра, списанную с присяжной грамоты герцога Орлеанского, и во всеуслышание предложил епископу Фрежюсскому немедленно привести герцога Бурбонского к присяге.

Обратившись к королю, епископ Фрежюсский сказал ему, что это надлежит сделать, и герцог тотчас же принял присягу. Почти сразу после того, как присяга была принята, герцог вышел из кабинета. Толпа придворных последовала за ним, так что через час после кончины герцога Орлеанского и даже прежде чем его сын, находившийся в то время в Париже у своей любовницы, был извещен о смерти отца, все уже было завершено.

Посвятим несколько строк принцу, которому Ла Врийер и Флёри помогли с такой легкостью унаследовать от герцога Орлеанского должность первого министра.

Он был сыном Луи де Бурбон-Конде, отцу которого Людовик XIV дал в 1660 году герцогство Бурбонское в обмен на герцогство Альбре.

Его матерью была злоязычная мадемуазель де Нант, дочь Людовика XIV и г-жи де Монтеспан. Как и г-жа де Монтеспан, она унаследовала остроумие Мортемаров. Мы уже говорили вкратце о поразительных песенках, которые она сочиняла; у нас еще будет повод вернуться к ней и к ее песенкам.

В то время, к которому мы подошли, герцогу Бурбонскому минул тридцать один год. Он был высоким и худым как щепка; тело у него было сутулым, словно у горбуна; ноги его были длинными и тощими, как у аиста; щеки впалыми, губы толстыми, а подбородок настолько причудливо заостренным, что, по словам герцогини, матери принца, можно было подумать, будто природа наделила его таким подбородком для того, чтобы было за что его ухватить.

Поскольку пословица гласит, что достаточно иметь одну болячку, чтобы подцепить другую, герцог Бурбонский, наружность которого, как мы видим, и без того была весьма уродливой, в результате несчастного случая заполучил новое уродство.

Как-то раз зимой герцог Бурбонский был приглашен дофином и герцогом Беррийским принять вместе с ними участие в облавной охоте. Дело происходило в понедельник 30 января: стоял сильный мороз. Случаю было угодно, чтобы герцог Беррийский оказался на берегу довольно длинного замерзшего озера, тогда как герцог Бурбонский находился на другом его краю; как только появилась дичь, герцог Беррийский выстрелил, одна из дробинок ударилась о лед, рикошетом отскочила и, долетев до герцога Бурбонского, выбила ему глаз.

Герцог Бурбонский с завидным терпением перенес беду, но герцог Беррийский никогда не мог простить себе этого несчастья, невольным виновником которого он стал, и вечно печалился из-за него.

Когда принц был назначен первым министром, сочинители куплетов извлекли пользу из происшедшего с ним несчастного случая. Они распевали:

Глаза у герцога блестят — вот взор горячий! —

Хотя всего один из них, по правде, зрячий.

Другой — вставной, наверно из эмали,

Чтоб лживостью светить, ему хирурги дали:

Для должности министра глаз такой походит.

Ну а вторым он в поисках наживы всюду водит.

Все сказанное относится к внешнему облику герцога Бурбонского; что же касается его нравственных качеств, то это был учтивый человек, умевший со вкусом жить и обладавший величием, не очень умный и не очень образованный, но весьма склонный к интриганству и крайне скупой. На равных паях со своей матерью, открыто жившей с Лассе, он заработал на спекуляциях более двухсот пятидесяти миллионов ливров.

Как-то раз он показал Бранкасу пачку акций компании Миссисипи, полагая разжечь таким образом его алчность.

— Монсеньор, — промолвил Бранкас, — любая акция вашего прадеда стоит больше, чем все эти бумажки.

Этим прадедом был Великий Конде.

Герцог Бурбонский отличался чрезвычайной пылкостью: он был безумно влюблен в г-жу де Нель, которая сменила его на принца де Субиза. Герцог впал в отчаяние, и толки, которые вызывало это отчаяние, дошли до ушей нового любовника.

— Какого черта герцог Бурбонский жалуется? — удивился принц де Субиз. — Ведь я разрешил госпоже де Нель спать с ним, когда ему это заблагорассудится. По месту и почет.

Однако это разрешение нисколько не утешило герцога Бурбонского, и, чтобы заставить его забыть о любви, которую внушала ему г-жа де Нель, понадобилась невероятная любовь, которую внушила ему г-жа де При.

Герцог Бурбонский был женат, причем женат по воле Людовика XIV. В один прекрасный день Людовик XIV распорядился о браке герцога с мадемуазель де Конти, а принца де Конти — со старшей дочерью герцогини Бурбонской. Это распоряжение встретило энергичное противодействие со стороны обеих матерей, но, как известно, если Людовик XIV чего-либо желал, желание его было твердым. Он повелевал самовластно. Принцессе де Конти и герцогине Бурбонской пришлось склонить голову перед королевской волей. Впрочем, это обошлось королю в 500 000 ливров: по 150 000 ливров он дал каждому из принцев и по 100 000 ливров — каждой из принцесс.

Обе принцессы, еще до вступления в брак их детей, ненавидели друг друга, но после заключения этих брачных союзов они стали испытывать друг к другу омерзение.

Несколько песенок, сочиненных герцогиней Бурбонской в ответ на оскорбления со стороны принцессы де Конти, удостоверяют эту ненависть.

Герцогиня Бурбонская нередко напивалась пьяной: то была привычка, усвоенная принцессами двора Людовика XIV. Принцесса де Конти назвала герцогиню Винным Бурдюком.

Герцогиня дала ей отпор своим обычным ответным действием, то есть песенкой.

Вот она:

Зачем упреки мне бросать,

Любезная принцесса?

Зачем упреки мне бросать?

Любви я не пыталась вас лишать,

Когда к вам бравый воспылал повеса!

Зачем упреки мне бросать,

Любезная принцесса?

Зачем упреки мне бросать?

Ужель вино, что я привыкла смаковать,

Не стоит вашего избранника-балбеса?

Зачем упреки мне бросать,

Любезная принцесса?

Зачем упреки мне бросать?

Кроме того, желая сполна отплатить кузине той же монетой, она назвала ее Мешком Тряпья.

И, наконец, в довершение всего, она добавила следующий куплет к тем, какие мы только что привели:

Видать, мадам, свои утратили вы чары

И оттого намного стали злей.

Еще бы: тяжело сносить судьбы удары,

Когда гнушаются все сморщенных грудей.

Куда скромнее вам теперь придется быть:

Клермона держите еще вы мертвой хваткой,

Но вот Комменжа след давно успел простыть.

Пора, мадам, забыть о жизни сладкой!

И без слов ясно, что Комменж покинул г-жу де Конти, заменившую его Клермоном.

Кстати сказать, герцогиня Бурбонская славилась своим даром сочинять сатирические песенки, и этот дар, доставлявший радость Людовику XIV, был ужасом для всех, кто окружал ее. Каждому при дворе она сочинила по песенке: своя была у Данжо, своя — у г-на де Бово; даже у г-жи де Монтеспан была своя песенка, заканчивавшаяся весьма странным в устах дочери припевом:

Мамаша там,

Мамаша тут,

Мамаша — потаскуха!

Когда она сочинила песенку по поводу Данжо, достойный дворянин едва не умер от огорчения, а его дочь — от ярости. И было от чего печалиться, судите сами:

Дочь у Данжо

Похожа на Данжо,

А сам Данжо

Мою напоминает жо…

Отсюда можно заключить:

Мадмуазель Данжо

Мою напоминает жо…

Нельзя никак их различить.

Песенка, посвященная г-ну де Бово, была не менее логичной, ибо следует заметить, что песенки герцогини Бурбонской блистали логикой и она доводила в них умозаключения до их крайних пределов.

Вот песенка о г-не де Бово:

Когда б месье Дево

Чуть красоты придать,

Пусть даже у месье Бово

Ее чуток занять,

Тотчас месье Дево

Телком красивым будет зваться,

Ну а месье Бово

Телком обычным оставаться.

Принцесса Пфальцская всегда утверждала, что герцогиня Бурбонская была дочерью не Людовика XIV, а маршала де Ноайля, и ссылалась при этом на свидетельство одного из гвардейских капралов, некоего Беттендорфа, который, стоя в карауле в Версале, видел, как под покровом ночи маршал де Ноайль вошел к маркизе де Монтеспан. Войдя к маркизе вечером, маршал вышел от нее только на другое утро, и ровно девять месяцев спустя, день в день, по словам принцессы Пфальцской, г-жа де Монтеспан родила дочь, будущую герцогиню Бурбонскую.

Кстати сказать, в ту эпоху, которую мы описываем, любовные дела принцесс находились в следующем состоянии.

Супруга герцога Бурбонского, которой пренебрегал муж, открыто живший с г-жой де При, утешалась, со своей стороны, с Дю Шела.

Принцесса де Конти, дочь короля, хотя и была изрядной ханжой, жила со своим племянником Лавальером.

Молодая принцесса де Конти, несмотря на ревность мужа и его угрозы, раздиралась между Ла Фаром и Клер-моном.

Мадемуазель де Шароле преследовала герцога де Ришелье до самой Бастилии.

Мадемуазель де Клермон была любовницей герцога де Мелёна; мадемуазель де Ла Рош-сюр-Йон воспылала страстью к г-ну де Мартону.

Наконец, герцогиня Менская, уже после провала заговора Челламаре, удостаивала своими милостями красавца-кардинала де Полиньяка.

Ну а теперь, прежде чем отдаться потоку событий, скажем напоследок пару слов по поводу принцев, дабы наши читатели были как можно лучше осведомлены о скандальной хронике 1724 года от Рождества Христова, в который мы только вступили.

Мы рассказали о герцоге Бурбонском почти все, что о нем можно было сказать, по крайней мере из относящегося к его прошлому.

В начале нашей книги "Регентство" мы посвятили целую главу принцу де Конти.

Однако у нас еще не было случая заняться знаменитым графом де Шароле, который заколол кинжалом одного из своих лакеев, поскольку его жена не хотела ему уступить, и застрелил из аркебузы кровельщиков, чтобы доставить себе удовольствие наблюдать, как с крыши кубарем падают люди.

Широко известно высказывание Людовика XV по поводу шутки такого рода.

— Я и на этот раз помилую вас, сударь, — сказал он графу де Шароле, — но даю вам свое королевское слово, что помилую и того, кто вас убьет.

Соучастником очередного преступления графа де Шароле был, кстати говоря, тот самый герцог Бурбонский, которого только что назначили первым министром. Жертвой этого преступления стала очаровательная женщина, звавшаяся г-жой де Сен-Сюльпис Однажды вечером, во время кутежа, участвовать в котором она дала согласие, они сильно напились и, дабы праздник был полным, устроили фейерверк, по вине которого сильно пострадала несчастная женщина.

Песенка, которую распевали в то время на улицах Парижа, скажет читателю то, что не решаемся сказать мы.

Вот она:

У Сен-Сюльпис парадный вход,

Куда валил толпой народ,

Сгорел дотла, до самого нутра.

Всех удивляет с раннего утра,

Зачем Конде, собравшись на раденье,

Сожгли столь дивное творенье.

На славного Конде, кому сам черт не брат,

Кто был страшнее грома во сто крат,

Ты не похож, Бурбон, хоть так крути, хоть сяк!

И в тридцать лет свои ты все еще сопляк,

Что видел жар огня, какой бы ложью ты себя ни тешил,

У передка лишь Сен-Сюльпис, в ее разверстой бреши!

Вдовица Сен-Сюльпис, любезная для всех,

В час поздний грелась у печи, не чуя никаких помех,

И наводила красоту, румяна взяв в ладонь,

Как вдруг в трубе у ней свирепый занялся огонь,

Чему был крайне удивлен честной народ,

Поскольку ей недавно прочищали дымоход.

Бушующий огонь не пощадил

Чудесный уголок, что издавна отрадой был

Вдовы прелестной и ее гостей.

Безумен бог Эрот: в разгар своих затей

Позволил тот алтарь он погубить,

Где все ему спешили жертвы приносить.

Что же касается юного короля, только что достигшего своего совершеннолетия, то, казалось, ему с трудом верилось, что он король Франции. Он был настолько робок, что выглядел неловким, и до такой степени сдержан, что казался неучтивым; единственным удовольствием, которое, по-видимому, он страстно любил, была охота; вечером после охоты устраивались ужины, на которых присутствовали не только ее участники, но и особы, приглашенные по списку. По возвращении короля с охоты эти списки оглашали перед всеми придворными; те, кто был приглашен, оставались, а все остальные удалялись. То была, кстати говоря, одна из причуд Людовика XV: как можно дольше оставлять людей в сомнении и наслаждаться их беспокойством и растерянностью. К этикету своего прадеда, престол которого он унаследовал, король добавил отличия в праве на вход в его покои. Все придворные подразделялись на тех, кто имел право на семейные входы, на главные входы, на первые входы и на опочивальные входы. Тот, кто обладал правом на семейные входы, мог приближаться к постели короля, проснувшегося, но еще лежащего. Этим исключительным правом обладали все принцы крови, за исключением принца де Конти; оно было предоставлено также епископу Фрежюсскому, герцогу де Шаро, герцогине де Вантадур и кормилице короля.

Старшие камергеры имели право на главные входы, во время которых король изъявлял желание встать с постели.

На первые входы допускались лишь для того, чтобы приветствовать короля, поднявшегося с постели и облачившегося в халат. Наконец, придворные, получившие в награду право опочивального входа, имели счастье лицезреть короля, восседающего в кресле напротив своего туалетного столика.

Вечером, во время отхода короля ко сну, все эти различные категории придворных уравнивались в прерогативах, но, когда раздавался голос: "Выходите, господа!", королевскую спальню покидали те, кто обладал лишь правом опочивального входа. После того, как они выходили, король поручал кому-либо держать подсвечник.

Это считалось великой милостью, и тот, кто ее удостаивался, не упускал случай обежать на другой день весь город, трубя на всех перекрестках: "Известно ли вам, что король поручил мне держать подсвечник?"

Эта милость, особенно часто достававшаяся красавцу Ла Тремую, послужила поводом к слухам, которым придавала определенную достоверность робость, проявляемая королем по отношению к женщинам.

"При дворе, — говорит в своих "Мемуарах" г-н де Виллар, — речь идет исключительно об охоте, карточных играх и застольях; любовных приключений нет, или их очень мало, поскольку король не обратил еще своих юных и прекрасных взоров ни на один предмет. Дамы вполне готовы на все, но король, видимо, нет".

Эти слухи дошли до г-на де Флёри, и он, желая оберечь репутацию своего ученика, распорядился подвергнуть как можно более жесткому судебному преследованию тех, кого подозревали в пристрастии к пороку, в склонности к которому обвиняли короля.

Состоялся открытый судебный процесс, и виновный, которого звали Дюшоффур, был приговорен к сожжению на Гревской площади.

Вокруг его ареста и казни был поднят большой шум. По приказу полиции на всех парижских улицах трезвонили о его преступлениях. Чтобы погасить один скандал, раздули другой. Глашатаи входили даже во дворы частных особняков. Вошли они и во дворец принцессы де Конти.

— Матушка, — спросила принцессу ее дочь, — а какое преступление совершил человек, которого собираются сжечь на Гревской площади?

— Он чеканил фальшивую монету, мадемуазель, — ответила принцесса.

В тот вечер, когда состоялась эта казнь, король пожаловался на непреодолимый зуд в таком месте, которое по правилам хорошего тона не принято чесать на глазах у всех, и дал себе обещание спросить у своего врача, что это может означать.

— Государь, — ответил ему принц де Конти, — это душа бедняги Дюшоффура просит вас помолиться о нем.

II

Испанский двор. — Филипп V отрекается от престола в пользу своего сына. — Болезнь короля. — Решение герцога Бурбонского женить короля. — Инфанту отсылают обратно в Испанию. — Госпожа де При. — Ее влияние. — Мария Лещинская. — Бракосочетание короля. — Небольшая интрига герцога Бурбонского и г-жи де При против епископа Фрежюсского. — Падение герцога Бурбонского и г-жи де При. — Госпожа де При в изгнании. — Ее кончина.

В то время как при Французском дворе все наперебой развлекались, при дворе Испанском сильно скучали.

Король Филипп V, нуждавшийся, по словам Альберони, лишь в молитвенной скамеечке и женщине, в конце концов пресытился тем из двух только что упомянутых нами предметов, который связывал его с миром. Мрачный и молчаливый, не устраивавший себе никаких иных развлечений, кроме посещения время от времени гробницы Эскориала, он, монарх, ради которого Франции пришлось двадцать пять лет воевать, чтобы утвердить его на троне, жаждал теперь лишь тишины, покоя и молитвы в монастырских стенах.

Наконец, 15 января 1724 года, уступив этому влечению к монашеской жизни, уже давно терзавшему его, он отрекся от престола в пользу дона Луиса, принца Астурийского, и удалился в свой дворец Сан-Ильдефонсо — мрачное сооружение, вид которого не отличается от самого строгого монастыря.

Но если Филипп V удалился от мира временно, то папа Иннокентий XIII покинул его навсегда, пробыв на папском престоле три года; это был честнейший и милейший человек, вечно терзавшийся из-за симонии, в которой он оказался повинен в момент своего восшествия на трон святого Петра, даровав кардинальскую шапку Дюбуа; правда, желая загладить эту вину, он постоянно отказывал в кардинальском звании Тансену, достойному ученику Дюбуа; однако такое возмещение ущерба, нанесенного религиозной морали, не могло вернуть спокойствия его совести, и его сильно тревожила мысль, что он, наделенный правом открывать людям врата небес, вполне может самым жалким образом остаться у порога рая.

Двадцать восьмого мая 1724 года Винченцо Мария Орсини был избран в папы и принял имя Бенедикт XIII.

За десять дней до этого знаменитая Екатерина — сирота, из милосердия воспитанная лютеранским пастором, пленница, доставшаяся Шереметеву при взятии Мариенбурга, жена шведского солдата, исчезнувшего настолько бесследно, что никто так никогда и не узнал, что с ним стало, наложница царского фаворита Меншикова, любовница Петра I, на глазах у нас посетившего Париж в эпоху Регентства, — была коронована в качестве императрицы Всероссийской.

Таковы были главные события в Европе, когда король Людовик XV, отличавшийся слабым здоровьем, снова тяжело занемог.

Как и в первый раз, болезнь дала о себе знать опасными симптомами и быстро развивалась, но отступила после двух кровопусканий. В продолжение трех дней все сильно опасались за жизнь короля.

Однако самую острую тревогу испытывал в дни этой болезни герцог Бурбонский, и вовсе не потому, что он должен был бояться, подобно регенту, быть обвиненным в отравлении и, следственно, утратить со смертью короля свою честь, а потому, что со смертью короля он утратил бы свою власть; герцог же очень дорожил своей должностью первого министра.

И потому однажды ночью, когда герцогу, почивавшему под спальней короля, показалось, что из комнаты его величества доносятся более сильные, чем обычно, звуки и шаги, он поспешно встал с постели, надел халат и поднялся в покои короля.

Его появление крайне изумило лейб-хирурга Маре-шаля, спавшего в прихожей. Он встал, подбежал к принцу и поинтересовался у него, что его так напугало; однако ему удалось добиться от герцога лишь каких-то несвязных слов, напоминавших те, что срываются с уст безумца. "Я услышал шум. Король болен! Что со мною будет?" — вне себя от отчаяния восклицал герцог. В конце концов Марешаль сумел успокоить его, но испытанный им страх был невероятно глубоким, и хирург, провожая герцога, слышал, как тот говорил самому себе: "Больше я такой промашки не дам, и, если он оправится, я его женю".

И в самом деле, напомним, что будущей супруге Людовика XV было всего восемь лет, а это откладывало бракосочетание короля по меньшей мере на шесть лет. Так что ребенок мог появиться у него лишь через семь или восемь лет. Но для того, чтобы в случае смерти короля его корона не досталась герцогу Орлеанскому и герцог Бурбонский сохранил власть, необходим был дофин.

Именно тогда в голове герцога созрела мысль отослать инфанту обратно в Испанию, и это важное решение было исполнено 5 апреля 1725 года.

Вернувшись на родину, инфанта застала Филиппа V на престоле, который он на время оставил, но вследствие смерти своего сына, короля Луиса I, умершего после восьми месяцев царствования, был вынужден снова занять. А поскольку брачный союз инфанты с королем Людовиком XV был одним из самых заветных желаний Филиппа V, то он воспринял ее возвращение как величайшее оскорбление и, в свой черед, отослал обратно во Францию королеву, вдову Луиса I, и мадемуазель де Божоле, ее сестру, нареченную невесту инфанта дона Карлоса.

Но задача заключалась не только в том, чтобы сделать короля свободным, отослав инфанту в Испанию: следовало заменить ребенка на девушку. И герцог Бурбонский обратил взор на Францию и Европу, дабы найти принцессу, которая могла бы как можно скорее стать супругой короля.

Взор этот устремился прежде всего на мадемуазель де Вермандуа, сестру герцога. Таким образом герцог Бурбонский становился шурином короля и, в случае регентства, честолюбивые помыслы принца обретали дополнительную поддержку со стороны вдовы короля.

Герцог посоветовался с г-жой де При, без согласия которой он не предпринимал ничего важного, и г-жа де При высказалась за мадемуазель де Вермандуа.

Мы только сказали, насколько сильным было влияние г-жи де При; скажем теперь, каким образом она приобрела его.

В начале века, историю которого мы взялись писать, у подножия Альп находился постоялый двор. Этот постоялый двор содержал трактирщик по имени Пари, которому помогали обслуживать путников четверо его рослых и статных сыновей.

В 1710 году один провиантский чиновник, отыскивая в горах какую-нибудь проезжую дорогу, чтобы быстро доставить в Италию съестные припасы для армии герцога Вандомского, испытывавшей в них крайнюю нужду, остановился на постоялом дворе Пари и поведал хозяину о своем затруднительном положении. Трактирщик предложил ему воспользоваться помощью своих четырех сыновей, знавших все проходы в Альпах, и пообещал, что с их помощью удастся выйти из этого затруднения.

Благодаря им трактирщик действительно сдержал свое обещание. Выступив в роли проводников, четверо молодых горцев благополучно прибыли с обозом в Итальянскую армию и были представлены герцогу Вандомскому, взявшему всех четверых на службу по провиантской части. С этого времени они все время шли навстречу своей фортуне, путь к которой, впрочем, им всегда помогали найти их недюжинные умственные способности.

Случаю было угодно, чтобы, помимо покровительства со стороны герцога Вандомского, они снискали еще и покровительство со стороны герцогини Бургундской. Одна из придворных дам принцессы остановилась больная на принадлежавшем Пари постоялом дворе, который именовался "Ла Монтань"; там за ней превосходно ухаживали, и, возвратившись в Париж, она рассказала о той заботе, которой ее окружили во время болезни, своей госпоже. С этого времени и герцогиня Бургундская взяла под свое покровительство братьев Пари.

К 1722 году братья Пари сделали уже достаточно основательную карьеру для того, чтобы старшего из них назначили одним их хранителей королевской казны.

Впрочем, предвидя приход герцога Бурбонского к управлению государственными делами, г-жа де При уже давно не упускала из виду братьев Пари, которых она знала как людей ловких, честолюбивых и жаждущих успеха, какими бы средствами он ни достигался.

И потому, едва только герцог Бурбонский унаследовал от герцога Орлеанского должность первого министра, она учредила из четырех братьев совет и ввела их в окружение герцога.

Герцог уже и раньше имел чрезвычайно высокое мнение о достоинствах своей любовницы, которая, как мы сказали выше, была женщиной великого ума. Но когда появился совещательный комитет из братьев Пари, уважение герцога к г-же де При обратилось в подлинное восхищение.

Любой проект, прежде чем он был представлен принцу, согласовывался с ней; ее советники заботились о том, чтобы в задумке этого проекта оставалась возможность какого-нибудь улучшения, заметить которую у принца недоставало способностей и которая ускользала от него. И тогда эта правка, заранее подсказанная четырьмя братьями г-же де При, их покровительнице, и вовремя предложенная ею, подчеркивала ее ум. Братья Пари взахлеб твердили о врожденной гениальности г-жи де При, делавшей ее настоящим политиком, и о дарованном герцогу Бурбонскому счастье иметь советчицей подобную Эгерию; герцог же, со своей стороны, поздравлял себя с тем, что ему удалось обнаружить в своей любовнице превосходные качества, которые нельзя было даже заподозрить в любой другой женщине.

Именно таким образом г-же де При удалось приобрести то огромное влияние, какое она имела на герцога Бурбонского.

Сочинители сатирических куплетов и язвительных песенок не упустили случая высмеять герцога Бурбонского, г-жу де При и совещательный комитет братьев Пари. В Париже распространялись следующие стихи:

Как некий новый Фаэтон,

Бессильный, хоть себя героем мнит,

Бездарный герцог де Бурбон

Народом Франции рулит,

Взобравшись на квадригу шлюхи При,

Влекомую четверкой подлецов Пари.

Притом его возница крайне неумел,

Ну а форейтор попросту сдурел!

Упряжки этой мерзкий вид

Способен подорвать страны кредит,

А это ввергнет нас в нужду!

От управителей таких добра не ждут!

И вот во Франции открыто стали говорить:

"Негоже одноглазому страной руководить!"

С г-жой де При, как мы уже говорили, советовались по поводу брачного союза короля с сестрой герцога Бурбонского, и она выступила за то, чтобы мадемуазель де Вермандуа стала королевой Франции.

Высказываясь в пользу мадемуазель де Вермандуа, г-жа де При надеялась, что принцесса, ставшая королевой благодаря ее помощи, ни в чем не будет ей отказывать. Но в первое же свидание с принцессой маркиза поняла, что ей не следует рассчитывать обрести над сестрой и десятую долю того влияния, какое она имела над братом. И потому, расставаясь с ней, она дала себе клятву, что мадемуазель де Вермандуа не будет королевой Франции.

Задача эта не была трудной для г-жи де При. Она обратила внимание герцога Бурбонского на одно обстоятельство, которое, по ее словам, сама она вначале не заметила, а именно: выдав сестру замуж за короля, герцог оказывался в полной зависимости от сестры и матери. Но деспотический характер обеих женщин был хорошо известен герцогу, поэтому г-же де При не составило труда отговорить его от этого достославного брачного союза, какие бы почести он ему ни нес.

На какое-то время взор первого министра обратился на Россию. При первом же слухе об отсылке инфанты в Испанию князь Куракин написал об этой новости царице, которая незадолго до этого унаследовала трон от своего мужа, умершего так, как умирают цари.

Восьмого февраля 1725 года царица предложила свою дочь Елизавету взамен инфанты, но герцог Бурбонский пожелал поставить обязательным условием заключения этого брака свое назначение на польский престол после смерти короля Августа, и переговоры потерпели провал.

Вот тогда г-жа де При и устремила взгляд на Марию Лещинскую, дочь Станислава Лещинского, короля Польши, свергнутого с престола и удалившегося в Вайсенбург, город в Эльзасе.

Каким образом мысль женить Людовика XV на дочери изгнанного короля пришла на ум маркизе? Мы объясним это.

Примерно за год до того периода времени, к которому мы подошли, герцог Луи Орлеанский женился на принцессе Баденской; его представителем на всех переговорах, предшествовавших этой женитьбе и тянувшихся довольно долго, был граф д'Аржансон, второй сын г-на д'Аржансона, начальника полиции и хранителя печати.

В Страсбурге граф д’Аржансон виделся с королем Станиславом и его дочерью и по возвращении в Версаль как нельзя более расхвалил красоту молодой принцессы, чье имя стало таким образом известно в разгар важных событий, занимавших тогда французский двор.

Между тем в Версаль прибыл граф д'Эстре. Этот молодой человек служил офицером в одном из полков, отправленных в Вайсенбург для того, чтобы оказать честь королю Станиславу. Граф, обладавший благородным происхождением, аристократической внешностью и огромным мужеством, понравился молодой принцессе, которая сказала о нем своему отцу и дала понять, что она расположена благосклонно принимать его ухаживания. И тогда король Станислав, воспользовавшись первым представившимся случаем, отвел графа д'Эстре в сторону и сказал ему, что, благодаря огромному богатству, которое рано или поздно должно быть возвращено из Польши его семье, он вправе сохранять надежду выдать свою дочь за какого-нибудь государя, но, поскольку его прежде всего заботит счастье обожаемой им дочери, он даст согласие на этот брак, если граф сумеет присоединить к своему имени, и без того прославленному, какое-нибудь заметное звание — к примеру, титул герцога и пэра. Это предложение отца принцессы, в которую он был влюблен, почти не смея признаться самому себе в своей любви, привело графа д'Эстре в восторг. В тот же день он отправился в Париж, явился к регенту, обрисовал ему свое положение, сказал, наличие какого титула поставлено условием брака, который осчастливит его на всю жизнь, и попросил регента даровать ему этот титул. Но регент, не любивший семью д’Эстре, отклонил эту просьбу, заявив, что граф не занимает достаточно высокого положения, чтобы жениться на дочери короля, даже если этот король обязан своей короной выборам и в настоящее время лишился трона.

Исполненный отчаяния, молодой полковник вышел из кабинета регента, и почти сразу же туда вошел герцог Бурбонский. Регент, не умевший отказывать в просьбах, еще не остыл после своего вынужденного отказа и поинтересовался у герцога Бурбонского, не хочет ли тот сам жениться на дочери короля Станислава, поскольку жена герцога, мадемуазель де Конти, умерла 21 марта 1720 года. В ответ герцог заметил регенту, что, прежде чем на такое решиться, надо хорошенько подождать, чтобы понять, какой оборот примут дела короля Станислава; однако истинная причина этой отговорки заключалась в любви принца к г-же де При.

Мы уже рассказывали о том, как г-жа де При сначала одобрила брак короля с мадемуазель де Вермандуа, а затем отвергла ее кандидатуру, исполненная решимости женить короля, насколько это будет в ее власти, на принцессе, которая, оказавшись обязанной ей своим счастьем, будет ей за это бесконечно признательна.

Дочь короля Станислава вполне отвечала этим условиям; поэтому г-жа де При предложила герцогу кандидатуру Марии Лещинской, после чего герцог предложил ее совету и добился согласия короля.

И действительно, трудно было найти короля, который находился бы в более унизительном положении, чем то, в каком оказался Станислав Лещинский. Бежав со своей женой и дочерью от преследований короля Августа, он был поставлен вне закона: указом польского сейма была назначена награда за его голову; Станислав укрывался в Швеции, в Турции, а затем в Цвайбрюккене. Наконец, после того как умер Карл XII, служивший его последней опорой, он, постоянно находясь под угрозой, не имея денег, защиты и надежды, обрисовал свое бедственное положение герцогу Орлеанскому, и тот, проникнувшись сочувствием к изгнаннику, позволил ему поселиться в одной из деревень близ Ландау. В конце концов, узнав, что даже под покровительством Франции он не находится в безопасности и что его намереваются похитить, он удалился в Вайсенбург, в старинное командорство, едва ли не все стены которого лежали в руинах.

Станислав уже начал понемногу вкушать покой в этом убежище, как вдруг г-н Зум, польский посланник, явился к регенту, чтобы подать от имени короля Августа жалобу на гостеприимство, предоставленное Францией свергнутому с престола монарху.

— Сударь, — ответил ему регент, — передайте вашему повелителю, что Франция всегда была убежищем для несчастных королей!

Однажды утром, находясь в Вайсенбурге, Станислав узнал о неслыханном счастье, которое ему привалило, из частного письма герцога Бурбонского. Он тотчас бросился в комнату своей жены и дочери и воскликнул:

— Станем на колени и возблагодарим Господа!

— Ах, отец! — вскричала принцесса Мария. — Неужто Господь возвращает вам польский престол?

— Нет, дочь моя, он делает нечто получше этого! — ответил ей король. — Он делает вас королевой Франции!

С заключением этого брачного союза торопились с обеих сторон. Через неделю после получения письма от герцога Бурбонского король Станислав с женой и дочерью уже находились в Страсбурге, где герцог д'Антен и маркиз де Бово, посланники короля, должны были сделать принцессе Марии официальное предложение о вступлении в брак.

Герцог д’Антен был человек умный, однако в своей торжественной речи он допустил весьма странный промах.

— Государь, — сказал он, обращаясь к королю Станиславу, — его высочество герцог Бурбонский, выбирая невесту королю, подумал вначале об одной из своих сестер, но, поскольку ему нужно было найти исключительно добродетельную женщину, он обратил взор на вашу дочь.

К несчастью для бедного посланника, среди присутствующих во время этой приветственной речи была мадемуазель де Клермон, одна из сестер герцога Бурбонского, назначенная главноуправляющей двором королевы.

— Вот как! — сказала она достаточно громко, чтобы быть услышанной. — Стало быть, д’Антен считает меня и моих сестер шлюхами?

По прошествии двух недель Мария Лещинская прибыла в Фонтенбло, а 4 сентября, получив от кардинала де Рогана брачное благословение, она стала королевой Франции.

Герцог де Ришелье не мог присутствовать при венчании, ибо еще 8 июля он был назначен послом в Вену.

В свое время мы говорили о судебном деле Ле Блана, шевалье де Бель-Иля и графа де Бель-Иля; следствие не нашло никаких улик против них, и, полностью оправданные от всех обвинений, они вышли из Бастилии и Венсенского замка, где их держали в заключении.

Это был первый удар, нанесенный власти герцога Бурбонского и влиянию маркизы де При.

Вскоре над ними стало нависать тяжкое обвинение.

Год 1725-й выдался ненастный; в самый разгар весны и лета солнце едва показывалось, зато от беспрерывных дождей земля размокла, вследствие чего хлеба на подтопленных полях не могли созреть.

Так что жатва находилась под угрозой, а это заставляло опасаться голода. Подобные опасения повлекли за собой рост цен на зерно и муку, и, неслыханное прежде дело, хлеб поднялся в цене до девяти су за фунт.

Все открыто обвиняли г-жу де При в том, что она завладела всем зерновым хлебом.

К счастью, прогноз урожая оказался ошибочным; вернулись погожие дни, снова засветило и высушило поля солнце; жатва была обильной, и, поскольку зерно, набравшее чересчур много влаги, хранилось плохо, цена на пшеницу вскоре сильно понизилась.

В предположении голода в стране назревала гроза; с наступлением хорошей погоды гроза рассеялась. Так что герцог Бурбонский избежал этой первой опасности, угрожавшей его высокому положению.

Чтобы подать лучший пример Франции, герцог Бурбонский должен был пасть сам, и привести его к этому падению должна была ненасытная алчность г-жи де При.

Маркиза не ошиблась в расчете, сделав так, что французская корона была отдана бедной Марии Лещинской. Она нашла в молодой королеве открытое и признательное сердце, настолько признательное, что, перешагивая через правила этикета, королева принимала маркизу дружеским образом, хотя та была дочерью г-на де Пленёфа и любовницей герцога Бурбонского.

Правда, дабы уменьшить подобное неприличие или, возможно, усилить его, маркизе была дана должность при дворе.

Рассчитывая на покровительство королевы, г-жа де При полагала возможным отважиться на небольшой государственный переворот.

Ее ненависть к епископу Фрежюсскому вела начало со времени вступления герцога Бурбонского в должность первого министра. В ожидании денежных поборов, которые под различными предлогами, пользуясь подсказкой своего безудержного воображения, маркиза рассчитывала вытянуть из Франции, она прежде всего завладела пенсионом в сорок тысяч фунтов стерлингов, который Англия выплачивала Дюбуа, дабы расположить его к себе. Поскольку эта сумма была потребована от имени герцога Бурбонского и поскольку, в конечном счете, епископ Фрежюсский был жаден до власти больше, чем до денег, он позволил им так поступить; однако он повел себя иначе, когда г-жа де При пожелала взять в свои руки распределение бенефициев.

Епископ отвел герцога Бурбонского в сторону и очень медоточиво, очень почтительно, но при этом крайне твердо дал понять ему, что, признавая превосходство его познаний по части светских дел, он не может, однако, оставить без своего надзора дела духовные, ибо сделать это не позволяет ему совесть; он добавил, что его желание оставить за собой упомянутый круг обязанностей имеет целью снять с принца, и так отягощенного огромным количеством дел, часть этого бремени; ну а поскольку церковные дела весьма многочисленны и крайне сложны, то нужен человек, который будет заниматься исключительно ими.

Герцог Бурбонский прекрасно осознавал важность уступки, которой от него требовали, но не осмелился вызвать неудовольствие епископа; и потому он позволил наставнику короля целиком и полностью завладеть этой областью государственного управления.

Министры быстро поняли сложившееся положение: начиная с этого времени епископ Фрежюсский стал невидимым, но подлинным коллегой герцога Бурбонского.

И потому, перед тем как идти к королю, они непременно приносили епископу папку со своими бумагами, делая это тайком, и он, тоже тайком, знакомился с этими бумагами и указывал министрам путь, которым они должны были следовать и добиться одобрения которого со стороны короля он брал на себя.

Как видим, в действительности г-н де Флёри был больше, чем первым министром, ибо герцог Бурбонский, полагая, что он всем руководит, лишь подчинялся.

Госпожа де При была взбешена при виде того, что распределение бенефициев ускользнуло из ее рук, однако она тотчас рассудила, что ей, действующей в одиночку, следует запастись терпением и постараться присоединить к власти герцога Бурбонского другую власть, столь же могущественную, если это возможно.

Вот ради этого она и ловчила, делая Марию Лещинскую королевой Франции.

Сколько же адской тьмы было в душе этой двадцатипятилетней женщины!

Достигнув цели, к которой она стремилась, и черпая уверенность в дружеских чувствах к ней королевы и в равнодушии короля к государственным делам, маркиза полагала, что если ей удастся отстранить епископа Фрежюсского от исполняемых им обязанностей, то вся власть перейдет в ее руки.

И в самом деле, герцог Бурбонский, следуя примеру регента, каждый день приходил заниматься с королем государственными делами, или, лучше сказать, заниматься ими в его присутствии. А поскольку епископ Фрежюсский непременно присутствовал при этих занятиях, то это мешало, но не герцогу — один, он так или иначе приноровился бы к чему угодно, — это мешало, повторяю, г-же де При. И потому г-жа де При придумала средство избавиться от этого докучливого свидетеля: оно состояло в том, чтобы уговорить короля заниматься государственными делами в покоях королевы, подобно тому как Людовик XIV занимался ими в покоях г-жи де Ментенон; наставник, которому было чему учить юного государя, но никак не мужа, не последовал бы, вероятно, за ним в покои королевы, и тогда она, г-жа де При, заняла бы там место епископа Фрежюсского.

Как только этот план был задуман, его исполнение не заставило себя ждать. При первой же встрече с королем герцог Бурбонский стал побуждать его заниматься государственными делами у королевы. Король согласился на это, и герцог предупредил его величество, что в следующий раз явится прямо на новое место, назначенное для их работы.

Епископ Фрежюсский, ничего не знавший обо всех этих кознях, в обычное время явился в кабинет его величества. Король еще был там, но минут через десять он вышел оттуда и отправился к королеве. Епископ, ничуть не беспокоясь заранее по поводу этого ухода, какое-то время ждал возвращения короля; затем, видя что герцог Бурбонский не пришел в положенный час в кабинет, он заподозрил какой-то подвох, расспросил слуг и узнал, что король работает с герцогом Бурбонским у королевы. Епископ тотчас же возвратился к себе домой и написал своему ученику письмо, наполненное грустью, но при этом нежное и ласковое, в котором он извещал его, что намерен удалиться от двора и закончить свои дни в уединении.

Вручить это письмо королю было поручено Ньеру, его первому камердинеру.

Десять минут спустя епископ Фрежюсский уже ехал по дороге к Исси, направляясь в обитель сульпицианцев, куда он порой приезжал отдохнуть.

Король, окончив свои занятия с герцогом Бурбонским, вернулся в свои покои, несколько встревоженный тем, как поведет себя дальше епископ Фрежюсский.

Однако вместо епископа он обнаружил там его письмо.

Подобное бегство уже удалось однажды епископу Фрежюсскому, и достигнутый тогда успех показал ему, что средство это верное. В этот раз Людовик XV был удручен не меньше, чем тогда: он рыдал и, желая скрыть от всех свои слезы и свою грусть, удалился в гардеробную комнату. Но Ньер, несомненно имевший указания на этот счет, помчался уведомить о том, что происходит, герцога де Мортемара, первого дворянина королевских покоев. Через несколько минут г-н де Мортемар уже находился подле короля.

Людовик XV все еще был в своей гардеробной и продолжал плакать.

— Государь, — сказал Мортемар, — я прошу прощения у вашего величества, но я и в самом деле не понимаю, как это король может плакать. Да, вследствие какой-то интриги епископ Фрежюсский был удален от вас, ну и что? Скажите всего-навсего: "Я хочу снова увидеть епископа Фрежюсского" и пошлите за ним.

— Но кому это поручить? Кто осмелится взять на себя исполнение такого приказа и тем самым поссориться с герцогом Бурбонским?

— Кто осмелится? Я, государь! Напишите вашей рукой пару строчек — и вы увидите!

— Ну ладно, Мортемар! — промолвил король. — Все, что ты сделаешь, будет одобрено мною, лишь бы только епископ Фрежюсский возвратился.

Мортемар не заставил его повторять эти слова. Черпая силу в свободе действий, которой наделил его государь, он отправился прямо к герцогу Бурбонскому и объявил ему волю короля, причем не как его желание, а как приказ. Вначале герцог Бурбонский стал возражать, но Мортемар понимал, что если ему не удастся преодолеть это противодействие, то он пропал; и потому он от имени короля потребовал, чтобы нарочный, которого следовало отправить в Исси за епископом Фрежюсским, был отправлен на его глазах, и не покидал кабинет герцога до тех пор, пока не увидел, что курьер пустился в галоп.

Как только Мортемар ушел, герцог Бурбонский позвал к себе г-жу де При и собрал ее совет четырех. Положение было серьезным. Один из братьев Пари предложил похитить епископа на пути из Исси в Версаль и увезти его в какую-нибудь отдаленную провинцию, где он по именному королевскому указу оставался бы в ссылке. В случае, если король потребует к себе епископа Фрежюсского, ему ответят, что тот отказался возвратиться. И тогда, дабы развлечь короля, надо будет пустить в ход всю обольстительность королевы, устраивать грандиозные охоты и придумывать, если только такое возможно, новые увеселения. В итоге молодой государь забудет своего старого наставника, и отсутствующий окажется в его глазах виновным.

Замысел был дерзким, однако, как раз по причине своей дерзости, он вполне мог увенчаться успехом. Но, к несчастью для заговорщиков, нарочный, посланный к епископу, проявил куда большую расторопность, чем от него ожидали; да и епископ, со своей стороны, вместо того чтобы заставить себя упрашивать, тотчас же отправился в обратный путь; так что, когда спор о том, как лучше всего помешать епископу вернуться, еще продолжался, он уже был у короля.

Во время короткого пребывания епископа в Исси, продолжавшегося всего лишь полдня, Горацио Уолпол, живший с 25 мая 1724 года в Париже в качестве посла Великобритании, был единственным человеком, который его посетил; узнав об отъезде епископа, он тотчас выехал в Исси и, прибыв туда почти одновременно с ним, засвидетельствовал ему свою дружбу.

Епископ Фрежюсский никогда не забывал об этом визите.

Понятно, что по возвращении епископа в Версаль между ним и первым министром вспыхнула борьба; при этом герцог выказывал прелату все знаки уважения, а г-жа де При подражала в этом отношении герцогу, но все их потуги были тщетными: отставка первого министра была делом решенным.

Хотя и ощущая нависшую над ними угрозу, герцог Бурбонский и г-жа де При не думали, однако, что их падение так близко. Епископ Фрежюсский продолжал оказывать герцогу Бурбонскому все почести, полагающиеся особе его звания. Что же касается г-жи де При, то епископ виделся с ней не чаще и не реже, чем прежде, всем своим видом показывая, что ее присутствие нисколько не тревожит его и что он не хранит к ней никакого злого чувства из-за случившегося.

Одиннадцатого июня король должен был уехать в Рамбуйе, и герцогу Бурбонскому было назначено сопровождать его в этой поездке. Король уехал первым, велев герцогу не задерживаться.

Как видим, Людовик XV не так уж плохо играл свою маленькую роль.

Герцог уже приготовился ехать, как вдруг в его покои явился капитан гвардейцев и от имени короля объявил ему, что он должен удалиться в Шантийи и пребывать там до тех пор, пока королю не будет угодно дать ему приказ противоположного характера.

Что же касается г-жи де При, то она именным королевским указом ссылалась в свое поместье Курб-Эпин.

Вначале бедная изгнанница полагала, что это несчастье временное, нечто вроде тучи, которая пробегает мимо и на минуту заволакивает солнце; перед тем как уехать, она вызвала к себе одного из своих любовников, имя которого история не сохранила: вероятно, маркиза сделала это для того, чтобы сказать ему те слова прощания, сказать какие герцогу Бурбонскому у нее уже не было возможности. Прощание это было как нельзя более нежным, если верить словам соседей, оказавшихся посвященными в эту сокровенную тайну благодаря оплошности г-жи де При, которая, несомненно вследствие охватившей ее озабоченности, забыла задернуть занавеси окна в своей спальне.

Накануне отъезда она выглядела улыбающейся и обещала своим друзьям, что вернется в самом скором времени, ибо и в самом деле не верила, это изгнание будет длиться долго.

Однако надежды ее рухнули, когда, едва приехав в поместье, она узнала, что у нее забрали должность придворной дамы королевы и отдали ее маркизе д’Аленкур. Ей тотчас стало ясно, что она изгнана из Версаля навсегда, и вся та душевная бодрость, которую она выказывала, улетучилась вместе с надеждами.

Тем не менее с помощью развлечений она пыталась бороться с тоской, подтачивавшей ее здоровье; она устраивала в Курб-Эпине званые ужины, ставила спектакли, играла в них сама и, по словам маркиза д'Аржансона, "с таким чувством и блеском продекламировала однажды наизусть триста стихов, как если бы ее нынешняя жизнь была сплошным благоденствием".

Однако, невзирая на все это, ее охватила такая упорная, такая неотступная, такая неистовая тоска, что она стала худеть на глазах у окружающих, при том что врачи не могли приписать ее болезни никакой другой причины, кроме нервов и всплесков истерии. И тогда маркиза отчетливо поняла, что для нее все кончено, ибо она утратила не только королевскую милость, но и красоту. В итоге она решила отравиться и заранее назначила день и час своей смерти, настроенная ничего не менять в своем решении.

Она объявила о своей смерти, словно пророчица, сказав, что расстанется с жизнью в такой-то день и такой-то час Понятно, однако, что никто не хотел верить словам этой новоявленной Кассандры.

В то время у нее был любовник — умный, великодушный и статный малый, которого звали д'Анфревиль. Маркиза объявила ему, как и другим, о своей смерти, предсказав, как мы уже говорили, день и час, когда это произойдет.

За два дня до указанного момента она подарила д'Анфревилю алмаз, стоивший сто луидоров, и одновременно поручила ему отвезти в Руан, некой особе, чье имя он должен был хранить в тайне, горсть алмазов на сумму более пятидесяти тысяч экю.

Когда д'Анфревиль, исполнив это поручение, вернулся к маркизе, он уже не застал ее в живых: она умерла в назначенный день и час.

Осмотр тела покойной не оставил никаких сомнений в причине ее смерти: маркиза отравилась, и ее предсмертные боли оказались настолько чудовищными, что ступни ее были вывернуты задом наперед.

Сохранился очаровательный портрет маркизы, написанный Ван Лоо и гравированный Шеро-младшим; художник изобразил ее держащей на пальце канарейку, которую она учит говорить.

Что же касается г-на де При, то он всегда делал вид, будто не знает о связи своей жены с герцогом Бурбонским, связи, от которой, впрочем, сам он не получил никакой пользы. Когда маркиза была отправлена в ссылку одновременно с принцем, он то и дело останавливал своих друзей, чтобы сказать им:

— Госпожа де При оказалась вовлечена в опалу герцога Бурбонского! Вы что-нибудь в этом понимаете? Что общего, черт побери, между моей женой и герцогом Бурбонским, я вас спрашиваю?

Тем не менее, каким бы полным ни было его неведение или какой бы бесстыдной ни была его наглость, несчастный маркиз был вынужден однажды понять, хотя и вопреки собственной воле, что его супружеская честь чем-то чрезвычайно задета. Находясь в спальне короля и опираясь на стол, к которому он стоял спиной, маркиз откинул голову настолько близко к свече, что его парик загорелся; к счастью, он стоял перед зеркалом и одним из первых заметил, что произошло. Он поспешно сорвал с себя парик, а затем, ногами сбив с него огонь, тотчас снова надел его на голову. Но, каким бы коротким ни был этот пожар, по комнате распространился очень сильный запах. Ровно в эту минуту туда вошел король.

— Ну и ну! — воскликнул он. — Да тут скверно пахнет! Какая мерзкая вонь, господа, словно от паленых рогов.

Услышав подобное замечание, присутствующие, при всей своей внешней серьезности, не удержались от смеха: они принялись хохотать, а несчастный маркиз смог укрыться от этого обескураживающего веселья, лишь бросившись бежать со всех ног.

III

Флёри становится государственным министром. — Всеобщий мир в Европе. — Череда смертей. — Герцог Вандомский, великий приор. — Вольтер и г-н де Роган-Шабо. — Доктор Изе.

Кардинал Мазарини, умирая, дал Людовику XIV совет не иметь более первого министра; г-н де Флёри, вероятно, придерживался мнения Мазарини, ибо, хотя после небольшого государственного переворота, о котором мы только рассказали, ему было очень легко занять эту должность, принадлежавшую прежде герцогу Бурбонскому, он удовольствовался правом заседать в королевском совете и званием государственного министра.

В то самое время, когда все ясно осознали приход г-на де Флёри к власти, для Франции, да и для всей Европы начинается период мира, похожего скорее на оцепенение, чем на покой; и тогда историки начинают отмечать ряд малозначительных событий, которые, по всей видимости, нарушают жизнь народов.

Это землетрясение в Палермо, пожар в лесу Фонтенбло, северное сияние в Париже, моровая язва в Константинополе и череда смертей.

Герцогиня Орлеанская, урожденная принцесса Баден-Баденская, умирает после родов на двадцать первом году жизни.

София Доротея, единственная дочь Георга Вильгельма, герцога Брауншвейг-Целльского, королева Великобритании, умирает в Альденском замке.

Герцог Пармский, Франческо Фарнезе, умирает бездетным в возрасте сорока девяти лет; ему наследует его родной брат.

Луи Арман Бурбонский, принц де Конти, о котором мы не раз говорили, умирает в возрасте тридцати одного года.

Наконец, герцог Вандомский, великий приор Франции, умирает в возрасте семидесяти одного года.

Скажем несколько слов об этом человеке, в лице которого пресекся род Сезара де Вандома, внебрачного сына Генриха IV и Габриель д'Эстре, герцогини де Бофор.

Великий приор был братом того прославленного герцога Вандомского, который с такой легкостью являл свое лицо врагам и свой зад — друзьям. Боевое крещение он прошел в сражениях с турками в Кандии под начальством своего дяди — того героя времен регентства Анны Австрийской, того короля Рынка времен Фронды, который бежал из Венсена, чтобы предпринять бесполезную экспедицию в Джиджелли и умереть столь таинственным образом в Кандии.

Великому приору было всего лишь семнадцать лет, когда он вернулся из этого крестового похода; затем он отличился в ходе вторжения в Голландию, был ранен в сражении при Марсалье и произведен в генерал-лейтенанты в 1693 году; он служил вместе со своим братом, иногда под его командованием, но только до 1705 года, будучи столь же храбрым, как он, но менее ленивым, чем он, и, возможно, более распутным.

И в самом деле, по милости одной дамы он не участвовал в сражении при Кассано и вследствие этого проступка впал в немилость к королю; тогда он уехал в Рим и несколько лет провел в путешествиях. Король, негодуя на его беззаботное поведение, пригрозил лишить его бенефициев. Однако приор тотчас же отказался от них сам, сохранив за собой только пенсион. Захваченный в плен имперцами во время проезда через Гризон, он вернулся во Францию лишь в 1712 году, то есть в тот самый год, когда его брат умер от несварения желудка, находясь в Винаросе, в Испании.

После этой кончины великий приор оказался последним в роду Вандомов, который его брат, прославленный воин, никоим образом не позаботился продолжить; что же касается самого великого приора, то он еще в юности вступил в Мальтийский орден и, следовательно, не мог иметь детей.

В 1715 году он был назначен главнокомандующим войсками своего ордена, с тем чтобы оборонять Мальту, осадить которую угрожали турки. Однако великий приор напрасно проделал путь на Мальту, ибо она так и не была осаждена; так что г-н де Вандом возвратился во Францию, дабы спокойно завершить ту превосходную жизнь, какую он вел в своем восхитительном уединении в Тампле.

Там великий приор жил среди литераторов, составив из них обычную свою компанию. Шольё и Ла Фар ежедневно были его сотрапезниками; Вольтер шутливо называл его светлейшим сочинителем песен, и как раз во время одного из таких вечерних приемов у него вырвалась прелестная острота:

— Так кто мы тут все, принцы или поэты?

Великий приор умер среди этих тамплиеров, как он обычно называл своих друзей, 24 января 1727 года.

Поскольку мы упомянули сейчас имя Вольтера, скажем, по какой причине он покинул Францию и отправился путешествовать по Англии.

Вольтер, следует сказать, состоял в дружеских отношениях не только с великим приором, но и с принцем де Конти, герцогом де Сюлли и многими другими.

Обедая однажды у герцога де Сюлли, он вступил в ссору с г-ном де Роган-Шабо, что вынудило его покинуть Францию.

В ходе разговора г-н де Роган высказал какое-то суждение, которое Вольтер, с привычной ему вольностью, тотчас оспорил; удивленный тем, что ему возражает человек, которого он вовсе не знал и который явно не принадлежал к его кругу, г-н де Роган презрительным тоном спросил, кто этот молодой человек, позволяющий себе говорить столь громко.

— Этот молодой человек, — ответил ему поэт, — первый в роду, тогда как вы — последний.

Тогда тем дело и кончилось.

Однако неделю спустя, когда Вольтер снова обедал у герцога, ему доложили, что какой-то человек ждет его у дверей, чтобы поговорить с ним о весьма важном деле. Вольтер спустился вниз.

У дверей он увидел карету с открытой дверцей и опущенной подножкой. Но едва он собрался сесть в карету, как находившийся в ней человек внезапно схватил его за ворот, не давая ему возможности защищаться, в то время как другой принялся бить его палкой.

Между тем г-н де Роган-Шабо, стоявший в нескольких шагах от кареты, кричал своим слугам:

— Не забывайте, что это Вольтер! Не бейте его по голове, из нее еще может выйти что-нибудь дельное!

Это издевательство продолжалось до тех пор, пока г-н де Роган не произнес:

— Довольно!

Вольтер, вне себя от ярости, вернулся к г-ну Сюлли и стал просить его помочь ему отомстить за оскорбление, касавшееся и самого герцога, поскольку Вольтер был его гостем в то время, как он был позван вниз. Однако г-н де Сюлли отказался исполнить просьбу поэта.

Вольтер отомстил ему за это тем, что вычеркнул из "Генриады" имя его предка.

Принц де Конти, узнав об этом происшествии, случившемся в 1725 году, промолвил:

— Вот палочные удары, которые нанесены были скверно, а приняты хорошо!

Однако Вольтер решил отомстить за себя. Он на три месяца затворился в своем кабинете и течение этих трех месяцев учился одновременно фехтованию и английскому языку: фехтованию — для того, чтобы драться на дуэли с г-ном де Роганом, а английскому языку — чтобы жить в Англии, когда поединок состоится.

По прошествии этих трех месяцев поэт послал шевалье де Роган-Шабо вызов на дуэль, составленный в выражениях, которые не позволяли тому ответить отказом.

Согласие на поединок было дано, и секунданты уже назначили день, когда он должен был состояться; однако в это время родственники шевалье де Рогана стали ходатайствовать перед герцогом Бурбонским, требуя подвергнуть Вольтера тюремному заключению. Вначале герцог отказал им в этой просьбе, но просители возобновили свои попытки, показав принцу четверостишие Вольтера, в котором тот нападал на герцога и признавался в любви к г-же де При.

Вольтер был арестован и во второй раз отправлен в Бастилию, где ему пришлось пробыть полгода.

В тот день, когда его отпустили на свободу, он получил приказ покинуть Францию.

И потому Вольтер находился в это время в Англии, так что театр явно пребывал в таком же сонном состоянии, как и политика, и в нем точно так же недоставало событий.

Поэтому парижское общество заинтересовалось двумя достаточно необычными происшествиями, одно из которых незадолго до этого случилось в Париже, а другое — в Виллер-Котре.

Начнем с Парижа: по месту и почет.

Доктор Изе, профессор медицинского факультета, получил записку с приглашением явиться к шести часам вечера на улицу По-де-Фер, расположенную возле Люксембургского дворца.

Посреди этой улицы доктор увидел человека, жестом давшего ему знать, что это он ожидает его. Доктор тотчас вышел из портшеза и последовал за незнакомцем, который провел его шагов на десять от того места, где остановился портшез, и постучал в какую-то дверь.

Дверь отворилась; незнакомец сделал доктору знак войти первым. Доктор повиновался. Но стоило ему переступить порог, как дверь за ним закрылась. Доктор поискал глазами своего провожатого, однако тот остался на улице.

Необычность приема несколько удивила Изе. Однако в эту минуту показался привратник, сказавший ему:

— Входите, сударь, вас ожидают на втором этаже.

Поднявшись на второй этаж, доктор увидел перед собой дверь; он отворил ее и вошел в прихожую, сплошь обитую белой тканью. Не успел он прийти в себя от удивления, которое вызвали у него эти необычные обои, изготовленные из тончайшей шерсти, как вдруг какой-то лакей, с головы до ног одетый в белое, с напудренными добела локонами и белым кошельком для волос, подошел к нему, держа в руке две салфетки, и попросил разрешения обтереть ему башмаки.

Изе ответил, что это совершенно ненужная предосторожность, поскольку он только что вышел из экипажа и не имел времени запачкать себе ноги; однако слуга не принял во внимание подобной отговорки и, заявив, что в доме чересчур чисто, чтобы пренебрегать такой предосторожностью, встал на одно колено перед доктором и обтер ему башмаки. Когда это было проделано, лакей распахнул другую дверь и впустил доктора во вторую комнату, точно так же обтянутую белой тканью. Там его ожидал другой лакей, одетый и напудренный так же, как первый. Он принял его из рук своего сотоварища и повел в третью комнату, такую же белую, как и две первые, и где, как и в них, все было белым: стенные ковры, кровати, кресла, стулья, канапе, столы и пол; возле камина, на кушетке, возлежала какая-то крупная белая фигура в белом ночном колпаке, в белом домашнем халате и с закрытым белой маской лицом.

Увидев врача, человек в белом сделал лакею знак удалиться.

Лакей повиновался.

— Доктор, — произнес человек в белом, обращаясь к Изе, — предупреждаю вас, что в меня вселился дьявол.

Сказав это, он замолчал.

Изе тотчас стал расспрашивать его, чтобы узнать, каким образом дьявол мог в него вселиться, но на все вопросы доктора незнакомец ничего не отвечал и, как если бы он был глухой, занимался тем, что, не обращая никакого внимания на доктора, то надевал, то снимал одну за другой шесть пар белых перчаток, лежавших рядом с ним на столе.

Странность обстановки начала воздействовать на нервную систему доктора; ему стало ясно, что он оказался заперт в одной комнате с сумасшедшим, и оставалось только догадываться о том, что может произойти дальше. Так что доктором начал овладевать страх, и этот страх стал еще сильнее, когда, оглядевшись вокруг, Изе увидел, что повсюду в комнате развешаны ружья и пистолеты, которые, хотя по цвету они и не отличались от всего остального, были, тем не менее, вполне реальным огнестрельным оружием.

Впечатление, произведенное на доктора этим наблюдением, было настолько сильным, что он вынужден был сесть на стул, чтобы не упасть.

Наконец, превозмогая страх, он произнес, обращаясь к белой фигуре:

— Я жду ваших распоряжений и прошу вас дать мне их как можно скорее, поскольку все мое время расписано по часам.

— Какое значение имеет ваше время, — ответил человек в белом, — коль скоро вам хорошо заплатят!

Ответить на это было нечего. Так что доктор ничего и не ответил и стал ждать, когда незнакомец изъявит свою волю.

Еще четверть часа прошло в таком же молчании.

Затем призрак дернул за белый шнурок: зазвонил колокольчик, и в комнату вошли два лакея, одетые в белое.

— Подайте бинты, — сказал человек в белом, обращаясь к лакеям.

— Так речь идет о кровопускании? — спросил доктор.

— Да, вы выпустите у меня пять фунтов крови.

Удивление Изе усилилось.

— И кто же предписал вам подобное кровопускание? — спросил он у призрака.

— Я сам. Ну же, исполняйте.

Рядом находились два лакея, так что сопротивляться не приходилось. Изе вынул из кармана футляр с хирургическими инструментами и приготовился исполнить странную прихоть больного. Однако, поскольку руки у него сильно тряслись, он решил пустить кровь из ноги, а не из руки, ибо отворять кровь из ноги легче.

Лакеи принесли все необходимое для этой процедуры. Белый призрак снял с себя пару чулок из тончайшего белого льна, потом другую пару, потом третью — и так вплоть до шестой.

Когда был снят последний чулок, взору врача явилась прелестнейшая ступня, и, глядя на нее, он начал понимать, что имеет дело с женщиной.

Он хотел сделать еще какое-то замечание, но белый призрак вытянул ногу и произнес:

— Пускайте кровь!

Нога была такой же тонкой, изящной и аристократической, как и ступня.

Изе отворил кровь; однако на втором тазике пациенту стало плохо.

Изе хотел воспользоваться этим обстоятельством, чтобы сорвать с пациента маску, тем самым дав ему возможность свободнее дышать, но этому воспротивились лакеи.

Больного положили на пол, и, пока он находился в обмороке, доктор перевязал ему ногу.

Через несколько минут человек в белом пришел в чувство и приказал согреть ему постель, что и было тотчас исполнено.

Больной лег в постель.

Слуги удалились.

Изе подошел к камину, чтобы вытереть ланцет, и был целиком поглощен этим занятием, как вдруг, взглянув в зеркало, увидел, что человек в белом поднялся с постели и, прыгая на одной ноге, в два или три прыжка очутился возле него.

На этот раз доктор и в самом деле решил, что имеет дело с дьяволом, и хотел было обратиться в бегство; однако призрак вовсе не намеревался преследовать его: он взял со стола пять экю, отдал их врачу и поинтересовался, доволен ли тот такой платой.

Изе, жаждавший поскорее уйти, ответил, что он вполне доволен.

— Ну что ж, тогда ступайте прочь! — произнес человек в белом.

Доктор, только этого и желавший, опрометью выбежал из спальни.

В комнате, смежной со спальней, он обнаружил лакеев, которые со свечами в руках стали освещать ему путь, все время оборачиваясь назад и смеясь.

Изе вышел из терпения и, испытывая перед лакеями куда меньший страх, чем перед призраками, поинтересовался у своих провожатых, что означает вся эта шутка.

— У вас есть повод жаловаться, сударь? — спросили лакеи.

— Но… — выдавил из себя доктор.

— Вам хорошо заплатили?

— Да.

— Вам причинили какой-нибудь вред?

— Нет.

— Ну тогда идите за нами и не говорите ничего, ибо говорить тут не о чем.

И лакеи проводили доктора до самого портшеза, дабы он не мог сказать, что к нему хоть в чем-то было проявлено недостаточное внимание.

Изе был крайне недоволен этим вечером. Он вернулся к себе домой, решив никому ничего не рассказывать о том, что с ним произошло. Однако на другой день к нему пришли спросить, как он чувствует себя после кровопускания, сделанного им накануне. И тогда доктор стал рассказывать всем о своем приключении, которое в итоге стало известно повсюду, возбудив много предположений и наделав много шума.

Вторая история имела более трагический конец, и в ее развязку, словно бог из машины в античном театре, был вынужден вмешаться король.

Дворянин, ехавший вместе со своим слугой по лесу Виллер-Котре, внезапно был остановлен на повороте дороги каким-то молодым человеком, который, держа в каждой руке по пистолету, пригрозил пустить ему пулю в лоб, если он тотчас не отдаст все имеющиеся при нем деньги и драгоценности. Дворянин отдал ему свой кошелек, в котором лежало пятьдесят луидоров, золотые часы с цепочкой, тоже золотой, и золотую печатку.

Дворянин полагал, что этим он и отделался, однако грабитель, заставив его и слугу спешиться, отнял еще и двух его лошадей и тем самым поставил его перед выбором: продолжать путь или вернуться в город, откуда он выехал часа за полтора до этого.

Дворянин и его слуга стали советоваться между собой, и тут хозяин вспомнил, что где-то рядом живет в небольшом замке один из его друзей. Этот друг был храбрый офицер, вместе с которым он служил в одном полку в последние годы царствования Людовика XIV.

Он сориентировался и, в самом деле, пройдя четверть льё, увидел дом, который искал.

Его ожидал там искренний и сердечный прием. Дворянин тотчас рассказал владельцу замка о своем приключении, и, как он и надеялся, его бывший товарищ по оружию предложил ему деньги и верховую лошадь, но прежде всего ужин.

В тот момент, когда два старых друга садились за стол, в обеденный зал вошел молодой человек.

Гость едва не вскрикнул от удивления: вошедший молодой человек был тем, кто его ограбил.

Однако он удивился еще больше, когда его друг представил ему этого молодого человека как своего сына.

Молодой человек, казалось, не узнал в госте ограбленного им путешественника, учтиво поклонился ему и без всякого смущения принялся за ужин.

Сразу по окончании ужина гость попросил позволения удалиться в предоставленную ему комнату. Владелец замка отвел туда своего друга, которого сопровождал его лакей, заявивший, что ему нужно помочь хозяину раздеться.

Но, едва они остались наедине, лакей сказал своему хозяину:

— Ах, сударь, мы с вами попали в разбойничий притон: сын владельца дома — это тот человек, что нас ограбил, а наши лошади стоят в ихней конюшне, я их признал!

Однако в приеме, оказанном ему сельским помещиком, ощущалась сердечность, которую нельзя было изобразить, а в голосе его слышалась прямота, которая не могла быть притворной. Гость все это осознавал. И потому, ни минуты не колеблясь, он направился прямо в спальню своего друга, который уже лежал в постели и спал. Разбудив его, он сказал ему, что человек, ограбивший их за четыре часа до этого, был не кто иной, как его сын, что он долго не решался сообщить другу эту страшную новость, но в конце концов, разобравшись в своей душе и совести, счел своей обязанностью поведать ему тайну, которая рано или поздно будет самым грубым образом открыта ему властями.

Отчаяние отца, как нетрудно понять, было настолько сильным, что он тотчас лишился чувств, но вскоре, придя в себя и одновременно впав в гнев, соскочил с кровати и бросился в спальню сына, который уже спал или притворялся спящим.

На столике у его изголовья лежали кошелек, золотые часы и золотая печатка, а рядом с ними два пистолета, причастных к совершенному ограблению.

Видя, что отец обнаружил предметы, только что перечисленные нами, сын догадался, что его преступление открыто, и хотел бежать, но в ту минуту, когда он соскочил с постели, отец схватил пистолет и, когда молодой человек пробегал мимо него, направляясь к двери, выстрелил.

Сын, смертельно раненный, упал, вскрикнул и испустил последний дух.

На другой день сельский помещик отправился в Версаль и сознался во всем королю.

Король, не колеблясь ни минуты, помиловал его.

Однако событиями, которые вскоре более всего стали занимать столицу, оттеснив на задний план все прочие, явились кончина дьякона Пари и чудеса, происходившие на его могиле.

Франсуа Пари был бедным дьяконом, сыном советника Парижского парламента, родившимся в Париже 30 июня 1690 года. Подобно святому Августину, начинал он довольно плохо. Переданный своей матерью, весьма благочестивой женщиной, на попечение регулярных каноников конгрегации Святой Женевьевы, он начал с того, что разучился читать; затем, по наущению своих товарищей, он решил однажды устроить пожар в коллеже, собрав для этого груду горючих материалов. Хотя это преступление так и не было совершено, дьякон Пари упрекал себя за него до конца своих дней; вполне возможно, что это явилось одной из причин самоистязаний, в которых протекала его жизнь. Наконец, отозванный обратно в родительский дом и доверенный учителю, с которым у него сложились дружеские отношения, он вошел во вкус работы и наверстал упущенное время. По завершении курсов гуманитарных наук и философии он вступил в бенедиктинский монастырь Сен-Жермен-де-Пре, монахам которого, с их уединенными и благочестивыми занятиями, ему нравилось подражать. Оттуда он перешел в семинарию Сен-Маглуар и занялся там изучением древнееврейского и древнегреческого языков, поскольку ему хотелось читать Священное Писание в подлиннике. В минуты досуга он занимался преподаванием катехизиса, на свои собственные деньги покупая книги, необходимые для христианского воспитания детей. И потому его отец, считавший его за дурака и умерший в 1714 году, оставил ему лишь четверть своего состояния. Однако это был не единственный ущерб, который предстояло претерпеть несчастному проповеднику. Джон Ло вынудил его принять в качестве погашения значительного долга бумажные деньги, на чем он потерял более половины суммы. Но все эти финансовые неудачи не помешали Франсуа Пари заниматься богословием. Он оказался хорошо подготовлен к спорам по поводу буллы "Unigenitus". С горячностью, присущей его религиозным убеждениям, Пари снова и снова протестовал против этой буллы. Именно тогда ему предложили должность кюре церкви Сен-Ком; однако для этого ему необходимо было пойти на сделку со своей совестью и подписать требуемый документ. Так что он отказался от этой должности и удовольствовался званием дьякона, которое было дано ему двумя годами ранее.

Вслед за тем он решил предаться уединению и учредить нечто вроде нового Пор-Рояля, если ему это удастся. И потому он занялся поисками безлюдного места, что довольно трудно найти в окрестностях Парижа. Он посетил Мон-Валерьян, Ла-Трапп и скит подле Мелёна, но в конечном счете удалился в небольшой домик, который еще и сегодня показывают в начале предместья Сен-Марсо. Именно там он основал свой Пор-Рояль, собрав вокруг себя несколько священников, которые были беднее его самого и которых он кормил за счет остатков отцовского наследства, в то время как сам жил своим трудом. Здоровье его и так было слабым, а этим постоянным трудом, сопровождаемым постами и умерщвлениями плоти, оно оказалось погублено окончательно. Он пребывал в убеждении, что страдает за Церковь Христову, которая, на его взгляд, была поругана буллой "Unigenitus". Вследствие избытка смирения он счел себя недостойным вкушать Тело Господа Иисуса Христа и однажды два года оставался без причастия. Наконец, изнурив себя самоистязаниями, он заболел, приобщился перед смертью Святых Даров, принесенных ему приходским священником церкви Сен-Медар, и скончался 1 мая 1727 года, в возрасте тридцати семи лет.

Так что слава о святости дьякона Пари была огромной. Уже давно не случалось никаких чудес, и потому многие стали подумывать о том, что после долгих лет распутства, через которое прошло общество, какие-нибудь чудеса ничуть не помешали бы.

И вот спустя четыре дня после погребения дьякона Пари чудеса начали происходить на его могиле.

Прежде всего это произошло с неким Леруа, который калекой явился на кладбище Сен-Медар, где был похоронен блаженный Пари, а вышел оттуда бодряком, оставив свои костыли на могиле святого. Лежавший на этой могиле огромный камень высотой около фута служил сценой, на которой обычно устраивали свои радения его набожные почитатели. С утра до вечера упомянутый камень осаждала беспрестанно обновлявшаяся толпа, которая стекалась из округи радиусом в двадцать льё, чтобы увидеть эту святыню, потрогать ее и приложиться к ней устами. Больные ложились на него и вскоре начинали ощущать нервное возбуждение, нередко перераставшее в конвульсии. Отсюда и название "конвульсионеры", которое народ дал фанатикам дьякона Пари. Одни извивались и корчились, словно эпилептики; другие метались, вертелись, прыгали и скакали, подобно тем, кого некогда называли больными пляской святого Витта. Женщины, естественно, участвовали в качестве главных актеров в этом странном представлении, которое без всякого перерыва продолжалось в течение пяти с половиной лет внутри ограды небольшого кладбища Сен-Медар. Вначале там было семь или восемь истеричных девиц, которых священник из Труа, некто Вайян, приводил в возбуждение своими таинственными пророчествами. Но по прошествии всего лишь четырех месяцев секта конвульсионеров стала насчитывать уже шестьсот человек, как мужчин, так и женщин.

Стоило случиться одному чуду, как за ним последовало десять, двадцать других чудес, происходивших на той же сцене, на глазах у зрителей, готовых верить чему угодно и нисколько не подчиняться доводам разума. Каждое чудо влекло за собой удивленный и восторженный крик, вселявший веру во все сердца. Хромые начинают ходить, слепые — видеть, глухие — слышать, умирающие возвращаются к жизни, и свидетелями этого становятся два десятка адвокатов и врачей, которые составляют протоколы по поводу каждого из таких чудесных исцелений. В числе этих свидетелей, доброхотных или уверовавших, оказывается советник Парижского парламента Луи Базиль Карре де Монжерон, чья жизнь с этого времени будет целиком посвящена прославлению чудес блаженного дьякона. Среди деятельных вождей секты конвульсионеров оказывается шевалье де Фолар — знаменитый военный теоретик, испытанный воин и глубоко эрудированный комментатор Полибия.

Эти сверхъестественные телодвижения, происходившие по милости святого, должны были являть собой необычайное зрелище, так что любопытство парижан было возбуждено в высшей степени, и люди приходили прогуливаться по кладбищу Сен-Медару, которое было чересчур тесным для того, чтобы вместить и актеров, и зрителей. При этом удивительным образом возросла вера в чудеса: кругом продавалось множество крестиков, медальонов и ладанок, освященных на могиле святого; продавалась земля, благоговейно собранная рядом с этой могилой; продавались также тысячи гравюр и янсенистских книжек, благодаря которым культ дьякона Пари, а заодно и доктрины янсенистов распространялись вплоть до самых дальних провинций.

Вскоре секта конвульсионеров сформировалась и приняла размеры, вызывавшие беспокойство у Церкви и государства. Священник Вайян, ученики которого именовали себя вайянистами, утверждали, что их учитель был пророком Илией собственной персоной, спустившимся с Небес, куда он был вознесен при жизни; его помощник Жан Огюстен Уссе, естественно, выдавал себя за пророка Елисея и в свой черед имел учеников, которых именовали елисианцами или августинцами. Третий глава секты, Александр Дарно, тоже сделался проповедником и во всеуслышание провозгласил себя пророком Енохом. Всех трех пророков поочередно заключали в Бастилию, где первый оставался узником в течение двадцати двух лет, прежде чем отправиться умирать, по-прежнему в качестве заключенного, в донжон Венсенского замка. Однако их наставления принесли плоды, а их последователи обгоняли друг друга в сумасбродстве. Всякие границы религиозного безумия превосходили в особенности августинцы: они устраивали ночные шествия, выходя на них с веревкой на шее и факелом в руках; посредством самого невероятного распутства они готовились подвергнуться мученичеству на этом свете и вкушать райское блаженство на небесах.

Конвульсионеры именовали себя братьями и сестрами; они общались между собой с помощью сокровенных знаков, особого языка и тайных оборотов речи, доступных лишь посвященным. Общая денежная касса, которую пополняли неведомые руки, была открыта для всех верующих. Роли в обрядах конвульсионеров были жестко распределены: прозревающие служили пророками, ясновидцами; на них также было возложено провозглашение велений Провидения, изложенных в духе Апокалипсиса; фигуристы изображали в пантомимах сцены страстей Христовых и мученичества святых; секуристы оказывали собственно конвульсионерам большую и малую помощь: большая помощь, она же губительная, заключалась в том, чтобы самым жестоким образом бить человека, топтать его ногами и истязать всеми возможными средствами; малая помощь состояла в том, чтобы подхватывать его при падении, оберегать от чересчур сильных ударов и надзирать за пристойностью его одежды. Что же касается рядовых конвульсионеров, то они подразделялись на зачинщиков и зачинщиц, лаятелей и мяукалок, исступленных и просветленных. Истерия, магнетизм, падучая болезнь, подражание и притворство — вот что служило причинами возникновения этих коллективных конвульсий.

Они распространялись, подобно эпидемии, продолжались в течение четырех лет, в определенном смысле поощряемые полицией, позволявшей им возникать среди бела дня на кладбище Сен-Медар, и не прекратились, а лишь изменили свой характер, когда парижский архиепископ Вентимий запретил культ дьякона Пари и когда это кладбище было закрыто королевским указом от 7 января 1731 года, а закоренелых конвульсионеров подвергли тюремному заключению. То, что называли культом блаженного Пари, обрело тогда убежище в подвалах и на чердаках квартала Сен-Медар; испытания, через которые надлежало проходить последователям этого культа, стали страшными, жестокими, кровавыми и отвратительными. Сектанты точь-в-точь копировали последние эпизоды страстей Христовых: они наперегонки сбегались, чтобы совершить эти подвиги и испытать на себе страдания Христа; их пригвождали к кресту, в бока им вонзали острие копья, на голову им надевали терновый венец, их бичевали до крови. Но все это доставляло им лишь чувственное наслаждение и сладострастное удовольствие, которые давали о себе знать судорогами, вздохами и обмороками. С особым наслаждением отдавались этим мучениям женщины. То на их голову, живот или спину обрушивалась сотня ударов, а эти несчастные требовали бить их сильнее, восклицая: "Как же сладко!"; то они заставляли подвешивать их головой вниз; то им клещами выкручивали груди или расплющивали их между двумя досками. Все эти ужасы происходили в присутствии сборища людей, предававшихся размышлениям и молитвам.

Сьер Карре де Монжерон, хорошо осведомленный об этих коллективных конвульсиях и о чудесах, которые на них происходили, написал толстый том в четвертую долю листа, украшенный гравюрами и озаглавленный: "Правда о чудесах, сотворенных благодаря заступничеству блаженного Пари". В упомянутой книге автор рассказал о наименее непристойных происшествиях данного рода, участником и свидетелем которых он стал, а к своему рассказу присовокупил свидетельства врачей и прочие документальные подтверждения. Чрезвычайно гордясь тем, что в этой книге ему удалось поведать миру о стольких дивных делах, он преподнес ее королю, герцогу Орлеанскому, первому президенту и многим другим. На следующую ночь его арестовали и поместили в Бастилию, а затем сослали в Авиньон и еще куда-то. Тем не менее он продолжал собирать и вносить в свой перечень сведения о делах и поступках конвульсионеров. В 1741 году он опубликовал второй том своего сочинения, а в 1748-м — третий. Смерть не дала ему времени издать четвертый том, но до последних дней своей жизни он в своем фанатичном рвении не переставал ободрять мяукалок и зачинщиц, которых ему доводилось бичевать плетью и дубасить дубиной своими собственными руками. (Заметим, что эпоха конвульсионеров внесла в разговорный язык слово "дубасить".) Так не он ли, Карре де Монжерон, возродился позднее в облике маркиза де Сада?

Тем временем кладбище Сен-Медар было закрыто, и на могиле дьякона не происходило более чудес, что служило подтверждением замечательной надписи, появившейся на воротах кладбища в день его закрытия:

Король своим указом одернул Небеса:

Запрещено отныне Богу творить здесь чудеса.

Конвульсионеры продолжали устраивать свои тайные сборища, невзирая на указы короля и Парламента, невзирая на упорные розыски, предпринятые полицией, которой руководил Эро, неумолимый и страшный агент иезуитов. Гонения поддерживали этот скрытый огонь, вместо того чтобы погасить его. Бесполезно было проводить обыски домов, рассылать повсюду шпионов и надзирателей, платить за доносы, тревожить семьи, истязать подозреваемых и подвергать их тюремному заключению — каждый день становилось известно, что очередной сектант распят на кресте и получил от этого немалое удовольствие; что большая и малая помощь оказали благотворное действие на какое-то черствое сердце; что дьякон Пари исцелил неизличимого больного, поставил на ноги паралитика, вернул слух глухому и зрение слепому. Учение янсенистов распространялось все больше, но при этом росло и негодование иезуитов.

Янсенисты и конвульсионеры издавали свою собственную официальную газету, носившую название "Церковные новости" и выходившую еженедельно. Эта газета служила помощником и рупором противников буллы "Unigenitus"; она предоставляла приют жалобам гонимых, а также их надеждам. Одному Богу известно, что только ни пытались сделать, чтобы уничтожить, приостановить или парализовать это издание, которое без указания своих имен редактировали вожди янсенистов и конвульсионеров. Очень часто властям удавалось захватить печатные станки, наборные кассы с литерами и целый тираж номера, но немедленно, в тот же день, этот номер печатали снова в другом месте, в какой-нибудь ризнице, в подвале монастыря, на борту речного судна, в чердачных комнатах Дворца правосудия, Лувра, Тампля, а то и в доме комиссара полиции, арестовавшего его первый тираж. Затем газета рассылалась, как обычно, ее подписчикам и почитателям. Начальник полиции усиливал бдительность и строгость; его агенты выслеживали новое логово, где укрылся этот неуловимый Протей; вскоре из надежного источника становилось известно, что газета печаталась на такой-то улице, в таком-то доме. Дом и улицу оцепляли, шпионы и переодетые полицейские сторожили все выходы, комиссар проникал в дом, обыскивал его от подвала до чердака и не находил там ничего, напоминавшего "Церковные новости". Он удалялся, смущенный и раздосадованный, но в ту минуту, когда он переступал порог дома и выходил на улицу, на голову ему обрушивалась целая пачка еще влажных, только что вышедших из-под печатного станка газет, и он никак не мог выяснить, откуда на него излился этот дождь янсенистских газет, словно брошенных вверх из преисподней самим дьяволом.

Тем временем король, подобно дьякону Пари, тоже творил чудеса: королева была беременна, и Франция с беспокойством ожидала ее родов.

Однако на этот раз Франция обманулась в своих чаяниях: королева разрешилась двумя дочерьми.

Подобная плодовитость давала надежду на будущее; тем не менее Людовик XV решил привлечь на свою сторону Бога. С этой целью он вместе с супругой прилюдно причастился 8 декабря 1728 года, и девять месяцев спустя королева произвела на свет дофина.

Это событие стало причиной безумного восторга не только во Франции, но и во всей Европе, мир в которой оно упрочило. Все воздавали хвалу Богу, столь неоспоримо выказавшему свою готовность вмешаться в людские дела, повсюду устраивались благодарственные молебны. Король присутствовал на молебне, который служили в соборе Парижской Богоматери, а затем вместе с принцами крови и высшими сановниками своего двора ужинал в городской ратуше. В честь рождения наследника престола была отчеканена медаль, на лицевой стороне которой были изображены король и королева, а на обороте — Кибела, восседающая на земном шаре и держащая в руках дофина, с надписью по кругу: "Vota orbis" ("Чаяния всего мира").

Заметим, что в начале первой беременности королевы русская императрица Екатерина I скончалась в Санкт-Петербурге, а в Вестминстере был погребен Ньютон.

IV

Возвращение герцога де Ришелье. — Смерть маркизы де Нель, маршала д'Юкселя, герцога де Вильруа и Адриенны Лекуврёр. — Подробности, касающиеся смерти последней. — Восстание на Корсике. — Рождение герцога Анжуйского. — "Церковные новости". — Арест трех редакторов и их выставление у позорного столба. — Виктор Амедей отрекается от престола в пользу своего сына. — Жизнеописание г-жи ди Верруа. — Виктор Амедей готовит заговор, чтобы снова вступить на престол. — Его арест и заключение в замок Риволи. — Прусский король арестовывает своего сына. — Герцог Орлеанский удаляется от государственных дел. — Король становится садовником.

Начало 1729 года ознаменовалось важным событием, в котором нуждался Париж, чтобы выйти из того оцепенения, в каком он оказался.

Речь идет о возвращении герцога де Ришелье из Вены, где он находился в качестве посла.

Еще за три месяца до его приезда, в награду за огромные услуги, которые он оказал королю, находясь в должности посла при императорском дворе, король позволил ему носить ленту ордена Святого Духа.

Первого января 1729 года герцог был приглашен на капитул, и король вручил ему орденскую звезду.

Помимо этого, единственными важными событиями тех дней продолжают оставаться смерти и рождения.

Умирает маркиза де Нель, и ее дочь, графиня де Майи, которой, как мы вскоре увидим, предстоит играть важную роль при дворе, назначается на ее место придворной дамы королевы.

Кроме того, умирают маршал д’Юксель, маршал де Вильруа и мадемуазель Адриенна Лекуврёр.

Смерть первых трех лиц не произвела ни на кого особого впечатления: маркиза де Нель уже давно болела, маршалу д'Юксель было семьдесят девять лет, а г-ну де Вильруа то ли семьдесят шесть, то ли семьдесят семь.

Но мадемуазель Лекуврёр пребывала в расцвете молодости и таланта, и к тому же это несчастье окружали весьма странные обстоятельства.

Вот какие разговоры ходили в то время.

Хотя, прежде чем рассказывать о смерти мадемуазель Лекуврёр, скажем несколько слов о ее жизни.

Адриенна Лекуврёр была дочерью обосновавшегося в Париже бедного шляпника из города Фим в Шампани. Место для своей мастерской он выбрал по соседству с Французским театром, и это соседство внушило юной Адриенне мечты о театральной сцене, которые она осуществила, дебютировав 14 марта 1717 года в роли Монимы, а немного времени спустя исполняя роли Электры и Береники. Через месяц после своего дебюта она была принята в королевскую театральную труппу, в составе которой ей предназначалось играть трагические и комические роли.

Ее театральная карьера продолжалась тринадцать лет, и все эти тринадцать лет прошли для нее среди возрастающих успехов и постоянных рукоплесканий публики.

Мадемуазель Лекуврёр принадлежала к той редкой школе драматических актеров, которые обладают трагедийной манерой речи и, даже нарушая размер стиха, умеют сохранить у стихотворного периода его поэтическое благозвучие.

Не будучи высока ростом, она настолько хорошо умела приподнять себя, что всегда казалась на голову выше всех прочих женщин, и потому про нее говорили, что это царица, заблудившаяся среди комедианток.

Ее привычный репертуар, в котором она выказывала свое явное превосходство, включал роли Иокасты, Паулины, Гофолии, Зенобии, Роксаны, Гермионы, Эрифилы, Эмилии, Мариамны, Корнелии и Федры.

Одна из историй, случившихся с Адриенной, наделала много шума в свете. Когда 28 июня 1726 года граф Саксонский, ее любовник, был единогласно избран герцогом Курляндским, она, желая помочь ему завоевать его герцогство, которое оспаривали у него Польша и Россия, заложила свое столовое серебро за сумму в сорок тысяч ливров.

И граф Саксонский, нуждавшийся в этот момент в деньгах и собравший все свои личные средства и все средства своих друзей, не только принял от своей любовницы этот дар, но и рассказывал в самых знатных домах о ее преданности.

К несчастью для Адриенны, затея графа не увенчалась успехом.

Вынужденный покинуть Курляндию в 1727 году, граф Саксонский, этот несостоявшийся герцог, вернулся в Париж и снова вступил в связь с принцессой, чье королевство, при всей его эфемерности, было куда прочнее его герцогства.

До сих пор были только факты; приведем теперь догадки и предположения.

Месяца за два до смерти Адриенны Лекуврёр герцогиня Луиза Анриетта Франсуаза Лотарингская, четвертая жена Эмманюэля Теодора де Ла Тур д’Оверня, герцога Буйонского, влюбилась в графа Саксонского.

Герцогиня Буйонская, в то время дама двадцати трех лет, была натурой горячей, вспыльчивой, капризной, а главное, необычайно падкой до мужчин. Скандальная хроника утверждает, что ее любовные пристрастия не имели границ и простирались от принцев до комедиантов.

И вот, как уже было сказано, герцогиню охватила любовь к графу Саксонскому; однако он, непонятно почему, строил из себя Ипполита и не желал откликнуться на эту причуду, но вовсе не потому, что притязал на верность Адриенне, а, несомненно, из прихоти, похожей на ту, какая влекла к нему герцогиню Буйонскую.

Отвергнутая женщина всегда ищет как можно менее унизительную причину проявленного к ней безразличия; та, на которой остановилась герцогиня Буйонская, заключалась, по ее мнению, в том, что привязанность графа Саксонского к Адриенне не позволяла ему иметь другую любовницу.

И потому она сочла Адриенну препятствием, мешающим графу Саксонскому ответить на ее любовь, и решила отомстить за обиду, отделавшись от соперницы.

Мы не из тех авторов, кто верит в виновность принцев по одной-единственной причине, что, будучи принцами, они обязаны быть виновными. Нет, мы из тех, кто отмечает все звучавшие слухи, и, следовательно, лишь повторяем то, что говорилось в те времена, но действуем при этом не по образцу общественного обвинителя, а по образцу простого рассказчика.

"Разоблаченная Бастилия" упоминает в числе прочих лиц, заключенных в 1730 году под стражу, об аббате Буре, арестованном "по делу герцогини Буйонской и комедиантки Лекуврёр".

Вот существо дела, вследствие которого аббат Буре был заключен в тюрьму. Все эти подробности мы заимствуем из письма мадемуазель Аиссе к г-же Каландрини. Письмо датировано мартом 1730 года. Так что содержавшиеся в нем новости были совершенно свежими, ибо мадемуазель Лекуврёр умерла 20 марта.

Решив уничтожить преграду, стоявшую на ее пути, герцогиня Буйонская приказала изготовить отравленные пастилки; затем, поскольку надо было отыскать средство подложить эти пастилки мадемуазель Лекуврёр, она избрала одного молодого аббата, имевшего славу неплохого художника, орудием своей мести.

Аббат был беден, и, когда однажды он прогуливался по саду Тюильри, не зная, удастся ли ему в этот день пообедать, к нему подошли двое неизвестных, которые после довольно продолжительного разговора предложили ему средство вытащить его из нищеты: средство это состояло в том, чтобы под прикрытием своего таланта художника проникнуть в дом Лекуврёр и дать ей отведать пастилок, которые заранее будут ему вручены. Бедный аббат отказывался и, приводя в качестве возражения чудовищность подобного преступления, изо всех сил противостоял настояниям, которые становились все более упорными; однако незнакомцы отвечали ему, что, поскольку он посвящен в тайну, у него уже нет возможности идти на попятную и, если он не исполнит то, чего от него ждут, ему несдобровать.

Испугавшись, аббат пообещал все исполнить.

Тогда его привели к герцогине Буйонской, которая повторила те же посулы и угрозы и вручила ему пастилки; аббат взялся привести ее замысел в исполнение в течение недели.

Вскоре после этого мадемуазель Лекуврёр получает анонимное письмо; в нем ее настоятельно просят прийти одной или с какой-нибудь особой, в которой она уверена, как в самой себе, в Люксембургский сад. Там у пятого дерева на одной из аллей, указанной в письме, она обнаружит человека, который должен сообщить ей нечто крайне важное. Поскольку письмо пришло, а точнее говоря, было получено — ибо мадемуазель Лекуврёр, выехав из дома утром, вернулась к себе с одним своим другом и мадемуазель Ламот, своей приятельницей, довольно поздно — так вот, повторяем, поскольку письмо было получено в самый час свидания, она тотчас села в карету вместе с двумя сопровождавшими ее лицами и велела кучеру ехать к Люксембургскому саду.

Войдя в сад, она нашла означенную аллею и у подножия пятого дерева действительно увидела мужчину, который приблизился к актрисе и рассказал ей о возложенном на него гнусном поручении, заявив при этом, что он неспособен на подобное злодеяние, но добавив, что непременно будет убит, если не совершит его.

Адриенна поблагодарила молодого человека и сказала ему, что раз уж он решил вести себя достойно, то, по ее мнению, ему надо довести дело до конца и немедленно донести о готовящемся преступлении начальнику полиции. Аббат ответил, что вначале у него было такое намерение, однако его остановило могущество врагов, которых он нажил себе; но, поскольку она сама подала ему совет, находящийся в согласии с его первоначальными побуждениями, он готов вернуться к своему прежнему намерению и последовать ее подсказке.

Адриенна пользуется этой решимостью аббата, предоставляет ему место в своей карете и привозит его к г-ну Эро, тогдашнему начальнику полиции.

Господину Эро излагают причину этого визита.

Начальник полиции спрашивает аббата, с собой ли у него те пастилки, какие ему дали; вместо ответа аббат вынимает их из своего кармана и вручает г-ну Эро.

Подзывают собаку, дают ей одну из этих пастилок, и через четверть часа собака подыхает.

— Которая из двух принцесс Буйонских вручила вам эти пастилки? — спросил аббата начальник полиции.

— Герцогиня, — ответил аббат.[18]

— Это меня не удивляет… А когда она сделала вам это предложение? — продолжал расспрашивать его г-н Эро.

— Позавчера.

— Где?

— В саду Тюильри.

— Через кого?

— Через двух людей, которых я не знаю.

— И они сказали, что говорят с вами от имени герцогини Буйонской?

— Более того, они отвели меня к ней.

— И герцогиня подтвердила вам все то, что эти два человека вам говорили?

— От слова до слова.

— Достанет ли у вас смелости отстаивать свои показания?

— Прикажите посадить меня в тюрьму и устройте мне очную ставку с герцогиней Буйонской.

Начальник полиции задумался на минуту.

— Нет, — сказал он, — всегда будет время прибегнуть к этому.

Затем, спросив у аббата его адрес, он велел ему ехать домой, а мадемуазель Лекуврёр сказал те привычные слова, какие присущи всем начальникам полиции в прошлом, настоящем и будущем:

— Будьте спокойны, я позабочусь о вашей безопасности.

Едва мадемуазель Лекуврёр и аббат Буре удалились, начальник полиции уведомил кардинала об этом происшествии. Кардинал пришел в бешенство и вначале настаивал на гласном расследовании, но друзья и родственники Буйонов были против того, чтобы выставлять на свет эту постыдную историю. Тем не менее через некоторое время, непонятно через кого и каким образом, она выплыла наружу и наделала ужасный шум.

Деверь герцогини Буйонской поговорил с братом об этих толках и сказал ему, что его жене следует во что бы то ни стало очиститься от подобного подозрения, а для этого надо добиться именного указа об аресте, чтобы упрятать аббата в тюрьму. Выхлопотать именной указ было нетрудно. Несчастного аббата арестовали и препроводили в Бастилию. Там его стали допрашивать, но в ответ он лишь повторял то, что сказал прежде. Ему угрожали, но он настаивал на своем показании. Ему сулили золотые горы, но он не дал себя подкупить.

Так что его продолжали держать в тюрьме, между тем как расследование дела не продвинулось ни на шаг.

И тогда Адриенна написала письмо отцу аббата, жившему в провинции и не знавшему о несчастье, которое случилось с его сыном. Бедный старик поспешно приехал в Париж, стал хлопотать о расследовании дела и добиваться, словно милости, проведения суда над сыном. Видя, что все его требования не приносят никакой пользы, он обратился с ходатайством непосредственно к кардиналу, после чего тот поинтересовался у герцогини Буйонской, угодно ли ей, чтобы это дело было расследовано, ибо совесть не позволяет ему держать в тюрьме невинного человека. Герцогиня Буйонская предпочла суду освобождение узника из-под стражи, и аббат вышел из Бастилии.

В течение двух последующих месяцев старик Буре оставался в Париже и присматривал за сыном; но по прошествии этих двух месяцев, когда отец уехал к себе в провинцию, а сын имел неосторожность остаться в своей квартире, аббат внезапно исчез, и о нем ничего больше не было слышно.

Узнав об этом исчезновении, Адриенна поняла, что жажда мести, испытываемая герцогиней Буйонской, всего лишь приутихла на время, а теперь вспыхнула с новой силой.

Прошло две недели, в течение которых Адриенна ничего не слышала ни об аббате, ни о герцогине. Наконец однажды вечером, после того как отыграли основную пьесу (Адриенна исполняла в ней роль Федры), герцогиня Буйонская пригласила актрису в свою ложу. Удивившись подобному приглашению, мадемуазель Лекуврёр ответила, что она неодета и это не позволяет ей предстать в таком виде перед герцогиней. Однако герцогиня не сдавалась и велела передать актрисе, что, каков бы ни был ее туалет, она заранее ее прощает.

— Госпожа герцогиня чересчур снисходительна, — сказала Адриенна, — и даже если она прощает меня за то, что я появлюсь в таком виде в зале, то публика мне этого не простит. Тем не менее скажите ей, что, дабы повиноваться, насколько это в моих силах, ее приказу, я буду стоять после спектакля у выхода из ее ложи.

Герцогине Буйонской пришлось удовольствоваться этим ответом, и у выхода из своей ложи она действительно увидела ожидавшую ее мадемуазель Лекуврёр. Герцогиня стала всячески расхваливать ее изящество и красоту и превозносить ее игру; несомненно, этими прилюдными знаками доброжелательности, которую знатные особы нередко проявляли по отношению к актерам, она хотела развеять носившиеся тогда слухи.

Через день Адриенна почувствовала себя плохо прямо во время пьесы, в которой она играла, и у нее не было сил доиграть свою роль до конца. Об этом пришлось оповестить зрителей, и, когда спектакль закончился, публика, не вполне успокоенная любезностью, которую герцогиня Буйонская выказала актрисе, стала с величайшей тревогой задавать вопросы о самочувствии мадемуазель Лекуврёр. Ответы были неутешительные: актриса настолько ослабела, что пришлось на руках отнести ее в карету.

Начиная с этого вечера мадемуазель Лекуврёр явно стала чахнуть, однако она пыталась бороться с болезнью и 15 марта снова появилась на сцене в роли Иокасты.

Только тогда публика смогла составить себе понятие о перемене, происшедшей в актрисе: она с трудом говорила и едва держалась на ногах; все полагали, что она будет не в состоянии доиграть свою роль в трагедии до конца.

После "Эдипа" шла комедия "Флорентиец". Все считали невозможным, что Адриенна станет исполнять свою роль в этой комедии, как вдруг, ко всеобщему удивлению, она вновь вышла на сцену. Видно было, как она борется с недугом и берет над ним верх; в тот вечер она была очаровательна.

Это было ее прощание со зрителями.

Четыре дня спустя она умерла в страшных судорогах. Когда ее тело вскрыли, оказалось, что все кишки у нее покрыты язвами.

Пошел слух, что она была отравлена с помощью промывательного.

Но это еще не все: гонениям со стороны духовенства предстояло придать этой смерти наглядное пояснение, что было совершенно лишним после распространившихся слухов об отравлении.

Актрисе было отказано в погребении по церковному обряду, так что в час ночи носильщики тайком похоронили ее вблизи берега Сены, на углу Бургундской улицы.

Существует превосходный портрет Адриенны Лекуврёр в образе Корнелии; он написан Куапелем и гравирован Древе-сыном.

Герцог Буйонский, муж герцогини, которую все открыто обвиняли в том, что она отравила мадемуазель Лекуврёр, пережил актрису всего лишь на два месяца.

Примерно в это же самое время корсиканцы предприняли первую попытку поднять восстание против генуэзцев, восстание, которому предстояло завершиться присоединением Корсики к Франции за два года до рождения Наполеона.

Мы уже говорили о той всеобщей радости, с какой было встречено известие о рождении дофина; не меньшая радость охватила всех, когда было объявлено о рождении у короля второго сына, названного герцогом Анжуйским. С этого времени, если бы только не произошла одна из тех роковых случайностей, какие преследовали потомство Людовика XIV, старшая линия королевского дома уже не подвергалась опасности пресечься.

Между тем война янсенистов и молинистов продолжалась; споры вокруг буллы "Unigenitus", всего лишь одним из эпизодов которых являлись сборища конвульсионеров на кладбище Сен-Медар, за неимением более важных событий занимали все умы. Критики буллы кипели гневом против нее и издавали, как мы уже говорили, направленный против ее сторонников еженедельник, который был наполнен остроумием, язвительностью и желчью и носил название "Церковные новости".

Выше мы рассказывали о том, что происходило в связи с этим изданием и как полицейских агентов ежедневно дурачили газетчики и печатники. В конце концов им надоело иметь дело с агентами, и они решили одурачить самого начальника полиции.

Однажды какой-то незнакомец письменно предложил г-ну Эро довольно странное пари, а именно: в условленный час, через указанную заставу, несмотря на бдительность служащих, даже если эта бдительность будет усилена вдвое, пятьдесят экземпляров запрещенной газеты попадут в город. Господин Эро письменно ответил, что он принимает пари.

Немедленно был отдан приказ раздевать догола всех, кто войдет в город через указанную заставу в условленный час, то есть в три часа пополудни.

При третьем ударе башенных часов появляется какой-то человек, его задерживают и препровождают в таможню.

После того, как его обыскивают с головы до ног, становится ясно, что он не мог спрятать на себе даже клочка промокательной бумаги; так что его отпускают и приступают к обыску следующего.

Однако обысканный человек ссылается на свидание, назначенное на определенный час, утверждает, будто он потеряет значительную сумму, если не сумеет доказать, что был задержан обстоятельствами непреодолимой силы, и проявляет при этом такую настойчивость, что начальник таможенной конторы выдает ему свидетельство, удостоверяющее, что он явился на заставу ровно в три часа пополудни, но удерживался там до четырех часов вследствие обыска, которому его подвергли.

Обзаведясь этим свидетельством, он продолжает свой путь, сопровождаемый спаниелем, на которого никто не обратил внимания, и идет в управление полиции.

Придя туда, он привязывает выданное ему свидетельство к концу шнурка, который висит между ног спаниеля, и просит служащего полицейской конторы отвести собаку в кабинет начальника полиции.

Собака вбегает в кабинет. Господин Эро читает свидетельство, болтающееся между ее ног, пытается разобраться в происходящем, заглядывает под брюхо собаки, откуда свешивается шнурок с привязанным к нему свидетельством, замечает, что шкура спаниеля — это накладная шкура, покрывающая собаку на целую треть меньшую, чем она кажется, и находит между накладной и настоящей шкурами пятьдесят экземпляров газеты.

Господин Эро честно признался, что он проиграл, и отправил означенную в пари сумму по указанному адресу.

Наконец, при том что никто не мог изобличить его во лжи, он задержал трех бедолаг, которые, по его утверждению, были печатниками, авторами и редакторами "Церковных новостей", и выставил их у позорного столба, а затем отправил в ссылку.

Тем не менее газеты продолжали появляться в положенный день и час.

В тот самый день, когда трех янсенистов выставили у позорного столба, был арестован и брошен в Бастилию г-н де Монжерон, поднесший королю первый том своего сочинения, в котором истолковывались чудесные исцеления на могиле дьякона Пари.

С этого времени г-н де Монжерон воспринимался как мученик. Повсюду продавали картинку, на которой он был изображен стоящим на коленях перед статуей святого дьякона в ту минуту, когда в дом к нему являются полицейские чины, чтобы арестовать его.

Кстати говоря, эта странная секта конвульсионеров, которая, по мнению всех историков, угасла в 1756 году, существует еще и в наши дни. Автор настоящей книги знаком с семьей конвульсионеров, где экстатические припадки все еще происходят, и видел, как там оказывают так называемую большую помощь, то есть наносят удары палкой и дубиной несчастной семидесятилетней старухе, у которой регулярно, каждые три месяца, случались конвульсии, если только при первых же нанесенных ей ударах сам он не спасался бегством, испуганный одновременно жестокостью, с которой их наносили мучители, и сладострастием, с которой жертва воспринимала эту странную подготовку к экстазу.

Не стоит и говорить, что медики нисколько не были ответственны за подобное лечение и использование этого страшного лекарства происходило в тесном кругу.

Тем временем еще один король последовал примеру Карла V, Кристины Шведской и Филиппа V и проникся отвращением к трону, о чем впоследствии ему предстояло пожалеть. Этим королем был Виктор Амедей II, который оставил корону своему сыну Карлу Эммануилу и, покинув Турин, уехал в Шамбери, где рассчитывал жить в качестве частного лица под именем графа Тендского.

Склонила короля к отречению от престола не столько череда превратностей его бурной жизни, сколько его любовь к прекрасной графине ди Сан-Себастьяно. Поэтому, едва приехав в Шамбери, он открыто сделал для нее то, что король Людовик XIV тайно сделал для г-жи де Ментенон: он женился на ней.

Среди смут, которые лишили его герцогства и наделили королевством, Виктор Амедей всю жизнь разрывался между двумя любвями: любовью к г-же ди Верруа, о которой мы уже говорили и которая привезла во Францию противоядие, предоставленное ею для исцеления Людовика XV, и любовью к графине ди Сан-Себастьяно, которой предстояло сопровождать его из великолепия королевского дворца в добровольное уединение, а из добровольного уединения — в тюрьму.

Поскольку мы упомянули сейчас имя г-жи ди Верруа, которой спустя несколько лет предстояло покинуть этот мир, скажем еще несколько слов об этой удивительной женщине, которая прожила одну из самых насыщенных жизней своего времени и кончила тем, что умерла с прозвищем Царицы Сладострастия, успев заслужить перед этим прозвище Царицы Добродетели.

Графиня ди Верруа была дочь герцога де Люина от его второй жены, одновременно приходившейся ему теткой, ибо она являлась сводной сестрой его матери, знаменитой герцогини де Шеврёз, которой мы посвятили столько страниц в нашей истории Людовика XIV. От этого второго брака герцог де Люин имел много детей, а так как он не был богат, то старался как можно скорее сбывать с рук своих дочерей.

Родившаяся 18 сентября 1670 года Жанна д’Альбер де Люин, которой мы теперь занимаемся, вышла замуж за графа ди Верруа, чья мать, придворная дама герцогини Савойской, была вдовой и пользовалась большим уважением.

Граф ди Верруа явился с молодой женой к пьемонтскому двору. Он был молод, красив, прекрасно сложен, богат и чрезвычайно учтив. Все эти качества пленили его супругу и внушили ей глубокую и подлинную любовь к мужу. Так что первые годы их брачного союза протекали в счастье, которое ничто не могло потревожить.

Герцог Савойский виделся с графиней ди Верруа у ее свекрови и влюбился в нее. Любовь государя недолго остается скрытой от окружающих, в особенности от той, на кого она направлена. Графиня ди Верруа заметила ухаживания герцога Савойского и сообщила о них свекрови и мужу, которые ограничились тем, что похвалили ее за благоразумие, но не придали новости никакого значения. Видя эту снисходительность, герцог Савойский удвоил старания и, вопреки собственным привычкам и склонностям, стал устраивать празднества, делая графиню ди Верруа их царицей. Ей не понадобилось много времени, чтобы понять, с какой целью устраивались подобные увеселения. Она стала придумывать благовидные предлоги и два раза подряд отказалась появляться на этих празднествах. Понятно, что ее отсутствие было замечено, и, вместо того чтобы быть признательными ей за такую жертву, муж и свекровь поставили ей это отсутствие в вину. Тогда она призналась мужу, что герцог Савойский влюблен в нее, что знаки внимания с его стороны, его заботы, да и его слова не оставляют у нее никаких сомнений на этот счет; однако граф ди Верруа ответил ей, что если даже герцог Савойский и влюблен в нее, то ни чести ее мужа, ни его положению не подобает, чтобы она замечала это. И тогда герцог Савойский, видя, что ничто не препятствует его любви, сделался смелее и открылся в своей страсти молодой женщине, которая снова обратилась к мужу и свекрови, умоляя их увезти ее в деревню или, по крайней мере, позволить ей удалиться туда. Но в ответ на эту просьбу свекровь и муж вспылили, заявив, что она желает их разорения. У бедняжки оставалось лишь одно средство: она притворилась больной, добилась, чтобы ей было предписано отправиться на воды в Бурбон, и написала письмо своему отцу, заклиная его оказаться в Бурбоне одновременно с ней, ибо ей необходимо доверить ему чрезвычайно важный секрет. К предписанию врача пришлось прислушаться. В итоге вдовствующая графиня ди Верруа и ее сын согласились на то, чтобы больная выехала за пределы герцогства Савойского, но в сопровождении дяди мужа, аббата делла Скалья. Лучшего опекуна желать не приходилось, поскольку аббату было около семидесяти лет и он слыл за человека необычайной святости.

Однако графиня ди Верруа была так хороша собой, что могла ввести в искушение и святого. Старый негодяй, как называет его Сен-Симон, влюбился в свою племянницу, и потому, когда графиня увиделась со своим отцом и рассказала ему о той опасности, какая подстерегает ее по возвращении в Пьемонт, аббат пообещал оберегать племянницу и воспрепятствовать всяким покушениям на ее честь.

Это обещание успокоило герцога де Люина и графиню ди Верруа. Герцог де Люин возвратился в Париж, а графиня ди Верруа, после трех месяцев отсутствия, вернулась в Пьемонт.

Однако по дороге туда аббат в свой черед признался племяннице, что все, сделанное им ради того, чтобы удержать ее подле себя, объясняется любовью, которую он питает к ней; почти с ужасом отвергнув эту любовь, графиня ди Верруа поняла, что она не только не имеет защитника в лице аббата, но и превратила его в своего злейшего врага.

Приехав в Турин, она застала герцога Савойского еще более влюбленным, а графа ди Верруа и его мать еще более снисходительными, чем прежде.

И тогда у несчастной женщины, которую оттолкнула свекровь, оставил без поддержки муж и преследовал своими домогательствами дядя, осталась только одна возможность: броситься в объятия герцога.

Разразился скандал, муж, свекровь и дядя впали в отчаяние и громко возмущались, но было уже поздно; к тому же герцог заставил их умолкнуть.

Герцог безумно любил графиню ди Верруа. Почти сразу же она стала пользоваться у него таким же фавором, каким г-жа де Ментенон пользовалась у Людовика XIV. Герцог Савойский проводил заседания совета министров в ее покоях, осыпал ее всевозможными почестями, угадывал ее желания и опережал их, дарил ей пенсионы, драгоценности, мебель и дома[19], но зато был ревнив как тигр и всегда держал ее чуть ли не взаперти, поскольку и сам предпочитал уединение. В разгар этого фавора графиня ди Верруа внезапно заболела: ее отравили. К счастью, у герцога Савойского имелось противоядие, которое он еще прежде давал ей на всякий случай. Оно оказалось действенным, и графиня ди Верруа выздоровела. Спустя какое-то время она заболела оспой. Герцог не хотел никого допускать к больной и сам день и ночь ухаживал за ней, как сиделка, пока она не оказалась вне опасности. Но взамен всех этих доказательств любви графиня ди Верруа желала лишь одного: немного свободы. Ибо с каждым днем ее достославный любовник становился все более ревнивым, хотя она никогда не давала ему повода к ревности, и все больше держал ее взаперти. В конце концов такая жизнь сделалась невыносимой для несчастной фаворитки. У нее был брат, которого она очень любила, шевалье де Люин; она написала ему, приглашая его приехать повидаться с ней в Турин и назначая эту встречу как раз на то время, когда герцог должен будет отправиться в Шамбери.

Шевалье де Люин прибыл в Турин, проявив при этом такую же пунктуальность, с какой его отец некогда приехал в Бурбон. Как и с отцом в свое время, она была откровенна с братом и призналась ему в желании вырваться на свободу. Они условились предпринять попытку бежать и добраться до Франции. Графиня ди Верруа начала с того, что стала тайно отправлять из герцогства свои деньги и драгоценности; затем, путем продажи различных поместий, она выручила весьма значительные суммы, которые проделали тот же путь, что и первые отосланные ею деньги. Наконец, в одну прекрасную ночь, под водительством своего брата, она верхом выехала из Турина, добралась до Генуи, села на корабль, отправлявшийся в Марсель, и благополучно прибыла туда.

Герцог был в ярости, однако власть его не простиралась далее пределов его герцогства, и, пока он злился на беглянку, она уже добралась до Парижа и укрылась в монастыре.

Но, само собой разумеется, графиня ди Верруа покинула навязанную ей тюрьму вовсе не для того, чтобы подвергнуть себя добровольному заточению. Она вышла из монастыря, купила дом, стала давать роскошные пиры, и, поскольку это была очаровательная женщина, исполненная остроумия и все еще блиставшая молодостью и красотой, вокруг нее вскоре сложился целый двор, посреди которого она ощущала себя королевой куда больше, чем прежде в Пьемонте. Услуга, которую она оказала малолетнему королю, предоставив ему противоядие, сходное с тем, какое в свое время спасло от смерти ее самое, окончательно придала ей положение в свете. Сто тысяч франков, которые она ежегодно тратила на картины, художественные редкости и денежные пособия бедным художникам и литераторам, доставили ей похвалы со стороны Ла Фая и Вольтера. Эта восхитительная жизнь длилась до 1736 года, когда графиня умерла, оставив своим друзьям завещательных отказов на полмиллиона и сочинив себе эпитафию, которую она просила поместить на ее надгробии.

Вот эта эпитафия; она обладает двумя достоинствами — краткостью и правдивостью:

Почиет здесь глубоким сном

Та самая Царица Сладострастья:

Не дожидаясь рая в бытии ином,

Она заранее его вкусила счастье.

Графиня ди Верруа оставила после себя сына и дочь, которые были признаны герцогом Савойским. Сын умер молодым и не был женат; дочь вышла замуж за князя ди Кариньяно, потомки которого до сих пор царствуют в Сардинии.

Говоря о графине ди Сан-Себастьяно, мы упомянули, что этой любви Виктора Амедея II предстояло сопровождать короля в его добровольное уединение, а из добровольного уединения — в тюрьму. Скажем теперь, как получилось, что, еще царствуя 1 сентября 1730 года, Виктор Амедей оказался узником 8 октября 1731 года, всего лишь спустя год после того, как он сошел с трона и отрекся в пользу своего сына Карла Эммануила.

Дело в том, что, едва сойдя с трона, Виктор Амедей, подобно Карлу V и Кристине Шведской, тотчас же стал сожалеть о короне, которой он пренебрег, и попытался отобрать ее у того, кому он ее передал; однако корону просто так не уступают, даже собственному отцу. В ночь с 28 на 29 сентября 1731 года Виктор Амедей был по приказу своего сына арестован в замке Монкальери и препровожден в замок Риволи. Что же касается его супруги, графини ди Сан-Себастьяно, то она была сослана на окраину Пьемонта.

В то время как в Сардинском королевстве сын брал под арест своего отца, в Пруссии отец брал под арест своего сына.

Тринадцатого сентября 1730 года Фридрих Вильгельм I, сын курфюрста Бранденбургского, сумевшего сделать Пруссию королевством и 18 января 1701 года признанного ее королем, отдал приказ арестовать своего сына, который в сговоре с графом фон Катте и против воли отца хотел покинуть его владения.

Приказ об аресте принца и его сообщника был исполнен.

Примерно в это же время герцог Орлеанский, устав от бесполезной борьбы, которую ему приходилось вести против г-на де Флёри, решил удалиться от государственных дел и полностью посвятить себя благочестию.

Так что он подал королю прошение об отставке с должности главнокомандующего пехотой. Король принял его отставку, а заодно упразднил и эту должность.

Упомянутая должность, уже упразднявшаяся в 1639 году, после смерти герцога д’Эпернона, была восстановлена в 1721 году для герцога Орлеанского, носившего в то время титул герцога Шартрского.

Что же касается Людовика XV, то во время всех только что описанных нами событий самое любимое его развлечение — после охоты, церковных служб и придворных церемоний — состояло в том, чтобы сажать салат-латук и другие растения в небольшом саду, который подарил ему г-н де де Флёри, и наблюдать за тем, как они растут.

Кстати по поводу г-на де Флёри: мы забыли упомянуть в должное время и в надлежащем месте о том, что он был возведен в звание кардинала.

Это звание было даровано ему 11 сентября 1726 года.

V

Состояние двора. — Людовик XV и королева. — Мадемуазель де Шароле, мадемуазель де Клермон и мадемуазель де Санс. — Графиня Тулузская. — Королевские охоты в Рамбуйе и Сатори. — Господин де Мелён. — Вольности в разговорах. — Ла Пейрони и мадемуазель де Клермон. — Поведение Флёри. — Заговор против королевы. — Тост короля Людовика XV. — Беспокойство Флёри. — Герцог де Ришелье. — Госпожа Портайль. — Люжак. — Приказ о пенсионе и козни г-на де Флёри. — Камердинеры его величества. — Госпожа де Майи. — Семья де Нель. — Влюбленный король. — Его робость. — Ошибка королевы. — Герцог де Ришелье. — Первое свидание. — Господин де Флёри старается устроить второе. — Госпожа де Майи одерживает победу. — Ее портрет. — Янсенисты и иезуиты. — Святой Алоизий ди Гонзага. — Мария Алакок. — Отец Жирар. — Катрин Кадьер. — Церковный собор и Парламент. — Господин Эро, начальник полиции.

Невозможно вообразить что-либо более невинное, чем двор короля Людовика XV в ту эпоху, в которую мы теперь вступаем, то есть в первые дни 1732 года.

Своей чистотой юность Людовика XV была обязана опять-таки регенту. Сам по себе развратник, безбожник и богохульник, регент предохранил королевское дитя, которое ему было доверено оберегать, от всякого соприкосновения с тем всеобщим распутством, во главе которого стоял он сам. В итоге из рук этого новоявленного Сарданапала юный Людовик XV вышел в белых одеждах Элиакима.

И потому существование бедной принцессы, которую отыскали в старинном командорстве в Германии, чтобы сделать ее королевой Франции, должно было быть необычайно счастливым, коль скоро она могла быть не только женой своего августейшего супруга, но одновременно и его любовницей! Мария Лещинская была в глазах Людовика XV красивейшей из женщин, и плодовитость королевы свидетельствовала о том, что король не ограничивается всего лишь похвалами в ее адрес Вначале, через десять месяцев после вступления в брак, она произвела на свет первую дочь, затем двух дочерей-близнецов, затем сына — того самого дофина, по случаю рождения которого устраивалось столько празднеств, — затем герцога Анжуйского, которому надлежало упрочить скипетр в руках старшей ветви королевского дома. Пять детей за пять лет! И это при том, что самому отцу этого многочисленного семейства не было еще и двадцати одного года!

Тем не менее короля окружали одни лишь удовольствия. Мы уже говорили о любовных интригах знатных дам того времени. Сплетаясь между собой, все эти любовные интриги образовывали сеть, в которую неизбежно попадало любое сердце, кроме сердца короля. Мария Лещинская была его единственной любовью, а охота — единственным его развлечением.

Охотничьи кортежи эпохи молодости Людовика XV, в которых следовали все эти элегантные амазонки, являли собой сказочное зрелище. Вообразите, как прелестная графиня Тулузская, мадемуазель де Шароле, мадемуазель де Клермон, мадемуазель де Санс — все эти персонажи полотен Ван Лоо, которые благодаря ему остались для нас живыми и через сто лет после их превращенной в миф жизни, заполняющей своим благоуханием всю ту эпоху, — как все эти охотницы, не целомудренные, как Диана, а влюбленные, как Калипсо, во весь опор мчатся по лесам Рамбуйе и Венсена, Булони, Версаля и Сатори, но не в колясках, как принцесса Генриетта, г-жа де Монтеспан и мадемуазель де Лавальер, а верхом на лошадях: напудренные волосы всадниц перехвачены жемчужными и рубиновыми нитями, на голове у них маленькая треуголка, кокетливо сдвинутая на ухо, их тела облачены в стянутую у лифа амазонку с отворотами и спускающимся до самой земли шлейфом, который, однако, не скрывает маленькой ножки, подгоняющей лошадь золотой шпорой.

Впрочем, все эти охоты таили в себе определенную опасность: олени и кабаны дорого продавали свою жизнь вельможным охотникам, преследовавшим их с рогатиной в руках. На одной из таких охот был убит герцог де Мелён, любовник мадемуазель де Клермон: однако юная принцесса проявила при этом такую бесстрастность, что на другой день герцогиня Бурбонская поинтересовалась у кого-то:

— Как вы полагаете, мадемуазель де Клермон заметила, что ее любовник умер?

Затем, по возвращении с охоты, начинались вечерние застолья, веселившие умы этих двадцатипятилетних кавалеров и дам и радовавшие их желудки; ну а ночи проходили в карточной игре, золото лилось на столы сверкающим потоком, и ночи эти были еще более бурными и жаркими, чем дни. Король, подобно своему предку Генриху IV, любил играть в карты; однако Генрих IV всегда выигрывал, а Людовик XV порой оставался в проигрыше. И тогда ему приходилось прибегать к помощи г-на де Флёри. Господин де Флёри ворчал и платил, ибо полагал, что для его честолюбия намного выгоднее, чтобы король посвящал дни охоте, а ночи, даже если это будет стоить казне несколько тысяч ливров, проводил за карточным столом, чем если он начнет вмешиваться в государственные дела.

Во всех этих собраниях царила полнейшая вольность как в поведении, так и в разговоре; впрочем, такова была мода того времени, и принцесса Пфальцская и герцогиня Бургундская научили нас называть вещи их настоящими именами. На протяжении почти целого века французскому языку нисколько не приходилось завидовать в этом отношении латыни.

Вот пример подобной вольности в речах; он попался нам на глаза и, следовательно, просится на бумагу.

Однажды вечером, по возвращении с охоты, в течение которой все целый день носились по лесу, одна из дам, будучи беременной, ощутила те первые боли, какие указывают на скорое наступление родов; все кругом испугались. Дело происходило в Ла-Мюэте, так что перевезти даму в Париж не представлялось возможным, и к тому же, вероятно, не было даже времени вызвать к ней врача. Король пребывал в сильнейшей растерянности.

— Ах, Боже мой! — воскликнул он. — Но если роды вот-вот начнутся, как все говорят, то кто же возьмется их принять?

— Я, государь, — ответил Ла Пейрони, первый королевский хирург, оказавшийся рядом. — Когда-то мне доводилось принимать роды.

— Все так, — возразила мадемуазель де Шароле, — но это занятие требует практики, а вы, возможно, уже утратили навык?

— О! Не беспокойтесь, мадемуазель, — отвечал Ла Пейрони, оскорбленный тем, что его ученость подвергли сомнению. — Умение вытаскивать оттуда детей забывается ничуть не больше, чем умение вставлять их туда.

Мадемуазель де Шароле, из которой каждый год вытаскивали по ребенку, приняла эту колкость на себя и в гневе поднялась с места. Ла Пейрони, довольно встревоженный, следил за ней глазами, однако громкий смех, раздавшийся после того, как дверь за принцессой закрылась, успокоил его.

Коль скоро король рассмеялся, гнев мадемуазель де Шароле сделался бессильным.

Господин де Флёри не принимал участия ни в одном из этих увеселений; в качестве извинения он ссылался на свою старость, и Людовик XV радовался тому, что избавился таким образом от надзора человека, исполнявшего одновременно две должности: наставника и министра; но г-н де Флёри до мельчайшей подробности знал обо всем, что происходило в ближайшем окружении короля; каждый старался сделаться шпионом старого наставника, чтобы заслужить его улыбку, и графиня Тулузская прежде всех.

Поэтому г-н де Флёри ни в чем не отказывал ей.

Именно на этих интимных собраниях, происходивших в Ла-Мюэте и в Рамбуйе, был решен вопрос о сохранении за малолетним герцогом де Пентьевром, сыном графа Тулузского, права унаследовать от отца должность главного адмирала и прочие его посты. На этих собраниях была упрочена будущность герцога д’Антена и маркиза д'Антена, сыновей графини Тулузской от ее первого брака. Опять-таки на этих собраниях была подготовлена опала г-на де Шовелена, министра иностранных дел и хранителя печати. Наконец, именно там, по ее первым признакам, была замечена и развилась та склонность к удовольствиям, которую отказы королевы исполнять супружеские обязанности зародили в конечном счете в сердце короля.

С самым большим нетерпением наблюдала за развитием этой склонности мадемуазель де Шароле; уже два или три года она не спускала глаз с юного государя, которому последовательно приписывали в качестве любовниц — хотя и без всякой достоверности, основываясь на одних только предположениях, — графиню Тулузскую, г-жу де Нель, г-жу де Роган и даже герцогиню Бурбон-скую.

Несмотря на все эти успехи в любовных делах, о которых тогда ходили слухи, король по-прежнему проявлял робость, и предприимчивая принцесса решила взять над ней верх. Однажды она сочинила стихи, собственноручно переписала их, не стараясь изменить свой почерк, и сунула их в карман Людовику XV. Вот эти стихи:

Вы нелюдимы без просвета,

Но взор пленяет ваших глаз!

Да разве можно в ваши лета

Холодным быть из раза в раз?

Коль хочет вам Амур давать уроки,

Не стоит спорить, надо уступить:

Ведь он царил еще в тот век далекий,

Когда ваш род и не мечтал царить.

Стихи были посредственными, но они обладали одним достоинством: в них ясно высказывалось то, что требовалось высказать, и хроника, из которой мы их позаимствовали, утверждает, что время, потраченное мадемуазель де Шароле на то, чтобы сочинить их, не пропало даром.

Однако мадемуазель де Шароле была чересчур ветреной любовницей для того, чтобы долгое время удерживать после себя Людовика XV, и вскоре было замечено, что если она и заставила короля изменить супружеской любви, то лишь на короткое время.

И в самом деле, Мария Лещинская по-прежнему владела сердцем своего мужа и обладала неограниченной властью во всем, что не касалось г-на де Флёри. Перед лицом г-на де Флёри всякое влияние терпело неудачу, даже королевское. Особенно неуступчив был этот скупой министр в отношении денег. Королева, добрая и благодетельная, легко расходовала те небольшие суммы, какими она располагала на дела милосердия. Как-то раз, в Компьене, она оставила все деньги и драгоценности, какие у нее были, монастырским общинам и артиллерийской школе, и по возвращении в Париж ей пришлось занимать деньги, чтобы делать ставки в карточной игре.

Госпожа де Люин, свидетельница этого безденежья, тщетно пыталась уговорить Марию Лещинскую потребовать прибавку к положенному ей пенсиону; однако королева решительно отвергла это предложение, заявив, что, вне всякого сомнения, ничего, кроме унизительного отказа, она от первого министра не получит. Тогда г-жа де Люин решила предпринять подобную попытку самостоятельно и, по собственному почину явившись к кардиналу, обрисовала ему положение, в котором оказалась королева. В ответ кардинал ограничился словами, что он обсудит это дело с генеральным контролером Орри.

При первой же деловой встрече с генеральным контролером кардинал действительно поговорил с ним о состоянии финансов королевы и приказал ему выдать ее величеству сто луидоров единовременно. Генеральный контролер, предупрежденный г-жой де Люин, открыто возмутился незначительностью этой суммы, со всем уважением заметив первому министру, что сто луидоров — это ровно столько, сколько он сам, Орри, простое частное лицо, дал бы своему сыну, если бы тот, подобно королеве, издержал все свои деньги на подаяния.

— Ну что ж, добавьте к этой сумме еще пятьдесят луидоров, — промолвил г-н де Флёри.

Однако Орри продолжал упорствовать, говоря, что и ста пятидесяти луидоров будет недостаточно и что он никогда не осмелится вручить королеве столь ничтожную сумму.

Господин де Флёри, желая избавить себя от этих назойливых требований, увеличил денежное пособие еще на двадцать пять луидоров. В итоге, шаг за шагом, добиваясь каждый раз прибавки на двадцать пять луидоров, генеральный контролер вынудил первого министра довести сумму пособия до двенадцати тысяч франков.

Выцарапав приказ о выдаче денег, Орри отправился к королеве, вручил ей этот приказ и спросил у нее, хватит ли ей столь скромной суммы. Мария ответила, что она весьма довольна, и тем дело бы и кончилось, если бы кардинал не изыскал возможность затянуть выдачу этих двенадцати тысяч франков более чем на три месяца, так что лишь после наступления срока получения обычного своего пособия королева смогла уплатить долги и вновь участвовать в карточной игре.

К несчастью, королева, по-прежнему имевшая опору в своем муже, лишилась ее по собственной вине и без всякой выгоды для себя.

То ли вследствие усталости от частых родов, то ли по причине неприязненного отношения к супругу Мария Лещинская стала проявлять по отношению к нему холодность, оскорбившую Людовика XV и отдалившую его от жены, которая, пожелай она этого, вполне могла бы сделать из него то, что королева Испанская сделала из Филиппа V.

Тем не менее никакие слухи о тайных любовных связях короля еще не просочились наружу, как вдруг однажды, 24 января 1732 года, выпив во время ужина в тесном кругу более обычного, Людовик XV внезапно поднял руку с бокалом и, провозгласив тост за здоровье неизвестной любовницы, разбил бокал об пол, призвав своих сотрапезников поступить так же, как он, и угадать имя этой незнакомки.

И тогда каждый назвал даму, имя которой пришло ему на ум. За столом было двадцать четыре человека, включая короля: семеро из них высказались за молодую герцогиню Бурбонскую, семеро — за мадемуазель де Божоле, а девять — за г-жу де Лораге, внучку маркиза де Лассе и сноху герцога де Виллар-Бранкаса, всего лишь за месяц до этого представленную ко двору.

С этого дня любые сомнения были отброшены: все знали, что у короля есть любовница; однако не было известно, кто она.

Эта неосведомленность беспокоила придворных, но более всего она тревожила кардинала: любовница вполне могла стать повелительницей; каждый хотел так или иначе быть сопричастным к будущим любовным связям короля.

Герцог де Ришелье, который по возвращении из Вены обрел еще больший фавор и вновь занял при дворе одну из высших должностей, привлек внимание короля к жене президента Портайля; это была красивая женщина лет двадцати трех или двадцати четырех, хитрая, кокетливая и безумно легкомысленная.

Устроить их первое свидание было поручено камердинерам. Король провел с ней ночь, но по прошествии этой ночи, испуганный нравом своей новой любовницы и не желая видеться с ней снова, хотя у них было назначено свидание на следующую ночь, поручил одному из своих товарищей по застолью, Люжаку, занять его место. Люжак не заставил себя уговаривать, занял место короля, обманув одновременно Ришелье и г-жу Портайль, и удалился еще до рассвета, весьма довольный приятной миссией, которую возложил на него король, поручив представлять его на этом свидании.

На другой день г-жа Портайль получила свидетельство на право получения пенсиона в две тысячи экю. Свидетельство было подписано первым министром.

Получив это свидетельство, президентша поняла, что ей ничего уже нельзя более ждать от короля, и, поскольку нрав у нее был чрезвычайно легкомысленный, она решила воспользоваться тем, что мимолетная интрижка короля ввела ее в моду. И потому она начала заводить любовные связи со всеми вельможами того времени. Госпожа Портайль жила на Королевской площади; как известно, это был квартал, где обитала высшая знать; в каждом доме жил по крайней мере один молодой, красивый и элегантный вельможа, имевший доступ ко двору. Госпожа Портайль начала странствия, двинувшись вправо от своей двери, шла все время вперед и закончила путь, подойдя к ней слева. В итоге она совершила круг по Королевской площади, не обделив вниманием ни одного дома.

Поскольку президентша Портайль была ставленницей герцога де Ришелье, все опасались совместного влияния фаворитки и фаворита, и потому, чтобы закрыть очаровательной президентше доступ ко двору, каждый поспешил довести до всеобщего сведения, что имел с ней любовную связь. Истории всех этих похождений, собранные воедино, наделали такой шум, что г-н де Морепа, заклятый враг г-на де Ришелье, ненавидевший всех женщин, которых он считал связанными с герцогом, добился приказа подвергнуть г-жу Портайль заключению; однако король определил, что местом ее заключения будет не тюрьма, а монастырь.

Приказ был исполнен лично г-ном де Морепа.

Однако это происшествие стало для первого министра уже вторым предупреждением о необходимости принять меры предосторожности. Состоялось совещание, в котором приняли участие бывший наставник короля, герцогиня Бурбонская и три королевских камердинера — Бонтан, Лебедь и Башелье; большинство голосов было отдано г-же де Майи.

Скажем несколько слов о семье де Нель, смешавшей свою кровь с кровью семьи де Майи.

То был старинный дворянский род, известный в Европе с XI века в лице Ансельма де Майи, опекуна графа Фландрского и правителя его владений, убитого во время осады Лилля; во времена крестовых походов герб семьи де Майи блистал среди самых прославленных европейских гербов, и ее многочисленные ветви, занимавшие самое высокое положение в государстве, с гордостью носили этот герб с изображением трех молотов-колотушек и с надменным девизом: "Hogne qui voura[20]".

Маркиз Луи III де Нель, старший в роде, в 1709 году вступил в брак с мадемуазель де Ла Порт-Мазарини, распущенность которой вошла в поговорку. Мария Лещинская, чьей придворной дамой была маркиза, знала о всех ее любовных похождениях, но никогда не делала ей никаких упреков; однако, когда ей становилось известно, более или менее точно, что у г-жи де Нель намечается какое-нибудь любовное свидание, она удерживала ее при себе и заставляла читать "Подражание Иисусу Христу" или Священное Писание.

То было искупление греха, который маркиза хотела совершить.

Именно эта г-жа де Нель за три или четыре года до той эпохи, в какую мы теперь вступили, была, по слухам, мимолетной любовницей короля.

Она умерла в 1729 году, оставив после себя пять дочерей, все из которых обратили на себя внимание короля.

Первая, Луиза Жюли, вышла замуж за Луи Александра де Майи, своего двоюродного дядю.

Именно о ней сейчас пойдет речь.

Вторая, Полина Фелицата, вышла замуж за Феликса де Вентимия.

Третья, Диана Аделаида, вышла замуж за Луи Бран-каса, герцога де Лораге.

Четвертая, Гортензия Фелицата, вышла замуж за маркиза де Флавакура.

Наконец, пятая, Марианна, вышла замуж за маркиза де Ла Турнеля.

Эта последняя стала впоследствии знаменита под именем герцогини де Шатору.

Итак, г-н де Флёри счел старшую из дочерей г-жи де Нель достойной того, чтобы ее полюбил король; но, как мы уже говорили, Людовик XV, еще слишком застенчивый, слишком благочестивый и слишком покорный предрассудкам, связанным с представлениями о добропорядочном браке, не был способен помогать своему наставнику в этой серьезной затее. Госпожу де Майи несколько раз заставали с королем наедине, но, поскольку король говорил с ней лишь глазами, было решено, что Башелье и Лебель, два его камердинера, поспособствуют развитию этой интриги.

Башелье, игравший немалую роль в ту эпоху, история которой являет собой не что иное, как любовную хронику, был сын кузнеца, покинувшего родные края и кузницу и последовавшего за г-ном де Ларошфуко, который сначала сделал его своим камердинером, а затем добился для него должности лакея при королевском гардеробе.

Бывший кузнец был возведен королем в дворянское звание и умер, оставив после себя сына, который, купив должность у Блуэна, сделался одним из четырех камердинеров Людовика XV и, в свой черед, умер, будучи комендантом Лувра и успев выдать свою дочь замуж за маркиза де Кольбера.

Лебель, чей сын впоследствии входил в штат личной прислуги короля, был внук Доминика Лебеля, привратника главной придворной официантской; отец его служил смотрителем Версальского дворца, а сам он был одним из четырех королевских камердинеров.

Что же касается г-жи де Майи, то вести переговоры об этом деле с ее стороны было поручено г-же де Тансен, нашей старой знакомой, которая, несмотря на почти открытую любовную связь с собственным братом и шумные любовные похождения, сохранила непосредственные отношения с г-ном де Флёри, выполняя подле него те две обязанности, какие она некогда выполняла подле Дюбуа, обеспечивая ему порядок и спокойствие.

В то время как г-жа де Тансен подготавливала г-жу де Майи, Башелье и Лебель прощупывали короля.

Король находил г-жу де Майи очаровательной, но сердцем по-прежнему принадлежал королеве. В итоге разговора он послал Башелье предупредить королеву, что ближайшую ночь он проведет с ней.

Королева ответила, что она в отчаянии от того, что не может принять его величество.

Именно этого и желали два искусителя.

Однако Людовик XV не сдавался. Он послал камердинера во второй раз, затем в третий, и каждый раз камердинер возвращался с тем же ответом.

И тогда, вне себя от гнева, Людовик XV поклялся, что отныне между ним и королевой ничего больше не будет и что он никогда не потребует от нее исполнения супружеского долга. Это выражение прекрасно рисует то, какие слова подбирала Мария Лещинская, отвечая отказом на любовные чаяния своего супруга.

В это самое время в покои короля вошел герцог де Ришелье; он был послан к его величеству друзьями г-жи де Майи и, несомненно, уже был извещен, посредством какой-нибудь секретной записки одного из двух камердинеров, о том, что настал благоприятный момент.

Герцог завел с Людовиком XV разговор о королеве. Король, все еще кипевший от негодования, рассказал герцогу о том, что произошло. И тогда г-н де Ришелье спросил короля, верит ли он, что ему удастся жить с подобной пустотой в сердце, и разве, по правде сказать, он не сделал все, что было в человеческих силах, чтобы остаться верным своей жене. Король вздохнул, и тогда герцог произнес имя г-жи де Майи.

Это имя пробудило в уме и сердце короля приятное воспоминание. Он признался, что считает ее прелестной женщиной и что она могла бы стать прелестной любовницей. В итоге было назначено свидание.

Но из-за глубочайшей робости короля это первое свидание оказалось безуспешным, и единственным его результатом стали несколько слов, которыми он обменялся с г-жой де Майи и которые вряд ли напоминали попытку ухаживания с его стороны.

Госпожа де Майи вышла от короля, пылая гневом; она сочла себя игрушкой или жертвой какого-то заговора; ей казалось невозможным, что красивый молодой человек, которому она пришла предложить себя и которому, следовательно, достаточно было только протянуть руку, чтобы добиться своего, был до такой степени робок: подобная робость, на ее взгляд, напоминала безразличие.

Король, со своей стороны, испытывал смущение и был недоволен собой. Ему казалось, что от решительных действий его определенно удержал ложный стыд, и он пообещал себе не совершать более такого промаха, если подобный случай представится снова.

Это обещание, которое король дал самому себе, было тотчас передано г-же де Майи и побудило ее попытать счастья на втором свидании. Однако на этот раз уже сам епископ Фрежюсский, превосходно знавший характер своего воспитанника, подготовил ее к борьбе, ободрив своими советами и наставлениями.

Решив поставить на карту все, г-жа де Майи вышла от г-на де Флёри и направилась к королю.

Однако при виде очаровательной искусительницы Людовик XV ощутил ту же робость, какая овладела им при первом свидании. К счастью, г-жа де Майи, подобно королю, тоже дала себе клятву: она поклялась, что не выйдет от короля, не достигнув своей цели, даже если ради этого ей придется взять на себя роль короля, коль скоро король взял на себя ее роль.

Госпожа де Майи сдержала свое слово. Подвергшись атаке, Людовик XV оказал весьма слабое сопротивление и вскоре от обороны перешел в наступление. Одержать победу было весьма легко: г-жа де Майи ничего так не желала, как оказаться побежденной. Через час после своего успешного поражения, вся растрепанная, она вышла от короля и вернулась к г-ну де Флёри, застав у него герцога де Ришелье и г-жу де Тансен и произнеся следующие слова, которые, в сущности говоря, не нуждаются в комментарии:

— Вы только посмотрите, как этот развратник меня отделал!

Некоторые, в том числе и г-н де Ришелье, утверждали впоследствии, что, тем не менее, потребовалось вмешательство камердинера Башелье, чтобы г-жа де Майи и на этот раз не вышла из королевской спальни в том же виде, в каком она туда вошла.

В итоге, независимо от того, способствовал Башелье счастливой развязке этой затеи или же все почести тут причитаются одной только г-же де Майи, она стала фавориткой короля: именно этого все и желали.

И в самом деле, г-жа де Майи была той женщиной, которая годилась одновременно для любви Людовика XV и замыслов г-на де Флёри.

Она родилась в 1710 году и, следовательно, была одного возраста с королем. Ее внешности была присуща некая благопристойность, выйти за пределы которой ее могли заставить лишь чрезвычайные обстоятельства; голос ее был немного резковат, но, когда она произносила слова любви, голос этот становился мягким и нежным; ее огромные и изумительно красивые глаза блистали огнем; она была смуглянкой с удлиненным лицом, красивым лбом и несколько худощавыми щеками.

Это было то, что устраивало короля.

При этом она была кроткой, сдержанной, робкой и лишенной честолюбия, нисколько не интересовалась государственными делами, обладала ровным характером, была верной подругой, неспособной на ложь, исполненной прямоты и ненавидевшей интриги.

Это было то, что устраивало г-на де Флёри.

Впрочем, будущее подтвердило то мнение о ней, какого все придерживались: будучи фавориткой короля, она любила его ради него самого, поскольку он был самым любезным и самым красивым мужчиной своего двора и своего королевства. Довольствуясь возможностью любить его втайне, она никогда даже и не пыталась воспользоваться своим фавором, ни разу не просила ни об одной милости как для себя, так и для своих родственников и принимала от короля лишь скромные подарки, которые даже простой мещанин постыдился бы предложить своей любовнице; делая долги, для того чтобы заказать себе туалеты, которые всегда были изысканны, и оплачивая из собственного кармана тайные издержки на развлечения, в которых король принимал участие, сама она была настолько нетребовательна в отношении меблировки своих покоев, что в 1741 году, то есть спустя девять лет после начала своей связи с королем, у нее не было ни канделябров, ни серебряных игорных жетонов, чтобы принять своего августейшего любовника, когда он приезжал к ней играть в карты, и в таких обстоятельствах ей приходилось заимствовать все это у своих соседей.

Два человека подняли страшный шум из-за этой любовной связи.

Это были г-н де Майи и г-н де Нель, то есть муж и отец.

Муж получил приказ прекратить всякие сношения с женой. Отца, денежные дела которого находились в полном расстройстве, заставили замолчать посредством пятисот тысяч ливров.

Так что честь семьи де Нель была оценена весьма недорого.

За некоторое время до только что описанных нами событий, а именно 21 января 1732 года, в Версале был подписан брачный договор мадемуазель де Шартр с принцем де Конти, которые на другой день были обвенчаны кардиналом де Роганом.

Этот принц де Конти был сын того знаменитого принца де Конти, о котором мы уже не раз говорили и который, скончавшись в 1727 году, оставил наследником своих титулов, своих поместий и своего имени графа де Ла Марша.

Спустя несколько дней бабка принца де Конти, Мария Тереза де Бурбон-Конде, периодически ссорившаяся со своим сыном и в продолжение этих ссор продолжавшая строить свой дворец, умерла, в свой черед, на семидесятом году жизни.

Так что из всего рода Конти в живых остались всего лишь две вдовствующие принцессы, а также принц де Конти, только что женившийся, и его дядя, великий приор, который был известен своим остроумием и довольно фривольную остроту которого в связи с казнью Дюшоффура мы приводили выше.

Впрочем, великий приор был человек храбрый, обходительный, чрезмерно пылкий, дороживший своим рангом и расточительный до безумия.

Однажды шталмейстер принца пришел доложить ему, что в конюшне у него нет больше фуража. Рассердившись из-за подобного нерадения, принц вызвал к себе своего управляющего, который стал оправдываться, ссылаясь на то, что ему не пожелал дать денег казначей. Тогда принц приказал привести к нему казначея, который стал оправдываться тем, что в сундуках его светлости нет денег и что без оплаты поставщик отказался отпускать фураж.

Случай был серьезный. И потому впервые в жизни принц задумался.

Затем, подумав, он поинтересовался:

— А кто нам еще верит в долг?

— Никто, за исключением жарщика мяса, — ответили ему.

— Ну что ж, — сказал принц, — тогда прикажите давать моим лошадям пулярок.

Второго июня был крещен малолетний герцог Шартрский, которому дали имя Луи Филипп его восприемники, король и королева.

Именно этот принц, отец Филиппа Эгалите и дед короля Луи Филиппа, женился на г-же де Монтессон.

Напомним, что в предыдущей главе, несколько забегая вперед, мы рассказывали о закрытии кладбища Сен-Медар и о беспорядках, причиной которых стали чудеса, совершавшиеся на могиле дьякона Пари.

Год 1732-й и в самом был отмечен сильнейшими религиозными распрями.

Дьякону Пари, а точнее, святому Пари, который был янсенистом, иезуиты противопоставили двух других блаженных, святого и святую, наделавших почти столько же шума, что и он: святого Алоизия ди Гонзага и святую Марию Алакок.

Святой Алоизий ди Гонзага был одним из тех святых, которым предстояло преуспеть на этом свете; истинный святой женщин и иезуитов, молодой и красивый. Будучи пажом при дворе короля Филиппа И, он посетил двор великих герцогов Тосканских; ему было дано вкусить все радости этого мира, и вскоре сердце его пресытилось ими.

И вот тогда он стал другом святого Франциска Сельского и проводил в молитвах, обращенных к Богу, и размышлениях об истине то время, какое другие молодые люди его возраста тратили на то, чтобы заниматься любовью, исполнять серенады и гоняться за приключениями. Высочайшим образцом для него являлся Игнатий де Лойола. Происходя, как и тот, из знатной семьи и будучи, как и тот, молодым и красивым кавалером, разве не начинал он с того, что ломал копья из-за черных глаз, сверкавших из-под мантилий в Вальядолиде и Мадриде? И вот однажды, подобно святому Игнатию, он разорвал свои расшитые золотом шелковые одежды, забыл о бычьих бегах в Севилье и Бургосе и отправился в Рим, чтобы пройти там послушание. Там его благословил папа, великий человек, и освятил Господь, даровав ему самое прекрасное мученичество, мученичество человеколюбия.

Папой этим был Сикст V, а мученичеством стало моровое поветрие, которое опустошало Рим. Гонзага ходил по больницам, жертвуя собой во имя служения несчастным больным, и умер в 1591 году, в возрасте двадцати трех лет.

Причисленный к лику блаженных Григорием XV, он незадолго до описываемой эпохи был канонизирован Бенедиктом XIII.

В то время во всех иезуитских церквах были устроены часовни, посвященные Алоизию ди Гонзага, где можно было поклоняться его лику архангела, озаренному тысячей свечей.

Следует признать, что святая Мария Алакок давала повод для поэтического настроения куда меньше, чем Алоизий де Гонзага. И потому главным образом в нее попадали сатирические стрелы.

Эта достойная женщина, почитавшаяся как святая под именем Марии, звалась в действительности Маргаритой.

Она родилась 22 июня 1647 года в Лоткуре, в Отёнской епархии, и умерла 16 октября 1699 года.

Уже в трехлетием возрасте, по словам ее историка, она обращала на себя внимание своей великой неприязнью к греху. Вся ее жизнь была не чем иным, как долгим разговором с Богом, беспрерывным и исполненным любви общением с Иисусом Христом. Она опубликовала мистическое сочинение под названием "Почитание Сердца Иисуса", давшее повод к установлению праздника Пресвятого Сердца Иисуса.

Первым заговорил о причислении ее к лику святых г-н Ланге, епископ Суассонский. Поэтому на него и обрушились первые язвительные насмешки.

Вот какие эпиграммы ходили в те времена повсюду:

Чтоб быть совсем как Фенелон,

Ланге придумал новую Гийон

И тотчас объявить ее решил святой.

Ланге, не истязай себя мечтой пустой

И стать учителем дофина не дерзай:

Посмешищем ты станешь, так и знай!

* * *

Епископ Суассонский урок

Издевки хитрой преподал:

Враньем о святочтимой Алакок

Он нам очки втирал!

Об этом ангеле с небес

Иное говорит народ:

Она из тех, кого попутал бес

И кто себя за деньги продает.

Несмотря на эти и другие, подобные им, эпиграммы, святая Мария Алакок стала пользоваться широкой известностью.

Святой Алоизий ди Гонзага являл собой символ любви к человечеству; святая Мария Алакок служила символом любви к Богу.

В этот момент случай дал янсенистам грозное оружие против иезуитов.

Речь идет о необычном судебном процессе, сторонами которого выступали отец Жирар и Катрин Кадьер и который звучавшими в нем мрачными обвинениями весьма напоминал средневековые преследования колдунов и святотатцев.

Отец Жирар, которому исполнилось пятьдесят два года, был еще довольно красив для своего возраста, исполнен красноречия, елейности и той способности к чувственной проповеди, какая свойственна иезуитскому учению.

Его семья занимала видное положение во Франш-Конте; в 1718 году, после того как он объездил весь Прованс, его послали в Экс, а десятью годами позднее — в Тулон.

Именно там он и познакомился с Катрин Кадьер.

Катрин Кадьер было восемнадцать лет; она была красивой как ангел и, будучи уроженкой Прованса, пылкой и восторженной. Образцом для нее являлась святая Тереза. Почести, оказываемые Марии Алакок, помутили разум девушке, и тогда ей тоже понадобились экстазы, разговоры с Богом и общение с Иисусом.

Коль скоро ей захотелось непременно иметь видения, они у нее случились, и она поведала о них отцу Жирару, своему духовнику. То было время, когда каждый проповедник жаждал иметь собственную святую, и отец Жирар решил, что ему удалось отыскать свою. Так что он поверил в эти видения или сделал вид, что поверил в них, и таким образом побудил ее к новым безумствам. Весь Великий пост 1730 года она провела без еды, по крайней мере так это выглядело со стороны, и к концу поста оказалась настолько слаба, что не могла подняться с постели. Когда она впала в такое состояние слабости, видения у нее участились, а экстазы стали более сокровенными. Наконец однажды утром, застав ее лежащей в кровати, отец Жирар увидел, что лицо ее залито кровью. Испуганный этим зрелищем, духовный наставник стал расспрашивать свою ученицу, и та сказала ему, что эта кровь течет из раны в боку, которую нанес ей ангел, пока она спала. Отец Жирар засомневался. И тогда девушка тоном глубочайшей невинности попросила его затворить дверь и, как это сделал некогда святой Фома, взглянуть на рану собственными глазами и прикоснуться к ней собственными руками.

Несчастный иезуит полагал, что у него достанет сил противостоять искушению. Он закрыл дверь и осмотрел девушку.

Что произошло во время этой беседы с глазу на глаз и какие экстазы стали ее следствием? Именно в этом и предстояло разобраться парламенту Экса.

Отцу Жирару было предъявлено обвинение в совращении, преступной плотской связи со своей духовной дочерью, магии и колдовстве.

Десятого октября 1731 года суд своим постановлением снял с отца Жирара это обвинение, но такое решение было принято большинством всего лишь в один голос; двенадцать из двадцати пяти судей выступали за то, чтобы приговорить его к смертной казни через сожжение.

Подобный оправдательный приговор был, по существу говоря, наполовину осуждением, и потому тотчас же стали появляться эпиграммы. По нашему обыкновению приведем их образцы, но вовсе не потому, что они представляют собой какую-то ценность, а потому, что, на наш взгляд, в этих стихах, ходивших по городу, ощущается подлинный дух того времени:

Хотя на вид отец Жирар и слаб,

Умеет он из девок делать баб.

Но суд поглубже в дело вник:

Из бабы сделал девку вмиг!

* * *

При виде прелестей мамзель Кадьер взыграл иезуит,

Ему сам черт уже не брат,

И, дабы жар в крови унять, обычный путь торит,

Не ведая в усилиях преград.

За столь удачное решенье народ ему простит,

Что любопытен был, безбожный гад!

Все эти раздоры между янсенистами и молинистами, раздоры, в которых под покровом религиозного противодействия на первый план выдвигалась неприкосновенность души, сформировали подлинное политическое противодействие. Господин де Флёри решил положить конец этому расколу, который не слишком заботил прежнего первого министра, принца крови, но, вполне естественно, чрезвычайно заботил нового первого министра, кардинала.

Однако г-н де Флёри не был человеком, способным принимать решения наподобие тех, какие принимали Людовика XIV или Ришелье. Сульпицианец и, следовательно, враг янсенистов, он, тем не менее, обладал покладистым нравом и не мог решиться на жестокие гонения. Поэтому он созвал собор духовенства, состоявший исключительно из французских священников, что, по крайне мере внешне, отвечало устремлениям янсенистов, горячих сторонников прерогатив галликанской церкви.

Этот церковный собор, никак не связанный с папством, имел целью объединить самых видных деятелей епископата, дабы они изучили положение в Церкви и вынесли определение в отношении незадолго до этого изданной книги Жана Соанена, епископа Сенезского, ожесточенного врага буллы "Unigenitus".

Руководить собором было поручено епископу Амбрёнскому, которым был не кто иной, как наш старый знакомый г-н де Тансен.

Книга Жана Соанена была изучена с величайшим вниманием, и епископы почти единогласно заявили, что она содержит доктрины, противные христианскому вероучению и послушанию, которое епископат обязан оказывать папе. В итоге янсенисты обвинили Амбрёнский собор в продажности, как прежде они обвиняли в этом парламент Экса.

В ответ на приговор собора резкой отповедью ему прозвучал памфлет "Горное эхо в окрестностях Амбрёна":

"Какова побудительная причина созыва собора, заседавшего в этой епархии? НЕНАВИСТЬ.

Хорошо ли ты осведомлен о том, что там происходило? ДОСТАТОЧНО.

Соблюдались ли на этом соборе церковные каноны? НЕТ.

Шла ли там хоть сколько-нибудь речь о вероучении, воспитании и нравах? НИСКОЛЬКО.

Как повсюду называют того, кого судили на этом соборе, где председательствовал Тансен? СВЯТОЙ.

Какое отстаиваемое им дело вынудило епископов учинить над ним суд и относиться к нему с величайшей жестокостью? ПРАВДА.

Кем рано или поздно станут епископы, которые осудили его? ПРОКЛЯТЫМИ.

Кто препроводил этого прелата в Ла-Шез-Дьё? БОГ.

Как обошелся с ним епископ Гренобля? БЛАГОРОДНО.

Что Тансен получит в качестве награды за свое бесстыдство? САН.

Добьется ли он кардинальской шапки вследствие этого неслыханного поведения? ДА.

Не наскучили ли ему секретность и спекуляция? НЕТ.

Кем приходится Тансену расстриженная монахиня, о поведении которой судачит весь Париж? СЕСТРОЙ.

Прощай, эхо, и, пока молва будет трубить всюду о славе этого святого прелата и позоре его судей, не переставай повторять то, что ты сейчас сообщило нам".

Но худшее для правительства заключалось в том, что этот янсенистский дух, порождавший всюду, как мы видели, упорное противодействие, почувствовал собственную силу и перешел от обороны к нападению. Парламент был полностью янсенистским, поэтому король повелел парламентским чинам явиться в Рамбуйе и устроить там торжественное заседание с его участием; и там, выказывая все величие своего монаршего сана, король заявил, что он не потерпит более никакого противодействия и требует, чтобы его воля была исполнена.

Первый президент попытался заговорить, но король принудил его к молчанию, крикнув во весь голос:

— Замолчите!

Еще до окончания заседания по парламентским скамьям стало ходить четверостишие:

Всегда застенчив, глуп и диковат,

Молчит король — какой-то мрак!

А тут вдруг рявкнул невпопад.

"Так он тиран?" — "Да нет, дурак!"

Президент замолк, и весь Парламент последовал его примеру. Но, едва вернувшись в Париж, все парламентские чины стали выражать свое несогласие не только с буллой, но и с состоявшимся в Рамбуйе королевским заседанием.

На другой день на всех стенах города можно было прочитать такое четверостишие:

Ты слышал новость о Фемиде?

Она, толкуют все, в обиде:

Едва король узрел ее на ложе,

Он силой ею овладел, похоже.

Но в то же самое время г-ну Эро, начальнику полиции, был направлен список бунтовщиков, и самые строптивые из них были сосланы в Бурж, Реймс, Рамбуйе, Пуатье и даже на остров Олерон.

Песенка, высмеивавшая г-на Эро, увековечила данное событие, ибо в те времена любое событие увековечивала та или иная песенка; эту распевали на мотив "Купеческого старшины":

По правде говоря, попал ты в переплет,

Полиции глава! Видать, труба твои дела.

Беда тому, кто Бога за грудки берет!

По правде говоря, попал ты в переплет.

По правде говоря, попал ты в переплет,

Полиции глава! Видать, труба твои дела.

На этом свете — стыд, на том огонь пожрет:

В аду такая казнь тебе подобных ждет.

Говно и фонари, а заодно и бляди —

Вот все твои служебные дела.

А ныне ты святых гнобишь, чего забыты ради

Говно и фонари, а заодно и бляди.

По правде говоря, попал ты в переплет,

Полиции глава! Видать, труба твои дела.

Беда тому, кто Бога за грудки берет!

По правде говоря, попал ты в переплет.

Последние дни 1732 года прошли без всяких заметных событий, за исключением постановки трагедии "Заира", которую с огромным успехом сыграли в декабре.

VI

Кончина Фридриха Августа II. — Декларация сейма об условиях избрания нового короля. — Людовик XV поддерживает Станислава. — Русская царица и Австрия выдвигают кандидатуру принца Августа, сына покойного короля. — Отъезд Станислава. — Его маскировка и его путешествие. — Станислав избран королем. — Русская армия идет на Варшаву. — Станислав отступает в Данциг. — Осада Данцига. — Желание Франции иметь на Севере противовес Российской империи. — Экспедиция г-на де Плело. — Бегство короля Станислава. — Война против Австрии. — План кампании французских войск. — Бервик и Виллар. — Граф де Бель-Иль. — Герцог де Ноайль. — Шевалье д'Асфельд. — Граф Саксонский. — Король Карл Эммануил. — Герцог де Брольи. — Герцог де Куаньи. — Принц Евгений. — Граф де Мерси. — Смерть герцога Бервика. — Взятие Филипсбурга. — Битва при Парме. — Пожалование чинами. — Штаны г-на де Брольи. — Гвасталльское сражение. — Взятие Неаполя и захват Сицилии доном Карлосом. — Положение французских войск в конце 1735 года. — "Игра Европы". — Венский мир. — Переустройство Европы. — Женитьба герцога де Ришелье. — Рождение герцога де Фронсака. — "Альзир", "Блудный сын", "Наследство" и "Ложные признания".

После этого длинного периода мира или незначительных войн совершилось событие, которому предстояло вновь поставить под сомнение политическое равновесие в Европе.

Первого февраля 1733 года, в возрасте шестидесяти двух лет, в Варшаве скончался польский король Фридрих Август. Сын Фридриха Августа, наследный принц королевства Польского и курфюршества Саксонского, по праву наследовал его курфюршество, но не мог наследовать польский престол, поскольку польский престол был избирательным.

Этот государь, Фридрих Август II, был тем самым, кто сверг с престола Станислава, тестя Людовика XV.

Третьего мая собрался сейм.

В итоге обсуждений было решено следующее:

правом быть избранным на польский престол обладают исключительно польские дворяне;

чтобы воспользоваться этим правом, надо быть не только польским дворянином, но и происходить от родителей-католиков;

под страхом быть объявленным врагом отечества никто, кроме примаса, не может никого провозгласить королем;

выборы назначаются на 25 августа того же года.

Еще 17 марта король Людовик XV заявил всем иностранным послам, аккредитованным при французском дворе, что он не потерпит противодействия свободе этих выборов со стороны какой-либо державы.

Поводом для его заявления явилось обращение примаса и некоторого числа польских дворян к королю Станиславу.

Это обращение имело целью предложить польскую корону отцу французской королевы.

Но, выслушав предложение примаса, Станислав покачал головой и промолвил:

— Я знаю поляков: они меня изберут, но поддерживать не будут!

— Пусть только изберут, — ответил ему Людовик XV, — а уж поддержу вас я.

Положившись на обещание зятя, Станислав принял сделанное ему предложение и заявил, что вступает в борьбу за престол.

Его естественным соперником был наследный принц королевства Польского и курфюршества Саксонского, сын покойного короля.

Естественно также, что Россия и Австрия, видя, что Франция высказалась в пользу Станислава, встали на сторону принца Августа.

Россия отправила флот крейсировать в Балтийском море.

Австрия, со своей стороны, отдала приказы, имевшие целью воспрепятствовать Станиславу проехать через ее владения.

Двадцатого августа, то есть за пять дней до даты, на которую были назначены выборы, шевалье де Тьянж, напоминавший внешне короля Станислава, еще более увеличил это сходство, надев такой же парик, как у него, и облачившись в платье, которое тот обычно носил.

Эта перемена имени и наряда произошла в Берни, близ Парижа, куда Станислав приехал из Версаля.

В Берни настоящий король и мнимый расстались, направившись в разные стороны.

Тьянж, которого все принимали за короля, поехал по дороге в Бретань, прибыл в Брест и там на глазах у всего народа, под грохот всей береговой артиллерии, в десять часов вечера 26 августа поднялся на борт корабля.

Что же касается короля Станислава, то ему предстояло прибыть в Варшаву сухим путем, причем в сопровождении одного лишь шевалье д'Андело.

И потому король надел на голову небольшой черный парик и облачился в серое платье самого простого покроя, в то время как шевалье д’Андело оделся несколько роскошнее, ибо он должен был выдавать себя за купца, а королю следовало играть роль всего-навсего его приказчика.

Они сели в какую-то ужасно замызганную карету и на почтовых лошадях двинулись по дороге к Мецу; но, при всей бедности и потрепанности этой кареты, она, тем не менее, была французского фасона и могла вызвать у немцев подозрение в первом же городе Империи. Шевалье д’Андело стало понятно, что на таком экипаже, как у них, дальше ехать будет трудно. Поэтому он попросил хозяина гостиницы, где они остановились, разузнать, не продается ли в городе какая-нибудь немецкая карета.

Хозяин навел справки, отыскал такой экипаж и пришел сказать о своей находке шевалье, который, испытывая, по его словам, чересчур большую усталость для того, чтобы выйти из дома самому, послал своего спутника осмотреть карету и поручил ему заключить сделку, если экипаж окажется на его взгляд подходящим.

Король осмотрел карету и купил ее.

После этого они снова двинулись в путь.

До Берлина все шло благополучно, но у таможенной заставы столицы Пруссии начался долгий допрос, из которого купец и его приказчик вышли с честью.

Во Франкфурте-на-Одере они отыскали племянника маркиза де Монти, французского посла в Польше, и сели в его карету, в которой король, дабы обмануть шпионов, занял четвертое, последнее место.

Наконец 8 сентября Станислав въехал в Варшаву.

Выборы, назначенные на 25 августа, были отложены на 11 сентября.

Так что Станислав приехал вовремя, чтобы показаться народу и повести борьбу за свое избрание.

Десятого сентября он сел верхом на лошадь и под всеобщие приветственные возгласы горожан объехал всю Варшаву.

Одиннадцатого сентября были собраны избирательные голоса: все они оказались за Станислава.

Один только князь Вишневецкий, канцлер Литвы, выступил против этого единогласия, покинув собрание и уведя с собой нескольких недовольных.

Примас мог бы провозгласить Станислава польским королем в тот же день, но у него была надежда вернуть канцлера Литвы, упорствовавшего в своем решении покинуть собрание, и по этой причине Станислав был провозглашен королем лишь на следующий день.

Однако случилось то, что и предвидел Станислав.

Русская армия двинулась на Варшаву, чтобы отменить итоги этих выборов. Сто тысяч поляков, собравшихся вместе с целью избрать Станислава своим королем, разъехались по провинциям. Польское войско было слабым и разлаженным. Подкрепление, обещанное Людовиком XV, еще не прибыло. Тем не менее сторонники Станислава призывали его не падать духом, говоря ему, что для успеха дела нужно лишь одно, а именно, выиграть время. Они окинули взглядом сильные крепости, способных предоставить убежище королю, и выбор их пал на Данциг, вольный город, самоуправлявшийся под покровительством польского короля.

И потому 2 октября Станислав вступил в Данциг, сопровождаемый примасом, французским послом и графом Понятовским, за которыми следовало несколько польских вельмож.

Тем временем русские вступили в Польшу, и прямо в Праге, предместье Варшавы, вследствие заявления генерала Ласси, командующего русской армией, который от имени царицы потребовал избрания польским королем принца Августа, принц Август был избран королем.

Новость об этом избрании не удивила Станислава.

— Все это я говорил, — негромко произнес он, пожав плечами. — Но вскоре ему тоже придется испытать верность тех, кто его избрал.

Вслед за тем он объявил жителям Данцига, что покидает их город и возвращает им данное ему слово.

Однако жители Данцига воспротивились отъезду короля.

Поэтому русская армия двинулась на Данциг, и 20 февраля 1734 года началась осада города.

Следует сказать, что наряду с этой частной проблемой возник важный общеевропейский вопрос.

Король Станислав представлял польский народ.

Принц Август представлял русское и немецкое влияние.

Провозглашение принца Августа королем влекло за собой будущий раздел Польши.

Франция приняла сторону короля Станислава совсем не на авось и не наобум.

Во имя своих собственных интересов, общих с интересами Испании, ей было необходимо сокрушить могущество Австрии в Италии.

Ей было необходимо воздвигнуть преграду Российской империи, начиная с этого времени угрожавшей вторжением в Европу.

Такой преградой являлись Швеция, Польша и Пруссия.

Швеция и Пруссия обещали быть нейтральными.

Избрание Станислава королем Польши служило продолжением политики Карла IX, поддержавшего избрание Генриха III, и Людовика XIV, поддержавшего избрание принца де Конти.

Находясь в Варшаве, Станислав мог одновременно наблюдать за Петербургом и Веной.

Вот такие соображения и вовлекли Францию в эту войну, хорошо начатую, но плохо поддержанную, причем плохо поддержанную в особенности тем, кто имел наибольший интерес поддерживать ее, то есть Станиславом.

Став во главе войска, пусть даже и совершенно разлаженного, и призывая поляков к оружию во имя польского патриотизма, король Станислав мог собрать пятьдесят тысяч человек.

С этими пятьюдесятью тысячами человек он мог противостоять русским, защищать свою столицу, ждать помощи от Франции и, если и погибнуть, то, по крайней мере, погибнуть сражаясь.

Но Станиславу было более пятидесяти лет, и он никогда не был человеком решительным. И потому, пряча свое малодушие под покровом человеколюбия, он заявил, что не желает обеспечивать себе корону за счет жизни своих подданных и ставить себя в положение, когда его восшествие на престол будет ознаменовано пролитием их крови.

Такой ответ подобал священнику, но не солдату.

В итоге, как мы уже сказали, Станислав отступил в Данциг, чтобы ждать там помощи от Франции.

Между тем граф Миних присоединился с десятитысячным подкреплением к генералу Ласси и взял на себя командование осадой Данцига.

Данциг был полностью обложен, и началось его бомбардирование. Вскоре в городе стал ощущаться голод.

Но Франция обещала прийти на помощь. И, поскольку Франция еще не имела тогда привычки нарушать свое слово, осажденные ждали этой помощи, не теряя уверенности в том, что она придет.

И вот, наконец, на горизонте показался белый французский флаг; однако все береговые батареи находились в руках русских. Господин де Ла Мот, командовавший французским флотом, не отважился подвергнуть свои корабли риску почти неизбежного уничтожения. Впрочем, возможность подобных обстоятельств предвидели, и в этих обстоятельствах французский флот должен был остановиться у Копенгагена и договариваться о своих дальнейших действиях с г-ном де Плело, французским послом в Дании.

Луи Робер Ипполит де Бреан, граф де Плело, принадлежал к тому прекрасному и благородному бретонскому племени, которое никогда не торгует своей честью. Это был молодой человек тридцати четырех лет, поэт, ученый и дипломат, публиковавший свои астрономические изыскания в "Сборнике Королевской академии наук", а свою легкую поэзию — в "Подборке человека со вкусом".

Ему стали известны от г-на Ла Мота, командующего эскадрой, инструкции, которые тот получил от г-на де Флёри и г-на де Морепа, и он понял, что если возможность защищать Данциг еще имеется, то необходимо сделать все, для того чтобы ввести туда первое подкрепление, за которым вскоре последует второе; если же Данциг взят, то заниматься надо лишь одним, а именно, спасать короля Станислава.

Но Данциг взят не был, и, следовательно, требовалось ввести в него присланное подкрепление.

Это подкрепление состояло из полутора тысяч человек.

Речь шла о том, чтобы атаковать с этими полутора тысячами человек сорокатысячное войско и прорваться в город.

Если внимательно перечитать историю наших войн, то становится ясно, что невозможное легче всего пускает ростки в голове француза.

При виде сложившегося положения г-н де Ла Мот спасовал.

Однако граф де Плело взял все на себя, заявив, что он сам берется командовать французскими войсками и руководить высадкой десанта.

Господин де Ла Мот переложил всю ответственность на посла и направил флот к Данцигу.

Флот прорвался сквозь перекрестный огонь артиллерии и встал на рейд Данцига.

Граф де Плело высадился со своим отрядом на берег, атаковал русскую армию и пал убитым.

Он предвидел такую развязку, но, во имя французской чести, счел своим долгом попытаться сделать то, что осуществить было невозможно.

Когда г-н де Плело был убит, его отряд отступил, сохраняя полный порядок, и французский флот вернулся в Копенгаген.

Как всегда и бывает во время военных неудач, для Франции у этого поражения имелась блистательная сторона, увековечивающая неудачу наравне с победой.

В то самое время, когда французский флот вернулся в гавань Копенгагена, из Франции прибыло второе подкрепление живой силой. Благодаря этому второму подкреплению удалось собрать отряд численностью в две тысячи человек, выходцев из Фландрского графства и Артуа.

Никто не скрывал от офицеров, собравшихся на военный совет, серьезности положения Данцига, чтобы они приняли решение сами.

Все офицеры заявили, что, где бы ни оказались вместе две тысячи французов, они не могут отступить перед врагом, сколь бы многочисленным он ни был, и, если флоту не удастся прорваться к городу, они захватят береговые форты с помощью мушкетного огня.

К тому же им нужно было исполнить святой долг: спасти жизнь короля Станислава.

Так что французский флот вновь показался возле устья Вислы, однако на этот раз, что было совершенно невероятно, он прорвался сквозь перекрестный огонь батарей и, под приветственные возгласы горожан, с распущенными парусами вошел в гавань Данцига.

Однако речь шла уже не о том, чтобы сражаться с русскими, а о том, чтобы спасать короля Станислава Лещинского, за голову которого была назначена награда.

Станислав принял решение остаться в Данциге и разделить судьбу его защитников, как вдруг стало известно, что форт Вейхсельмюнде капитулировал. Эта капитуляция заставила город подумать и о собственной капитуляции, и король Станислав сам объявил жителям Данцига, что он возвращает им слово полечь под стенами города, которое они ему дали.

Королю оставалось лишь выяснить, каким образом он сможет покинуть город, который был окружен со всех сторон русской армией и окрестности которого на три льё кругом были затоплены водой.

Все предлагали ему планы побега. Графиня Чапская, супруга померанского воеводы, говорившая по-немецки так же хорошо, как на своем родном языке, и полностью доверявшая некоему человеку, преданность которого ей уже доводилось проверять и который прекрасно знал местность, предложила Станиславу разделить с ним опасности его путешествия, переодевшись крестьянкой и выдавая его за своего мужа.

Было предложено еще одно средство: оно состояло в том, чтобы встать во главе сотни решительных людей и прорваться сквозь ряды врага. Однако трудность состояла не в том, чтобы найти сотню таких людей, их нашлось бы и тысяча; но как предпринять подобную попытку в затопленной местности, да еще с линиями обложения, перекрывающими все проходы? Так что этот план был отброшен, как и предыдущий.

Третий план был предложен маркизом де Монти, французским послом, и этот третий план показался самым исполнимым: королю предстояло покинуть Данциг вместе с двумя или тремя надежными людьми, переодевшись крестьянином.

Чтобы привести его в исполнение, Станислав отправился в воскресенье 27 июня к послу, пользуясь предлогом, что ему хочется провести в его доме спокойную ночь, в отдалении от бомб, уже начавших достигать той части города, где он жил; но, прибыв в дом посла, Станислав столкнулся с одним из тех ничтожных затруднений, из-за которых почти всегда приходится откладывать исполнение великих замыслов и которые зачастую угрожают сорвать их вовсе.

Маркиз де Монти раздобыл крестьянский наряд, вполне годившийся для этих обстоятельств: изношенный кафтан, рубашку из грубого полотна, простенькую шапку и вдобавок палку из терна, грубую и шершавую, перевитую кожаной лентой; но оставалось еще найти сапоги!

Дать королю пару новых сапог означало выдать его первому встречному, который устремил бы на него пристальный взгляд. В продолжение двух дней посол внимательно разглядывал ноги всякого, кто проходил мимо него, ибо ему следовало сделать разумный выбор между новыми сапогами, которые могли выдать короля, и сильно изношенными, которые могли поставить его в затруднительное положение, и в конце концов счел, что один из офицеров гарнизона владеет именно такими сапогами, какие годятся для этих обстоятельств.

Однако каким образом и под каким предлогом посол мог обратиться к офицеру с просьбой уступить ему эту пару сапог?

Дело было настолько необычным, что маркиз де Монти, при всей своей опытности и дипломатической ловкости, отступил перед его сложностью; он предпочел подкупить слугу этого офицера: тот украл сапоги своего господина и принес их послу.

Сколь бы странным ни выглядел интерес, проявленный послом к паре старых сапог, сам факт кражи служил ручательством того, что подобная причуда останется в секрете.

Хотя в отношении степени изношенности этих сапог г-н де Монти рассудил правильно, размер ноги офицера он оценил плохо: у офицера нога была маленькая, а у короля большая, так что, когда Станислав попытался натянуть на себя сапоги офицера, его нога в них не влезла.

Тогда г-н де Монти приказал принести все старые сапоги, какие были в его доме. Пара, принадлежавшая камердинеру посла, подошла королю.

Таким образом, посол крайне далеко искал то, что находилось у него под рукой, и был вынужден договариваться о краже, в то время как ему следовало всего лишь потребовать свое собственное добро.

Король, полностью переодетый и имея при себе двести золотых дукатов, вышел из дома посла и на углу улицы встретил генерала фон Штайнфлихта, который поджидал его, переодетый, как и он. Вдвоем они отправились к плац-майору. Этот плац-майор, по происхождению швед, взялся содействовать побегу короля и должен был находиться в определенном месте крепостной стены.

Он оказался в условленном месте и ждал их.

У подножия крепостной стены стояли на привязи два челнока, с помощью которых беглецам предстояло преодолеть ров; в этих челноках должны были сидеть трое людей, которые, зная, по их уверениям, окрестности, взялись сопроводить беглеца в Мариенвердер, принадлежавший королю Пруссии.

Однако их оказалось там не трое, а четверо; тем не менее, поскольку момент для того, чтобы задавать вопросы, был неподходящим, король согласился с этим увеличением своего эскорта.

В десяти шагах от крепостного рва располагался пост, где стояли в карауле сержант и несколько солдат. Сержант, несомненно, имел какое-то строгое приказание, ибо Станислав видел, как он несколько раз брал на мушку плац-майора, который, ничего ему не объясняя, хотел пройти сам и провести беглецов. И столько же раз плац-майор, доведенный до крайности, опускал руку на спусковой крючок пистолета, лежавшего в кармане его камзола; однако при мысли о шуме, которое произведет оружие, и о суматохе, которая последует за убийством сержанта, он решил признаться ему во всем.

В ответ сержант потребовал, чтобы король подошел поговорить с ним и назвал свое имя. Король согласился на это; узнав Станислава, сержант поклонился ему и приказал солдатам пропустить его вместе со свитой.

Плац-майору не нужно было идти дальше, поэтому Станислав отпустил его и вместе с генералом фон Штайнфлихтом сел в лодку. На веслах они поплыли через затопленную местность, надеясь добраться до Вислы, а на рассвете оказаться на другом берегу реки и, следовательно, почти вне досягаемости врага.

Но, когда лодка проплыла всего лишь четверть льё, провожатые короля приметили стоявшую среди болот хижину и заявили, что они проделали в этот день немалый путь, что уже слишком поздно для того, чтобы пытаться переплыть реку, и потому следует провести тут остаток ночи и весь следующий день.

Все возражения Станислава оказались напрасны: решение было принято, и королю пришлось уступить.

Станислав вылез из лодки и вошел в дом.

Лишь теперь, после этой первой стычки со своим эскортом, Станислав внимательно оглядел тех, кто его сопровождал.

Вожаком у них был человек лет тридцати — тридцати пяти, воздействовавший на своих товарищей властным видом, который он принимал по любому поводу, излагая самые нелепые планы; это был образец одновременно невежества, глупости и упрямства.

Двое других принадлежали к тому разряду бродяг, наполовину солдат, наполовину цыган, которых в Германии называют schnapphahn[21] и о которых мы дадим более ясное понятие, напомнив, что слово schnapphahn французы переделали в шантрапа; они довольно неплохо знали местность, но, за исключением врожденного инстинкта животных, состоящего в умении ориентироваться посредством зрения, слуха и обоняния, являли собой совершеннейший тип скотства.

Четвертый, которого король не рассчитывал иметь в числе своих провожатых, на самом деле не принадлежал к этой почтенной компании.

Это был обанкротившийся купец, который, убегая от судебных приставов, договорился с ней добраться до Пруссии с помощью плана, намеченного для короля.

Все это нисколько не успокаивало короля. И потому он со стесненным сердцем вошел в комнату, лег на скамью, прислонив голову к купцу, разделившему с ним, в силу того, что в несчастье все равны, эту скамью, и стал ждать рассвета.

С наступлением утра король вышел из хижины. Он находился в полульё от Данцига, который русские продолжали бомбардировать, и наблюдал за этим бомбардированием, не упуская ни одной подробности.

Весь день он провел в нетерпении, желая, чтобы этот день поскорее закончился.

К счастью, хижина, где он находился, была настолько бедной и настолько уединенной, что никто более в нее не пришел.

С наступлением темноты Станислав и его свита снова пустились в путь; но, по мере того как они продвигались вперед, дорога становилась все более трудной. В конце концов они оказались среди целого леса камышей, в котором им нужно было прокладывать себе проход, причем не только раздвигая их, но и сминая дном лодки; изгибаясь, камыши издавали в ночной тишине треск, который мог быть услышан, и оставляли след, дававший возможность преследовать беглецов.

Кроме того, время от времени приходилось вылезать из лодки, увязшей в тине, и на руках перетаскивать ее туда, где вода была глубже.

Около полуночи они добрались до дамбы у реки, которая была принята ими за Вислу. Тотчас же проводники вознамерились устроить между собой совет; ни король, ни генерал фон Штайнфлихт на этот совет допущены не были. Король воспользовался этим моментом для того, чтобы попросить генерала фон Штайнфлихта забрать золото, которое он носил на себе и тряска которого причиняла ему боль; однако в ответ генерал заметил ему, что они могут разлучиться вследствие какого-нибудь происшествия, и тогда утрата этого золота будет иметь для короля крайне вредные последствия. Король продолжал настаивать, но генерал согласился в конце концов лишь на то, чтобы разделить эти деньги.

Он взял себе сто дукатов, а другие сто оставил королю.

Итог совета, устроенного проводниками короля, состоял в том, что у них возникло сомнение по поводу местности, где они оказались, поэтому вожак, Штайнфлихт и купец взберутся на дамбу, тогда как король и двое остальных обогнут эту дамбу, двигаясь по болоту.

Таким образом, то, что предвидел Штайнфлихт, осуществилось незамедлительно: королю и генералу предстояло разлучиться, но, правда, лишь на короткое время.

В их расчеты вкралась ошибка: они оказались не на берегу Вислы, а на берегу Неринга.

Между тем уже через сотню метров оба маленьких отряда потеряли друг друга из виду; каждую минуту король справлялся о Штайнфлихте, и каждый раз слышал в ответ от своих спутников:

— Не волнуйтесь, он там.

Рассвело. Они явно заблудились, поэтому следовало, не тратя время попусту, отыскать место, где можно было бы провести день и дождаться ночи.

Спутники короля сориентировались и пришли к выводу, что где-то поблизости должна находиться хижина, принадлежавшая знакомому им крестьянину. Добравшись до этого крестьянина, они спросили его:

— Есть ли в твоем доме русские?

— Сейчас нет ни одного, — ответил крестьянин. — Но, если для вас это важно знать, они заходят ко мне в течение всего дня.

Король принял решение: лучше было прятаться в этой хижине, чем в болотах. Провожатые короля отвели его на небольшой чердак, располагавшийся над общей залой, предоставили в его распоряжение охапку соломы, по случайности оказавшуюся там, и посоветовали ему отдохнуть, в то время как один встанет внизу на часах, а другой отправится на поиски генерала, о котором король беспрестанно спрашивал.

Уже две ночи король не смыкал глаз. Он попытался уснуть, но то, что его сапоги были полны воды и тины; разлука с генералом; вполне очевидный замысел провожатых увести его в сторону от дороги, по которой было договорено двигаться; опасность, подстерегавшая его в этой хижине, куда, по словам крестьянина, русские заходили по двадцать раз на дню, и, наконец, все те мрачные мысли, какие мелькают в голове человека, находящегося в подобных обстоятельствах, гнали от него сон.

Не в силах уснуть, король встал и, приникнув головой к окошку чердака, увидел русского офицера, прогуливавшегося по лужайке в сотне шагов от хижины, и двух русских солдат, пасших своих лошадей.

Эти три человека, находившиеся в удалении от своего лагеря, показались королю тремя часовыми, поставленными здесь для того, чтобы шпионить за ним, в ожидании, вне всякого сомнения, подкрепления, за которым уже было послано, и эта мысль только укрепилась в голове несчастного государя, когда он увидел дюжину казаков, мчавшихся во весь опор по полям и направлявшихся прямо к хижине. Подобная перемена в пейзаже, до тех пор остававшемся довольно спокойным, привела к тому, что король отошел от окна и снова бросился на охапку соломы, ожидая дальнейшего развития событий.

Через несколько минут отряд казаков заполнил собой нижнюю залу хижины.

Мгновение спустя король услышал скрип лестницы, которая вела на чердак. Он ожидал увидеть какое-нибудь грозное бородатое лицо, как вдруг, напротив, узнал в особе, пришедшей навестить его, хозяйку дома, которую послали к нему его провожатые, чтобы передать их просьбу ни в коем случае не спускаться вниз.

Однако это никак не входило в намерения короля.

Казаки вовсе не гонялись за ним: они явились сюда лишь для того, чтобы позавтракать.

Их пребывание в хижине длилось около часа. Но, избавившись от казаков, король не избавился от расспросов хозяйки дома: любопытство этой женщины разожгли та старательность, с какой путешественник прятался, и то поручение, какое она только что исполнила, поднявшись к нему; так что ей захотелось узнать, что это за знатная особа, которая так сильно опасается казаков и которую она имеет честь принимать в своем доме.

Станислав с великим трудом выпутался из этого испытания: он придумал целый роман, и хозяйка то ли в самом деле поверила в него, то ли притворилась, что поверила.

К концу дня, устав от заточения, которому он подвергся, король спустился вниз, чтобы переговорить со своими проводниками. Они сообщили ему, что генерал фон Штайнфлихт находится всего лишь в четверти льё от него и намерен присоединиться к королю ночью, в том месте на берегу Вислы, где они условились встретиться, хотя, по их мнению, ветер дует настолько сильный, что вряд ли удастся пересечь такую широкую реку на такой маленькой лодке.

Король не мог больше не доверять честности этих людей, которые, проведя целый день среди русских, вполне могли выдать его, если таково было их намерение; однако он опасался их неопытности. С наступлением темноты он отправился в путь, вполне успокоенный в отношении первого пункта и крайне встревоженный в отношении второго.

Лодку они оставили там, где заканчивалась область затопления, то есть в четверти льё от дома, где им пришлось провести ночь. Так что они двинулись пешком по топкой почве, в которую каждую минуту один из трех проваливался по колено и был вынужден прибегать к помощи двух своих спутников, чтобы не провалиться по шею.

Наконец, часов через пять, им стало понятно, что они добрались до дамбы у Вислы. И тогда один из провожатых попросил короля побыть с его товарищем, пока он сходит посмотрит, на месте ли лодка.

Через четверть часа он вернулся и сообщил, что лодки там нет и, вероятно, ее забрали русские.

Так что пришлось вернуться в болото и искать убежище, где можно было бы провести день. Увидев вдалеке дом, они направились к нему.

Но, едва только маленький отряд вступил на его порог, хозяин дома воскликнул, указывая на короля:

— О Бог ты мой! Кто этот человек?

— Черт побери! — промолвил один из проводников. — Да это наш товарищ.

— Э, нет, — произнес крестьянин, снимая шапку и кланяясь, — это король Станислав!

Колебаться не приходилось.

— Да, мой друг, — сказал король, протягивая ему руку, — это король Станислав, беглец, который доверяется вам и просит у вас убежище в вашем доме и лодку, чтобы перебраться на другой берег Вислы.

Этим признанием король добился полнейшего успеха. Гордый оказанным ему доверием, крестьянин ничего так не желал, как оправдать его; он пообещал королю переправить его через Вислу и в тот же миг принялся исполнять свое обещание.

В то время как этот славный человек занимался тем, что искал лодку и подходящее место для переправы, король увидел вдалеке вожака своих проводников, с которым они разлучились за полтора дня до этого и который бежал теперь со всех ног к дому.

Станислав встретил его на пороге и прежде всего справился у него о генерале фон Штайнфлихте.

И тогда вожак рассказал королю, что накануне, в то самое время, когда он вместе с генералом и купцом ждал его в условленном месте, они увидели, что к ним скачет отряд казаков, и тотчас бросились врассыпную; обернувшись, он не увидел уже ни генерала, ни купца и до сих пор не знает, что с ними стало.

От упреков толку быть не могло, поэтому король набрался терпения и стал ждать.

Около пяти часов вечера вернулся крестьянин; он рассказал королю, что ему удалось отыскать лодку в доме у одного рыбака, где встали на постой двое русских, и что, по его мнению, следует подождать несколько дней, прежде чем предпринимать переправу, ибо всюду вокруг полно казаков: одни явились пасти лошадей, а другие — выслеживать короля, о бегстве которого уже стало известно.

Король устроил совет со своими проводниками и крестьянином, и было решено, что он проведет в доме крестьянина ночь и весь следующий день.

Эта ночь и этот день тянулись страшно медленно.

Назавтра, к пяти часам дня, всеми стала овладевать нерешительность. И тогда король понял, что необходимо призвать на помощь могущественного союзника: он велел принести бутылку водки и предложил проводникам и крестьянину выпить за его здоровье.

Когда бутылка опорожнилась, результат был налицо: все были готовы пойти в огонь и в воду за короля.

Король воспользовался этой готовностью, которая лишь усилилась, когда пришла добрая весть о том, что двое русских солдат уже покинули хижину рыбака и лодка, пришвартованная к берегу реки, ожидает путешественника.

Король и хозяин дома сели на лошадей; крестьянин ехал шагах в пятидесяти впереди короля, а трое проводников шли пешком позади него. На каждом шагу они преодолевали глубокие лужи, куда лошадь короля погружалась по самое брюхо. Кругом светились костры временных лагерей неприятеля, разбросанных по полям; однако свет этих костров, очерчивавший своего рода круг, ставил короля в выгодное положение, показывая ему расположение врагов и намечая границу мрака, вдоль которой он должен был следовать, чтобы не оказаться замеченным.

Внезапно крестьянин, ехавший впереди в качестве разведчика, остановился и вернулся поделиться с королем своими опасениями: ему показалось, что проход, который он считал свободным, находится под охраной, поэтому следует оставаться на месте и ждать.

Король остановился; крестьянин поскакал вперед и через четверть часа вернулся сказать ему, что проход действительно под охраной, что кругом полно казаков и он ускользнул от них, наговорив им, что потерял на пастбище своих лошадей и никак не может найти их.

Провожатыми короля овладела растерянность, и они тотчас решили, что необходимо вернуться назад. Но король всеми силами воспротивился этому отступлению, и тогда крестьянин, при виде того, насколько его достославному спутнику претит возвращаться назад, предложил сделать еще одну попытку и попробовать отыскать другой проход. Однако проводники, у которых винные пары уже улетучились, не хотели ничего слушать. В итоге король был вынужден заявить, что он дает им полную свободу вернуться одним, если таково их желание. Тогда они бросились ничком на землю, стеная, как бабы, и говоря, что их посылают на верную смерть.

Тем временем вернулся крестьянин: он отыскал проход.

Король снова отправился в дорогу и примерно через полчаса в самом деле добрался до дамбы, не столкнувшись по пути с неприятелем.

Они увидели, а точнее, услышали, как по этой насыпи едет русская повозка. Король вместе со своим отрядом спрятался в соседних зарослях, и возница проехал мимо, никого не заметив.

В ста шагах от этого места они оставили своих лошадей и прошли пешком еще около четверти льё; проделав этот путь, они укрылись в густом кустарнике, в то время как крестьянин снова отправился на разведку.

Вскоре послышался плеск весел.

Лодочник отыскал короля на берегу реки, и беглецы сели в лодку.

Перед тем как они причалили к другому берегу, король подозвал к себе крестьянина и, взяв у себя в кармане целую горсть тех дукатов, которые так сильно докучали ему и лишь половину которых, к счастью, Штайнфлихт согласился взять, хотел было положить ее в ладонь этого славного человека, однако тот, покачав головой, начал с того, что отказался от всякого вознаграждения, а кончил тем, что, уступая настоятельным просьбам короля, почтительно взял два дуката из протянутой к нему августейшей руки.

Это было все, что он согласился принять от короля.

Оказавшись на другом берегу Вислы, король уже более не нуждался в его услугах. Поэтому, высадив короля на берег и почтительно поцеловав полу его грубого кафтана, крестьянин вместе с лодочником отправился в обратный путь.

В ста шагах от Вислы виднелась большая деревня. Король отправился туда на рассвете. Отыскав там постоялый двор и полагая, что бояться им больше нечего, вожак и двое его товарищей бросились на кровать и с головой исчезли в перинах, откуда их невозможно было извлечь, несмотря на все настояния короля.

И тогда Станиславу стало понятно, что заботу о поиске дальнейшего средства передвижения он может предоставить лишь самому себе. Разбудив одного из них, он убедил его отправиться на поиски какой-нибудь повозки, что бы она собой ни представляла и сколько бы ни стоила.

Однако король совершил немалую ошибку, оплатив труды своего посланца заранее: тот вернулся мертвецки пьяный.

Тем не менее, при всем своем опьянении, у него достало сообразительности исполнить данное ему поручение хотя бы частично.

Он привел с собой человека, который был готов отдать внаем телегу, наполненную товарами, но на условии, что в залог за них в деревне будут оставлены деньги.

Король предложил купить все эти товары. Сделка обошлась ему в двадцать пять дукатов, и он оказался владельцем целого ассортимента саксонского полотна.

Однако эта сделка, поспешно заключенная прямо на улице, на глазах у прохожих, привлекла немалое число зрителей. Так что следовало не теряя времени отправляться в путь, как вдруг посланец короля, заметив, видимо, с какой легкостью тот расстается со своими деньгами, вышел из дома, где он проспал часа два, и начал во всеуслышание похваляться услугами, которые он и его товарищи оказали королю, и требовать за них вознаграждение, причем это вознаграждение, по его мнению, должно было быть тем более значительным и тем менее оспариваемым королем, что они рисковали своей свободой и своей жизнью, и потому он хотел получить вознаграждение за все это сполна и немедленно.

Положение становилось затруднительным: толпа, как это бывает всегда, явно была готова встать на сторону жалобщика, как вдруг из дома вышел вожак и, к великому удивлению короля, стал упрекать своего товарища в пьянстве, а затем, повернувшись к толпе, промолвил:

— Не верьте ни слову из того, что сказал этот негодяй; напившись, он обычно принимает своих товарищей за знатных вельмож и требует от них вознаграждение за услуги, которые будто бы оказывал им.

И, взяв болтуна за руку, он под улюлюканье собравшихся повел его в дом.

Нельзя было терять ни минуты. Король отправил к г-ну де Монти, французскому послу, того из своих провожатых, кто не был пьян, а сам сел в повозку рядом с пьяницей, доверив вожаку управлять лошадьми и повозкой.

Они выехали из деревни, не справившись о дороге, ибо, на случай преследования, не хотели оставлять никаких следов своего пребывания в этом месте. Король кое-как сориентировался и, поскольку речь теперь шла о переправе через Ногат, попытался, оставив по левую руку от себя Мариенбург, где стоял вражеский гарнизон, добраться до той точки, где эта река отделяется от Вислы.

Их маленький отряд проехал через несколько деревень, захваченных саксонцами и русскими, причем ни те, ни другие никак не помешали его проезду, и в восемь часов вечера достиг берега реки.

Возле реки стоял кабачок, а в нескольких шагах от него на песке лежал старый челнок, продырявленный почти со всех сторон. Спутники короля принялись кричать, что они находятся на берегу Ногата и что само Провидение послало им эту лодку, чтобы они могли переправиться на другую сторону.

Они уже собирались столкнуть лодку в воду, но в это время король поинтересовался у проходившего мимо крестьянина, как называется река, возле которой он остановился.

Река эта оказалась Вислой; Ногат находился в полутора льё дальше.

Если бы король не стал наводить справки, он снова оказался бы на другом берегу реки, который ему с таким трудом удалось покинуть.

Добраться на повозке до нужного места представлялось делом затруднительным, поскольку лошади были изнурены длинным путем, который их заставили проделать. Король вошел в кабачок, выдал себя за мясника из Мариенбурга, желающего переправиться через Ногат, чтобы купить на другой стороне скот, и спросил, возможно ли здесь раздобыть лодку.

Трактирщик покачал головой в знак отрицания; по его словам, все лодки, даже самые маленькие, были захвачены русскими и увезены в Мариенбург, виной чему были польские отряды, бродившие по другую сторону реки.

Очередная помеха, возникшая в тот самый момент, когда спасение было уже рядом!

Станислав провел ночь в риге; то была бессонная ночь, как и все те, какие выпали на долю короля после его бегства из Данцига; единственная ночь, когда ему удалось отдохнуть, была та, что он провел в доме славного крестьянина, который узнал его.

На рассвете король снова забрался в повозку и отправился в путь, следуя сначала по дамбе, а затем по отвратительным проселочным дорогам. После двух часов езды он въехал в деревню. Король выбрался из повозки, вошел в какой-то дом и, как и накануне, выдал себя за подручного мясника из Мариенбурга, намеревающегося покупать скот на другой стороне Ногата.

— Вы явились очень кстати! — произнесла хозяйка дома. — Вам не нужно переправляться через реку. У меня есть скот на продажу, и, поскольку я сговорчива, мы наверняка поладим.

— Это невозможно, — ответил король, — ибо мне предстоит делать покупки за те деньги, какие я получу от своих должников на другой стороне реки; как только эти деньги будут у меня, мы, вполне возможно, сумеем поладить, но теперь, как вы сами понимаете, для меня важнее всего получить мои деньги.

— Но как вы переправитесь на другую сторону, если тут нет ни одной лодки?

— Ба! — воскликнул король. — Что-то подсказывает мне, что вы найдете для меня лодочку.

— Что ж, — сказала она, — я вижу, что вы человек порядочный и что вам нужно переправиться через реку. Раз так, я дам вам в помощь своего сына, и он покажет вам одно место в четверти льё отсюда. Там, на другом берегу, живет знакомый мне рыбак, который держит возле своего дома небольшую лодку. По определенному сигналу он вас заберет. Ступайте, и да избавит вас Бог от того затруднения, в каком я вас вижу!

Король поблагодарил женщину. Узнала ли она его тоже? Это осталось ему неизвестно. Но, так или иначе, он сел вместе с ее сыном в повозку и добрался до того места на берегу Ногата, о котором она говорила.

Там юноша подал сигнал.

В ту же минуту рыбак вышел из дома и переправился через реку.

Король сел в лодку вместе с одним из своих провожатых, оставив другого в повозке и пообещав ему отослать обратно его товарища.

Прибыв на другой берег, король воздел к небу руки и глаза: он был спасен!

Там он отпустил своего провожатого, дав ему письмо к послу, г-ну де Монти, содержавшее просьбу выдать этим трем людям обещанное им вознаграждение, поскольку король прибыл целым и невредимым на другой берег Ногата.

Затем он направился к деревне, называвшейся Бяла Гора, и купил там новую повозку с двумя лошадьми.

В тот же вечер, находясь уже вне всякой опасности, Станислав въехал на этой повозке в Мариенвердер.

Что же касается французов, оставшихся в Данциге, то в тот день, когда город капитулировал, их храбрость была принята во внимание. От Венского и Санкт-Петербургского кабинетов пришли приказы обращаться с ними не как с военнопленными, а как со свободными иностранцами и союзниками. То ли вследствие подлинного восхищения этим блистательным безрассудством, то ли потому, что царица и император не желали ссориться с Версальским кабинетом, два этих государя оказали французским офицерам массу любезностей; особенно отличилась в этом отношении царица, приславшая каждому из них полный мундир из русского сукна, изготовленный, расшитый и скроенный в России.

Так закончилась эта экспедиция, столь роковая для короля Станислава Лещинского. Она забрала самую чистую из той благородной польской крови, которая на протяжении целого века явно не желает ничего, кроме как быть пролитой на всех европейских полях сражений.

Станислав Понятовский нанес ей последний удар, сделавшись приспешником Екатерины и в свой черед взойдя на трон тридцать лет спустя.

От пушек Данцига пожар заполыхал во всей Европе.

Русские и имперцы нанесли тяжелое оскорбление французскому оружию; добраться до русских, укрывшихся за Волгой и Неманом, возможности не было, однако с имперцами можно было встретиться лицом к лицу в Германии и Италии.

Испания, наша сестра, протянула нам руку помощи.

К этому времени не оставалось и малейшего следа разногласий между Филиппом V и Людовиком XV. Рождение у Людовика XV двух сыновей отстранило от престолонаследия Орлеанский дом и отняло у внука Людовика XIV всякую возможность грезить долее о соединении двух королевств.

К тому же Испания, как и Франция, была заинтересована в ослаблении Австрийского дома. Разве не было Неаполя и Пармы, на которые она могла притязать в Италии?

Был принят следующий план кампании.

Одна армия пройдет через Лотарингию и Три Епископства и возьмет в осаду Филипсбург, этот ключ к Германии.

Взяв Филипсбург, войска вторгнутся в самое сердце Швабии и двинутся через Германию, чтобы оказать помощь Польше.

Другая армия, при содействии пьемонтцев, наших союзников, преодолеет Альпы и пойдет на Милан; в это же самое время испанские войска, захватывая Итальянский полуостров с другого конца, высадятся в Неаполе и двинутся с востока на запад, тогда как мы двинемся с запада на восток.

Главнокомандующими этими двумя армиями были: Германской армии — герцог Бервик, Итальянской — маршал де Виллар.

Герцог Бервик, Джеймс Фиц-Джеймс, был побочным сыном короля Якова II и Арабеллы Черчилль, сестры герцога Мальборо; он родился 21 августа 1670 года, в семилетием возрасте был отправлен во Францию, воспитывался в Жюийи, Плесси и Ла-Флеше и свою первую кампанию проделал в Венгрии. В 1703 году он получил французское подданство, в 1704 году командовал войсками в Испании, в 1706 году стал маршалом Франции и воевал поочередно в Испании, Фландрии и на Рейне. В 1719 года мир позволил ему уйти на покой, но в 1734 году война снова призвала его на службу.

Ему было уже более шестидесяти четырех лет.

Это был человек неутомимый, храбрый и хладнокровный.

Нам уже знаком маршал де Виллар, которому в то время, к которому мы подошли, было более восьмидесяти лет; но, несмотря на свой изрядный возраст, это был все тот же человек, и груз его восьмидесяти одного года нисколько не отнял неистовства у его надменности и живости у его характера.

Назовем генералов, которым предстояло служить под началом герцога Бервика.

Шарль Луи Огюст Фуке, граф де Бель-Иль, внук знаменитого главноуправляющего финансами, о высокой карьере и ужасной опале которого мы рассказывали в нашем сочинении "Людовик XIV и его век". Ему тоже пришлось испытать на себе изменчивость судьбы, привычную для его семьи. Получив во времена Регентства чин генерал-майора, он воевал в Испании. Оказавшись причастным к опале Ле Блана, он был заключен вместе с ним в Бастилию в период министерства герцога Бурбонского и освобожден из нее лишь для того, чтобы отправиться в ссылку в свои поместья. Наконец, в 1732 году он был произведен в генерал-лейтенанты и назначен командующим одним из четырех учебных лагерей, созданных в том же году.

Адриен Морис де Ноайль, родившийся в 1678 году. В нашем повествовании мы не раз встречали его под именем графа д'Айена, которое он носил в молодости. Он служил корнетом в кавалерийском полку маршала де Ноайля, в 1693 году получил роту, в 1695-м стал заместителем командира кавалерийской бригады, в 1702-м был произведен в бригадные генералы, затем, в 1704-м, — в генерал-майоры, а вскоре и в генерал-лейтенанты.

Клод Франсуа Бидаль, шевалье д'Асфельд. Будучи вначале командиром драгунского полка, он в 1694 году был произведен в бригадные генералы, в 1702-м — в генерал-майоры, а в 1704-м, — в генерал-лейтенанты.

И, наконец, граф Мориц Саксонский, молодой человек тридцати восьми лет, о котором мы уже говорили в связи со смертью актрисы Адриенны Лекуврёр; герой из породы бастардов, подобно Дюнуа и Бервику; сын короля Августа II, курфюрста Саксонского и короля Польского, незадолго до этого умершего, и Авроры фон Кёнигсмарк; Мориц Саксонский, у которого во время осады Турне, когда ему было двенадцать лет, убили находившуюся под ним лошадь и прострелили пулей шляпу; который в битве при Мальплаке, то есть в возрасте тринадцати лет, сохранил хладнокровие взрослого мужчины в разгар самой ужасающей резни из всех, какие упомянуты в анналах того века; который, наконец, в возрасте шестнадцати лет, будучи захваченным врасплох в селении Краснецы и находясь во главе горстки солдат, защищался столь решительно, что все историки сравнивают это с тем, как оборонялся Карл XII в Бендерах.

С того времени граф Саксонский оказывался всюду, где ему представлялся случай обнажить шпагу: в Штральзунде, в Белграде, в Митаве. Наконец, вспыхнула война с Австрией, и граф Саксонский был послан в Рейнскую армию в чине генерал-майора.

Вместе с ним там служили пять принцев крови.

Это были граф де Шароле, принц де Конти, принц Домбский, граф д'Э и граф де Клермон.

Генералами, которым предстояло служить под началом маршала де Виллара, были:

король Карл Эммануил, родившийся в Турине 27 апреля 1701 года и провозглашенный королем Сардинии и герцогом Савойским после отречения Виктора Амедея II, его отца, от престола;

герцог Франсуа де Брольи, родившийся 11 января 1671 года; корнет кирасирского полка в 1687 году, капитан в 1690-м, полковник в 1693-м, бригадный генерал в 1702-м, генерал-майор в 1704-м, генеральный инспектор кавалерии в 1707-м и, наконец, генерал-лейтенант в 1710-м;

наконец, Франсуа де Франкето, герцог де Куаньи, который, родившись 16 марта 1670 года, прошел все чины один за другим, от чина корнета до чина генерал-лейтенанта.

Двумя имперскими военачальниками были принц Евгений, главнокомандующий немецкой армией, и генерал де Мерси, главнокомандующий итальянской армией.

Мы уже знакомы с прославленным принцем Евгением: это все тот же известный нам победитель при Зенте, Гохштедте, Ауденарде, Мальплаке и Петроварадине, сын графа Суассонского и Олимпии Манчини.

Что же касается Клода Флоримона де Мерси, родившегося в 1666 году, волонтера во время осады турками Вены, лейтенанта в кирасирском полку, затем майора, затем командира кавалерийского полка, затем генерал-майора и, наконец, военного губернатора Сицилии в 1719 году, то, несмотря на его шестьдесят восемь лет, это был полководец, излюбленными приемами которого оставались внезапное нападение, неожиданное появление и умело исполненные марши и контрмарши.

Мы не будем отслеживать во всех подробностях два этих вторжения; упомянем лишь главные события и отметим их следствия.

На севере: Лотарингия захвачена без боя; герцогство Барское получает гарнизон; начинается осада Филипсбурга; маршал Бервик убит пушечным ядром, пробившим ему грудь; осада продолжается под командованием д'Асфельда, Ноайля и, прежде всего, графа де Бель-Иля; через тридцать два дня после прокладки траншей город взят на глазах у принца Евгения.

На юге: франко-пьемонтская армия переправляется через По и смело маневрирует, не встречая никаких других препятствий, кроме спеси и дурного характера маршала де Виллара, который постоянно выступает против смелого движения войск и твердой решительности короля Карла Эммануила. К счастью, у маршала начинается лихорадка, он слегает в постель и умирает.

Таким образом, обе французские армии потеряли в самом начале кампании, причем почти в одно и то же время, своих главнокомандующих — двух генералов, состарившихся от двадцати лет мира больше, чем от сорока лет войны, уже не соответствовавших принципам военной науки, которую они были призваны развивать, и ушедших из жизни, чтобы дать дорогу новым тактическим приемам, которые появились на смену прежним теориям ведения боя.

Смерть Бервика и Виллара означает приход таких военных теоретиков, как шевалье де Фолар и граф Саксонский.

Так что командование Итальянской армией попадает в руки Брольи и Куаньи, а Северной — в руки шевалье д'Асфельда и Ноайля.

В итоге имперцы стремительно отступают до Пармы и только там находят позицию, которая, по мнению их главнокомандующего, годится для того, чтобы поджидать там врага.

Однако имперцы не только поджидают нас у Пармы, но и переходят от обороны к наступлению, в великолепном порядке развертывают свои силы, атакуют нас сомкнутыми колоннами и огромными массами и обращают в бегство Беррийский и Овернский полки, как вдруг граф де Мерси падает мертвым, пораженный пулей. Как только это становится известно, в рядах имперцев слышится громкий вопль и наступление останавливается. Господин де Куаньи, проявляя замечательную прозорливость, пользуется этим минутным замешательством, отдает полкам приказ идти в атаку сомкнутыми колоннами, в соответствии с методом шевалье де Фолара. Имперцы, прежде атаковавшие, атакованы в свой черед. Французские полки пробивают в середине их войска огромную брешь. Имперцы рассеиваются, обращаются в бегство и оставляют на поле сражения восемь тысяч человек.

Девятнадцать дней спустя Людовик XV узнает о взятии Филипсбурга и о сражении у Пармы. Д'Асфельд, Ноайль, Брольи и Куаньи произведены в маршалы Франции.

Мы видели, что происходило в Филипсбурге и Парме; посмотрим теперь, что происходит в Неаполе.

Инфант дон Карлос высадился в Южной Италии 29 марта; Неаполь без всякого сопротивления отворил ему свои ворота; 10 мая дон Карлос торжественно вступил в город и, будучи тем, кому отец уступил все свои права на Королевство обеих Сицилий, был с почетом встречен в этом качестве всеми сословиями государства.

Двадцать пятого мая имперцы, находившиеся под командованием генерала Висконти, разгромлены в их полевых укреплениях вблизи Битонто. 15 июня эскадра из шестнадцати галер, как французских, так и испанских, привозит новому королю подкрепление из восемнадцати батальонов пехоты и двух тысяч пятисот конников, и с этим подкреплением дон Карлос приступает к осаде Гаэты, которая 6 августа сдается.

После этого восемнадцатитысячное войско переправляется через Мессинский пролив, чтобы подчинить Сицилию дону Карлосу. На материке только Капуа, а на Сицилии лишь Мессина и Сиракуза продолжают держать сторону Австрии.

За пять месяцев вся территория Обеих Сицилий оказывается в руках Испании, и император, пожелавший дать Польше угодного ему короля, утрачивает Неаполитанское королевство.

Между тем имперцы одерживают небольшую победу, совершив ночное нападение, в ходе которого маршал де Брольи, лентяй и любитель поспать, вынужден бежать, не успев натянуть на себя штаны.

Однако 19 сентября маршал де Брольи берет реванш, разгромив имперцев у Гвасталлы: это уже второе сражение вблизи Пармы.

В конце июня 1735 года испанские войска соединяются с французскими и пьемонтскими. Имперцы почти полностью изгнаны из Ломбардии, и как нижняя, так и верхняя части Мантуанской области оказываются в наших руках.

Но Мантуя остается под властью императора.

В Германии французские войска стоят у ворот Майнца, и, хотя принц Евгений встал лагерем между Гейдельбергом и Брухзалем, мы занимаемся фуражировкой по всему Пфальцу.

В обеих кампаниях, как 1734 года, там и 1735-го, преимущество полностью на стороне Франции.

И потому в Париже появился памфлет, в котором вкратце излагалось положение каждой из европейских держав.

Он назывался "Игра Европы" и был снабжен портретами главных игроков.

Вот его содержание:

"Франция.

Простите, ход мой: я в руке.

Испания.

Я сбросила две дамы, три моих короля сгодятся.

Савойя.

У меня квинта и четыре туза, но мне недостает еще одной фишки.

Пруссия.

Я лишь смотрю, как играют.

Лотарингия.

Я хорошо стасовала карты, но мне ничего не идет.

Император.

Скверная игра! Я опасаюсь репика.

Султан.

Я порву карты, если так будет продолжаться.

Англия.

Не мой черед играть.

Португалия.

Я не играю, но одалживаю деньги моим друзьям.

Саксония.

Карт у меня изрядно, но берет один только король.

Швейцария.

Мы играем во все игры, лишь бы нам платили за карты.

Папа.

Я никогда не играю, но устрою у себя юбилей.

Царица.

У меня нет ни короля, ни туза, зато плачу я хорошо.

Голландцы.

У нас картбланш, так что репик нам не угрожает, но мы опасаемся капота".

Однако Англия, чей черед играть еще не настал, как говорилось в этой пародии, с присущей ей завистью наблюдала за нашей игрой. Графа Уолпола вызвали в парламент для объяснений. То, что испанские Бурбоны завладели Неаполем и Сицилией, а французские войска стояли на берегах По и Рейна, беспокоило вигов.

Голландия, которая опасалась капота, потихоньку поделилась с английским министром своими соображениями. Французам, ставшим хозяевами Филипсбурга и господствовавшим в Бельгии, оставалось только протянуть руку, чтобы нанести удар Голландии. А голландцы не забыли войн Людовика XIV.

Со своей стороны Пруссия, которая лишь смотрела, как играют, и полагала себя защитницей германских свобод, грозила вмешаться в игру, если война чересчур затронет Германию.

Атакованный с трех сторон, Уолпол вынул из кармана секретную конвенцию с кардиналом де Флёри, в соответствии с которой кардинал соглашался держать французский военно-морской флот в упадке и предоставлял англичанам господство над морями и возможность вести торговлю повсеместно.

В этих обстоятельствах три державы, заинтересованные в мире, предложили свое посредничество. Достигнуть поставленной цели не составило никакого труда. Кардинал де Флёри по своей натуре не был человеком воинственным, а император понимал, что принц Евгений, ведя войну вопреки собственному мнению, высказанному им в Венском кабинете, утратил уже половину той силы, какой он располагал прежде.

Начались мирные переговоры, и 3 октября были утверждены следующие предварительные условия:

1°. Король Станислав отречется от польской короны, но будет, тем не менее, называться королем и сохранит все полагающиеся этому сану почести и титулы.

В его владение будет немедленно передано герцогство Барское, а затем, как только Великое герцогство Тосканское достанется Лотарингскому дому, и герцогство Лотарингское, которое будет этим домом оставлено.

После смерти короля Станислава герцогство Лотарингское и герцогство Барское будут присоединены к Французскому королевству.

На этих условиях король Август признается королем Польши и великим князем Литовским.

2°. Великое герцогство Тосканское, после смерти нынешнего его владетеля, станет принадлежать Лотарингскому дому. Все европейские державы будут гарантировать Лотарингскому дому предстоящее наследование, и, в ожидании этого события, Франция будет давать ему отчет во всех доходах по Лотарингии;

3°. Королевства Неаполитанское и Сицилийское станут принадлежать дону Карлосу, который будет признан их королем;

4°. Королю Сардинии будут предложены на выбор области Новары и Тортоны или Тортоны и Виджевано.

5°. Все прочие отнятые у императора владения, которые прежде находились в его власти, будут отданы ему обратно.

Герцогства Пармское и Пьяченцское будут ему уступлены.

Все земли, захваченные в Германии французской армией, будут ему возвращены.

6°. Французский король будет гарантировать императору Прагматическую санкцию 1713 года.

7°. Наконец, с той и с другой стороны будут назначены уполномоченные, для того чтобы определить границы Эльзаса и Нидерландов.

Пятого ноября 1735 года в Германии и 15-го числа того же месяца в Италии было объявлено о прекращении враждебных действий.

Этот мирный договор получил название Венского договора.

Для нас в нем замечательно то, что переустройство Европы, которое он повлек за собой, по сей день остается действующим, несмотря на все потрясения, какие она испытала за последующие сто лет.

Так, Франция еще и сегодня, вместе с Эльзасом, захваченным Людовиком XIV, и Лотарингией, приобретенной Людовиком XV, является Францией династии Бурбонов, а не Францией времен Республики и Наполеона.

Так, Пьемонтское королевство, которому позднее предстояло включить в свои владения Геную, сделалось тогда больше на две провинции.

Так, королевство Неаполя и Сицилии, завоеванное младшей ветвью испанских Бурбонов, еще и теперь находится в руках короля Фердинанда, наследника этой младшей ветви.

Так, несмотря на демократическую революцию во Флоренции, великий герцог Тосканский, представитель Лотарингского дома, только что возвратился в свое государство.

Наконец, герцогства Пармское и Пьяченцское лишь после смерти великой герцогини Марии Луизы выходят из-под власти императорского дома.

Правда, не пройдет и десяти лет, как нам будет дано увидеть конец всех этих расположенных на Апеннинском полуострове государств, начала которых мы не видели.

Вся слава обеих этих кампаний досталась Франции, и потому на протяжении 1734, 1735 и 1736 годов все взгляды были обращены на наши армии, осуществившие все то, что оказалось по-настоящему важным.

А вот что происходит в это время внутри Франции.

Герцог де Ришелье женится на принцессе Елизавете Софии Лотарингской, дочери принца де Гиза, и та через девять месяцев после свадьбы дарит мужу наследника, который получает титул герцога де Фронсака.

Граф де Бель-Иль становится кавалером ордена Святого Духа.

Король производит в маршалы Франции герцога де Бирона, маркиза де Пюисегюра и принца де Тенгри.

Наша старая знакомая, принцесса Шарлотта Аглая де Валуа, наследная принцесса Моденская, возвращается в Париж.

Дофин, которому уже шесть с половиной лет, переходит в мужские руки.

Наконец, королева рожает еще одну дочь.

В продолжение этих трех лет театр находится исключительно во власти Вольтера и Мариво.

Вольтер ставит на сцене пьесы "Альзира" и "Блудный сын", а Мариво — "Наследство" и "Ложные признания".

VII

Император вступает во владение Пармским и Пьяченцским герцогствами. — Смерть последнего из династии Медичи, смерть герцога Бервика, маршала де Виллара, герцога Менского и графа Тулузского. — Ближайшее окружение короля. — Лемуан, Пигаль и Буше украшают замок Шуази, купленный королем. — Опала г-на де Шовелена. — Господин де Морепа. — Сестры г-жи де Майи. — Госпожа де Вентимий и г-жа де Лораге. — Господин де Ла Тремуй оставляет вакантной должность дворянина королевских покоев. — Смерть г-жи де Вентимий.

Годы, последовавшие за подписанием мирного договора, были употреблены рядом европейских держав, имевших к нему отношение, на исполнение его статей.

Так, 28 апреля 1736 года, действуя от имени императора, граф фон Траун принимает во владение герцогства Пармское и Пьяченцское.

Так, 18 января и 21 марта 1737 года, действуя от имени бывшего польского короля, парламентский докладчик г-н де Ла Галезьер вступает во владение герцогством Барским и герцогством Лотарингским.

Девятого июля 1737 года великий герцог Тосканский, Гастон, казалось торопившийся отдать свое герцогство императору, умирает на шестьдесят шестом году жизни: это был последний из Медичи, род которых правил во Флоренции двести тридцать семь лет. Как только о его смерти объявляют официально, принц де Кран от имени герцога Лотарингского приносит клятву сенаторам.

Третьего февраля 1739 года король Сардинский и 21 апреля того же года король Испании и король Обеих Сицилий присоединяются к Венскому договору.

Наконец, 1 июня в Париже объявлен мир; тем временем все, что осталось от общества Людовика XIV, уходит из жизни, и складывается общество Людовика XV.

Герцог Бервик умирает в возрасте шестидесяти восьми лет; маршал де Виллар — восьмидесяти одного года; герцог Менский — шестидесяти шести лет; кардинал де Бисси — восьмидесяти одного года; граф Тулузский — шестидесяти четырех лет; маршал д'Эстре — семидесяти шести лет; герцог Мазарини — семидесяти девяти лет; маршал де Роклор — восьмидесяти двух лет; принцесса де Конти — семидесяти двух лет и, наконец, Самюэль Бернар — восьмидесяти шести лет.

От прежнего времени остается один лишь кардинал де Флёри, но и ему, в свой черед, предстоит вскоре умереть.

Вокруг молодого короля, которому едва исполнилось двадцать семь лет, уже толпится молодое поколение. Старший в нем — герцог де Ришелье, но герцог де Ришелье словно не имеет возраста; он является для короля всем: дипломатом, послом, сотрапезником, товарищем на охоте, наставником в любви, наставником на войне; именно он задает тон всей этой сумасбродной молодежи, поэтом которой служит Мариво, живописцем — Ватто, а романистом — Кребийон-сын.

После герцога де Ришелье следует красавец Ла Тремуй, близость которого с королем была настолько нежной, что из-за этого сожгли Дюшоффура; тот самый Ла Тремуй, который в последнюю войну командовал эскадроном и, падая с лошади, заботился лишь об одном — прикрыть лицо руками, чтобы не оказаться обезображенным; затем идут: граф д'Айен, происходивший из того честолюбивого рода Ноайлей, который через посредство г-жи де Ментенон имел чуть ли не родственный союз с Людовиком XIV, подобно тому как Мортемары имели такую же связь с ним через посредство маркизы де Монтеспан; маркиз де Сувре, воспитывавшийся подле короля и состоявший в тесной дружбе с ним; маркиз де Жевр, маркиз де Куаньи, герцог де Ниверне, маркиз д'Антен — короче, все те молодые вельможи, которые только что участвовали в осаде Филипсбурга, одержали победу над имперцами в битвах у Пармы и Гвасталлы и теперь, со шляпой в руке, с присборенными манжетами и с бантом на плече, уже готовились одержать, ничего из этого не измяв, победу над англичанами в битве при Фонтенуа.

Всему этому остроумному, насмешливому и бесчинному обществу никак уже не подходит Версаль с его огромными покоями, длинными галереями и парками с прямыми аллеями. Для ужинов в тесном кругу нужны небольшие покои и гостиные, где не царит этикет, где можно валяться на атласных диванах, видеть свое отражение в зеркалах и беседовать, не заставляя себя повышать голос.

Людовик XV покупает у герцога де Лавальера замок Шуази, и Шуази вскоре станет для Людовика XV тем же, чем был Марли для Людовика XIV.

Лемуан, Куазево, Пигаль и Буше принимаются за работу; одни обтесывают мрамор, другие рисуют на холсте. Целый мир сатиров, нимф, наяд, пастушков и пастушек, увенчанных цветами, украшенных лентами и напудренных, появляется на свет, наполняется жизнью, расходится по садам и заполняет собой стены замка. Однако остаются слуги, эти докучливые свидетели, эти болтливые смутьяны. Лорьо, искусный механик, помогает избавиться от них: он изобретает особые обеденные столы, которые именуются буфетчиками и которые вместе с запиской, где перечислены те вина, кушанья и фрукты, какие желают получить сотрапезники, уходят под пол, а затем, полностью сервированные, появляются снова, и так каждый раз.

Весь этот молодой двор, стремящийся к удовольствиям, обожающий войну и алчущий любви еще больше, чем почестей, был, как нетрудно понять, врагом старого кардинала. Придворные решили сделать попытку наподобие той, какая потерпела провал во времена маркизы де При, в годы министерства герцога Бурбонского; заговорщиками выступили г-жа де Майи, по-прежнему остававшаяся фавориткой короля, Ла Тремуй и Жевр; речь шла о том, чтобы отрешить кардинала от должности и поставить на его место г-на де Шовелена.

Кардинал узнал обо всем от тех, кто входил в окружение графа Тулузского, остававшееся преданным ему.

К несчастью для заговорщиков, г-н де Шовелен поставил себя в скверное положение.

Во время последней войны, когда г-н де Шовелен был министром иностранных дел, пошли слухи, напрасно или справедливо, будто он получил из Вены крупную взятку, имевшую целью побудить его действовать во вред интересам Савойи; и в самом деле, вспомним, что в награду за свое деятельное участие в военном союзе король Карл Эммануил получил всего лишь две небольшие провинции.

Кардинал собрал воедино все эти смутные слухи, придал им должный порядок, чтобы составить из них обвинительный акт, представил этот обвинительный акт королевскому совету и добился приказа об опале г-на де Шовелена.

Двадцатого февраля г-н де Морепа явился к г-ну де Шовелену и вручил ему следующее письмо кардинала де Флёри:

"Дружба, которую я всегда питал к Вам, сударь, удерживала меня до сих пор от того, чтобы нанести Вам удар, который честь, совесть, порядочность и забота о благе государства вынуждают меня нанести Вам сегодня.

Кардинал де ФЛЁРИ".

Между тем г-н де Жюмийяк ждал у двери, имея приказ препроводить г-на де Шовелена в Гробуа.

Сокрушив г-на де Шовелена, кардинал обернулся против Ла Тремуя и Жевра. Король хотел было защитить своих друзей, но ему пришлось уступить. Кардинал потребовал отправить их в ссылку и получил согласие на это.

Старый канцлер д'Агессо вновь вступил в должность хранителя печати; г-н Амело, управляющий финансами, был назначен государственным секретарем по иностранным делам, а г-н де Морепа — государственным министром.

Это великое событие было увековечено сатирической песенкой. Вот она:

Февральским днем,

Часу в седьмом,

Промчался Морепа верхом.

Аллилуйя!

Глаза его сверкают злом;

С язвительным смешком

Он к Шовелену входит в дом.

Аллилуйя!

Слова его звучат как гром:

"Приказ подписан королем,

Печать у вас мы заберем!"

Аллилуйя!

Едва он скрылся за углом,

Туда же Жюмийяк бегом:

Ему и дьявол нипочем.

Аллилуйя!

Когда сей гость явился в дом,

Старик был в трепете немом:

Он до беды своей дошел умом.

Аллилуйя!

Обмякнул канцлер, словно снега ком,

И молча, будто с гостем незнаком,

Печать ему отдал с кивком.

Аллилуйя!

Гость молвит в тоне приказном:

"Вас в Гробуа немедля отвезем,

С эскортом, сударь, с ветерком!"

Аллилуйя!

Великой новостью влеком,

Возликовал Париж в один прием,

И все мы взапуски поем:

Аллилуйя!

И в самом деле, Париж всегда поет, когда что-то терпит провал, независимо от того, что проваливается — театральная пьеса или политическая карьера.

Одна лишь г-жа де Майи избежала мести кардинала; дело в том, что, неотступно наблюдая за королем, кардинал понимал, что в скором времени Людовик XV отомстит за него сам.

И действительно, Людовик XV, которому едва исполнилось тридцать лет, уже израсходовал часть отпущенных ему на жизнь удовольствий. Людовик XV пресыщен охотой, Людовик XV пресыщен застольями, Людовик XV пресыщен карточной игрой; Людовик XV скучает среди своего остроумного, элегантного, чувственного и наполненного благоуханием двора; Людовик XV печален, он подшучивает над смертью, однако боится ее. Лишь одно может оживить Людовика XV, испытавшего уже все перемены, кроме одной: перемены в любви.

Но, как нам предстоит вскоре увидеть, она утомит его, как и все прочие.

Между четырьмя сестрами г-жи де Майи была одна, грезившая о необычайной славе: она хотела разделить с сестрой королевскую милость, завладеть сердцем Людовика XV, а затем его умом и, добившись низвержения первого министра, править Францией.

Этой сестрой, еще не вышедшей в то время замуж, была мадемуазель де Нель; ей только что минуло двадцать два года, и она жила в аббатстве Пор-Рояль.

Между тем мадемуазель де Нель не была красива; она не заблуждалась по поводу свой внешности и знала, что король терпеть не мог дурнушек; однако ее отличали дерзкое воображение и отважный, авантюрный характер, и, благодаря силе своего желания, она достигла того, что задумала.

Вот что она писала своей приятельнице г-же де Дре, ставшей канониссой:

"Я буду слать письмо за письмом к моей сестре г-же де Майи; она добра, она призовет меня к себе. Я заставлю короля полюбить меня, выгоню Флёри и буду править Францией".

Все осуществилось в соответствии с желаниями мадемуазель де Нель: г-жа де Майи была растрогана письмами сестры, описывавшей ей беспросветную скуку монастырской жизни, и пригласила к себе бедную затворницу. Мадемуазель де Нель пустила в ход все средства. Людовик XV, в тридцать лет скучавший так же, как Людовик XIV скучал в семьдесят, нашел для себя некоторое развлечение в остроумии вновь прибывшей; и, когда г-жа де Майи разгадала замыслы своей сестры, было уже слишком поздно для того, чтобы воспрепятствовать их исполнению.

И тогда, вместо того чтобы препятствовать любовным связям короля, г-жа де Майи решила потворствовать им; она настолько любила короля, что предпочла скорее владеть им наполовину, чем лишиться его совсем. К тому же г-жа де Майи надеялась, что о проявленной ею снисходительности никто никогда не узнает; однако цель мадемуазель де Нель состояла вовсе не в этом. Она повела дело так удачно, что король признался в своем счастье нескольким придворным, и менее чем через три месяца тайна бедной г-жи де Майи была уже известна всему двору.

И тогда, понятное дело, речь зашла о том, чтобы выдать мадемуазель де Нель замуж. Король очень хорошо умел делать детей, и потому вполне могло случиться непредвиденное происшествие, способное поставить всех в затруднительное положение. Так что новой фаворитке стали приискивать жениха.

Выбор пал на г-на де Вентимия, внучатого племянника архиепископа Парижского, того самого, кто сыграл важную роль в деле о конвульсионерах с кладбища Сен-Медар; дядя очень хотел стать кардиналом. Господин де Тансен только что был назначен кардиналом, а ведь он имел на это звание ровно столько же прав, сколько вот-вот должен был получить архиепископ. Невесте были обещаны приданое в двести тысяч ливров и должность придворной дамы, а жениху — шесть тысяч годового пенсиона и покои в Версале. При этом по поводу кардинальского сана не было сказано ни слова, однако архиепископ не только дал согласие на такой брак своего племянника, но и сам обвенчал его с мадемуазель де Нель.

Однако мало было дать мадемуазель де Нель мнимого мужа, нужно было прямо после ее венчания, в тот же вечер, доставить себе удовольствие заместить этого мужа. И вот каким образом это было устроено: мадемуазель де Шароле, принцесса, с которой было нетрудно договориться, предоставила молодоженам свой Мадридский замок; король, со своей стороны, отправился ужинать во дворец Ла-Мюэт с мадемуазель де Клермон, г-жой де Шале и г-жой де Талейран. Затем, когда все сочли, что свадебный ужин в Мадридском замке подошел к концу, король предложил своим сотрапезницам нанести туда визит. Он сел вместе с ними в карету и прибыл в Мадридский замок; там все шло отлично и выглядело в полном соответствии со свадебными обычаями. Король подключился к игре и вплоть до полуночи играл в каваньолу; в полночь заговорили о том, что пора позволить новобрачным лечь в постель, но Людовик XV заявил, что он желает быть добрым государем до конца. И потому он сопроводил супругов в спальню и подал Вентимию ночную рубашку, что являлось одной из самых больших почестей, какие могли оказать короли. Все, что происходило начиная с этой минуты, покрыто туманом неясности. Какой-то человек вернулся спать в Ла-Мюэт, но маршальша д’Эстре, которая в тот самый вечер сбежала оттуда и отправилась ночевать в Багатель, и г-жа де Рюффек, которая столь же поспешно уехала оттуда в Париж, утверждали, что вовсе не король покинул Мадридский замок, а Вентимий, и что это он приехал ночевать в Ла-Мюэт.

Как бы то ни было, на другой день король присутствует при утреннем одевании г-жи де Вентимий, а после обеда мадемуазель де Шароле представляет его величеству всю семью г-жи де Вентимий.

Начиная с этого времени ее семья пользуется великой милостью со стороны короля: трех сестер г-жи де Майи и г-жи де Вентимий — г-жу де Лораге, г-жу де Ла Турнель и г-жу де Флавакур — представляют ко двору. Старый маркиз дю Люк пользуется фавором своей снохи, чтобы ездить в королевских каретах, хотя по своему происхождению он и так имеет полное право на эту честь. И, наконец, г-н де Вентимий присутствует на всех увеселениях и всех ужинах в Шуази, какие некогда, в царствование Людовика XIV, происходили в Марли.

Тем временем г-жа де Вентимий идет к своей цели, пользуясь помощью своей сестры, г-жи де Майи, которая служит ей и во многом дополняет ее; она завладевает королем, воздействуя на его ум и чувственность, заставляет его забыть о том, что у нее длинная шея, грузная фигура и грубая, развязная походка; король принадлежит ей и только ей, и, как она и предсказывала в письме к своей подруге-канониссе, монахиня из Пор-Рояля уже способна бороться с кардиналом и начинает править Францией.

Между тем произошло событие, вследствие которого каждый осознал меру своей власти.

Герцог де Ла Тремуй, славившийся своей красотой, умер от оспы. Он уже давно избавился от грехов молодости, если только в молодости у него были грехи, которые ему приписывали, и великолепно вел себя во время своей опалы: принесенный Людовиком XV в жертву старому кардиналу, он, прощаясь с королем, в лицо сказал ему:

— Государь, вы более недостойны быть моим другом.

За ним была оставлена лишь должность дворянина королевских покоев.

Ла Тремуй был женат и обожал свою жену; они пообещали друг другу разлучиться на время, если кто-нибудь из них заразится оспой, которой ни он, ни она прежде не болели.

Госпожа де Ла Тремуй заразилась оспой первая, но, поскольку ей самой не было известно, какая у нее началась болезнь, она не предупредила об этом мужа, который, хотя врач и напоминал ему о возможной опасности, пожелал остаться подле больной и продолжать ухаживать за ней. Герцогиня выздоровела, но зато герцог в свой черед заболел и вскоре умер.

Смерть Ла Тремуя вызвала глубокую скорбь у всех парижских дам; его оплакивали как образцового мужа и превозносили как мученика, пострадавшего вследствие супружеской самоотверженности. Стоял даже вопрос о том, чтобы воздвигнуть храм в его честь, собрав для этого деньги по подписке.

Ла Тремуй оставил после себя дочь и сына четырех лет.

Герцог д'Омон, герцог де Жевр и герцог де Мортемар, коллегой которых по своему званию дворянина королевских покоев был Ла Тремуй, потребовали, чтобы его сын унаследовал должность отца.

Однако г-жа де Майи и г-жа де Вентимий ходатайствовали в пользу герцога Люксембургского, а кардинал де Флёри хотел назначить на эту должность своего племянника.

Чтобы добиться своей цели, старый министр употребил один из тех хитроумных приемов, какие были ему присущи.

Он явился к королю и сказал ему:

— Государь, все мои друзья убеждают меня просить ваше величество предоставить вакантную должность дворянина королевских покоев моему племяннику; однако он и так уже настолько осыпан вашими милостями, что я, вместо того чтобы рекомендовать вам кого-нибудь из моей семьи, как все меня убеждают, пришел просить вас оставить эту должность за сыном покойного герцога де Ла Тремуя.

— И вы совершенно правы, господин кардинал, — ответил король. — Я и сам вначале подумал о вашем племяннике, но затем рассудил, что подобная милость доставит ему чересчур много врагов и окажется для него скорее вредной, чем полезной.

Кардинал остолбенел, поскольку никак не ожидал получить такой ответ.

Ему было понятно, какая борьба должна была вот-вот развернуться: в качестве противников он имел двух любовниц короля, причем не двух женщин, которых он мог бы посредством ревности поссорить между собой, а напротив, двух сестер, которые, с тех пор как они переступили через ревность, имели лишь один общий интерес: сохранить для обеих своего августейшего любовника, ибо ни одна из них уже не имела надежду сохранить его для себя одной.

Кардинал, не осмеливаясь более просить за своего племянника, с упорством продолжал держать сторону малолетнего Ла Тремуя и заявил королю, что он дал слово вдове герцога и что если его величество вынудит его изменить этому слову, ему останется лишь просить об отставке, понимая, что он стал ненужным королю.

К тому же, добавил он, его преклонные лета и слабое здоровье требуют покоя и бережного к себе отношения.

С этими словами он, по своей привычке, удалился в Исси.

Кардинал знал, что главной его силой служит его отсутствие.

Как только он уехал, заинтересованные стороны стали действовать свободнее.

Госпожа де Майи и г-жа де Вентимий продолжали выступать за герцога Люксембургского.

Герцогиня де Ла Тремуй, имея поддержку со стороны герцога д'Омона, герцога де Жевра и герцога де Мортемара, коллег ее покойного мужа, во всеуслышание заявляла о правах своего сына.

Что же касается племянника кардинала, то за него некому было ходатайствовать, кроме его дяди, а тот отсутствовал.

Первым чувством Людовика XV было раздражение против кардинала.

С этим чувством он взял перо и написал первому министру, что испытывал бы крайнее огорчение, требуя от него трудов, которые могут нанести вред его покою; если же здоровье кардинала категорически требует, чтобы он удалился от дел, добавил король, то он даст на это разрешение.

Написав письмо, король положил его в карман, дав себе слово отправить его в нужный час.

Между тем кардинал де Флёри обратился с предложениями к г-же де Вентимий. Подобно римскому послу, посланник г-на де Флёри привез ей мир или войну.

Госпожа де Вентимий подумала с минуту, а затем, взяв в расчет слабость короля и вспомнив, что ей двадцать четыре года, а кардиналу девяносто лет, убедила себя, что нужно выиграть время и взять в качестве союзника смерть, которая не замедлит явиться.

Ну а поскольку какое-то время назад король стал попеременно проводить ночь то с одной сестрой, то с другой и ближайшая ночь предназначалась г-же де Майи, г-жа де Вентимий отправилась к сестре.

— Дорогая сестра. — сказала она, — нам следует безотлагательно, не теряя ни минуты, присоединиться к господину де Флёри; возможно, на этот раз мы могли бы взять над ним верх, но рано или поздно он вернется к власти и отправит нас в ссылку. Сегодня тебе предстоит провести ночь с королем; устрой же так, чтобы уже завтра утром племянник кардинала был назначен на должность дворянина королевских покоев.

К несчастью, г-жа де Майи не была той женщиной, какая требовалась для подобного рода интриг; любя короля ради него самого, так, как Лавальер любила Людовика XIV, она желала только одного: чтобы политика, в которую она не вмешивалась, оставила ее в покое.

И потому, пообещав сестре сделать то, о чем она просила, г-жа де Майи не исполнила ни одного из своих обещаний. В тот вечер ей удалось выглядеть еще красивее, чем обычно; она украсила волосы цветами и бриллиантами, но Людовик XV увидел в этих цветах и бриллиантах старания кокетства в пользу любви, а не в пользу политики.

Госпожа де Майи уснула, ни слова не сказав королю ни о юном Ла Тремуе, ни о герцоге Люксембургском, ни о племяннике кардинала.

Но король, измученный заботами, не спал; он чувствовал, что его жизнь осложнилась из-за проявлений недовольства старого учителя; он видел, что вся работа по переписке с европейскими дворами, которой он никогда прежде не занимался, свалилась теперь на него; он догадывался о притязаниях иностранных государей, против которых ему придется бороться, когда старого министра уже не будет рядом, чтобы сказать политической интриге, как Господь морю: "Доселе дойдешь и не перейдешь". Так что он просто-напросто прислонился к изголовью кровати и полулежа глядел на очаровательную головку, украшенную розами, тона которых прекрасно сочетались с цветом пудры, и видел, как среди этих цветов и пудры сверкают, словно дрожащие капли росы, бриллианты.

Из уст спящей красавицы вырывалось ровное, спокойное дыхание.

Король разбудил ее.

Когда г-жа де Майи открыла глаза, ее прежде всего поразил печальный вид Людовика XV.

— О Боже! — воскликнула она. — Да что это с вами, ваше величество?

Король тяжело вздохнул.

— Дело в том, моя дорогая, — промолвил он, — что я пребываю в большом беспокойстве.

— И по какому поводу, государь?

— По поводу всего, что происходит.

Госпожа де Майи вспомнила об обязательстве, которое в то утро она взяла на себя в разговоре с сестрой; слова, произнесенные королем, давали ей прекрасную возможность исполнить это обязательство, и она решилась.

— А что же такого важного происходит, государь? — спросила г-жа де Майи, с очаровательной улыбкой глядя на короля.

— Вы и сами это прекрасно знаете, коварная, — произнес король, — ибо вы одна из тех, кто причиняет мне беспокойство.

— Я, государь?! — воскликнула г-жа де Майи.

— Да, вы. Во всяком случае, — с улыбкой продолжал король, — мы избавились, наконец, от нашего надзирателя.

— От какого надзирателя?

— От кардинала.

— Вы избавились от кардинала, государь? О Бог ты мой!

И, словно в испуге, г-жа де Майи приподнялась в постели.

— О Бог ты мой, ну да, письмо уже написано, — промолвил Людовик XV.

— Какое письмо, государь?

— Письмо, в котором я даю кардиналу отставку.

— Но оно еще не отправлено, ведь так, государь? — спросила г-жа де Майи.

— По правде сказать, так, поскольку…

— Поскольку?

— … поскольку оно лежит здесь, на камине.

Произнеся эти слова, король с почти умоляющим видом взглянул на г-жу де Майи.

— Государь, — произнесла она, — все знают, что вы властвуете над всем; все знают, что вы имеете право желать все то, что вы желаете; следовательно, вы, ваше величество, никому не должны давать отчета в своих действиях.

Госпожа де Майи опустила одну из своих очаровательных ножек на пол.

— Куда вы идете? — поинтересовался король.

— Господин де Флёри, — продолжала г-жа де Майи, — добрый человек и отличный министр, которому Господь даровал долгие дни, ибо Господь полагает, что эти долгие дни могут принести пользу королю и Франции.

— Это ваше мнение, не так ли, моя дорогая? — спросил король.

— Да, и это мнение настолько твердое, — ответила г-жа де Майи, — что я…

— Ах, Боже мой! — воскликнул король. — Вы сжигаете мое письмо кардиналу?!

— Да, государь… Но вот вам перо, чернила и бумага… Напишите ему новое письмо.

— И что, по-вашему, я должен ему написать?

— Что вы назначаете его племянника на должность первого дворянина королевских покоев.

Лицо короля просветлело.

— Но что скажет госпожа де Ла Тремуй? Что скажут коллеги покойного герцога??

— Я не знаю, что они скажут; однако на то, что они скажут, вы ответите, что моя сестра и я держали сторону герцога Люксембургского, но вы, в доказательство вашей королевской власти, отказали в ходатайстве нам, моей сестре и мне, наравне с прочими; ну а мы, чтобы придать вес вашим словам, будем…

— Что вы будете?..

— … будем на вас сердиться.

— Вы будете на меня сердиться?

— О, всего один день, разумеется. Вот перо, чернила и бумага: пишите, государь.

— О! — воскликнул король, бросаясь к ногам г-жи де Майи. — Вы восхитительная женщина!

И он написал письмо, но не кардиналу, а его племяннику; в этом письме он объявлял ему о пожаловании его в звание дворянина королевских покоев и о предоставлении ему права требовать от своего преемника сумму в четыреста тысяч ливров.

На другое утро, получив это письмо, г-н де Флёри, который не ожидал ничего подобного, помчался в Исси к своему дяде, показал ему письмо короля и попросил его отправиться к его величеству, чтобы выразить ему признательность. Но кардинал, который в тех случаях, когда какая-нибудь королевская милость выпадала его семье, непременно старался делать вид, будто его к этому принуждают, ограничился тем, что ответил своему племяннику:

— Я запрещаю вам говорить что-либо об этом деле до тех пор, пока я не увижусь с королем и не отменю приказа о вашем назначении.

— Но я уже лично ответил королю, чтобы поблагодарить его, — промолвил герцог де Флёри.

— … и дать свое согласие?! — воскликнул кардинал тоном отчаяния, обманувшим даже его племянника.

— Да, разумеется, чтобы дать согласие, — подтвердил герцог. — Я проявил бы крайнюю неблагодарность, отказавшись от милости, которой домогались столько особ.

— Что ж! — с глубоким вздохом произнес кардинал. — Отныне я не в ладах со всеми принцами.

И он воздел глаза и руки к небу, потребовав при этом подать ему карету, чтобы вернуться в Париж.

Увидев г-на де Флёри, Людовик XV рассказал ему о том, что произошло; но поскольку, по своему малодушию, король не хотел, чтобы все выглядело так, будто ему пришлось уступить под угрозой кардинала удалиться от дел, он сказал старому министру, что его племянник обязан своим назначением исключительно настояниям г-жи де Майи и г-жи де Вентимий.

Кардинал сделал вид, что донельзя признателен обеим сестрам, но на самом деле он был глубоко оскорблен при мысли о том, насколько же снизилось его собственное влияние, что ему пришлось прибегнуть к содействию двух любовниц короля, чтобы добиться придворной должности для своего племянника.

Ну а теперь изложим факты, никак не истолковывая их.

Назначение герцога де Флёри состоялось в июне 1741 года.

Восьмого августа того же года у г-жи де Вентимий началась лихорадка.

Госпожа де Вентимий была на девятом месяце беременности.

Поскольку королю нужно было вернуться в Париж, он оставил г-жу де Вентимий в Шуази с ее сестрой, г-жой де Майи, и несколькими дамами, составлявшими их обычное окружение.

В то время существовал обычай, а лучше сказать, закон, запрещавший мужьям сопровождать своих жен, когда король привозил их в Шуази. Странно, конечно, но это так.

Правда, за неимением г-на де Вентимия компанию этим дамам составляли находившиеся там г-н де Грамон, г-н де Куаньи, г-н д’Айен и два брата Мёз, которые входили в ближайшее окружение короля.

Госпоже де Вентимий дважды пускали кровь.

Эта болезнь, казалось, сделала короля еще более влюбленным в г-жу де Вентимий: накануне родов он расположился в ее комнате и оставался там до двух часов ночи.

В девять часов утра г-жа де Вентимий родила красивого и крепкого мальчика, которого король взял на руки, а потом положил на подушку из темно-красного бархата.

Расцеловав ребенка и придя от него в восторг, король приказал крестить его малым крещением под именем Луи, которое впоследствии товарищи мальчика переделали в Полу-Луи.

Король был настолько счастлив, что пожелал обедать прямо в спальне г-жи де Вентимий. К обеду были приглашены герцог д’Айен, герцог де Вильруа и тот из братьев Мёз, что был ближайшим наперсником короля.

Вечером король принимал в покоях г-жи де Вентимий не только архиепископа Парижского, но и г-на де Вентимия и его отца.

Господину де Вентимию было позволено увидеть жену и ребенка.

Госпожа де Вентимий разрешилась от бремени столь благополучно, что через час после родов казалась совершенно выздоровевшей; однако 9 сентября, хотя ничто не предвещало такого страшного развития событий, она внезапно ощутила настолько сильные боли в животе, что стала громко призывать к себе даже не врача, а исповедника.

Король, со своей стороны, тотчас послал в Париж за своими врачами Сенаком и Сильвой.

Но ни тот ни другой не приехали вовремя: г-жа де Вентимий умерла на руках исповедника, не успев причаститься; у священника едва хватило времени на то, отпустить ей грехи.

Во время этой беседы со священником, продолжавшейся около получаса, г-жа де Вентимий попросила его передать г-же де Майи свою последнюю волю. Он тотчас поспешил исполнить это последнее желание умирающей, но, едва войдя в покои г-жи де Майи, рухнул мертвым, не успев произнести ни одного слова.

Известие о кончине г-жи де Вентимий настолько сильно подействовало на Людовика XV, что он лег в постель, велев никого не пускать к нему. Королева просила разрешения войти к нему в спальню, но этот запрет, распространявшийся даже на нее, был снят только для графа де Ноайля.

Что же касается г-жи де Майи, то она, вся в слезах и полураздетая, покинула свою комнату и бросилась на постель маршальши д'Эстре.

Запершись у себя, король отдал за это время только один приказ: сделать портрет мертвой г-жи де Вентимий.

В городе тотчас же поползли слухи об отравлении, сделавшиеся вскоре настолько упорными, что король приказал вскрыть тело умершей.

Однако, согласно протоколу вскрытия, никаких признаков отравления обнаружено не было; тем не менее, поскольку тело умершей, хотя смерть наступила всего лишь четыре часа тому назад, распространяло страшное зловоние, его поместили в каретный сарай, где оно в течение трех часов было предоставлено любопытству прохожих.

Все было странным в судьбе этой женщины, которая еще накануне, украшенная цветами, кружевами и бриллиантами, вызывала зависть у всего двора: и ее смерть, и вскрытие ее тела, и выставление его на всеобщее обозрение.

Король был совершенно раздавлен; г-жа де Майи, имевшая очень доброе сердце и всей душой любившая сестру, во всеуслышание молила Бога вернуть ее обратно; чтобы утешить г-жу де Майи, к ней поспешила приехать одна из ее сестер, самая младшая из всех, г-жа де Лораге.

Госпожа де Майи, полагавшая, что она может удержать подле себя короля лишь с помощью г-жи де Вентимий, боялась, чтобы эта смерть может отдалить его от нее. Но этого не произошло; напротив, король обратил на нее все свою нежность, предоставил Мёзу покои под своими покоями, но с условием, что Мёз будет распоряжаться там лишь передней и обеденным залом, а все остальные комнаты будут, на самом деле, в распоряжении г-жи де Майи.

Через неделю г-жа де Майи поселилась в этих покоях вместе со своей сестрой, г-жой де Лораге, и теперь только от короля зависело замечать или не замечать, что бедная г-жа де Вентимий умерла.

Однако король, развлекшись на минуту, так и не смог изгнать из своей головы память об этой ужасной беде.

VIII

Смерть герцогини Мазарини. — Госпожа де Ла Турнель и г-жа де Флавакур. — Их изгнание из дворца Мазарини. — Решительность г-жи де Флавакур. — Портшез. — Герцог де Жевр. — Король предоставляет покои г-же де Флавакур. — Все ищут г-жу де Ла Турнель. — Госпожа де Флавакур отвергает ухаживания короля. — Любовная связь г-на д'Аженуа и г-жи де Ла Турнель. — Герцог де Ришелье поощряет склонность короля к маркизе. — Интрига против г-на д'Аженуа. — Госпожа де Ла Турнель уступает натиску. — Опала г-жи де Майи. — Проповедь отца Ренара. — Смирение г-жи де Майи. — Последние минуты кардинала де Флёри.

Двенадцатого сентября 1742 года умерла герцогиня Мазарини.

Она приходилась бабушкой сестрам де Нель.

Одна из этих пяти сестер, г-жа де Майи, была фавориткой короля с 1732 года.

Другая, г-жа де Вентимий, как мы знаем, умерла.

Третья, г-жа де Лораге, заняла, по слухам, место г-жи де Вентимий.

Оставались две сестры, г-жа де Ла Турнель и г-жа де Флавакур, которые еще не были представлены ко двору.

Две эти дамы жили у своей бабушки, герцогини Мазарини.

Но, когда герцогиня Мазарини умерла, г-н де Морепа, будучи ее наследником и побуждаемый своей женой, известил обеих сестер, что они должны немедленно покинуть дворец герцогини.

Госпожа де Ла Турнель была вдовой; что же касается г-жи де Флавакур, то ее муж находился в армии.

Так что обе дамы оказались без всякой поддержки.

Получив это уведомление г-на де Морепа, г-жа де Ла Турнель стала громко возмущаться.

Госпожа де Флавакур, напротив, ответила:

— Я молода, у меня нет ни отца, ни матери; муж в отсутствии, а родственники покинули меня; но Небо, несомненно, не оставит меня своим покровительством.

Опираясь на это умозаключение, делавшее немалую честь Провидению, г-жа де Флавакур послала за портшезом, села в него, приказала отнести ее в Версаль и, прибыв на Министерский двор, распорядилась опустить портшез на землю и снять с него шесты, а затем отослала носильщиков.

Многие проходили мимо, не обращая никакого внимания на портшез; другие удивлялись, глядя на него, но не осмеливались спросить сидевшую в портшезе даму, что она тут делает. Наконец, спустя какое-то время, по двору прошел герцог де Жевр; он подошел к портшезу, открыл его дверцу и, крайне изумившись, воскликнул:

— Ах, это вы, госпожа де Флавакур! Но по какому случаю вы тут оказались? А знаете ли вы, что ваша бабушка скончалась?

— А вы, господин герцог, — отвечала г-жа де Флавакур, — знаете ли вы, что господин де Морепа и его жена выгнали нас, меня и мою сестру, из дома, словно каких-нибудь бродяжек? Они, без сомнения, боялись, что мы будем им в тягость. Моя сестра Ла Турнель отправилась неизвестно куда; что же касается меня, то я положилась на волю Провидения.

Изумленный тем, что он услышал, герцог де Жевр поклонился г-же де Флавакур, попросил ее несколько минут терпеливо подождать, а затем побежал к королю и, подведя его к окну, указал на стоящий посреди Министерского двора портшез.

— Ну и что вы мне там показываете? — спросил король.

— Вы видите этот портшез, ваше величество?

— Разумеется, вижу.

— Ну так вот, в нем сидит госпожа де Флавакур.

— Госпожа де Флавакур, одна, в этом портшезе?! — воскликнул король.

— Совершенно одна, государь.

— Но кто же ее поместил туда?

— Ее изобретательный ум.

— Объяснитесь, герцог.

— Дело в том, государь, что ее выгнал из дома господин де Морепа, и потому она сочла долгом отдаться под защиту Бога и…

— И?..

— … и короля, государь.

Людовик XV рассмеялся.

— Быстро ступайте к ней, — сказал он. — Пусть ей предоставят покои во дворце и немедленно отправятся на поиски ее сестры, г-жи де Ла Турнель.

Герцог де Жевр не заставил повторять ему этот приказ; он бегом спустился во двор, взял г-жу де Флавакур под руку и явился вместе с ней к королю.

Король предоставил ей прежние покои г-жи де Майи, находившиеся в новом крыле дворца, и пообещал ей должность придворной дамы. Что же касается г-жи де Ла Турнель, то ее препроводили в покои г-на де Вореаля, епископа Реннского.

Госпожа де Ла Турнель и г-жа де Флавакур были самыми красивыми из пяти сестер де Нель.

Король не мог не обратить внимания на эту красоту. Он явно имел склонность к сестрам де Нель и начал ухаживать за двумя своими новыми гостьями, принимать которых ему довелось вследствие жестокого поведения г-на де Морепа и его супруги.

Со своей стороны, г-н де Морепа и его супруга, видя то внимание, какое король проявлял к обеим, пожелали помириться с ними; однако в этом они преуспели только в отношении г-жи де Флавакур, женщины умной, добросердечной и беззлобной, которая заявила, что она все простит им, если они сделают хоть малейший шаг к примирению с ней.

Но совершенно иначе обстояло дело с г-жой де Ла Турнель, продолжавшей бранить их и питать к ним жгучую ненависть.

Кстати сказать, в то время, когда король обратил взор одновременно на г-жу де Флавакур и г-жу де Ла Турнель, эти дамы пребывали в следующем положении.

Супруг г-жи де Флавакур, как уже было сказано, находился в армии; но, тем не менее, он был сильно любим женой, которая сразу же дала понять королю, что она никогда не изменит своему мужу, даже с королем.

Госпожа де Ла Турнель была вдовой, но в тот момент ее сердце было занято. Она имела любовником графа д'Аженуа, сына герцога д'Эгийона и племянника г-на де Ришелье.

И потому Людовик XV обратился за содействием именно к г-ну де Ришелье, который, в качестве близкого родственника, должен был иметь сильное влияние на молодого графа.

Однако герцог подумал, что лучше действовать не убеждением, а хитростью. Он спешно отправил к графу д'Аженуа одну из придворных дам, поручив ей обольстить графа.

Между тем, удалившись в Версаль, г-жа де Ла Турнель виделась лишь с теми, с кем король позволял ей видеться, и граф д'Аженуа не входил в число этих особ.

Тем не менее г-жа де Ла Турнель продолжала оказывать сопротивление Людовику XV, признавшись ему в своей любви к графу, в верности которого у нее не было сомнений.

Именно в это время герцог де Ришелье начал осуществлять свой замысел. Сирена, которую он послал к племяннику, с каждым днем все более завоевывала сердце графа, ставшего безоружным в своем одиночестве. Однако дама сделала вид, что ей необходимо разлучиться с ним на некоторое время; они пообещали друг другу обмениваться письмами, и переписка началась.

Письма графа д’Аженуа дама передавала герцогу де Ришелье, герцог де Ришелье передавал их королю, а король — г-же де Ла Турнель.

Несмотря на эти письменные доказательства измены, г-жа де Ла Турнель вначале держалась твердо, заявляя, что почерк графа подделан; однако в конце концов письма эти сделались настолько нежными, а признаки неверности графа настолько очевидными, что г-жа де Ла Турнель решила отомстить своему неверному любовнику.

В подобных обстоятельствах есть лишь одна возможность мести — по закону око за око. Госпожа де Ла Турнель остановилась на этой мести и пообещала королю взять его в сообщники.

Однако она поставила одно условие.

Госпожа де Ла Турнель ненавидела свою сестру г-жу де Майи и к тому же была слишком горда для того, чтобы согласиться делить с ней своего любовника, с чем мирились г-жа де Вентимий и г-жа де Лораге. И она потребовала изгнания г-жи де Майи.

Король, более уже не любивший г-жу де Майи, пообещал г-же де Ла Турнель исполнить все, что она пожелает.

Возможно, Людовику XV было бы довольно затруднительно уведомить г-жу де Майи об этой опале, как вдруг она сама пошла навстречу такому разговору, упрекнув короля в его холодности к ней.

Людовик XV всегда был жесток с женщинами, которых он больше не любил.

Он воспользовался случаем и заявил г-же де Майи, что эта холодность подлинная, что он не умеет притворяться и, не любя более, не может изображать страсть, которая перестала существовать.

При этом ответе несчастная г-жа де Майи разразилась криками, залилась слезами и упала на колени перед королем.

Но лед тронулся, и г-жа де Майи тотчас же узнала из уст своего августейшего любовника, что он не только не любит ее более, но и требует от нее, чтобы она удалилась от двора и уступила место своей сопернице.

И тогда г-жа де Майи начала просить, умолять короля не поступать с ней так жестоко; бедняжка сказала ему, что согласна играть при г-же де Ла Турнель ту же роль, какую она играла при г-же де Вентимий и г-же де Лораге, своих сестрах; но король, беспощадный по отношению к ней, дал ей два дня сроку на то, чтобы удалиться от двора, — и только.

Это изгнание было тем более жестоким, что г-жа де Майи, не имея ни отца, ни матери и будучи разлученной со своим мужем, буквально не знала, куда ей отправиться из Версаля.

Она сказала обо всем этом королю, но карета, которая должна была увезти ее, в назначенный час уже стояла у дверей. К счастью, графиня Тулузская, всегда находившаяся с ней в дружеских отношениях, приютила ее у себя, меж тем как г-жа де Ла Турнель, получив приглашение отправиться в Шуази, должна была на глазах у всех занять место, принадлежавшее прежде ее сестре.

Эта поездка в Шуази происходила 12 сентября. Король, подав руку г-же де Ла Турнель, поднялся в карету вместе с мадемуазель де Ла Рош-сюр-Йон, г-жой де Флавакур, г-жой де Шеврёз, г-ном де Вильруа и принцем де Субизом.

Тем не менее, заменив свою сестру, г-жа де Ла Турнель по прибытии в Шуази испытывала чувство стыда от того, что заменила ее так легко и открыто. По окончании ужина, видя, как король пожирает ее глазами, она подошла к г-же де Шеврёз.

— Дорогая моя, — сказала она, — мне предоставили здесь чересчур большую комнату, и мне в ней страшно; вы славитесь храбростью, и потому я прошу вас: уступите мне вашу комнату и возьмите мою.

Однако г-жа де Шеврёз остереглась ответить согласием, опасаясь, что король может обознаться в темноте и тогда ей придется играть глупую роль.

— Душенька моя, — ответила она г-же де Ла Турнель, — в Шуази я не у себя дома, а в гостях у его величества; стало быть, я ничего не могу делать здесь без приказа и одобрения короля.

В итоге г-жа де Ла Турнель была вынуждена сохранить за собой свою комнату; но, поскольку ей было стыдно принять наследство сестры столь быстро, она надежно заперлась там и, несмотря на ночные походы короля, несмотря на его любовные постукивания в дверь, к себе его не впускала.

Эта оборона, то ли подлинная, то ли устроенная с расчетом, длилась почти месяц, ибо лишь 10 декабря стало известно, что прошедшей ночью дверь проявила себя более жалостливой и открылась.

Дело в том, что, застилая утром кровать г-жи де Ла Турнель, горничные нашли табакерку короля, которую его величество забыл у нее под подушкой.

Это известие, а также первая постановка трагедии "Магомет" и карета особого устройства, изобретенная г-ном де Ришелье, стали главными новостями последнего месяца 1742 года.

Герцог де Ришелье, весьма раздосадованный тем, что ему предстоит покинуть двор и отправиться в Лангедок, чтобы проводить там заседания провинциальных штатов, заявил, что на всем пути до Лиона, где ему придется остановиться, он будет спать.

И потому, чтобы сдержать свое обещание, он придумал карету особого устройства, длиной в шесть футов, очень мягкую на ходу, подвешенную на двойных рессорах и заключающую в себе полноценную постель.

Вечером 13 декабря карету прикатили во двор Версальского замка, куда посмотреть на нее приходили все придворные.

В девять часов герцог де Ришелье приказал нагреть постель, как нельзя более деликатно разделся в присутствии дам, простился со зрителями, крикнул кучеру: "В Лион!", сказал камердинеру: "Разбудишь меня по прибытии", натянул на голову ночной колпак и уснул.

Что же касается г-жи де Майи, то, как это произошло и с мадемуазель де Лавальер, она принесла Всевышнему самый сокровенный дар, какой женщина может принести Богу: сердце, разбитое любовью. В то время пользовался большой известностью один проповедник, готовившийся произносить проповеди в монастыре Новых Католичек во время поста 1743 года: это был отец Рено, ораторианец. Госпожа де Майи отправилась к нему и стала просить его наставлять ее своими советами, но Рено отказал ей в этом под предлогом своей большой занятости. Тогда г-жа де Майи направилась к архиепископу, г-ну де Вентимию, и сообщила ему о своем намерении отречься от мирской жизни и предаться суровому покаянию. Однако добрый прелат, к концу жизни явно не отличавшийся неколебимыми религиозными принципами, хотя и похвалил ее за это рвение, пояснил ей, что истинное благочестие исключает всякие крайности и что женщине, само покаяние которой способно стать скандалом, более всего подобает молчание и сдержанность.

Госпожа де Майи поняла разумность этого совета. Она тихо и кротко удалилась от света. И тогда все увидели, как эта женщина, привыкшая к роскоши, удовольствиям и наслаждениям, а теперь ставшая скромной в одежде и строгой в поведении, с благочестивым смирением терпит не только свое несчастье, но и оскорбления, которые оно навлекает на нее.

Как-то раз г-жа де Майи пришла на проповедь отца Рено в ту минуту, когда прославленный проповедник уже находился на кафедре, и поскольку, добираясь до своего места, она произвела некоторый шум, какой-то злобный человек воскликнул:

— Сколько шуму из-за шлюхи!

— Сударь, — смиренно ответила г-жа де Майи, — коль скоро вы знаете ее, помолитесь за нее Богу.

В итоге король, вначале запрещавший даже упоминать ему о г-же де Майи, был тронут ее смирением, назначил ей пенсион в тридцать тысяч ливров, подарил ей особняк на улице Святого Фомы Луврского и приказал оплатить ее долги.

Долги г-жи де Майи достигали семисот тысяч ливров.

В то время как г-жа де Майи столь смиренно каялась за совершенные ею прелестные грехи, ее покровитель кардинал де Флёри, столь справедливо расценивший ее как женщину, неспособную на интриги, как любовницу, лишенную честолюбия, готовился освободить Людовика XV из-под своей опеки.

Эта опека, сначала встреченная всеми с радостью, с некоторого времени стала тягостной для короля и для Франции. Кардинал, с определенной нерешительностью, если верить его словам, взявший вначале в свои руки власть, в конечном счете вцепился в нее и жил в вечном страхе лишиться ее. Опалы г-на де Шовелена и г-на де Ла Тремуя свидетельствуют о его опасениях.

Мало-помалу, впрочем, по мере того как кардинал де Флёри присваивал себе королевскую власть, он привык присваивать себе и присущие ей исключительные права. Он устроил у себя малый отход ко сну, что выглядело крайне нелепо. Каждый вечер весь двор — дворяне и простолюдины, бездельники и люди деловые — толпились у его дверей, ожидая часа, когда кардинал соизволит отойти ко сну. Кардинал входил в свой кабинет, после чего двери распахивались, чтобы все зрители могли присутствовать на всех этапах его ночного туалета. Таким образом, все видели, как кардинал надевает сначала ночную рубашку, а затем довольно непритязательный халат и расчесывает свои седые волосы, изрядно поредевшие с годами. И тогда, среди почтительнейшей тишины, все слушали его рассказы о новостях дня, сдобренные более или менее удачными остротами, которые почти всегда свидетельствовали об ограниченности его ума, но неизменно вызывали аплодисменты у льстивых присутствующих.

Людовик XV взирал на все это с досадой, но с терпением. Он находился в положении благочестивых наследников, выплачивающих старику, который никак не может умереть, обременительную для них пожизненную ренту. Он ждал.

Королева, напомним, находилась в весьма плохих отношениях с кардиналом, по вине которого она испытывала недостаток во всем и который не оказывал ни малейшего уважения ее желаниям. Как-то раз она превозмогла свою нелюбовь обращаться к кому-либо с просьбами и, поскольку ей хотелось добиться должности ротного командира для офицера, пользовавшегося ее покровительством, вначале обратилась со своим ходатайством к г-ну д’Анжервилье, военному министру, который отослал ее к г-ну де Флёри. Однако г-н де Флёри, по своей привычке, отказал королеве в ее просьбе, воспользовавшись настолько неуклюжими доводами, что у доброй принцессы, при всем ее христианском смирении, недостало сил дойти в своей покорности до конца и она пожаловалась королю.

— Ах, сударыня! Почему вы не поступаете так, как я? — ответил ей Людовик XV. — Я никогда ничего не прошу у подобных людей.

И в самом деле, Людовик XV воспринимал себя, как опального принца крови, не имеющего никакого влияния при дворе, и нередко оказывался настолько ничем не занятым, что в одно прекрасное утро неожиданно изъявил желание заняться обойным ремеслом. Господин де Жевр, находившийся в это время при короле, на лету подхватил его порыв. Он немедленно отправил в Париж курьера, и тот, возвратившись через два часа, привез материю, нитки и иголки.

Король тотчас же принялся за работу и — настолько велико было его рвение! — начал обивать четыре стула одновременно; это дало г-ну де Жевру повод сказать:

— Государь, ваш прадед, Людовик Четырнадцатый, никогда не занимался более чем двумя королевскими седалищами одновременно, а вы начали с четырех. Осторожнее!

Фавор г-на де Жевра достиг апогея в связи с обойным ремеслом и в связи с этой шуткой.

Тем временем, хотя в Европе и Франции царил мир и никаких причин для бедствий не предвиделось, Франция слабела и чахла; казалось, что она состарилась за прожитые ее века так же, как ее восьмидесятилетний министр состарился за прожитые им годы. Провинции Мен, Ангумуа, Верхний Пуату, Перигор, Орлеане и Берри, то есть самые богатые во Франции, были поражены своего рода изнурительной лихорадкой, которая подтачивала их.

Этой изнурительной лихорадкой была подать, подать, вытягивавшая из их жил чистейшее золото, золото, эту кровь наций, которую, словно мрачный вампир, высасывало правительство.

Даже Нормандия, этот превосходный край, изнемогал от притеснений со стороны откупщиков. Все испольщики были разорены, и найти других не представлялось возможным. Крупным землевладельцам приходилось привлекать лакеев для возделывания своих земель.

Господин Тюрго, купеческий старшина, одним из первых забил тревогу и начал во всеуслышание жаловаться. Господин де Арле, интендант Парижа, запретил проводить ремонт дорог посредством барщины. Епископ Ле-Мана на короткое время приехал из своей епархии в Версаль исключительно для того, чтобы сказать, что в его епархии все умирают от голода. Наконец, герцог Орлеанский принес в королевский совет кусок хлеба из папоротника, добытый для него графом д'Аржансоном, и, положив его на стол перед королем, промолвил:

— Государь, вот чем питаются ваши подданные.

Епископ Шартрский тоже приехал в Версаль и во время утреннего выхода короля выступил там с необычайно смелой речью, а за обедом у королевы, когда король стал расспрашивать его о положении дел во вверенной ему епархии, ответил, что там царствует голод и усиливается падеж скота, что люди едят траву, как бараны, и что после этой нищеты, которая затронула пока только простой народ, придет мор, который коснется всех.

Королева предложила ему сто луидоров для бедных, но он отказался взять это подаяние.

— Берегите ваши деньги, ваше величество, — сказал он. — Вот когда иссякнут финансы короля и закончатся мои собственные средства, вы поможете несчастным прихожанам моей епархии, если у вас что-нибудь останется к тому времени.

Во время одной из отлучек кардинала в Исси король решил нанести ему визит и проехал через предместье Сен-Виктор; о том, что король проедет по предместью, стало известно заранее, так что народ собирался там толпами и кричал, но уже не "Да здравствует король!", а "Нищета, голод, хлеба!"

Король был настолько удручен этим зрелищем, что, вместо того чтобы ехать в Исси, отправился в Шуази; приехав туда, он велел уволить всех мастеровых, занимавшихся изготовлением предметов роскоши, и в тот же вечер письмом уведомил об этом кардинала.

Среди всех этих озарений, случавшихся порой в Версале и позволявших увидеть все явления в их истинном свете, туда прибыл г-н де Ларошфуко, заявивший королю, что его величество, вне всякого сомнения, не знает о том, в каком положении находятся его провинции, и что его министры приукрашивают ему правду; но король покачал головой в знак отрицания.

— Господин герцог, — ответил он, — я знаю все это не хуже любого другого, и мне известно, что за один год население моего королевства сократилось на одну шестую.

Между тем после смерти императора Карла VI начали распространяться слухи о войне в Европе, и, поскольку во Франции это вызывало тревожные вопросы, кардинал простодушно отвечал всем:

— Успокойтесь, войны быть не может, ибо у нас нехватка людей.

И действительно, было подсчитано, что во Франции, в течение 1739, 1740 и 1741 годов, от нищеты умерло людей больше, чем их умерло в продолжение всех войн Людовика XIV.

Тем временем здоровье кардинала ослабело настолько, что все заговорили о его скорой смерти; да он и сам не заблуждался на этот счет и, несмотря на печатавшиеся в газетах фальшивые списки столетних старцев, ощущал, что жизнь его подходит к концу. Тем не менее, невзирая на ослабление жизненных сил, он все еще цеплялся за власть. Министры, с которыми он не мог более работать, ежедневно приезжали к нему, чтобы дать отчет в делах и получить от него приказания.

При этом все настолько старались отвести от него всякую мысль о смерти, что однажды утром, когда маркиз де Бретёй, государственный секретарь по военным делам, после занятий с ним почувствовал себя плохо, слуги кард и нала не оказали маркизу никакой помощи, опасаясь, что это событие произведет чересчур сильное впечатление на их господина, и избавились от умирающего, швырнув его в карету, в которой он и умер по прибытии в Париж.

Наконец, в течение 27, 28 и 29 января, силы кардинала ослабели настолько, что ему стало понятно: час его смерти близок. В продолжение этих трех дней король нанес ему два визита, причем во второй раз он привез с собой дофина, и, поскольку юного принца держали в отдалении от постели умирающего, тот произнес:

— Пусть подойдет ближе: ему полезно привыкать к подобному зрелищу.

Это были последние слова, которые произнес умирающий: он скончался 29 января 1743 года, в возрасте восьмидесяти девяти лет.

Надгробным словом ему стала следующая эпиграмма:

"Франция больна уже целых сто лет. Три врача, одетых в красное, поочередно лечили ее: Ришелье пускал ей кровь, Мазарини давал ей слабительное, Флёри держал ее на диете".

Вслед за смертью кардинала потянулась целая вереница смертей важных особ, словно пожелавших составить ему свиту.

Умер король Пруссии, и его сын Карл Фридрих, тот самый, кому отец хотел отрубить голову, унаследовал его престол.

Луи Анри Бурбонский умер в Шантийи; это был, напомним, преемник герцога Орлеанского на посту первого министра и любовник г-жи де При.

Принцесса Анна Нойбургская, вдова Карла И, вдовствующая королева Испании, умерла в Гвадалахаре.

Жан Батист Руссо умер в Брюсселе, куда он удалился за тридцать лет до этого.

Кардинал де Полиньяк умер в своем поместье: это тот самый Полиньяк, который, как мы видели, был замешан в заговоре князя ди Челламаре.

Вдовствующая испанская королева Луиза Елизавета Орлеанская скончалась в Люксембургском дворце.

Роллен, автор "Древней истории", умер в звании профессора красноречия в Королевском коллеже.

Наконец, император Карл VI умер в Вене, и именно эта смерть вскоре должна была поставить под вопрос мир в Европе.

IX

Людовик XV заявляет, что желает царствовать самостоятельно. — Погребальные почести, отданные Флёри. — Портрет короля. — Малый двор. — Придворные кавалеры и дамы. — Госпожа де Морепа, пиковая дама. — Условия, выставленные г-жой де Ла Турнель. — Стихи г-на де Морепа. — Положение дел в Европе. — Господин де Бель-Иль. — Война начинается. — Мария Терезия. — Фридрих II. — Курфюрст Баварский. — Мориц Саксонский. — Шевер в Праге. — Господин де Майбуа. — Отступление г-на де Бель-Иля. — Война в Италии. — Испанцы. — Англичане. — Стихи г-на Тюрго.

Стоило г-ну де Флёри умереть, и Людовик XV, подобно своему прадеду Людовику XIV, заявил, что желает царствовать самостоятельно.

И действительно, царствование Людовика XV, в сущности говоря, начинается только со смертью кардинала де Флёри.

Он начинает с того, что отдает почти королевские почести покойному министру, велит отслужить торжественную панихиду в соборе Парижской Богоматери и приказывает возвести для него гробницу в церкви святого Людовика Луврского.

Королю Франции было тогда тридцать три года; он отличался благородными манерами, правильными чертами лица и необычайной любезностью; грубое слово лишь крайне редко срывалось с его уст; ему были присущи здравомыслие и безупречный такт; он достаточно хорошо разбирался в людях и делах и часто повторял высказывание Карла V:

"Писатели просвещают меня, купцы обогащают, вельможи обкрадывают".

При всем том по натуре он был человеком равнодушным; он не творил зла, но позволял совершать его, и не потому, что у него недоставало ума распознать зло, а потому, что у него недоставало сил пресечь его.

После смерти кардинала никакого изменения в личном составе кабинета министров не происходит.

Господин Амело остается государственным секретарем по иностранным делам; г-н де Морепа и г-н де Сен-Флорантен получают в качестве коллеги г-на д'Аржансона, заместившего в военном ведомстве маркиза де Бретёя, который незадолго до этого умер; Орри сохраняет контроль над финансами; д'Агессо продолжает быть канцлером.

В итоге король, встав, по его словам, во главе государственных дел, не возложил на себя тяжелого бремени; дела шли по инерции, и правительственная машина крутилась едва ли не сама собой.

К тому же Людовик XV был в это время куда более занят любовью, нежели политикой.

Находясь в окружении Мёза, графа де Ноайля, герцога д'Айена, Вильруа, Герши, Куаньи, Фиц-Джеймса, д'Омона, Гонто и Ришелье, король продолжал заниматься обойным ремеслом, и все подражали ему в этом, как кавалеры, так и дамы.

Новый двор, созданный г-жой де Ла Турнель, состоял из принцессы де Конти, принцессы де Шароле, принцессы де Ла Рош-сюр-Йон, г-жи д’Антен, г-жи де Субиз, г-жи Эгмонт, г-жи де Буффлер и г-жи де Шеврёз; одна только г-жа де Морепа твердо выступала против г-жи де Ла Турнель, хотя, скорее, это г-жа де Ла Турнель выступала против г-жи де Морепа, которую она и ее друзья называли пиковой дамой.

Как мы помним, г-жа де Ла Турнель уступила королю после довольно долгого сопротивления.

Подобно коменданту крепости, продавшемуся противнику, она употребила это время на то, что обсудить условия капитуляции и заставить принять их.

Генрих IV купил Париж у г-на де Бриссака; его четвертому преемнику, Людовику XV, пришлось одобрить условия, выдвинутые четвертой дочерью маркиза де Нель.

Вот статьи состоявшейся 10 декабря 1742 года капитуляции, которые были выдвинуты г-жой де Ла Турнель и одобрены королем:

"Статья 1. Моя сестра, г-жа де Майи, будет удалена из Версаля и заключена в монастырь.

Статья 2. Мой титул маркизы будет заменен на титул герцогини, со всеми почестями и отличиями, связанными с этим достоинством.

Статья 3. Король устроит мою судьбу так, чтобы никакое событие не могло поставить ее под удар, и мое имущественное положение будет независимо от всех тех перемен, какие могут случиться в пристрастиях Его Величества.

Статья 4. В случае войны король встанет во главе своего войска, ибо г-жа де Ла Турнель не желает быть обвиненной в том, что она отвлекает короля от исполнения его обязанностей монарха".

Мы уже рассказывали о том, каким образом первое из этих условий было исполнено Людовиком XV, который, правда, превратил монастырскую келью в особняк на улице Святого Фомы Луврского.

"Людовик, милостью Божьей и пр. и пр. Поскольку право жаловать почетные титулы и звания является одним из самых высоких атрибутов верховной власти, короли, наши предшественники, оставили нам несколько примеров использования этого права, примененного ими в пользу лиц, добродетели и заслуги которых они хотели прославить.

Посему, принимая в рассуждение, что наша дражайшая и возлюбленная кузина Марианна де Нель, вдова сьера маркиза де Ла Турнеля, происходит из одной из самых знатных семей нашего королевства, связанной с нашим родом и другими древнейшими родами Европы, и что на протяжении нескольких веков ее предки оказывали значительные и важные услуги нашему престолу, мы сочли уместным даровать, посредством нашей грамоты от 20 октября сего года [1743], герцогство-пэрство Шатору, с его усадьбами и угодьями, находящимися в Берри, каковое мы приобрели у нашего дражайшего и возлюбленного кузена Луи де Бурбона, графа де Клермона, принца нашей крови.

В согласии с вышеуказанной грамотой мы распорядились отправить нашей вышеупомянутой кузине все необходимые для этого бумаги, и потому вследствие сей грамоты она приняла титул герцогини де Шатору и пользуется при нашем дворе почестями, связанными с этим титулом".

Свидетельство на герцогский титул было послано г-же де Ла Турнель в ларце, содержавшем также письменное обязательство на выплату ей ежегодной ренты в восемьдесят тысяч ливров.

Господин де Морепа был побежден: г-жа де Ла Турнель стала герцогиней и официальной фавориткой, она обеспечила свою будущность и, что явилось милостью куда более высокой, чем все прочие, получила право табурета. Господин де Морепа отомстил ей, сочинив и разослав повсюду следующие стихи:

Кровосмесительница Ла Турнель,

Смазливейшая из сестер де Нель,

Собой вы вправду можете гордиться:

Желанный табурет в атаке взят!

Немало перед должен был трудиться,

Чтоб отдыхал теперь ваш дивный зад!

Что же касается последнего условия г-жи де Ла Турнель, требовавшего присутствия короля во главе своего войска в случае войны, то оно было вполне кстати.

Смерть Карла VI, как мы уже говорили, поставила под вопрос мир в Европе.

В силу Прагматической санкции, Мария Терезия, великая герцогиня Тосканская, старшая дочь императора, была признана всеми вельможами, армией и государственными чинами наследницей своего отца и властительницей государств, составлявших его империю.

Скажем несколько слов по поводу положения дел в Европе к моменту этой смерти.

Все время министерства кардинала де Флёри было одной долгой борьбой за поддержание мира. Война в Италии и Германии стала лишь коротким перерывом в спокойствии, на который пришлось пойти министру, но, как только у него появилась возможность, он погасил эту войну, которая закончилась в 1738 году мирным договором, заключенным в Вене.

Австрийской династии постоянно досаждал турецкий султан. Кардинал де Флёри озаботился этим положением императора, и французский посол, маркиз де Вильнёв, вынудил Порту заключить в 1739 году мирный договор с Империей.

Генуе не давали покоя мятежники; кардинал послал на Корсику войска, чтобы подавить вспыхнувшее там вооруженное восстание, способное еще более усложнить дела генуэзцев.

Так что все нации, включая Испанию и Великобританию, смотрели на Францию как на общую мать, считающую своей обязанностью поддерживать мир между своими детьми, королями Европы.

К несчастью, среди всех этих коронованных властителей имелся король, всегда проявлявший себя достаточно непокорным сыном: то был Фридрих II, который, как мы только что сказали, унаследовал трон своего отца, а вместе с этим троном еще и двадцать миллионов экю и восемьдесят тысяч превосходно обученных солдат.

Эта армия, хотя и не самая многочисленная, но самая лучшая и самая дисциплинированная в Европе, обладала полным материальным обеспечением.

Прусскому королю достаточно было дать приказ, чтобы его армия вместе со всей своей материальной частью выступила в поход.

И потому г-н де Бово, французский посол при короле Фридрихе, писал в Париж, что королю Пруссии душно в его королевстве и для сна ему нужна постель побольше.

Но в ущерб кому мог король Пруссии устроить себе постель получше? Вполне очевидно, что в ущерб Австрии.

И в этом отношении у него было два естественных союзника: Испания и Франция.

Испания уже отняла у Австрии, в ходе войны 1733 года, Неаполитанское королевство и при каждом удобном случае настойчиво требовала отдать ей какой-нибудь клочок той или иной провинции или какую-нибудь почетную прерогативу.

Так, едва только Мария Терезия вступила на престол, Испания потребовала у нее уступить орден Золотого Руна испанскому монарху. Испанская королева, которая заправляла всеми делами в Испании, сделала еще одно открытие, состоявшее в том, что, поскольку, согласно государственному праву Австрии, женщины наследуют верховную власть своих отцов, все, что Карл VI оставил в наследство Марии Терезии, по праву принадлежит Филиппу V, наследнику, по женской линии, одного из наследников Карла V.

Что же касается Франции, то Австрия была ее старым врагом; политика Генриха IV, Ришелье и Людовика XIV всегда заключалась в том, чтобы ослабить ее; мало-помалу она лишила Австрию всяких возможностей стать когда-либо морской державой, сумела ограничить ее владения материковыми и отодвинула ее вглубь Германии, а во время последней войны, точно так же как Испания отняла у австрийцев Неаполь, Франция отняла у них Лотарингию.

То, что было выгодно Франции и Испании, естественно не могло быть выгодно Англии; наши союзы с Великобританией всегда были короткими и неспокойными. Рожденная стать державой одновременно морской и сухопутной, Франция всегда испытывала на себе зависть Англии; правителей этих государств могли сблизить только семейные интересы, но никак не интересы народов.

Что же касается Испании, то с некоторого времени Англия уже была втянута в войну с ней. И вот по какому поводу была объявлена эта война.

В соответствии с Утрехтским и Севильским мирными договорами, англичане могли ежегодно посылать в испанские владения в Америке один груженный товарами корабль водоизмещением не более пятисот тонн; однако этот корабль, бросив якорь на рейде, становился уже не транспортным судном, а складом; по мере того как товар на нем сбывался в колонии, небольшие суда доставляли ему контрабандой новые товары; так что испанцы никак не могли дождаться, когда же закончится этот груз, выглядевший в их глазах неисчерпаемым, и существовала угроза, что испанская колониальная торговля полностью перейдет в руки англичан.

И тогда испанский морской флот решил объявить войну контрабандистам.

На месте преступления было задержано небольшое английское судно; командовал им англичанин по имени Дженкинс Капитан испанского корабля приказал заковать в цепи всех матросов английского судна, а Дженкинсу отрезать нос и уши.

Изуродованный таким образом, Дженкинс по возвращении в Англию явился в парламент. Его встретили там удивленными криками, в то время как за стенами парламента слышались крики английского народа, требовавшего отомстить испанцам.

Отвечая на заданные ему вопросы, Дженкинс попросту рассказал во всех подробностях о том, как захватили его судно и как истязали его самого; затем он добавил:

— Когда мне отрезали нос и уши, испанцы стали угрожать мне смертью, и я со смирением ждал ее, препоручив мою душу Господу, а мое мщение вашему правосудию.

На этот раз парламенту ничего не оставалось делать, как откликнуться на крики народа, и Испании была объявлена война.

Именно в таком положении находились европейские державы в то время, когда Мария Терезия была провозглашена императрицей Австрии.

Мария Терезия вступила на престол в двадцать три года; это была красивая женщина с величественной фигурой; она сохраняла все спокойствие своего характера, хотя ощущала, что Европа угрожает ей и готова лишить ее отцовского наследства.

И действительно, Испания готовилась развязать войну в ее итальянских владениях.

Король Сардинии пожирал глазами Миланскую область.

Фридрих укреплялся в Силезии.

Франция отправляла войска во Фландрию и на Рейн.

Так что и на этот раз г-ну де Флёри, утверждавшему вначале, что во Франции уже недостаточно людей, чтобы вести войну, снова пришлось пойти против своих убеждений.

Вынудил его сделать это г-н де Бель-Иль.

Граф де Бель-Иль, которого постоянно поддерживал во всех его замыслах шевалье де Бель-Иль, человек почти столько же замечательный, как и он, составил в течение нескольких ночей план военных и дипломатических действий, отличавшийся глубокой продуманностью. Десять заседаний королевского совета были посвящены изучению этого плана, и, несмотря на молчаливое противодействие кардинала де Флёри, он был одобрен; и тогда кардинал, видя общие устремления, не только присоединился к предложенному начинанию, но и пожелал руководить им.

Граф де Бель-Иль потребовал предоставить ему сто тысяч солдат.

Флёри стал возражать против такой численности армии: сто тысяч солдат, находящихся в походе, за один год поглотили бы десятилетние сбережения кардинала.

Тогда г-н де Бель-Иль представил королю сводку, в которой фигурировали полторы тысячи дворян в возрасте от семнадцати до тридцати лет, желавших поступить на военную службу и пожертвовать своим достоянием во имя славы Франции. Таким образом, почти без всякой другой помощи, кроме помощи со стороны дворянства, можно было перебросить на берега Рейна армию в сто пятьдесят тысяч человек.

Король поддержал все предложения графа де Бель-Иля; его участие в этой войне определялось интересом Франции иметь границу по Рейну. Флёри все еще колебался, но Людовик XV заявил, что у него есть договоренности с королем Пруссии и курфюрстом Баварским. И потому, получив необходимые инструкции, г-н де Бель-Иль отправился в Берлин и Мюнхен.

Он был превосходно принят королем Фридрихом и курфюрстом Карлом Альбрехтом.

Король Пруссии располагал в Силезии пятьюдесятью тысячами солдат; курфюрст Баварский держал на берегах Инна и Дуная тридцать тысяч человек. Он просил в помощь себе сорок тысяч французов и обещал, что завладеет императорской короной и, став императором, отдаст Франции левый берег Рейна.

Что же касается Марии Терезии, то она должна была остаться королевой Венгрии.

Курфюрст Карл Альбрехт получил подкрепление из сорока тысяч солдат и был назначен главнокомандующим французской, баварской и саксонской армиями.

Вторая армия, численностью в сорок тысяч человек, находившаяся под командованием маршала де Майбуа, сосредоточилась в Вестфалии, чтобы сдерживать ганноверцев, надзирать за территорией Брауншвейга и следить за Соединенными Провинциями и Австрийскими Нидерландами. Вот почему 18 мая 1741 года Мария Терезия писала герцогине Лотарингской, своей свекрови, следующие строки:

"Я не знаю сегодня, останется ли у меня хоть один город, где могли бы пройти мои роды".

Окруженная подобными опасностями, Мария Терезия обратилась с воззванием к своим верным венгерцам. С ребенком на руках она явилась в сейм, где воеводы единодушно воскликнули:

— Moriamur pro rege nostra Maria Theresa![22]

В обмен на этот восторженный крик Мария Терезия, в свой черед, принесла старинную присягу короля Андрея II, датируемую 1222 годом.

Вот текст этой присяги:

"Если у меня или у кого-либо из моих преемников в какое бы то ни было время появится желание нарушить ваши привилегии, то, вследствие клятвы, каковую вы теперь принесли мне, да будет позволено вам и вашим потомкам защищать себя, не считаясь при этом мятежниками".

Зрелище императрицы, с ребенком на руках просившей помощи у своего народа, было прекрасным! Эта сцена, происходившая на сейме в Венгрии, получила отзвук во всей Европе. Русская императрица, молодая и красивая, объявила себя на стороне австрийской императрицы, такой же молодой и красивой, как и она сама. Уолпол, несмотря ни на что союзник кардинала де Флёри, пал в Англии, и место его занял лорд Картерет, наш заклятый враг; герцогиня Мальборо провозгласила себя поклонницей Марии Терезии и открыла в ее пользу подписку, по которой было собрано восемь тысяч фунтов стерлингов. Генеральные штаты Голландии предложили ей взаймы три миллиона дукатов.

Так что военная кампания начиналась со всеми признаками всеобщей войны.

Все дворянство Франции встало под знамена. Маршал де Брольи, командовавший армией в Богемии, имел под своим началом Морица Саксонского, д’Обинье, Буф-флера, Тессе, Клермона, герцога де Бирона и, наконец, Шевера, который в то время был всего лишь командиром батальона Босского полка, но в ходе этой кампании стал бригадным генералом и получил красную ленту ордена Святого Людовика.

Двадцать пятого ноября 1741 года Прага была взята приступом. Шевер во главе гренадер первым бросился на стену; за несколько минут до штурма он подозвал к себе сержанта.

— Послушай, — сказал он, указывая ему на угол бастиона, — ты полезешь на стену вон там!

— Да, господин полковник.

— Когда ты подойдешь к валу, тебе крикнут сверху: "Кто идет?"

— Да, господин полковник.

— Но ты не отвечай. Тебе крикнут во второй раз: "Кто идет?"

— Да, господин полковник.

— Ты опять не отвечай. Тебе крикнут в третий раз: "Кто идет?"

— Да, господин полковник.

— Ты и на этот раз не отвечай, как и прежде. По тебе выстрелят.

— Да, господин полковник.

— Они промахнутся.

— Да, господин полковник.

— Ты убьешь часового.

— Да, господин полковник.

— И вот тогда я приду к тебе на помощь.

— Да, господин полковник.

Сержант ушел. Все произошло именно так, как говорил Шевер, и он, как и обещал, прибыл вовремя.

Захваченная Прага стала центром военных операций. Прусский король Фридрих находится в Моравии; Карла Альбрехта, избранного императором на сейме во Франкфурте, приветствуют в Богемии. Союзные армии уже на подступах к Вене; передовые части нашей армии обходят Линц и направляются к Мелькскому аббатству. Внезапно Мария Терезия вновь предпринимает наступательные действия; становится известно, что при посредничестве Англии подписан Бреславльский мир между императрицей и королем Пруссии.

Вслед за подписанием этого мира, в соответствии с которым, в обмен на Силезию, Фридрих II признал Марию Терезию императрицей Австрии, замаячил союз северных держав против Франции; в него вошли:

Англия, Дания, Пруссия, Россия и Австрия!

Таким образом, нам одновременно изменяют пруссаки и саксонцы; шестьдесят тысяч человек оставляют в один миг операционную линию, и за несколько дней баварцы оказываются окруженными австрийцами, которым уже нет нужды воевать с неприятелем, ставшим их союзником. Пассау и Мюнхен, находящиеся в руках имперцев, перерезают баварцам путь к отступлению.

Однако граф де Бель-Иль, произведенный королем в маршалы, прибывает в Прагу.

Этот человек отличается необычайной находчивостью: в нем живет гений войны, подобно тому как в его предке жил гений финансов.

Оставшись без поддержки саксонцев и пруссаков, маршал де Брольи двинется в сторону Праги, где будут сосредоточены все войска, какие удастся собрать. После этого они прорвутся через окружение и отступят, идя на соединение с армией маршала де Майбуа, находящейся в Вестфалии.

Сосредоточение войск у Праги происходит без больших потерь; французская армия маневрирует с удивительной точностью; удается собрать тридцать тысяч человек.

Между тем к Праге идут шестьдесят тысяч австрийцев под командованием принца Карла Лотарингского.

Стоило им приблизиться к городу, как в ту же ночь, не дав им времени отдохнуть, двенадцать тысяч французов делают вылазку из крепости, рассеивают австрийцев и захватывают в плен две тысячи человек.

Правда, в этой схватке убит г-н де Тессе и ранен г-н де Бирон.

Однако из Парижа прибывают курьеры с известием о предательстве короля Фридриха; Рейнская и Вестфальская армии идут на помощь тридцати тысячам французов, осажденным в Праге.

Тем временем в королевском совете предлагают начать переговоры о мире: если признать Марию Терезию императрицей, то французы, осажденные в Праге, обретут свободу.

Но Людовик XV обращает внимание на то, что капитуляция Праги будет иметь роковые последствия.

Генеральный контролер Орри заявляет, что в распоряжении короля имеется восемьдесят миллионов ливров для защиты государства и блага отечества.

Так что мирных переговоров не будет. Маршал де Майбуа получает приказ двинуться ускоренным маршем на Дунай и оказать помощь гарнизону Праги.

Французы и австрийцы, то есть осажденные и осаждающие, одновременно узнают о приближении маршала де Майбуа.

После пятидесяти шести дней траншейных работ принц Карл Лотарингский снимает осаду города и под покровом ночи удаляется от него, идя навстречу г-ну де Майбуа.

Маршал де Брольи со своими войсками тотчас же покидает укрепленный лагерь; Мориц Саксонский, которому в Богемии известна каждая деревня, становится его проводником; они начинают с того, что высвобождают из осады гарнизон Эгера и, благодаря этому, получают путь сообщения с маршалом де Майбуа.

И вот тогда маршал де Бель-Иль отдает приказ вывести войска из Праги, в которой остается Шевер с четырьмя тысячами человек.

После двенадцатидневного усиленного марша г-н де Бель-Иль и г-н де Брольи присоединяются к маршалу де Майбуа.

Остается Шевер со своим четырехтысячным отрядом в Праге, для которого, однако, удастся добиться капитуляции со всеми воинскими почестями.

Испания, со своей стороны, вторгается в Италию, притязая на Парму и Миланскую область, но в этих своих притязаниях она не может рассчитывать на Пьемонт в качестве союзника, ибо Парма и Миланская область являются предметом вечных чаяний Савойской династии; поэтому Савойская династия прислушивается к словам Австрии, своего старого врага. Так что испанцы, опираясь на помощь неаполитанцев, ведут действия в Италии одни, как вдруг Неаполь видит, что в его гавани появляется эскадра из шести шестидесятипушечных линейных кораблей и шести фрегатов, и все они под английским флагом.

Командовал этим флотом коммодор Мартин. Что ему предстояло делать в Тирренском море, коммодор Мартин не знал; депеши, которые он имел с собой, были запечатаны, и ему было приказано вскрыть их лишь по прибытии в Неаполитанский залив.

Прибыв к месту назначения, он вскрывает депеши.

Они являются приказом бомбардировать Неаполь, если в течение одного часа король Неаполя не возьмет на себя обязательство вывести свои войска из Нижней Италии и сохранять самый строгий нейтралитет.

В итоге войскам Филиппа V предстоит действовать одним, без всякой посторонней помощи, против австрийских войск, готовых вступить в Италию.

Таким образом, менее чем за три месяца Австрийская династия, почти поверженная, не только встает на ноги, но и вступает в союз со всеми враждебными Франции европейскими державами в Европе[23], и грохот пушечных выстрелов скоро будет раздаваться от Неаполя до Страсбурга, от океана до Средиземного моря.

Именно в это время умирает кардинал Флёри и герцогиня де Шатору, подобно Агнессе Сорель, выставляет в качестве условия своей любви, что король будет лично командовать войсками.

Что же касается Фридриха II, предавшего Францию, то Тюрго отомстит ему за нас следующими стихами, которые не так уж плохи для стихов министра и философа:

Монарх сей тысячу талантов разных осквернил,

Опутал смертных чарами и в жертву обратил;

В деяньях варвар, был философом в стихах

И, добродетель воспевая, повинен в тягостных грехах;

Противный божеству любви, был мил богам войны,

Европу кровью затопил, своей не пожалев страны.

Виновен он в ста тысячах смертей,

Но нет заслуг его, увы, в рождении людей.

КОММЕНТАРИИ

РЕГЕНТСТВО

Исторический очерк "Регентство" ("La Rigence"), служащий непосредственным продолжением сочинения Дюма "Людовик XIV и его век" ("Louis XIV et son stecle"; 1844–1845) и предваряющий его книгу "Людовик XV и его двор" ("Louis XV et son cour"; 1849), посвящен первым годам царствования Людовика XV, правнука великого короля, — эпохе правления регента Филиппа II Орлеанского, которая была отмечена невиданной безнравственностью высших кругов общества, ставшей реакцией на ханжество последних десятилетий предыдущего царствования, и грандиозными финансовыми спекуляциями. Основными источниками, из которых Дюма почерпнул подробности, касающиеся этого яркого и бурного времени, являются мемуары Сен-Симона, мемуары принцессы Пфальцской, дневник президента Леви, мемуары герцога де Ноайля, апокрифические мемуары кардинала Дюбуа, а также исторические сочинения "Филипп Орлеанский, регент Франции: 1715–1723" Ж. Б. Капфига и "Тайные записки о царствованиях Людовика XIV и Людовика XV" Ш. П. Дюкло.

Эпохе Регентства посвящены два романа Дюма: "Шевалье д’Арманталь" ("Le Chevalier d’Harmental"; 1841–1842) и "Дочь регента" ("Une fille du rdgent"; 1844).

Впервые очерк "Регентство" был опубликован в 1849 г. (Paris, Alexandre Cadot, 8vo, 2 v.).

Вниманию читателей предлагается первый перевод этого произведения на русский язык, выполненный специально для настоящего Собрания сочинений по изданию: Paris, Michel Lёvy frfcres, 1866, 12mo.

I

7… из Версаля выехал в полном безмолвии катафалк… он пересек Булонский лес, окольными дорогами достиг равнины Сен-Дени и въехал во двор старинной базилики Дагоберта, доставив туда покойника… — Версаль — дворцово-парковый ансамбль в 17 км к юго-западу от Парижа, архитектурный шедевр мирового значения; построен Людовиком XIV во второй пол. XVII в.; до Великой Французской революции — главная резиденция французских королей.

Булонский лес — лесной массив у западных окраин Парижа; в средние века — место королевских охот; ныне — общественный лесопарк в черте города.

Равнина Сен-Дени — местность к северу от Парижа, вблизи одноименного аббатства.

Базилика Дагоберта — монастырская церковь бенедиктинского аббатства Сен-Дени в одноименном северном пригороде Парижа, построенного при Дагоберте I (ок. 600–638), короле Франкского королевства с 629 г., на месте погребения святомученика Дионисия, первого епископа Парижского; здешняя готическая церковь, сооруженная в 1137–1144 гг. на месте прежней базилики, на протяжении многих столетий служила официальной королевской усыпальницей.

… Этим покойником… был король Людовик XIV. — Людовик XIV (1638–1715) — король Франции, при котором абсолютная монархия в государстве достигла апогея в своем развитии; сын Людовика XIII (1601–1643) и его жены с 1615 г. Анны Австрийской (1601–1666); царствовал семьдесят два года и скончался 1 сентября 1715 г. в Версале; прадед короля Людовика XV (1710–1774), его преемника.

… начальник полиции, г-н д'Аржансон, тщетно пытавшийся противодействовать этому взрыву кощунства… — Аржансон, Марк Рене де Вуайе де Польми, маркиз д’ (1652–1721) — французский государственный деятель, в 1697–1718 гг. начальник полиции; в 1718–1720 гг. председатель финансового совета и хранитель печати; член Французской академии (1718).

8… Один только герцог Бурбонский, молодой человек двадцати трех лет, правнук Великого Конде, сопровождал покойного короля. — Герцог Бурбонский — здесь: Луи IV Анри де Бурбон-Конде (1692–1740), седьмой принц де Конде, герцог Бурбонский, сын Луи III де Бурбон-Конде (1668–1710) и его жены с 1685 г. Луизы Франсуазы де Бурбон (1673–1743), мадемуазель де Нант, узаконенной внебрачной дочери Людовика XIV; правнук выдающегося французского полководца Луи II де Бурбон-Конде (1621–1686), прозванного Великим Конде; французский государственный деятель, главный распорядитель королевского двора (с 1710 г.), председатель совета Регентства в 1715–1723 гг., первый министр в 1723–1726 гг.; в 1726 г. был удален от дел.

9… на стоявшей на площади Побед бронзовой статуе… появилась следующая надпись… — Имеется в виду бронзовая статуя Людовика XIV на площади Побед в правобережной части Парижа; выполненная скульптором Мартеном Дежарденом (1637–1694) и изображавшая Людовика XIV в полный рост, она была установлена в центре площади в 1686 г. и простояла там до 1792 г., когда ее уничтожили, чтобы переплавить на пушки. С 1822 г. на том же месте стоит конная статуя Людовика XIV, выполненная французским скульптором Франсуа Жозефом Бозьо (1768–1845).

… г-жа де Ментенон, из любовницы… сделавшаяся женой Людовика XIV… — Ментенон, Франсуаза д’Обинье, маркиза де (1635–1719) — внучка поэта Теодора Агриппы д’Обинье (1552–1630), вдова поэта Скаррона (1610–1660), воспитательница сыновей Людовика XIV от его официальной любовницы госпожи де Мон-теспан, затем фаворитка короля, тайно обвенчавшаяся с ним в 1684 г.

… герцог Менский и граф Тулузский, из внебрачных сыновей сделавшиеся узаконенными принцами… — Имеются в виду внебрачные сыновья Людовика XIV и госпожи де Монтеспан (1641–1707), узаконенные отцом соответственно в 1673 и 1681 гг.:

Луи Огюст де Бурбон, герцог Менский (1670–1736) — главнокомандующий швейцарской гвардией (1674–1710), губернатор Лангедока (1682); в 1714 г. указом Людовика XIV был приравнен к принцам крови и занял место в очереди потенциальных наследников престола; в 1715 г., после смерти короля, стал членом регентского совета; в 1718 г., в результате острой борьбы с герцогом Филиппом II Орлеанским, регентом, был лишен ранга принца крови; после разоблачения заговора Челламаре (1718), который был направлен против регента и участником которого он стал, подвергся аресту и два года провел в заключении; обретя свободу, отошел от политической жизни и удалился в свое поместье Со, где и умер спустя шестнадцать лет.

Луи Александр де Бурбон, граф Тулузский (1678–1737) — адмирал Франции (1683), губернатор Гиени (1689), затем Бретани (1695); военачальник, генерал-лейтенант (1697), принимавший деятельное участие в войне за Испанское наследство.

… герцог Орлеанский, законный наследник престола в случае пресечения старшей ветви Бурбонов, представленной Людовиком XV, правнуком Людовика XIV, вторым сыном герцога Бургундского, родившимся в Фонтенбло 15 февраля 1710 года… — Герцог Орлеанский — здесь: Филипп II Орлеанский (1674–1723), племянник Людовика XIV, сын герцога Филиппа I Орлеанского (1640–1701) и его второй жены (с 1671 г.) Елизаветы Шарлотты Пфальцской (1652–1722), первоначально носивший титул герцога Шартрского; регент Франции в 1715–1723 гг., в годы малолетства Людовика XV; добился утверждения своей власти (вопреки завещанию Людовика XIV) с помощью Парламента, которому он вернул ряд прав, отнятых покойным королем (но в 1718 г. от сделанных уступок сам же и отказался); сначала привлек к управлению государством феодальную знать, упразднив должность государственных секретарей, представителей "дворянства мантии", и заменив их советами, в которых преобладала придворная аристократия, но в 1718 г. вернулся к прежнему варианту; безуспешными оказались его попытки реформирования налоговой и финансовой системы страны; во внешней политике ориентировался на союз с Англией.

Людовик XV (1710–1774) — король Франции с 1715 г., в годы правления которого продолжалось углубление кризиса экономики и королевского абсолютизма; правнук Людовика XIV и его преемник, второй сын герцога Бургундского и его жены с 1697 г. Марии Аделаиды Савойской (1685–1712).

Герцог Бургундский — Луи (1682–1712), герцог Бургундский, внук Людовика XIV, старший сын Великого дофина (1661–1711) и его жены с 1680 г. Марии Анны Баварской (1660–1690); в 1711 г., после смерти отца, стал наследником престола, но умер менее чем через год от инфекционного заболевания.

Фонтенбло — старейшая загородная резиденция французских монархов, расположенная в 55 км к юго-востоку от Парижа.

… ответить на клевету, которую враги распространяли о нем в тот страшный период времени, когда смерть постигла Великого дофина, его сыновей и его внуков. — Великий дофин — Луи Французский (1661–1711), единственный сын Людовика XIV и его жены с 1660 г. Марии Терезы Испанской (1638–1683), наследник престола, которого называли Великим дофином и которому не довелось править: он умер раньше своего отца, 14 апреля 1711 г.

Вскоре после кончины Великого дофина в королевской семье произошла череда скоропостижных смертей, в которых молва обвиняла герцога Филиппа II Орлеанского: 12 февраля 1712 г. умерла его сноха Мария Аделаида Савойская (1685–1712);

18 февраля 1712 г. умер его старший сын Луи, герцог Бургундский (1682–1712);

8 марта 1712 г. умер его старший внук Луи, герцог Бретонский (1707–1712);

5 мая 1714 г. умер его младший сын Шарль, герцог Беррийский (1686–1714).

После этого из всего многочисленного потомства Людовика XIV в живых остался лишь его младший правнук Луи (1710–1774), занявший в 1715 г. под именем Людовика XV французский престол.

… мы проследили за необычайной судьбой этой женщины от ее рождения в тюрьме Консьержери города Ньора 27 ноября 1635 года до ее отъезда из Версаля и ее приезда в Сен-Сир 30 августа 1715 года. — Ньор — город на западе Франции, на берегах реки Севр-Ньортез, административный центр департамента Дё-Севр.

Консьержери — тюрьма при Дворце правосудия в Ньоре, в которой находился в заключении Констан д’Обинье (1585–1647), отец госпожи де Ментенон; располагалась в здании старинного особняка Шомон, где снимали комнаты родственники заключенных. Сен-Сир — светская женская школа для дочерей бедных дворян, основанная в 1686 г. в селении Сен-Сир (соврем. Сен-Сир-л’Эколь) вблизи Версаля госпожой де Ментенон, которая после смерти короля удалилась туда, провела там последние годы жизни и была там похоронена; эта школа, называвшаяся Королевским институтом Святого Людовика, просуществовала до 1792 г.

… покинул партию своей матери и присоединился к партии ее соперницы, г-жи де Ментенон. — Матерью герцога Менского была Франсуаза Атенаис де Рошшуар-Мортемар (1641–1707) — дочь Габриеля де Рошшуара де Мортемара (1600–1675) и его жены с 1632 г. Дианы де Грансен (ок. 1610–1666); с 1663 г. супруга Луи Анри де Пардайяна де Гондрена (1640–1691), маркиза де Монте-спана; с 1667 г. официальная фаворитка Людовика XIV; впоследствии уступила свое место госпоже де Ментенон, но оставалась при дворе до 1691 г.

… Портрет герцога Менского следует искать у Сен-Симона, этого великого живописца XVIII века… — Сен-Симон, Луи де Рувруа, второй герцог де (1675–1755) — автор знаменитых "Мемуаров", где он в подробностях, очень скрупулезно и талантливо описал жизнь при дворе короля Людовика XIV и время правления регента Филиппа Орлеанского, дал полную картину нравов, создал галерею живописных портретов основных исторических персонажей той эпохи; впервые эти мемуары (в неполном виде) были опубликованы в 1829–1830 гг.; первое их научное издание (в 20 томах) вышло в 1856 г.

… он женился на Анне Луизе Бенедикте Бурбонской, внучке Великого Конде. — Анна Луиза Бенедикта де Бурбон-Конде (1676–1753) — внучка Великого Конде, четвертая дочь Анри Жюля де Бурбона (1643–1709), пятого принца де Конде, и его жены с 1663 г. Анны Баварской (1648–1723); с 1692 г. супруга Луи Огюста де Бурбона, герцога Менского.

… Граф Тулузский был женат на мадемуазель Марии де Ноайль… — Мадемуазель де Ноайль — Мария Виктория София де Ноайль (1688–1766), дочь маршала Анна Жюля де Ноайля (1650–1708) и его жены с 1671 г. Марии Франсуазы де Бурнонвиль (1656–1748); в первом браке (1707) супруга Луи де Пардайяна де Гондрена (1689–1712), внука госпожи де Монтеспан, во втором (1723) — супруга графа Тулузского, ее сына.

12… первая мадемуазель де Блуа, вышедшая замуж за принца де Конти, который умер в 1685 году… — Имеется в виду Мария Анна де Бурбон, мадемуазель де Блуа (1666–1739) — внебрачная дочь Людовика XIV и его официальной любовницы мадемуазель де Лавальер (1644–1710), ставшая в 1680 г. женой Луи Армана I де Бурбона (1661–1685), второго принца де Конти.

… мадемуазель де Нант, вышедшая замуж за герцога Бурбон — ского… — Имеется в виду Луиза Франсуаза де Бурбон, мадемуазель де Нант (1673–1743) — внебрачная дочь Людовика XIV и госпожи де Монтеспан, ставшая в 1685 г. женой Луи III де Бурбон-Конде (1668–1689), герцога Бурбонского, внука Великого Конде.

… вторая мадемуазель де Блуа, вышедшая замуж за герцога Орлеанского… — Франсуаза Мария, мадемуазель де Блуа (1677–1749) — внебрачная дочь Людовика XIV и госпожи де Монтеспан, ставшая в 1692 г. женой Филиппа II Орлеанского (1674–1723), герцога Шартрского, племянника короля и будущего регента.

… Филипп II, герцог Орлеанский, родился в Сен-Клу… — Сен-Клу — замок в 10 км к западу от центра Парижа, в одноименном городке на берегу Сены, построенный банкиром Джироламо Гонди (ок. 1550–1604), итальянцем по происхождению; с 1658 г. принадлежал герцогу Филиппу I Орлеанскому, брату Людовика XIV; в 1784 г. стал королевской резиденцией; был сожжен 13 октября 1870 г., во время Франко-прусской войны 1870–1871 гг.

… Шарлотта Елизавета Баварская, известная под именем принцессы Пфальцской… — Шарлотта Елизавета Баварская (1652–1722) — дочь курфюрста Пфальцского Карла I Людвига фон Циммерна (1617–1680; правил с 1648 г.) и его жены с 1650 г. Шарлотты Гессен-Кассельской (1627–1686); родная сестра курфюрста Карла II (1651–1685; правил с 1680 г.); с 1671 г. вторая жена герцога Филиппа I Орлеанского; оставленные ею мемуары, изданные впервые в 1823 г., и обширная переписка принцессы с ее немецкими родственниками имеют большую историческую ценность.

… От своего отца, Месье, он… унаследовал мужество своих предков… — Отцом регента был герцог Филипп I Орлеанский (1640–1701) — младший сын Людовика XIII и Анны Австрийской, брат Людовика XIV, с рождения носивший титул герцога Анжуйского; племянник и крестник герцога Гастона Орлеанского (1608–1660), унаследовавший от него в 1660 г. титул герцога Орлеанского и герцогство Орлеанское в качестве удела; в 1643–1661 гг. официальный наследник престола; родоначальник Орлеанской ветви дома Бурбонов; талантливый военачальник, одержавший ряд значительных побед во время Голландской войны 1672–1678 гг.

13… прозвучала угроза заточить его в замок Виллер-Котре… — Виллер-Котре — королевский замок в одноименном городке в департаменте Эна, в 80 км к северо-востоку от Парижа; построенный в 1530–1556 гг., он был подарен Людовиком XIV герцогу Филиппу I Орлеанскому после его женитьбы на принцессе Генриетте Английской и стал одной из его любимых резиденций.

… решиться на женитьбу его заставил Дюбуа. — Дюбуа, Гийом (1656–1723) — французский политический деятель и кардинал; сын аптекаря, аббат, ставший наставником юного Филиппа II Орлеанского и призванный своим учеником к власти, когда тот стал регентом; продажный, распутный, беспринципный, лицемерный интриган оказался чрезвычайно ловким дипломатом; в 1717 г. он заключил союз Франции с Англией и Голландией, направленный против Испании, в 1718 г. стал министром иностранных дел, а в 1722 г. — первым министром; архиепископ Камбре (1720), кардинал (1721), член Французской академии (1722).

… редко имея других сотрапезниц, кроме Луизы Аделаиды де Дама-Тьянж, герцогини де Сфорца, племянницы г-жи де Монтеспан… — Луиза Аделаида (Эльвида) де Дама-Тьянж (ок. 1659–1730) — придворная дама герцогини Орлеанской и ее двоюродная сестра, дочь Клода Леонора де Дама (1620–1702), маркиза де Тьянжа, и его жены с 1655 г. Габриель де Рошшуар де Мортемар (ок. 1634–1693), старшей сестры маркизы де Монтеспан; с 1678 г. вторая жена Лудовико Сфорца (ок. 1618–1685), герцога де Сеньи и де Оньяно.

… бросала чересчур благожелательные взгляды на шевалье де Руа, носившего впоследствии титул маркиза де Ларошфуко… — Имеется в виду Бартелеми де Руа (1673–1724) — капитан гвардии герцогини Беррийской, генерал-лейтенант (1720); сын Фредерика Шарля де Ларошфуко (ок. 1633–1690), графа де Руа, и его жены с 1656 г. Элизабет де Дюрфор (ок. 1633–1715), носивший титул маркиза де Ларошфуко.

… Этим сыном был Луи Орлеанский. — Имеется в виду Луи де Бурбон (1703–1752) — сын регента, носивший первоначально титул герцога Шартрского; герцог Орлеанский с 1723 г.; в 1721–1730 гг. главнокомандующий пехотой; в 1719–1742 гг. губернатор Дофине; в 1723–1729 гг. считался наследником престола; будучи глубоко религиозным человеком, в 1742 г. удалился в аббатство святой Женевьевы и провел там последние годы своей жизни.

… Мария Луиза, вышедшая замуж за герцога Беррийского и овдовевшая три года спустя… — Мария Луиза Елизавета Орлеанская (1695–1719) — дочь герцога Филиппа II Орлеанского, и его жены Франсуазы Марии Бурбонской; с 1710 г. супруга герцога Шарля Беррийского, овдовевшая четыре года спустя и прославившаяся во времена Регентства своими любовными похождениями.

Герцог Беррийский — Шарль де Бурбон (1686–1714), внук Людовика XIV, младший сын Великого дофина, герцог Беррийский и Алансонский; умер 4 мая 1714 г. в результате несчастного случая на охоте в Марли.

… Луиза Аделаида Шартрская, которой предстояло стать аббатисой Шельской… — Луиза Аделаида Орлеанская (1698–1743) — мадемуазель Орлеанская (первоначально — мадемуазель Шартрская), в 1719–1734 гг. аббатиса Шельская.

… Шарлотта Аглая де Валуа, которой предстояло выйти замуж за герцога Моденского… — Шарлотта Аглая Орлеанская (1700–1761) — мадемуазель де Валуа, с 1720 г. супруга Франческо III Мария д’Эсте (1698–1780), герцога Моденского с 1737 г.

… Луиза Елизавета де Монпансье, которой предстояло выйти замуж за дона Луиса, принца Астурийского… — Луиза Елизавета Орлеанская (1709–1742) — мадемуазель де Монпансье, с 1722 г. супруга будущего испанского короля Луиса I, царствовавшего с 15 января по 31 августа 1724 г. и скоропостижно скончавшегося от оспы; в 1725 г. юная вдова возвратилась в Париж и умерла там в полном забвении в возрасте тридцати трех лет.

Принц Астурийский — Луис Испанский (1707–1724), старший сын испанского короля Филиппа V (1683–1746; правил в 1700–1724 и 1724–1746 гг.) и его первой жены (с 1701 г.) Марии Луизы Габри-еллы Савойской (1688–1714), наследник престола, в 1722 г., в четырнадцатилетием возрасте, ставший мужем двенадцатилетней Луизы Елизаветы Орлеанской; 15 января 1724 г., после того как Филипп V отрекся от престола в его пользу, взошел на трон под именем Луиса I, но через семь месяцев скончался, что заставило Филиппа V вернуться к управлению страной.

… Филиппина Елизавета Шарлотта, графиня де Божоле, помолвленная в 1721 году со вторым сыном короля Испании… — Филиппина Елизавета Орлеанская (1714–1734) — мадемуазель де Божоле; в 1721 г. была помолвлена с доном Карлосом (1716–1788), сводным братом Луиса I, сыном Филиппа V и его второй жены (с 1714 г.) Елизаветы Фарнезе (1692–1766), королем Неаполя в 1734–1759 гг., королем Сицилии в 1735–1759 гг. и, под именем Карла III, королем Испании в 1759–1788 гг.; их помолвка была расторгнута в 1725 г., и одиннадцатилетняя мадемуазель де Божоле была вынуждена вернуться во Францию.

… Луиза Диана, которой предстояло выйти замуж за принца де Конти. — Луиза Диана Орлеанская (1716–1736) — мадемуазель Шартрская, с 1732 г. жена принца Луи Франсуа де Бурбон-Конти (1717–1776), пятого принца де Конти, умершая вскоре после вторых родов.

… он звался шевалье Орлеанским и стал командующим галерным флотом и великим приором Франции… — Имеется в виду Жан Филипп, бастард Орлеанский (1702–1748) — внебрачный сын Филиппа II Орлеанского и его любовницы мадемуазель де Сери, узаконенный отцом в 1706 г.; мальтийский рыцарь, с 1719 г. великий приор Франции, с 1716 г. командующий галерным флотом Франции.

… его матерью была мадемуазель де Сери, ставшая впоследствии графиней д’Аржантон. — Мадемуазель де Сери — Мария Луиза Мадлен Ле Бель де Ла Буасьер де Сери (1684–1748), дочь Даниеля Ле Беля (7–1710), сеньора де Ла Буасьера, и его жены с 1680 г. Марии Анны де Маспаро; фрейлина герцогини Орлеанской, в 1701–1709 гг. официальная любовница Филиппа II Орлеанского, подарившего ей поместье Аржантон и титул графини.

… аббат де Сент-Альбен, сын Флоранс, танцовщицы из Оперы, и дочь, рожденная мадемуазель Демаре, актрисой Комеди-Франсез. — Луи Шарль де Сент-Альбен (1698–1764) — французский прелат, епископ Лана (1721), затем архиепископ Камбре (1723); внебрачный сын регента и оперной танцовщицы Флоранс Перрен (Пель-грен; ок. 1660–1716).

Шарлотта Демаре (1682–1753) — французская актриса, любовница регента; ее дочь, родившаяся от регента, Анжелика де Фруасси (1700–1785), в 1718 г. стала женой графа Анри Франсуа де Сегюра (1689–1751), а в 1722 г. была узаконена отцом.

I

7… из Версаля выехал в полном безмолвии катафалк… он пересек Булонский лес, окольными дорогами достиг равнины Сен-Дени и въехал во двор старинной базилики Дагоберта, доставив туда покойника… — Версаль — дворцово-парковый ансамбль в 17 км к юго-западу от Парижа, архитектурный шедевр мирового значения; построен Людовиком XIV во второй пол. XVII в.; до Великой Французской революции — главная резиденция французских королей.

Булонский лес — лесной массив у западных окраин Парижа; в средние века — место королевских охот; ныне — общественный лесопарк в черте города.

Равнина Сен-Дени — местность к северу от Парижа, вблизи одноименного аббатства.

Базилика Дагоберта — монастырская церковь бенедиктинского аббатства Сен-Дени в одноименном северном пригороде Парижа, построенного при Дагоберте I (ок. 600–638), короле Франкского королевства с 629 г., на месте погребения святомученика Дионисия, первого епископа Парижского; здешняя готическая церковь, сооруженная в 1137–1144 гг. на месте прежней базилики, на протяжении многих столетий служила официальной королевской усыпальницей.

… Этим покойником… был король Людовик XIV. — Людовик XIV (1638–1715) — король Франции, при котором абсолютная монархия в государстве достигла апогея в своем развитии; сын Людовика XIII (1601–1643) и его жены с 1615 г. Анны Австрийской (1601–1666); царствовал семьдесят два года и скончался 1 сентября 1715 г. в Версале; прадед короля Людовика XV (1710–1774), его преемника.

… начальник полиции, г-н д'Аржансон, тщетно пытавшийся противодействовать этому взрыву кощунства… — Аржансон, Марк Рене де Вуайе де Польми, маркиз д’ (1652–1721) — французский государственный деятель, в 1697–1718 гг. начальник полиции; в 1718–1720 гг. председатель финансового совета и хранитель печати; член Французской академии (1718).

8… Один только герцог Бурбонский, молодой человек двадцати трех лет, правнук Великого Конде, сопровождал покойного короля. — Герцог Бурбонский — здесь: Луи IV Анри де Бурбон-Конде (1692–1740), седьмой принц де Конде, герцог Бурбонский, сын Луи III де Бурбон-Конде (1668–1710) и его жены с 1685 г. Луизы Франсуазы де Бурбон (1673–1743), мадемуазель де Нант, узаконенной внебрачной дочери Людовика XIV; правнук выдающегося французского полководца Луи II де Бурбон-Конде (1621–1686), прозванного Великим Конде; французский государственный деятель, главный распорядитель королевского двора (с 1710 г.), председатель совета Регентства в 1715–1723 гг., первый министр в 1723–1726 гг.; в 1726 г. был удален от дел.

9… на стоявшей на площади Побед бронзовой статуе… появилась следующая надпись… — Имеется в виду бронзовая статуя Людовика XIV на площади Побед в правобережной части Парижа; выполненная скульптором Мартеном Дежарденом (1637–1694) и изображавшая Людовика XIV в полный рост, она была установлена в центре площади в 1686 г. и простояла там до 1792 г., когда ее уничтожили, чтобы переплавить на пушки. С 1822 г. на том же месте стоит конная статуя Людовика XIV, выполненная французским скульптором Франсуа Жозефом Бозьо (1768–1845).

… г-жа де Ментенон, из любовницы… сделавшаяся женой Людовика XIV… — Ментенон, Франсуаза д’Обинье, маркиза де (1635–1719) — внучка поэта Теодора Агриппы д’Обинье (1552–1630), вдова поэта Скаррона (1610–1660), воспитательница сыновей Людовика XIV от его официальной любовницы госпожи де Мон-теспан, затем фаворитка короля, тайно обвенчавшаяся с ним в 1684 г.

… герцог Менский и граф Тулузский, из внебрачных сыновей сделавшиеся узаконенными принцами… — Имеются в виду внебрачные сыновья Людовика XIV и госпожи де Монтеспан (1641–1707), узаконенные отцом соответственно в 1673 и 1681 гг.:

Луи Огюст де Бурбон, герцог Менский (1670–1736) — главнокомандующий швейцарской гвардией (1674–1710), губернатор Лангедока (1682); в 1714 г. указом Людовика XIV был приравнен к принцам крови и занял место в очереди потенциальных наследников престола; в 1715 г., после смерти короля, стал членом регентского совета; в 1718 г., в результате острой борьбы с герцогом Филиппом II Орлеанским, регентом, был лишен ранга принца крови; после разоблачения заговора Челламаре (1718), который был направлен против регента и участником которого он стал, подвергся аресту и два года провел в заключении; обретя свободу, отошел от политической жизни и удалился в свое поместье Со, где и умер спустя шестнадцать лет.

Луи Александр де Бурбон, граф Тулузский (1678–1737) — адмирал Франции (1683), губернатор Гиени (1689), затем Бретани (1695); военачальник, генерал-лейтенант (1697), принимавший деятельное участие в войне за Испанское наследство.

… герцог Орлеанский, законный наследник престола в случае пресечения старшей ветви Бурбонов, представленной Людовиком XV, правнуком Людовика XIV, вторым сыном герцога Бургундского, родившимся в Фонтенбло 15 февраля 1710 года… — Герцог Орлеанский — здесь: Филипп II Орлеанский (1674–1723), племянник Людовика XIV, сын герцога Филиппа I Орлеанского (1640–1701) и его второй жены (с 1671 г.) Елизаветы Шарлотты Пфальцской (1652–1722), первоначально носивший титул герцога Шартрского; регент Франции в 1715–1723 гг., в годы малолетства Людовика XV; добился утверждения своей власти (вопреки завещанию Людовика XIV) с помощью Парламента, которому он вернул ряд прав, отнятых покойным королем (но в 1718 г. от сделанных уступок сам же и отказался); сначала привлек к управлению государством феодальную знать, упразднив должность государственных секретарей, представителей "дворянства мантии", и заменив их советами, в которых преобладала придворная аристократия, но в 1718 г. вернулся к прежнему варианту; безуспешными оказались его попытки реформирования налоговой и финансовой системы страны; во внешней политике ориентировался на союз с Англией.

Людовик XV (1710–1774) — король Франции с 1715 г., в годы правления которого продолжалось углубление кризиса экономики и королевского абсолютизма; правнук Людовика XIV и его преемник, второй сын герцога Бургундского и его жены с 1697 г. Марии Аделаиды Савойской (1685–1712).

Герцог Бургундский — Луи (1682–1712), герцог Бургундский, внук Людовика XIV, старший сын Великого дофина (1661–1711) и его жены с 1680 г. Марии Анны Баварской (1660–1690); в 1711 г., после смерти отца, стал наследником престола, но умер менее чем через год от инфекционного заболевания.

Фонтенбло — старейшая загородная резиденция французских монархов, расположенная в 55 км к юго-востоку от Парижа.

… ответить на клевету, которую враги распространяли о нем в тот страшный период времени, когда смерть постигла Великого дофина, его сыновей и его внуков. — Великий дофин — Луи Французский (1661–1711), единственный сын Людовика XIV и его жены с 1660 г. Марии Терезы Испанской (1638–1683), наследник престола, которого называли Великим дофином и которому не довелось править: он умер раньше своего отца, 14 апреля 1711 г.

Вскоре после кончины Великого дофина в королевской семье произошла череда скоропостижных смертей, в которых молва обвиняла герцога Филиппа II Орлеанского: 12 февраля 1712 г. умерла его сноха Мария Аделаида Савойская (1685–1712);

18 февраля 1712 г. умер его старший сын Луи, герцог Бургундский (1682–1712);

8 марта 1712 г. умер его старший внук Луи, герцог Бретонский (1707–1712);

5 мая 1714 г. умер его младший сын Шарль, герцог Беррийский (1686–1714).

После этого из всего многочисленного потомства Людовика XIV в живых остался лишь его младший правнук Луи (1710–1774), занявший в 1715 г. под именем Людовика XV французский престол.

… мы проследили за необычайной судьбой этой женщины от ее рождения в тюрьме Консьержери города Ньора 27 ноября 1635 года до ее отъезда из Версаля и ее приезда в Сен-Сир 30 августа 1715 года. — Ньор — город на западе Франции, на берегах реки Севр-Ньортез, административный центр департамента Дё-Севр.

Консьержери — тюрьма при Дворце правосудия в Ньоре, в которой находился в заключении Констан д’Обинье (1585–1647), отец госпожи де Ментенон; располагалась в здании старинного особняка Шомон, где снимали комнаты родственники заключенных. Сен-Сир — светская женская школа для дочерей бедных дворян, основанная в 1686 г. в селении Сен-Сир (соврем. Сен-Сир-л’Эколь) вблизи Версаля госпожой де Ментенон, которая после смерти короля удалилась туда, провела там последние годы жизни и была там похоронена; эта школа, называвшаяся Королевским институтом Святого Людовика, просуществовала до 1792 г.

… покинул партию своей матери и присоединился к партии ее соперницы, г-жи де Ментенон. — Матерью герцога Менского была Франсуаза Атенаис де Рошшуар-Мортемар (1641–1707) — дочь Габриеля де Рошшуара де Мортемара (1600–1675) и его жены с 1632 г. Дианы де Грансен (ок. 1610–1666); с 1663 г. супруга Луи Анри де Пардайяна де Гондрена (1640–1691), маркиза де Монте-спана; с 1667 г. официальная фаворитка Людовика XIV; впоследствии уступила свое место госпоже де Ментенон, но оставалась при дворе до 1691 г.

… Портрет герцога Менского следует искать у Сен-Симона, этого великого живописца XVIII века… — Сен-Симон, Луи де Рувруа, второй герцог де (1675–1755) — автор знаменитых "Мемуаров", где он в подробностях, очень скрупулезно и талантливо описал жизнь при дворе короля Людовика XIV и время правления регента Филиппа Орлеанского, дал полную картину нравов, создал галерею живописных портретов основных исторических персонажей той эпохи; впервые эти мемуары (в неполном виде) были опубликованы в 1829–1830 гг.; первое их научное издание (в 20 томах) вышло в 1856 г.

… он женился на Анне Луизе Бенедикте Бурбонской, внучке Великого Конде. — Анна Луиза Бенедикта де Бурбон-Конде (1676–1753) — внучка Великого Конде, четвертая дочь Анри Жюля де Бурбона (1643–1709), пятого принца де Конде, и его жены с 1663 г. Анны Баварской (1648–1723); с 1692 г. супруга Луи Огюста де Бурбона, герцога Менского.

… Граф Тулузский был женат на мадемуазель Марии де Ноайль… — Мадемуазель де Ноайль — Мария Виктория София де Ноайль (1688–1766), дочь маршала Анна Жюля де Ноайля (1650–1708) и его жены с 1671 г. Марии Франсуазы де Бурнонвиль (1656–1748); в первом браке (1707) супруга Луи де Пардайяна де Гондрена (1689–1712), внука госпожи де Монтеспан, во втором (1723) — супруга графа Тулузского, ее сына.

12… первая мадемуазель де Блуа, вышедшая замуж за принца де Конти, который умер в 1685 году… — Имеется в виду Мария Анна де Бурбон, мадемуазель де Блуа (1666–1739) — внебрачная дочь Людовика XIV и его официальной любовницы мадемуазель де Лавальер (1644–1710), ставшая в 1680 г. женой Луи Армана I де Бурбона (1661–1685), второго принца де Конти.

… мадемуазель де Нант, вышедшая замуж за герцога Бурбон — ского… — Имеется в виду Луиза Франсуаза де Бурбон, мадемуазель де Нант (1673–1743) — внебрачная дочь Людовика XIV и госпожи де Монтеспан, ставшая в 1685 г. женой Луи III де Бурбон-Конде (1668–1689), герцога Бурбонского, внука Великого Конде.

… вторая мадемуазель де Блуа, вышедшая замуж за герцога Орлеанского… — Франсуаза Мария, мадемуазель де Блуа (1677–1749) — внебрачная дочь Людовика XIV и госпожи де Монтеспан, ставшая в 1692 г. женой Филиппа II Орлеанского (1674–1723), герцога Шартрского, племянника короля и будущего регента.

… Филипп II, герцог Орлеанский, родился в Сен-Клу… — Сен-Клу — замок в 10 км к западу от центра Парижа, в одноименном городке на берегу Сены, построенный банкиром Джироламо Гонди (ок. 1550–1604), итальянцем по происхождению; с 1658 г. принадлежал герцогу Филиппу I Орлеанскому, брату Людовика XIV; в 1784 г. стал королевской резиденцией; был сожжен 13 октября 1870 г., во время Франко-прусской войны 1870–1871 гг.

… Шарлотта Елизавета Баварская, известная под именем принцессы Пфальцской… — Шарлотта Елизавета Баварская (1652–1722) — дочь курфюрста Пфальцского Карла I Людвига фон Циммерна (1617–1680; правил с 1648 г.) и его жены с 1650 г. Шарлотты Гессен-Кассельской (1627–1686); родная сестра курфюрста Карла II (1651–1685; правил с 1680 г.); с 1671 г. вторая жена герцога Филиппа I Орлеанского; оставленные ею мемуары, изданные впервые в 1823 г., и обширная переписка принцессы с ее немецкими родственниками имеют большую историческую ценность.

… От своего отца, Месье, он… унаследовал мужество своих предков… — Отцом регента был герцог Филипп I Орлеанский (1640–1701) — младший сын Людовика XIII и Анны Австрийской, брат Людовика XIV, с рождения носивший титул герцога Анжуйского; племянник и крестник герцога Гастона Орлеанского (1608–1660), унаследовавший от него в 1660 г. титул герцога Орлеанского и герцогство Орлеанское в качестве удела; в 1643–1661 гг. официальный наследник престола; родоначальник Орлеанской ветви дома Бурбонов; талантливый военачальник, одержавший ряд значительных побед во время Голландской войны 1672–1678 гг.

13… прозвучала угроза заточить его в замок Виллер-Котре… — Виллер-Котре — королевский замок в одноименном городке в департаменте Эна, в 80 км к северо-востоку от Парижа; построенный в 1530–1556 гг., он был подарен Людовиком XIV герцогу Филиппу I Орлеанскому после его женитьбы на принцессе Генриетте Английской и стал одной из его любимых резиденций.

… решиться на женитьбу его заставил Дюбуа. — Дюбуа, Гийом (1656–1723) — французский политический деятель и кардинал; сын аптекаря, аббат, ставший наставником юного Филиппа II Орлеанского и призванный своим учеником к власти, когда тот стал регентом; продажный, распутный, беспринципный, лицемерный интриган оказался чрезвычайно ловким дипломатом; в 1717 г. он заключил союз Франции с Англией и Голландией, направленный против Испании, в 1718 г. стал министром иностранных дел, а в 1722 г. — первым министром; архиепископ Камбре (1720), кардинал (1721), член Французской академии (1722).

… редко имея других сотрапезниц, кроме Луизы Аделаиды де Дама-Тьянж, герцогини де Сфорца, племянницы г-жи де Монтеспан… — Луиза Аделаида (Эльвида) де Дама-Тьянж (ок. 1659–1730) — придворная дама герцогини Орлеанской и ее двоюродная сестра, дочь Клода Леонора де Дама (1620–1702), маркиза де Тьянжа, и его жены с 1655 г. Габриель де Рошшуар де Мортемар (ок. 1634–1693), старшей сестры маркизы де Монтеспан; с 1678 г. вторая жена Лудовико Сфорца (ок. 1618–1685), герцога де Сеньи и де Оньяно.

… бросала чересчур благожелательные взгляды на шевалье де Руа, носившего впоследствии титул маркиза де Ларошфуко… — Имеется в виду Бартелеми де Руа (1673–1724) — капитан гвардии герцогини Беррийской, генерал-лейтенант (1720); сын Фредерика Шарля де Ларошфуко (ок. 1633–1690), графа де Руа, и его жены с 1656 г. Элизабет де Дюрфор (ок. 1633–1715), носивший титул маркиза де Ларошфуко.

… Этим сыном был Луи Орлеанский. — Имеется в виду Луи де Бурбон (1703–1752) — сын регента, носивший первоначально титул герцога Шартрского; герцог Орлеанский с 1723 г.; в 1721–1730 гг. главнокомандующий пехотой; в 1719–1742 гг. губернатор Дофине; в 1723–1729 гг. считался наследником престола; будучи глубоко религиозным человеком, в 1742 г. удалился в аббатство святой Женевьевы и провел там последние годы своей жизни.

… Мария Луиза, вышедшая замуж за герцога Беррийского и овдовевшая три года спустя… — Мария Луиза Елизавета Орлеанская (1695–1719) — дочь герцога Филиппа II Орлеанского, и его жены Франсуазы Марии Бурбонской; с 1710 г. супруга герцога Шарля Беррийского, овдовевшая четыре года спустя и прославившаяся во времена Регентства своими любовными похождениями.

Герцог Беррийский — Шарль де Бурбон (1686–1714), внук Людовика XIV, младший сын Великого дофина, герцог Беррийский и Алансонский; умер 4 мая 1714 г. в результате несчастного случая на охоте в Марли.

… Луиза Аделаида Шартрская, которой предстояло стать аббатисой Шельской… — Луиза Аделаида Орлеанская (1698–1743) — мадемуазель Орлеанская (первоначально — мадемуазель Шартрская), в 1719–1734 гг. аббатиса Шельская.

… Шарлотта Аглая де Валуа, которой предстояло выйти замуж за герцога Моденского… — Шарлотта Аглая Орлеанская (1700–1761) — мадемуазель де Валуа, с 1720 г. супруга Франческо III Мария д’Эсте (1698–1780), герцога Моденского с 1737 г.

… Луиза Елизавета де Монпансье, которой предстояло выйти замуж за дона Луиса, принца Астурийского… — Луиза Елизавета Орлеанская (1709–1742) — мадемуазель де Монпансье, с 1722 г. супруга будущего испанского короля Луиса I, царствовавшего с 15 января по 31 августа 1724 г. и скоропостижно скончавшегося от оспы; в 1725 г. юная вдова возвратилась в Париж и умерла там в полном забвении в возрасте тридцати трех лет.

Принц Астурийский — Луис Испанский (1707–1724), старший сын испанского короля Филиппа V (1683–1746; правил в 1700–1724 и 1724–1746 гг.) и его первой жены (с 1701 г.) Марии Луизы Габри-еллы Савойской (1688–1714), наследник престола, в 1722 г., в четырнадцатилетием возрасте, ставший мужем двенадцатилетней Луизы Елизаветы Орлеанской; 15 января 1724 г., после того как Филипп V отрекся от престола в его пользу, взошел на трон под именем Луиса I, но через семь месяцев скончался, что заставило Филиппа V вернуться к управлению страной.

… Филиппина Елизавета Шарлотта, графиня де Божоле, помолвленная в 1721 году со вторым сыном короля Испании… — Филиппина Елизавета Орлеанская (1714–1734) — мадемуазель де Божоле; в 1721 г. была помолвлена с доном Карлосом (1716–1788), сводным братом Луиса I, сыном Филиппа V и его второй жены (с 1714 г.) Елизаветы Фарнезе (1692–1766), королем Неаполя в 1734–1759 гг., королем Сицилии в 1735–1759 гг. и, под именем Карла III, королем Испании в 1759–1788 гг.; их помолвка была расторгнута в 1725 г., и одиннадцатилетняя мадемуазель де Божоле была вынуждена вернуться во Францию.

… Луиза Диана, которой предстояло выйти замуж за принца де Конти. — Луиза Диана Орлеанская (1716–1736) — мадемуазель Шартрская, с 1732 г. жена принца Луи Франсуа де Бурбон-Конти (1717–1776), пятого принца де Конти, умершая вскоре после вторых родов.

… он звался шевалье Орлеанским и стал командующим галерным флотом и великим приором Франции… — Имеется в виду Жан Филипп, бастард Орлеанский (1702–1748) — внебрачный сын Филиппа II Орлеанского и его любовницы мадемуазель де Сери, узаконенный отцом в 1706 г.; мальтийский рыцарь, с 1719 г. великий приор Франции, с 1716 г. командующий галерным флотом Франции.

… его матерью была мадемуазель де Сери, ставшая впоследствии графиней д’Аржантон. — Мадемуазель де Сери — Мария Луиза Мадлен Ле Бель де Ла Буасьер де Сери (1684–1748), дочь Даниеля Ле Беля (7–1710), сеньора де Ла Буасьера, и его жены с 1680 г. Марии Анны де Маспаро; фрейлина герцогини Орлеанской, в 1701–1709 гг. официальная любовница Филиппа II Орлеанского, подарившего ей поместье Аржантон и титул графини.

… аббат де Сент-Альбен, сын Флоранс, танцовщицы из Оперы, и дочь, рожденная мадемуазель Демаре, актрисой Комеди-Франсез. — Луи Шарль де Сент-Альбен (1698–1764) — французский прелат, епископ Лана (1721), затем архиепископ Камбре (1723); внебрачный сын регента и оперной танцовщицы Флоранс Перрен (Пель-грен; ок. 1660–1716).

Шарлотта Демаре (1682–1753) — французская актриса, любовница регента; ее дочь, родившаяся от регента, Анжелика де Фруасси (1700–1785), в 1718 г. стала женой графа Анри Франсуа де Сегюра (1689–1751), а в 1722 г. была узаконена отцом.

II

… разговор в этих гостиных крутился вокруг последних чудачеств принца де Конти, женатого на одной из принцесс де Конде. — Принц де Конти — здесь: Луи Арман II де Бурбон-Конти (1695–1727), четвертый принц де Конти (с 1709 г.), отличавшийся необычайным уродством и имевший при дворе прозвище Зеленая обезьяна; сын Франсуа Луи де Бурбон-Конти (1664–1709), третьего принца де Конти, звавшегося Великим Конти, и его жены с 1688 г. Марии Терезы де Бурбон (1666–1732), внучки Великого Конде; губернатор Пуату (1717), генерал-лейтенант (1719); с 1713 г. был женат на принцессе Луизе Елизавете де Бурбон-Конде (1693–1775), дочери Луи III де Бурбон-Конде (1668–1710) и его жены Луизы Франсуазы де Бурбон (1673–1743), мадемуазель де Нант, узаконенной внебрачной дочери Людовика XIV и госпожи де Монтеспан.

… Принц де Конти никогда не любил никого, кроме своей матери, мадемуазель де Блуа, которая была дочерью мадемуазель де Лава-льер… — Луи Арман II де Бурбон-Конти, четвертый принц де Конти, был племянником, а не сыном мадемуазель де Блуа, вдовы Луи Армана I де Бурбона (1661–1685), второго принца де Конти, старшего брата Великого Конти.

Лавальер, Луиза Франсуаза де Ла Бом Ле Блан де (1644–1710) — фаворитка Людовика XIV; с 1661 г. фрейлина герцогини Орлеанской, в том же году ставшая любовницей короля; родила от него четырех детей, из которых выжили двое; в 1667 г. король даровал ей титул герцогини де Лавальер и узаконил ее детей; в 1670 г. ее начала затмевать новая фаворитка короля — госпожа де Монтеспан, однако она оставалась при дворе до 1674 г.; после нескольких попыток покинуть его удалилась в монастырь кармелиток и в 1675 г. постриглась в монахини.

… первый президент де Мем был ставленником г-жи де Менте-нон… — Президент де Мем — Жан Антуан де Мем, граф д’Аво (1661–1723), первый президент Парижского парламента (1712), член Французской академии (1710).

… Господин де Гиш… был тесно связан с узаконенными принцами. — Господин де Гиш — Антуан V де Грамон (1671–1725), четвертый герцог де Гиш, французский военачальник, в 1704–1717 гг. командир полка французских гвардейцев, маршал Франции (1724).

… Что же касается президентов Мезона и Ле Пелетье, то они стояли на стороне герцога Орлеанского… — Президент Мезон — Клод де Лонгейль (1668–1715), маркиз де Мезон, с 1695 г. президент Большой палаты Парижского парламента.

Президент Ле Пелетье — вероятно, имеется в виду Луи III Ле Пелетье (1690–1770), маркиз де Розанбо; с 1710 г. советник Парламента, с 1712 г. президент Большой палаты Парламента, а в 1736–1743 гг. первый президент Парламента; сын Луи II Ле Пелетье (1662–1730), первого президента Парламента в 1707–1712 гг.

… Д’Агессо был предан принцу; Жоли де Флёри обещал ему выступить с речью в его пользу. — Агессо, Анри Франсуа д’ (1668–1751) — французский государственный деятель и юрист, канцлер Франции в 1717–1718, 1720–1722 и 1737–1750 гг.

Жоли де Флёри — здесь: Гийом Франсуа Жоли де Флёри (1675–1756), французский юрист, генеральный адвокат высшего податного суда в 1700–1705 гг., генеральный прокурор Парижского парламента в 1705–1746 гг.

… Испания… через посредство князя ди Челламаре угрожала не признать регентство герцога… — Князь ди Челламаре — Антонио дель Джудиче (1657–1733), князь ди Челламаре, неаполитанский дворянин на испанской службе, дипломат, испанский посол во Франции в 1715–1718 гг.; глава заговора, имевшего целью отстранить герцога Филиппа II Орлеанского от регентства; после провала заговора был вынужден покинуть Францию.

… лорд Стэр, действуя от имени Англии, обязался признать его… — Лорд Стэр — Джон Далримпл (1673–1747), второй граф Стэр, британский военачальник и дипломат, фельдмаршал (1742); участник войны за Испанское наследство, посол во Франции в 1714–1720 гг.

17… отыскивая глазами молодого герцога де Фронсака… — Герцог де Фронсак — здесь: Луи Франсуа Арман дю Плесси (1696–1788), французский военачальник и дипломат, правнук сестры кардинала Ришелье; первоначально носил титул герцога де Фронсака, с 1715 г. — герцог де Ришелье; посол в Вене в 1725–1728 гг.; отличился в войне за Польское наследство — при осаде Филипсбурга (1733), в войне за Австрийское наследство — в битвах при Фонте-нуа (1745) и Лауфельде (1747); маршал Франции (1748); губернатор Гиени (1755); завладел островом Менорка (1756); руководил Ганноверской кампанией (1757); член Французской академии (1720); был известен своими скандальными любовными похождениями.

… Часть ночи герцог Орлеанский провел в своем кабинете вместе с кардиналом де Ноайлем… — Ноайль, Луи Антуан де (1651–1729) — французский прелат, кардинал (1700), архиепископ Парижский с 1695 г.; второй сын Анна де Ноайля (ок. 1613–1678), первого герцога де Ноайля, и его второй жены (с 1645 г.) Анны Луизы Буайе (1632–1697); глава совета веры в 1715–1718 гг.

18… здание, которое г-жа де Ментенон, отец Ле Телье и незаконнорожденные принцы так старательно возводили в течение десяти лет… — Ле Телье, Мишель (1643–1719) — французский иезуит, провинциал ордена, сын крестьянина; с 1707 г. духовник короля Людовика XIV; автор сочинений, направленных против янсенистов.

19… Единственными оставленными в силе статьями завещания были те, что давали маршалу де Вилъруа звание гувернера юного короля Людовика XV, а герцогине де Вантадур — звание его гувернантки. — Маршал де Вильруа — Франсуа де Нёвиль (1644–1730), маркиз, затем герцог де Вильруа; сын маршала Никола де Вильруа (1598–1685) и его жены с 1617 г. Мадлен де Бланшфор де Креки (1608–1675); воспитывавшийся вместе с королем, сумел навсегда остаться ловким придворным и в 1693 г. получил звание маршала Франции; как военачальник таланта не проявил; в 1685 г., после смерти своего отца, стал губернатором Лионне; в 1717–1722 гг. занимал должность гувернера при юном короле Людовике XV.

Герцогиня де Вантадур — Шарлотта Элеонора Мадлен де Ла Мот-Уданкур (1652–1744), дочь маршала Филиппа де Ла Мот-Уданкура (1605–1657) и его жены с 1650 г. Луизы де При (1624–1709), маркизы де Тусси; с 1671 г. супруга Луи Шарля де Леви (1647–1717), герцога де Вантадура; в 1684–1703 гг. придворная дама герцогини Орлеанской; в 1710–1727 гг. воспитательница детей герцога Бургундского, а затем, до 1735 г., детей Людовика XV.

… бедствия войны за Испанское наследство… — Имеется в виду военный конфликт между Францией и Австрией из-за т. н. Испанского наследства — владений бездетного испанского короля Карла II Габсбурга (1661–1700; король с 1665 г.) в Европе, Америке и Азии. В предвидении смерти Карла II соперники, претендовавшие на испанские земли по праву родства с умирающим королем, безуспешно пытались договориться о дележе наследства. В 1700 г. Карл II умер, завещав Испанию и ее владения внуку Людовика XIV герцогу Анжуйскому (будущему испанскому королю Филиппу V). Наследство было принято, после чего против Франции и Испании, к которым примкнули Бавария и Савойя (изменившая союзу в 1703 г.), образовалась коалиция из Империи, Англии, Голландии, Португалии, Бранденбурга и нескольких мелких немецких и итальянских государств; при этом претендентом на испанский трон выступал австрийский эрцгерцог Карл Габсбург (1685–1740). Война 1701–1714 гг. сразу же приняла мировой характер: военные действия велись во Фландрии, в Западной Германии, Испании, Италии, Америке и на морях, причем для Франции они не были удачными. Хотя французскому принцу в итоге удалось утвердиться в Испании, на других театрах Франция потерпела крупные поражения и лишилась своих союзников; страна была чудовищно разорена, и от окончательного краха Людовика XIV спасли лишь разногласия между его противниками, усилившиеся в 1712 г., когда эрцгерцог Карл стал императором (под именем Карла VI) и Европе начала грозить австрийская гегемония вместо французской. Первая от союза отступила Англия; в 1712 г. начались мирные переговоры, а в 1713–1714 гг. были подписаны Утрехтский и Раштатт-ский мирные договоры. Согласно им, Бурбоны утвердились на испанском троне, но Испания уступила своим противникам фактически все свои владения в Европе вне Пиренейского полуострова; Франция лишилась многих земель в Америке, но в Европе понесла относительно небольшие потери.

… В "Историческом дневнике царствования Людовика XV", автором которого был г-н де Леви, президент высшего податного суда, сказано… — Автором сочинения "Исторический дневник, или Летопись царствования Людовика XV, прозванного Возлюбленным" ("Journal historique, ou Fastes du rfcgne de Louis XV, surnomm6 Le Bien Айпё"; опубликовано в 1766 г.), охватывающего период 1715–1764 гг., был Жан Батист Мишель де Леви (?—?), президент высшего податного суда с 1738 г.

… удалился, чтобы продолжать охотиться в лесах поместья Рам-буйе… — Рамбуйе — замок с обширным парком в одноименном городе в 50 км к юго-западу от Парижа; в 1706 г. стал собственностью графа Тулузского, а в 1783 г. — королевской резиденцией; с 1886 г. является летней резиденцией президентов Французской республики.

… удалился, чтобы затвориться в поместье Со и завершить там свой перевод "Лукреция". — Со — замок на территории нынешнего одноименного городка в 10 км к югу от центра Парижа, перестроенный министром Кольбером, который приобрел его в 1670 г., и в 1700 г. ставший собственностью герцога Менского и его главной резиденцией; в 1793 г. этот замок, уже обветшавший, вместе с окружающим его обширным парком, разбитым по проекту ландшафтного архитектора Андре Ленотра (1613–1700), был конфискован как национальное достояние, а в 1803 г. снесен.

Герцогу Менскому принадлежит перевод первой части латинской поэмы "Против Лукреция" ("Anti-Licretius"; опубликована в 1745 г.), автором которой был французский прелат Мельхиор де Полиньяк (1661–1741), кардинал (1712), член Французской академии (1704), противник эпикурейской философии и этики.

… г-жа де Ментенон написала г-же де Келюс… — Госпожа де Келюс — Марта Маргарита Ле Валуа де Виллет де Мюрсе (1673–1729), двоюродная племянница госпожи де Ментенон, с 1686 г. супруга маркиза Анна де Гримоара де Келюса (1666–1704); славилась своим остроумием и любовными похождениями; оставила мемуары, впервые опубликованные в 1770 г. в Женеве.

… совет по иностранным делам, руководимый маршалом д’Юксе-лем… — Маршал д’Юксель — Никола Шалон дю Бле (1652–1730), маркиз д’Юксель, французский военачальник, дипломат и государственный деятель, маршал Франции (1703), председатель совета по иностранным делам в 1715–1718 гг.

… военный совет, руководимый маршалом де Вилларом… — Виллар, Клод Луи Эктор, герцог де (1653–1734) — один из самых выдающихся военачальников эпохи Людовика XIV, маршал Франции (1702), главный маршал Франции (1733); своей победой в битве при Денене (24 июля 1712 г.) спас Францию, истощенную войной за Испанское наследство, от поражения и способствовал началу мирных переговоров, которые закончились подписанием Утрехтского мира (1713); губернатор Прованса (1712–1734), председатель военного совета в 1715–1718 гг., член Французской академии (1714); оставил мемуары, изданные в 1735–1736 гг.

… финансовый совет, руководимый герцогом де Ноайлем… — Герцог де Ноайль — Адриен Морис де Ноайль (1678–1766), третий герцог де Ноайль; французский военный и государственный деятель, маршал Франции (1734); старший сын маршала Анна Жюля де Ноайля, племянник кардинала де Ноайля, до 1708 г. носивший титул графа д’Айена; участник войны за Испанское наследство и войны за Польское наследство; председатель финансового совета в 1715–1718 гг., государственный секретарь по иностранным делам (1746); автор шеститомных мемуаров, которые были впервые опубликованы в Париже в 1777 г.

… совет по делам военно-морского флота, руководимый маршалом д’Эстре… — Маршал д’Эстре — здесь: Виктор Мари д’Эстре (1660–1737), граф, затем герцог д’Эстре, французский флотоводец и военачальник, маршал Франции (1703); внучатый племянник Габриель д’Эстре, старший сын маршала Жана II д’Эстре (1624–1707) и его жены с 1658 г. Маргерит Мари Морен (?—1714); в 1715–1718 гг. председатель совета по делам военно-морского флота; член Французской академии (1715).

… государственный совет, руководимый герцогом д’Антеном… — Герцог д’Антен — Луи Антуан де Гондрен де Пардайян де Монте-спан (1665–1736), законный сын госпожи де Монтеспан и ее мужа с 1663 г. Луи Анри де Пардайяна де Гондрена (1642–1701); маркиз, а затем герцог д’Антен (1711); губернатор Орлеана (1707), главноуправляющий королевскими постройками в 1708–1736 гг.; в 1715–1718 гг. председатель совета по внутренним делам королевства.

… Маркиз де Рюффе, генерал-лейтенант королевской армии, был назначен помощником гувернера его величества. — Рюффе, Анн Мари Луи Дама, маркиз де (1663–1722) — генерал-лейтенант, комендант Мобёжа, помощник гувернера Людовика XV.

… Маркиз д’Асфельд был назначен членом совета по военным делам и генеральным контролером фортификаций. — Маркиз д’Асфельд — Клод Франсуа Бидаль (1665–1743), шевалье, а затем первый маркиз д’Асфельд (с 1715 г.), французский военачальник, маршал Франции (1734); младший, двадцатый ребенок в семье богатого парижского купца Пьера Бидаля (1612–1682), банкира королевы Кристины Шведской, первого барона фон Харсфельда, начавший военную службу в 1683 г.; генерал-лейтенант (1704), военный губернатор Гиени (1710), вице-король Каталонии (1706–1719); кавалер ордена Золотого Руна (1715), с 1715 г. главноуправляющий фортификациями Французского королевства.

… Маркиз де Симьян был назначен главным королевским наместником в Провансе. — Имеется в виду Луи III Шарль (1671–1718), маркиз де Симьян, первый дворянин покоев герцога Орлеанского, королевский наместник в Провансе с 1715 г.

… Аббат де Флёри, автор "Церковной истории", был назначен духовником короля. — Флёри, Клод (1640–1723) — французский священник, адвокат и церковный историк; член Французской академии (1696); с 1689 г. наставник внуков Людовика XIV; духовник Людовика XV; автор многих сочинений, в том числе двадцатитомной "Церковной истории" ("Histoire eccl6siastique"; 1691), над которой он работал в течение тридцати лет.

… со времен Генриха IV место королевского исповедника постоянно занимали иезуиты. — Первым иезуитом, ставшим исповедником Генриха IV (1553–1610; король с 1589 г.), был с 1603 г. Пьер Котон (1564–1626), сменивший на этой должности священника Рене Бенуа (1521–1608), назначенный позднее исповедником Людовика XIII и впавший в немилость в 1617 г.

… отвезти юного короля в Венсен, где воздух был здоровее… — Вен-сен — королевская резиденция в Венсенском лесу, в 8 км к востоку от центра Парижа, ведущая свое начало от построенного там королем Людовиком VII (1120–1180; правил с 1137 г.) охотничьего домика, вокруг которого затем сложилось обширное поместье; в 1337–1410 гг. там был построен дошедший до нашего времени мощный замок с 52-метровым донжоном, на протяжении нескольких веков служивший резиденцией королевской семьи, а затем государственной тюрьмой.

22… В Вене император надел траур… — Императором Священной Римской империи в описываемое время был Карл VI Габсбург (1685–1740; правил с 1711 г.), второй сын императора Леопольда I (1640–1705; правил с 1658 г.) и его третьей супруги (с 1676 г.) Элеоноры Пфальц-Нойбургской (1685–1740), претендент на испанский трон по время войны за Испанское наследство (под именем Карла III).

… граф дез Аллёр, французский посол при Оттоманской Порте, испросил аудиенцию у султана… — Граф дез Аллёр — Пьер Пюшо (1643–1725), граф дез Аллёр, французский военачальник и дипломат, генерал-майор (1691), посол в Турции в 1710–1716 гг. Заметим, что турецким султаном в описываемое время был Ахмед III (1673–1736; правил с 1703 г.).

III

23… отец Ле Телье сослан в Ла-Флеш… — Ла-Флеш — город на западе Франции, в Анжу, в соврем, департаменте Сарта.

После смерти Людовика XIV отец Ле Телье был по требованию регента отправлен своим начальством вначале в Амьен, а затем в Ла-Флеш, в иезуитский коллегиум, где он и умер в возрасте семидесяти шести лет.

… Пале-Рояль, этот привал, который Регентство устроило на пути из Версаля в Тюильри… — Пале-Рояль ("Королевский дворец"; первоначально Пале-Кардиналь — "Кардинальский дворец") — парижская резиденция кардинала Ришелье, которая была построена в 1629–1639 гг. и завещана им королю Людовику XIII; этот дворец, сохранившийся до сих пор, находится напротив Лувра, на современной площади Пале-Рояля; в 1692 г. он перешел во владение герцога Филиппа I Орлеанского, оставившего его в наследство своему сыну, Филиппу II Орлеанскому, который в эпоху Регентства управлял оттуда государством; ныне там помещается высший контрольно-административный орган Французской республики — Государственный совет.

Тюильри — королевский дворец в Париже, построенный в сер. XVI в. по указанию вдовствующей королевы Екатерины Медичи рядом с Лувром и составлявший вместе с ним единый ансамбль; с осени 1789 г. — резиденция французских монархов; в 1871 г., во время боев коммунаров с версальцами, был уничтожен пожаром.

… сменив очаровательную и кокетливую Генриетту Английскую, которая умерла в 1670 году, отравленная, по всей вероятности, шевалье де Лорреном и маркизом д’Эффиа. — Генриетта Английская — имеется в виду Генриетта Анна Английская (1644–1670), младшая дочь английского короля Карла I и его жены Генриетты Марии Французской, с 1661 г. супруга своего двоюродного брата герцога Филиппа I Орлеанского, родившая от него трех детей; во время Английской революции жила в эмиграции при французском дворе; способствовала подписанию 1 июня 1670 г. секретного Дуврского договора, скрепившего англо-французский альянс, и скоропостижно умерла 30 июня того же года, через две недели после своего возвращения из Лондона, в возрасте двадцати шести лет (при дворе ходили слухи об отравлении, но, по-видимому, причиной смерти стал перитонит).

Шевалье де Лоррен — Филипп Лоррен-Арманьяк (1643–1702), второй сын Генриха Лотарингского (1601–1666), графа д’Аркура и д’Арманьяка, и его жены с 1639 г. Маргариты Филиппы дю Камбу (1622–1674); мальтийский рыцарь, фаворит герцога Филиппа I Орлеанского, известный своей крайней распущенностью.

Маркиз д’Эффиа — Эффиа, Антуан де Рюзе, маркиз д’ (1638–1719), внук маршала д’Эффиа (1581–1632); первый шталмейстер герцога Филиппа I Орлеанского и его фаворит, замешанный, согласно Сен-Симону, в убийстве принцессы Генриетты Английской; позднее стал шталмейстером регента Филиппа II Орлеанского, а затем его личным советником.

… Новая герцогиня Орлеанская родилась в Гейдельберге… — Гейдельберг — университетский город на юго-западе Германии, на реке Неккар, в земле Баден-Вюртемберг; в 1085–1690 гг. и 1718–1720 гг. был резиденцией владетельных князей Пфальца. Принцесса Пфальцская родилась в замке Гейдельберга 27 мая 1652 г.

… Ее нравственный портрет мы позаимствуем у Сен-Симона, Дюкло и других авторов того времени. — Дюкло, Шарль Пино (1704–1772) — французский историк и писатель, мэр города Динан (1744), член Французской академии (1747) и ее непременный секретарь (1755), королевский историограф (1750); автор многих сочинений, в том числе "Тайных записок о царствованиях Людовика XIV и Людовика XV" ("M6moires secrets sur les r6gnes de Louis XIV et de Louis XV"; 1791), при написании которых он использовал материалы из рукописи мемуаров Сен-Симона.

… Мари Жермен сделалась мужчиной благодаря тому, что она постоянно прыгала… — Мари Жермен — крестьянка из французской деревни Витри-ле-Франсуа в Шампани, которая в возрасте двадцати двух лет, прыгая, по ее словам, по хлеву, вдруг обнаружила, что у нее появился пенис; после случившегося кардинал Филипп де Ленонкур (1527–1592), епископ Шалонский в 1550–1556 гг., дал ей мужское имя Жермен. О ней сообщает в своих "Опытах" (книга первая, глава XXI "О силе нашего воображения") Монтень, проезжавший через деревню Витри-ле-Франсуа в 1580 г.

… Этим странным влюбленным был Фридрих, маркграф Баден-Дурлахский. — Имеется в виду Фридрих VII Магнус (1647–1709) — маркграф Баден-Дурлахский с 1677 г., сын Фридриха VI (1617–1677; правил с 1659 г.) и его жены с 1642 г. Кристины Магдалены Пфальц-Цвайбрюккен-Клебургской (1616–1662).

… на принцессе Гольштейнской он женился лишь по принуждению… — В 1670 г. женой Фридриха VII, в то время еще наследного принца, стала принцесса Августа Мария Шлезвиг-Гольштейн-Готторпская (1649–1728), младшая дочь герцога Фридриха III Шлезвиг-Гольштейн-Готторпского (1597–1659; правил с 1616 г.) и его жены с 1630 г. Марии Елизаветы Саксонской (1610–1684).

… Ее задумали выдать замуж за Фридриха Казимира, герцога Курляндского. — Фридрих II Казимир Кеттлер (1650–1698) — герцог Курляндский с 1682 г., сын герцога Якоба Кеттлера (1610–1682; правил с 1642 г.) и его жены с 1645 г. Луизы Шарлотты Бранденбургской (1617–1676).

… эта другая женщина была принцесса Марианна, дочь герцога Ульриха Вюртембергского… — Имеется в виду Мария Анна Игнация Вюртембергская (1652–1693) — дочь Ульриха Вюртембергского (1617–1671), герцога Вюртемберг-Нойенбургского, и его второй жены (с 1651 г.) Изабеллы фон Аренберг (1623–1678), воспитывавшаяся при французском дворе и славившаяся своей красотой; в 1681 г. была любовницей короля Людовика XIV; не вступив в брак, умерла в монастыре урсулинок в Лионе.

25… Благодаря своему собственному браку с дочерью Филиппа IV он ступил ногой в Испанию… — Филипп IV (1605–1665) — король Испании с 1621 г., сын и преемник Филиппа III (1578–1621; правил с 1598 г.); младший брат Анны Австрийской, на дочери которого, Марии Терезе (1638–1683), своей двоюродной сестре, с 1660 г. был женат Людовик XIV.

… благодаря брачному союзу Месье с дочерью предпоследнего курфюрста из Пфальцской ветви Циммернов он ступал ногой в Германию. — В 1680 г., после смерти курфюрста Карла I Людвига, отца принцессы Шарлотты Елизаветы Пфальцской, его трон унаследовал ее брат Карл II (1651–1685); с его смертью в 1685 г. династия Пфальц-Циммернов пресеклась, и трон Пфальца унаследовал Филипп Вильгельм Виттельсбах-Нойбург (1615–1690), пфальцграф Ной-бурга с 1653 г.

… По прибытии в Сен-Жермен ей почудилось, что она свалилась туда с луны. — Имеется в виду Сен-Жермен-ан-Ле — город в 21 км к западу от французской столицы, в котором находились две королевские резиденции: Старый замок Сен-Жермен, который был заложен в XII в., много раз перестраивался и сохранился до наших дней, и Новый замок Сен-Жермен, сооруженный в 1559–1600 гг. и разрушенный во время Великой Французской революции.

… в 1676 году родилась Елизавета Шарлотта Орлеанская. — Принцесса Пфальцская родила мужу трех детей: Александра Луи Орлеанского (1673–1676), герцога де Валуа, умершего в трехлетием возрасте; Филиппа Орлеанского (1674–1723), герцога Шартрского, будущего регента, и Елизавету Шарлотту Орлеанскую (1676–1744), ставшую в 1698 г. супругой Леопольда I (1679–1729), герцога Лотарингского с 1697 г., и родившую от него двенадцать детей.

26… она пробудила необычайно восторженное чувство дружбы у княгини Монако, Екатерины Шарлотты де Грамон. — Екатерина Шарлотта де Грамон (1639–1678) — дочь маршала Антуана III де Грамона (1604–1678) и его жены с 1634 г. Франсуазы Маргариты дю Плесси де Шивре (1608–1689), в 1660 г. вышедшая замуж за Лодовико I Гримальди (1642–1701), князя Монако с 1662 г., и известная своими многочисленными любовными похождениями; некоторое время была любовницей Людовика XIV; умерла в Париже.

… принцесса питала ненависть к г-же де Ментенон, всячески отдалявшей от нее дофину. — Дофина — здесь: Мария Анна Виктория Баварская (1660–1690), старшая дочь Фердинанда Марии Вит-тельсбаха (1636–1679), курфюрста Баварского с 1651 г., и его жены с 1652 г. Генриетты Аделаиды Савойской (1636–1676); с 1680 г. супруга дофина Луи (1661–1711), родившая от него трех детей.

… Госпожа де Фьенн, супруга ординарного шталмейстера герцогини Орлеанской, отличалась необычайным остроумием… — Госпожа де Фьенн — Франсуаза де Фьенн (?—?), дочь Гилена I де Фьенна, графа де Шомона, и его второй жены (с 1608 г.) Франсуазы де Фе д’Эспес; камерфрау королевы Английской, известная при дворе своим язвительным остроумием; старая дева, в возрасте сорока лет вышедшая замуж за двадцатидвухлетнего Анри де Гарнье, графа де Шапеля, но сохранившая за собой свое семейное имя.

… я не скажу вам ни слова, но зато пожалуюсь вашему мужу, и если он вас не исправит, то я прогоню его с должности! — Мужем госпожи де Фьенн был Анри де Гарнье (?—?), граф де Шапель, сын Жана Гарнье (?—1651), гардеробмейстера Генриетты Марии, королевы Английской, и Франсуазы де Монбодиа, ее кормилицы, а затем ее первой камеристки; вначале лейтенант гвардейцев королевы Английской, затем шталмейстер герцогини Орлеанской.

… для принцессы Пфальцской с ее строгим характером герцогиня Бер-рийская должна была быть тем же, чем Юлия была для Августа, то есть ее незаживающей раной. — Август — имеется в виду Гай Октавий Фурин (63 до н. э. — 14 н. э.), внучатый племянник и приемный сын Юлия Цезаря, принявший в 44 г. до н. э. по акту усыновления имя Гай Юлий Цезарь Октавиан, единолично правивший Римом с 31 г. до н. э. и с 27 г. до н. э. именовавшийся императором Цезарем Августом. Август, сам не чуждавшийся любовных утех, проводил политику пропаганды истинных римских ценностей, укрепления семьи, утверждения добрых нравов и т. п., ввиду чего ввел закон о наказании за прелюбодеяния. Однако достойные нравы не привились в его собственной семье: его единственный ребенок, дочь от второго брака, Юлия Старшая (39 до н. э. — 14 н. э.), бывшая последовательно замужем за Марком Клавдием Марцеллом (42–22 до н. э.) и Марком Випсанием Агриппой (63–12 до н. э.), соратниками Августа, и его пасынком Тиберием (42 до н. э. — 37 н. э.), будущим императором, а также внучка Августа, дочь Юлии Старшей от Агриппы, Юлия Младшая (19 до н. э. — 28 н. э.), славились вызывающе публичным развратным поведением, так что Август, следуя закону о прелюбодеянии, сослал дочь во 2 г. на остров Пан-датарию (соврем. Вентотене) в Тирренском море, а внучку в 8 г. — на острова Тример (соврем. Тремити) в Адриатическом море.

… прислуживала им одна лишь мадемуазель де Вьенн, наперсница герцогини… — Мадемуазель де Вьенн — дочь кормилицы герцога Орлеанского, горничная герцогини Беррийской и ее конфидентка, имевшая на нее сильное влияние.

… она вступила в любовную связь с Ла Э, королевским пажом, ставшим шталмейстером ее мужа. — Никаких биографических данных об этом персонаже (La Науе), упоминаемом Сен-Симоном, найти не удалось.

IV

30… Фёкьер говорит о нем и о князе де Водемоне в связи с осадой Намюра… — Фёкьер, Антуан де Па де (1648–1711) — французский военачальник и мемуарист, генерал-лейтенант, автор "Записок о войне" ("M6moires sur la guerre"), опубликованных в 1731 г. и ставших первым важным сочинением по военной тактике.

Князь де Водемон — здесь: Карл Генрих Лотарингский (1649–1723), граф, а затем князь де Водемон, имперский военачальник, губернатор Миланской области, испанский гранд первого класса, кавалер ордена Золотого Руна (1675); внебрачный сын герцога Карла IV Лотарингского (1604–1675; правил в 1625–1634, 1641 и 1659–1675 гг.) и его любовницы Беатрисы Кюзанс (1614–1663); отец имперского фельдмаршала Карла Томаса де Лоррен-Водемона (1670–1704).

Намюр — город на юго-западе Бельгии, у места впадения Самбры в Маас; административный центр одноименной провинции; в средние века столица одноименного графства, мощная крепость. 30 июня 1692 г., в ходе войны Аугсбургской лиги, стотысячная французская армия захватила после 36-дневной осады Намюр, входивший тогда в состав Испанских Нидерландов, однако 2 июля 1695 г. его осадила союзная армия Аугсбургской лиги, и спустя два месяца, 5 сентября, французский гарнизон, потерявший восемь тысяч солдат, капитулировал. Маршал де Вильруа пытался прийти на помощь осажденным и прорвать окружение, однако ему помешала сделать это армия князя де Водемона.

… наблюдая за блистательной обороной, которой командовал г-н де Буффлер… — Буффлер, Луи Франсуа, герцог де (1644–1711) — французский военачальник, маршал Франции (1693), пэр Франции (1708); участник войны Аугсбургской лиги и войны за Испанское наследство, в ходе которой он командовал французской армией, действовавшей в Испанских Нидерландах.

… Именно тогда, по словам г-жи де Куланж, Вильруа был поднят на смех в сатирических песенках… — Госпожа де Куланж — Мари Анжелика дю Ге де Баньоль (1641–1723), супруга маркиза Филиппа Эмманюэля де Куланжа (1633–1716), кузена и друга госпожи де Севинье; фаворитка госпожи де Ментенон; славилась умом и обаянием; сохранилось около пятидесяти ее писем, не уступающих по своим достоинствам письмам госпожи де Севинье.

… Рисвикский мир вернул Вильруа покой… — Рисвикский мир, заключенный 20 сентября 1697 г. и положивший конец войне Аугсбургской лиги, включал в себя несколько мирных договоров, которые Франция подписала с Нидерландами, Англией, Испанией и Империей; в соответствии с этими договорами, Франция отказалась от большинства приобретений, сделанных ею в ходе войны и накануне ее.

Рисвик — селение в Голландии, юго-восточное предместье Гааги; здешний замок Ньивбург, в котором с 9 мая по 20 сентября 1697 г. велись мирные переговоры между Францией и участниками Аугсбургской лиги, был разрушен в 1783 г.

… он вступил в Италию, имея целью заставить герцога Савойского и Катинй напасть на принца Евгения в Кьяри… — Герцог Савойский — здесь: Виктор Амедей II (1666–1732), герцог Савойский в 1675–1730 гг., король Сицилии (1713–1720), затем Сардинского королевства (1720–1730); сын герцога Карла Эммануила II (1634–1675; правил с 1638 г.) и его второй жены (с 1665 г.) Марии Жанны Батисты Савойской (1644–1724); с 1684 г. был женат на племяннице Людовика XIV, Анне Марии Орлеанской; в 1690 г. примкнул к Аугсбургской лиге, но в 1696 г., после ряда поражений, был вынужден заключить сепаратный договор с французским королем; участвовал в войне за Испанское наследство сначала на стороне Франции, потом на стороне ее противников; по Утрехтскому миру значительно расширил свои владения; в 1730 г., после вступления в морганатический брак, отрекся от власти в пользу своего сына Карла Эммануила III (1701–1773), но уже в следующем году попытался вернуть себе власть, был арестован по приказу сына и препровожден в Риволи, а затем в замок Монкальери, где и умер. Катинй, Никола (1637–1712) — французский военачальник, отличившийся в битвах войны Аугсбургской лиги и войны за Испанское наследство; маршал Франции (1693).

Принц Евгений — Евгений Савойский (1663–1736), сын Олимпии Манчини (1637–1708), племянницы кардинала Мазарини, правнук Карла Эммануила I Великого (1562–1630; правил с 1580 г.), герцога Савойского, один из самых известных полководцев Священной Римской империи в XVII–XVIII вв.; главнокомандующий имперскими войсками в ходе войны за Испанское наследство, одержавший ряд крупных побед над французами; штатгальтер Австрийских Нидерландов в 1716–1724 гг.

Кьяри — город на севере Италии, в Ломбардии, в провинции Брешиа, в 20 км к западу от города Брешиа.

1 сентября 1701 г., в ходе войны за Испанское наследство, возле Кьяри произошла битва, в которой австрийская армия принца Евгения Савойского разгромила французские войска под командованием маршала де Вильруа.

… Вильруа дал неприятелю возможность захватить Кремону, а вместе с ней и его самого. — Кремона — город на севере Италии, в долине реки По; ныне административный центр одноименной провинции в Ломбардии.

1 февраля 1702 г. французский гарнизон, стоявший в Кремоне, подвергся неожиданному нападению австрийской армии, в ходе которого главнокомандующий французскими войсками маршал де Вильруа и ряд его высших офицеров были взяты в плен; вскоре, однако, австрийцы были вынуждены отступить.

… Следствием этой снисходительности стало поражение при Рами-льи… — Рамильи — город в Бельгии, в провинции Валлонский Брабант. 23 мая 1706 г. близ него состоялось кровопролитное сражение, в ходе которого английские войска под командованием герцога Мальборо (1650–1722) разгромили французские войска, находившиеся под началом маршала де Вильруа.

… двенадцать мощных крепостей в Брабанте и во Франции… — Брабант — историческая область на северо-западе Европы, с кон. XII в. герцогство со столицей в Брюсселе; ныне южная ее часть входит в состав Бельгии (провинции Фламандский Брабант, Валлонский Брабант, Антверпен и Брюссельский регион), а северная — Нидерландов (провинция Северный Брабант).

… Узнав о разгроме при Рамильи, Людовик XIV, подобно Августу, потребовал обратно свои легионы у Вара. — Публий Квинтилий Вар (ок. 53 до н. э. — 9 н. э.) — римский консул 13 г. до н. э., полководец Августа и его близкий друг, наместник римской провинции Германия; потерпел вместе с тремя своими легионами и всеми вспомогательными войсками сокрушительное поражение от германцев в 9 г. н. э. в сражении в Тевтобургском лесу и там же погиб. Согласно сообщению римского историка Гая Светония Транквилла (ок. 70—ок. 140), император, узнав о гибели римского войска, "несколько месяцев подряд не стриг волос и бороды и не раз бился головою о косяк, восклицая: "Квинтилий Вар, верни мне легионы!"" ("Божественный Август", 23).

… Маршал де Вилпар… имел предком судейского секретаря из Конд-рьё… — Кондрьё — городок на юго-востоке Франции, в департаменте Рона.

… его отец был самым статным и самым привлекательным человеком во Франции… — Отцом маршала де Виллара был Пьер де Вил-лар (1623–1698) — французский дипломат и военачальник, посол в Испании (1688, 1672 и 1679), Савойе (1676) и Дании (1683).

… он заслужил в них добрую славу, которую окончательно утвердила оказанная ему честь послужить секундантом герцогу Немурскому в его поединке с герцогом де Бофором. — Немурский, Карл Амедей Савойский, шестой герцог (1624–1652) — французский аристократ и военачальник, главнокомандующий легкой кавалерией; сын Генриха I Савойского (1572–1632), четвертого герцога Немурского, и его жены с 1618 г. Анны Лотарингской (1600–1638), герцогини Омальской; с 1643 г. муж Елизаветы Бурбон-Вандомской (1614–1664); один из вождей Фронды; 30 июля 1652 г. был убит на дуэли своим шурином, герцогом де Бофором.

Герцог де Бофор — здесь: Франсуа де Бурбон-Вандом (1616–1669), второй герцог де Бофор, внук Генриха IV, младший сын Сезара де Вандома (1594–1665) и его жены с 1609 г. Франсуазы Лотарингской (1592–1669), двоюродный брат Людовика XIV, игравший важную роль во время Фронды, пользовавшийся огромной популярностью у простонародья и имевший прозвище "король Рынка"; с 1665 г. начальник адмиралтейства, погибший в войне с турками.

… принц де Конти ввел его в число своих приближенных. — Принц де Конти — здесь: Арман де Бурбон (1629–1666), первый принц де Конти, один из вождей Фронды, брат Великого Конде.

… кардинал Мазарини задумал выдать свою племянницу замуж за принца де Конти… — Мазарини, Джулио (1602–1661) — французский государственный деятель; сын сицилийского дворянина; с 1640 г. состоял на службе Франции, в 1641 г. был возведен в сан кардинала; в регентство Анны Австрийской — первый министр и фаворит (возможно, тайный муж) королевы; продолжал политику укрепления абсолютизма; в 1648–1653 гг. боролся с Фрондой и был главной мишенью ненависти ее участников; оставался у кормила власти до конца жизни; добился больших успехов в области внешней политики (заключил Вестфальский мир, договоры с Англией, Пиренейский мир), обеспечил политическую гегемонию Франции в Европе.

Женой принца де Конти стала в 1654 г. Анна Мария Мартиноцци (1637–1672), одна из племянниц кардинала Мазарини.

… Маршал де Виллар… получил в сражении при Денене возможность спасти Францию… — Денен — городок на севере Франции, в соврем, департаменте Нор, западное предместье города Валансьена. 24 июля 1712 г., во время войны за Испанское наследство, в тот период, когда Франция находилась в чрезвычайно тяжелом положении, в сражении при Денене маршал де Виллар нанес поражение австро-голландской армии под командованием принца Евгения Савойского, действовавшего довольно нерешительно из-за двойственной политики Великобритании и втянувшегося в борьбу за отдельные крепости, и добился тем самым перелома в ходе военных действий.

… Он получил титул герцога после битвы при Гохштедте и был возведен в достоинство пэра после битвы при Мальплаке… — Гохштедт (соврем. Хёхштедт-на-Дунае) — селение на юге Германии, в Баварии, на левом берегу Дуная, в 7 км к северо-востоку от Диллин-гена.

13 августа 1704 г. в 4 км к северо-востоку от Гохштедта, возле селения Блиндхайм (по-английски оно именуется Бленхейм) произошла битва, в которой франко-баварская армия под командованием маршала де Виллара и курфюрста Максимилиана II Баварского (1662–1726) потерпела поражение от австрийцев под началом принца Евгения Савойского и англичан под началом герцога Мальборо. Эта битва часто называется вторым Гохштедтским сражением, поскольку за год до этого, 20 сентября 1703 г., близ Гохштедта произошло сражение, в котором союзные франко-баварские войска под командованием маршала де Таллара (см. примеч. к с. 34) и того же Максимилиана II Баварского разгромили имперскую армию под командованием графа Германна Оттона II Лимбург-Штирума (1646–1704) и князя Леопольда I Ангальт — Дессау (1676–1747).

Маршал де Виллар получил титул герцога в 1705 г.: в достоинство герцогства был возведен принадлежавший ему маркизат Виллар, центром которого являлось селение Виллар-ле-Домб на востоке Франции.

Мальплаке — деревня на севере Франции, вошедшая ныне в состав селения Теньер-сюр-Он в соврем, департаменте Нор, в 20 км к юго-западу от Монса. И сентября 1709 г. близ этой деревни, относившейся в то время к Испанским Нидерландам, произошла кровопролитная битва, самая крупная в XVIII в., в ходе которой французская армия под командованием маршала де Виллара и маршала де Буффлера потерпела поражение от англо-австроголландской армии под командованием принца Евгения Савойского и герцога Мальборо.

… Маршалыиа… перекладывала вину на некие привычки, которые маршал приобрел во время походной жизни. — Супругой маршала де Виллара с 1702 г. была Жанна Анжелика Рок де Варанжевиль (ок. 1682–1763), дочь Пьера Рока, сеньора де Варанжевиля, посла в Венеции, и его жены Шарлотты Анжелики Куртен.

33… Маршал д’Юксель, носивший фамилию Бле, всей своей карьерой был обязан родству с Беренгеном… — Беренген, Анри де (1603–1692) — граф де Шатонёф и дю Плесси-Бертран, с 1619 г. первый камердинер короля, с 1645 г. главный шталмейстер Малой конюшни, затем комендант крепостей Марселя; кавалер ордена Святого Духа (1661).

… Беренгена и его жену очень любила мадемуазель Шуан… — Женой Беренгена с 1646 г. была Анна дю Бле (7–1676), родная тетка маршала д’Юкселя, сестра его отца Луи Шалона дю Бле (1619–1658). Мадемуазель Шуан — Мария Эмилия Тереза де Жоли де Шуан (1670–1732), придворная дама вдовствующей принцессы де Конти; любовница Великого дофина, а с 1695 г. его морганатическая супруга.

34… Что же касается г-на де Таллара, то это был человек совсем иного склада. — Таллар, Камиль д’Отён де Ла Бом, герцог де (1652–1728) — французский военачальник и дипломат, маршал Франции (1703), участник войны Аугсбургской лиги и войны за Испанское наследство; посол в Англии в 1698–1701 гг.; во время сражения при Бленхейме (13 августа 1704 г.) был взят в плен англичанами и вплоть до ноября 1711 г. находился в качестве пленника в Англии, найдя возможность применить там свои таланты придворного и содействовать отставке герцога Мальборо.

… Лишь граф д’Аркур и он могли соперничать между собой… — Аркур, Анри, д’ (1654–1718) — французский военачальник и дипломат, маршал Франции, первый герцог д’Аркур; в 1697–1700 г. посол в Испании; находясь на этой должности, способствовал тому, что король Карл II назначил своим наследником герцога Анжуйского; за это был произведен в герцоги (1700), маршалы (1703) и пэры (1709).

… он делал карьеру, опираясь лишь на помощь своей матери, племянницы первого маршала де Вильруа… — Мать Таллара, Катрин де Бонн-Таллар (7–1680), была дочь Мари де Вильруа (1609–1688), младшей сестры первого маршала де Вильруа, и ее второго мужа Александра де Бонна (7–1660), виконта де Таллара; в 1648 г. она вышла замуж за маркиза Роже д’Остёна де Ла Бома (7–1692) и родила от него сына, будущего маршала.

35… вывихнул себе ногу, упав с крепостной стены Люксембурга в ров. — В 1684 г., в звании генерал-майора, Анри д’Аркур принимал участие в осаде французскими войсками города Люксембурга, ныне столицы Великого герцогства Люксембургского; осада этой сильной крепости, входившей тогда во владения испанских Габсбургов, длилась с 28 апреля по 3 июня и закончилась ее захватом; однако в 1697 г., по условиям Рисвикского мира, Люксембург был возвращен Габсбургам.

36… За ним шел г-н де Торси. — Господин де Торси — Жан Батист Кольбер (1665–1746), маркиз де Торси, знаменитый французский дипломат, государственный секретарь по иностранным делам в 1696–1715 гг., унаследовавший эту должность от своего отца Шарля Кольбера (1625–1696), маркиза де Круасси, государственного секретаря по иностранным делам в 1680–1696 гг., родного брата министра Жана Батиста Кольбера.

… Его тесть, г-н де Помпонн, нередко способствовал ему в получении права на вход в зал заседаний совета… — Помпонн, Симон Арно, маркиз де (1618–1699) — французский дипломат, государственный секретарь по иностранным делам (1672–1679).

Маркиз де Торси был женат с 1696 г. на Катрин Фелицате Арно (1678–1755), дочери Симона Арно де Помпонна и его супруги с 1660 г. Катрин Ладвока (1636–1711).

… Подле всех этих людей советник Руйе дю Кудре занимал весьма скромное положение… — Руйе дю Кудре — здесь: Шарль Илер Руйе дю Кудре (1651–1729), влиятельный член финансового совета в эпоху Регентства.

37… Герцог Филипп II Орлеанский имел одного за другим четырех гувернеров: маршала де Навайля, маршала д'Эстрада, герцога де Ла Вьё-виля и маркиза dfApcu… — Маршал де Навайль — Филипп II де Монто-Бенак де Навайль (1619–1684), герцог де Навайль (с 1654 г.), французский военачальник, маршал Франции (1675); с 1666 г. военный губернатор Ла-Рошели; участник Кандийской экспедиции (1669), командовавший французским экспедиционным корпусом; в 1675–1679 гг. командующий французской армией в Каталонии.

Маршал д’Эстрад — Эстрад, Годфруа, граф д’ (1607–1686), французский военачальник и дипломат, маршал Франции (1675), наместник Гиени (1653), вице-король Новой Франции (1662–1686), посол в Голландии (1667); автор мемуаров, опубликованных впервые в 1743 г.

Герцог де Ла Вьёвиль — Шарль II де Ла Вьёвиль (ок. 1616–1689), второй герцог де Ла Вьёвиль, пэр Франции, генерал-лейтенант (1652), наместник Шампани в 1651–1663 гг., гувернер герцога Шартрского в 1686–1689 гг.

Маркиз д’Арси — Рене Мартель (?—1694), маркиз д’Арси, французский офицер и дипломат, государственный советник, посол в Савойе, первый дворянин покоев герцога Шартрского и его гувернер в 1689–1694 гг.

… это заставило Бенсерада сказать, что невозможно приставить гувернера к подобному ребенку. — Бенсерад, Исаак де (1612–1691) — французский придворный поэт и драматург, которого современники ставили в один ряд с Корнелем; автор трагедий, комедий, стансов и мадригалов; член Французской академии (1674).

… На смену им пришел Сен-Лоран, офицер брата короля… — Сен-Лоран, Никола Франсуа Паризо де (1623–1687) — наставник герцога Шартрского, бывший помощник вводителя послов к герцогу Филиппу I Орлеанскому; умер 2 августа 1687 г.

… Сен-Лоран нанял некоего аббата, наполовину писаря, наполовину слугу кюре церкви святого Евстафия, звавшегося аббатом Дюбуа, сына аптекаря из Брив-ла-Гайярда… — Церковь святого Евстафия (Сент-Эсташ) — старинная церковь в правобережной части Парижа, построенная в 1532–1633 гг. в самом сердце французской столицы, рядом с тем местом, где до 1972 г. находился Центральный рынок.

Брив-ла-Гайярд — город на юго-западе Франции, в Лимузене, в соврем, департаменте Коррез.

Родителями аббата Дюбуа были Жан Дюбуа, доктор медицины и аптекарь в Брив-ла-Гайярде, и его жена Мари Жуайе де Шомон. Помощником наставника герцога Шартрского аббат Дюбуа стал в июне 1683 г., а его наставником — в сентябре 1687 г., после смерти Сен-Лорана.

… Любовная связь с горничной г-жи де Гург повлекла за собой брак… — Госпожа де Гург — Мари Ларше де Божакур, с 1642 г. жена Жана де Гурга (7–1690), ставшего в том же году президентом парламента Бордо.

Подробность о любовной связи юного Дюбуа и Пьеретты, горничной президентши де Гург, Дюма почерпнул, вероятно, из апокрифических "Мемуаров кардинала Дюбуа" (1829), автором которых был французский литератор, историк и книговед Поль Лакруа (1806–1884).

38… Установить сношения Дюбуа с Версалем взялся отец Ла Шез… — Ла Шез, Франсуа д’Экс, сеньор де (1624–1709) — французский иезуит, с 1675 г. духовник Людовика XIV, наряду с госпожой де Ментенон имевший сильное влияние при дворе.

39… не желая вступать в совет после аббата Биньона, простого священника… — Биньон, Жан Поль (1662–1743) — французский священник и писатель, с 1693 г. проповедник Людовика XIV, член Французской академии (1693), член Королевской академии надписей и медалей (1701), с 1718 г. хранитель Королевской библиотеки.

V

41… Кольбер в 1681 году заявляет: "Дальше так жить нельзя". — Кольбер, Жан Батист (1619–1683) — французский государственный деятель, с 1665 г. генеральный контролер финансов и фактический глава правительства; проводил в жизнь собственную экономическую политику, заключавшуюся в протекционизме торговле Франции, поощрении ее промышленности, увеличении государственных доходов и достижении активного торгового баланса; сыграл большую роль в создании французского флота.

… В 1698 году герцог Бургундский просит предоставить ему докладные записки интендантов… — Герцог Бургундский — см. примеч. к с. 9.

… в 1707 году нормандец Буагильбер вспоминает о 1698 годе как о счастливом времени. — Буагильбер, Пьер Ле Пезан (1646–1714) — французский экономист и писатель, родоначальник французской классической политической экономии; с 1689 г. глава судебного округа Руана; автор сочинения "Подробное описание положения Франции, причина падения ее благосостояния и средство восстановить его, за один месяц доставив королю все деньги, в которых он нуждается, и обогатив все население" ("Le D6tail de la France, la cause de la diminution de ses biens et la facilit6 du rem6de en fournissant en un mois tout l’argent dont le Roi a besoin et enrichissant tout le monde"; 1695), в котором он изобразил картину всеобщего обнищания страны, и ряда других трудов.

… А что говорит архиепископ Камбре, наставник внука Людовика XIV? — Имеется в виду Франсуа де Салиньяк де Ла Мот-Фенелон (1651–1715) — французский писатель и церковный деятель; с 1689 г. воспитатель герцога Бургундского, с 1695 г. архиепископ Камбре; автор романа "Приключения Телемаха" ("Les Aventures de T616maque"; 1699).

42… Последний генеральный контролер, Демаре, творил чудеса… — Демаре, Никола (1648–1721) — французский финансист, племянник Кольбера, генеральный контролер финансов в 1708–1715 гг., отправленный в отставку сразу после смерти Людовика XIV.

44… Весьма любопытно проглядеть список лиц, подвергнутых денеж ному взысканию… — Список деловых людей, оштрафованных вновь учрежденной судебной палатой на протяжении 7 ноября 1716–2 января 1717 гг., содержится в первом томе сочинения "Частная жизнь Людовика XV, или Основные события, подробности и анекдоты его царствования" ("Vie privde de Louis XV, ou principaux 6v6nemens, particular^ et anecdotes de son regne"; 1781), автором которого был французский адвокат и литератор Барте-леми Франсуа Жозеф Муффл д’Анжервиль (1728–1795). Всего в этом списке содержится 726 имен.

… В нем есть некий Ферле… Франсуа Обер, бывший управляющий у канцлера Фелипо… Жан Жак Даралли… Пьер Маринг… Гийом Юро де Бероль… Романе… Гужон, бывший интендант Руана… Антуан Крозй… Жан Пьер Шайу… Жан Реми Эно, внук хлебопашца и отец президента Парламента… Дюшоффур, десять лет спустя колесованный на Гревской площади… — Ферле (Ferlet) фигурирует в упомянутом списке под № 7. Возможно, имеется в виду Никола Ферле, казначей швейцарской гвардии короля.

Франсуа Обер, богатый откупщик, секретарь канцлера Фелипо и его интендант, стоит в этом списке под № 29.

Канцлер Фелипо — Луи Фелипо (1643–1727), граф де Поншар-трен, французский государственный деятель, генеральный контролер финансов (1689–1699), государственный секретарь по делам военно-морского флота (1690–1699), канцлер Франции в 1699–1714 гг.

Жан Жак Даралли (Darally; у Дюма ошибочно d’Availly — д’Авайи) упомянут под № 43.

Пьер Маринг — под № 50.

Гийом Юро де Бероль (Hurault de Вёго1е; у Дюма ошибочно Hureau de ВёгаПу) — под № 61.

Романе — Клод Романе, финансист, казначей Франции в Орлеане, шурин драматурга Жана Расина, женатого на его сестре Катрин Романе (1652–1732); упомянут под № 158.

Гужон (Goujon; у Дюма ошибочно Gourgon — Гургон) — имеется в виду Жан II Гужон (ок. 1660–1730), барон де Шатонёф, откупщик, генеральный сборщик налогов в Меце, отец Жана Проспера де Гужона (1684–1755), сьера де Гасвиля, интенданта Руана в 1715–1732 гг.; упомянут под № 188.

Антуан де Крозй (1655–1738) — маркиз дю Шатель, французский финансист и работорговец; в списке фигурирует под № 221.

Жан Пьер Шайу (Chaillou; у Дюма ошибочно Chaillon) — под № 294.

Жан Реми Эно (1648–1737) — генеральный сборщик финансов; отец Шарля Жана Франсуа Эно (1685–1770), в 1710–1731 гг. президента первой следственной палаты Парижского парламента, писателя и историка, члена Французской академии (1723); правнук богатого крестьянина; в списке фигурирует под №.355. Дюшоффур — финансист Поль Эдуар Дюшоффур; в списке фигурирует под № 640; однако не он, а Этьенн Бенжамен Дюшоффур (ок. 1690–1726), возможно его родственник, был приговорен к смертной казни за содомию и педофилию и 24 мая 1726 г. заживо сожжен на Гревской площади в Париже.

Гревская площадь (с 1806 г. называется площадью Ратуши), расположенная на правом берегу Сены, перед зданием парижской ратуши, в 1310–1830 гг. служила местом казней.

… Господин де Фуркё, председатель судебной палаты, присвоил себе почти все имущество знаменитого Бурвале… — Господин де Фуркё — Шарль Мишель де Бувар (?—1725), сеньор де Фуркё, советник Парламента (1684), генеральный прокурор Счетной палаты (1701–1716), в 1716 г. ставший генеральным прокурором (а не председателем) судебной палаты, созданной для розыска и наказания лиц, которые совершили финансовые правонарушения.

Бурвале, Поль Пуассон де (7–1719) — французский финансист, откупщик, первый президент парламента Бретани (1677), генеральный контролер финансов (1689).

… г-на де Фуркё называли не иначе как хранителем ведер. — Здесь игра слов: слова garde de seaux — "хранитель ведер" — произносятся точно так же, как название должности хранителя печатей (министра юстиции в дореволюционной Франции) — garde de sceaux ("гард де со").

… Маркиз де Ла Фар, зять Папареля, приговоренного к смерти, прибрал к рукам имения своего тестя… — Маркиз де Ла Фар — Филипп Шарль де Ла Фар (1687–1752), четвертый маркиз де Монклар, французский военачальник, с 1712 г. капитан гвардии герцога Орлеанского и его фаворит; маршал Франции (1746); с 1713 г. супруг Франсуазы Папарель (?—1730), дочери Клода Франсуа Папареля и его супруги Мари Совьон.

Папарель, Клод Франсуа (1659–1725) — французский финансист, главный военный казначей в 1702–1716 гг.; 20 апреля 1716 г. был приговорен судебной палатой к смертной казни, но по ходатайству зятя помилован и сослан в замок Сомюр.

45… каждый день на паперти собора Парижской Богоматери совершалось публичное покаяние… — Собор Парижской Богоматери — кафедральный собор Парижского епископства, построенный на острове Сите в 1163–1345 гг.; один из шедевров французского средневекового зодчества, национальная святыня Франции.

… Мы намереваемся поговорить о шотландце Джоне Ло. — Л о, Джон (1671–1729) — шотландский финансист и предприниматель; в двадцатилетием возрасте перебрался в Лондон, но был вынужден бежать оттуда за границу из-за совершенного им на дуэли убийства; в Голландии проявил интерес к деятельности Амстердамского банка и увлекся идеей создать банк нового типа, принципы организации которого он изложил в своем сочинении "Деньги и торговля, рассмотренные в связи с предложением об обеспечении нации деньгами" (1705); разработав собственную кредитнофинансовую систему, он начал осуществлять ее во Франции, где в 1716 г. им был открыт частный акционерный Всеобщий банк, тесно связанный с государством ив 1719 г. превратившийся в государственный Королевский банк; одновременно, в 1717 г., он организовал открытое акционерное общество — Миссисипскую (или Луизианскую) компанию; в 1720 г. был назначен генеральным контролером финансов, однако уже к концу этого года выпущенные Королевским банком банкноты обесценились, система Ло потерпела крах, а сам финансист, на которого была возложена ответственность за банкротство Луизианской компании, бежал из Парижа в Венецию, где и закончил жизнь в бедности.

… Ло был сыном золотых дел мастера, но баронетом, поскольку его мать владела поместьем Лористон, возведенным в достоинство баронетства. — Родителями знаменитого финансиста были Уильям Ло (7–1684), правнук Джеймса Ло (1560–1632), архиепископа Глазго в 1615–1632 гг., богатый ювелир и банкир, и его жена Джин Кэмпбелл, происходившая из шотландского дворянского рода Аргайлов.

Лористон — замок XVI в. на востоке Шотландии, в Крамонде, предместье Эдинбурга, на берегу залива Ферт-оф-Форт, приобретенный в 1683 г. вместе с титулом баронета Уильямом Ло; перестроенный в XIX в., он сохранился до нашего времени и является теперь собственностью города Эдинбурга.

… поссорился с г-ном Уилсоном и убил его на дуэли… — Уилсон, Эдвард (ок. 1675–1694) — английский дворянин, молодой повеса, убитый Джоном Ло на дуэли в Лондоне 9 апреля 1694 г.

46… Второго мая 1716 года был издан указ об учреждении общего для всего королевства банка, названного банком "Ло и Компания". — Имеется в виду первый во Франции частный акционерный банк, основанный Джоном Ло 2 мая 1716 г. и переименованный 1 января 1719 г. в Королевский банк.

… Ло был назначен управляющим торговой компании, получившей название Западной компании, так как она должна была вести торговлю на берегах Миссисипи. — Западная компания — акционерная торговая компания, основанная Джоном Л о в августе 1717 г. и получившая привилегию на ведение дел в Луизиане (Новой Франции), французских владениях в Северной Америке; именовалась также компанией Миссисипи.

Миссисипи — крупнейшая река в США, длиной 3734 км; вытекает из небольшого озера Айтаска на севере страны и впадает в Мексиканский залив.

… Эта компания обладала собственностью Сенегальской компании… — В 1718–1719 гг. Западная компания Джона Ло объединилась с несколькими французскими заморскими торговыми компаниями, в том числе с т. н. четвертой Сенегальской компанией, основанной в 1709 г. и занимавшейся работорговлей, получила привилегию на французскую торговлю в Америке, Африке и Азии и стала называться Индийской.

… послал Дюбуа в Лондон, чтобы заключить там договор о Тройственном альянсе. — Тройственный альянс — здесь: договор, заключенный в Гааге 4 января 1717 г. между Генеральными штатами Соединенных Провинций, английским королем Георгом I и регентом Филиппом Орлеанским и направленный против амбициозных планов испанского министра Джулио Альберони (1664–1752) восстановить подорванное Утрехтским миром могущество Испании и вернуть ей утраченные владения.

… доброе согласие едва не было нарушено бегством Якова III, который покинул герцогство Барское, проехал через Париж и в Бретани поднялся на борт судна. — Яков III — Джеймс Фрэнсис Эдуард Стюарт (1688–1766), сын английского короля Якова II (1633–1701; правил в 1685–1688 гг.) и его жены с 1673 г. Марии Моденской (1658–1718), родившийся за несколько месяцев до т. н. Славной революции (1688), вследствие которой Яков II лишился престола и был вынужден искать убежище во Франции, у Людовика XIV, своего двоюродного брата; детство и юность провел во Франции, после смерти отца выступал в качестве претендента на английский престол и именовался королем Яковом III; во время войны за Испанское наследство сражался в рядах французской армии, однако после подписания Утрехтского мира ему было запрещено жить во Франции, и он нашел приют у Леопольда I (1679–1729; правил с 1697 г.), герцога Лотарингского и Барского, в Бар-ле-Дюке, столице герцогства Барского; когда осенью 1715 г., через год после восшествия на английский престол Георга I (1660–1727), курфюрста Ганноверского, в Шотландии вспыхнуло восстание якобитов, Джеймс Стюарт покинул герцогство Барское, пересек всю Францию и высадился в Шотландии, надеясь короноваться, но к этому времени армия его сторонников потерпела поражение, и он был вынужден бежать на континент; затем жил в Риме, получая пенсион от папы римского, и там же умер.

… регент, которому будущее могло уготовить судьбу Вильгельма Оранского… — Имеется в виду Вильгельм III Оранский (1650–1702) — штатгальтер Нидерландов с 9 июля 1672 г., король Англии и Шотландии с 1689 г.; сын Вильгельма II Оранского (1626–1650; штатгальтер с 1647 г.) и его жены с 1641 г. Марии Генриетты Стюарт (1631–1660), старшей дочери английского короля Карла I; после Славной революции 1688 года, в результате которой оказался низложен английский король Яков II, его дядя и тесть, был призван на английский трон, сохранив при этом свою власть в Нидерландах; непримиримый враг Людовика XIV, который не признавал его королем Англии и Шотландии.

… герцог Ормонд и Болингброк приезжали изъявить покорность Якову III, жившему тогда в Сен-Жермене. — Герцог Ормонд — Джеймс Батлер (1665–1745), второй герцог Ормонд, английский государственный деятель и военачальник, генерал-лейтенант (1694); лорд-лейтенант Ирландии в 1703–1707 и 1710–1713 гг., главнокомандующий британской армией в 1711–1714 гг.; после восшествия на английский престол короля Георга I, лишился всех своих должностей, а в августе 1715 г., обвиненный в поддержке якобитского мятежа, бежал во Францию, после чего был лишен своих имений и титулов; умер в изгнании.

Болингброк, Генри Сент-Джон, первый виконт (1678–1751) — английский государственный деятель, публицист и философ; член парламента с 1700 г., один из вождей партии тори; с 1704 г. военный министр; с 1710 г. министр иностранных дел, готовивший подписание Утрехтского мирного договора (1713); в 1715 г., после вступления на английский престол Георга I, бежал во Францию, вследствие чего был обвинен в государственной измене и лишен своих имений и титулов; в изгнании подерживал дружеские отношения с Вольтером; в 1723 г. добился разрешения вернуться в Англию; на родине вступил в ожесточенную политическую борьбу с тогдашним английским правительством, которое возглавлял его противник Роберт Уолпол; в своих сочинениях отстаивал принципы деизма и был сторонником просвещенной монархии.

… Граф Мар предсказывал, что во всех трех королевствах вспыхнет вооруженное восстание, и, в самом деле, 20 сентября 1715 года, находясь во главе трех сотен своих вассалов, он поднял в Каслтауне королевский штандарт Якова III Английского… — Граф Мар — Джон Эрскин (1675–1732), 23-й граф де Мар, вождь шотландских якобитов, в сентябре 1715 г. поднявший восстание против Ганноверской династии; сумел собрать под своими знаменами двенадцатитысячную армию, однако 1 ноября 1715 г. в сражении при Шериф-муре в графстве Пертшир в центральной части Шотландии был разбит правительственными войсками.

Каслтаун (Castletown, ныне Castleton — Каслтон; у Дюма ошибочно Carlstown — Карлстаун) — селение на северо-востоке Шотландии, в 94 км к западу от города Абердин, в одноименном графстве, на южном берегу реки Ди; входило во владения графов Маров и являлось их резиденцией.

… приказал г-ну де Контаду, майору своей гвардии, немедленно отправиться в Шато-Тьерри… — Контад, Жорж Гаспар де (1666–1735) — французский военачальник, генерал-майор (1713); с 1706 г. майор полка французских гвардейцев, а с 1734 г. его подполковник.

Шато-Тьерри — город на северо-востоке Франции, в Пикардии, на реке Марна, в соврем, департаменте Эна; находится в 85 км от Парижа.

… претендент прибыл в Париж, остановился в небольшом доме в Шайо, принадлежавшем г-ну де Лозену, встретился там с королевой, своей матерью… — Шайо — в описываемое время живописное селение у западной окраины старого Парижа, на возвышенности у правого берега Сены, ставшее в 1659 г. предместьем французской столицы, а в 1787 г. вошедшее в ее черту.

Лозен, Антуан Номпар де Комон, граф, затем герцог де (1632–1723) — придворный Людовика XIV, в молодости носивший титул маркиза де Пюигийема; первоначально фаворит короля, капитан гвардейцев (1669), генерал-лейтенант (1670) и губернатор Берри (1671); став предметом пылкой страсти мадемуазель де Монпансье, дочери герцога Филиппа I Орлеанского, получил разрешение короля на брак с ней (1670), за которым, однако, быстро последовал запрет; в виде компенсации получил командование армией во Фландрии (1671), но, оказавшись в немилости у могущественной фаворитки, госпожи де Монтеспан, в ноябре 1671 г. был арестован и препровожден в крепость Пиньероль; освобожденный усилиями мадемуазель де Монпансье (1680), вступил с ней в тайный брак (1681), однако вскоре они расстались; в результате услуг, оказанных английскому королю Якову II во время Славной революции и позднее, был возвращен ко французскому двору и получил титул герцога (1692), но прежней близости к Людовику XIV не обрел. Загородный дом герцога де Лозена находился на улице Бас-Сен-Пьер в нижней части селения Шайо, вблизи церкви святого Петра; до наших дней эта улица не сохранилась.

Английская королева — здесь: Мария Беатриче д’Эсте (1658–1718), дочь Альфонсо IV (1634–1662), герцога Моденского с 1658 г., и его супруги с 1655 г. Лауры Мартиноцци (1639–1687), племянницы кардинала Мазарини; с 1673 г. жена будущего короля Якова II; родила от него семь детей, из которых выжило лишь двое: сын, Джеймс Фрэнсис Эдуард Стюарт (1688–1766), претендент на английский престол, родившийся за несколько месяцев до Славной революции, и дочь, Луиза Мария Тереза Стюарт (1692–1712), родившаяся уже во Франции. Овдовев, Мария Моденская проводила летнее время в монастыре визитанток в Шайо, основанном в 1651 г. при поддержке Генриетты Французской, вдовы английского короля Карла I, и там же была похоронена.

… В Париже находился в то время некий полковник Дуглас, который прежде командовал полком ирландцев… — Дуглас (Douglas) — никаких сведений об этом персонаже, которого Сен-Симон упоминает в связи с инцидентом 10 ноября 1715 г. на почтовой станции в Нонанкуре и который в протоколах расследования этого происшествия именуется шотландским графом, найти не удалось.

48… В Нонанкуре полковник Дуглас остановился… — Нонанкур — городок в Верхней Нормандии, в 90 км к западу от Парижа; ныне относится к департаменту Эр.

… Станционный смотритель, его звали Лопиталь, в это время отсутствовал, однако жена его оказалась на месте. — Жену нонан-курского почтмейстера Пьера Лопиталя, спасшую от гибели Джеймса Стюарта, звали Сюзанна Делакур.

VI

51… герцогиня Беррийская попросила у регента разрешения жить в Люксембургском дворце… — Люксембургский дворец, расположенный на левом берегу Сены, в юго-восточной части Парижа, был построен архитектором Соломоном де Броссом (1571–1626) в 1615–1625 гг. по распоряжению королевы Марии Медичи, которая вскоре после гибели Генриха IV в 1610 г. решила построить собственную резиденцию. Название к дворцу перешло от имени владельца дома, стоявшего здесь ранее, — Франсуа де Пине, герцога Люксембургского. После смерти Марии Медичи дворец стал собственностью ее младшего сына, герцога Гастона Орлеанского, сделавшего его своей парижской резиденцией, и именовался в это время Орлеанским дворцом; затем он принадлежал вдове и дочерям герцога, с 1694 г. — королю, а в 1715 г. стал собственностью Филиппа II Орлеанского; ныне в нем заседает сенат Франции.

… Должность капитана была предоставлена шевалье де Руа, маркизу де Ларошфуко, а должность знаменщика — шевалье де Куртомеру. — Шевалье де Руа — имеется в виду Бартелеми де Руа (см. примеч. к с. 13).

Шевалье де Куртомер — вероятно, имеется в виду Ги Антуан де Сен-Симон, маркиз де Куртомер (ок. 1690–1738), офицер гвардии герцогини Беррийской.

52… г-жа де Понс, камерфрау герцогини Беррийской… попросила ее дать эту должность г-ну де Риону. — Госпожа де Понс — Мари Гийон де Теобон-Рошфор (1681–1764), камерфрау герцогини Беррийской, а затем придворная дама герцогини Орлеанской; с 1704 г. жена маркиза Луи де Понса (1684–1730), графа де Сен-Мориса, гардеробмейстера герцога Беррийского.

Рион, Сикер Антонен Арман Огюст д’Эди, граф де (Риом; 1692–1741) — дворянин из Перигора, лейтенант гвардейцев герцогини Беррийской, ее первый шталмейстер, фаворит, ас 1716 г. тайный супруг; командир драгунского полка (1718–1725), комендант города Коньяк в Сентонже (1718); внучатый племянник герцога де Лозена, второй сын Аме Блеза д’Эди (7–1710), сеньора де Бернардьера, барона де Риона, и его жены с 1684 г. Терезы Дианы де Ботрю де Ножан (? — ок. 1732).

… Это… младший отпрыск семьи Эди, сын сестры госпожи де Бирон и, следовательно, племянник господина де Лозена. — Госпожа де Бирон — Мария Антонина Ботрю де Ножан (1662–1742), с 1686 г. жена Шарля Армана де Гонто-Бирона (1663–1756), маршала Франции, герцога де Бирона; дочь Армана Ботрю де Ножана (1631–1672) и его жены с 1663 г. Дианы Шарлотты де Комон (ок. 1632–1720), старшей сестры герцога де Лозена; сестра Терезы Дианы Ботрю де Ножан, тетка графа де Риона.

53… затем им завладевал г-н де Ла Врийер, а потом Ле Блан, которого он использовал для шпионажа… — Господин де Л а Врийер — Луи II Фелипо (1672–1725), маркиз де Ла Врийер, государственный секретарь по делам реформированной религии в 1700–1725 гг., министр королевского двора в 1715–1718 гг.

Ле Блан, Клод (1669–1728) — французский государственный деятель, в 1704–1708 гг. интендант Оверни, в 1716–1718 гг. член военного совета, государственный секретарь по военным делам в 1718–1723 и 1726–1728 гг.

… затем появлялись те, кто приходил к нему поговорить о папской булле… которую называли апостольской конституцией… — Имеется в виду папская булла "Unigenitus Dei Filius" (лат. "Единородный Сын") от 8 сентября 1713 г., осудившая янсе-нистские взгляды французского католического богослова Пасхазия Кенеля (1634–1719) и сыгравшая важную роль в истории янсенизма.

54… Мой сын, — говаривала принцесса Пфальцская, — обладает большим сходством с царем Давидом… — Царь Давид (ок. 1040—ок. 970 до н. э.) — второй царь Израильско-Иудейского царства (ок. 1010-ок. 970 до н. э.), основатель царской династии, отец царя Соломона; персонаж Ветхого Завета, государственный муж и полководец, женолюб, музыкант, певец и стихотворец.

… официальной фавориткой регента была г-жа де Парабер. — Госпожа де Парабер — Мари Мадлен де Ла Вьёвиль (1693–1750), дочь маркиза Рене Франсуа де Ла Вьёвиля (1652–1719), губернатора Пуату, и его второй жены (с 1689 г.) Мари Луизы де Ла Шоссе д’Э (7–1715); с 1711 г. супруга Сезара Александра де Бодеана (ок. 1663–1716), графа де Парабера; с 1715 г. любовница герцога Филиппа II Орлеанского, в течение нескольких лет сохранявшая положение его официальной фаворитки; была скандально известна неизменным участием в оргиях регента, принесших дурную славу Пале-Роялю, и не отличалась верностью своему любовнику.

… это не мешало герцогу Орлеанскому иметь наряду с ней и других любовниц — г-жу д’Аверн, г-жу де Собран и герцогиню де Фалари… — Госпожа д’Аверн — Софи де Брежи (?—?), супруга маркиза Франсуа Феррана д’Аверна (1694–1766), лейтенанта гвардейцев. Госпожа де Сабран — Мадлен Луиза Шарлотта де Фуа-Рабй (1693–1768), дочь Франсуа Гастона де Фуа (1625–1695), графа де Раб£, и его второй жены (с 1692 г.) Доротеи Теодоры де Пудена де Виль-пинт; с 1714 г. супруга графа Жана Оноре де Сабрана (ок. 1675–1750), морского офицера, старшего камергера герцога Филиппа II Орлеанского.

Герцогиня де Фалари — Мари Тереза Блонель д’Арокур (1697–1782), дочь Клода Бальтазара Блонеля (?—1706), маркиза д’Арокура, и его жены с 1695 г. Терезы Фалькоз де Ла Блаш; с 1719 г. супруга Пьера Франсуа Горжа д’Антрега (1685–1740), герцога Фалари (с 1714 г.), который вел весьма беспорядочную жизнь и умер в тюремном заключении в Москве; фаворитка регента, на руках которой он скоропостижно скончался 2 декабря 1723 г.

… Любовная связь регента и г-жи д’Аверн вела начало с празднества, устроенного маршальшей д’Эстре… — Маршальша д’Эстре — Люси Фелицата де Ноайль (1683–1745), дочь герцога Анна Жюля де Ноайля и Марии Франсуазы де Бурнонвиль, с 1698 г. супруга маршала Виктора Мари д’Эстре (см. примеч. к с. 21). 12 августа 1721 г. она принимала регента и госпожу д’Аверн в своем загородном доме Багатель в Булонском лесу.

… Некоторое представление о внешности г-жи д’Аверн могут дать женские головки кисти Грёза. — Грёз, Жан Батист (1725–1805) — французский художник и рисовальщик, автор многочисленных жанровых композиций; особое место среди его работ занимают идеализированные изображения женских и детских головок.

… Его сотоварищами по распутству были прежде всего герцог де Бранкас, маркиз де Канийяк, граф де Брольи и граф де Носе. — Герцог де Бранкас — Луи I де Бранкас (1663–1739), третий герцог де Виллар-Бранкас (1679–1709), крестник Людовика XIV; друг герцога Филиппа II Орлеанского; в 1709 г. отказался от герцогского титула в пользу своего старшего сына, а в 1721 г. удалился в аббатство Ле-Бек.

Маркиз де Канийяк — Филипп де Монбуасье-Бофор (1669–1725), маркиз де Канийяк; сын Шарля Тимолеона де Канийяка (7–1678) и его жены Клер Жюли Юро де Л’Опиталь (1638–1699); один из ближайших друзей регента, генерал-майор, наместник Нижнего Лангедока (1720); умер, не оставив потомства.

Граф де Брольи — Франсуа Мари де Брольи (Бройль; 1671–1745), граф, затем первый герцог де Брольи (1742); французский военачальник и дипломат, участник войны за Испанское наследство, маршал Франции (1734); посол в Великобритании (1724–1729); сын маршала Виктора Мориса де Брольи (1647–1727), отец маршала Виктора Франсуа де Брольи (1718–1804); умер в изгнании, став жертвой придворных интриг.

Граф де Носе — Шарль де Носе (1664–1739), сеньор де Фонтене-ла-Шапель, первый дворянин покоев герцога Филиппа II Орлеанского; сын Клода де Носе (1627–1714), помощника воспитателя будущего регента, и Мари Ле Руа де Гомбервиль; фаворит регента и один из его сотоварищей по оргиям.

56… он сделался святошей, удалился в Бекское аббатство… — Имеется в виду основанное около 1034 г. бенедиктинское аббатство Богоматери Бекс кой, находящееся в Верхней Нормандии, возле селения Ле-Бек-Эллуен в соврем, департаменте Эр; в 1792 г. оно было закрыто, разграблено и частично разрушено, затем в его помещениях располагался военный конный завод, но с 1948 г. монастырская жизнь в аббатстве начала восстанавливаться.

… ограничился припевом модной в то время песенки: "Вернись, Филида! В честь прелестей твоих // Тебе я ветреность прощу…" — В своих "Мемуарах" маркиз д’Аржансон называет автором этой песенки французского поэта Гийома Шольё (см. примеч. к с. 58).

57… Носе был Джафаром этого новоявленного Гаруна ар-Рашида. — Гарун ар-Рашид (ок. 763–809) — арабский халиф, правитель Абба-сидского халифата в 786–809 гг., сын халифа Мухаммада ибн Мансура аль-Махди (ок. 744–785; правил с 775 г.).

Джафар ибн Яхья (767–803) — визирь при дворе Гаруна ар-Рашида, унаследовавший этот пост от своего отца Яхья ибн Халида (?—806); в 803 г. был обезглавлен за якобы имевшую связь с сестрой халифа. В сказках цикла "Тысяча и одна ночь" он изображен другом и постоянным спутником халифа в его ночных прогулках по Багдаду, столице халифата.

… Раванн, оставивший любопытные воспоминания по поводу закрытых ужинов, о которых мы ведем теперь речь… — Имеется в виду трехтомное сочинение "Мемуары шевалье де Раванна, пажа его высочества герцога-регента и мушкетера" ("M6moires du chevalier de Ravanne, page de Son Altesse le Due Regent & Mousquetaire"), изданное впервые в Льеже в 1741 г.; автором его считается некто Жак де Варенн.

… Коссе де Бриссак, мальтийский рыцарь, привносивший в самые дикие моменты самых диких кутежей рыцарские манеры своих предков. — Имеется в виду Жан Поль Тимолеон де Коссе-Бриссак (1698–1784) — французский военачальник, маршал Франции (1759), седьмой герцог де Бриссак (с 1732 г.), начинавший свою военную карьеру как мальтийский рыцарь и служивший в мальтийском галерном флоте; покинув морскую службу, вернулся во Францию в 1717 г.

… то самое, о чем рассказывает Петроний, то самое, о чем фантазирует Апулей. — Петроний Арбитр — древнеримский писатель, автор плутовского романа "Сатирикон", обычно отождествляемый с сенатором Титом Петронием Нигером (ок. 14–66), приближенным императора Нерона. "Сатирикон", один из первых романов в истории мировой литературы, содержит довольно откровенные сцены оргий.

Апулей (ок. 124—после 170) — древнеримский писатель, философ и ритор, автор знаменитого романа "Метаморфозы" (другое его название — "Золотой осел"), где описаны похождения беспутного римского юноши, который увлечен женщинами и колдовством и, желая познать тайны магии, по ошибке превращается в осла.

58… Ширак, его первый медик, непременно восклицал каждый раз, когда за ним приходили от принца… — Ширак, Пьер (ок. 1650–1732) — французский врач, в 1706–1707 гг. участвовавший как военный медик в походах герцога Филиппа II Орлеанского в Италию и Испанию, а в 1715 г. ставший его первым медиком; в 1728 г. был возведен в дворянство, а с 1731 г. являлся лейб-медиком короля.

… За исключением Шольё и Фонтенеля, этих двух старейшин литературы, вся блистательная плеяда эпохи Людовика XIV уже исчезла. — Шольё, Гийом Амфри, аббат де (1639–1720) — французский поэт-эпикуреец, воспевавший в своих стихах вино, любовь и наслаждение житейскими благами.

Фонтенель, Бернар Ле Бовье де (1657–1757) — французский писатель, поэт и ученый-популяризатор; племянник Корнеля; в своих сочинениях в изящной и доступной форме пропагандировал достижения науки; с 1691 г. член Французской академии; в 1699–1740 гг. непременный секретарь Академии наук; скончался ровно за месяц до своего столетия.

… Корнель, который был старейшиной Французской академии, умер в 1684 году; Ротру — в 1691-м; Мольер — в 1675-м; Расин — в 1699-м; Лафонтен — в 1695-м; Реньяр — в 1709-м; Буало — в 1711-м. — Корнель, Пьер (1606–1684) — крупнейший французский драматург, представитель классицизма, старший современник Ж. Расина; член Французской академии (1647); автор трагедий "Сид" (1636), "Гораций" (1640), "Цинна, или Милосердие Августа" (1641), "Полиевкт" (1642), "Родогуна, принцесса Парфянская" (1644), "Никомед" (1651).

Ротру, Жан де (1609–1650) — французский драматург, пьесы которого в сер. XVI в. пользовались почти таким же успехом, как и пьесы П. Корнеля; скончался в городе Дрё 28 июня 1650 г., во время эпидемии тифа.

Мольер (настоящее имя — Жан Батист Поклен; 1622–1673) — знаменитый французский драматург, актер, театральный деятель; автор бессмертных комедий, из которых наибольшей известностью пользуются "Дон Жуан", "Скупой", "Тартюф" и др.; сочетая традиции народного театра с достижениями классицизма, создал жанр социально-бытовой комедии, высмеивая предрассудки, ограниченность, невежество, ханжество и лицемерие дворян и выскочек-буржуа; проявил глубокое понимание природы человеческих пороков и слабостей; скончался 17 февраля 1673 г., в день четвертого представления своей комедии "Мнимый больной", в которой он играл роль Аргана.

Расин, Жан (1639–1699) — французский драматург, крупнейший, наряду с П. Корнелем, представитель классицизма; первой пьесой, принесшей ему славу, была "Андромаха" (1667); вершиной творчества драматурга является трагедия "Федра" (1677); в том же 1677 г. он по ряду причин оставил карьеру драматурга, однако после многолетнего перерыва создал две трагедии на библейские темы: "Эсфирь" (1689) и "Гофолия" ("Аталия"; 1691); член Французской академии (1672).

Лафонтен, Жан де (1621–1695) — знаменитый французский поэт-сатирик, автор двенадцати книг "Басен" (1668–1694) и озорных "Сказок и рассказов в стихах" (1664–1667), запрещенных правительством; писал также поэмы и комедии; сочинения его, составившие более десяти томов, служат своеобразной проповедью житейской мудрости и отличаются красотой поэтического языка и высокой художественностью.

Реньяр, Жан Франсуа (1655–1709) — французский писатель и драматург, считавшийся в XVIII в. одним из лучших после Мольера комедиографов; автор блестящих комедий и интересных путевых очерков.

Буало-Депрео, Никола (1636–1711) — французский поэт и критик, теоретик классицизма; историограф Людовика XIV, придворный поэт; член Французской академии (1683).

… Жан Жак Руссо, появившийся на свет в 1712 году, был еще ребенком. — Руссо, Жан Жак (1712–1778) — французский философ и писатель, сыгравший большую роль в идейной подготовке Великой Французской революции.

… Вольтер, родившийся в 1694 году, сочинял свои первые стихи. — Вольтер (настоящее имя — Франсуа Мари Аруэ; 1694–1778) — французский писатель, поэт, драматург, философ; выдающийся деятель эпохи Просвещения; член Французской академии (1746).

… Мариво, родившемуся в 1688 году, предстояло поставить свою первую комедию лишь в 1721-м. — Мариво, Пьер Карле де Шамблен де (1688–1763) — французский романист и драматург; один из создателей жанра психологического романа во французской литературе; автор романов "Жизнь Марианны" (1731–1741) и "Удачливый крестьянин" (1734–1735), а также серии любовно-психологических комедий; член Французской академии (1742).

… Кребийону-сыну, родившемуся в 1707 году, было десять лет. — Кребийон-сын — Клод де Кребийон (1707–1777), французский писатель, новеллист и романист, яркий представитель стиля рококо; сын драматурга Проспера Жолио де Кребийона, автор дюжины романов, среди которых более всего известны "Заблуждения ума и сердца" (1736–1738) и "Софа" (1742).

… Пирону, родившемуся в 1689 году, предстояло впервые приехать в Париж лишь в 1719-м. — Пирон, Алексис (1689–1773) — французский драматург и поэт, блестящий остроумец, автор комедий, трагедий, знаменитой "Оды Приапу" и многочисленных эпиграмм.

… Монтескьё, родившемуся в 1689 году, ставшему советником в 1714-м и президентом Большой палаты парламента Бордо в 1716-м, предстояло издать "Персидские письма", свое первое сочинение, лишь в 1720-м. — Монтескьё, Шарль Луи де Секонда, барон де Ла Бред (1689–1755) — французский писатель, публицист и философ; представитель раннего Просвещения; автор романа-сатиры "Персидские письма" (1721); поэмы в прозе "Книдский храм" (1725) и фундаментального политического сочинения "О духе законов" (1748); член Французской академии (1728); сын судейского чиновника, он сам в 1716 г. стал председателем Большой палаты парламента Бордо.

"Персидские письма" (1721) — знаменитый сатирический роман Монтескьё, написанный в форме писем, в которых два путешествующих по Франции персиянина, Узбек и Рика, делятся со своими друзьями впечатлениями от увиденного.

… все, что происходило или должно было происходить в тогдашнем мире литературы, связано с именами Шольё, которому было семьдесят семь лет; Фонтенеля, которому было пятьдесят девять; Лесажа, которому было сорок восемь; Кребийона-отца, которому было сорок три; Детуша, которому было тридцать семь; Мариво, которому было двадцать восемь, и Вольтера, которому не было еще и двадцати. — Лесаж, Ален Рене (1688–1747) — французский писатель-сатирик и драматург, автор театральных пьес и знаменитых романов "Хромой бес" (1709) и "Жиль Блас" (1715–1735). Кребийон-отец — Проспер Жолио де Кребийон (1674–1762), французский драматург, соперник Вольтера, пользовавшийся поддержкой госпожи де Помпадур; член Французской академии (1731).

Детуш, Филипп (настоящая фамилия — Нерико; 1680–1754) — французский драматург, актер и дипломат, член Французской академии (1723), автор двух десятков комедий, лучшими из которых считаются "Гордец" (1732) и "Женатый философ" (1727).

59… Шольё, стоявший одной ногой в могиле, смеялся смехом куда менее притворным, чем смех юного Аруэ, находившегося в колыбели. — Имеется в виду Мари Франсуа Аруэ, начавший использовать псевдоним "Вольтер" в 1718 г.

… Лесаж… поставил в 1709 году "Тюркаре"… — "Тюркаре, или Финансист" ("Turcaret ou le Financier") — пятиактная сатирическая комедия Лесажа, высмеивающая паразитизм откупщиков; впервые была поставлена 14 февраля 1709 г. в Комеди-Франсез.

… в 1707 году он издал свой роман "Хромой бес", а как раз в 1715 году выпустил в свет первую часть "Жиль Бласа". — "Хромой бес" ("Le Diable Boiteux"; 1709) — философско-сатирическая повесть Лесажа, написанная по мотивам одноименного романа ("Е1 diablo cojuelo"; 1641) испанского драматурга Луиса Велеса де Гевары (1579–1644): заглавный персонаж, дьявол Асмодей, бес любострастия, азартных игр и распутства, летает вместе со студентом доном Клеофасом над городом и, снимая с домов крыши, открывает взору своего спутника все, что творится под ними и тщательно прячется от посторонних глаз.

"История Жиль Бласа из Сантильяны" ("L’Histoire de Gil Bias de Santiglane"; 1715–1735) — вершина творчества Лесажа, плутовской роман, заглавный герой которого, сметливый испанский крестьянин, претерпевающий целый ряд приключений, смолоду вынужденный жить среди всякого рода грабителей, обманщиков и мошенников, без конца менять профессии и господ, в конце концов, благодаря приобретенному жизненному опыту и таланту применяться к обстоятельствам, поднимается по общественной лестнице. В 1715 г. были изданы первые шесть книг этого романа (следующие три — в 1724 г., а последние три — в 1735 г.).

… его трагедия "Катилина" так сильно мучила Вольтера, что он не имел покоя до тех пор, пока не сочинил свою собственную трагедию с тем же названием. — "Катилина" ("Catilina") — трагедия П. Кре-бийона, сюжетом которой стал заговор Катилины; впервые была поставлена 20 декабря 1748 г. актерами Комеди-Франсез и снискала большой зрительский успех.

"Спасенный Рим, или Катилина" ("Rome sauv6e, ou Catilina") — пятиактная трагедия Вольтера, написанная на тот же сюжет; впервые была поставлена 8 июня 1750 г. на частной сцене, в доме самого автора, а 24 февраля 1752 г. состоялось ее первое представление в Комеди-Франсез.

60… После первого представления "Атрея" у него поинтересовались, почему он встал на такой путь. — "Атрей" ("Atr6e"; у Дюма ошибочно "Апбгёа") — имеется в виду трагедия "Атрей и Фиест" ("Atr6e et Thyeste") П. Кребийона, поставленная впервые 14 марта 1707 г.

… "Ксеркс", поставленный в 1714 году, подтолкнул его к крутому склону, ведущему в пропасть… — "Ксеркс" ("Хегхёв") — трагедия П. Кребийона, премьера которой состоялась 7 февраля 1714 г.

… вскоре после этого Кребийон намеревался поставить "Семирамиду"… — "Семирамида" ("S6miramis") — трагедия П. Кребийона, впервые поставленная 10 апреля 1717 г.

… Детуш дебютировал трагедией "Маккавеи", от которой в истории драматургии не осталось и следа. — "Маккавеи" ("МассЬаЬёез") — юношеская трагедия Детуша, которая никогда не была напечатана.

… в 1710 году, он поставил "Дерзкого любопытного", а в 1713 году — "Нерешительного"… — "Дерзкий любопытный" ("Le Curieux impertinent") — пятиактная комедия Детуша, поставленная впервые в Комеди-Франсез 17 декабря 1710 г.

"Нерешительный" ("L’Irr6solu") — пятиактная стихотворная комедия Детуша, поставленная впервые в Комеди-Франсез 5 января 1713 г.

… в 1715 году он поставил "Сплетника". — "Сплетник" ("Le M6disant") — пятиактная комедия Детуша, премьера которой состоялась 20 февраля 1715 г.

… Вольтер, которому предстояло стать крупнейшим драматургом эпохи благодаря его трагедии "Эдип", был известен пока лишь своим стихотворением "Я видел", приведшим его в Бастилию. — Бастилия — крепость, построенная в 1370–1382 гг. у Сент-Антуанеких ворот Парижа для защиты города и ставшая позднее государственной тюрьмой; была взята восставшим народом 14 июля 1789 г., в начале Великой французской революции, и затем разрушена.

В 1717 г. Вольтер был заключен в Бастилию за ошибочно приписанные ему стихи "Я видел" ("J’ai vu"), содержавшие в своих 52 строках острые политические выпады против регента; в тюрьме он провел одиннадцать месяцев и сочинил там трагедию "Эдип". "Эдип" ("CEdipe") — пятиактная стихотворная трагедия Вольтера, открывающая его литературную деятельность; имела грандиозный успех; античную легенду о царе Эдипе автор насытил современным содержанием, критикой духовенства и властей; впервые была поставлена 18 ноября 1718 г. в Комеди-Франсез.

… королю представили г-на де Куалена, епископа Мецского… — Господин де Куален — Анри Шарль дю Камбу (1665–1732), герцог де Куален, французский прелат, князь-епископ Меца с 1697 г., член Французской академии (1710).

VII

61… он представлял интересы короля Георга. — Король Георг — Георг Людвиг (1660–1727), курфюрст Ганноверский с 1698 г., сын курфюрста Эрнста Августа Брауншвейг-Каленбергского (1629–1698; курфюрст с 1692 г.) и его жены с 1658 г. Софии Пфальцской (1630–1714), ближайшей протестантской родственницы династии Стюартов; с 1714 г. английский король под именем Георга I, унаследовавший трон от бездетной королевы Анны, своей троюродной сестры, в силу условий Акта о престолонаследии, принятого английским парламентом в 1701 г. и отстранявшего от наследования лиц католического вероисповедания; новый король так и остался чужд своему королевству, не выучил английского языка и занимался в основном делами Ганновера.

62… Будучи ставленником Мальборо, которому он был глубоко предан, лорд Стэр всегда помнил, что это герцог вытащил его из безвестности, дав ему полк и шотландский орден Чертополоха. — Мальборо, Джон Черчилль, первый герцог (1650–1722) — английский полководец и государственный деятель; в 1702–1711 гг. главнокомандующий английскими войсками в войне за Испанское наследство; вместе с принцем Евгением Савойским одержал несколько значительных побед над французами.

Орден Чертополоха — рыцарский орден, учрежденный шотландским королем Яковом VII Стюартом (он же английский король Яков II) в 1687 г., за год до его свержения с престола, и восстановленный в 1703 г. королевой Анной; эмблемой ордена является чертополох, национальный символ Шотландии, а девизом служат слова "Nemo me impune lacessit" (лат. "Никто не тронет меня безнаказанно"); орден, первоначально состоявший из суверена (самого короля) и двенадцати рыцарей, сохранился до наших дней и является вторым по старшинству в Великобритании.

Лорд Стэр стал рыцарем ордена Чертополоха в 1710 г., а 9 апреля 1714 г. был назначен командиром полка Черных драгун (позднее, с 1751 г., этот знаменитый полк назывался 6-м Драгунским и просуществовал до 1922 г.).

… Вильгельм Оранский умер в 1702 году, оставив трон своей дочери Анне… — Анна Стюарт (1665–1714) — вторая дочь короля Якова II (Дюма ошибается, называя ее дочерью Вильгельма Оранского), королева Англии и Шотландии с 8 марта 1702 г., королева Великобритании с 1707 г.; с 1683 г. жена принца Георга Датского (1653–1708), младшего сына датского короля Фредерика III (1609–1670; правил с 1648 г.).

… у регента, в случае смерти малолетнего Людовика XV, таким врагом становился Филипп V, претендент на французский престол. — Филипп V (1683–1746) — внук Людовика XIV; с 1700 г. первый испанский король из династии Бурбонов; его вступление на престол послужило поводом к войне за Испанское наследство; безуспешно пытался ликвидировать неблагоприятные последствия этой войны для Испании; поддерживал интриги французской аристократии против регента Филиппа II Орлеанского.

… Согласно этому договору… Дюнкерк и Мардик подлежали сносу… — Дюнкерк — крупный портовый город на севере Франции, на берегу Ла-Манша, в соврем, департаменте Нор; в XVII в. служил яблоком раздора между французами, испанцами, англичанами и голландцами; в 1662 г. окончательно отошел к Франции. Мардик (соврем. Фор-Мардик) — пригород Дюнкерка, основанный в 1622 г. как крепость на западных подступах к нему и ныне вошедший в городскую черту.

… договаривающиеся стороны обещали друг другу сохранять в силе положения Утрехтского мира… — Утрехтский мир — мирный договор, подписанный И апреля 1713 г. в Утрехте (город в Нидерландах, центр одноименной провинции) между Францией и Испанией, с одной стороны, и Англией, Голландией, Португалией и Савойей — с другой, завершивший важнейший этап войны за Испанское наследство (1701–1714).

63… В подлиннике письма это название невозможно прочесть. — В апо крифических мемуарах кардинала Дюбуа, из которых, вероятно, Дюма позаимствовал текст письма короля Георга I, это название, довольно, впрочем, сложное для прочтения, приведено вполне разборчиво: Hellevoat-Sluys, то есть Хеллевутслёйс. Этот небольшой портовый город в Южной Голландии, на южной стороне острова Ворне-Пюттен, на берегу залива Харингвлит в общей дельте Рейна и Мааса, в XVII–XVIII вв. служил базой военноморского флота Соединенных Провинций.

… Стенхоуп сообщит Вам об удовольствии, которое я испытал от единодушного общего согласия, изъявленного Соединенными Провинциями. — Стенхоуп, Джеймс, первый граф (ок. 1673–1721) — английский военачальник, дипломат и государственный деятель, участник войны за Испанское наследство; с 1706 г. посол в Мадриде, а с 1708 г. командующий английскими войсками в Испании; 9 декабря 1710 г., после капитуляции города Бриуэга, был взят в плен; по возвращении в Англию (август 1712 г.) занялся политической деятельностью и вскоре стал одним из вождей партии вигов; государственный секретарь по делам Южного департамента в 1714–1716 гг., государственный секретарь по делам Северного департамента в 1716–1717 и 1718–1721 гг., первый лорд казначейства, то есть глава правительства, в 1717–1718 гг.; сторонник союза с Францией.

… По возвращении он обнаружил, что канцлер Вуазен умер и место его занял г-н д'Агессо… — Канцлер Вуазен — Даниель Франсуа Вуазен де Ла Нуаре (1654–1717), канцлер Франции в 1714–1717 гг. и государственный секретарь по военным делам в 1709–1715 гг.

… аббата Флёри, бывшего епископа Фрежюсского, которого не следует путать с автором "Церковной истории"… — Аббат Флёри — Андре Эркюль де Флёри (1653–1743), французский церковный и государственный деятель, кардинал (1726), епископ Фрежюсский в 1698–1715 гг.; однофамилец церковного историка Клода де Флёри (см. примеч. к с. 21); член Французской академии (1717); в 1726–1743 гг. фактически занимал пост первого министра при короле Людовике XV.

64 … он послал в Мадрид герцога де Ришелье, имевшего задание вручить орден Святого Духа принцу Астурийскому… — Герцог де Ришелье — см. примеч. к с. 17.

Орден Святого Духа — высший орден французской монархии, учрежденный 31 декабря 1578 г. королем Генрихом III. Этот орден (т. е. сообщество рыцарей, пользующихся особыми отличиями) состоял из ста рыцарей, причем только католиков не моложе тридцати пяти лет, насчитывавших не менее четырех поколений благородных предков. Орденский знак, который носили на шее на широкой голубой ленте, представлял собой золотой с белой эмалью крест с геральдическими лилиями по углам, на его лицевой стороне было изображение голубя, а на обороте — святого Михаила Архангела, вокруг которого шел девиз: "Duce et auspice" (лат. "Под [его] водительством и покровительством"). Орден был упразднен в 1790 г., восстановлен после реставрации монархии в 1814 г. и окончательно ликвидирован после Июльской революции 1830 года.

Ленту ордена Святого Духа десятилетний принц Астурийский (см. примеч. к с. 14) получил 26 июля 1717 г.

… Любовное приключение, случившееся почти в самом начале его появления в свете, когда ему было всего пятнадцать лет, да еще с герцогиней Бургундской, ввело внучатого племянника великого кардинала в моду. — Герцогиня Бургундская — Мария Аделаида Савойская (1685–1712), старшая дочь Виктора Амедея II Савойского (1666–1732; герцог с 1675 г.) и его первой жены (с 1684 г.) Анны Марии Орлеанской (1669–1728), племянницы Людовика XIV; с 1697 г. супруга Луи Французского, герцога Бургундского (1682–1712), наследного принца в 1711–1712 гг., родившая от него трех детей и ставшая любимицей стареющего Людовика XIV.

Юный герцог де Фронсак, будущий герцог де Ришелье, был крестником герцогини Бургундской, но, видимо, это не остановило ни двадцатишестилетнюю принцессу, ни пятнадцатилетнего юношу.

… в точности как Шателяра обнаружили под кроватью Марии Стюарт… — Мария Стюарт (1542–1587) — королева Шотландии в 1542–1567 гг., дочь шотландского короля Якова V (1512–1542; король с 1513 г.) и его второй жены (с 1538 г.) Марии де Гиз (1515–1560); короткое время, в 1558–1560 гг., была замужем за французским королем Франциском II (1544–1560; правил с 1559 г.); овдовев, вернулась в Шотландию, но в 1568 г. из-за восстания знати вынуждена была укрыться в Англии, где вскоре была заключена в тюрьму, осуждена за попытки завладеть с помощью Франции и Испании английской короной и казнена.

Шателяр — Пиро де Боскозель, сеньор де Шателяр (ок. 1540–1563), дворянин из Дофине, внук знаменитого французского рыцаря и военачальника Пьера Террайля де Баярда (1473–1524), сын его внебрачной дочери; поэт, воспылавший безумной любовью к Марии Стюарт и после смерти Франциска II последовавший за ней в Шотландию; когда зимой 1562–1563 гг. его во второй раз застали в спальне Марии Стюарт, где, охваченный страстью, он прятался под кроватью королевы, намереваясь покуситься на ее честь, разгневанная Мария Стюарт решила немедленно покарать его за этот проступок, и 22 февраля 1563 г. он был обезглавлен в замке Сент-Андрус, успев, согласно легенде, воскликнуть перед казнью: "Прощай, самая прекрасная и самая жестокая принцесса на свете!"

… мадемуазель де Шароле, сестра герцога Бурбонского, воспылала безумной страстью к бывшему узнику. — Мадемуазель де Шароле — Луиза Анна де Бурбон (1695–1758), мадемуазель де Шароле, дочь Луи III де Бурбон-Конде (1668–1710) и Луизы Франсуазы де Бурбон (1673–1743); родная сестра герцога Бурбонского (см. примеч. к с. 8); отличалась весьма пылким темпераментом и свободой поведения; оставшись незамужней, имела многочисленных любовников, в том числе герцога де Ришелье.

… когда речь у нас пойдет о герцоге Бурбонском, мы скажем в связи с ним несколько слов о герцогине, его матери… — Матерью герцога Бурбонского была Луиза Франсуаза де Бурбон (см. примеч. к с. 12), мадемуазель де Нант, узаконенная внебрачная дочь Людовика XIV и госпожи де Монтеспан.

… и о Луи III Бурбонском, его отце, который, будучи горбатым, словно набитый до отказа мешок с орехами, сказал как-то раз герцогу Орлеанскому, брату Людовика XIV… — Луи III де Бурбон-Конде (1668–1710) — принц крови, внук Великого Конде, герцог Бурбонский, шестой принц де Конде (1709); с 1685 г. муж Луизы Франсуазы де Бурбон, мадемуазель де Нант; генерал-лейтенант (1692), губернатор Бургундии (1709); отличался дефектным телосложением, уродством и злобным характером.

Герцог Орлеанский — здесь: Филипп I Орлеанский (см. примеч. к с. 12), младший брат короля Людовика XIV, отец регента.

65… молодого герцога де Фронсака, который только что во второй раз побывал в Бастилии из-за дуэли с г-ном де Гасе… — Господин де Гасе — Луи Жан Батист де Матиньон (1682–1747), граф де Гасе, французский военачальник, генерал-лейтенант (1734); сын Шарля Огюста Тойона де Матиньона (1647–1729), маршала Франции, и его жены с 1681 г. Мари Элизабет Вертело (1669–1702).

Согласно апокрифическим мемуарам герцога де Ришелье, дуэль между ним и графом де Гасе происходила 17 февраля 1716 г. на улице Сен-Тома-дю-Лувр, после их ссоры на балу в Опере.

… мы взяли за правило описывать ту или иную эпоху, придерживаясь сочинений летописцев, а не историков; на манер Светония, а не Тацита; по обыкновению герцога де Сен-Симона, а не г-на Анктиля. — Гай Светоний Транквилл (ок. 70—ок. 130) — древнеримский писатель, автор сочинения "Жизнеописание двенадцати цезарей" ("De vita XII Caesarum"); служил при императоре Траяне, при Адриане руководил императорской канцелярией; впав в немилость, посвятил себя писательской деятельности.

Тацит, Публий Корнелий (ок. 55—ок. 120) — древнеримский историк и писатель, убежденный сторонник республиканского правления; автор трудов по истории Рима, Римской империи и древних германцев; его главными сочинениями являются "Анналы" (лат. "Annales") и "История" (лат. "Historiae").

Анктиль, Луи Пьер д’ (1723–1806) — французский историк, аббат, член конгрегации Святой Женевьевы; автор многих сочинений, в том числе четырнадцатитомной компилятивной "Истории Франции, начиная от галлов и вплоть до конца монархии" ("Histoire de France depuis les Gaulois jusqu’& la fin de la monarchic"; 1805).

… г-н де Монконсей, друг герцога де Ришелье… — Монконсей (Monconseil, или Mauconseil — Моконсей) — Этьенн Луи Антуан Гино, сеньор де Монконсей (1695–1782), лейтенант полка французских гвардейцев (1717), вводитель иностранных послов (1725–1730), маркиз (1729), комендант крепости Кольмар в Верхнем Эльзасе, генерал-лейтенант (1748).

… они были придуманы шевалье де Буйоном, который, непонятно почему, стал называть себя принцем Овернским… — Шевалье де Буйон — Фредерик Жюль (1672–1733), шевалье де Буйон, затем принц Овернский; сын Годфруа Мориса де Ла Тур д’Оверня (1641–1721), герцога де Буйона, великого камергера Франции в 1658–1715 гг., и его жены с 1662 г. Марии Анны Манчини (1649–1717), племянницы кардинала Мазарини, отличавшийся крайне развратным поведением; мальтийский рыцарь, покинувший в 1690 г. свой орден и после смерти своего кузена Франсуа Эгона де Ла Тура (1675–1710) принявший его титул принца Овернского; подал регенту мысль трижды в неделю устраивать в Опере балы, на которые можно было попасть только в масках и уплатив за вход (первый такой бал состоялся 2 января 1716 г.).

… Тем временем стало известно о скором прибытии в Париж царя Петра. — Царь Петр — Петр I Великий (1672–1725), русский царь с 1682 г. (правил самостоятельно с 1689 г.), первый российский император (с 1721 г.); выдающийся государственный и военный деятель, осуществивший ряд важнейших преобразований и в 1703 г. основавший Санкт-Петербург. Царь находился с визитом в Париже в мае — июне 1717 г.

… Парижанам было чрезвычайно любопытно посмотреть на этого арктического монарха, который сделался плотником в Саардаме, вернулся в Петербург, чтобы с тесальным топором в руках подавить бунт стрельцов, и, наконец, разгромил в Полтаве короля Карла XII… — Саардам (Санредам, соврем. Зандам) — город в провинции Северная Голландия, в 15 км к северо-западу от Амстердама, на реке Зан; в XVII–XVIII вв. один из судостроительных центров Голландии. Осенью 1697 г., во время т. н. Великого Посольства (1697–1698), Петр I некоторое время жил в Саардаме и, изучая кораблестроение, работал на верфях этого города.

Здесь речь идет о стрелецком бунте 1698 г. и его жесточайшем подавлении, сопровождавшемся массовыми казнями, в которых лично участвовал царь, спешно вернувшийся из Западной Европы в Москву (в сентябре — октябре 1698 г. стрельцам рубили головы у Лобного места на Красной площади, а в январе — феврале 1699 г. бунтовщиков вешали на стенах московского Новодевичьего монастыря). Заметим, что упоминание Петербурга в связи со стрелецким бунтом 1698 г., происходившим за пять лет до основания этого города, является анахронизмом.

Карл XII (1682–1718) — шведский король с 1697 г., выдающийся полководец, основные события жизни которого связаны с его участием в Северной войне 1700–1721 гг.; став самодержавным монархом в возрасте пятнадцати лет, он вскоре был вынужден вести войну с направленной против Швеции коалицией (Дания, Польша и Россия) и одержал ряд крупных успехов; после того как Петр I отбил у него Ливонию и основал на завоеванных им землях Санкт-Петербург, принял роковое для себя решение о походе на Москву; в 1709 г. в битве при Полтаве шведская армия была уничтожена, и Карл XII бежал в Турцию, где обосновался со своим двором в Бендерах, пытаясь оттуда управлять Швецией; Польша и Россия воспользовалась его отсутствием, чтобы отвоевать утраченные ими территории и даже захватить новые; в 1715 г. он втайне вернулся из Османской империи, но его попытки вернуть себе утраченную власть и былое могущество потерпели неудачу; король был убит шальной пулей во время последнего его завоевательного похода в Норвегию.

В сражении близ украинского города Полтава 27 июня (8 июля) 1709 г., во время Северной войны 1700–1721 гг., Петр I уничтожил армию короля Карла XII; эта победа привела к перелому в ходе войны и положила конец господству Швеции как главной военной силы в Европе.

… Князь Куракин, его посол, уведомил регента о желании своего повелителя посетить Францию… — Куракин, Борис Иванович, князь (1676–1727) — русский государственный деятель и дипломат, свояк Петра I (он был женат на Ксении Федоровне Лопухиной, сестре первой жены царя) и один из его ближайших сподвижников; с января 1711 г. посол в Англии, а с осени того же года — в Голландии; сопровождал Петра I во время его поездки во Францию в 1717 г.; в 1724–1727 гг. был послом в Париже, где и умер.

… отправил навстречу ему… маркиза де Неля и г-на де Либуа, ординарного дворянина королевских покоев… — Маркиз де Нель — Луи III де Майи-Нель (1689–1767), маркиз де Нель, командующий тяжелой конницей Франции; комендант Дьепа; в апреле 1717 г. по приказу регента встречал в Кале царя Петра I.

Либуа (Libois, или Liboy) — Этьенн Франсуа Россиус де Либуа (?—?), сеньор де Жемапп, второй сын льежского бургомистра Луи Россиуса де Либуа (7–1702) и его жены Марии Эрнестины де Стел (? — ок. 1691), ординарный дворянин королевских покоев; упоминается во всех источниках, описывающих пребывание Петра I во Франции в 1717 г.

… навстречу царю отправился маршал де Тессе, который встретил его в Бомоне и сопроводил в Париж… — Тессе, Рене де Фруле, граф де (1648–1725) — французский военачальник и дипломат, маршал Франции (1703); во время войны Аугсбургской лиги командовал французскими армиями в Северной Италии.

Бомон — возможно, имеется в виду городок Бомон-ан-Артуа, расположенный в 110 км к югу от Дюнкерка, в соврем, департаменте Па-де-Кале; в 1971 г. он слился с соседним городком Энен-Льетар и носит теперь название Энен-Бомон.

… он взял экипаж маршальши де Матиньон, приехавшей повидать его, и отправился в Булонский лес… — Сен-Симон называет эту даму госпожой де Матиньон, а не маршалыией де Матиньон, как это делает Дюкло, у которого Дюма позаимствовал данный эпизод.

Возможно, имеется в виду вторая жена (с 1710 г.) Луи Жана Батиста де Матиньона, графа де Гасе (см. примем, к с. 65) — Мария Анна Русселе (1692–1755).

Маршальша де Матиньон — Мари Элизабет Вертело (1669–1702), с 1681 г. жена Шарля Огюста де Тойона де Матиньона (1647–1729), маршала Франции (1708), мать графа де Гасе, — умерла за пятнадцать лет до приезда русского царя в Париж.

… его отвезли во дворец Ледигьер вблизи Арсенала… — Имеется в виду дворец французского придворного банкира Себастьяна Заме (ок. 1549–1614), построенный в 1585 г. и проданный наследниками финансиста коннетаблю де Ледигьеру (1543–1626); он был капитально перестроен в 1741 г., а 1877 г., в ходе прокладки бульвара Генриха IV, снесен. В 1717 г., во время своего официального визита в Париж, в этом особняке (он назывался тогда дворцом Ледигьер и принадлежал маршалу де Вильруа, воспитателю семилетнего короля Людовика XV) останавливался царь Петр I, отказавшийся от приготовленных ему роскошных покоев в Лувре.

Арсенал — хранилище и мастерские артиллерийского вооружения и боеприпасов, построенные в сер. XVI в. на правом берегу Сены, в районе нынешней набережной Генриха IV; был разрушен взрывом в 1563 г. и заново отстроен к 1594 г. В 1757 г. при Арсенале была основана библиотека, существующая доныне и не имеющая никакого отношения к огнестрельному оружию (в ней, например, хранится крупнейшее в мире собрание источников по истории театра); сам же Арсенал был закрыт в 1788 г.

… На Бертона, одного из дворецких короля, была возложена обязанность утром и вечером накрывать царю стол на сорок кувертов… — Вертон (Verton; у Дюма ошибочно Varton) — Луи де Вертон, дворецкий короля Людовика XV, снискавший благоволение Петра I и после этого безуспешно добивавшийся должности чрезвычайного посла в Петербурге.

… осматривая мануфактуру Гобеленов, Обсерваторию, Ботанический сад, кабинеты механики, галерею рельефных планов, дом Инвалидов… — Королевская ковровая мануфактура Гобеленов, созданная в 1662 г. по инициативе Кольбера, помещалась тогда в парижском предместье Сен-Марсель, в мастерских, принадлежавших семье Гобеленов, ковроделов, которые обосновались в Париже еще в сер. XV в., необычайно разбогатели, а в третьем поколении были возведены в дворянство. Петр I посетил мануфактуру Гобеленов 12 мая 1717 г., и ему были подарены там четыре ковра, вытканные с картин художника Жана Жувене (1644–1717).

Парижская астрономическая обсерватория, построенная в 1667–1672 гг. по проекту архитектора Клода Перро (1613–1688) в левобережной части французской столицы, ныне является старейшей в мире. Во время своего пребывания в Париже царь Петр I трижды посещал это научное учреждение: 12 мая, 18 мая и 17 июня. Ботанический сад — здесь: королевский сад лекарственный растений (аптекарский огород) в Париже, на левом берегу Сены, созданный в 1635 г. Ги де Ла Бросом (1586–1641), лейб-медиком Людовика XIII и ботаником. Петр I посещал королевский аптекарский огород дважды: 11 мая и 15 мая.

Галерея рельефных планов — имеется в виду знаменитая коллекция рельефных планов крепостей, созданная по инициативе Вобана и хранившаяся в то время в Большой галерее Лувра. Петр I осматривал ее 14 мая.

Дом Инвалидов — богадельня для увечных и состарившихся солдат, построенная по приказу Людовика XIV в тогдашнем парижском пригороде Гренель; автором проекта этого огромного комплекса, сооруженного в 1671–1679 гг., был архитектор Либераль Брюан (1636–1697). Петр I посетил дом Инвалидов 16 мая 1717 г.

… остановился на целый час, чтобы побеседовать с плотниками, строившими Поворотный мост. — Имеется в виду мост через ров у сада Тюильри, построенный в 1717 г. и служивший ровно сто лет, вплоть до 1817 г.; состоял из двух частей, которые разъединялись на ночь и соединялись по утрам, позволяя публике входить в сад со стороны Елисейских Полей; изобретателем механизма этого моста, за строительством которого наблюдал Петр I, прогуливавшийся по саду Тюильри 14 мая 1717 г., был монах-августинец Никола Буржуа.

… царя охватило желание посетить Сен-Сир… — Петр I приехал в Сен-Сир, чтобы повидаться с 82-летней госпожой де Ментенон, 20 июня 1717 г., в день своего отъезда из Парижа.

… Он посетил Сорбонну и, увидев гробницу кардинала Ришелье, кинулся к ней, обнял статую министра Людовика XIII и воскликнул… — Сорбонна — в 1554–1793 гг. название теологического факультета Парижского университета; основой этого факультета стал богословский коллеж, который в 1257 г. создал французский священник Робер де Сорбон (1201–1274), духовник короля Людовика Святого. Петр I посетил Сорбонну, где тамошние богословы представили ему план соединения западной и восточной церквей, 14 июня 1717 г.

Ришелье, Арман Жан дю Плесси, герцог, кардинал де (1585–1642) — один из крупнейших государственных деятелей Франции, много сделавший для укрепления абсолютной монархии, усиления внутреннего единства и мощи французского государства, роста его роли в Европе; в 1606–1624 гг. епископ Люсонский; в 1616–1617 гг. государственный секретарь по иностранным делам; с 1622 г. кардинал; с 1624 г. фактически первый министр Людовика XIII, в своей деятельности постоянно сталкивавшийся не только с оппозицией в различных общественных слоях, но и с враждебностью членов королевской семьи и ближайшего окружения короля. Гробница кардинала Ришелье находится на клиросе сорбоннской часовни, построенной в 1635–1642 гг. по проекту королевского архитектора Жака Лемерсье (1585–1654) и посвященной святой Урсуле. В декабре 1793 г., через сто пятьдесят один год после погребения кардинала, в церковь ворвалась разъяренная толпа черни, изуродовала мраморное надгробие, выполненное в 1675–1694 гг. скульптором Франсуа Жирардоном (1628–1715), и выволокла на улицу набальзамированное тело человека, в течение восемнадцати лет управлявшего Францией.

Людовик XIII (1601–1643) — король Франции с 1610 г.; сын Генриха IV (1553–1610) и его жены с 1600 г. Марии Медичи (1573–1642); отец Людовика XIV.

… Медаль несла на себе его изображение… — Автором медали в память посещения царем Петром 17 июня 1717 г. Парижского монетного двора, отчеканенной на глазах у удивленного царя и несущей на себе надпись "PETRUS ALEXIEWITZ TZAR MAG. RUSS. IMP.", которую сочинили члены Королевской академии надписей и изящной словесности, был известный французский медальер Жан Дювивье (1689–1761). На погрудном профильном портрете царь изображен в парике, доспехах и горностаевой мантии.

… Двадцатого июня он уехал на воды в Спа. — Спа — город в Бельгии, в провинции Льеж, известный своими целебными термальными водами. Петр I лечился на водах Спа с 24 июня по 25 июля 1717 г.

71… пожелал отправиться на Сен-Жерменскую ярмарку, незадолго до этого открывшуюся. — Имеется в виду ежегодная ярмарка в левобережной части Парижа, в окрестностях аббатства Сен-Жермен-де-Пре, известная с XII в. и действовавшая вплоть до 1789 г.; неизменно открывалась 3 февраля и заканчивала свою работу в пятое воскресенье Великого поста.

72… беседуя однажды с герцогом де Ноайлем, председателем финансового совета, а также с г-ном де Портайлем и г-ном де Фуркё, членами Парламента, принц навел разговор на своего канцлера… — Портайль, Антуан (1675–1736) — французский магистрат, первый президент Парижского парламента (1724), член Французской академии (1724).

Господин де Фуркё — см. примеч. к с. 44.

73… вскоре его место заняли два вождя партии молинистов: кардинал де Роган и кардинал де Бисси. — Мол инисты — последователи учения испанского иезуита и богослова Луиса де Молина (1535–1600), получившего известность своим сочинением "Concordia liberi arbitrii cum gratiae donis" (1588) о согласии свободы воли человека и божественного предопределения.

Кардинал де Роган — здесь: Арман Гастон Максимильен, принц де Роган (1674–1749), французский прелат, епископ Страсбургский (с 1704 г.), кардинал (1712), великий раздаватель милостыни Франции (с 1713 г.), с 1718 г. глава совета веры.

Кардинал де Бисси — Анри Понс де Тиар де Бисси (1657–1704), французский прелат, кардинал (1715), епископ Туля в 1687–1704 гг., затем епископ Мо в 1704–1737 гг.

VIII

74… он свел знакомство с настоятельницей монастыря святой Магдалины Тренельской. — Община бенедиктинского женского монастыря святой Магдалины Тренельской (Мадлен-дю-Тренель) возникла в 1142 г. в селении Тренель в Шампани, а в 1652 г. перебралась в Париж, на улицу Шаронн в предместье Сент-Антуан; в 1790 г. монастырь закрыли, его здания были национализированы, а в 1801 г. превращены в прядильную фабрику.

Аббатисой этого монастыря с 1706 г. была Жильберта Франсуаза де Вени д’Арбуз де Вильмон (1666–1724), дочь Жильбера III де Вени д’Арбуза (1603—ок. 1686), барона де Вильмона, бальи герцогства Монпансье, ставшая послушницей в возрасте шестнадцати лет и сменившая позднее в должности настоятельницы свою тетку; близкая подруга д’Аржансона, который стал благотворителем монастыря, построил рядом с ним дом и завещал похоронить в часовне обители свое сердце.

75… построила часовню, посвященную святому Марку. — Часовня, сооруженная в монастыре святой Магдалины Тренельской, была посвящена святому Рене (Ренату), а не святому Марку.

… святой Марк был заступником г-на д’Аржансона, восприемницей которого от купели была светлейшая республика Венеция. — Канцлер д’Аржансон был старший сын французского дипломата, посла в Венеции в 1651–1655 гг. графа Рене де Вуайе де Польми д’Аржансона (1623–1700), сменившего в этой должности своего отца, Рене де Вуайе де Польми д’Аржансона (1596–1651), который занимал ее в 1650–1651 гг.; будущий канцлер родился в Венеции 4 ноября 1652 г. и, согласно традиции, был объявлен крестником Венецианской республики, покровителем которой считается апостол Марк.

… договор с купцами из Сен-Мало, обязавшимися поставить королю двадцать два миллиона серебряных слитков, которые следовало оплатить звонкой монетой из расчета пятьдесят пять ливров за одну марку. — Сен-Мало — портовый город на северо-западе Франции, в Бретани, на берегу Ла-Манша, в департаменте Иль-и-Вилен; после открытия Америки стал одним из крупнейших торговых портов, через которые велась торговля с Новым Светом, и испытал огромный экономический взлет.

Марка — старинная мера веса драгоценных металлов; во Франции составляла около 245 г (И фунта = 8 унций = 4608 гран).

… Одновременно свои операции начала Западная компания, отправив в Луизиану шесть кораблей… — Луизиана — южная часть французских колониальных владений в Северной Америке, располагавшаяся в долине реки Миссисипи и охватывавшая территории современных североамериканских штатов Луизиана, Миссисипи, Миссури и др.

… В первом ряду этих особ находилась любовница короля, герцогиня Кендал. — Герцогиня Кендал — Эренгарда Мелузина фон дер Шуленбург (1667–1743), с 1690 г. фрейлина курфюрстины Софии Ганноверской (1630–1714), ставшая любовницей ее сына, будущего английского короля Георга I, остававшаяся ею на протяжении многих лет и 19 марта 1719 г. получившая от него титул герцогини Кендал; родила августейшему любовнику трех дочерей.

… головных уборов в стиле Адриенны… — Вероятно, имеется в виду Адриенна Лекуврёр (1692–1730) — знаменитая французская актриса, входившая в состав труппы Комеди-Франсез и завоевавшая необычайную популярность благодаря сочетанию таланта и красоты.

… Оставался еще первый из Питтов, предок семьи парламентских деятелей, на протяжении трех поколений стоявшей во главе английской политики. — Имеется в виду Томас Питт (1653–1726) — богатейший английский купец, занимавшийся торговлей с Индией и носивший прозвище Алмазный Питт; в 1697–1709 гг. глава мадрасского отделения Ост-Индской компании, комендант форта Сент-Джордж в Мадрасе; тесть Стенхоупа, с 1713 г. женатого на его дочери Люси Питт (1692–1723).

Политическими деятелями были:

его старший сын Роберт Питт (1680–1727) — член парламента в 1705–1727 гг.;

его внук Уильям Питт Старший (1708–1778) — британский государственный деятель из партии вигов, военный министр в годы Семилетней войны, премьер-министр в 1766–1768 гг.; и его правнук Уильям Питт Младший (1759–1806) — премьер-министр Великобритании в 1783–1801 и 1804–1806 гг., один из главных организаторов коалиций европейских государств против революционной, а затем и наполеоновской Франции.

… Питт владеет алмазом весом в шестьсот гран… — Имеется в виду знаменитый алмаз Регента, найденный в 1701 г. в Индии, на берегу реки Кришны, на алмазных приисках Голконды, и приобретенный Томасом Питтом у местного торговца; изначально весил 410 карат, но после огранки в 1704–1706 гг. вес его снизился до 136 карат; в 1717 г., после долгих переговоров, алмаз был продан регенту за 135 тысяч фунтов стерлингов и, поменяв затем несколько владельцев, ныне хранится в Лувре.

77… католический король… откажется от всех прав и притязаний на владения в Италии и Нидерландах, принадлежавшие прежде Испании, равно как и на маркграфство Финале… — Маркграфство Финале — небольшое феодальное владение на северо-западе Италии, в Лигурии, в соврем, провинции Савона, с главным городом Финальборго (ныне входит в состав города Финале Лигуре); в 1598 г. последний владетель маркграфства, Сфорца Андреа дель Каррето (1534–1602), продал его испанскому королю, а в 1713 г., в результате войны за Испанское наследство, оно отошло Генуэзской республике.

… Император брал на себя обязательство ввести во владение этими тронами, когда они освободятся, детей испанской королевы… — Испанская королева — имеется в виду Елизавета Фарнезе (1692–1766), вторая супруга Филиппа V с 1714 г.; дочь наследного принца Одоардо Фарнезе (1666–1693), умершего раньше своего отца герцога Рануччо II Фарнезе (1630–1694; правил с 1646 г.), и его жены с 1690 г. Доротеи Софии Нойбургской (1670–1748); племянница правившего в то время герцога Франческо Мария Фарнезе (1678–1727) и в то же время его падчерица (герцог женился на вдове своего брата); стремилась подорвать французское влияние в Испании, поддерживала авантюристическую политику Филиппа V и министра Альберони, направленную на пересмотр условий Утрехтского мира; родила мужу шесть детей; ее старший сын, Карл (1716–1788), в 1731–1734 гг. был герцогом Пармы (под именем Карла I), в 1734–1759 гг., — королем Неаполя и Сицилии (под именем Карла VII), а в 1759–1788 гг. — королем Испании (под именем Карла III); ее второй сын, Филипп (1720–1765), правил Пармой с 1748 г. (под именем Филиппа I).

78… Руководил всеми франко-испанскими интригами кардинал Альберони. — Альберони, Джулио (1664–1752) — испанский государственный деятель, фактический первый министр Испании в 1716–1719 гг.; итальянец по происхождению, сын садовника, воспитанный иезуитами; с 1712 г. представитель Пармы в Испании, устроивший свадьбу Филиппа V с Елизаветой Фарнезе; проводил централизацию администрации и налоговые реформы; в результате поражения Испании в войне Четверного альянса (1718–1720), вызванной военными экспедициями испанцев на Сардинию (1717) и Сицилию (1718), вышел в отставку; впоследствии был легатом Равенны.

… Те, кто читал нашу историю Людовика XIV, должны помнить о герцоге Вандомском… — Герцог Вандомский — Луи Жозеф де Бурбон-Вандом (1654–1712), старший сын Луи II де Бурбон-Вандома (1612–1669), герцога де Меркёра, и его жены с 1651 г. Лауры Манчини (1636–1657), третий герцог Вандомский (с 1669 г.), правнук короля Генриха IV, двоюродный брат Евгения Савойского, знаменитый французский военачальник, прославившийся в войне за Испанское наследство: вначале, в 1702–1706 гг., командовал французской армией в Италии, а затем своими победами в Испании утвердил на ее троне Филиппа V, испанского короля с 1700 г., внука Людовика XIV; маршал Франции (1695).

… герцог Пармский отправил к французскому генералу, дабы вести с ним переговоры от имени герцога, епископа, состоявшего в его совете. — Герцогом Пармским в то время был Франческо Мария Фарнезе (1678–1727; правил с 1694 г.), сын Рануччо II Фарнезе (1630–1694; правил с 1646 г.) и его третьей жены (с 1688 г.) Марии д’Эсте (1644–1684).

Сен-Симон сообщает, что посланником герцога был епископ Пармский; заметим, что должность епископа Пармского исполнял в то время, в 1694–1711 гг., итальянский прелат Джузеппе Ольяти (1660–1736).

80… В Испании Альберони завязал отношения с г-жой дез Юрсен, любовницей Филиппа V… — Госпожа дез Юрсен — урожденная Анна Мария де Ла Тремуй (1642–1722), дочь Луи II де Ла Тремуя (1612–1666), маркиза, затем герцога де Нуармутье; одна из самых ярких фигур царствования Людовика XIV; в 1659 г. вышла замуж за Адриена Блеза, князя де Талейран-Шале (7–1670); вместе с супругом, которому пришлось покинуть Францию из-за наделавшей шуму дуэли (1663), уехала в Испанию, а затем — в Италию; овдовев, в 1675 г. вышла замуж за итальянского князя Флавио дельи Орсини, герцога де Браччано (1620–1698), который был старше ее на двадцать два года; их дом, Палаццо Паскуино, стал средоточием французской культуры в Риме; офранцузив свое имя, стала называть себя княгиней дез Юрсен; в 1698 г. овдовела снова; в 1701 г. стала управляющей гардероба юной испанской королевы Марии Луизы Габриеллы Савойской, супруги короля Филиппа V, и вплоть до 1714 г., когда она была уволена новой испанской королевой Елизаветой Фарнезе, оказывала решающее влияние на испанскую политику.

… в 1712 году герцог Вандомский скончался в Винаросе… — Герцог Вандомский умер в приморском городке Винарос (Vinaros) в Валенсии, в провинции Кастельон; однако в некоторых старых словарях, равно как и здесь у Дюма, местом его смерти назван Tignaros — Тиньярос.

… Мария Савойская, его первая жена, умерла в 1714 году… — Мария Луиза Габриелла Савойская (1688–1714) — вторая дочь герцога Виктора Амедея II Савойского и его супруги с 1684 г. Анны Марии Орлеанской (1669–1728), племянницы Людовика XIV; с 1701 г. жена Филиппа V, родившая мужу четырех сыновей.

81… была препровождена сначала в Бургос, а затем во Францию… — Бургос — город в Северной Испании, административный центр одноименной провинции; основан в IX в.; в XI–XIII вв. был резиденцией кастильских королей.

… в Парламенте, который он незадолго до этого лишил права ремонстраций и удалил в Понтуаз… — Понтуаз (букв. фр. "Мост через Уазу") — старинный город во Франции, в 30 км к северо-западу от Парижа, на правом берегу реки Уазы; столица исторической области Вексен; ныне является административным центром департамента Валь-д’Уаз. Парижский парламент трижды за свою историю высылался в Понтуаз: в 1652, 1720 и 1753 гг.

… герцог Орлеанский порвал с партией янсенистов, и все доктора прежнего Пор-Рояля начали поднимать против него голос. — Пор-Рояль — французский женский монастырь, который был основан в 1204 г. в местности к юго-западу от Парижа, на территории нынешнего городка Маньи-лез-Амо, и во время долгих Религиозных войн обратился в руины; в 30-х гг. XVII в. его здания, покинутые монахинями, были восстановлены, и в них, а затем на соседней ферме, обосновалась община видных богословов и философов, последователей Корнелия Янсения (1585–1638), нидерландского церковного деятеля и католического богослова, родоначальника теологической системы, получившей по его имени название "янсенизм" и преследовавшейся церковью; в 1709 г. этот оплот янсенизма был по приказу Людовика XIV закрыт и разрушен.

… Во главе этой оппозиции стоял поэт Шансель де Лагранж… — Лагранж-Шансель, Франсуа Жозеф (1677–1758) — французский писатель, автор трагедий и комедий, весьма ценимых в его время и ныне полностью забытых; будучи сторонником незаконнорожденных принцев, оказался замешан в заговоре Челламаре, а после того как им были сочинены сатирические памфлеты, направленные против регента ("Филиппики"; 1720), был арестован и заключен в тюрьму на острове Сент-Маргерит, откуда ему удалось через два года бежать; во Францию вернулся лишь в 1728 г.

… его театральным дебютом в 1697 году стала трагедия "Орест и Пилад", затем, в 1701 году, был поставлен "Амасис", в 1703 году — "Альцест", в 1713 году состоялось представление "Мнимой дочери", а в 1716 году — "Софонисбы". — Театральным дебютом шестнадцатилетнего Лагранж-Шанселя стала трагедия "Адгербал, царь Нуми-дийский" ("Adherbal гоу de Numidie"), впервые поставленная 8 января 1694 г. и потерпевшая провал.

"Орест и Пилад" ("Oreste et Pilade") — пятиактная стихотворная трагедия, впервые поставленная 11 декабря 1697 г. в Комеди-Франсез; имела большой успех (в течение первых восьми месяцев состоялось девятнадцать ее представлений) и оставалась в репертуаре этого театра вплоть до 1738 г.

"Амасис" ("Amasis") — трагедия, впервые сыгранная 13 декабря 1701 г. в Комеди-Франсез.

"Альцест" ("Alceste") — трагедия, впервые поставленная 19 декабря 1703 г. в Комеди-Франсез и потерпевшая провал.

"Мнимая дочь" ("La Fille supposde"; у Дюма ошибочно "La Folie supposde" — "Мнимое безумие") — пятиактная комедия в стихах, впервые поставленная в Комеди-Франсез 11 мая 1713 г.; потерпела провал и никогда не была напечатана.

"Софонисба" ("La Sophonisbe") — трагедия, впервые поставленная 10 ноября 1716 г. в Комеди-Франсез; после четырех представлений сошла со сцены и никогда не была напечатана.

… Альберони, князь ди Челламаре и герцогиня Менская составили свой план. — Князь ди Челламаре — см. примеч. к с. 16.

… он хотел похитить Филиппа Орлеанского и заточить его в Толедскую цитадель или Таррагонскую крепость… — Толедо — древний город в центральной части Испании, на реке Тахо, административный центр одноименной провинции; до переноса столицы кастильских королей в Мадрид служил одной из королевских резиденций. Старинная Толедская крепость (Алькасар), находящаяся в верхней части города и перестроенная в XVI в. по проекту архитектора Алонсо де Коваррубиаса (1486–1570), в 1710 г., во время войны за Испанское наследство, сильно пострадала от пожара; ныне она служит библиотекой и музеем.

Таррагона — город на северо-востоке Испании, в Каталонии, в 100 км к юго-западу от Барселоны, основанный римлянами в 27 г. до н. э., административный центр одноименной провинции.

… обеспечит великое герцогство Тосканское, которое вот-вот останется без властителя вследствие пресечения рода Медичи, второму сыну короля Испании… — Неудержимое падение рода Медичи, правившего во Флоренции с 1434 г., происходило при Фердинандо II Медичи (1610–1670; великий герцог с 1621 г.), его сыне Козимо III Медичи (1642–1723; великий герцог с 1670 г.) и его внуке Джованни Гастоне Медичи (1671–1737; великий герцог с 1723 г.), последнем Медичи, правившем в великом герцогстве Тосканском. После смерти бездетного Джованни Гастоне герцогство унаследовал Франц I Стефан (1708–1765), герцог Лотарингии, зять Карла VI, будущий император (с 1745 г.).

… возвратит Комаккьо папе… — Комаккьо — город на северо-востоке Италии, в области Эмилия-Романья, в провинции Феррара, в дельте реки По, у берега Адриатического моря; с 1598 по 1866 г. входил в папские владения.

24 мая 1708 г., в ходе войны за Испанское наследство, в которой Климент XI (1649–1721; папа с 1700 г.) выступал на стороне Бурбонов, этот небольшой в ту пору рыбацкий городок был занят имперцами и оставался под оккупацией вплоть до 1725 г.

83… Служащего звали Жаном Бюва. — Бюва, Жан (1660–1729) — французский мемуарист, в 1697–1729 гг. писарь Королевской библиотеки, автор весьма подробного "Дневника Регентства" ("Journal de la Rigence"), охватывающего период 1715–1723 гг. и впервые опубликованного в 1865 г. французским историком и архивистом Эмилем Кампардоном (1837–1915).

… Сводню звали Ла Фийон. — Никаких биографических данных об этой особе (La Fillon) найти не удалось.

… мнимый принц де Листне, который был не кто иной, как камердинер князя ди Челламаре… — В ходе заговора Челламаре роль принца де Листне (Listhnay, или Listenai), фламандского сеньора, исполнял Авранш, камердинер герцогини Менской.

… Привлечь на свою сторону гарнизон Байонны… — Байонна — город на юго-западе Франции, в соврем, департаменте Атлантические Пиренеи, в 30 км от испанской границы.

… Карантан — весьма важный укрепленный пункт в Нормандии… — Карантан — городок в Нижней Нормандии; в средние века сильная крепость (была снесена в 1853 г.).

85… в главных городах провинций, таких, как Нант, Байонна и пр. — Нант — город в Западной Франции, крупный порт в эстуарии реки Луара, впадающей в Бискайский залив Атлантического океана; древняя столица Бретани; административный центр департамента Атлантическая Луара; в IX — сер. XII вв. столица самостоятельного графства; затем вошел в состав герцогства Бретань, а в XV в. — в состав Французского королевства.

… Следует не допустить выезда из Испании французского посла… — Французским послом в это время, в 1714–1718 гг., был дипломат Поль Ипполит де Бовилье, второй герцог де Сент-Эньян (1684–1776), член Французской академии (1726); сын Франсуа Онора де Бовилье (1607–1687), первого герцога де Сент-Эньяна, и его второй жены (с 1680 г.) Франсуазы Жере де Ранее (1642–1728); он был отозван в ноябре 1718 г., но задержался с отъездом и по приказу Альберони был выдворен из Мадрида 13 декабря 1718 г.

… аббат Порто-Карреро отбыл в Испанию… — Аббат Порто-Карреро — вероятно, имеется в виду Висенте Портокарреро (1697—ок. 1723), младший сын Кристобаля Портокарреро де Гусмана (1638–1704), четвертого графа де Монтихо, дальний родственник кардинала Портокарреро.

… молодой аббат Порто-Карреро был племянником кардинала, носившего это имя… — Портокарреро-Боканегра и Москосо-Осорио, Луис Мануэль Фернандес де (1635–1709) — испанский политический и церковный деятель, кардинал (1669); с 1677 г. государственный советник и архиепископ Толедо; в 1677–1678 г. вице-король Сицилии; в последние месяцы царствования Карла II способствовал назначению Филиппа V наследником испанского престола и стал председателем совета регентства, а затем одним из членов триумвирата, правившего при юном короле; в 1703 г. в результате дворцовых интриг был отстранен от власти.

86… если бы в Пуатье его почтовая карета не опрокинулась, переезжая через какой-то брод. — Пуатье — город в центральной части Франции, в 340 км к юго-западу от Парижа, столица исторической области Пуату; ныне административный центр департамента Вьенна; стоит на плато, омываемом с севера, востока и юга рекой Клен, а с запада речкой Буавр.

87… он явился к Ле Блану, государственному секретарю по военным делам… — Ле Блан — см. примеч. к с. 53.

… взял в руки небольшую шкатулку работы Буля… — Буль, Андре Шарль (1642–1732) — знаменитый французский мебельщик, придворный мастер Людовика XIV.

… Главными виновниками были признаны: князь ди Челламаре, герцогиня и герцог дю Мен, герцог де Ришелье, маркиз де Помпадур, граф д’Эди, Фуко де Маньи, вводитель послов, аббат Бриго и шевалье дю Мениль. — Маркиз де Помпадур — Леонар Эли де Помпадур (ок. 1650–1732), маркиз де Лорьер, губернатор Перигора.

Граф д’Эди — имеется в виду шевалье Блез Мари д’Эди (1692–1761), второй сын виконта Армана д’Эди де Сен-Мартена де Вогу-бера (ок. 1659–1719) и его жены с 1686 г. Мари де Бопуаль де Сент-Олер (1661–1743), троюродный брат графа де Риона; с 1713 г. рыцарь Мальтийского ордена; участвовал в нескольких военных кампаниях; в 1716 г. — капитан, в 1718 г. — полковник, в 1733 г. — лейтенант королевской гвардии, в 1740 г. уволен в чине генерал-майора; был близок ко двору регента, а затем входил в окружение герцогини Беррийской.

Маньи, Никола Жозеф II Фуко, маркиз де (1677–1772) — интендант в Кане (1706–1709), вводитель послов (1715); оказавшись замешанным в заговор Челламаре, бежал в декабре 1718 г. в Испанию и стал там генерал-лейтенантом.

Бриго, Луи (?—?) — отец-ораторианец, каноник кафедрального собора Камбре, титулярный аббат монастыря Ла Буас в Лионской епархии; участник заговора Челламаре, находившийся в заключении в Бастилии с 9 декабря 1718 г. по 29 сентября 1721 г.

Шевалье дю Мениль — Габриель Огюстен де Ракапе, шевалье дю Мениль (?—?), ординарный дворянин королевских покоев; друг аббата Бриго.

88… считался любовником мадемуазель де Лоне… — Мадемуазель де Лоне — Маргарита Жанна Кордье де Лоне, баронесса Сталь (1684–1750), французская мемуаристка и писательница; фрейлина герцогини Менской, оказавшаяся замешанной в заговор Челламаре и подвергшаяся заключению в Бастилии; в 1735 г., в возрасте пятидесяти одного года, вышла замуж за барона Сталя, командира роты швейцарской гвардии.

… Аббат Бриго после трех или четырех дней поисков был арестован в Монтаржи… — Монтаржи — город в центральной части Франции, в 110 км к югу от Парижа, в соврем, департаменте Луаре.

… Шевалье д’Эди, кузен Риона и его свояк… — Брат шевалье д’Эди, Антуан Арман д’Эди де Сен-Мартен де Вогубер (1690–1764), был женат на сестре графа де Риона — Марии Франсуазе Анжелике д’Эди (1694–1717), придворной даме герцогини Беррийской.

… Это был отец прекрасной г-жи де Курсийон и дед принцессы де Роган. — Госпожа де Курсийон — Франсуаза де Помпадур (7–1736), герцогиня де Л а Валетт; дочь Леонара Эли де Помпадура, маркиза де Лорьера, и его жены Габриель де Монто Бенак (1663–1727); с 1708 г. жена маркиза Филиппа Эгона де Курсийона (1684–1719), сына Филиппа де Курсийона (1638–1720), маркиза де Данжо, автора знаменитых мемуаров.

Принцесса де Роган — Мария София де Курсийон (1713–1756), дочь маркиза Филиппа Эгона де Курсийона и Франсуазы де Помпадур; во втором браке (1732) супруга Эркюля Мериадека де Роган — Субиза (1669–1749), герцога де Роган-Рогана и принца де Субиза; хозяйка великосветского салона.

… в его спальню вошел Дюшеврон, прево верховного военного суда… — Имеется в виду Жан Франсуа Ле До дю Шеврон (?—?) — главный прево верховного военного суда с 1715 г.

… Герцог Менский был арестован в Со лейтенантом гвардейцев Ла Биллардери, препровожден в замок Дуллан в Пикардии и оставлен под охраной Фаванкура, бригадира мушкетеров. — Ла Биллардери — Шарль Сезар Флао (1669–1743), маркиз де Ла Биллардери, французский военачальник, генерал-лейтенант (1734).

Дуллан — городок в Пикардии, в соврем, департаменте Сомма; в описываемое время был сильной крепостью.

Пикардия — историческая провинция на северо-востоке Франции, с главным городом Амьен; ее земли входят в соврем, департаменты Сомма, Уаза, Эна и Па-де-Кале.

Фаванкур — Клод Берне (7–1739), сьер де Фаванкур, бригадир первой конной роты мушкетеров, возведенный в дворянство в 1715 г.; с 1725 г. комендант крепости Дуллан.

… Что же касается герцогини Менской, то ее арестовал герцог д’Ансени, капитан гвардейцев, в особняке на улице Сент-Оноре… — Герцог д’Ансени — Поль Франсуа де Бетюн-Шаро (1682–1759), четвертый герцог де Шаро, барон, а с 1747 г. первый герцог д’Ансени, капитан гвардейцев.

Улица Сент-Оноре, расположенная в правобережной части Парижа, идет от Лувра в западном направлении.

… Герцог д’Ансени препроводил герцогиню в Лион, а оттуда лейтенант и унтер-офицер гвардейцев доставили ее в Дижонский замок. — Лион — главный город исторической области Лионне; расположен при слиянии рек Рона и Сона; ныне административный центр департамента Рона; один из крупнейших городов Франции; в V–XII вв. центр различных феодальных владений; с 1312 г. находился под властью французских королей.

Дижон — город на востоке Франции, в Бургундии, до 1477 г. столица герцогства Бургундского; ныне административный центр департамента Кот-д’Ор; расположен в 325 км к юго-востоку от Парижа. Мощный королевский замок в Дижоне, построенный в 1478–1510 гг. и имевший восемнадцать башен и двенадцать ворот, в XVHI в. служил тюрьмой, после Революции — казармой жандармерии, а в 1891–1897 гг. был полностью снесен (ныне на его месте располагается площадь Гранжье).

… остановились в Блуа в ожидании приезда г-на де Сент-Эньяна, нашего посла в Мадриде… — Блуа — город в центральной части Франции, на Луаре, на полпути между Орлеаном и Туром; в средние века столица одноименного графства; ныне административный центр департамента Луар-и-Шер.

Господин де Сент-Эньян — см. примеч. к с. 85.

… Шведский король был убит фальконетным выстрелом, пущенным из крепости Фредрикстен, которую он осаждал… — Карл XII был убит шальной пулей 11 декабря 1718 г. при осаде норвежской крепости Фредрикстен в городе Фредриксхальд (соврем. Халден).

IX

90… дурное поведение имперцев в ходе исполнения договоренностей о выводе войск из крепостей Каталонии и островов Мальорка и Ивиса… — Острова Мальорка (Майорка, площадью 3640 км^2) и Ивиса (Ибица, площадью 572 км^2), которые входят в состав Балеарских островов и принадлежат Испании, расположены на западе Средиземного моря, рядом с восточным берегом Пиренейского полуострова. Во время войны за Испанское наследство эти территории выступали на стороне австрийского претендента на испанский трон — будущего императора Карла VI, вследствие чего были лишены в 1715 г. органов самоуправления.

… напомнил об оскорблении, которое власти Милана нанесли великому инквизитору Испании, арестовав его, вопреки международному праву, когда он проезжал через этот город… — Имеется в виду дон Хосе де Молинес (?—1718) — аудитор высшего апелляционного суда Римско-католической церкви, назначенный 9 января 1717 г. тридцать вторым великим инквизитором Испании; однако после своего назначения он так и не сумел добраться до Испании, так как 27 мая того же года был арестован в Милане австрийскими властями и умер в заточении. Его арест стал поводом для вторжения испанских войск на Сардинию в августе 1717 г.

… французские войска под командованием генерала Бервика встали лагерем между Байонной и городком Сен-Жан-Пье-де-Пор… — Бер-вик — Джеймс I Фиц-Джеймс (1670–1734), герцог Бервик (правильнее Берик); старший сын английского короля Якова II Стюарта (1633–1701; правил в 1685–1688 гг.) и его любовницы Арабеллы Черчилль (1648–1730), эмигрировавший в 1688 г. вместе с отцом во Францию; французский военачальник, маршал Франции (1706); участник многих сражений войны Аугсбургской лиги и войны за Испанское наследство; был убит пушечным ядром в ходе войны за Польское наследство (1733–1735). Сен-Жан-Пье-де-Пор — городок на юго-западе Франции, в Аквитании, в Нижней Наварре, в соврем, департаменте Атлантические Пиренеи, на пути в знаменитое Ронсевальское ущелье в Пиренеях; расположен в 40 км к юго-востоку от Байонны и в 5 км от испанской границы.

91… Двадцать первого апреля маркиз де Силли переправился через Бида-соа и захватил замок Беовию. — Силли, Жак Жозеф де Випар, маркиз де (1671–1727) — французский военачальник, генерал-лейтенант (1718).

Бидасоа — небольшая река в Испании, берущая начало в Пиренеях и впадающая в Бискайский залив Атлантического океана, возле города Фуэнтеррабия; длина ее 76 км; вдоль последних 12 км ее течения проходит граница между Францией и Испанией. Беовия — городок на севере Испании, в провинции Гипускоа, на левом берегу реки Бидасоа, напротив Фазаньего острова.

… удалилась, как обычно, в монастырь Дев Голгофы… — Имеется в виду парижская обитель кальварианок (Дев Голгофы), религиозной католической конгрегации, которую учредили в 1617 г. в Пуатье принцесса Антуанетта Орлеан-Лонгвиль (1572–1618) и Жозеф Франсуа Леклер дю Трамбле (1577–1638), знаменитый отец Жозеф, и которая в 1622 г. обосновалась в Париже; главный монастырь этого ордена, построенный в 1635–1637 гг. в квартале Маре (на территории нынешних домовладений №№ 88–94 по улице Тюренна), был закрыт во время Великой Французской революции.

Заметим, однако, что Дюма пересказывает здесь своими словами текст из апокрифической "Скандальной хроники двора герцога Филиппа Орлеанского" (см. примеч. к с. 160); согласно же Сен-Симону, герцогиня Беррийская имела собственные покои в монастыре кармелиток в предместье Сен-Жермен и нередко проводила там по нескольку дней.

92… завели речь об элексире Гарюса, весьма модном в то время. — Гарюс, Жозеф (1648–1722) — французский врач, пользовавшийся известностью в эпоху Регентства; изобретатель эликсира на основе шафрана и корицы, применявшегося при многих заболеваниях желудка и считавшегося в XVIII–XIX вв. панацеей.

94… сердце ее было отнесено в монастырь Валь-де-Грас. — Валь-де-Грас — женский монастырь в левобережной части Парижа, в предместье Сен-Жак, основанный в 1621 г. королевой Анной Австрийской; в 1793 г. он был упразднен, и в его здании, построенном в 1624–1669 гг., расположился военный госпиталь.

… Герцогиня Беррийская оставила после себя единственную дочь. — Упоминание об этой дочери содержится лишь у Дюкло.

95… Однажды в монастырь госпитальеров в предместье Сен-Марсо явился какой-то незнакомец… — Имеется в виду монастырь ордена госпитальеров Милосердия Иисуса, основанного в 1652 г. в Шантийи парламентским докладчиком Жаком Ле Прево (?—1653), сеньором д’Эрбеле; этот монастырь, находившийся в левобережной части Парижа, на территории домовладения № 69 по улице Муффтар, был закрыт во время Революции.

96… смерть отца Ле Телье, королевского духовника, скончавшегося 2 сентября того же года. — Ле Телье — см. примеч. к с. 18.

… 16 июня мы захватили Фуэнтеррабию, а 11 августа — Сан-Себастьян. — Фуэнтеррабия — старинный город в Испании (провинция Гипускоа), на левом берегу реки Бидасоа, у места ее впадения в Атлантический океан, на границе с Францией. Сан-Себастьян — крупный портовый город на севере Испании, в Стране Басков, административный центр провинции Гипускоа; в описываемое время важная крепость и военно-морская база.

… шевалье де Живри с сотней солдат, погруженных на английскую эскадру, захватил город Сантонью и сжег там три испанских корабля, в то время как маршал Бервик вторгся в Каталонию и завладел городом Уржелем и его замком. — Шевалье де Живри — имеется в виду Александр Тома дю Буа де Фьен (1674–1744), мальтийский рыцарь (с 1687 г.), звавшийся вначале шевалье, а затем бальи де Живри; второй сын генерал-лейтенанта Луи дю Буа (1616–1699), маркиза де Живри; участник войны за Испанское наследство, генерал-майор (1719), генерал-лейтенант (1734).

Сантонья — приморский городок на севере Испании, в области Кантабрия, в эстуарии реки Асон, в 120 км к западу от Сан-Себастьяна; в описываемое время укрепленный порт (Пуэрто де Сантонья), где размещались корабельные верфи.

Отряд шевалье де Живри, высадившийся в Сантонье 12 августа 1719 г., захватил город и сжег там три только что построенных и готовых к спуску на воду судна.

Уржель — Сео-де-Уржель (Сео-де-Урхель), город в Каталонии, в провинции Лерида (катал. Льейда), столица средневекового графства Уржель.

X

… Должность аббатисы Шельской была куплена регентом у мадемуазель де Виллар, сестры маршала… — Предшественницей мадемуазель де Шартр на посту настоятельницы Шельского аббатства была в 1707–1719 гг. Агнесса Шарлотта де Виллар (ок. 1656–1723), дочь Пьера де Виллара (1623–1698) и его жены с 1651 г. Мари Жиго де Бельфон (1626–1706), младшая сестра маршала де Виллара (см. примеч. к с. 20).

97… весь Париж, устремлявшийся к улице Кенкампуа, принял странный облик… — Улица Кенкампуа — здесь: северная часть нынешней улицы с тем же названием, которая расположена в правобережной части Парижа и тянется параллельно Севастопольскому бульвару, к востоку от него; была известна с нач. XIII в.

На этой парижской улице, где в то время имели свои конторы многие богатые банкиры, во дворце Бофор (он находился на месте нынешнего домовладения № 65 и был снесен во время прокладки улицы Рамбюто в 1838–1845 гг.), с 1719 г. располагался Всеобщий банк, основанный в 1716 г. Джоном Ло.

… вверенный заботам аббата де Тансена, он отрекся от своей веры и перешел в католичество. — Тансен, Пьер Поль Герен де (1680–1758) — французский прелат и государственный деятель; брат знаменитой Клодины Александрины Герен де Тансен (1682–1749), любовницы Дюбуа, хозяйки литературного салона и писательницы; протеже Дюбуа, способствовавший обращению Джона Ло в католичество 17 сентября 1719 г., ставший одним из его советников и наживший благодаря ему огромное состояние; посол при папском престоле в 1721–1724 гг.; кардинал (1739), архиепископ Амбрёнский (1724–1740), архиепископ Лионский (1740–1758).

98… если верить тому, что утверждал в 1767 году г-н де Неккер в своем "Ответе аббату Морелле"… — Неккер, Жак (1732–1804) — французский финансист и государственный деятель, уроженец Швейцарии; управляющий делами Французской Ост-Индской компании (с 1765 г.); глава финансового ведомства в 1776–1781, 1788–1789 и 1789–1790 гг.; пытался укрепить положение монархии и с помощью частичных реформ предотвратить революцию; его отставка И июля 1789 г. привела к волнениям в Париже, предшествовавшим восстанию 14 июля и взятию Бастилии.

Морелле, Андре (1727–1819) — французский аббат, писатель, энциклопедист и переводчик; член Французской академии (1785); личный враг Неккера, выступавший с нападками на его деятельность в качестве управляющего делами Ост-Индской компании и издавший в 1769 г. свою "Памятную записку о нынешнем положении Ост-Индской компании" ("Мёпнмге sur la situation actuelle de la Compagnie des Indes").

Защищаясь от его нападок, Неккер в том же 1769 г. опубликовал свой "Ответ на памятную записку г-на Морелле по поводу Ост-Индской компании" ("Riponse au МёшЫге de М. ГаЬЬё Morel let, sur la Compagnie des Indes").

… В начале своей деятельности он купил у графа д’Эврё за 1 800 000 ливров графство Танкарвиль в Нормандии. — Граф д’Эврё — здесь: Луи Анри де Ла Тур д’Овернь (1674–1753), граф д’Эврё и де Танкарвиль, губернатор Пуату и Иль-де-Франса, сын Годфруа Мориса де Ла Тур д’Оверня (1641–1721), великого камергера Франции в 1658–1715 гг. В 1718 г. он продал за 732 тысячи ливров приобретенное им в 1706 г. графство Танкарвиль — небольшое феодальное владение на севере Франции, в Верхней Нормандии, со столицей в одноименном городке, — финансисту Джону Ло и главным образом на эти деньги построил в 1718–1722 гг. в Париже, между Елисейскими Полями и улицей Предместья Сент-Оноре, роскошный особняк, который теперь носит название Елисейского дворца и служит резиденцией президента Французской республики.

… Принцу де Кариньяну он предложил 1 400 000 ливров за Су ассон-ский дворец… — Принц де Кариньян — здесь: Виктор Амедей Савойский (1690–1741), сын и наследник Эммануила Филиберта Савойского (1628–1709), принца де Кариньяна, и его жены с 1684 г. Анжелы Марии Катерины д’Эсте (1656–1722).

Суассонский дворец, находившийся в самом сердце Парижа, там, где теперь стоит Торговая биржа (улица Виарм, № 2), был построен в 1572–1578 гг. вдовствующей королевой Екатериной Медичи (1519–1589); в 1604 г. его приобрел Шарль де Бурбон (1566–1612), граф Суассонский, и дворец стал называться по его титулу; в 1718 г. дворец унаследовал Виктор Амедей Савойский, правнук Шарля де Бурбона, однако в 1740 г. ему пришлось продать его, и спустя восемь лет дворец был снесен.

… маркизе де Бёврон — 500 000 ливров за владение Лильбон… — Маркиза де Бёврон — здесь: Мария Анжелика Фабер (1649–1730), во втором браке (с 1677 г.) вторая жена Франсуа III д’Аркур-Бёврона (1627–1705), маркиза де Бёврона; мачеха Анри д’Аркур-Бёврона (1654–1718), первого герцога д’Аркура, маркиза де Бёврона, маршала Франции; в 1701 г. она приобрела небольшое графство Лильбон на севере Франции, в Верхней Нормандии, со столицей в одноименном городе, и оно таким образом перешло во владение рода д’Аркур-Бёвронов.

… герцогу де Сюлли — 1 700 000 ливров за принадлежавший ему мар-кизат Рони. — Герцог де Сюлли (due de Sully; у Дюма ошибочно due de Savoie — герцог Савойский) — Максимилиан Анри де Бетюн (1669–1729), пятый герцог де Сюлли, продавший в 1718 г. марки-зат Рони графу Франсуа Оливье де Сенозану (1678–1739).

Рони (Рони-на-Сене) — селение в 60 км к западу от Парижа, на левом берегу Сены, в соврем, департаменте Ивелин, родовое владение Максимилиана де Бетюна (1559–1641), барона де Рони, первого герцога де Сюлли (1606), ближайшего соратника короля Генриха IV, главноуправляющего финансами (1597–1610), в пользу которого оно было возведено в 1601 г. в достоинство маркизата.

… Он подарил миллион Парижскому Божьему приюту, миллион Парижской богадельне и миллион Сиротскому дому… — Парижский Божий приют (фр. H6tel-Dieu de Paris) — старейшая больница французской столицы, основанная в 651 г. святым Ландри (?—656), епископом Парижским; находится на острове Сите, вблизи собора Парижской Богоматери (нынешнее здание больницы было построено в 1864–1876 гг.).

Парижская богадельня (фр. Hdpital g6n6ral), созданная в 1656 г., имела целью изолировать нарушителей общественного порядка в столице — нищих, бродяг и проституток — и служила не столько приютом, сколько исправительным заведением.

Парижский Сиротский дом (фр. Hdpital des Enfants-Trouv6s) был создан в 1670 г. как филиал Парижской богадельни.

… маркиз де Носе, граф де Ла Мот и граф де Руа получили из его рук вознаграждения по пятьдесят тысяч ливров каждый. — Эта фраза содержится в сочинении "Жизнь Филиппа Орлеанского" (1736) французского литератора, бывшего иезуита Ива Жозефа де Ла Мота (1680–1738); неясно, однако, кто эти граф де Ла Мот (La Mothe) и граф де Руа (Roie; у Дюма — Roye).

… Герцог Бурбонский… перестроил Шантийи… — Шантийи — аристократическое поместье в долине реки Нонетты, притока Уазы, в одноименном городке, относящемся ныне к департаменту Уаза, в 40 км к северу от Парижа; с 1484 г. принадлежало семейству Монморанси, а в 1643 г. отошло принцам де Конде. В 1723–1726 гг. Луи IV Анри де Бурбон-Конде (см. примеч. к с. 8), герцог Бурбонский, очередной владелец замка, значительно перестроил его, пользуясь услугами своего архитектора Жана Обера (1680–1741).

99… сослал поэта на острова Сент-Маргерит… — Имеются в виду Леринские острова — небольшой архипелаг в Средиземном море, у южных берегов Франции, расположенный прямо напротив города Канны и состоящий из двух обитаемых островов, Сент-Маргерит (площадью 2,1 км^2) и Сент-Онора (площадью 0,4 км^2), и нескольких мелких; на северном берегу острова Сент-Маргерит находится замок, служивший некогда государственной тюрьмой.

… герцогиня де Ришелье, его мачеха, и кардинал де Ноайль заберут его из Бастилии и будут держать в Конфлане до тех пор, пока у него не появятся силы выехать в свое поместье Ришелье… — Герцогиня де Ришелье — Маргарита Тереза Руйе де Меле (1661–1729), мачеха Луи Франсуа Армана дю Плесси, третьего герцога де Ришелье, и одновременно его теща, мать его первой жены (с 1711 г.) Анны Катерины де Ноайль (1694–1716); в первом браке (с 1687 г.) жена маркиза Жана Батиста Франсуа де Ноайля (1658–1699), младшего брата кардинала де Ноайля, а во втором (с 1702 г.) — третья жена Армана Жана де Виньеро дю Плесси (1639–1715), второго герцога де Ришелье, отца будущего маршала.

Конфлан (Конфлан-Сент-Онорин) — городок в Иль-де-Франсе, в 20 км к северо-западу от Парижа, на правом берегу Сены, у места впадения в нее реки Уазы, в соврем, департаменте Ивелин. Ришелье — городок в Пуату, в 48 км к северу от Пуатье, родовое имение семейства дю Плесси; в 1631 г. вместе с соседними землями был возведен в достоинство герцогства-пэрства; ныне относится к департаменту Эндр-и-Луара.

… В замке Со они вновь встретились с маркизом де Помпадуром, графом де Лавалем, Малезьё и мадемуазель де Лоне… — Граф де Лаваль — Ги Андре де Монморанси-Лаваль (1686–1745), маркиз де Лезе, один из видных участников заговора Челламаре.

Малезьё, Никола де (1650–1727) — французский поэт, переводчик, эллинист и математик, канцлер княжества Домб; воспитатель герцога Менского и глава его совета; член Французской академии (1701) и Академии наук (1699); один из главных участников и устроителей ночных празднеств в замке Со; замешанный в заговор Челламаре наряду со своим сыном Пьером Малезьё (1685–1756), будущим генерал-лейтенантом артиллерии (1748), он был вместе с ним заключен в Бастилию.

100… Что же касается кардинала де Полиньяка, то он даже не был арестован, и регент удовольствовался тем, что сослал прелата в его Аншенское аббатство. — Кардинал де Полиньяк — Мельхиор де Полиньяк (1661–1742), французский прелат, дипломат и писатель, кардинал (1712), член Французской академии (1704); посол в Польше (1693–1696) и в Риме (1724–1732); архиепископ Ошский (с 1726 г.); вовлеченный в заговор Челламаре, подвергся ссылке (прелата столь высокого звания нельзя было держать в тюрьме). Аншенское аббатство — имеется в виду бенедиктинский монастырь Святого Спасителя Аншенского, основанный в 1079 г. на окруженном болотами острове Аншен на севере Франции (на территории селения Пеканкур в соврем, департамент Нор); в 1790 г. он был закрыт, а спустя два года разрушен. Кардинал де Полиньяк, который был аббатом-коммендатором Аншенского монастыря с 8 июня 1715 г., провел в этой ссылке три года.

… оно пыталось управлять посредством утопий Фенелона и герцога Бургундского. — Имеется в виду Франсуа де Салиньяк де Ла Мот-Фенелон (см. примеч. к с. 41), в романе которого "Приключения Телемаха", написанном в воспитательных целях для герцога Бургундского, описывается идеальное государство Салент, где правит мудрый царь Идоменей.

… цитадель Мессины попала в руки имперцев и англичан… — Мессина — древний портовый город на северо-восточном берегу Сицилии. 20 октября 1720 г., в ходе войны Четверного альянса (1718–1720), австрийская армия захватила после трехмесячной осады Мессину, оккупированную в сентябре 1718 г. испанцами.

101… это не помешало юной принцессе добиться от мужа разрешения вызвать к себе свою кормилицу Лауру Пескатори… — Биографических данных об этой особе (Laura Pescatori), влиятельной фаворитке испанской королевы Елизаветы Фарнезе, найти не удалось.

102… в теснине Трента-Пассос карета кардинала и его эскорт подверглись нападению двух сотен местных разбойников… — Л ос Трента-Пассос (катал. "Тридцать шагов") — горный проход в ущелье Бала-гер в Каталонии, в 40 км к северо-востоку от Барселоны, возле городка Сайт-Сел они.

… завещание Карла II, назначившего Филиппа V наследником испанской монархии. — Карл II (1661–1700) — король Испании с 1665 г., последний Габсбург на испанском троне, из-за дурной наследственности отличавшийся крайней болезненностью и физическим уродством; сын короля Филиппа IV (1605–1665; правил с 1621 г.) и его второй жены (с 1649 г.) Марианны Австрийской (1634–1696), приходившейся мужу племянницей; оба его брака — на французской принцессе Марии Луизе Орлеанской (1662–1689) в 1679 г. и на пфальцской принцессе Марии Анне Нойбургской (1667–1740) в 1689 г. — остались бездетными, и смерть короля, так и не оставившего потомства, привела к войне за Испанское наследство (1701–1714), в результате которой на испанском престоле утвердились французские Бурбоны.

… заявит о своих правах на трон, принадлежавший некогда Карлу V. — Карл V (1500–1558) — император Священной Римской империи с 1519 г., герцог Бургундский с 1506 г., король Испании с 1516 г. (под именем Карла I); крупнейший государственный деятель Европы первой пол. XVI в.; сын Филиппа IV Красивого (1478–1506), герцога Бургундского с 1482 г., и его супруги с 1496 г. Хуаны I Безумной (1479–1555), королевы Испании с 1504 г.; вел многочисленные войны с Францией, Оттоманской империей и другими государствами, претендуя на создание "всемирного христианского царства"; не справившись с этой миссией, в 1556 г. отрекся от испанского трона в пользу своего сына Филиппа II (1527–1598) и от императорского трона в пользу своего брата Фердинанда I (1503–1564).

Будущий император Карл VI приходился прапраправнуком Фердинанду I.

… он послал г-на де Марсьё, знавшего кардинала еще по Парме, встретить его на границе. — Господин де Марсьё — Пьер Эме де Жиффри де Монтенар (ок. 1687–1778), шевалье, затем граф де Марсьё, французский военачальник, генерал-майор (1734), генерал-лейтенант (1743), комендант Баланса (1721), губернатор Дофине (1744).

… 17 февраля маркиз ди Беретти-Ланди, посол испанского короля, подписал этот договор в Гааге. — Маркиз ди Беретти-Ланди — Лоренцо Верцузо Беретти-Ланди (ок. 1652–1725), маркиз ди Кастеллетто Скаццозо, итальянский дворянин, уроженец Пьяченцы, мантуанский государственный деятель и дипломат, в 1702 г. перешедший на испанскую службу; испанский посол в Швейцарии (с 1703 г.) и Голландии (с 1716 г.).

… кардинал поднялся на борт судна в Антибе… — Антиб (древн. Антиполис — букв. "Город напротив") — небольшой город и порт в Провансе, в департаменте Приморские Альпы; расположен на берегу Средиземного моря, на юго-западной оконечности бухты Ангелов, на другом конце которой стоит Ницца; был основан жителями Массалии (соврем. Марселя) ок. 340 г. до н. э. для торговли с лигурами.

… Как только маршалу де Монтескью, губернатору провинции, стал известен этот ответ, он ввел войска в Ренн, Ванн, Редон и Нант… — Маршал де Монтескью — Пьер де Монтескью (1640–1725), граф д’Артаньян, французский военачальник, маршал Франции (1709); губернатор Бретани в 1716–1720 гг., член Регентского совета (1721); четвертый сын Анри де Монтескью (7–1668), сеньора д’Артаньяна, и его жены Жанны де Гассион (7–1668); двоюродный брат Шарля де Бац-Кастельмора (ок. 1615–1673), сеньора д’Артаньяна, прообраза знаменитого героя романов Дюма.

Ренн — город на западе Франции, в Бретани, являющийся ныне административным центром департамента Иль-и-Вилен.

Ванн — город в Бретани, ныне административный центр департамента Морбиан.

Редон — город в Бретани, в 60 км к юго-западу от Ренна; ныне относится к департаменту Иль-и-Вилен.

… Господин де Мелак-Эрвьё, глава посольства, имел поручение выступить перед лицом Филиппа V… — Господин де Мелак-Эрвьё — Оливье Бонавантюр Жозеф Иларион Эрвьё (1678—ок. 1726), сеньор де Мелак, отставной офицер, эмигрировавший в Испанию после провала заговора Понкалека.

… Филипп V ответил бретонцам следующим письмом, которое помечено Сан-Эстебаном… — Вероятно, имеется в виду испанский город Сан-Эстебан-де-Гормас, находящийся в провинции Сория, в 135 км к северо-востоку от Мадрида.

104… Две женщины дали толчок этому грандиозному замыслу, давнишней мечте Морбиана и Финистера… — Морбиан — департамент на западе Франции, в Бретани, на берегу залива Морбиан; главный город — Ванн.

Финистер — департамент на западе Франции, в Бретани, являющийся самым западным краем Франции; административный центр — город Кемпер; название департамента происходит от лат. Finis Теггае — "Край земли".

… то были владетельницы замков Канкоэн и Бонамур. — Никаких биографических сведений об этих участницах заговора Понка-лека — госпоже де Канкоэн (Капкоёп, или, в других источниках, Каикоёп — Кокоэн; у Дюма: Kanken), хранившей оригинал воззвания заговорщиков, и госпоже де Бонамур (Bonamour), через посредство которой они вели переписку, — найти не удалось.

… Одна женщина предала свой родной край: то была г-жа д’Эгула… — Никаких сведений об этой даме (d^goulas), упоминаемой в нескольких исторических сочинениях, найти не удалось.

… Пьер д'Артаньян де Монтескью, маршал Франции, был потомком древних Монтескью, наследников Хлодвига, как это заявил в одной из своих грамот сир де Монтескью, ставший герцогом Афинским. — Дюма позаимствовал эту фразу, несколько переделав ее, из книги "Филипп Орлеанский, регент Франции: 1715–1723" французского историка, литератора и журналиста Жана Батиста Оноре Раймона Кап фи га (1802–1872), изданной впервые в 1838 г. Неясно, однако, кого имеет здесь в виду Капфиг, говоря о "Монтескью, ставшем герцогом Афинским во времена Виллардуэна", то есть, скорее всего, во времена Жоффруа I де Виллардуэна (ок. 1169—ок. 1228), одного из вождей четвертого крестового похода (1202–1204), который стал ок. 1210 г. князем Ахайи. Основателем герцогства Афинского и его первым великим сеньором (мегаскиром) стал бургундский рыцарь Отон де Ла Рош (? — ок. 1234; правил в 1205–1225 гг.).

Хлодвиг I (ок. 466–511) — король франков с 481 г., принадлежавший к роду Меровингов; сын Хильдерика I (ок. 441–481; правил с 457 г.) и его жены Базины Тюрингской; расширил свои наследственные владения, одержав блистательные победы над римским наместником в Галлии (486), алеманами, вестготами (507); объединил всех франков и ввел на своих землях христианство. Монтескью — без особых на то оснований — возводили свой род к Хлодвигу.

… ему были посланы преемники тех знаменитых драгун, что утопили в крови восстание в Севеннах… — Летом 1702 г. в Севеннах, горах на юго-востоке Франции, вспыхнуло восстание крестьян-гугенотов, подавить которое правительственным войскам удалось лишь спустя два года.

105… Четырех из них было решено отправить на эшафот: то были Пон-калек, Монлуи, Талуэ и Куэдик. — Имеются в виду вожди бретонского заговора 1718–1720 гг., казненные 26 марта 1720 г. в Нанте, на площади Буффе:

Хрисогон Клеман де Гюер (1679–1720), третий маркиз де Понка-лек, именем которого назван этот заговор;

Тома Симеон де Монлуи (1682–1720), сеньор де Керданфоль, отставной капитан драгун;

Лоран Ле Муан (7–1720), шевалье де Талуэ, отставной капитан драгун;

Жан Франсуа дю Куэдик (1672–1720).

… в глубинке Бретани, в Сен-Мало, этом логовище пиратов, столь опасном для Англии, а также в Лорьяне, Вильнёве и Бресте… — Сен-Мало — см. примем, к с. 75.

Лорьян — портовый город на западе Франции, в Бретани, в соврем, департаменте Морбиан.

Вильнёв (Villeneuve) — неясно, какой населенный пункт в Бретани имеется здесь в виду.

Брест — портовый город на крайнем западе Франции, в Бретани, на побережье Атлантического океана, в нынешнем департаменте Финистер.

107… в Валансьене его поджидал последний страх. — Валансьен — город на северо-востоке Франции, в 200 км к северо-востоку от Парижа, вблизи бельгийской границы, в соврем, департаменте Нор; в средние века один из главных городов графства Эно; в описываемое время центр административного округа, созданного в 1678 г.

… Губернатор провинции маркиз д’Аржансон, сын хранителя печати, распорядился арестовать беглеца… — Имеется в виду Рене Луи де Вуайе де Польми (1694–1757) — второй маркиз д’Аржансон, государственный деятель, писатель и мемуарист, государственный секретарь по иностранным делам в 1744–1747 гг., в 1720–1724 гг. интендант Валансьенского административного округа, ведавший полицией, судом и финансами; старший сын канцлера д’Аржансона и его жены с 1693 г. Маргариты Ле Февр де Комартен (1672–1719).

… В Париже он оставил огромные долги, которые оплачивала его жена. — Имеется в виду Катерина Ноллис (ок. 1669–1747) — дочь Николаса Ноллиса (ок. 1630–1673), третьего графа Бенбери, и его второй жены (с 1655 г.) Анны Шерард (?—1680); во втором браке (с 1708 г.) жена Джона Ло, родившая от него двух детей.

108… г-н де Молеврие, которого король Людовик XV назначил послом, отправился в Мадрид, чтобы привезти орден Святого Духа только что родившемуся испанскому инфанту… — Господин де Молеврие — Жан Батист Луи Андро (1677–1754), маркиз де Молеврие-Ланжерон, французский военачальник и политический деятель, генерал-лейтенант (1720), маршал Франции (1745), чрезвычайный посол в Испании в 1720 г.; племянник аббата Шарля Андро де Молеврие-Ланжерона (7–1721), королевского духовника. Испанский инфант — здесь: Филипп (1720–1765), будущий герцог Пармский, родившийся 15 марта 1720 г.

… начать переговоры о двух браках: французского короля с инфантой и мадемуазель де Монпансье, дочери регента, с принцем Астурийским. — Инфанта — имеется в виду испанская принцесса Мария Анна Виктория (1718–1781), дочь Филиппа V и Елизаветы Фар-незе, ставшая в трехлетием возрасте невестой одиннадцатилетнего Людовика XV; однако их брак в конечном счете не состоялся, и в 1732 г. она стала женой будущего португальского короля Жозе I (1714–1777; правил с 1750 г.).

… в один прекрасный майский день дозорный крепости Нотр-Дам-де-ла-Гард дал знать о приближении судна. — Нотр-Дам-де-ла-Гард — крепость, сооруженная в 1525 г. на холме в юго-западной части Марселя, вокруг часовни Божьей Матери-охранительницы (1214 г.); предназначалась для обороны города со стороны моря. В 1853–1899 гг. на территории крепости была построена помпезная базилика Нотр-Дам-де-ла-Гард.

… Это судно, капитаном которого был Шато, носило имя "Великий святой Антоний". — "Великий святой Антоний" — трехмачтовый торговый парусник голландской постройки, отправившийся из Марселя 22 июля 1719 г. в Сирию, где тогда свирепствовала бубонная чума, и вернувшийся оттуда 25 мая следующего года с грузом дорогих восточных тканей, а заодно и с возбудителем чумы. В разгар эпидемии судно сожгли, а его капитан, Жан Батист Шато (1681—?), был признан виновным в нарушении карантинных правил и три года находился в заключении в замке Иф.

… С чистым карантинным патентом оно вышло из Сидона 31 января. — Сидон (соврем. Сайда) — портовый город на восточном берегу Средиземного моря, в Ливане; один из древнейших городов мира.

… когда капитан хотел запастись водой и продовольствием в Кальяри, его пушечным огнем встретил губернатор острова… — Кальяри — портовый город на южном берегу Сардинии, столица острова.

… "Великий святой Антоний" встал на карантин в порту острова Помег. — Помег — небольшой остров в Марсельском заливе, входящий в состав Фриульского архипелага; на нем располагалась карантинная служба и имелся небольшой порт, способный вместить несколько десятков кораблей.

… он лечит на площади Ланш матроса… — Старинная площадь Ланш находится в исторической части сердце Марселя, вблизи Старого порта, позади ратуши.

… В Марселе началась чума. — Чума 1720 г. в Марселе стала последней значительной эпидемией этой болезни в Западной Европе; чума была завезена в Марсель 25 мая 1720 г. на судне "Великий святой Антоний", прибывшем из Сирии; хотя на борту судна были больные, его капитан, спешивший вовремя доставить товар на ярмарку в город Бокер, которая должна была начаться 22 июля, сумел с помощью хозяев судна обойти карантинные преграды; первой жертвой чумы стала 20 июня прачка, стиравшая грязное белье матросов; стоявшая тогда страшная жара способствовала быстрому распространению болезни: ежедневно в городе умирало до тысячи человек, трупы выбрасывали прямо в окна, и их собирали каторжники, которым было за это обещано освобождение; город был оцеплен войсками; эпидемия унесла жизнь 50 000 горожан — половины населения Марселя, экономическая жизнь которого была парализована; город оставался в карантине до 1722 г.

… в Марсель отправились два врача, чтобы изучать это моровое поветрие, которое, проникнув уже и в Экс, рано или поздно вполне могло добраться до Парижа. — Экс (Экс-ан-Прованс) — город на юге Франции, в соврем, департаменте Буш-дю-Рон, древняя столица Прованса. Эпидемия чумы началась в Эксе в октябре 1720 г., и к марту следующего года в городе погибло около 18 000 жителей.

… Этими двумя парламентерами, посланными к смерти, были доктора Лемуан и Байи. — Антуан Лемуан и Франсуа Байи — парижские врачи, которых летом 1720 г. регент командировал в Марсель.

… Достаточно просто произнести имя г-на де Бельзёнса, чтобы воздать ему хвалу. — Господин де Бельзёнс — Анри Франсуа Ксавье де Бельзёнс де Кастельморон (1671–1755), французский прелат, епископ Марселя с 1710 г., прославившийся своим самопожертвованием во время эпидемии чумы в этом городе.

… Это имя шевалье Роза… — Роз, Никола (1675–1733) — французский дворянин, прославившийся своим мужественным поведением во время эпидемии чумы в Марселе; он занимался продовольственным снабжением охваченного чумой города и создал больницу, но особенно известен очисткой эспланады Ла-Туретт от заполнивших ее мертвых тел: разлагающиеся трупы убирала находившаяся под его начальством команда из ста пятидесяти солдат и каторжников; в Марселе, в районе Старого порта, ему установлен бронзовый бюст.

… Это имена эшевенов Мустье, Дъёде, Одимара, Пишатти де Круа-сента, Эстеля и бальи де Лонжерона. — Мустье, Жан Пьер де (1676–1751) — эшевен Марселя в 1720, 1721 и 1722 гг., кавалер ордена святого Михаила.

Дьёде, Бальтазар (?—?) — эшевен Марселя в 1720 г., в честь его заслуг возведенный в 1723 г. в дворянство.

Одимар, Жан Батист (?—?) — эшевен Марселя в 1720 г., возведенный в дворянство в 1722 г.

Круасент, Никола Пишатти де (?—?) — городской советник, адвокат и королевский прокурор, автор "Краткого дневника того, что происходило в городе Марселе с тех пор, как его поразило моровое поветрие" ("Journal abr£g£ de се qui s’est pass6 en la ville de Marseille depuis qu’elle est afflig6e de la contagion").

Эстель, Жан Батист (1662–1723) — французский негоциант, консул в Марокко и Сирии, эшевен Марселя в 1720 г.

Бальи де Ланжерон — Шарль Андро де Ланжерон-Молеврие (1662–1729), мальтийский рыцарь, аббат-коммендатор монастыря Бульбон (с 1721 г.); командир эскадры галерного флота (1719), в 1720–1721 гг. командующий войсками в Марселе, наделенный неограниченными полномочиями для предотвращения дальнейшего распространения чумы; генерал-лейтенант (1722).

… Нечто подобное происходило после битвы при Эйлау. — Прейсиш-Эйлау (ныне Багратионовск в Калининградской области РФ) — город в Восточной Пруссии, близ которого 7–8 февраля 1807 г., в ходе Русско-прусско-французской войны 1806–1807 гг., Наполеон одержал в кровопролитном сражении победу над русской армией под командованием генерала Леонтия Леонтьевича Беннигсена (Левин Август Готлиб; 1745–1826).

XI

110… мадемуазель де Валуа… проезжала через Марсель, направляясь во владения своего супруга герцога Моденского. — Герцог Моденский — имеется в виду Франческо III Мария д’Эсте (1698–1780), герцог Моденский с 1737 г.; сын Ринальдо III д’Эсте (1655–1737; герцог с 1694 г.) и его жены с 1696 г. Шарлотты Брауншвейг-Люнебургской (1671–1710); в описываемое время был наследным принцем.

… принцесса Пфальцская… написала сицилийской королеве, состоявшей с ней в постоянной переписке… — Сицилийская королева — имеется в виду Анна Мария Орлеанская (1669–1728), дочь герцога Филиппа I Орлеанского (1640–1701) и его первой жены (с 1661 г.) Генриетты Английской (1644–1670), племянница Людовика XIV, падчерица принцессы Пфальцской; с 1684 г. супруга Виктора Аме-дея II, носившего в 1713–1720 гг. титул короля Сицилии.

111… она просила разрешения посетить Прованс, Тулон и Сен-Бом. — Тулон — город и порт в Южной Франции, на Средиземном море, в соврем, департаменте Вар, к востоку от Марселя; крупнейшая французская военно-морская база в этом районе.

Сент-Бом (букв. "Святой Грот" от прованс. baoumo — "грот") —
горный хребет длиной 12 км и высотой около 1000 м, находящийся к востоку от Марселя; на его северном, лесном склоне находится пещера, где, согласно местным преданиям, Мария Магдалина нашла прибежище и, во искупление своих старых грехов, в полном одиночестве провела 33 года в молитвах и размышлениях — вплоть до своей смерти.

… Это был запрет высказывать что-либо против буллы "Unigenitus"… — Имеется в виду папская булла "Unigenitus Dei Filius" (см. примем, к с. 53).

112… это сочинение папы Климента XI… — Климент XI (в миру — Джованни Франческо Альбани; 1649–1721) — папа римский с 1700 г., ярый противник янсенизма.

… Булла была направлена прежде всего против опубликованной за год или два до этого книги "Моральные размышления по поводу Нового Завета" отца Кенеля, главы партии янсенистов… — Кенель, Пас-хазий (Паскье; 1634–1719) — французский католический богослов, ораторианец, один из лидеров янсенистов, вынужденный в 1681 г. покинуть Францию; автор книги "Моральные рассуждения по поводу Нового Завета" ("Reflexions morales sur le Nouveau Testament"; 1687–1692), в которой излагались янсенистские взгляды и многие положения которой были объявлены еретическими в папской булле "Unigenitus" (8 сентября 1713 г.).

… он отказал кардиналу де Бисси в просьбе выступить с последней декларацией против янсенистов. — Кардинал де Бисси — см. примем. к с. 73.

113… Партия, в которую входили герцогиня Менская, герцог де Вильруа, Безон, Бисси и лично Дюбуа, метивший в кардиналы, встала на сторону папы. — Безон — имеется в виду Арман Базен де Безон (1655–1721), французский прелат, архиепископ Бордо (1698–1719), архиепископ Руана (1719–1721), член совета веры.

… вследствие смерти кардинала де Тремуя… стала вакантной должность архиепископа Камбре. — Л а Тремуй, Жозеф Эмманюэль де (1659–1720) — французский прелат, кардинал (1706), архиепископ Камбре (1716–1720), умерший 8 января 1720 г.

… Он отправил его Нерико-Детушу, поверенному в делах Франции в Лондоне… — Нерико-Детуш (см. примем, к с. 58) приехал в Лондон осенью 1717 г. вместе с аббатом Дюбуа в качестве его секретаря, а после его отъезда оставался там в течение шести лет в качестве атташе французского посольства.

115… Дюбуа поделился своими затруднениями с г-ном де Бретёем, интендантом Лиможа. — Господин де Бретёй — Франсуа Виктор Ле Тоннелье де Бретёй (1686–1743), маркиз де Фонтене-Тресиньи, французский государственный деятель; протеже Дюбуа, интендант Лимузена (провинция на юго-западе центральной части Франции, с главным городом Лимож) в 1718–1723 гг.; государственный секретарь по военным делам в 1723–1726 и 1741–1743 гг.

116… все было устроено к лучшему в этом лучшем из возможных миров, как позднее скажет Вольтер. — Здесь цитируется осмеянный Вольтером в его философской повести "Кандид, или Оптимизм" (1759) философ-оптимист Панглос, при всех неприятностях неизменно говоривший, что все идет к лучшему. В свою очередь, это выражение восходит к формуле философского оптимизма немецкого философа, математика и физика Готфрида Вильгельма Лейбница (1646–1716), утверждавшего, что "все к лучшему в этом лучшем из возможных миров".

… Дюбуа обратился к г-ну де Безону, брату маршала, переведенному из Бордоского архиепископства в Руанское… — Старшим братом архиепископа Руана был Жак Базен де Безон (1646–1733) — французский военачальник, маршал Франции (1709), интендант Лангедока, комендант Камбре.

… епископ Нанта…в ходе одной и той же малой мессы посвятил Дюбуа иподиаконы, диаконы и священники. — Епископом Нанта в это время, в 1717–1723 гг., был Луи II де Ла Вернь-Монтенар де Трессан (1670–1733).

117… он назначил его полномочным представителем на конгрессе в Кам бре и отправил туда вместе с г-ном де Морвилем и г-ном де Сен-Контестом. — С И февраля 1722 г. по 27 мая 1725 г. в Камбре заседал дипломатический конгресс, который был призван урегулировать разногласия между Великобританией, императором Священной Римской империи и королем Испании; закончился он безрезультатно.

Морвиль, Шарль Жан Батист де Флёрио д’Арменонвиль, граф де (1686–1732) — французский дипломат и государственный деятель; посол в Голландии (1718), государственный секретарь по делам военно-морского флота в 1722–1723 гг., государственный секретарь по иностранным делам (1723–1727); член Французской академии (1723).

Сен-Контест, Доминик Клод Барбери де (1668–1730) — французский дипломат и государственный деятель.

XII

… Состояние г-на Ле Блана достигло семнадцати миллионов, г-на де Ла Фая — восемнадцати, г-на де Фаржа — двадцати, г-на де Веррю — двадцати восьми, а г-жи де Шомон — ста двадцати семи! — Ле Блан, Венсан (1662–1726) — крупнейший биржевой спекулянт, сумевший скупить несколько богатых поместий; после краха системы Ло находился в заключении и обрел свободу лишь в 1723 г., выплатив штраф в семь миллионов ливров.

Господин де Ла Фай — Жан Франсуа Лериже (1674–1731), маркиз де Ла Фай, французский дипломат, поэт и меценат; кабинет-секретарь короля; близкий друг графини ди Верруа; директор объединенной компании Индий, владелец огромного состояния и богатой коллекции предметов искусства; член Французской академии (1730).

Господин де Фарж — Франсуа Мари Фарж (1670–1734), французский предприниматель, разбогатевший на поставках провианта в армию; миллионер, возведенный в 1719 г. в дворянство и в том же году ставший владельцем замка Монфермей.

Господин де Веррю (Verrue) — неясно, кто здесь имеется в виду; в разных источниках имя этого богача пишется по-разному: Verru, Vertue, Verrus, Vernie.

Госпожа де Шомон — Мари Катрин Барре (1673–1762), с 1694 г. жена Пьера Антуана Шомона (1671–1753), врача из Намюра, богатая коммерсантка, которая вместе с мужем разбогатела на военных поставках во время войны за Испанское наследство, а в 1719–1720 гг. сумела составить громадное состояние на спекуляциях с акциями компании Миссисипи, после чего купила поместья Иври-на-Сене (1719) и Ла-Галезьер (1720), а также роскошный особняк Помпонн на парижской площади Побед.

118… к судебной ответственности были привлечены важные государственные деятели: государственный секретарь Ле Блан, граф и шевалье де Бель-Иль, то есть сын и внук Фуке, а также г-н Моро де Сешель. — Граф де Бель-Иль — имеется в виду Луи Фуке (1661–1738), маркиз де Бель-Иль, сын Никола Фуке и его второй жены (с 1651 г.) Мадлен де Кастий (1635–1716).

Шевалье де Бель-Иль — Луи Шарль Арман Фуке де Бель-Иль (1693–1747), внук Никола Фуке, младший сын Луи Фуке и его жены Катерины Агнессы де Леви (1660–1728), французский военачальник и дипломат, генерал-лейтенант (1742).

Фуке, Никола, виконт де Мелён и де Во, маркиз де Бель-Иль (1615–1680) — французский государственный деятель и дипломат, покровитель деятелей искусства; первоначально провинциальный интендант; с 1650 г. — генеральный прокурор Парижского парламента, сторонник Мазарини; в 1653–1661 гг. суперинтендант финансов; его управление сопровождалось большими злоупотреблениями и хищениями государственных средств; в 1661 г. он был арестован и присужден Парламентом к изгнанию; однако Людовик XIV, не удовлетворенный этим решением, приговорил Фуке к пожизненному заключению.

Моро де Сешель — неясно, о ком здесь идет речь; возможно, имеется в виду Жан Моро де Сешель (1690–1761), французский государственный деятель, генеральный контролер финансов в 1754–1756 гг., начавший свою карьеру с должности парламентского докладчика в 1719 г.

… За несколько дней до смерти г-на д’Аржансона умер папа Климент XI… — Климент XI скончался 19 марта 1721 г.

… его преемником был избран кардинал Конти, взявший себе имя Иннокентий XIII. — Кардинал Конти — Пьетро Микеланджело деи Конти (1655–1724), итальянский прелат, кардинал (1706), римский папа с 8 мая 1721 г. под именем Иннокентия XIII; родился в аристократической семье Конти: он был сын Карло Конти (ок. 1613–1688), герцога Поли и Гваданьоло, и его жены Изабеллы Мути (ок. 1625-?).

… одним из них был иезуит Лафито, епископ Систерона… — Лафито, Пьер Франсуа (1685–1764) — французский иезуит, литератор и дипломат, епископ Систерона в 1719–1764 гг., французский дипломатический представитель в Риме в 1720 г.; автор "Истории апостольской конституции Unigenitus" (1737) и "Жизнеописания Климента XI" (1752).

120… ему было дано увидеть, как один за другим умерли его враги: кар динал Джудиче и княгиня дез Юрсен… — Кардинал Джудиче (Giudice; у Дюма опечатка: Gindice) — Франческо дель Джудиче (1647–1725), итальянский прелат и испанский государственный деятель, кардинал (1690), занимавший в течение своей жизни многие важные церковные и светские должности; вице-король Сицилии (1701), архиепископ Монреале (1704), великий инквизитор Испании (1711–1716), утративший свой пост вследствие разногласий с Альберони; декан Коллегии кардиналов (1724); умер в Риме 10 октября 1725 г.

Заметим, что родителями кардинала были Никколо дель Джудиче (1587–1672), первый князь ди Челламаре, и его жена с 1621 г. Ипполита Палагано (1606–1693), и он приходился дядей Антонио дель Джудиче (см. примеч. к с. 16), третьему князю ди Челламаре, организатору заговора, названного в истории его именем. Княгиня дез Юрсен умерла в Риме 5 декабря 1722 г.

… Назначенный легатом Феррары, Альберони умер, продолжая носить это звание, в возрасте девяноста или девяноста двух лет. — Кардинал Альберони занимал в 1730–1740 гг. должность легата Равенны, а затем, смещенный с этого поста, удалился в Пьяченцу, где и умер 26 июня 1752 г., в возрасте восьмидесяти восьми лет.

… Привез ему кардинальскую биретту аббат Пассерини, духовник папы. — Биографических сведений о монсиньоре Джузеппе Пассерини (Passerini), посланнике папы, привезшем Дюбуа кардинальскую шапку в Париж, найти не удалось.

121… в комнату вошел Бульдюк, один из королевских аптекарей… — Бульдюк, Жиль Франсуа (1675–1741) — французский химик, с 1712 г. главный королевский аптекарь.

…за ним следовала г-жа де Ла Ферте, сестра герцогини де Ванта-дур, гувернантки короля. — Имеется в виду Мария Изабелла Анжелика де Ла Мот-Уданкур (1654–1726) — младшая сестра герцогини де Вантадур, с 1675 г. супруга Анри Франсуа де Сен-Нектера (1657–1703), герцога де Ла Ферте; в 1709–1710 гг. воспитательница правнуков Людовика XIV, крестная мать короля Людовика XV.

… Гельвеций, самый молодой из них, ставший впоследствии лейб-медиком королевы, отец знаменитого Гельвеция… — Гельвеций — Жан Клод Адриен Гельвеций (Швейцер; 1685–1755), придворный врач, лейб-медик Марии Лещинской (1703–1768), с 1725 г. супруги короля Людовика XV; сын врача Жана Адриена Гельвеция (1662–1727), отец философа Клода Адриена Гельвеция.

Гельвеций, Клод Адриен (1715–1771) — французский философ-материалист и поэт, один из выдающихся просветителей XV1I1 в., критиковавший феодальные порядки и религиозную идеологию; автор философских сочинений "Об уме" (1758) и "О человеке, его умственных способностях и его воспитании" (1772).

… Марешаль, главный хирург короля, заявил… — Марешаль, Шарль Жорж (1658–1736) — французский хирург, сын ирландского дворянина-эмигранта; с 1703 г. лейб-хирург Людовика XIV, сохранивший свою должность при Людовике XV.

… И тогда пригласили городских врачей: это были господа Дюмулен, Сильва и Камиль Фальконе. — Дюмулен, Жак (Молен; 1666–1755) — французский врач, медик-консультант короля.

Сильва, Жан Батист (1682–1742) — французский врач, пользовавшийся большой известностью в Париже.

Фальконе, Камиль (1671–1762) — известный французский врач и эрудит, медик-консультант короля; член Академии надписей и изящной словесности (1716), собравший огромную библиотеку; сын парижского врача Ноэля Фальконе (1644–1734), внук знаменитого лионского врача Андре Фальконе (1612–1691).

122… король, чудесным образом спасенный, отправился возблагодарить Господа за свое выздоровление в собор Парижской Богоматери и церковь святой Женевьевы. — Церковь святой Женевьевы — старинная монастырская церковь в левобережной части Парижа, где хранилась рака с мощами святой Женевьевы (ок. 423—ок. 512), небесной покровительницы Парижа; обветшавшая церковь была закрыта в 1790 г., а в 1802–1807 гг. снесена, уступив место проложенной в те же годы улице Хлодвига (от церкви сохранилась лишь ее колокольня, которую теперь называют башней Хлодвига).

… Между тем настал праздник Святого Людовика. — Этот праздник, учрежденный католической церковью в честь канонизированного в 1297 г. короля Людовика IX, отмечается 25 августа.

… сад Тюилъри и дворы Карусели забиты толпой… — Дворы Карусели — три двора (Королевский, Княжеский и Швейцарский) между дворцами Тюильри и Лувр, на которые была разделена эспланада, где 5–7 июня 1662 г. проходила грандиозная карусель, посвященная рождению сына Людовика XIV, дофина Луи; ныне на этом месте находится площадь Карусели, создававшаяся на протяжении 1852–1908 гг.

123… Тем временем в Лондоне на людях, приговоренных к смерти, был проведен опыт оспопрививания. — Речь идет о вариоляции (прививке натуральной оспы), опыт которой впервые проводился в Лондоне по инициативе английской аристократки и писательницы леди Монтегю (урожденная Мэри Пьерпонт; 1689–1762), с 1712 г. супруги сэра Эдварда Уортли Монтегю (1678–1761), английского посла в Константинополе в 1716–1718 гг.; такая прививка издавна практиковалась на Востоке, и леди Монтегю познакомилась с ней во время своего пребывания в Турции.

125… в Байонне встретились герцог де Осуна и маркиз де Ла Фар… — Герцог де Осуна — здесь: Хосе Мария Теллес-Хирон и Бенавидес (1685–1733), седьмой герцог де Осуна (с 1716 г.), испанский гранд, великий камергер Филиппа V, чрезвычайный посол во Франции в 1722 г.

Маркиз де Ла Фар — см. примеч. к с. 44.

… на Гревской площади колесовали Картуша. — Картуш, Луи Доминик (1693–1721) — главарь разбойничьей шайки, орудовавшей в окрестностях Парижа в течение двенадцати лет; имел много тайных друзей, среди которых были дворяне и светские дамы; был колесован на Гревской площади 28 ноября 1721 г.

… Заключенный вначале в Шатле, а затем препровожденный в Консьержери, Картуш предстал перед судом… — Шатле (Большой Шатле) — средневековый замок в Париже, на северном берегу Сены, сооруженный ок. ИЗО г. для охраны подходов к т. н. Большому мосту (ныне мост Менял), но уже ок. 1190 г. утративший свои оборонительные функции и превращенный в резиденцию парижского прево, управление городского правосудия и главную тюрьму французской столицы; был снесен в 1802–1810 гг. (ныне на его месте находится площадь Шатле).

Консьержери — часть комплекса зданий Дворца правосудия в Париже; бывший замок-резиденция консьержа, главного исполнительного чиновника Парижского парламента; с 1370 г. тюрьма, ныне музей.

XIII

127… на Фазаньем острове, посередине реки Бидасоа… — Фазаний остров, площадью 0,68 га, расположен на реке Бидасоа, неподалеку от места ее впадения в Бискайский залив Атлантического океана, на испано-французской границе; ныне является совместным владением Франции и Испании.

… На этом самом острове в 1659 году шли переговоры между кардиналом Мазарини и доном Луисом де Аро, первыми министрами Франции и Испании, заключившими Пиренейский мир и договорившимися о бракосочетании Людовика XIV с инфантой Марией Терезой. — С 13 августа 1659 г. на Фазаньем острове проходили переговоры между Францией и Испанией, которые длились три месяца и привели к подписанию Пиренейского мира (7 ноября) между этими странами, закончившего последний конфликт общеевропейской Тридцатилетней войны.

Дон Луис де Аро — Луис Мендес де Аро-и-Сотомайор (1598–1661), испанский гранд и государственный деятель, племянник графа-герцога Оливареса, занимавший последовательно посты капитана испанской гвардии (1645), государственного советника (1647), первого министра Филиппа IV и главнокомандующего испанской армией; после подписания Пиренейского мира получил титул "дон Луис Мира"; выступал как свидетель на церемонии отречения Марии Терезы от испанского престола и представлял особу Людовика XIV на его бракосочетании с инфантой в Фуэнтеррабии. Мария Тереза (1638–1683) — испанская инфанта, дочь Филиппа IV (1605–1665; король с 1621 г.) и его первой жены (с 1615 г.) Елизаветы Французской (1602–1644); с 1660 г. королева Франции, дважды двоюродная сестра Людовика XIV (и по линии отца, и по линии матери!) и его жена с 1660 г., родившая от него шесть детей, из которых выжил только один сын.

… герцог де Сен-Симон… получил из рук Филиппа V две нашейные цепи ордена Золотого Руна: одну для него самого, а другую — для старшего из его сыновей… — Рыцарский орден Золотого Руна был основан бургундским герцогом Филиппом III Добрым (1396–1467; правил с 1419 г.) 10 января 1430 г., по случаю его свадьбы с Изабеллой Португальской (1397–1471). Орденский знак — подвешенное к золотой цепи объемное изображение золотого руна, которое, согласно мифу, похитили в Колхиде аргонавты. Главами ордена были герцоги Бургундские, и члены ордена являлись высшей ненаследственной элитой государства. После распада Бургундского государства в 1477 г. главами ордена стали Габсбурги, унаследовавшие титул герцогов Бургундских; с 1555 г., после отделения Испании от Империи и разделения династии Габсбургов на две линии — австрийскую и испанскую, великими магистрами ордена стали испанские короли, но императоры также имели право принимать в члены данного ордена. В 1725 г. орден Золотого Руна превратился в орден в современном смысле и таких орденов стало два — австрийский и испанский; австрийский орден был упразднен после падения Австро-Венгерской монархии в 1918 г., испанский же остается высшим орденом Испании доныне.

У герцога де Сен-Симона и его жены с 1695 г. Мари Габриель де Дюрфор де Лорж (1678–1743) было двое сыновей: Жак Луи де Рувруа (1698–1746) и Арман Жан де Рувруа (1699–1754).

… две грамоты о возведении в достоинство гранда: одну для него, а вторую — для одного из его сыновей… — Титул испанского гранда достался младшему сыну герцога де Сен-Симона.

… Отец д’Обантон, исповедник короля Филиппа V… — Обантон, Гийом д’ (1648–1723) — французский иезуит, честолюбивый интриган, по воле Людовика XIV ставший исповедником Филиппа V, когда юный принц взошел на испанский трон, и возымевший огромное влияние на своего духовного сына.

… на его место предложили поставить отца де Линьера, который прежде был исповедником герцогини Орлеанской, матери регента. — Имеется в виду иезуит Клод Бертран Ташро де Линьер (?—?), исповедник принцессы Пфальцской, а затем, в 1722–1743 гг., короля Людовика XV.

128… Господин де Вильруа предложил на выбор три кандидатуры: канцлера капитула собора Парижской Богоматери; Бенуа, кюре церкви Сен-Жермен-ан-Ле, и аббата де Воруй, незадолго до этого отказавшегося от должности епископа Перпиньяна. — Бенуа (Benoit) — биографических сведений об этом приходском священнике церкви святого Германа в городе Сен-Жермен-ан-Ле найти не удалось. Аббат Воруй — Антуан Жером Буавен де Воруй (?—1763), доктор богословия, каноник Святой капеллы, аббат монастыря Прёйи в 1723–1763 гг.; был назначен епископом Перпиньяна 14 мая 1721 г., но почти сразу же подал в отставку.

… Епископ Фрежюсский предложил две кандидатуры: Поле, ректора семинарии Добрых Детей, и Шампиньи, хранителя сокровищницы Святой капеллы. — Поле (Paulet) — скорее всего, имеется в виду аббат Фирмен Поле (Pollet; 1652–1733), в течение сорока лет возглавлявший семинарию в приходе церкви Сен-Никола-дю-Шардонне в левобережной части Парижа; духовник Флёри, епископа Фрежюсского, который в 1721 г. безуспешно предлагал ему занять должность исповедника Людовика XV.

Семинария Добрых Ребят — духовное училище, созданное в 1642 г. и разместившееся в помещении старинного университетского коллежа Добрых Ребят вблизи Лувра.

Шампиньи, Антуан Бошар де (ок. 1653–1739) — французский священник, хранитель сокровищницы Святой капеллы с 1694 г. Святая капелла (Сент-Шапель) — готическая часовня на острове Сите в Париже, построенная в 1242–1248 гг. королем Людовиком IX Святым и предназначавшаяся для хранения священных христианских реликвий, которые крестоносцы захватили в разграбленном ими в 1204 г. Константинополе; обслуживали часовню двенадцать каноников и хранитель ее сокровищ; во время Революции она была разграблена и часть хранившихся в ней реликвий пропала.

129… Освободившуюся должность занял д’Арменонвиль, передав пост государственного секретаря своему сыну Флёрио. — Арменонвиль, Жозеф Жан Батист Флёрио д* (1661–1728) — французский государственный деятель и финансист, государственный секретарь по делам военно-морского флота (1718–1722), хранитель печати в 1722–1727 гг.

Флёрио — имеется в виду Шарль Жан Батист де Флёрио д’Арменонвиль, граф де Морвиль (см. примеч. к с. 117).

… регент отделался от Дюбуа, забрав у г-на де Торси должность главноуправляющего почтой и отдав ее кардиналу. — Маркиз де Торси (см. примеч. к с. 36) занимал эту важную должность с 1699 г., унаследовав ее от своего тестя, Симона Арно (1618–1699), маркиза де Помпонна.

133… Дюбуа давал аудиенцию послу России… — Вероятно, имеется в виду Александр Борисович Куракин (1697–1749) — русский дипломат и государственный деятель, посол во Франции в 1722–1724 и 1727–1728 гг.; сын Б. А. Куракина (см. примеч. к с. 67).

136… оттуда вышел Ла Фар, капитан гвардейцев регента… — См. при меч. к с. 44.

… граф д'Артаньян, капитан серых мушкетеров, приказал подать портшез… — Граф д’Артаньян — здесь: Жозеф де Монтескью д’Артаньян (1651–1729), капитан-лейтенант первой роты мушкетеров (т. н. "серых мушкетеров", по цвету масти их лошадей) в 1716–1729 гг., генерал-лейтенант (1702), губернатор Нима (1719); единственный сын Арно де Монтескью (?—1652), сеньора д’Артаньяна, и его жены с 1639 г. Маргариты де Дамбе; двоюродный брат маршала де Монтескью (см. примеч. к с. 103) и Шарля де Бац-Кастельмора (ок. 1615–1673), сеньора д’Артаньяна, прообраза знаменитого героя романов Дюма.

… отвезти маршала в Вильруа, место его ссылки. — Вильруа — поместье Франсуа де Нёвиля, маршала де Вильруа, находившееся в 30 км к юго-востоку от Парижа, вблизи городка Меннеси, на территории соврем, департамента Эсон, и возведенное в 1651 г. в достоинство герцогства; здешний замок, построенный в 1560 г. Никола III де Нёвилем (ок. 1526–1599), прапрадедом маршала, был разрушен в 1796–1819 гг., его материалы были использованы для сооружения канала между Сеной и Луарой, и ныне от роскошного поместья Вильруа сохранился лишь обширный парк.

… Дюбуа вообразил… что епископ Фрежюсский находится в Ла-Траппе… — Ла-Трапп — аббатство на севере Франции, в Нижней Нормандии, в селении Солиньи-ла-Трапп, основанное в 1140 г. и ставшее центром реформы цистерцианского ордена, вследствие которой в 1664 г., в ответ на упадок нравственности и благочестия в монашестве, возникла особая ветвь этого ордена (она получила неофициальное название траппистов), придерживавшаяся строго соблюдения устава святого Бенедикта.

137… епископ удалился всего-навсего в Бавиль, к президенту Ламуа-ньону. — Бавиль — замок в селении Сен-Шерон (соврем, департамент Эсон), в 38 км к юго-западу от Парижа, построенный в 1625–1629 гг. по планам архитектора Мишеля Вильдо (1598–1667) для советника Парижского парламента Кретьена де Ламуаньона (1567–1636).

В описываемое время замком владел его правнук Кретьен де Ламу-аньон (1676–1729), маркиз де Бавиль, президент Большой палаты Парижского парламента с 1707 г.

… он сам представил и рекомендовал королю герцога де Шаро… — Герцог де Шаро — здесь: Арман II де Бетюн (1663–1747), с 1695 г. третий герцог де Шаро, воспитатель короля и государственный министр, генерал-лейтенант (1702); внук суперинтенданта Никола Фуке, сын Луи Армана де Бетюна (1640–1717), второго герцога де Шаро, и его жены с 1657 г. Мари Фуке (1640–1716).

… Академия воспользовалась этими обстоятельствами, чтобы избрать Дюбуа своим членом. — Дюбуа стал членом Французской академии 26 ноября 1722 г., заняв в ней кресло 28, освободившееся после смерти французского филолога и переводчика Андре Дасье (1651–1722).

… один из тех людей, кто принес более всего зла Франции, умер в Виндзоре. — Имеется в виду герцог Мальборо (см. примеч. к с. 62), который скончался 16 июня 1722 г. в своем загородном доме Камберленд Лодж, находящемся в Большом Виндзорском парке, в 6 км к югу от Виндзорского замка (резиденции британских монархов в городе Виндзор, в графстве Беркшир на юге Англии).

… Ему отомстила за нас песенка, из страшного имени сделав имя смешное. — Имеется в виду знаменитая французская сатирическая песенка "Мальбрук в поход собрался" ("Marlbrough s’en va-t-en guerre"), сочиненная в 1709 г., когда во Франции после битвы при Мальплаке разнесся ложный слух о гибели герцога Мальборо.

138… герцог Орлеанский выполнял роль герцога Бургундии, герцог Шартрский замещал герцога Нормандии, герцог Бурбонский — герцога Аквитании, граф де Шароле — графа Тулузы, граф де Клермон — графа Фландрии, а принц де Конти — графа Шампани. — Согласно протоколу коронования французского короля, принятому в 1317 г., в этой церемонии участвовало шесть церковных пэров (архиепископ Реймский и епископы Лана, Лангра, Бове, Шалона и Нуайона) и шесть светских, являвшихся самыми крупными вассалами короны Франции (герцоги Бургундии, Нормандии и Аквитании, а также графы Тулузы, Фландрии и Шампани). После того как эти светские пэрства были ликвидированы, роль упомянутых пэров во время коронования исполняли принцы крови и самые знатные французские вельможи.

Герцог Шартрский — здесь: Луи I Орлеанский (см. примеч. к с. 13), принц крови, герцог Шартрский, сын регента.

Граф де Шароле — Шарль де Бурбон-Конде (1700–1760), принц крови, граф де Шароле, младший брат герцога Бурбонского.

Граф де Клермон — Луи де Бурбон-Конде (1709–1771), принц крови, граф де Клермон-ан-Аргонн, младший брат графа де Шароле.

Принц де Конти — здесь: Луи Арман II де Бурбон-Конти (см. примеч. к с. 15), принц крови, четвертый принц де Конти.

… Маршал де Виллар выполнял роль коннетабля Франции, а принц де Роган — главного распорядителя королевского двора. — Принц де Роган — здесь: Эркюль Мериадек де Роган (1669–1729), герцог де Роган-Роган и принц де Субиз, которого современники именовали принцем де Роганом.

… На обратном пути из Реймса король остановился на какое-то время в Виллер-Котре… — Реймс — старинный город на северо-востоке Франции, в 130 км к северо-востоку от Парижа, в соврем, департаменте Марна; место миропомазания французских королей.

Виллер-Котре (см. примеч. к с. 13) находится в 70 км к северо-востоку от французской столицы.

… Видя такое роскошество, Канийяк заметил… — Имеется в виду маркиз де Канийяк (см. примеч. к с. 55).

… герцог Орлеанский отбыл в Испанию, сопровождаемый герцогиней де Дюрас, шевалье Орлеанским и мадемуазель де Божоле, своей дочерью… — Герцогиня де Дюрас — Мария Анжелика Виктория де Бурнонвиль (1686–1764), дочь Александра Альбера Франсуа Бартелеми де Бурнонвиля (1662–1705), герцога де Бурнонвиля, и его жены с 1682 г. Марии Шарлотты Виктории д’Альбер (1667–1701); с 1706 г. супруга Жана Батиста де Дюрфора (1684–1770), третьего герцога де Дюраса, маршала Франции (1741).

Герцогиня де Дюрас, муж которой был губернатором Гиени, сопровождала мадемуазель де Божоле до испанской границы.

… Наряду с известным землетрясением в Португалии, побудившим метра Андре сочинить трагедию, смерть принцессы Пфальцской стала последним событием уходящего 1722 года. — 27 декабря 1722 г., вскоре после смерти принцессы Пфальцской (8 декабря), на территории Португалии произошло сильное землетрясение, от которого пострадала область Алгарви на юге страны.

Однако самое разрушительное землетрясение в Португалии произошло утром 1 ноября 1755 г.: за несколько минут оно превратило Лиссабон в руины, повлекло за собой пожар и цунами и унесло жизни восьмидесяти тысяч человек, став одним из самых губительных землетрясений в истории Европы; помимо столицы, страшно пострадали также все южные области страны.

Откликом на землетрясение 1755 г. (а не 1722 г.!) стала пятиактная стихотворная трагедия "Лиссабонское землетрясение" ("Le Tremblement de terre de Lisbonne"), которая была впервые напечатана в 1756 г. (местом издания указан Амстердам) под именем некоего "метра Адама, парикмахера, проживающего в Париже, на улице Ваннери, возле Гревской площади"; это сочинение является, видимо, литературной мистификацией, автором которой был французский адвокат и литератор Жан Анри Маршан (1720–1785).

XIV

ДОБАВЛЕНИЯ

А

147… в предстоящую пятницу моя дочь и ее муж приедут сюда. — Имеется в виду Елизавета Шарлотта Орлеанская (1676–1744), дочь принцессы Пфальцской, ставшая в 1698 г. супругой Леопольда I (1679–1729), герцога Лотарингского и Барского с 1697 г.

… даже самые злобные сплетники не находят повода позлословить насчет госпожи принцессы де Конде… — Вероятно, имеется в виду Анна Пфальцская (1648–1723), вдова Анри Жюля де Бурбон-Конде (1643–1709), пятого принца де Конде.

148… Мне стала известна скандальная жизнь маркграфа Дурлахского… — Маркграф Дурлахский — здесь: Карл III Вильгельм (1679–1738), маркграф Баден-Дурлахский с 1709 г., сын и наследник маркграфа Фридриха VII Магнуса (1647–1709; правил с 1677 г.) и его жены с 1670 г. Августы Марии Шлезвиг-Голыптейн-Готторпской (1649–1728); имперский генерал-фельдмаршал (1715), основатель города Карлсруэ (1715); в личной жизни отличался крайней распущенностью и держал при своем дворе гарем.

… мне никогда не доводилось слышать ни о чем подобном, если не считать разговоров о парижском художнике по имени Сантерр… — Сантерр, Жан Батист (1651–1717) — французский художник-портретист, член Парижской академии (1704); нередко изображал фигуры нагих женщин, притом в весьма рискованных позах, пользуясь как натурщицами своими многочисленными ученицами.

149… Юный турок сказал г-же де Полиньяк, одной из этих трех дам… — Госпожа де Полиньяк — Франсуаза де Майи-Рюбампре (1695–1767), дочь Луи де Майи-Рюбампре (1662–1699), графа де Майи, и его жены с 1687 г. Анны Франсуазы де Сент-Эрмин (1667–1734); с 1709 г. вторая жена виконта Сципиона Сидуана Аполлинера Гаспара Армана XX де Полиньяка (1660–1739), который был старше ее на тридцать пять лет; родила в браке трех сыновей.

150… Четыре года тому назад внук герцога де Вильруа, герцог де Рец, женился на дочери герцога де Люксембурга… — Герцог де Рец — здесь: Луи Франсуа Анн де Нёвиль де Вильруа (1695–1766), герцог де Рец, сын Луи Никола де Нёвиля де Вильруа (1663–1734), третьего герцога де Вильруа, внук маршала де Вильруа, четвертый герцог де Вильруа (с 1734 г.); с 1716 г. его женой была Мари Рене де Монморанси-Люксембург (1697–1759), старшая дочь Шарля I Фредерика де Монморанси-Люксембурга (1662–1726), шестого герцога де Пине-Люксембурга, и его второй супруги (с 1696 г.) Мари Жилонны Жилье де Клерамбо (1677–1709), нимфоманка, прославившаяся своими любовными похождениями в эпоху Регентства.

… для начала она должна отдать в его руки свою невестку, маркизу д’Аленкур. — Имеется в виду Мария Жозефа де Буффлер (1704–1738) — дочь маршала Луи Франсуа де Буффлера (1644–1711) и его жены Екатерины Шарлотты де Грамон; с 1720 г. супруга Франсуа Камиля де Невиля де Вильруа (1700–1732), маркиза, а затем (с 1729 г.) герцога д’Аленкура, младшего брата герцога де Реца; придворная дама королевы Марии Лещинской с 27 июня 1726 г. по февраль 1734 г.

… Она тотчас же бросилась к своей матери, маршальше де Буффлер… — Маршалыпа де Буффлер — Екатерина Шарлотта де Грамон (1669–1739), дочь Антуана Шарля IV де Грамона (1641–1720), третьего герцога де Грамона, и его жены с 1668 г. Марии Шарлотты де Кастельно (1648–1694); с 1693 г. жена маршала де Буффлера, овдовевшая в 1711 г.; придворная дама королевы Марии Лещинской в 1725–1735 гг.

В

… Прилежный Эпикура ученик, // Мечтавший на Нерона быть похожим… — Эпикур (ок. 342—ок. 271 до н. э.) — древнегреческий философ, основатель одного из самых влиятельных направлений античной философии, эпикуреизма, имеющего целью научить человека, как достичь счастливой, блаженной жизни, свободной от страданий тела и смятения души и до краев наполненной наслаждением.

Нерон (Нерон Клавдий Цезарь Август; 37–68) — римский император с 54 г., носивший до своего усыновления императором Клавдием и провозглашения наследником престола имя Луций Домиций Агенобарб; отличался чудовищной жестокостью и развращенностью, казнил множество своих приближенных, действительных и мнимых врагов и просто богатых римлян, чтобы завладеть их имуществом; выступал публично как актер и певец, что с точки зрения римских нравов было постыдно; в конце концов был свергнут с престола и покончил жизнь самоубийством.

… Тот, кто его напишет в верном свете, //Достоин Апеллесом называться! — Апеллес (ок. 370—ок. 306 до н. э.) — один из самых знаменитых древнегреческих живописцев, достигший высочайшей ступени мастерства в изобразительном искусства; придворный художник македонского царя Филиппа II (382–336; правил с 359 до н. э.), ставший другом его преемника, царя Александра Великого (356–323 до н. э.); произведения его не сохранились и известны лишь по свидетельствам античных авторов, считавших его величайшим художником своего времени.

… Сьёр д’Агессо тебе Сенекой служит… — Сенека, Луций Анней (ок. 4 до н. э. — 65 н. э.) — древнеримский философ, государственный деятель и писатель; наставник, а затем советник Нерона; был принужден к самоубийству своим повелителем; автор нескольких драматических произведений на сюжеты древнегреческой мифологии и философских "Нравственных писем к Луцилию".

… Твоим Наркиссом стал банкир Джон Ло… — Тиберий Клавдий Наркисс (?—54) — личный секретарь императора Клавдия (10 до н. э. — 54 н. э.; правил с 41 г. н. э.), вольноотпущенник, один из руководителей императорского секретариата, заведовавший корреспонденцией и имевший сильное влияние на императора; брал большие взятки от людей за то, чтобы их прошения попали к императору, и нажил на этом огромное состояние; после прихода Нерона к власти был казнен, а все его имущество перешло в собственность нового императора.

152… Британик молодой опоры не имел нигде… — Британии — Тиберий Клавдий Цезарь Британик (41–55), сын императора Клавдия и его третьей жены (с 38 г.) Валерии Мессалины (ок. 20–48), вскоре после своего рождения объявленный наследником престола; однако вследствие интриг новой, четвертой жены императора (с 49 г.), Агриппины Младшей (15–59), отец лишил сына права наследования и передал его своему пасынку Нерону, сыну Агриппины от ее первого брака; вступив на престол после смерти Клавдия, Нерон, видевший в юном Британике опасного соперника, приказал отравить его.

… Не Кромвель ты, иной теперь уж мир. — Кромвель, Оливер (1599–1658) — лидер Английской революции, один из главных организаторов парламентской армии, содействовавший установлению Английской республики (1649); с 1650 г. главнокомандующий; с 1653 г. единоличный правитель (протектор) Англии.

… Ведь своего коня, как говорят, // Калигула, в безумьи пошлом, // Послал присутствовать в сенат. — Калигула — Гай Юлий Цезарь Германии (12–41), носивший прозвище Калигула (т. е. "Сапожок"; происходит от названия солдатской обуви, которую он носил с детства, с ранней юности живя в военных лагерях со своим отцом, знаменитым полководцем Германиком); с 37 г. римский император, правление которого отличалось деспотическим произволом, растратой государственных средств, притеснениями населения, конфискациями и ростом налогов; вступив в непримиримую вражду с сенатом, был убит заговорщиками.

Согласно легенде, Калигула, обезумев от собственного своевластия, сделал своего любимого коня по кличке Инцитат гражданином Рима, затем возвел в достоинство сенатора, а потом внес в списки кандидатов на пост консула, однако не успел увидеть его в этой должности, ибо был убит.

С

153… герцог де Бранкас, дед нынешнего герцога… — "Нынешним герцогом" Дюкло называет Луи II де Виллар-Бранкаса (1714–1794), с 1751 г. пятого герцога де Виллар-Бранкаса.

… Канийяк, кузен командира мушкетеров… — Кузеном маркиза де Канийяка (см. примеч. к с. 55) был Жан де Монбуасье-Бофор (1661–1729), граф де Канийяк, с 1724 г. капитан-лейтенант второй роты мушкетеров, генерал-лейтенант (1710), комендант Амьена.

154… племянник играет в Люксембургском дворце ту же роль, какую сам он играл при мадемуазель де Монпансье… — Мадемуазель де Монпансье — Анна Мария Луиза Орлеанская (1627–1693), герцогиня де Монпансье, двоюродная сестра Людовика XIV, дочь герцога Гастона Орлеанского (1608–1660) и его первой жены (с 1626 г.) Марии Бурбонской (1605–1627), вошедшая в историю как Великая Мадемуазель; после смерти своей матери унаследовала огромное состояние; мечтала выйти замуж за Людовика XIV и отказала просившему ее руки принцу Уэльскому (будущему английскому королю Карлу II), который находился тогда в изгнании; принимала активное участие во Фронде принцев вместе со своим отцом и принцем де Конде; в 1652 г. командовала отрядами фрондеров в Орлеане и удержала этот город; ей удалось добиться, чтобы войска Конде были допущены в Париж, и это спасло их от полного разгрома королевской армией; после сдачи Парижа находилась в ссылке и вернулась ко двору только в 1657 г.; в возрасте сорока двух лет возымела желание выйти замуж за молодого Антуана Номпара де Комона, маркиза де Пюигийема, будущего герцога де Лозена; Людовик XIV согласился на их брак, но в результате придворных интриг и неумеренного собственного честолюбия Лозен оказался в Бастилии, а затем в крепости Пиньероль; тайный брак между ними был заключен лишь через двенадцать лет, но супруги вскоре расстались. Герцогиня де Монпансье оставила интереснейшие мемуары, весьма важные для изучения истории Фронды и характеристики нравов того времени (впервые были опубликованы в 1729 г. в Амстердаме).

… За столом у нее присутствовал даже некий отец Регле, угодливый иезуит… — Никаких сведений об этом персонаже (Reiglet), упоминаемом исключительно Дюкло, найти не удалось.

155… Маркиза де Монши, камерфрау принцессы, была ее достойной наперсницей. — Маркиза де Монши (Monchy; иногда ошибочно Mouchy, то есть Муши, и как раз так у Дюкло) — Мария Катерина де Форкадель (?—?), камерфрау герцогини Беррийской и ее наперсница, дочь Эверта Форкаделя (? — ок. 1696), финансового управляющего двора герцога Орлеанского, и его жены Катерины Танкред, младшей гувернантки детей герцога; с 1712 г. супруга Жана Шарля де Бурнеля (1666–1742), барона де Монши, генерал-лейтенанта, гардеробмейстера герцога Беррийского, с 1716 г. командора ордена святого Людовика; во втором браке жена маркиза Клода де Себре (1672–1756), генерал-лейтенанта, военного губернатора провинции Артуа.

… Она обзавелась покоями в монастыре кармелиток на улице Сен-Жак… — Монастырь кармелиток на парижской улице Сен-Жак, посвященный Воплощению Господню и находившийся на месте домовладения № 284, был основан в 1603 г.; во время Революции он был закрыт и разрушен.

D

… Являясь на поклон к герцогу Лотарингскому, пребывавшему тогда в Пале-Рояле… — Герцог Лотарингский — здесь: Леопольд I Добрый (1679–1729), герцог Лотарингии с 1690 г., сын Карла V (1643–1690), титулярного герцога Лотарингии с 1675 г., и его жены с 1678 г. Элеоноры Австрийской (1653–1697); с 1698 г. муж Елизаветы Орлеанской (1676–1744), родной сестры регента; отец Франца I Стефана (1708–1765), императора Священной Римской империи с 1745 г.

159… В том же году она вступила в Шельский монастырь и сделалась его аббатисой… — Шельский монастырь — королевское аббатство, находившееся в селении Шель, которое расположено в 18 км к востоку от центра Парижа и относится теперь к департаменту Сена-и-Марна; был основан ок. 660 г. святой Батильдой (ок. 626–680), вдовой франкского короля Хлодвига II (635–657; правил с 639 г.); в 1790 г. был закрыт и впоследствии снесен.

160 "Скандальная хроника двора Филиппа, герцога Орлеанского, регента Франции в годы малолетства Людовика XV…" — Автором этого сочинения ("La Chronique scandaleuse de la cour de Philippe, due d’Orl6ans…"; 1809) был Жан Луи Жиро Сулави (1752–1813), французский священник, естествоиспытатель, литератор, историк, дипломат, геолог, географ и историк; библиофил, неутомимый собиратель рукописей, в 1790–1793 гг. опубликовавший девятитомные "Мемуары маршала-герцога де Ришелье", которые считаются апокрифическими.

F

162… о ней стало известно Ланге, кюре церкви святого Сулъпиция. — Имеется в виду Жан Батист Ланге де Жержи (1674–1750) — французский священник, в 1714–1748 гг. кюре парижской церкви святого Сульпиция, расположенной в левобережной части французской столицы; старший брат Жана Жозефа Ланге де Жержи (1677–1753), известного церковного деятеля и богослова, архиепископа Санского в 1730–1753 гг.

165… она приняла решение переехать в замок Ла-Мюэт… — Ла-Мюэт — здесь: старинный охотничий замок у западной окраины Парижа, возле Булонского леса, принадлежавший некогда Маргарите Наваррской, первой жене короля Генриха IV, а в 1717 г. приобретенный регентом для герцогини Беррийской; после ее смерти замок перешел в собственность короны, в 1741–1745 гг. был полностью перестроен, а в 1793 г., во время Революции, снесен; ныне на его месте стоит новый замок Ла-Мюэт, построенный в стиле XVIII в. в 1921–1922 гг. для барона Анри де Ротшильда (1872–1947).

166… его жена, будучи придворной дамой принцессы, присутствовала при этом вскрытии. — Женой герцога де Сен-Симона с 1695 г. была Женевьева Франсуаза де Дюрфор (1678–1743), дочь маршала Ги Альдонса де Дюрфора (1630–1702), графа де Лоржа, и его супруги с 1676 г. Женевьевы Фремон д’Отёй (1658–1727), придворная дама герцогини Беррийской в 1710–1719 гг.

G

167… Все мчались на площадь, находившуюся возле улицы Урс… — В старинную улицу Урс, находящуюся в правобережной части Парижа и связывавшую до сер. XIX в. улицы Сен-Дени и Сен-Мартен, своим северным концом упирается улица Кенкампуа, на которой располагался банк Джона Ло.

168… вырвал ее из рук Крозй, которому даровал ее король… — Имеется в виду французский финансист, негоциант и работорговец Антуан Крозй (1655–1738), маркиз де Шатель, самый богатый человек во Франции к концу царствования Людовика XIV, получивший в 1712 г. привилегию на торговлю в Луизиане; однако в 1717 г. он ее лишился, и 23 августа того же года она перешла к Джону Ло.

… считалась весьма пригодной для ведения крупной торговли и сообщения северных земель с южными землями — края, занятого в тех широтах французами наряду с Антилами, Сан-Доминго и другими владениями… — Антилы — архипелаг в Карибском море Атлантического океана, огромной дугой длиной 3500 км протянувшийся от Кубы до Венесуэлы; состоит из Больших Антильских (Куба, Ямайка, Гаити и Пуэрто-Рико) и Малых Антильских островов (Антигуа, Барбадос, Гваделупа, Мартиника и нескольких десятков других).

Сан-Доминго (исп. Эспаньола, соврем. Гаити) — второй по величине остров группы Больших Антильских островов, площадью 76 480 км^2; в 1492 г. был открыт Христофором Колумбом и с этого времени контролировался испанцами, основавшими на нем свою первую колонию в Новом Свете, столицей которой стал построенный ими в 1502 г. на его южной стороне город Санто-Доминго; они создавали здесь свои поселения и плантации, уничтожая местное индейское население и заменяя его привозимыми из Африки черными рабами; однако в первой пол. XVI испанская колония стала приходить в упадок, испанцы забросили западную часть острова, и там обосновались французские пираты, т. н. буканьеры, которые начиная с 1627 г. создавали там свои поселения; по условиям Рисвикского мирного договора (1697), завершившего войну Аугсбургской лиги (1688–1697), Испания была вынуждена официально уступить Франции западную часть острова, на которой к 1665 г. сложилась французская колония Сан-Доминго; в 1804 г., в результате восстания чернокожих рабов, французская колония стала независимым государством Гаити, а восточная часть острова, где оставалась испанская колония Санто-Доминго, периодически попадавшая под власть то французов, то соседей-гаитянцев, окончательно обрела независимость в 1844 г. и стала называться Доминиканской республикой.

169… Ло и созданная им компания решили воспользоваться начавшейся войной и отняли у испанцев Пенсаколу, единственный порт вблизи берегов Миссисипи… — Пенсакола — портовый город в штате Флорида, на берегу Мексиканского залива, в 280 км к востоку от Нового Орлеана; основанный в 1698 г. испанцами на месте их прежней колонии, являлся столицей Западной Флориды; в 1719 г. был захвачен французами, удерживавшими его вплоть до 1722 г.

… приходя торговать с иллинойсами, племенами Новой Франции… — Иллинойсы — союз индейских племен, обитавших до сер. XVIII в. в верхнем течении Миссисипи, на территории нынешних штатов Айова, Иллинойс, Миссури, Арканзас и Висконсин.

170 "Неизданные документы, касающиеся царствований Людовика XIV, Людовика XV и Людовика XVI". — Дюма приводит здесь заключительные слова из главы VIII апокрифической "Скандальной хроники двора герцога Филиппа Орлеанского" (см. примеч. к с. 160), опубликованной в составе второго тома сборника "Неизданные документы, касающиеся царствований Людовика XIV, Людовика XV и Людовика XVI" ("Pteces in6dites sur les r6gnes de Louis XIV, Louis XV et Louis XVI"; 1809), автором которого был Жан Луи Жиро Сулави.

H

171… маршал де Вильруа добивался этого сана для своего сына, архиепископа Лионского. — Имеется в виду Франсуа Поль де Невиль де Вильруа (1677–1731) — французский прелат, архиепископ Лионский в 1714–1731 гг.; третий сын маршала де Вильруа и его жены с 1662 г. Маргариты Марии де Коссе-Бриссак (1648–1708).

… папа выступил лучшим поваром на свете, сделав из макрели краснобородку. — Здесь непереводимая игра слов: французское слово maquereau означает "макрель" и одновременно "сводник".

"Дневник Барбье". — Барбье, Эдмон Жан Франсуа (1689–1771) — французский мемуарист, адвокат Парижского парламента, автор "Исторического дневника царствования Людовика XV" ("Journal historique et anecdotique du r6gne de Louis XV"), охватывающего период 1718–1762 гг. и изданного впервые в 1847–1856 гг.

172… На мотив "Твой нрав, Катрин…" — Имеется в виду французская песенка "Топ humeur est, Catherine [// Plus aigre qu’en citron vert]" — "Твой нрав, Катрин [,// Кислей зеленого лимона…]", авторство которой приписывают Пьеру Венсану Дерошу (1686–1734), поэту, сочинявшему в маротическом стиле, и дипломату; заметим, что у Дюма ошибочно: "Топ honneur est Catherine".

173… Скуфейников несметная орава // Молилась Мому, божеству забавы… — Скуфейники (calotins) — здесь: члены шутовского сообщества "Полк Скуфии" ("Regiment de la Calotte"), созданного в Париже в 1702 г. несколькими придворными остроумцами и пародировавшего Французскую академию; своим богом они провозгласили Мома (Момуса), древнегреческого бога шуток и насмешек, а символом — свинцовую шапку (скуфию), и в своих стихотворных сатирических грамотах, которые распространялись как в рукописном, так и в печатном виде, высмеивали все, что представлялось им верхом глупости; этот "полк", основателем и первым командиром которого был королевский плащеносец Этьенн Исидор Теофиль Эмон (ок. 1659–1731), просуществовал полвека, вплоть до 1752 г.

… И подтвердит законность прав // На титул липовый, какой срамная мать // Сыночку умудрилась передать. — Речь идет о княжеском достоинстве, в которое в 1667 г. Людовик XIV возвел сеньорию Субиз, принадлежавшую его любовнице Анне де Роган-Шабо (1648–1709), с 1663 г. супруге герцога Франсуа де Рогана (1630–1712) и матери кардинала де Рогана (возможно даже, что кардинал был сыном короля).

I

175… дремал в одном из кабачков квартала Ла-Куртий… — Ла-Куртий — квартал селения Бельвиль у восточной окраины тогдашнего Парижа (в 1860 г. оно вошло в черту города), служивший до сер. XIX в. местом, где находилось большое число кабачков, в которых пили, танцевали и развлекались парижане.

… братья г-на Ле Блана и маркиз де Тренель, его зять, поглядели на преступника… — Тренель (Traisnel; у Дюма опечатка: Troisnel) — Ююд Констан Эспри Жувенель де Арвиль дез Юрсен (7–1726), маркиз де Тренель, с 1717 г. муж Луизы Мадлен Ле Блан (1697–1746), единственной дочери Ле Блана; полковник драгун.

… Он был в черном, в связи с трауром по великой герцогине Тосканской, умершей за две недели до этого. — Великая герцогиня Тосканская — Маргарита Луиза Орлеанская (1645–1721), двоюродная сестра Людовика XIV, дочь герцога Гастона Орлеанского (1608–1660) и его второй жены Маргариты Лотарингской (1615–1672), с 1661 г. супруга Козимо III Медичи (1642–1723), великого герцога Тосканского с 1670 г.; брак их был крайне неудачен, и в 1675 г. она получила разрешение оставить мужа и вернуться в Париж; отказавшись от всех титулов и почестей, она удалилась в монастырь святого Петра на Монмартре, и много лет спустя, 17 сентября 1721 г., умерла в монастыре Сен-Манде близ Венсена.

… в Итальянском театре объявили о постановке комедии "Картуш", где Арлекин, очень ловкий малый и хороший актер, проделывает сотню всяких фокусов. — Роль Арлекина в парижском Итальянском театре исполнял в то время известный актер Томмазо Антонио Вичентини (1682–1739), по прозвищу Томассен.

… во Французском театре играли небольшую пьесу "Картуш", довольно милую, сочиненную актером Леграном. — Речь идет о трехактной комедии в стихах и прозе "Картуш, или Грабители" ("Cartouche ou Les Voleurs"), выдержавшей тринадцать постановок. Ее автором был Марк Антуан Ле Гран (1673–1728), французский актер и драматург, автор трех десятков пьес, написанных им для Комеди-Франсез и Итальянского театра.

176… Сейчас он находится в башне Монтгомери… — Так именовался в то время старинный донжон парижского Дворца правосудия, построенный в 1111 г. и уничтоженный пожаром в ночь с 10 на 11 января 1776 г.; это название (изначально донжон именовался Толстой башней) он получил после того, как там находился в заключении Габриель I де Лорж (1530–1574), граф де Монтгомери, невольный убийца короля Генриха II, ставший позднее одним из вождей гугенотов.

177… Солдата, который его предал, зовут Дю Шатле… — Имеется в виду Франсуа Луи де Грутус дю Шатле (? — ок. 1726) — лотарингский дворянин, сообщник Картуша, выдавший своего главаря; вместе с ним был приговорен к колесованию, но избежал казни и окончил свои дни на каторге.

… приглашая их собраться во Дворце правосудия на другой день после красной мессы… — Так называлась церковная служба, которая проводилась перед возобновлением работы Парижского парламента, прерванной каникулами: парламентские чины присутствовали на ней в своих праздничных красных одеяниях.

… Докладчиком в этом суде выступает г-н де Буэ. — Имеется в виду Ноэль Арно (1686–1748) — сеньор де Буэ, парламентский докладчик.

… Господин Лоранше, заместитель прокурора, трудился над выводами судебного расследования… — Никаких сведений об этом персонаже (Laurenchet) найти не удалось.

… докладчиком на его суде, которому оказывал помощь советник Ружо… — Никаких сведений об этом персонаже (Rougeau) найти не удалось.

J

179… г-н де Ла Пейрони, главный хирург короля, сделал операцию… — Ла Пейрони, Франсуа Жиго де (1678–1747) — известный французский врач, главный хирург короля Людовика XV и его доверенное лицо. (Именем Пейрони названо одно из довольно редких заболеваний мужской половой системы — искривление полового члена в состоянии эрекции.)

180… тело Дюбуа перенесли в церковь Сент-Оноре… — Эта церковь, находившаяся на улице Сент-Оноре в правобережной части Парижа и датировавшаяся 1204 г., была снесена во время Революции, и склеп, где покоилось тело кардинала Дюбуа, служил какое-то время отхожим местом для публичного дома, устроенного на месте церкви. Сохранившаяся часть великолепного надгробного памятника кардинала, работы скульптора Гийома Кусту (1677–1746), находится ныне в церкви святого Рока.

183… принцесса де Монтобан-Ботрю вывела его из терпения… — Имеется в виду Шарлотта Ботрю де Ножан (1641–1725) — во втором браке (с 1682 г.) супруга Жана Батиста Армана де Роган-Гемене (1657–1704), принца де Монтобана.

… Маркиза де Конфлан, гувернантка регента… — Возможно, имеется в виду маркиза де Козан (Causans, а не Conflans, как у Дюкло и Сен-Симона) — Маргарита де Форбен-Жансон (7–1737), с 1679 г. супруга Жозефа Луи Венсана де Молеона (1644–1721), маркиза де Козана, королевского наместника в Провансе; гувернантка дочерей герцога Орлеанского.

… Среди его доверенных секретарей был расстриженный монах-бенедиктинец по имени Венье… — Венье — секретарь кардинала Дюбуа, бывший послушник аббатства Сен-Жермен-де-Пре.

… Вот, согласно Сен-Симону, тонный перечень доходов кардинала Дюбуа… — Далее Дюма приводит заимствованный им из "Мемуаров" Сен-Симона список обителей, аббатом-коммендатором которых был кардинал Дюбуа:

Ножан-су-Куси — старинное бенедиктинское аббатство на северо-востоке Франции, близ городка Куси-ле-Шато (соврем, департамент Эна), основанное в 1059 г., упраздненное во время Революции и превращенное затем в каменоломню; Дюбуа был его аббатом с 16 сентября 1705 г.;

Сен-Жю — монастырь в Пикардии, в городке Сен-Жю-ан-Шоссе (соврем, департамент Уаза); Дюбуа получил должность аббата этого монастыря 8 сентября 1693 г.;

Эрво — старинное аббатство на западе Франции, в Пуату, близ городка Эрво (соврем, департамент Дё-Севр), основанное в XII в. и посвященное святому Петру; ныне от него остались лишь развалины; Дюбуа был его аббатом с 25 декабря 1690 г.;

Бургей — бенедиктинское аббатство на западе центральной части Франции, в городке Бургей (соврем, департамент Эндр-и-Луара), основанное в 990 г. и упраздненное в 1791 г.; Дюбуа был его аббатом с мая 1719 г.;

Берг-Сен-Винок — бенедиктинское аббатство на севере Франции, в т. н. Южной Фландрии, близ городка Берг (соврем, департамент Нор), основанное в XI в. и упраздненное в 1789 г.; Дюбуа был его аббатом с июня 1722 г.;

Сен-Бертен — богатейшее бенедиктинское аббатство на севере Франции, в Артуа, находившееся близ городка Сент-Омер (соврем, департамент Па-де-Кале); основанное в VII в., оно было упразднено в 1789 г. и вскоре почти полностью разрушено; Дюбуа стал его аббатом 25 июня 1723 г., за полтора месяца до своей смерти; Серкан — цистерцианский монастырь, основанный в XII в. на севере Франции, близ города Фреван (соврем, департамент Па-де-Кале), на хуторе Серкан; упраздненный во время Революции, он в течение XIX в. обратился в руины; Дюбуа был его аббатом с 29 июля 1721 г.

ЛЮДОВИК XV И ЕГО ДВОР

Историческое сочинение Дюма "Людовик XV и его двор" ("Louis XV et son соиг"), которое вместе с "Регентством" служит хроникой одного из самых долгих царствований в истории Франции, длившегося почти шестьдесят лет, с 1715 по 1774 гг., и ставшего временем неудержимого сползания страны в бездну революции, впервые было опубликовано в 1849 г. (Paris, Alexandre Cadot, 8vo, 5 v.).

Материал для этого сочинения, напоминающего некую историколитературную мозаику, Дюма извлек из апокрифических мемуаров герцога де Ришелье, мемуаров маркиза д’Аржансона, мемуаров герцога де Лозена и дневника президента Леви, из книг "Письма мадемуазель Аиссе", "Людовик XV и общество XVIII века" Ж. Б. Капфига, "История Шотландии" В. Скотта, "История Людовика XV" Вольтера, "История французской армии и всех ее полков" А. Паскаля, "Записки, извлеченные из архивов полиции Парижа" Ж. Пёше, "Исторические и политические записки, относящиеся к царствованию Людовика XVI" Ж. Л. Сулави, хроник "Записки Башомона" и "Английский шпион", капитальных трудов "История якобинства" аббата Баррюэля и "История масонства" Ф. Кла-веля, статей "Всеобщего биографического словаря" Мишо, очерка "Жизнь Джузеппе Бальзамо" Д. Барбери и многих других источников.

На фоне описанных в книге "Людовик XV и его двор" событий разворачивается действие романов Дюма "Джузеппе Бальзамо" (1846–1848), "Олимпия Киевская" (1851) и повести "Завещание господина де Шовелена" (1849).

Первый перевод этой книги на русский язык, выполненный Н. Р. Щиглевым, вышел более ста пятидесяти лет тому назад, в 1863 г., в Санкт-Петербурге, в типографии комиссионера Императорской Академии Художеств Гогенфельдена и К\ Сильно сокращенный, явно подвергшийся цензуре (из него выброшены малейшие намеки на фривольность и фактически все упоминания о Российской империи и ее правителях, не всегда благожелательные), он содержит большое количество ошибок и безнадежно устарел.

Вниманию читателей предлагается новый перевод этого произведения на русский язык, выполненный специально для настоящего Собрания сочинений по изданию: Paris, Michel L6vy fibres, 1866, 12mo, 2 v.

I

189… Кардинал де Жансон тут же крестил новорожденного малым крещением. — Кардинал де Жансон — Туссен де Форбен-Жансон (1631–1713), французский прелат, кардинал (1690), епископ Бове с 1679 г., посол при Святом престоле в 1701–1706 гг.

… только что родившийся младенец имел старшего брата, носившего титул дофина… — Старшим братом будущего Людовика XV был умерший 8 марта 1712 г., в пятилетием возрасте, Луи Французский (1707–1712), герцог Бретонский, наследник престола с 18 февраля 1712 г. — дня смерти своего отца, герцога Бургундского.

… Восприемниками дофина при крещении были г-жа де Вантадур и граф де Ла Мот. — Имеется в виду граф Шарль де Ла Мот-Уданкур (1643–1728), генерал-лейтенант (1702), кузен герцогини де Вантадур (см. примеч. к с. 19).

190… Ла Врийер, сын Шатонёфа, государственного секретаря в царствование Людовика XIV, приведший в такое негодование мадемуазель де Майи, свою жену, когда ей стало известно, что она вышла замуж за какого-то мелкого буржуа… — Луи II Фелипо, маркиз де Ла Врийер (см. примеч. к с. 53), был сыном Бальтазара Фелипо (1638–1700), сеньора де Ла Врийера, маркиза де Шатонёфа, государственного секретаря по делам реформированной религии с 1676 г., и его жены с 1670 г. Марии Маргариты де Фурси (1653–1711).

Женой Луи II Фелипо стала в 1700 г. двенадцатилетняя Франсуаза де Майи-Рюбампре (1688–1742), дочь Луи де Майи-Рюбампре (1662–1699), графа де Майи, и его супруги с 1687 г. Анны Франсуазы де Сент-Эрмин (1667–1734), яростно противившаяся этому замужеству и, по словам Сен-Симона, со слезами на глазах говорившая, что пусть лучше ее отдадут замуж за бедняка, "лишь бы он был дворянином, а не мелким буржуа".

191… Он был сыном Луи де Бурбон-Конде, отцу которого Людовик XIV дал в 1660 году герцогство Бурбонское в обмен на герцогство Аль-бре. — Луи IV Анри де Бурбон-Конде, герцог Бурбонский, первый министр, был сыном Луи III де Бурбон-Конде (1668–1710), внуком Анри Жюля де Бурбон-Конде (1643–1709) и правнуком Луи II де Бурбон-Конде (1621–1686), прозванного Великим Конде. Герцогство Бурбонское (Бурбонне) — историческая область на юге центральной части Франции, в Оверни, примерно соответствующее соврем, департаменту Алье, владение сиров (а с 1327 г. герцогов-пэров) Бурбонов, резиденцией которых был старинный город Бурбон-л’Аршамбо; в 1531 г., после измены герцога Карла III Бурбона (1490–1527), коннетабля Франции с 1515 г., перешедшего в 1521 г. на сторону врага, герцогство было конфисковано и вошло в королевский домен; в 1661 г. Людовик XIV даровал герцогство Великому Конде, прадеду первого министра.

Герцогство Альбре — феодальное владение на юго-западе Франции, в Гаскони, со столицей в городе Нерак, возведенное в 1556 г. в достоинство герцогства-пэрства в пользу Жанны III д’Альбре (1528–1572), королевы Наваррской с 1555 г., и ее мужа с 1548 г. Антуана де Бурбона (1518–1562), родителей будущего французского короля Генриха IV Бурбона; в 1607 г. оно вошло в состав королевского домена, а в 1641 г. было даровано Генриху II де Бурбон-Конде (1588–1646), отцу Великого Конде, однако в 1651 г., когда Великий Конде, унаследовавший владения отца, встал во главе Фронды принцев, Людовик XIV уступил это герцогство Фредерику Морису де Ла Тур д’Оверню (1605–1652), герцогу Буйонскому, в обмен на княжество Седан.

192… Как и г-жа де Монтеспан, она унаследовала остроумие Мортема-ров. — Мортемары — древняя французская аристократическая семья, младшая ветвь семьи Рошшуаров, своим именем обязанная селению Мортемар (находится в центральной части Франции, в соврем, департаменте Верхняя Вьенна); ее родоначальником стал Гийом де Рошшуар (?—1272), сеньор де Мортемар, сын виконта Эмери VIII де Рошшуара (1206–1245) и его супруги Марии Лиможской (?—1259); в 1650 г. маркизат Мортемар был возведен в достоинство герцогства-пэрства.

193… На равных паях со своей матерью, открыто жившей с Лассе, он заработал на спекуляциях более двухсот пятидесяти миллионов ливров. — Лассе, Леон де Мадайян, маркиз де (1681–1750) — сын Армана де Мадайяна (1652–1738), маркиза де Лассе, и его второй жены (с 1676 г.) Мари Анны Пажо (ок. 1642–1681); друг, советник и любовник герцогини Бурбонской.

… Этим прадедом был Великий Конде. — Имеется в виду Луи II де Бурбон-Конде (1621–1686) — выдающийся французский полководец, прозванный Великим Конде; старший сын Генриха II де Бурбон-Конде (1588–1646) и его жены с 1609 г. Шарлотты де Монморанси (1594–1650).

… он был безумно влюблен в г-жу де Нель, которая сменила его на принца де Субиза. — Госпожа де Нель — Арманда Фелиция де Ла Порт (1691–1729), дочь Поля Жюля де Ла Порта (1666–1731), герцога Мазарини, и его первой супруги (с 1685 г.) Шарлотты Фели-цаты Дюрфор-Дюрас (1672–1730); внучка Гортензии Манчини, племянницы кардинала Мазарини; с 1709 г. супруга Луи III де Майи-Неля (1689–1767), маркиза де Неля; любовница регента и герцога Бурбонского, а затем юного Жюля Франсуа Луи де Рогана (1697–1724), герцога де Роган-Рогана, принца де Субиза; мать пяти дочерей, четыре из которых стали любовницами короля.

… Людовик XIVраспорядился о браке герцога с мадемуазель де Конти, а принца де Конти — со старшей дочерью герцогини Бурбонской. — Мадемуазель де Конти — Мария Анна де Бурбон-Конти (1689–1720), старшая дочь Великого Конти (1664–1709) и его супруги с 1688 г. Марии Терезы де Бурбон-Конде (1666–1732); с 1713 г. первая жена герцога Бурбонского; брак их был бездетен.

Принц де Конти — Луи Арман II де Бурбон-Конти (см. примеч. к с. 15), четвертый принц де Конти, младший брат мадемуазель де Конти, женой которого в 1713 г. стала Луиза Елизавета де Бурбон-Конде (1693–1775).

Герцогиня Бурбонская — Луиза Франсуаза де Бурбон (см. примеч. к с. 12), мадемуазель де Нант, узаконенная внебрачная дочь Людовика XIV и госпожи де Монтеспан, ставшая в 1685 г. женой Луи III Бурбон-Конде (1668–1710), герцога Бурбонского.

… Принцессе де Конти и герцогине Бурбонской пришлось склонить голову перед королевской волей. — Принцесса де Конти — Мария Тереза де Бурбон-Конде (1666–1732), внучка Великого Конде, с 1688 г. супруга Франсуа Луи де Бурбон-Конти (1664–1709), третьего принца де Конти.

194… без слов ясно, что Комменж покинул г-жу де Конти, заменившую его Клермоном. — Комменж (Comminge) — неясно, кто здесь имеется в виду. Возможно, речь идет о графе Луи де Комменже (1670–1712).

Клермон — здесь: Франсуа Альфонс де Клермон (1662–1740), граф де Клермон-Шат, граф де Руссийон, гвардейский офицер, любовник принцессы де Конти.

… Каждому при дворе она сочинила по песенке: своя была у Данжо, своя — у г-на де Бово… — Данжо, Филипп де Курсийон, маркиз де (1638–1720) — французский военный, дипломат и мемуарист; военную карьеру начал во Фландрии под командованием Тюренна; после заключения Пиренейского мира служил в Испании; в 1665 г. стал командиром полка, а затем адъютантом Людовика XIV и сопровождал его во всех военных кампаниях; в 1668 г. был избран членом Французской академии; оставил интереснейшие мемуары ("Дневник двора Людовика XIV" — "Journal de la cour de Louis XIV"), охватывающие период с 1684 по 1720 гг. и частично опубликованные в 1818 г. (полностью они были изданы в 19 томах в 1854–1860 гг.).

Господин де Бово (Beauveau, или Beauvau) — Пьер Мадлен де Бово (ок. 1663–1734), граф де Бово, маркиз дю Риво, французский военачальник, лейтенант-генерал (1718), кавалер ордена Святого Духа (1724). Его имя звучит так же, как beau veau (фр. "красивый теленок"), что и обыгрывается в стихотворении герцогини Бурбон-ской, которое приводит далее Дюма.

195… Когда она сочинила песенку по поводу Данжо, достойный дворянин едва не умер от огорчения, а его дочь — от ярости. — Имеется в виду единственная дочь Данжо — Мария Анна Жанна де Курсийон (1671–1718), вышедшая в 1694 г. замуж за Оноре Шарля д’Альбера (1669–1704), герцога де Люина.

… Принцесса Пфальцская всегда утверждала, что герцогиня Бурбон — ская была дочерью не Людовика XIV, а маршала де Ноайля… — Маршал де Ноайль — здесь: Анн Жюль де Ноайль (1650–1708), второй герцог де Ноайль; французский военачальник, маршал Франции (1693), отец маршала Адриена Мориса де Ноайля (см. примеч. к с. 20), третьего герцога де Ноайля.

… ссылалась при этом на свидетельство одного из гвардейских капралов, некоего Беттендорфа… — Беттендорф (Bettendorf) — персонаж, упоминаемый в "Мемуарах" принцессы Пфальцской.

… Супруга герцога Бурбонского… утешалась, со своей стороны, с Дю Шелй. — Вероятно, имеется в виду Никола Жозеф Бальтазар де Ланглад (ок. 1685–1754), виконт дю Шела, генерал-лейтенант, генеральный инспектор французской кавалерии.

… Принцесса де Конти, дочь короля… жила со своим племянником Лавальером. — Принцесса де Конти — здесь: Мария Анна де Бурбон (см. примеч. к с. 12), мадемуазель де Блуа, внебрачная дочь Людовика XIV и мадемуазель де Лавальер (1644–1710), ставшая в 1680 г. женой Луи Армана I де Бурбона (1661–1685), второго принца де Конти.

Лавальер — возможно, имеется в виду Шарль Франсуа де Ла Бом Ле Блан (см. примеч. к с. 139), маркиз, а с 1698 г. герцог де Лавальер, племянник мадемуазель де Лавальер, однако он был кузеном, а не племянником принцессы де Конти.

196… Молодая принцесса де Конти… раздиралась между Ла Фаром и Клермоном. — Молодая принцесса де Конти — супруга Луи Армана II де Бурбон-Конти, четвертого принца де Конти.

Ла Фар — имеется в виду маркиз де Ла Фар (см. примеч. к с. 44). Клермон — здесь: Жорж Гаспар де Клермон-Жессан (?—?), граф де Клермон, маркиз де Сент-Эньян, командир Овернского полка, первый дворянин покоев принца де Конти, любовник принцессы.

… Мадемуазель де Клермон была любовницей герцога де Мелёна… — Мадемуазель де Клермон — Мария Анна де Бурбон-Конде (1697–1741), мадемуазель де Клермон, одна из шести сестер герцога Бур-бонского, главноуправляющая двором королевы Марии Лещинской с 1725 г.

Герцог де Мелён — Луи II де Мелён (1694–1724), принц д’Эпинуа, граф де Сен-Поль, герцог де Жуайёз, пэр Франции; любовник мадемуазель де Клермон (а с 1719 г., вероятно, ее тайный муж), трагически погибший на охоте 31 июля 1724 г. (его смертельно ранил своими рогами разъяренный олень).

… мадемуазель де Ла Рош-сюр-Йон воспылала страстью к г-ну де Мартону. — Мадемуазель де Ла Рош-сюр-Йон — Луиза Аделаида де Бурбон (1696–1750), мадемуазель де Ла Рош-сюр-Йон, принцесса крови, дочь Франсуа Луи де Бурбон-Конти (1664–1709), третьего принца де Конти, и его супруги с 1688 г. Марии Терезы де Бурбон-Конде (1666–1732).

Господин де Мартон — Луи Франсуа Арман де Руа де Ларошфуко (1695–1783), граф де Мортон, носивший впоследствии титулы графа де Руси и герцога д’Эстиссака; генерал-майор, командир полка принца де Конти, сын Шарля де Руа де Ларошфуко (1665–1732), графа де Бланзака, и его жены с 1692 г. Марии Анриетты д’Алуаньи де Рошфор (1663–1736).

… Жертвой этого преступления стала очаровательная женщина, звавшаяся г-жой де Сен-Сюльпис. — Госпожа де Сен-Сюльпис — Мария Луиза Раго де Ла Кудре (?—?), вдова Шарля де Берре (?—?), сеньора де Сен-Сюльписа, генерального инспектора галерного флота; И февраля 1721 г., во время пьяной оргии, устроенной герцогом Бурбонским и графом де Шароле в их загородном доме, молодая вдова получила сильные ожоги нижней части тела: по одним сведениям, это произошло из-за того, что у нее загорелись фижмы, когда она румянилась возле камина, а по другим, исходящим от менее благожелательных к ней авторов, это случилось из-за того, что подвыпившие принцы вставили ей между ног горящую петарду.

… У Сен-Сюльпис парадный вход, //Куда валил толпой народ, // Сгорел дотла… — В этих язвительных и достаточно скабрезных стихах обыгрывается совпадение имени несчастной г-жи де Сен-Сюльпис и названия известной парижской церкви Сен-Сюльпис (посвященной святому Сульпицию).

… оно было предоставлено также епископу Фрежюсскому, герцогу де Шаро, герцогине де Вантадур и кормилице короля. — Герцог де Шаро — здесь: Арман II де Бетюн (см. примеч. к с. 137), третий герцог де Шаро, воспитатель короля.

… Эта милость, особенно часто достававшаяся красавцу Ла Тремую, послужила поводом к слухам… — Возможно, имеется в виду герцог Шарль V де Ла Тремуй (1708–1741) — первый дворянин королевских покоев, генерал-майор, губернатор Иль-де-Франса, член Французской академии (1738); сын герцога Шарля IV де Ла Тремуя (1683–1719) и его жены с 1706 г. Мари Мадлен Мотье де Лафайет (1691–1717).

… говорит в своих "Мемуарах" г-н де Виллар… — Речь идет о трехтомных "Мемуарах" маршала де Виллара (см. примеч. к с. 20), изданных впервые Гааге в 1735–1736 гг.

… виновный, которого звали Дюшоффур, был приговорен к сожжению на Гревской площади. — См. примеч. к с. 44.

II

… не устраивавший себе никаких иных развлечений, кроме посещения время от времени гробницы Эскориала… — Эскориал — суровый и мрачный дворец-монастырь Сан-Лоренсо-де-Эль-Эскориал в одноименном испанском городе в 45 км к северо-западу от Мадрида, у подножия гор Сьерра-де-Гвадаррама; его строили в 1563–1584 гг. по приказу и под личным наблюдением короля Филиппа II два архитектора: сначала Хуан Баутиста де Толедо (?—1567), а после его смерти — Хуан де Эррера (ок. 1530–1597); со времен Филиппа II до нач. XX в. — резиденция испанских королей; его комплекс состоит из королевских покоев и усыпальницы, храма, монастырских помещений и семинарии; ныне музей.

… он отрекся от престола в пользу дона Луиса, принца Астурийского, и удалился в свой дворец Сан-Ильдефонсо… — Сан-Ильдефонсо — имеется в виду загородная летняя резиденция испанских королей Ла-Гранха-де-Сан-Ильдефонсо, построенная в 1721–1724 гг. в городке Сан-Ильдефонсо в 80 км к северу от Мадрида по приказу Филиппа V и по образцу Версаля испанским архитектором Тео-доро Ардемансом (1661–1726); ныне является музеем, открытым для публики.

200… папа Иннокентий XIII покинул его навсегда, пробыв на папском престоле три года… — Иннокентий XIII скончался 7 марта 1724 г.

… Двадцать восьмого мая 1724 года Винченцо Мария Орсини был избран в папы и принял имя Бенедикт XIII. — Бенедикт XIII (в миру — Винченцо Мария Орсини; 1649–1730) — римский папа с 1724 г., доминиканский монах.

… За десять дней до этого знаменитая Екатерина — сирота, из милосердия воспитанная лютеранским пастором, пленница, доставшаяся Шереметеву при взятии Мариенбурга, жена шведского солдата… наложница царского фаворита Меншикова, любовница Петра I… была коронована в качестве императрицы Всероссийской. — Имеется в виду Екатерина I Алексеевна (урожденная Марта Скавронская; 1684–1727) — вторая жена Петра I, правящая императрица с 1725 г.; происходила из семьи литовских крестьян; в юности была служанкой в доме Эрнста Глюка (1654–1705), немецкого лютеранского пастора в Мариенбурге; в 1702 г. была взята в плен русскими войсками и с 1703 г. стала наложницей Петра I; в 1712 г. вступила с ним в церковный брак; 7 (18 мая) 1724 г. была коронована Петром I в московском Успенском соборе; 28 января (8 февраля) 1725 г., сразу после смерти Петра I, не успевшего назначить своего преемника, группа сподвижников умершего императора, во главе которых стоял князь Меншиков, при поддержке гвардии возвела ее на престол.

Первого супруга Екатерины I, шведского драгуна, звали Иоганн Крузе (или Раббе); по некоторым сведениям, он был взят в плен во время Полтавской битвы и умер в Сибири в 1721 г.

Шереметев, Борис Петрович (1652–1719) — русский военный деятель и дипломат, соратник Петра I; генерал-фельдмаршал (1701), граф (1706); во время Азовского похода 1695 г. командовал войсками на Украине; с отличием участвовал в Северной войне (1700–1721).

Мариенбург (соврем. Алуксне) — город на северо-востоке Латвии, на Алуксненском озере; известен с 1284 г.; в 1342 г. был захвачен рыцарями Ливонского ордена, построившими там мощную крепость; в 1582 г. стал владением Польши, а в 1629 г. — Швеции; 25 августа (6 сентября) 1702 г. был занят русскими войсками и по Ништадтскому миру (1721) отошел России.

Меншиков, Александр Данилович (1673–1729) — крупнейший российский государственный, военный и военно-морской деятель, ближайший сподвижник Петра I; первый генерал-губернатор Санкт-Петербурга и Санкт-Петербургской губернии; светлейший князь (1707), сенатор (1711); генералиссимус (1727); военачальник времен Северной войны; президент Военной коллегии (1718–1723 и 1724–1727); при Екатерине I фактический правитель государства; при Петре II был сослан в Сибирь, в Берёзов Тобольской губернии, где и умер.

201… напомним, что будущей супруге Людовика XV было всего восемь лет… — Имеется в виду испанская принцесса Мария Анна Виктория (см. примеч. к с. 108), дочь короля Филиппа V, помолвленная с Людовиком XV в 1721 г. и возвращенная в Испанию четыре года спустя.

… для того, чтобы в случае смерти короля его корона не досталась герцогу Орлеанскому и герцог Бурбонский сохранил власть, необходим был дофин. — Герцог Орлеанский — здесь: герцог Луи I Орлеанский (см. примеч. к с. 13), сын регента, считавшийся в 1723–1729 гг. наследником престола.

… отослал обратно во Францию королеву, вдову Луиса I, и мадемуазель де Божоле, ее сестру, нареченную невесту инфанта дона Карлоса. — Женой короля Луиса I была Луиза Елизавета Орлеанская (см. примеч. к с. 14), мадемуазель де Монпансье, дочь регента. Мадемуазель де Божоле — Филиппина Елизавета Орлеанская (см. примеч. к о. 14), мадемуазель де Божоле, невеста дона Карлоса, сводного брата короля Луиса I.

… Взор этот устремился прежде всего на мадемуазель де Вермандуа, сестру герцога. — Мадемуазель де Вермандуа — Анриетта Луиза де Бурбон-Конде (1703–1772), мадемуазель де Вермандуа, сестра герцога Бурбонского; с 1733 г. аббатиса монастыря Бомон-ле-Тур.

202… Этот постоялый двор содержал трактирщик по имени Пари, которому помогали обслуживать путников четверо его рослых и статных сыновей. — Имеются в виду братья Пари, французские финансисты, игравшие значительную роль в финансовой жизни страны, особенно после краха системы Ло: Антуан Пари (1668–1733), Клод Пари (1670–1744), Жозеф Пари, по прозвищу Дюверне (1684–1770), и Жан Пари (1690–1766). Их отец, Жан Пьер Пари (1643–1697), был хозяином богатого постоялого двора "У великого святого Франциска" в селении Муаран на пути из Гренобля в Баланс; они начали свою коммерческую деятельность с поставок провианта для французской армии, воевавшей с герцогом Савойским (1690), а через несколько лет перебрались в Париж и занялись армейским снабжением. Вскоре руководителем их финансовой группы стал Пари-Дюверне. В 1720 г. за свое сопротивление вводимой Джоном Ло системе братья подверглись ссылке в Дофине, а после краха этой системы были призваны в Париж, и им было поручено восстанавливать рухнувшие финансы государства. Пари-Дюверне занимал особо важное положение в годы министерства герцога Бурбонского, когда ему покровительствовала маркиза де При, но после отставки герцога братья были обвинены в спекуляциях зерном, а Пари-Дюверне даже заключили в Бастилию на полтора года; вернуться к финансовой деятельности им было разрешено лишь в 1734 г.; тем не менее после смерти кардинала Флёри им вновь удалось обрести влияние в финансовой сфере.

… доставить в Италию съестные припасы для армии герцога Вандом-ского… — Герцог Вандомский — здесь: маршал Луи Жозеф де Бурбон-Вандом (см. примеч. к с. 78), командовавший в 1702–1706 гг., во время войны за Испанское наследство, французской армией в Италии.

203… твердили… о дарованном герцогу Бурбонскому счастье иметь советчицей подобную Эгерию… — Эгерия — в древнеримской мифологии нимфа-прорицательница, жена второго римского царя Нумы Помпилия и его мудрая советчица.

204… князь Куракин написал об этой новости царице… — Вероятно, речь идет о князе Б. И. Куракине (см. примеч. к с. 67).

… Восьмого февраля 1725 года царица предложила свою дочь Елизавету взамен инфанты… — Имеется в виду Елизавета Петровна (1709–1761) — младшая дочь Петра I и Екатерины I, рожденная за два года до их вступления в брак; русская императрица с 1741 г.; была возведена на престол в результате дворцового переворота при участии гвардии.

Августейшие родители пытались выдать юную принцессу, отличавшуюся веселостью и привлекательностью и бегло говорившую по-французски, замуж за одного из Бурбонов, причем ее приданым должна была стать польская корона, однако все их попытки оказались безуспешными: в 1721 г. провались планы ее брачного союза с герцогом Шартрским, сыном регента, в 1724 г. ничем закончились переговоры о ее браке с герцогом Бурбонским, а в 1725 г. неудачей закончился и подобный замысел в отношении Людовика XV, ибо епископ Фрежюсский выступал против сближения с Россией, и к тому же сильным препятствием к подобному браку служило темное происхождение матери принцессы.

… герцог Бурбонский пожелал поставить обязательным условием заключения этого брака свое назначение на польский престол после смерти короля Августа… — Король Август — имеется в виду Август II Сильный (1670–1733), курфюрст Саксонский (под именем Фридриха Августа I) с 1694 г. и король Польский в 1697–1704 и 1709–1733 гг., союзник Петра I в борьбе со Швецией; чтобы занять польский престол в 1697 г., после смерти Яна III Собес-кого, перешел из протестантизма р католичество; в 1704 г. был изгнан с польского трона Карлом XII, но вновь занял престол в 1709 г. при содействии Петра I.

… устремила взгляд на Марию Лещинскую, дочь Станислава Лещинского, короля Польши, свергнутого с престола и удалившегося в Вайсе нбур г, город в Эльзасе. — Мария Екатерина София Фелицата Лещинская (1703–1768) — дочь польского короля Станислава Лещинского и его супруги с 1698 г. Екатерины Опалинской (1680–1747); с 1725 г. жена французского короля Людовика XV, который был моложе ее на восемь лет; родила мужу десять детей (восемь дочерей и двух сыновей).

Станислав Лещинский (1677–1766) — знатный польский дворянин, с помощью шведского короля Карла XII избранный в 1704 г. королем Польши, однако в 1709 г., после разгрома шведов под Полтавой, низложенный; с 1725 г. тесть французского короля Людовика XV; в 1733 г., при поддержке Франции, был снова призван на польский трон, но в 1735 г., в ходе войны за Польское наследство (1733–1735), изгнан русскими войсками, после чего удалился во Францию, получив там во владение герцогство Лотарингию (1737).

Вайсенбург (фр. Висамбур) — небольшой город на востоке Франции, в Эльзасе, в 60 км к северу от Страсбурга, вблизи германской границы; в состав Французского королевства вошел в 1678 г. Станислав Лещинский жил там в изгнании с 1719 по 1725 гг.

… герцог Луи Орлеанский женился на принцессе Баденской… — Принцесса Баденская — Августа Мария Иоганна Баденская (1704–1726), младшая дочь баденского маркграфа Людвига Вильгельма Баден-Баденского (1655–1707; правил с 1677 г.), знаменитого имперского военачальника, и его супруги с 1690 г. Франциски Сибиллы Августы Саксен-Лауэнбургской (1675–1733); с 1724 г. жена герцога Луи I Орлеанского, сына регента; умерла через несколько дней после вторых родов.

… его представителем на всех переговорах, предшествовавших этой женитьбе и тянувшихся довольно долго, был граф д’Аржансон, второй сын г-на д'Аржансона, начальника полиции и хранителя печати. — Граф д’Аржансон — Марк Пьер де Вуайе де Польми д’Аржансон (1696–1764), младший сын канцлера д’Аржансона, французский государственный деятель, в 1723–1740 гг. канцлер герцога Орлеанского, государственный секретарь по военным делам (1743–1757).

… В Страсбурге граф дАржансон виделся с королем Станиславом и его дочерью… — Страсбург — старинный город в среднем течении Рейна, столица Эльзаса; ныне является административным центром французского департамента Нижний Рейн.

205… Между тем в Версаль прибыл граф д'Эстре. — Граф д’Эстре — здесь: Луи Шарль Сезар Ле Телье (1695–1771), французский военачальник, маршал Франции (1757), маркиз де Куртанво, граф (с 1739 г.), а затем (с 1763 г.) герцог д’Эстре; внук знаменитого маркиза де Лувуа, сын Мишеля Франсуа Ле Телье (1663–1721), маркиза де Куртанво, и его жены Марии Анны д’Эстре (1663–1741); один из командующих французскими войсками в Германии в ходе Семилетней войны.

… жена герцога, мадемуазель де Конти, умерла 21 марта 1720 года. — Имеется в виду Мария Анна де Бурбон-Конти (см. примеч. к с. 193), первая жена герцога Бурбонского (с 1713 г.).

206… Бежав со своей женой и дочерью от преследований короля Авгу-, ста… — Женой Станислава Лещинского с 1698 г. была Екатерина Опалинская (1680–1747), дочь польского магната Яна Карла Опа-линского (1642–1695) и его жены с 1678 г. Софии Царнковской (1660–1701); родила мужу двух дочерей.

… Станислав укрывался в Швеции, в Турции, а затем в Цвайбрюк-кене. — Цвайбрюккен — город на юго-западе Германии, в земле Рейнланд-Пфальц, на реке Шварцбах; до 1718 г. находился в зависимости от шведского короля Карла XII, принадлежавшего к королевской Пфальц-Цвайбрюккенской династии. Станислав Лещинский жил там в изгнании в 1714–1718 гг.

… позволил ему поселиться в одной из деревень близ Ландау. — Ландау — город на юго-западе Германии, в земле Рейнланд-Пфальц, в 110 км к северо-востоку от Страсбурга; в 1648–1815 гг. находился под французской оккупацией.

… удалился в Вайсенбург, в старинное командорство, едва ли не все стены которого лежали в руинах. — Имеется в виду командорство (то есть подразделение) Тевтонского ордена, располагавшееся в Вайсенбурге с 1214 г. и подчинявшееся непосредственно великому магистру ордена; пережив годы Реформации, оно было упразднено во время Революции, и ныне от него сохранилось лишь одно здание, где теперь помещается лицей имени короля Станислава.

… г-н Зум, польский посланник, явился к регенту… — Зум, Бурхард (Сум; 1666–1720) — польский дипломат, по происхождению датчанин, посланник в Париже в 1710–1719 гг.; дядя известного саксонского дипломата Ульриха Фридриха фон Зума (1691–1740), посланника в Вене (1718–1720), Берлине (1720–1730) и Санкт-Петербурге (с 1736 г.).

210… Вручить это письмо королю было поручено Ньеру, его первому камердинеру. — Имеется в виду Луи де Ньер (1686–1736), маркиз де Гамбе, первый королевский камердинер, унаследовавший свою должность от отца, Франсуа Луи де Ньера (1642–1719); внук Пьера де Ньера (1596–1682), основателя целой династии королевских камердинеров.

… ехал по дороге к Исси, направляясь в обитель сульпицианцев… — Исси (соврем. Исси-ле-Мулино) — городок в 6 км к юго-западу от Парижа, на левом берегу Сены, в соврем, департаменте Верховья Сены.

Сульпицианцы — католическая конгрегация, основанная в 1645 г. во Франции священником Жан Жаком Олье де Вернёем (1608–1657) и получившая для служения парижскую церковь святого Сульпиция; деятельность ее была направлена на повышение качества подготовки священников и открытие новых семинарий. Одна из их семинарий располагалась в Исси, в замке, принадлежавшем некогда королеве Маргарите Наваррской.

… помчался уведомить о том, что происходит, герцога де Морте-мара, первого дворянина королевских покоев. — Герцог де Морте-мар — здесь: Луи II де Рошшуар де Мортемар (1681–1746), герцог де Мортемар с 1688 г.; пэр Франции, первый дворянин королевских покоев, генерал-лейтенант; сын герцога Луи I де Рошшуара де Мортемара (1663–1688) и его жены с 1679 г. Марии Анны Кольбер (1665–1750).

212… Горацио Уолпол, живший с 25 мая 1724 года в Париже в качестве посла Великобритании… — Уолпол, Горацио (1678–1757) — британский дипломат, чрезвычайный и полномочный посол во Франции в 1724–1730 гг.; первый барон Уолпол; брат Роберта Уолпола (1676–1745), первого графа Орфорда, знаменитого британского государственного деятеля, главы правительства в 1721–1742 гг.

… Что же касается г-жи де При, то она именным королевским указом ссылалась в свое поместье Курб-Эпин. — Селение Курб-Эпин (или Курбепин) находится в соврем, департаменте Эр, в 7 км к северо-западу от города Берне, примерно в 150 км к западу от Парижа. Замок в этом селении, построенный Леонором II де Матиньоном (1637–1714), епископом города Лизьё в 1676–1714 гг., и приобретенный впоследствии маркизом де При, был разрушен в 1778 г.

213 … у нее забрали должность придворной дамы королевы и отдали ее маркизе д’Аленкур. — Маркиза д’Аленкур (Alincourt, а не Halaincourt, как здесь у Дюма) — см. примеч. к с. 151.

… по словам маркиза д’Аржансона… — Дюма приводит здесь цитату из "Мемуаров" Рене Луи де Вуайе де Польми (см. примеч. к с. 107), второго маркиза д’Аржансона, опубликованных впервые в 1825 г.

… никто не хотел верить словам этой новоявленной Кассандры. — Кассандра — в древнегреческой мифологии дочь троянского царя Приама и его жены Гекубы; наделенная пророческим даром, она предсказала разрушение Трои и гибель своей семьи, однако ее пророчествам никто не верил, принимая ее за безумную.

… у нее был любовник — умный, великодушный и статный малый, которого звали д’Анфревиль. — В "Мемуарах" маркиза д’Аржансона, откуда Дюма почерпнул подробности, касающиеся смерти госпожи де При, говорится лишь, что этим последним любовником маркизы был племянник аббата д’Анфревиля (?—1748) — поэта, сочинявшего стихи в анакреонтическом духе, друга и наставника актрисы Адриенны Лекуврёр (см. примеч. к с. 76).

214… Сохранился очаровательный портрет маркизы, написанный Ван Лоо и гравированный Шеро-младшим… — Имеется в виду хранящаяся ныне в Государственном музее Эрмитаж в Санкт-Петербурге картина "Неизвестная с птичкой": прежде считалось, без достаточных на то оснований, что она изображает маркизу де При и принадлежит кисти известного французского художника Жана Батиста Ван Лоо (1684–1745). Теперь то и другое отрицают, и авторство картины приписывают французскому художнику Луи Мишелю Ван Лоо (1707–1771), сыну Жана Батиста Ван Лоо. Шеро-младший — Жак Франсуа Шеро (1688–1776), французский рисовальщик, гравер, издатель и торговец эстампами; младший брат художника-гравера Франсуа Шеро (1680–1729), пользовавшегося в свое время большой известностью.

III

215… Это землетрясение в Палермо, пожар в лесу Фонтенбло, северное сияние в Париже, моровая язва в Константинополе… — 1 сентября 1726 г. в Палермо, главном городе Сицилии, произошло катастрофическое землетрясение, вследствие которого оказались разрушены две трети домов и погибло около трех тысяч жителей.

5 сентября 1726 г. в лесу Фонтенбло, где пожары случались и случаются довольно часто, начался страшный пожар, который бушевал целую неделю и прекратился только с наступлением дождей. Необычайно яркое северное сияние наблюдалось в Париже 19 октября 1726 г.

Летом 1726 г. в Константинополе вспыхнула эпидемия бубонной чумы, принявшая огромные масштабы: с июня по сентябрь в городе погибло, по некоторым оценкам, около ста пятидесяти тысяч человек.

… Герцогиня Орлеанская, урожденная принцесса Баден-Баденская, умирает после родов… — Принцесса Баден-Баденская (см. примеч. к с. 204), супруга герцога Луи I Орлеанского, скончалась в Пале-Рояле 8 августа 1726 г.

… София Доротея, единственная дочь Георга Вильгельма, герцога Брауншвейг-Целльского, королева Великобритании, умирает в Аль-денском замке. — София Доротея Брауншвейг-Целльская (1666–1726) — единственная дочь и наследница герцога Георга Вильгельма Брауншвейг-Люнебург-Целльского (1624–1705; герцог с 1648 г.) и его супруги с 1665 г. Элеоноры Марии Демье д’Ольбрёз (1639–1722); в 1682–1694 гг. супруга кронпринца Георга Ганноверского, будущего английского короля Георга I (см. примеч. к с. 61); после того как в июле 1694 г. она была уличена в любовной связи с графом Филиппом Кристофом фон Кёнигсмарком (1665–1694), муж развелся с ней и заточил ее в Альденский замок, где она и скончалась тридцать два года спустя, 2 ноября 1726 г.

Альденский замок (нем. Schloss Ahlden) — небольшое трехэтажное фахверковое здание в городе Альден в Нижней Саксонии, на реке Адлер, построенное в 1549 г.; место пожизненного заключения бывшей супруги короля Георга I. Заметим, что Дюма именует этот замок Ахенским (d’Ahen), повторяя ошибку, допущенную в книге "Исторический дневник, или Летопись царствования Людовика XV" (см. примеч. к с. 19), откуда он почерпнул подробности о заметных событиях 1726 г.

… Герцог Пармский, Франческо Фарнезе, умирает бездетным в возрасте сорока девяти лет; ему наследует его родной брат. — Франческо Фарнезе (1678–1727) — герцог Пармский с 1694 г., сын Рануччо II Фарнезе (1630–1694; правил с 1646 г.) и его третьей супруги (с 1668 г.) Марии д’Эсте (1644–1684). После смерти Франческо Фарнезе, скончавшегося 26 февраля 1727 г., престол Пармы занял его младший брат Антонио Фарнезе (1679–1731).

… Луи Арман Бурбонский, принц де Конти… умирает в возрасте тридцати одного года. — Луи Арман II де Бурбон-Конти (см. примеч. к с. 15), четвертый принц де Конти, скончался 4 мая 1727 г. от воспаления легких.

… герцог Вандомский, великий приор Франции, умирает в возрасте семидесяти одного года. — Герцог Вандомский — здесь: Филипп де Вандом (1655–1727), четвертый герцог Вандомский (с 1712 г.); мальтийский рыцарь (с 1666 г.), великий приор Франции (с 1678 г.); генерал-лейтенант (1693 г.), участвовавший во многих кампаниях в Италии и Испании; второй сын Луи II де Бурбон-Вандома (1612–1669) и его жены с 1651 г. Лауры Манчини (1636–1657); младший брат Великого Вандома, третьего герцога Вандомского; скончался 24 января 1727 г.

… в лице которого пресекся род Сезара де Вандома, внебрачного сына Генриха IVи Габриель д’Эстре… — Сезар де Вандом (1594–1665) — внебрачный сын Генриха IV и Габриель д’Эстре, узаконенный в 1595 г.; герцог Вандомский с 1598 г., герцог де Бофор с 1599 г., губернатор Бретани (1598–1626), генерал-адмирал Франции (1651), основатель рода Вандомов.

Габриель д’Эстре (ок. 1573–1599) — любовница и фаворитка Генриха IV с 1591 г., родившая от него трех детей и получившая титулы маркизы де Монсо и герцогини де Бофор; четвертая дочь Антуана д’Эстре (ок. 1529–1609), губернатора Иль-де-Франса и главнокомандующего артиллерией, и его жены с 1559 г. Франсуазы де Ла Бурдезьер (ок. 1542–1592).

… Боевое крещение он прошел в сражениях с турками в Кандии под начальством своего дяди — того героя времен регентства Анны Австрийской, того короля Рынка времен Фронды, который бежал из Венсена, чтобы предпринять бесполезную экспедицию в Джиджелли и умереть столь таинственным образом в Кандии. — Дядей Филиппа де Вандома был знаменитый герцог де Бофор (см. примеч. к с. 31).

Джиджелли (соврем. Джиджель) — приморский город на северо-востоке Алжире, известный со времен античности. Здесь имеется в виду военная операция, предпринятая Французским королевством против алжирских и тунисских пиратов и продолжавшаяся с 22 июля по 30 октября 1664 г.; командовал этой операцией, в которой французам оказывали поддержку мальтийские рыцари, голландцы и англичане, герцог де Бофор; ее целью был захват Джиджелли и превращение этого города в постоянную военноморскую базу для борьбы с пиратами, наводившими ужас на христианских жителей северного Средиземноморья; Джиджелли был захвачен, однако постоянные атаки турок и начавшаяся эпидемия чумы вынудили Бофора и его войско вернуться во Францию. Кандия — средневековое название города Ираклион (древн. Гера-клея, араб. Хандак), столицы острова Крит, закрепившееся за всем островом и использовавшееся в европейской дипломатии вплоть до 1898 г.; является искажением арабского названия города. Здесь имеется в виду т. н. Кандийская экспедиция — один из эпизодов двадцатиоднолетней осады (1648–1669) турецкими войсками Крита, с 1204 г. принадлежавшего Венецианской республике; летом 1669 г. Людовик XIV отправил на помощь венецианцам французский флот из сорока судов, на борту которых находились шесть тысяч солдат; командовал экспедицией, организованной под флагом папы римского Климента IX, герцог де Бофор; однако уже первая вылазка осажденных (25 июня) закончилась гибелью восьмисот французов, в том числе и самого герцога (тело его, однако, не было найдено на поле боя); 21 августа, после еще одной неудачной вылазки, французский флот покинул воды Крита.

… он отличился в ходе вторжения в Голландию, был ранен в сражении при Марсалье… — Вторжением в Голландию названа здесь Голландская война 1672–1678 гг., в ходе которой французская армия вторглась на территорию Соединенных Провинций.

Марсалья — селение на северо-западе Италии, в Пьемонте, в провинции Кунео, в 75 км к югу от Турина. Близ этого селения 4 октября 1693 г., в ходе войны Аугсбургской лиги, французская армия под командованием Никола де Катина одержала победу над испано-савойскими войсками под началом герцога Виктора Аме-дея II Савойского.

… он не участвовал в сражении при Кассано… — Кассано (Кассано-д’Адда) — город на северо-западе Италии, в Ломбардии, в 27 км к северо-востоку от Милана. 16 августа 1705 г. близ Кассано произошло сражение, в котором французская армия под командованием герцога Вандомского одержала победу над имперскими войсками под началом принца Евгения Савойского и князя Леопольда I Ангальт-Дессау (1676–1747).

… Захваченный в плен имперцами во время проезда через Гризон… — Гризон (нем. Граубюнден) — кантон на востоке Швейцарии, граничащий с Австрией и Италией; главный город — Кур; в 1798 г. вошел в состав Гельветической республики, а в 1803 г. — Швейцарской конфедерации.

… дабы спокойно завершить ту превосходную жизнь, какую он вел в своем восхитительном уединении в Тампле. — Тампль — средневековый замок в северо-восточной части Парижа, в районе нынешнего квартала Маре, построенный в сер. XIII в. в качестве резиденции ордена тамплиеров (храмовников) и конфискованный в 1312 г. королем Филиппом IV Красивым; позднее принадлежал ордену госпитальеров и являлся резиденцией великих приоров Франции: в это время замок был полностью перестроен, и на примыкавшей к нему обширной территории возвели несколько дворцов, в том числе и дворец великого приора; именно в этом дворце, построенном архитектором Пьером Делилем Мансаром (7–1710) и датируемом 1667 г., и обитал великий приор Филипп де Вандом; в 1810 г. дворец был превращен в казарму жандармерии, а после революции 1848 года разрушен.

… Шольё и Ла Фар ежедневно были его сотрапезниками… — Л а Фар — здесь: маркиз Шарль Огюст де Ла Фар (1644–1712), французский поэт и мемуарист, капитан гвардии Филиппа Орлеанского, автор "Записок о главных событиях царствования Людовика XV" (1715); отец маршала Филиппа Шарля де Ла Фара (см. примеч. к с 44); друг Шольё (см. примеч. к с. 58).

217… Вольтер… состоял в дружеских отношениях… с принцем де Конти, герцогом де Сюлпи… — Герцог де Сюлли — Максимилиан Анри де Бетюн (см. примеч. к с. 98), пятый герцог де Сюлли (с 1712 г.), прапраправнук министра Сюлли, знаменитого сподвижника короля Генриха IV.

… он вступил в ссору с г-ном де Роган-Шабо… — Господин де Роган-Шабо — Ги Огюст де Роган (1683–1760), граф де Шабо, звавшийся шевалье де Роганом; второй сын Луи де Роган-Шабо (1652–1727), герцога де Рогана, и его жены с 1678 г. Мари Элизабет дю Бек-Крепен де Гримальди (1661–1743); офицер, оставшийся в истории лишь благодаря своей ссоре с Вольтером в январе 1726 г.

… Вольтер отомстил ему за это тем, что вычеркнул из "Генриады" имя его предка. — "Генриада" ("La Henriade") — героическая поэма Вольтера (1728), в которой воспевается деятельность короля Генриха IV; окончательный вариант написанной им в 1723 г. поэмы "Лига, или Генрих Великий" ("La Ligue ou Henri le Grand").

218… Доктор Изе, профессор медицинского факультета, получил записку с приглашением явиться к шести часам вечера на улицу По-де-Фер, расположенную возле Люксембургского дворца. — Изе, Жан Франсуа (?—1755) — французский хирург, профессор медицинского факультета в Париже. Приключившуюся с доктором Изе забавную историю Дюма почерпнул из "Писем мадемуазель Аиссе, адресованных госпоже Каландрини" (Письмо VI).

Старинная улица По-де-Фер (фр. "Железного горшка"), носящая такое название с 1625 г., находится в левобережной части Парижа, к востоку от Люксембургского дворца (см. примеч. к с. 51).

222… Вторая история имела более трагический конец… — Трагическая история, происшедшая летом 1727 г. в окрестностях Виллер-Котре и пересказанная ниже Дюма, также заимствована им из "Писем мадемуазель Аиссе" (Письмо IX).

223… событиями, которые вскоре более всего стали занимать столицу… явились кончина дьякона Пари и чудеса, происходившие на его могиле. — Дьякон Пари — Франсуа де Пари (1690–1727), католический дьякон и богослов, видный янсенист, критик папской буллы "Unigenitus"; умерщвления плоти, которым он предавался, привели его к ранней смерти и создали ему славу святого; он был погребен на парижском кладбище Сен-Медар, и вскоре в столице стали распространяться слухи о чудесных исцелениях, происходивших на его могиле. В итоге в Париже возникла изуверская секта, члены которой, т. н. конвульсионеры, собирались на этой могиле и предавались там экстатическим молитвам, говорениям и пророчествам, сопровождая их криками, истерическими возгласами и конвульсивными движениями. В 1732 г. сборища конвуль-сионеров в столице были запрещены Людовиком XV, но сектанты перенесли свою деятельность в провинцию.

… Франсуа Пари был бедным дьяконом, сыном советника Парижского парламента… — Дьякон Франсуа Пари был сыном Никола де Пари (1658–1714), сеньора де Бранскура, советника Парижского парламента, и Шарлотты Роллан, дочери мэра города Реймса.

224… Подобно святому Августину, начинал он довольно плохо. — Святой Августин — Августин Аврелий (354–430), святой католической церкви (в православии именуется блаженным); христианский богослов и церковный деятель, один из известнейших отцов католической церкви; автор многих религиозных сочинений, в том числе знаменитой религиозной автобиографии "Исповедь" ("Confessionum"; 400); проведя довольно бурную молодость, он в 387 г., в возрасте тридцати двух лет, крестился в Риме, затем вернулся в свой родной город Тагаст (соврем. Сук-Ахрас в Алжире) и основал там в собственном доме монашескую общину, после чего начал выступать как страстный приверженец христианской веры, а в 396 г. стал епископом города Гйппон.

… Переданный своей матерью…на попечение регулярных каноников конгрегации Святой Женевьевы, он начал с того, что разучился читать… — Конгрегация Святой Женевьевы (или Французская конгрегация) — религиозное братство регулярных каноников, созданное в 1624 г. и имевшее центром парижское аббатство святой Женевьевы; основателем этой ассоциации, в которую входило более ста французских монастырей и приорств, был кардинал Франсуа де Ларошфуко (1588–1645), аббат-коммендатор этого аббатства.

… он вступил в бенедиктинский монастырь Сен-Жермен-де-Пре… — Сен-Жермен-де-Пре ("Святого Германа-в-Лугах") — богатое и влиятельное бенедиктинское аббатство, которое сложилось вокруг базилики святого Винценция, построенной в окрестности Парижа, на левом берегу Сены, королем Хильдебертом I (ок. 496–558; правил с 511 г.) и предназначавшейся для хранения туники этого святого, и было названо в честь епископа Парижского святого Германа (ок. 496–576); ныне от аббатства сохранилась лишь его церковь, ставшая приходской и известная под названием церкви Сен-Жермен-де-Пре.

… Оттуда он перешел в семинарию Сен-Маглуар… — Семинария Сен-Маглуар — духовное учебное заведение в Париже, созданное в 1618 г. отцами-ораторианцами и разместившееся в предместье Сен-Жак, в стенах старинного аббатства Сен-Маглуар; в XVIII в. считалось рассадником янсенизма.

… ему предложили должность кюре церкви Сен-Ком… — Вероятно, имеется в виду приходская церковь святого Космы и святого Дамиана в левобережной части Парижа, в предместье Сен-Жермен, построенная в 1427 г. и снесенная в 1836 г., во время прокладки бульвара Сен-Мишель.

… Он посетил Мон-Валерьян, Ла-Трапп и скит подле Мелёна, но в конечном счете удалился в небольшой домик, который еще и сегодня показывают в начале предместья Сен-Марсо. — Мон-Валерьян — холм высотой 162 м, расположенный в нескольких километрах к западу от Парижа, за Булонским лесом, и издавна служивший местом паломничества верующих: на его вершине стояло распятие, к которому вела тропа, символизировавшая крестный путь Христа, а на его склонах обитали отшельники.

Ла-Трапп — см. примеч. к с. 136.

Мелён — город в Иль-де-Франсе, в 45 км к юго-востоку от Парижа, у северной окраины леса Фонтенбло, на обоих берегах Сены; ныне является административным центром департамента Сена-и-Марна.

Сен-Марсо (Сен-Марсель) — предместье в левобережной части Парижа, своим названием обязанное культу святого Марселя (7–436), девятого епископа Парижа. Там, в скромном двухэтажном доме на улице Бургундцев, по трассе которой теперь проходит бульвар Пор-Рояль, дьякон Пари провел последние годы своей жизни. Как и могила дьякона, этот дом, снесенный во время прокладки бульвара, долгое время служил местом паломничества кон-вульсионеров.

… приобщился перед смертью Святых Даров, принесенных ему приходским священником церкви Сен-Медар… — Церковь Сен-Медар — приходская церковь в левобережной части Парижа, в квартале Сен-Марсо, на улице Муффтар, к юго-востоку от холма Святой Женевьевы; сооружалась на протяжении XV–XVIII вв.

… калекой явился на кладбище Сен-Медар, где был похоронен блаженный Пари… — Это небольшое приходское кладбище, примыкавшее к юго-восточному фасаду церкви Сен-Медар, открылось в 1512 г.; перед Революцией оно было закрыто для захоронений, а в 1875 г. превращено в сквер.

… подобно тем, кого некогда называли больными пляской святого Витта. — Пляска святого Витта (хорея) — тяжелое заболевание центральной нервной системы, внешним проявлением которого служат подергивания мышц лица и судорожные движения рук, ног и туловища больного, напоминающие своеобразный танец; название болезни связано со старинным преданием, гласившим, что у часовни святого Витта (христианского мученика, жившего в IV в.) в эльзасском городе Цаберн (фр. Саверн) исцелялись люди, страдавшие этим недугом.

… семь или восемь истеричных девиц, которых священник из Труа, некто Вайян, приводил в возбуждение своими страстными пророчествами. — Вайян, Пьер (ок. 1688–1761) — священник из епархии Труа, янсенист, журналист, работавший в янсенистской газете "Церковные новости"; глава секты конвульсионеров, которого его последователи ("вайянисты") почитали как пророка Илию; был арестован в 1734 г. и умер в тюрьме, в Венсенском замке.

… советник Парижского парламента Луи Базиль Карре де Монже-рон, чья жизнь с этого времени будет целиком посвящена прославлению чудес блаженного дьякона. — Карре де Монжерон, Луи Базиль (1686–1754) — советник Парижского парламента и писатель, ревностный защитник конвульсионеров, описавший в своих сочинениях исцеления, которые происходили на могиле дьякона Пари; в 1737 г. был подвергнут тюремному заключению и умер в ссылке.

… Среди деятельных вождей секты конвульсионеров оказывается шевалье де Фолар — знаменитый военный теоретик, испытанный воин и глубоко эрудированный комментатор Полибия. — Фолар, Жан Шарль де (1669–1752) — военный писатель, инженер и теоретик, прозванный французским Вегецием; автор комментариев к сочинению Полибия; сторонник янсенизма, известный своей поддержкой конвульсионеров.

Полибий (ок. 200—ок. 125 до н. э.) — древнегреческий историк, уроженец города Мегалополис в Аркадии; сын влиятельного политического и военного деятеля Ахейского союза и один из его руководителей, командующий конницей; после завоевания римлянами Греции вместе с тысячей других представителей ахейской знати был увезен как заложник в Италию, где прожил много лет; автор знаменитого сочинения "Всеобщая история" в 40 книгах, из которых полностью сохранились лишь первые пять.

… утверждали, что их учитель был пророком Илией собственной персоной, спустившимся с Небес… — Илия — библейский пророк, ревнитель иудейской веры и грозный обличитель идолопоклонства, вразумлявший нечестивого израильского царя Ахава (правил в 869–850 гг. до н. э.); живым был вознесен в огненной колеснице на небо (4 Царств, 2: И) и, согласно представлениям христиан, должен спуститься оттуда перед вторым пришествием Христа.

… его помощник Жан Огюстен Уссе, естественно, выдавал себя за пророка Елисея… — Уссе, Жан Огюстен (?—?) — конвульсионер, ученик Вайяна; в течение десяти лет находился в заключении в Бастилии, а затем был сослан в Вильнёв-ле-Руа.

Елисей — библейский пророк, ученик и преемник Илии, который, вознесясь на небо, оставил ему свой плащ (милоть) как символ пророческого служения; жил при шести иудейских царях; говорил им правду, обличал нечестие и идолопоклонство.

… Третий глава секты, Александр Дарно, тоже сделался проповедником и во всеуслышание провозгласил себя пророком Енохом. — Дарно, Александр (?—?) — конвульсионер, бывший ораторианец, звавшийся отцом Амбуазом и выдававший себя за пророка Еноха; находился в заключении в Бастилии.

Енох — библейский патриарх, сын Иареда и отец Мафусаила; вел богоугодную жизнь и был взят на небо Господом, избавившим его от смерти.

227… парижский архиепископ Вентимий запретил культ дьякона Пари… — Архиепископ Вентимий — имеется в виду Шарль Гаспар Гийом Вентимий дю Люк (1655–1746), французский прелат, епископ Марсельский в 1692–1708 гг., архиепископ Экс-ан-Прованса в 1708–1729 гг., архиепископ Парижский в 1729–1746 гг.

228… написал толстый том в четвертую долю листа, украшенный гравюрами и озаглавленный: "Правда о чудесах, сотворенных благодаря заступничеству блаженного Пари". — "Правда о чудесах, сотворенных благодаря заступничеству блаженного Пари" ("La Уёгкё des miracles орёгёв par Intercession du bienheureux P£ris") — сочинение Карре де Монжерона, напечатанное в 1737 г. в Уртрехте и содержащее посвящение королю. Позднее, в 1741 и 1747 гг., уже лишенный свободы, автор сумел издать еще два тома, которые служат продолжением этого сочинения.

… его арестовали и поместили в Бастилию, а затем сослали в Авиньон… — Карре де Монжерон был сослан в бенедиктинское аббатство в Вильнёв-лез-Авиньоне (этот городок находится напротив Авиньона, по другую сторону Роны), а оттуда переведен сначала в Вивье, а затем в Баланс, где он и умер.

Авиньон — город на юго-востоке Франции, в Провансе, на берегу Роны; административный центр соврем, департамента Воклюз; с XIV в. вплоть до Революции был владением римских пап, а в 1309–1377 гг. местом их постоянного пребывания.

229… невзирая на упорные розыски, предпринятые полицией, которой руководил Эро, неумолимый и страшный агент иезуитов. — Эро, Рене (1691–1740) — начальник полиции Парижа в 1725–1739 гг., жестоко преследовавший янсенистов и конвульсионеров.

… Янсенисты и конвульсионеры издавали свою собственную официальную газету, носившую название "Церковные новости" и выходившую еженедельно. — "Церковные новости" ("Nouvelles eccl6siastiques") — печатный орган янсенистов, который был основан аббатом Алексисом Дезессаром (1687–1774) и выходил в 1728–1803 гг., на протяжении многих десятилетий являясь главной оппозиционной газетой во Французском королевстве.

… его агенты выслеживали новое логово, где укрылся этот неуловимый Протей… — Протей — персонаж древнегреческой мифологии, сын Посейдона, морское божество, наделенное даром предсказания и постоянно меняющее свой облик, а потому неуловимое.

230… королева разрешилась двумя дочерьми. — Имеются в виду старшие дочери Людовика XV и Марии Лещинской: Луиза Елизавета (1727–1759) и Анриетта Анна (1727–1752), родившиеся 14 августа 1727 г.

… девять месяцев спустя королева произвела на свет дофина. — Дофин — здесь: Луи Фердинанд (1729–1765), старший сын Людовика XV, наследник престола, умерший на девять лет раньше отца; отец королей Людовика XVI, Людовика XVHI и Карла X.

… Кибела, восседающая на земном шаре… — Кибела — фригийская богиня, Мать-Земля, олицетворение материнской силы и плодородия, создательница богов, людей и зверей.

… Екатерина I скончалась в Санкт-Петербурге, а в Вестминстере был погребен Ньютон. — Екатерина I умерла 6 (17) мая 1727 г. Вестминстер — здесь: соборная церковь святого Петра в Вестминстере, историческом районе в центре Лондона, на берегу Темзы, где находится много правительственных и общественных зданий, в том числе парламент; построенная в 1245–1745 гг., эта церковь первоначально принадлежала находившемуся здесь аббатству, а после реформации стала самостоятельной, но традиционно продолжает называться Вестминстерским аббатством; в ней похоронены почти все английские короли и много знаменитых людей Англии.

Исаак Ньютон (см. примеч. к с. 144), умерший 20 марта 1727 г., был погребен в Вестминстерском аббатстве 28 марта.

IV

231… Умирает маркиза де Нель, и ее дочь, графиня де Майи… назначается на ее место придворной дамы королевы. — Маркиза де Нель (см. примеч. к с. 193), Арманда Фелиция де Ла Порт, умерла 14 октября 1729 г.

Графиня де Майи — Луиза Жюли де Майи-Нель (1710–1751), старшая дочь Луи III де Майи-Неля и Арманды Фелиции де Ла Порт; с 1726 г. жена своего двоюродного дяди Луи Александра де Майи-Рюбампре (1694–1748), графа де Майи, капитан-лейтенанта шотландской гвардии короля; будучи с 1729 г. придворной дамой королевы, уже в январе 1732 г. стала официальной любовницей короля и продержалась в таком статусе почти восемь лет, уступив эту роль сестре-сопернице, графине де Вентимий; лишившись расположения короля, получила в качестве компенсации ежегодный пенсион в сорок тысяч ливров.

… умирают маршал д’Юксель, маршал де Вильруа и мадемуазель Адриенна Лекуврёр. — Маршал д’Юксель (см. примеч. к с. 20) скончался 10 апреля 1730 г.

Маршал де Вильруа (см. примеч. к с. 19) умер 18 июля 1730 г. Адриенна Лекуврёр (см. примеч. к с. 76) умерла 20 марта 1730 г.

… Адриенна Лекуврёр была дочерью обосновавшегося в Париже бедного шляпника из города Фим в Шампани. — Фим — старинный городок на северо-востоке Франции, в Шампани, в соврем, департаменте Марна.

… Место для своей мастерской он выбрал по соседству с Французским театром… — Французский театр (Комеди-Франсез) — старейший государственный драматический театр Франции, основанный в 1680 г.; известен исполнением классического репертуара; в 1689–1770 гг. помещался в перестроенном зале для игры в мяч на улице Фоссе-Сен-Жермен (дом № 14 по улице Старой Комедии), в левобережной части Парижа.

… дебютировав 14 марта 1717 года в роли Монимы, а немного времени спустя исполняя роли Электры и Береники. — Монима — персонаж трагедии Ж. Расина "Митридат" ("Mithridate"), поставленной впервые 23 декабря 1672 г. на сцене Бургундского отеля; жена царя Митридата, влюбленная в его сына Ксифареса.

Электра — заглавный персонаж трагедии "Электра" ("6lectre") П. Ж. Кребийона (см. примеч. к с. 58), поставленной впервые в Комеди-Франсез 14 декабря 1708 г.; дочь царя Агамемнона и Клитемнестры, сестра Ореста.

Береника — здесь: персонаж трагедии Ж. Расина "Береника" ("Вёгёшсе"), сыгранной впервые 21 ноября 1670 г. на сцене Бургундского отеля; царица Палестины. Заметим, что в это же самое время, 28 ноября 1670 г., на сцене театра Пале-Рояля была поставлена пьеса П. Корнеля "Тит и Береника" на тот же сюжет.

… Ее привычный репертуар, в котором она выказывала свое явное превосходство, включал роли Иокасты, Паулины, Гофолии, Зенобии, Роксаны, Гермионы, Эрифилы, Эмилии, Мариамны, Корнелии и Федры. — Иокаста — персонаж трагедии "Фиваида" ("La ТЬёЬаШе") Ж. Расина, сыгранной впервые 20 июня 1664 г. в театре Пале-Рояля; жена Эдипа, мать фиванского царя Этеокла и его брата Полиника.

Паулина — персонаж трагедии П. Корнеля "Полиевкт" ("Polyeucte"), впервые поставленной в 1643 г. театре Маре; дочь римского сенатора Феликса, наместника Армении, жена армянского вельможи Полиевкта.

Гофолия — заглавный персонаж последней трагедии Ж. Расина "Гофолия" ("Athalie"), поставленной впервые 5 января 1691 г. на сцене Сен-Сира.

Зенобия — заглавный персонаж трагедии П. Ж. Кребийона "Рада-мист и Зенобия" ("Rhadamiste et Z6nobie"), впервые поставленной в Комеди-Франсез 23 января 1711 г.; жена Радамиста, царя Армении, дочь Митридата.

Роксана — персонаж трагедии Ж. Расина "Баязет" ("Bajazet"), впервые поставленной 1 января 1672 г. на сцене Бургундского отеля; любимая жена султана Амурата, влюбленная в его брата Баязета.

Гермиона — персонаж трагедии Ж. Расина "Андромаха" ("Andromaque"), впервые поставленной 14 ноября 1667 г. на сцене Бургундского отеля; спартанская царевна, дочь Менелая и Елены Прекрасной.

Эрифила — персонаж трагедии Ж. Расина "Ифигения" ("Iphig6nie"), сыгранной впервые 18 августа 1674 г. в Версале; пленница Ахилла, ревнующая его к любимой им Ифигении.

Эмилия — персонаж трагедии П. Корнеля "Цинна, или Милосердие Августа" ("Cinna ou la Оётепсе d’Auguste"), поставленной впервые в 1641 г. в театре Маре; возлюбленная Цинны, дочь воспитателя Августа, казненного им во время триумвирата.

Мариамна — заглавный персонаж трагедии французского драматурга Франсуа Л’Эрмита (1601–1655) "Мариамна" ("La Mariane"), впервые поставленной в театре Маре в 1636 г.; целомудренная красавица, в которую влюблен иудейский царь Ирод, жестокий тиран.

Корнелия — персонаж трагедии П. Корнеля "Смерть Помпея" ("La Mort de Ротрёе"), впервые поставленной в 1643 г. в театре Маре; жена Помпея.

Федра — заглавный персонаж трагедии "Федра" ("РИёбге") Ж. Расина, поставленной впервые 1 января 1677 г. на сцене Бургундского отеля; жена царя Тесея, охваченная греховной страстью к своему пасынку Ипполиту.

… 28 июня 1726 года граф Саксонский, ее любовник, был единогласно избран герцогом Курляндским… — Имеется в виду граф Мориц Саксонский (1696–1750) — незаконнорожденный сын польского короля Августа II Сильного (см. примем, к с. 204) и его фаворитки в 1694–1698 гг. графини Марии Авроры фон Кёнигсмарк (1662–1728); знаменитый французский полководец и военный теоретик, маршал Франции (1744).

Курляндское герцогство — государство, существовавшее в 1561–1795 гг. в западной части Латвии, к западу от реки Даугавы, охватывавшее территории исторических областей Курляндия, Семига-лия и Селония и имевшее столицей город Митаву (соврем. Елгава); возникло в 1561 г., вследствие распада земель Ливонского ордена, и находилось в ленной зависимости от Польши, а после ее третьего раздела (1795) было присоединено к Российской империи, составив территорию Курляндской губернии.

На протяжении полутора веков в Курляндском герцогстве правила династия Кеттлеров, последним представителем которой стал Фердинанд фон Кеттлер (1655–1737), унаследовавший престол после смерти своего юного племянника Фридриха III Вильгельма фон Кеттлера (1692–1711; герцог с 1698 г.), мужа царевны Анны Иоанновны (1693–1740); однако, поскольку в герцогство он не приезжал, предпочитая жить в Данциге, и оставался герцогом номинально, в 1717 г. на сейме было решено лишить его власти и передать ее в руки высших советников государства; в связи с этим вскоре появилось немало претендентов на курляндский престол, и в их числе был Мориц Саксонский, кандидатура которого 28 июня 1726 г. была поддержана депутатами сейма. Одновременно вынашивалась идея женитьбы этого тридцатилетнего красавца на тридцатитрехлетней герцогине Анне Иоанновне, которая вдовствовала уже пятнадцать лет и была совсем не против такой партии. Однако в дело вмешался могущественный князь А. Д. Меншиков (1673–1729), который и сам претендовал на курляндскую корону, а потому расстроил намечавшийся брак. Весной 1727 г. в Курляндию вступили русские войска под командованием генерал-аншефа Петра Петровича Ласси (Петр Эдмонд; 1678–1751), имевшего задание выдворить оттуда Морица Саксонского; не имея возможности противостоять трем пехотным и двум конным полкам, тот 17 августа бежал из Курляндии, и 29 сентября 1727 г. сейм отменил решение об избрании его наследником курляндского престола.

… Луиза Анриетта Франсуаза Лотарингская, четвертая жена Эмма-нюэля Теодора де Ла Тур д’ Оверня, герцога Буйонского, влюбилась в графа Саксонского. — Луиза Анриетта Франсуаза Лотарингская (1707–1737) — старшая дочь Анна Мари Жозефа д’Аркур-Лоррена (1679–1739) и его супруги с 1705 г. Луизы Жаннен де Кастий (1679–1736), четвертая жена (с 1725 г.) Эмманюэля Теодора де Ла Тур д’ Оверня (1668–1730), герцога Буйонского, великого камергера Франции в 1715–1728 гг., который был старше ее почти на сорок лет.

233… он, непонятно почему, строил из себя Ипполита… — Ипполит — в греческой мифологии сын афинского царя Тесея и царицы амазонок Антиопы, искусный охотник; почитал деву-охотницу Артемиду и не проявлял должного уважения к богине Афродите, за что та в отместку внушила его мачехе Федре преступную любовь к пасынку; Ипполит отверг любовь мачехи, и оскорбленная Федра оклеветала его в глазах отца; разгневанный Тесей проклял сына, призвав на него гнев бога Посейдона, и юноша погиб, растоптанный собственными конями.

… "Разоблаченная Бастилия" упоминает в числе прочих лиц, заключенных в 1730 году под стражу, об аббате Буре… — "Разоблаченная Бастилия, или Сборник подлинных документов по ее истории" ("La Bastille d£voil£e, ou Recueil des pfeces authentiques pour servir & son histoire"; 1789) — коллективный труд, одним из авторов которого был Луи Пьер Манюэль (1751–1793), французский литератор, член Конвента, прокурор Парижской коммуны.

Аббат Буре (Bouret; у Дюма ошибочно Bouvet) — Симеон Буре (1711—?), французский священник, сын государственного казначея в Меце, горбун, художник-миниатюрист, оказавшийся вовлеченным в историю с отравлением Адриенны Лекуврёр и дважды попадавший в Бастилию, где провел в общей сложности два года.

… Все эти подробности мы заимствуем из письма мадемуазель Лиссе к г-же Каландрини. — Аиссе (ок. 1694–1733) — невольница-черкешенка Гайде (ее имя трансформировалось во французском произношении сначала в "Аиде", а затем в "Аиссе"), выкупленная французским послом графом де Ферриолем (1652–1722) весной 1698 г. на стамбульском невольничьем рынке и крещенная под именем Шарлотта Элизабет; воспитывалась в семье графа и по его завещанию получила пожизненную ренту в размере 4000 ливров; в 1720 г. произошла ее встреча с Блезом Мари д’Эди (см. примеч. к с. 87), рыцарем Мальтийского ордена, с которым ее сблизило необычайное сильное и прочное чувство; их связь так и не превратилась в брак, хотя в 1721 г. у них родилась дочь; в 1726 г. Аиссе подружилась с Жюли де Каландрини (1668–1754), сыгравшей большую роль в ее посмертной судьбе; умерла от чахотки.

В 1787 г. впервые были опубликованы подлинные "Письма мадемуазель Аиссе, адресованные госпоже Каландрини" ("Lettres de Mademoiselle Ai*ss£ & Madame Calandrini"), касающиеся последних семи лет жизни Аиссе и заслужившие необычайную популярность; эти письма стали источником вдохновения для многих французских писателей.

234… мадемуазель Лекуврёр, выехав из дома утром, вернулась к себе с одним своим другом и мадемуазель Ломот, своей приятельницей, довольно поздно… — Ламот, Мари Элен (Демот; 1704–1769) — французская актриса, состоявшая в труппе Комеди-Франсез; близкая подруга Адриенны Лекуврёр; оставила сцену в 1759 г.

235… Второй была Мария Шарлотта Собеская, вышедшая в 1724 году замуж за Шарля Годфруа де Ла Тур д’Оверня, принца Буйонского. — Мария Шарлотта Собеская (Sobieska, а не Sobinsky, как у Дюма) — Мария Каролина Собеская (1697–1740), дочь Якуба Людвика Генриха Собеского (1667–1737) и его супруги с 1691 г. Хедвиги Елизаветы Нойбургской (1673–1722), внучка польского короля Яна III Собеского; в 1723 г. стала женой Фредерика Мориса Казимира де Ла Тур д’Оверня (1702–1723), принца де Тюренна, старшего сына Эмманюэля Теодора де Ла Тур д’Оверня (1668–1730), герцога Буйонского, и его первой жены (с 1696 г.) Марии Арманды де Ла Тремуй (1677–1717), но ровно через десять дней после свадьбы овдовела, а спустя полгода вышла замуж за его младшего брата Шарля Годфруа де Ла Тур д’Оверня (1706–1771), будущего великого камергера Франции (1728–1747).

… Деверь герцогини Буйонской поговорил с братом об этих толках… — У герцога Буйонского было два брата: Фредерик Жюль (1672–1733), шевалье де Буйон, затем принц Овернский; и Луи Анри де Ла Тур д’Овернь (1674–1753), граф д’Эврё.

237… После "Эдипа" шла комедия "Флорентиец". — "Флорентиец" ("Florentin") — одноактная стихотворная комедия Жана Лафонтена, впервые поставленная 23 июля 1685 г. актерами Комеди-Франсез. Мадемуазель Лекуврёр исполняла в этой пьесе роль Ортанс, воспитанницы флорентийца Гарпагема.

238… в час ночи носильщики тайком похоронили ее вблизи берега Сены, на углу Бургундской улицы. — Бургундская улица, находящаяся в левобережной части Парижа, была проложена в 1707 г. и названа в честь герцога Бургундского, внука короля Людовика XIV; в описываемое время она была еще не полностью застроена.

Тело Адриенны Лекуврёр, которой церковные власти отказали в христианском погребении, было опущено в яму с негашеной известью на строительной площадке, находившейся на углу Бургундской улицы и улицы Гренель, там, где тогда сооружался дворец маркиза де Сомери (ныне дом № 39/115).

… Существует превосходный портрет Адриенны Лекуврёр в образе Корнелии; он написан Куапелем и гравирован Древе-сыном. — Куа-пель — здесь: Шарль Антуан Куапель (1694–1752), французский художник, гравер и драматург, сын Антуана Куапеля (1661–1722) и внук Ноэля Куапеля (1628–1707), известных живописцев; с 1747 г. первый художник короля и глава Академии художеств. Его кисти принадлежит картина "Адриенна Лекуврёр в роли Корнелии" (1726), которая хранится ныне в Комеди-Франсез.

Древе-сын — Пьер Эмбер Древе (1697–1739), знаменитый французский гравер, сын гравера Пьера Древе (1663–1738).

… восстание, которому предстояло завершиться присоединением Корсики к Франции за два года до рождения Наполеона. — Корсика — остров на северо-западе Средиземного моря, площадью 8569 км^2, расположенный к западу от Тосканского архипелага; ныне является департаментом Франции; главный город — Аяччо. В 1729 г. на Корсике, с 1284 г. находившейся под властью Генуэзской республики, вспыхнуло стихийное восстание против генуэзцев, не желавших снизить налоги на пострадавшем от неурожая острове; мятеж был подавлен лишь в 1731 г. с помощью имперских войск, однако после их ухода то и дело начинался вновь, причем в разных формах, и стих лишь к 1743 г. Тем не менее в 1755 г. восстание вспыхнуло с новой силой, и в 1756 г. повстанцы под руководством Паскуале Паоли (1725–1807) провозгласили независимую Корсиканскую республику, приняли собственную конституцию, учредили парламент, создали правительство и армию и изгнали генуэзцев со всего острова, за исключением нескольких прибрежных городов; отчаявшись вернуть себе Корсику, генуэзцы, прибегавшие перед этим к военной помощи со стороны Людовика XV и задолжавшие ему вследствие этого около двух миллионов ливров, уступили Франции суверенитет над островом в соответствии с договором, подписанным в Версале 15 мая 1768 г. Однако Франция сумела вступить в свои права лишь в результате военной экспедиции, одержав в сражении при Понте Нову (9 мая 1769 г.) победу над сторонниками Корсиканской республики.

Заметим, что Наполеон Бонапарт, уроженец Корсики, появился на свет в городе Аяччо 15 августа 1769 г., через три месяца после захвата Корсики французской армией.

… неменьшая радость охватила всех, когда было объявлено о рождении у короля второго сына, названного герцогом Анжуйским. — Второй сын Людовика XV, Филипп, герцог Анжуйский, родившийся 30 августа 1730 г., умер спустя три года, 7 апреля 1733 г.

240… еще один король последовал примеру Карла V, Кристины Шведской и Филиппа Vи проникся отвращением к трону… — Кристина Шведская (1626–1689) — королева Швеции с 1632 по 1654 гг.; дочь короля Густава II Адольфа (1594–1632; правил с 1611 г.) и его жены с 1620 г. Марии Элеоноры Бранденбургской (1599–1655); унаследовала шведский престол, когда ей было шесть лет; необычайно умная и образованная, она стала заниматься государственными делами уже в восемнадцатилетнем возрасте и привлекла к своему двору многих знаменитых ученых и философов; отказавшись навсегда от замужества, правила с помощью своих фаворитов; в 1654 г. отреклась от престола в пользу своего кузена Карла Густава, будущего короля Карла X (1622–1660), сохранив при этом за собой королевский титул, значительное денежное содержание, лейб-гвардию и свиту из двухсот придворных; затем перешла из протестантизма в католичество; покинув Швецию, жила в основном в Риме, но в 1656–1658 гг. посещала Францию; современников поражала разносторонность ее ума и в то же время странности ее характера и поведения.

… Этим королем был Виктор Амедей II, который оставил корону своему сыну Карлу Эммануилу и, покинув Турин, уехал в Шамбери, где рассчитывал жить в качестве частного лица под именем графа Тендского. — Карл Эммануил III (1701–1773) — принц Пьемонтский с 1715 г., король Сардинский и герцог Савойский с 1730 г.; второй сын Виктора Амедея II (см. примеч. к с. 30), отрекшегося 3 сентября 1730 г. в его пользу от престола.

Шамбери — город в Савойе, ее древняя столица; ныне — административный центр французского департамента Савойя.

Графство Тендское — небольшое феодальное владение на границе французского Прованса и итальянского Пьемонта, со столицей в городке Тенд (ит. Тенда), который в соответствии с Парижским мирным договором 1947 г. вошел в состав Франции; с 1581 г. графство принадлежало герцогам Савойским.

… Склонила короля к отречению от престола… его любовь к прекрасной графине ди Сан-Себастьяно. — Графиня ди Сан-Себастьяно — Анна Карлотта Тереза Каналис ди Кумьяна, графиня ди Сан-Себастьяно (1680–1769), дочь графа Франческо Мау-рицио Каналиса ди Кумьяна (?—?); с 1703 г. супруга Франческо Игнацио Новарина (7–1724), графа ди Сан-Себастьяно; многолетняя любовница, а с 12 августа 1730 г. морганатическая супруга Виктора Амедея И.

… любовью к г-же ди Верруа, о которой мы уже говорили… — Графиня ди Верруа (де Веррю) — Жанна Батиста д’Альбер де Люин (1670–1736), дочь Луи Шарля д’Альбера де Люина (1620–1690), герцога де Шеврёза, и его второй жены (с 1661 г.) Анны де Роган (1644–1684); внучка знаменитой герцогини де Шеврёз; с 1683 г. супруга Джузеппе Скалья (1667–1704), графа ди Верруа, знатного пьемонтского дворянина, генерала на французской службе; став официальной любовницей Виктора Амедея И, герцога Савойского, приобрела огромную власть над ним и родила от него дочь и сына; осыпанная милостями и богатством, она, тем не менее, тайно покинула в 1700 г. савойский двор, переселилась в Париж, прожила там еще долгие годы и получила за свое пристрастие к удовольствиям и развлечениям прозвище Царица Сладострастия.

241… Графиня ди Верруа была дочь герцога де Люина от его второй жены, одновременно приходившейся ему теткой, ибо она являлась сводной сестрой его матери, знаменитой герцогини де Шеврёз… — Герцог де Люин — Луи Шарль д’Альбер (1620–1690), герцог де Люин и де Шеврёз, сын Шарля д’Альбера (1578–1621), первого герцога де Люина, фаворита короля Людовика XIII, и Мари Эме де Роган-Монбазон, ставшей позднее герцогиней де Шеврёз; вторым браком (с 1661 г.) был женат на ее сводной сестре Анне де Роган-Гемене (1644–1684) — дочери Эркюля де Рогана (1567–1654), герцога де Монбазона, и его второй жены (с 1628 г.) Марии Бретонской (1610–1657); первым браком (с 1641 г.) был женат на Луизе Марии Сегье, маркизе д’О (1624–1651), а третьим (с 1685 г.) — на Маргарите д’Алигр (1641–1722).

Шеврёз, Мари Эме де Роган-Монбазон, герцогиня де (1600–1679) — дочь Эркюля де Рогана и его первой жены (с 1594 г.) Мадлен де Ленонкур (1576–1602); с 1617 г. супруга герцога де Люина, овдовевшая в 1621 г.; с 1622 г. состояла в браке с Клодом Лотарингским (1578–1657), герцогом де Шеврёзом; вся ее жизнь была соткана из любовных интриг и политических козней; она состояла участницей многих заговоров против кардинала Ришелье, а позднее — против кардинала Мазарини.

… От этого второго брака герцог де Люин имел много детей… — От второго брака у герцога де Люина было два сына и пять дочерей.

… вышла замуж за графа ди Верруа, чья мать, придворная дама герцогини Савойской, была вдовой… — Верруа, Джузеппе Марио Игна-цио Аугусто Манфредо Джироламо, пятый граф ди (1667–1704) — знатный пьемонтский дворянин, с 1683 г. супруг Жанны Батисты де Люин, родившей от него двух сыновей и двух дочерей; генерал на французской службе, погибший во время войны за Испанское наследство, в битве при Гохштедте (13 августа 1704 г.). Вдовствующая графиня ди Верруа — Мария Анжелика де Мартен, графиня де Дизимьё (? — ок. 1720), в первом браке (1654) супруга Мориса де Сесселя (1626–1660), маркиза д’Экса и де Ла Шамбра, а во втором (1664) — Алессандро Герардо Скалья, графа ди Верруа (7–1673), первого шталмейстера герцога Савойского; придворная дама герцогини Савойской.

Герцогиня Савойская — Анна Мария Орлеанская (1669–1728), дочь герцога Филиппа I Орлеанского и Генриетты Английской, с 1684 г. супруга Виктора Амедея II, герцога Савойского.

242… ей было предписано отправиться на воды в Бурбон… — Бурбон — имеется в виду Бурбон д’Аршамбо, городок в центральной части Франции, в департаменте Алье, столица исторической провинции Бурбонне; славится своими термальными источниками.

… больная выехала за пределы герцогства Савойского, но в сопровождении дяди мужа, аббата делла Скалья. — Имеется в виду Фили-берто Скалья ди Верруа (?—?), аббат и савойский дипломат, средний сын Аугусто Манфредо Скалья, графа ди Верруа (1587–1637), и племянник знаменитого савойского дипломата и министра аббата Алессандро Чезаро Скалья (1592–1641); дядя супруга Жанны де Люин.

243… У нее был брат, которого она очень любила, шевалье де Люин… — Имеется в виду Шарль, шевалье де Люин (1674–1734), младший брат графини ди Верруа, морской офицер, командир эскадры (1722).

244… доставили ей похвалы со стороны Ла Фая и Вольтера. — Л а Фай — см. примем, к с. 117.

… Графиня ди Верруа оставила после себя сына и дочь, которые были признаны герцогом Савойским. — У графини ди Верруа было двое детей от герцога Савойского (он узаконил их в 1701 г.): Мария Виттория Франческа (1690–1766) и Витторио Франческо Филиппо, маркиз Сузский (1694–1762).

… Сын умер молодым и не был женат; дочь вышла замуж за князя ди Кариньяно, потомки которого до сих пор царствуют в Сардинии. — Витторио Франческо Филиппо, внебрачный сын графини ди Верруа и герцога Савойского, умер в возрасте 68 лет.

Князь ди Кариньяно — Витторио Амедео Савойский (1690–1741), князь ди Кариньяно, сын Эмануеле Филиберто Амедео Савойского (1628–1709), князя ди Кариньяно, двоюродного дяди Виктора Амедея И, и Анжелики Катерины д’Эсте (1656–1722); супруг Марии Виттории с 1714 г. Неясно, однако, о каких его потомках, царствовавших в Сардинском королевстве, здесь идет речь.

245… Виктор Амедей был по приказу своего сына арестован в замке Мон-кальери и препровожден в замок Риволи. — Монкальери — город у юго-западных окраин Турина, на реке По; в нем находится старинный королевский замок, входивший в число любимых резиденций Виктора Амедея II и ставший местом его смерти.

Риволи — старинный замок герцогов Савойских, находящийся в одноименном городке в 14 км к западу от центра Турина; ныне в этом замке располагается Музей современного искусства.

… Тринадцатого сентября 1730 года Фридрих Вильгельм I, сын курфюрста Бранденбургского, сумевшего сделать Пруссию королевством и 18 января 1701 года признанного ее королем, отдал приказ арестовать своего сына, который в сговоре с графом фон Катте и против воли отца хотел покинуть его владения. — Фридрих Вильгельм I (1688–1740) — король Пруссии с 1713 г., заслуживший прозвище Король-Солдат; сын курфюрста Бранденбургского Фридриха III (1657–1713), провозглашенного в 1701 г. королем Пруссии под именем Фридриха I, и его второй жены (с 1684 г.) Софии Шарлотты Ганноверской (1668–1705); отец короля Фридриха II Великого; отличался необычайным деспотизмом как в своем государстве, так и в собственной семье.

5 августа 1730 г., устав от тирании отца, восемнадцатилетний сын Фридриха Вильгельма I, наследный принц Фридрих (1712–1786), будущий король Фридрих II Великий, предпринял попытку бегства в Англию, в чем ему способствовал его друг и, возможно, любовник Ганс Герман фон Катте (1704–1730), лейтенант прусской армии. Однако их попытка провалилась, они были арестованы и обвинены в предательстве, после чего кронпринц в течение двух лет оставался в тюремном заключении, а Ганс фон Катте был судим и на глазах у своего друга обезглавлен 6 ноября 1730 г.

… Упомянутая должность, уже упразднявшаяся в 1639 году, после смерти герцога д’Эпернона, была восстановлена в 1721 году для герцога Орлеанского… — Эпернон, Жан Луи де Ногаре де Ла Валетт, герцог д’ (1554–1642) — французский военачальник, активный участник Религиозных войн, один из фаворитов Генриха III; в разное время был губернатором Меца, Туля и Вердена, Ангумуа, Сен-тонжа, Прованса, Нормандии, Анжу, Гиени; его подозревали в причастности к убийству в 1610 г. Генриха IV, с которым он находился в одной карете в день покушения на короля; был инициатором учреждения регентства Марии Медичи при малолетнем Людовике XIII; впоследствии попал в опалу из-за разногласий с кардиналом Ришелье. Должность главнокомандующего пехотой герцог д’Эпернон занимал в 1581–1642 гг., и она была упразднена вскоре после его смерти, в 1643 г., по приказу Мазарини.

V

246… из рук этого новоявленного Сарданапала юный Людовик XV вышел в белых одеждах Элиакима. — Сарданапал — легендарный ассирийский царь, историческим прототипом которого считается ассирийский царь Ашшурбанапал (Ашшур-бану-апли), правивший в 669–627 гг. до н. э.; согласно античной традиции, Сарданапал отличался развращенностью и изнеженностью, был бездеятелен и забыл о врагах своей страны; когда же они осадили его столицу Ниневию, он повелел сложить во дворе своего дворца огромный костер и сжег в нем свои богатства, своих наложниц и самого себя. Элиаким — здесь: персонаж трагедии Ж. Расина "Гофолия" (1691), юный иудейский царь Иоас, внук царя Иорама, своему спасению от Гофолии, вдовы Иорама, захватившей престол и приказавшей уничтожить всех членов царского дома, и восхождению на трон обязанный первосвященнику Иодаю, который в течение нескольких лет укрывал его в храме и воспитывал под именем Элиакима.

247… графиня Тулузская, мадемуазель де Шароле, мадемуазель де Клер-мон, мадемуазель де Санс — все эти персонажи полотен Ван Лоо, которые благодаря ему остались для нас живыми… — Графиня Тулузская — Мария Виктория София де Ноайль (см. примеч. к с. 11), во втором браке, с 1723 г., супруга графа Тулузского. Мадемуазель де Санс — Елизавета Александрина де Бурбон-Конде (1705–1765), младшая сестра мадемуазель де Шароле, с 1707 г. носившая титул мадемуазель де Санс.

… все эти охотницы, не целомудренные, как Диана, а влюбленные, как Калипсо, во весь опор мчатся по лесам Рамбуйе и Венсена, Булони, Версаля и Сатори… — Диана (гр. Артемида) — в античной мифологии девственная и вечно юная богиня охоты, плодородия и женского целомудрия.

Калипсо — персонаж древнегреческой мифологии, морская нимфа, обитавшая на безлюдном острове Огигия, куда попал спасшийся во время кораблекрушения Одиссей; воспылав любовью к нему, она удерживала его подле себя семь лет.

Булонь — здесь: селение Булонь-на Сене (с 1926 г. Булонь-Бийанкур) у западной окраины Парижа, давшее название Булонскому лесу.

Сатори — хутор с лесными угодьями в юго-западной окрестности Версаля, приобретенный в 1685 г. Людовиком XIV и включенный им в состав Большого Версальского парка.

… не в колясках, как принцесса Генриетта, г-жа де Монтеспан и мадемуазель де Лавальер, а верхом на лошадях… — Принцесса Генриетта — Генриетта Анна Английская (см. примеч. к с. 23), первая жена герцога Филиппа I Орлеанского.

… На одной из таких охот был убит герцог де Мелён… — Герцог де Мелён — см. примеч. к с. 196.

… Король, подобно своему предку Генриху IV, любил играть в карты… — Людовик XV был прапраправнуком Генриха IV Бурбона (1553–1610), короля Франции с 1589 г.

249… вопрос о сохранении за малолетним герцогом де Пентьевром, сыном графа Тулузского, права унаследовать от отца должность главного адмирала… — Имеется в виду Луи Жан Мари де Бурбон (1725–1793) — сын графа Тулузского, герцог де Пентьевр, внук Людовика XIV, французский государственный и военный деятель; с 1734 г. адмирал Франции, с 1737 г. губернатор Бретани; в 1737 г. унаследовал все придворные и военные должности отца, в 1744 г. получил чин генерал-лейтенанта.

… На этих собраниях была упрочена будущность герцога д’Антена и маркиза д’Антена, сыновей графини Тулузской от ее первого брака. — Имеются в виду сыновья Марии Виктории де Ноайль и ее первого мужа Луи де Пардайяна (1689–1712), маркиза де Гондрена, сводные братья герцога де Пентьевра: Луи де Пардайян де Гондрен (1707–1743), с 1722 г. второй герцог д’Антен, бригадный генерал (1734), генерал-майор (1743), и Антуан Франсуа де Пардайян де Гондрен (1709–1741), маркиз д’Антен, морской офицер, командир эскадры (1735), вице-адмирал (1739).

… на этих собраниях была подготовлена опала г-на де Шовелена, министра иностранных дел и хранителя печати. — Шовелен, Жермен Луи де (1685–1762) — французский государственный деятель и дипломат, хранитель печати и государственный секретарь по иностранным делам в 1727–1737 гг.; 20 февраля 1737 г. был лишен своих должностей и сослан в принадлежавшее ему поместье Гро-буа.

… хроника, из которой мы их позаимствовали… — Речь идет об апокрифических мемуарах герцога де Ришелье.

250… Как-то раз, в Компьене, она оставила все деньги и драгоценности, какие у нее были, монастырским общинам… — Компьень — город на северо-востоке Франции, в Пикардии, в 75 км к северу от Парижа, в соврем, департаменте Уаза; известен старинным замком, с глубокой древности служившим одной из резиденций французских королей, которые много раз его перестраивали и расширяли.

… Госпожа де Люин, свидетельница этого безденежья… — Госпожа де Люин — Мари Брюлар (ок. 1684–1763), дочь Никола Брюлара (1627–1692), маркиза де Ла Борда, и его второй супруги (с 1669 г.) Мари Бутийе (1646–1728); в первом браке (1704) жена Луи Жозефа де Бетюна (1681–1709), маркиза де Шаро, а затем, с 1732 г., овдовевшего одиннадцатью годами раньше Шарля Филиппа д’Альбера (1695–1758), четвертого герцога де Люина; с 1735 г. придворная дама королевы Марии Лещинской и ее близкая подруга.

… он обсудит это дело с генеральным контролером Орри. — Орри, Филибер (1689–1747) — французский государственный деятель, опытный финансист, в 1730–1745 гг. генеральный контролер финансов и главноуправляющий королевскими постройками, академиями и мануфактурами.

251… семеро из них высказались за молодую герцогиню Бурбонскую… — Подразумевается Каролина Гессен-Рейнфельс-Роттенбургская (1714–1741) — вторая жена герцога Бурбонского с 1728 г.; дочь Эрнста Леопольда (1684–1749), ландграфа Гессен-Рейнфельс-Роттенбургского, и Элеоноры Лёвенштайн-Вертхайм (1683–1753), его первой супруги (с 1704 г.) и двоюродной сестры; в 1733–1739 гг. любовница графа Жана Батиста Франсуа Жозефа де Сада (1701–1767), отца маркиза Донасьена Альфонса де Сада.

… за г-жу де Лораге, внучку маркиза де Лассе и сноху герцога де Виллар-Бранкаса, всего лишь за месяц до этого представленную ко двору. — Госпожа де Лораге — Аделаида Женевьева Фелицата д’О (1716–1735), дочь Габриеля Симона д’О (1698–1734) и его супруги с 1715 г. Анны Луизы Фелицаты де Мадайян (1697–1723); с 27 августа 1731 г. жена Луи де Виллара де Бранкаса (1714–1794), второго герцога де Лораге и с 1751 г. пятого герцога де Виллар-Бранкаса, сына Луи Антуана де Виллара де Бранкаса (1682–1760), четвертого герцога де Виллар-Бранкаса.

Маркиз де Лассе — Арман де Мадайян (1652–1738), маркиз де Лассе; генерал-лейтенант, военный губернатор провинции Бресс; отец Анны Луизы Фелицаты де Мадайян, рожденной его третьей женой (с 1696 г.) Жюли де Бурбон (1668–1710)

252… Герцог де Ришелье… привлек внимание короля к жене президента Портайля… — Имеется в виду Марта Антуанетта Обри де Ватан (ок. 1715–1781) — дочь Феликса Обри (1692—?), маркиза де Ватана, и его жены Терезы Фонтен (1701–1721); с 1732 г. жена Жана Луи Портайля (1705–1776), маркиза де Водрёя, президента Большой палаты Парижского парламента в 1726–1747 гг.; невестка Антуана Портайля (1675–1736), первого президента Парижского парламента с 1724 г., члена Французской академии (1724), и его жены Розы Магдалины Роз (1682–1766).

… поручил одному из своих товарищей по застолью, Люжаку, занять его место. — Возможно, имеется в виду Жильбер Агатанж Герен (1691—?), граф де Люжак, бывший паж короля Людовика XIV.

… Госпожа Портайль жила на Королевской площади… — Королевская площадь (с 1799 г. площадь Вогезов) находится в восточной части старого Парижа, в квартале Маре; созданная в 1605–1612 гг., она является самой старой парижской площадью и в XVII в. считалась красивейшим архитектурным ансамблем французской столицы.

… г-н де Морепа, заклятый враг г-на де Ришелье… — Господин де Морепа — см. примеч. к с. 144.

253… Состоялось совещание, в котором приняли участие… три королевских камердинера — Бонтан, Лебель и Башелье… — Бонтан, Луи I (1669–1742) — старший королевский камердинер, унаследовавший эту должность от своего отца, Александра Бонтана (1626–1701); крестник Людовика XIV; комендант дворца Тюильри, начальник волчьей ловли; отец Луи II Бонтана (1703–1747), старшего королевского камердинара с 1742 г.

Лебель, Доминик Гийом (1696–1768) — старший камердинер короля Людовика XV, пользовавшийся его исключительным доверием и игравший при нем роль сводника.

Башелье, Франсуа Габриель (ок. 1685–1754) — старший королевский камердинер с 1717 г., позднее занимавший также должность коменданта Лувра; пользовался настолько сильным влиянием на Людовика XV, что про него говорили: "Флёри управляет королевством, а Башелье — королем".

… То был старинный дворянский род, известный в Европе с XI века в лице Ансельма де Майи, опекуна графа Фландрского и правителя его владений, убитого во время осады Лилля… — Ансельм де Майи (?—?) — наставник несовершеннолетних сыновей Бодуэна VI (ок. 1030–1070), графа Фландрского с 1067 г., и его жены Рихильды Геннегау (ок. 1031–1086): Арнульфа III (1054–1071), графа Фландрского с 1070 г., и Бодуэна II (1056–1098), графа Геннегау с 1071 г. Права юношей на отцовское наследство оспорил их дядя и опекун Роберт Фризский (ок. 1035–1093), младший брат Бодуэна VI: в 1070 г. он осадил и захватил Лилль, 22 февраля 1071 г. разбил в сражении у холма Кассель войска Арнульфа III, погибшего в этом сражении, и занял после этого престол Фландрии.

… Маркиз Луи III де Нель, старший в роде, в 1709 году вступил в брак с мадемуазель де Ла Порт-Мазарини… — Луи III де Нель — см. примеч. к с. 67.

… она удерживала ее при себе и заставляла читать "Подражание Иисусу Христу" или Священное Писание. — "О подражании Иисусу Христу" ("De imitatione Christi") — средневековый анонимный религиозный трактат, появившийся около 1419 г. и приписываемый голландскому христианскому мыслителю Фоме Кемпийскому (Томас Хемеркен; 1380–1471). В книге приводится доказательство бытия Бога, которого автор считает первопричиной и конечной целью сущего. Все сочинение проникнуто духом аскетизма: лежащий во зле мир может спастись только через подражание жизни Христа; ценность имеет лишь праведная жизнь, а не выполнение обрядов; целью жизни должна быть забота о ближних. Трактат был очень рано переведен с латыни на европейские языки и пользовался исключительным авторитетом среди верующих.

… Первая, Луиза Жюли, вышла замуж за Луи Александра де Майи, своего двоюродного дядю. — Майи, Луи Александр, сеньор де Рюбампре, граф де (1694–1748) — капитан-лейтенант шотландской гвардии короля, посол в Вене; старший сын Луи де Майи-Рюбампре (1662–1699), графа де Майи, и Анны Марии Франсуазы де Сент-Эрмин (1667–1734); двоюродный брат маркиза Луи III де Неля.

… Вторая, Полина Фелицата, вышла замуж за Феликса де Венти-мия. — Полина Фелицата де Майи-Нель, графиня де Вентимий (1712–1741) — вторая из дочерей маркиза де Неля; фаворитка Людовика XV с весны 1739 г.; с 28 сентября того же года ее фиктивным супругом стал Жан Батист Феликс Юмбер (1720–1777), маркиз де Вентимий, граф де Люк, внучатый племянник архиепископа Парижского, получивший за свою покладистость щедрое вознаграждение от короля; холодная, умная, расчетливая, она сумела оттеснить родную сестру и занять ее место; однако ее фавор был недолгим: через два года она умерла от родов.

… Третья, Диана Аделаида, вышла замуж за Луи Бранкаса, герцога де Лораге. — Диана Аделаида де Майи-Нель (1714–1769) — третья из дочерей маркиза де Неля; с 1742 г. вторая жена Луи II де Вил-лара де Бранкаса (1714–1794), пятого герцога де Бранкаса и второго герцога де Лораге; была любовницей Людовика XV до появления госпожи де Помпадур, затем — любовницей герцога де Ришелье.

254… Четвертая, Гортензия Фелицата, вышла замуж за маркиза де Флавакура. — Гортензия Фелицата де Майи-Нель (1715–1799) — четвертая из дочерей маркиза де Неля; с 1739 г. состояла в браке с Франсуа Мари де Фуйёзом (1708–1763), маркизом де Флавакуром, генерал-майором; единственная из сестер, отказавшаяся стать любовницей короля.

… Наконец, пятая, Марианна, вышла замуж за маркиза де Ла Тур-неля. Эта последняя стала впоследствии знаменита под именем герцогини де Шатору. — Мария Анна де Майи-Нель, маркиза де Л а Турнель, герцогиня де Шатору (1717–1744) — младшая из пяти дочерей маркиза де Неля, четыре из которых одна за другой становились фаворитками Людовика XV; наиболее честолюбивая и циничная из них; с 1734 г. состояла в браке с маркизом Луи де Ла Турнелем (1708–1740); овдовев в двадцать три года, она добилась всего, чего хотела: титула герцогини, возможности активно вмешиваться в политику и безграничной власти над королем; умерла в результате быстро развившейся неизвестной болезни (подозревали отравление).

… Башелье… был сын кузнеца, покинувшего родные края и кузницу и последовавшего за г-ном де Ларошфуко… — Отцом королевского камердинера был Габриель Башелье (?—?) — старший лакей королевского гардероба с 1683 г.

Господин де Ларошфуко — здесь: Франсуа VII де Ларошфуко (1634–1714), третий герцог де Ларошфуко, один из фаворитов Людовика XIV, с 1672 г. хранитель королевского гардероба, в 1679 г. главный ловчий Франции.

… оставив после себя сына, который, купив должность у Блуэна, сделался одним из четырех камердинеров Людовика XV и, в свой черед, умер, будучи комендантом Лувра и успев выдать свою дочь замуж за маркиза де Кольбера. — Блуэн, Луи (1658–1729) — старший камердинер короля в 1665–1717 гг., управитель Версальского дворца в 1701–1729 гг. и Марли в 1679–1729 гг., комендант Кутанса (1713). Маркиз де Кольбер — Луи II Кольбер (1709–1761), маркиз де Кольбер, генерал-майор, в первом браке (1728) супруг Жанны Анри-етты Башелье (7–1728), дочери Франсуа Габриеля Башелье, умершей через пол года после свадьбы.

… вести переговоры об этом деле с ее стороны было поручено г-же де Тансен, нашей старой знакомой… — Госпожа де Тансен — Кло-дина Александрина Герен де Тансен (1682–1749), любовница Дюбуа, хозяйка литературного салона и писательница; младшая сестра кардинала де Тансена (см. примеч. к с. 97), ни разу не упомянутая Дюма выше.

… в Версале был подписан брачный договор мадемуазель де Шартр с принцем де Конти, которые на другой день были обвенчаны кардиналом де Роганом. — Мужем мадемуазель де Шартр 22 января 1732 г. стал Луи Франсуа де Бурбон-Конти (1717–1776), пятый принц де Конти, французский военачальник, генерал-лейтенант (1735), старший сын Луи Армана II де Бурбон-Конти (см. примеч. к с. 15), четвертого принца де Конти, и Луизы Елизаветы де Бурбон-Конде, крупнейший коллекционер предметов искусства.

… оставил наследником своих титулов, своих поместий и своего имени графа де Ла Марша. — Титул графа де Ла Марша носил до смерти своего отца (1727) принц Луи Франсуа де Бурбон-Конти.

… Мария Тереза де Бурбон-Конде… умерла, в свой черед, на семидесятом году жизни. — Мария Тереза де Бурбон-Конде (1666–1732), дочь Анри Жюля де Бурбона (1643–1709), принца де Конде, и его супруги с 1663 г. Анны Баварской (1648–1723), вдова Великого Конти, третьего принца де Конти, умерла 22 февраля 1732 г.

… Второго июня был крещен малолетний герцог Шартрский, которому дали имя Луи Филипп… — Герцог Шартрский — здесь: Луи Филипп I Орлеанский (1725–1785), герцог Шартрский, а с 1752 г. герцог Орлеанский; внук регента и дед короля Луи Филиппа; сын Луи Орлеанского и его жены Августы Марии Иоганны Баденской; французский военачальник, генерал-лейтенант; с 1752 г. губернатор Дофине.

… Именно этот принц, отец Филиппа Эгалите и дед короля Луи Филиппа, женился на г-же де Монтессон. — Филипп Эгалите — Луи Филипп Жозеф Орлеанский (1747–1793), французский военный и политический деятель; сын герцога Луи Филиппа I Орлеанского и его жены с 1743 г. Луизы Анриетты де Бурбон-Конти (1726–1759), унаследовавший в 1785 г. титул герцога Орлеанского, а до этого носивший титул герцог Шартрского; избранный в 1789 г. депутатом Генеральных штатов, во время Великой Французской революции встал на сторону революционеров, отказался от всех своих титулов и принял имя Эгалите (фр. "Равенство"); став депутатом Конвента, голосовал за казнь короля Людовика XVI; после того как его сын Луи Филипп перешел на сторону врага, был арестован, судим и казнен.

Луи Филипп I (1773–1850) — французский король в 1830–1848 гг.; представитель Орлеанской ветви дома Бурбонов, старший сын герцога Луи Филиппа Жозефа Орлеанского и его жены с 1769 г. Луизы де Бурбон-Пентьевр (1753–1821); во время Великой Французской революции в составе революционных войск участвовал в сражениях против войск первой антифранцузской коалиции; в 1793 г. перешел на сторону австрийцев; был в эмиграции в ряде европейских стран и в США; после падения Наполеона получил обратно конфискованное у него во время Революции имущество и стал одним из богатейших людей Франции; в период Реставрации поддерживал связи с оппозиционно настроенными кругами буржуазии; после Июльской революции 1830 года был провозглашен королем французов; его правление отмечено господствующим положением финансовой аристократии, во внешней политике — сближением с Англией, а также колониальной войной в Алжире; был свергнут в результате Февральской революции 1848 года и бежал в Англию.

Госпожа де Монтессон — Шарлотта Жанна Берро де Ла Э де Риу (1738–1806), в первом браке (1754) супруга маркиза Жана Батиста де Монтессона (ок. 1687–1769), официальная любовница герцога Луи Филиппа I Орлеанского, ставшая в 1773 г. его морганатической супругой.

… святому Пари, который был янсенистом, иезуиты противопоставили двух других блаженных, святого и святую, наделавших почти столько же шума, что и он: святого Алоизия ди Гонзага и святую Марию Алакок. — Алоизий ди Гонзага (1568–1591) — католический святой, монах-иезуит; старший сын Ферранте ди Гонзага (1544–1586), маркиза ди Кастильоне; погиб во время эпидемии чумы в Риме, оказывая помощь больным; почитается как покровитель молодежи.

Маргарита Мария Алакок (1647–1690) — католическая святая, монахиня монастыря ордена визитанток в городке Паре-ле-Моньяль в Бургундии, способствовавшая установлению культа Пресвятого Сердца Иисуса; канонизирована в 1920 г.

… он стал другом святого Франциска Сальского… — Франциск Сальский (1567–1622) — католический святой, епископ Женевы (с 1602 г.), происходивший из знатного савойского рода графов де Саль; основатель ордена Визитации (1610); в 1665 г. был канонизирован, а в 1877 г. объявлен учителем церкви.

… Высочайшим образцом для него являлся Игнатий де Лойола. — Игнатий де Лойола (1491–1556) — испанский религиозный деятель, основатель ордена иезуитов; дворянин по происхождению, он служил в войсках, участвовал в боях, в 1521 г. был тяжело ранен, долго болел и пережил религиозный кризис; в 1523 г. отправился в Палестину, где пытался проповедовать христианство и спорить с мусульманскими богословами, но потерпел поражение по причине, как он сам утверждал, собственного невежества; в 1528 г., в возрасте тридцати семи лет, отправился учиться в Париж и одновременно задумал создать монашеский орден, целью которого должна была стать защита и распространение католичества; в 1534 г. основал орден иезуитов, в 1541 г. стал его первым генеральным настоятелем и оставался им до конца своих дней; умер в Риме; 12 марта 1622 г. был канонизирован папой Григорием XV.

… ломал копья из-за черных глаз, сверкавших из-под мантилий в Вальядолиде и Мадриде… — Вальядолид — город на северо-западе Испании, административный центр одноименной провинции; с нач. XIII в. до нач. XVII в. служил местопребыванием двора кастильских и испанских монархов.

… забыл о бычьих бегах в Севилье и Бургосе… — Севилья — город на юге Испании, административный центр автономной области Андалусия и провинции Севилья; порт на реке Гвадалквивир, доступный для морских судов; с 712 по 1248 гг. находился во власти арабов.

Бургос — город в Северной Испании, административный центр одноименной провинции; основанный в IX в., он в XI–XIII вв. был резиденцией кастильских королей.

… Папой этим был Сикст V… — Сикст V (в миру — Феличе Перетти; 1521–1590) — римский папа с 1585 г., считавшийся одним из величайших проповедников своего времени; сын бедного крестьянина, в детстве пасший свиней; в девятилетием возрасте начал обучаться у монахов-францисканцев и через три года стал послушником; в 1557 г. был назначен советником инквизиции в Венеции; кардинальскую шапку получил в 1570 г.; став папой, подавил разбойничество в Риме, обеспечил правосудие, упорядочил финансы, укрепил папскую власть, реорганизовал курию, украсил Вечный город новыми сооружениями.

… Причисленный к лику блаженных Григорием XV, он незадолго до описываемой эпохи был канонизирован Бенедиктом XIII. — Григорий XV (в миру — Алессандро Людовизи; 1554–1623) — римский папа с 1621 г.

Бенедикт XIII — см. примеч. к с. 200.

Алоизий ди Гонзага был причислен к лику блаженных 19 октября 1621 г. (по другим сведениям, 1605 г.) и канонизирован 31 декабря 1726 г.

… Она родилась 22 июня 1647 года в Лоткуре, в Отёнской епархии… — Лоткур (соврем. Откур) — хутор близ селения Веровр в Бургундии, в соврем, департаменте Сона-и-Луара.

… Она опубликовала мистическое сочинение под названием "Почитание Сердца Иисуса", давшее повод к установлению праздника Пресвятого Сердца Иисуса. — Сочинение Марии Алакок "Почитание Сердца Иисуса" ("La D6votion au Coeur de J6sus") было опубликовано посмертно, в 1698 г., иезуитом Жаном Круазе (1656–1738).

… Первым заговорил о причислении ее к лику святых г-н Ланге, епископ Суассонский. — Господин Ланге — здесь: Жан Жозеф Ланге де Жержи (1677–1753), французский прелат, известный церковный деятель и богослов, сторонник буллы "Unigenitus"; главный викарий Отёнской епархии, а затем епископ Суассонский (1715–1730) и архиепископ Санский (1730–1753); член Французской академии (1721); автор "Жизнеописания преподобной матери Маргариты Марии" ("La Vie de la vdndrable шёге Marguerite Marie"; 1729).

… Чтоб быть совсем как Фенелон, //Ланге себе придумал новую Гийон… — Гийон — Жанна Мария Бувье де Ла Мот (1648–1717), с 1664 г. супруга богатого дворянина Жака Гийона (ок. 1626–1676), сеньора дю Шенуа; французский философ-мистик, писательница, пользовавшаяся поддержкой Фенелона (см. примем, к с. 41), который увлекся ее идеями и ввел ее в кружок госпожи де Ментенон; однако сочинения Жанны Гийон поставили ее в положение противника официальной католической церкви, и по требованию церковных властей она в 1695–1703 гг. содержалась в тюрьме как государственная преступница.

… Речь идет о необычном судебном процессе, сторонами которого выступали отец Жирар и Катрин Кадьер… — Отец Жирар — Жан Батист Жирар (1680–1733), французский иезуит, с 1728 г. ректор семинарии в Тулоне, герой громкого судебного процесса, происходившего в Эксе в 1731 г.

Мари Катрин Кадьер (1709—после 1731) — жительница Тулона, духовная дочь отца Жирара, вступившего в плотскую связь с ней.

261… Его семья занимала видное положение во Франш-Конте… — Франш-Конте ("Свободное графство Бургундское") — историческая провинция на востоке Франции, в бассейне Соны, частью в горах Юры; охватывает соврем, департаменты Ду, Юра, Верхняя Сона; главный город — Безансон; в XIV–XV вв. являлась владением герцогов Бургундских, в 1477 г. ею завладели Габсбурги, а в 1558 г. она отошла к их испанской ветви, хотя формально считалась частью Священной Римской империи; к Франции была окончательно присоединена по условиям Нимвегенского мира (1678).

… Образцом для нее являлась святая Тереза. — Святая Тереза (или Тереза Авильская; 1515–1582) — испанская монахиня-кармелитка, реформатор кармелитского ордена, католическая святая, небесная покровительница Испании; писательница, автор многочисленных произведений, относящихся к мистической литературе.

… попросила его затворить дверь и, как это сделал некогда святой Фома, взглянуть на рану собственными глазами и прикоснуться к ней собственными руками. — Имеется в виду апостол Фома ("Фома неверный"), заявивший, согласно евангелию от Иоанна, что не поверит явлению воскресшего Иисуса, пока не увидит на нем ран от гвоздей и не пощупает их своими руками (Иоанн, 20: 24–29).

263… дабы они… вынесли определение в отношении незадолго до этого изданной книги Жана Соанена, епископа Сенезского, ожесточенного врага буллы "Unigenitus". — Соанен, Жан (1647–1740) — французский прелат, отец-ораторианец, известный проповедник, сторонник янсенистов, яростный противник буллы "Unigenitus"; с 1695 г. епископ Сенезский (Сенез — небольшое селение в Провансе, с сер. V в. и до 1790 г. — центр епархии); 21 сентября 1727 г. решением Амбрёнского собора был отстранен от должности и отправлен в ссылку в аббатство Ла-Шез-Дьё, где и умер в возрасте девяноста трех лет.

… резкой отповедью ему прозвучал памфлет "Горное эхо в окрестностях Амбрёна"… — "Горное эхо в окрестностях Амбрёна" ("L’ficho des montagnes des environs d’Embrun") — янсенистский памфлет, изданный в 1728 г.

… Кто препроводил этого прелата в Ла-Шез-Дьё? — Ла-Шез-Дьё — бенедиктинское аббатство в одноименном селении в Оверни, в соврем, департаменте Верхняя Луара, в 80 км к юго-востоку от Клермон-Феррана; основанное в 1043 г. священником Робертом Тюрландским (ок. 1001–1067), святым католической церкви, и не раз служившее местом ссылки опальных прелатов, оно было закрыто во время Революции, в 1790 г., и до нашего времени дошла лишь монастырская церковь, ставшая приходской.

… Как обошелся с ним епископ Гренобля? — Имеется в виду Жан де Коле (1693–1771), епископ Гренобльский в 1727–1771 гг., оказавший гостеприимство Жану Соанену, когда тот в октябре 1727 г., после своего низложения, ехал из Амбрёна в Ла-Шез-Дьё.

265… самые строптивые из них были сосланы в Бурж, Реймс, Рамбуйе, Пуатье и даже на остров Олерон. — Бурж — город в центральной части Франции, столица исторической провинции Берри; ныне административный центр департамента Шер.

Олерон — французский остров в Бискайском заливе Атлантического океана, у западного побережья Франции, к северу от эстуария Жиронды, площадью 174 км^2; ныне относится к департаменту Приморская Шаранта.

… Последние дни 1732 года прошли без всяких заметных событий, за исключением постановки трагедии "Заира"… — "Заира" ("Zaire") — пятиактная трагедия Вольтера, поставленная впервые в Комеди-Франсез 13 августа 1732 г.

VI

266… в Варшаве скончался польский король Фридрих Август. — Подразумевается польский король Август II Сильный (см. примеч. к с. 204), он же саксонский курфюрст Фридрих Август I, скончавшийся 1 февраля 1733 г. Его смерть повлекла за собой кровопролитную войну за Польское наследство (1733–1735), которую вели между собой две могущественные коалиции: Россия, Австрия и Саксония, чьим ставленником был сын Августа Сильного, и Франция, Испания и Сардинское королевство, поддерживавшие Станислава Лещинского; эта война велась на территории Польши и Германии, а также Северной и Южной Италии и закончилась подписанием Венского договора (18 ноября 1738 г.), закрепившего польский трон за Августом III, сыном покойного короля.

… Сын Фридриха Августа, наследный принц королевства Польского и курфюршества Саксонского, по праву наследовал его курфюршество… — Имеется в виду единственный сын Августа II Сильного и его жены с 1693 г. Кристианы Бранденбург-Байрёйтской (1671–1727) — принц Фридрих Август (1696–1763), польский король Август III (с 1734 г.) и саксонский курфюрст Фридрих Август II (с 11 февраля 1733 г.).

… никто, кроме примаса, не может никого провозгласить королем… — Примас — здесь: граф Теодор Анжей Потоцкий (1664–1738), польский прелат, примас Польши и архиепископ Гнезнен-ский с 1723 г., поддержавший в 1733 г. кандидатуру Станислава Лещинского.

267… шевалье де Тьянж, напоминавший внешне короля Станислава, еще более увеличил это сходство, надев такой же парик, как у него… — Шевалье де Тьянж — Антуан Шарль Дама (7–1757), шевалье де Тьянж, рыцарь Мальтийского ордена с 1699 г., командор, великий приор Шампани; второй сын Луи Дама (1636–1712), графа де Саффанжи, и его жены с 1672 г. Маргариты Шарлотты де Л а Меню (?—?), сыгравший в 1733 г. роль двойника Станислава Лещинского.

… Эта перемена имени и наряда произошла в Берни, близ Парижа… — Имеется в виду замок Берни, находившийся в 12 км к югу от Парижа, на границе селений Френ и Антони; построенный в 1623–1625 гг., он принадлежал в описываемое время аббатству Сен-Жермен-де-Пре, аббатом-коммендатором которого с 1715 г. был кардинал де Бисси; в годы Революции замок был национализирован, а в 1808 г. снесен.

… ему предстояло прибыть в Варшаву сухим путем, причем в сопровождении одного лишь шевалье д’Андело. — Шевалье д’Андело — граф Адриен Конрар Леопольд д’Андело (1695—?), близкий друг Станислава Лещинского, сопровождавший его летом 1733 г. в Варшаву.

… двинулись по дороге к Мецу… — Мец — старинный город на северо-востоке Франции, в Лотарингии, у места впадения в Мозель реки Сейль; ныне административный центр департамента Мозель; с нач. XI в. столица духовного княжества; в 1552 г. вошел в состав Франции; во время Франко-прусской войны (1870–1871) был захвачен немцами и оставался в составе Германии до 1919 г.

268… Во Франкфурте-на-Одере они отыскали племянника маркиза де Монти, французского посла… — Франкфурт-на-Одере — город на востоке Германии, в земле Бранденбург, порт на реке Одер, на границе с Польшей, расположенный напротив польского города Слубицы, который до 1945 г. являлся его правобережной частью. Монти, Антуан Феликс де (1684–1738) — французский военачальник и дипломат, генерал-лейтенант (1736), уроженец Болоньи; французский посол в Польше в 1729–1736 гг., кавалер ордена Святого Духа (1737).

… Один только князь Вишневецкий, канцлер Литвы, выступил против этого единогласия… — Вишневецкий, Михаил Серваций, князь (1680–1733) — государственный и военный деятель Речи Посполитой, великий канцлер Литовский в 1720–1735 гг.; в 1733 г. поддерживал кандидатуру Августа III.

… выбор их пал на Данциг, вольный город, самоуправлявшийся под покровительством польского короля. — Данциг (польск. Гданьск) — старинный город на севере Польши, порт на берегу Балтийского моря; с 1308 г. находился под властью Тевтонского ордена, но в 1466 г. был воссоединен с Польшей, хотя его зависимость от польского короля была номинальной: город, являвшийся сильной крепостью, самостоятельно избирал своих должностных лиц, вел вполне независимую внешнюю политику и обладал правом чеканки собственной монеты; в сентябре 1733 г. он предоставил убежище Станиславу Лещинскому и 9 июля 1734 г., после четырехмесячной осады, был взят русскими войсками под командованием графа Миниха; в 1793 г., вследствие второго раздела Польши, отошел к Пруссии; в 1945 г., по окончании Второй мировой войны, был передан Польше.

269… Станислав вступил в Данциг, сопровождаемый примасом, французским послом и графом Понятовским… — Граф Понятовский — здесь: Станислав Понятовский (1676–1762), польский государственный и военный деятель, генерал-лейтенант, в 1731–1752 гг. воевода Мазовецкий, поддержавший в 1733 г. избрание Станислава Лещинского на польский престол; отец Станислава II Августа (1732–1798), последнего короля Речи Посполитой (1764–1795).

… прямо в Праге, предместье Варшавы, вследствие заявления генерала Ласси, командующего русской армией, который от имени царицы потребовал избрания польским королем принца Августа, принц Август был избран королем. — Прага — предместье Варшавы, расположенное на правом берегу Вислу и в 1648–1791 гг. обладавшее статусом города.

Генерал Ласси — Петр Петрович Ласси (Питер Эдмонд; 1678–1751), российский военачальник, ирландец, поступивший в 1700 г. на русскую службу и на протяжении полувека участвовавший в тридцати одной кампании, восемнадцати битвах и восемнадцати осадах; генерал-губернатор Риги (1729); генерал-фельдмаршал (1736), имперский граф (1740). Летом 1733 г., в начале войны за Польское наследство, командовал шестнадцатитысячным русским войском, отправленным в Польшу для поддержки Августа III. Царица — имеется в виду Анна Иоанновна (1693–1740), российская императрица с 1730 г.; племянница Петра I, дочь его брата и соправителя царя Ивана V (1666–1696; правил с 1682 г.) и его жены с 1684 г. Прасковьи Федоровны Салтыковой (1664–1723); с 1710 г. супруга герцога Курляндского Фридриха III Вильгельма фон Кеттлера (1692–1711; герцог с 1698 г.), который скончался спустя семьдесят дней после их свадьбы, не выдержав пиршественных излишеств во время своего полугодового пребывания при русском дворе; была возведена на российский престол в результате придворных интриг; фактическим правителем России в ее царствование был ее фаворит Бирон.

Принц Август был избран польским королем 5 октября 1733 г. на сейме, под защитой русских штыков собравшемся в урочище Гро-хове вблизи Праги.

… Избрание Станислава королем Польши служило продолжением политики Карла IX, поддержавшего избрание Генриха III, и Людовика XIV, поддержавшего избрание принца де Конти. — Карл IX (1550–1574) — король Франции с 1560 г., сын Генриха II (1519–1559; правил с 1547 г.) и его жены с 1533 г. Екатерины Медичи (1519–1589), царствование которого ознаменовалось Религиозными войнами и Варфоломеевской ночью.

Генрих III (1551–1589) — младший брат Карла IX, с 1566 г. герцог Анжуйский, в 1574 г. под именем Генриха III занявший французский трон и ставший последним французским королем из династии Валуа; его царствование ознаменовалось серией затяжных гражданских войн; вступив в непримиримую борьбу с главой Католической лиги герцогом Генрихом де Гизом, он отдал приказ о его убийстве, но 1 августа 1589 г. сам был убит доминиканским монахом Жаком Клеманом (1567–1589).

5 апреля 1573 г., после смерти бездетного Сигизмунда II Августа (1520–1572; король с 1530 г.), короля Польши, объединившейся в 1569 г. с Великим княжеством Литовским в конфедеративное государство — Речь Посполитую, последнего представителя династии Ягеллонов, королем Польши и великим князем Литвы был избран, благодаря активности французской дипломатии, герцог Генрих Анжуйский, которому не исполнилось тогда еще и двадцати двух лет; однако его правление в этой стране, где власть короля была сведена к минимуму и совсем не напоминала власть монарха во Франции, длилось недолго: в Польшу он приехал в январе 1574 г. и в следующем месяце короновался, но, узнав 14 июня того же года о смерти Карла IX, которая произошла 30 мая, уже в ночь на 19 июня тайно бежал из Польши, чтобы вернуться во Францию и занять освободившийся французский престол; 11 февраля 1575 г. состоялась церемония его коронации в Реймском соборе; права же на польский трон он по решению польского сейма утратил. Принц де Конти — здесь: Франсуа Луи де Бурбон-Конти (1664–1709), третий принц де Конти, французский военачальник, прозванный Великим Конти и в 1697 г., после смерти короля Яна III Собеского (1629–1696; правил с 1674 г.), безуспешно выступавший претендентом на польский престол: он был избран королем 27 июня 1697 г. частью польских магнатов, собравшихся на сейм, но, прибыв в Данциг, обнаружил, что трон уже занят его соперником Августом Сильным (1670–1733), курфюрстом Саксонским с 1694 г., провозглашенным королем другой частью магнатов и поддерживаемым царем Петром I, и вернулся во Францию.

… граф Миних присоединился с десятитысячным подкреплением к генералу Ласси и взял на себя командование осадой Данцига. — Миних, Бурхард Кристоф (Христофор Антонович; 1683–1767) — русский государственный и военный деятель, генерал-фельдмаршал (1732); уроженец Саксонии; с 1721 г. служил в России в должности инженер-генерала и руководил строительством крупных гидротехнических сооружений, в том числе Ладожского канала; в 1726 г. получил чин генерал-аншефа; в 1728 г. был возведен в графское достоинство и назначен генерал-губернатором Петербурга, Ингер-манландии и Карелии; с 1732 г. президент Военной коллегии; в Русско-турецкой войне 1735–1739 гг. состоял главнокомандующим российскими войсками; после смерти императрицы Анны Иоанновны (1740) сумел отстранить от власти Бирона и стал фактически всевластным правителем России, но в 1741 г. был отстранен от верховной власти и в 1742–1762 гг. находился в ссылке в Сибири, откуда его возвратил Петр III.

… на горизонте показался белый французский флаг. — С 1638 по 1790 гг. военно-морским флагом Французского королевства был белый стяг.

… Господин де Ла Мот, командовавший французским флотом, не отважился подвергнуть свои корабли риску почти неизбежного уничтожения. — Господин де Ла Мот — Габриель Рошон де Ла Мот Ла Перуз (1667–1738), французский военачальник, бригадный генерал (1719), командующий экспедицией, посланной в 1734 г. к осажденному Данцигу; генерал-майор (1734), комендант Валансьена (1735).

… французский флот должен был остановиться у Копенгагена и договариваться о своих дальнейших действиях с г-ном де Плело, французским послом в Дании. — Плело, Луи Робер Ипполит де Бреан, граф де (1699–1734) — французский дипломат и офицер, командир драгунского полка; зять Луи II Фелипо, маркиза де Ла Врийера (см. примеч. к с. 53); посол в Дании в 1729–1734 гг.; погиб 27 мая 1734 г., командуя французским десантом, пытавшимся прорваться к осажденному Данцигу.

… публиковавший свои астрономические изыскания в "Сборнике Королевской академии наук", а свою легкую поэзию — в "Подборке человека со вкусом". — "Сборник Королевской академии наук" ("Recueil de ГАсабёпне royale des sciences") — вероятно, имеется в виду периодическое издание "Сборник статей, получивших премии Королевской академии наук" ("Recueil des pieces qui ont гетропё les prix de ГAcadёmie royale des sciences"), выходившее в 1721–1777 гг.

"Подборка человека со вкусом" ("Portefeuille d’un homme de goOt, ou VEsprit de nos meilleurs роё1ев") — двухтомная антология легкой поэзии, изданная в 1765 г., через тридцать лет после смерти графа де Плело; автором этой антологии был аббат Жозеф де Ла Порт (1714–1779), французский иезуит, литературный критик, поэт и драматург.

272… французский флот вновь показался возле устья Вислы… — Висла — крупнейшая река Балтийского бассейна, протекающая через Польшу с юга на север; начинается в Западных Карпатах и впадает в Гданьский залив Балтийского моря; длина ее 1047 км.

… стало известно, что форт Вейхсельмюнде капитулировал. — Вейх-сельмюнде — форт неподалеку от Данцига, в устье Вислы, прикрывавший Данциг и его порт со стороны Балтийского моря; сдался русским войскам 23 июня 1734 г.

… Графиня Чапская, супруга померанского воеводы… предложила Станиславу разделить с ним опасности его путешествия… — Воеводой Померанским в то время был Петр Ян Чапский (1685–1737), представитель древнего польско-немецкого дворянского рода Гуттен-Чапских, и речь здесь идет о его третьей супруге Констанции Терезе Гуттен-Чапской (ок. 1698—ок. 1757), урожденной Гнинской.

Заметим, что все подробности о бегстве Станислава Лещинского из Данцига и его дальнейших странствованиях заимствованы Дюма из сочинения "Станислав Великий в Несчастье, или Письмо этого августейшего монарха королеве Франции, его дочери, где он подробно и в трогательнейшей манере рассказывает об опасностях, которые угрожали ему по выходе из Данцига во время осады этого города" ("Stanislas le Grand dans Г Infortune ou Lettre de cet auguste monarque & la Reine de France, sa fille. Ой il ddtaille de la ташёге la plus touchante, les dangers qu’il a couru en sortant de Dantzig durant le Si6ge de cette Ville"), изданного впервые в 1759 г.

274… на углу улицы встретил генерала фон Штайнфлихта… — Штайнфлихт, Иоганн, граф фон (7–1760) — начальник гарнизона Данцига во время осады этого города; в ознаменование его заслуг перед Станиславом Лещинским был произведен 1 марта 1738 г. в генерал-лейтенанты французской армии и получил пенсион в пять тысяч ливров.

… взялись сопроводить беглеца в Мариенвердер, принадлежавший королю Пруссии. — Мариенвердер (польск. Квидзын) — город на севере Польши, в Поморском воеводстве, основанный в 1233 г. рыцарями Тевтонского ордена; с 1525 г. входил в состав Прусского герцогства, ас 1701 г. — Прусского королевства; в 1945 г. был передан Польше; находится в 70 км к югу от Гданьска.

276… они оказались не на берегу Вислы, а на берегу Неринга. — Неринг (Nering) — неясно, какой географический объект именует так Станислав Лещинский, а вслед за ним Дюма; нерингом (нерунгом) в этих краях называют песчаную косу, вдающуюся в водное пространство.

282… речь теперь шла о переправе через Ногат… — Ногат — река в Польше, длиной 62 км; правый рукав Вислы в ее нижнем течении, отделяющийся от нее возле деревни Бяла Гора и впадающий в Вислинский залив Балтийского моря; прежде служила границей между Восточной и Западной Пруссией.

… оставив по левую руку от себя Мариенбург, где стоял вражеский гарнизон… — Мариенбург (польск. Мальборк) — здесь: город на севере Польши, в Поморском воеводстве, на правом берегу реки Ногат; сильная крепость, основанная рыцарями Тевтонского ордена в 1276 г. и с 1309 г. служившая резиденцией его магистров; в 1457 г. стал владением Польши, а после ее первого раздела (1772) вошел в состав Прусского королевства; в 1945 г. был передан Польше.

284… он направился к деревне, называвшейся Бяла Гора… — Бяла Гора (нем. Вайссенберг) — небольшая деревня в Польше, в Поморском воеводстве, на правом берегу реки Ногат; до 1945 г. принадлежала Германии.

285… Станислав Понятовский нанес ей последний удар, сделавшись приспешником Екатерины и в свой черед взойдя на трон тридцать лет спустя. — Понятовский, Станислав Август (1732–1798) — польский магнат, в 1764 г. при поддержке Екатерины II избранный польским королем; до этого, в 1755–1756 гг., будучи секретарем английского посольства в Санкт-Петербурге, а затем, в 1757–1758 гг., польским послом при русском дворе, находился в близких отношениях с будущей императрицей; в 1795 г., после третьего раздела Польши, отрекся от престола и последние годы жизни провел в России, в Санкт-Петербурге.

Екатерина II Алексеевна (1729–1796) — русская императрица с 1761 г.; урожденная принцесса София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская, старшая дочь князя Христиана Августа Ангальт — Цербстского (1690–1747) и его жены с 1727 г. принцессы Иоганны Елизаветы Гольштейн-Готторпской (1712–1760); с 1762 г., после низвержения, а затем убийства своего мужа императора Петра III (1728–1762; правил с 1761 г.), женой которого она была с 1745 г., правила единолично и старалась всеми силами доказать свою приверженность православию и идее укрепления российской государственности; наибольших успехов в этом направлении достигла в области внешней политики, расширив границы России путем присоединения территорий после победоносных войн с турками (1768–1774, 1787–1792) и в результате трех разделов Польши (1772, 1793 и 1795 гг.); при ней Россия заявила о себе как о мощной державе, способной оказывать существенное влияние на ход мировой истории; во внутренней политике жестко придерживалась курса на усиление крепостничества, расширение привилегий дворянства и подавление свободомыслия.

… Добраться до русских, укрывшихся за Волгой и Неманом, возможности не было… — Неман (лит. Нямунас, нем. Мемель) — река в Восточной Европе, длиной 937 км; берет начало к югу от Минска, протекает по Белоруссии, Литве (частью по границе с Калининградскою областью РФ) и впадает в Куршский залив Балтийского моря; в XVIII–XIX вв. служила западной границей России.

… армия пройдет через Лотарингию и Три Епископства и возьмет в осаду Филипсбург, этот ключ к Германии. — Три Епископства — историческая область на северо-востоке Франции, включавшая епископства Верден, Мец и Туль и окончательно отошедшая к Французскому королевству по итогам Вестфальского мира (1648), который завершил Тридцатилетнюю войну (1618–1648). Филипсбург — небольшой город на юго-западе Германии, в земле Баден-Вюртемберг; в 1371–1718 гг. резиденция епископа Шпейерского; сильная крепость, до 1632 г. носившая название Уденхайм и многие годы служившая яблоком раздора между Францией и Священной Римской империей. В ходе войны за Польское наследство был взят французскими войсками 18 июля 1734 г., после сорокасемидневной осады.

… Взяв Филипсбург, войска вторгнутся в самое сердце Швабии… — Швабия — историческая область на юго-западе Германии, в верховьях Рейна и Дуная, охватывающая современную федеральную землю Баден-Вюртемберг и западную часть Баварии.

… Герцог Бервик, Джеймс Фиц-Джеймс, был побочным сыном короля Якова II и Арабеллы Черчилль, сестры герцога Мальборо… — Герцог Бервик — см. примеч. к с. 90.

Черчилль, Арабелла (1648–1730) — старшая сестра Джона Черчилля, герцога Мальборо (см. примеч. к с. 62), с 1665 г. придворная дама герцогини Йоркской и любовница герцога Йоркского, будущего короля Якова II Стюарта, родившая от него четырех детей: двух сыновей и двух дочерей; в 1674 г. вышла замуж за полковника Чарльза Годфрея (1648–1714) и родила от него еще трех детей.

… воспитывался в Жюийи, Плесси и Ла-Флеше… — Жюийи — здесь: знаменитый коллеж в селении Жюийи (соврем, департамент Сена-и-Марна) в 30 км к северо-востоку от Парижа, основанный ора-торианцами в 1638 г. и просуществовавший вплоть до 2012 гг.; вначале предназначался для воспитания сыновей дворян, павших на полях сражений. Юный герцог Бервик воспитывался в нем в 1677–1682 гг.

Плесси — имеется в виду коллеж Плесси, входивший в состав Парижского университета и находившийся на улице Сен-Жак в левобережной части французской столицы; был основан в 1322 г. Жоффруа дю Плесси-Балиссоном (7–1332), секретарем короля Филиппа V Длинного (1291–1322; правил с 1316 г.) и апостольским протонотарием, и просуществовал до Революции. Герцог Бервик учился там в 1682–1684 гг.

Ла-Флеш — здесь: коллеж Генриха Великого в городке Ла-Флеш на западе Франции (в соврем, департаменте Сарта), основанный в 1604 г. иезуитами и после их изгнания из Франции превращенный в 1764 г. в кадетскую школу, а в 1808 г. — в Национальное военное училище, существующее доныне. Герцог Бервик обучался в этом коллеже в 1684–1686 гг.

… Шарль Луи Огюст Фуке, граф де Бель-Иль, внук знаменитого главноуправляющего финансами… — Бель-Иль, Шарль Луи Огюст Фуке, граф, а с 1748 г. герцог де (1684–1761) — французский военачальник и дипломат, маршал Франции (1741), государственный секретарь по военным делам в 1758–1761 гг., губернатор Трех Епи-скопств с 1727 г.; внук Никола Фуке; сын Луи Фуке (1661–1738), маркиза де Бель-Иля, и его жены Катерины Агнессы де Леви (1660–1728); старший брат шевалье де Бель-Иля (см. примеч. к с. 118).

… в 1732 году он был произведен в генерал-лейтенанты и назначен командующим одним из четырех учебных лагерей, созданных в том же году. — Граф де Бель-Иль командовал учебным лагерем на Маасе, между Мецем и Тьонвилем. Три других лагеря располагались в Эльзасе, на Самбре и во Франш-Конте.

… Адриен Морис де Ноайль, родившийся в 1678 году. — См. примеч. к с. 20.

… Клод Франсуа Бидаль, шевалье дАсфельд. — См. примеч. к с. 21.

… герой из породы бастардов, подобно Дюну а и Бервику… — Дюнуа — Жан, бастард Орлеанский (1402–1468), граф де Дюнуа с 1439 г., прославленный французский военачальник времен Столетней войны, сподвижник Жанны д’Арк; племянник короля Карла VI Безумного (1368–1422; правил с 1380 г.), внебрачный сын герцога Людовика I Орлеанского (1372–1407) и его любовницы Мариетты (Иоланды) д’Анген, с 1389 г. супруги Обера Ле Фламенка, сира де Канни, советника и камергера Людовика I Орлеанского.

… сын короля Августа II, курфюрста Саксонского и короля Польского, незадолго до этого умершего, и Авроры фон Кёнигсмарк… — Мария Аврора фон Кёнигсмарк (1662–1728) — официальная фаворитка короля Августа II в 1694–1698 гг., отличавшаяся необычайной красотой, талантами и образованностью; дочь графа Курта Кристофа фон Кёнигсмарка (1634–1673) и его супруги Марии Кристины фон Врангель (1628–1691); после того как король охладел к ней, ушла в Кведлинбургский монастырь, а в 1700 г. стала его настоятельницей.

… у которого во время осады Турне, когда ему было двенадцать лет, убили находившуюся под ним лошадь… — Турне (голл. Дорник) — старинный город в Бельгии, в провинции Эно, на берегу Шельды, в 85 км к юго-западу от Брюсселя, недалеко от французской границы; основан более двух тысяч лет тому назад; на протяжении XII–XVIII вв. не менее девяти раз подвергался осаде. Здесь речь идет об осаде Турне летом 1709 г., во время войны за Испанское наследство: город, в 1667 г. захваченный французами и затем укрепленный ими, был осажден 7 июля 1709 г. союзными войсками под командованием герцога Мальборо и принца Евгения Савойского и 28 июля капитулировал, однако французский гарнизон укрылся в цитадели крепости и мужественно оборонялся вплоть до 3 сентября, когда ему пришлось сдаться.

… в битве при Мальплаке, то есть в возрасте тринадцати лет, сохранил хладнокровие взрослого мужчины в разгар самой ужасающей резни… — Битва при Мальплаке (см. примеч. к с. 32) состоялась 11 сентября 1709 г., через неделю после капитуляции цитадели Турне.

… в возрасте шестнадцати лет, будучи захваченным врасплох в селении Краснецы и находясь во главе горстки солдат, защищался столь решительно, что все историки сравнивают это с тем, как оборонялся Карл XII в Бендерах. — В 1715 г., во время очередной смуты в Польше, Мориц Саксонский, с оружием в руках отстаивавший права своего отца и направлявшийся к острову Узедом на Балтийском море, был застигнут врасплох на постоялом дворе какой-то деревни в Померании огромным отрядом конфедератов, сторонников шляхетских свобод, и в течение нескольких часов героически оборонялся, имея под своим началом лишь пять офицеров и дюжину слуг, а затем сумел ускользнуть от нападавших. Во "Всеобщем биографическом словаре" Мишо, откуда Дюма почерпнул сведения, касающиеся жизнеописания Морица Саксонского (том 38, стр. 156), эта деревня называется Craknitz (у Дюма опечатка: Traknitz). В русской исторической литературе она именуется Краснецы, однако нам не удалось выяснить, о каком конкретно населенном пункте здесь идет речь.

Бендеры (до 1538 г. и в 1918–1940 гг. — Тегина) — город в Молдавии, на правом берегу реки Днестр, с 1538 г. находившийся во владении Турции, а в 1806 г. вошедший в состав Российской империи. Карл XII бежал туда в 1709 г., после Полтавской битвы, и пробыл там до начала февраля 1713 г., провоцируя турецкого султана на войну с Россией, однако затем был насильственно перевезен турками в город Адрианополь и находился там под арестом до октября 1714 г. Его выдворение из Бендер было осуществлено силами многотысячной турецкой армии, которой он в течение нескольких часов оказывал отчаянное сопротивление, получив при этом несколько ранений (в истории этот эпизод биографии Карла XII именуется "калабалык" — тур. "кутерьма").

… граф Саксонский оказывался всюду, где ему представлялся случай обнажить шпагу: в Штральзунде, в Белграде, в Митаве. — Штраль-зунд — город на севере Германии, на берегу пролива Штрелазунд Балтийского моря, в земле Мекленбург — Передняя Померания.

24 декабря 1715 г., в ходе Великой Северной войны (1700–1721), после длительной осады, эта сильная приморская крепость, с 1648 г. находившаяся во владении шведов, была взята союзными прусско-датско-саксонскими войсками. Мориц Саксонский участвовал в этой осаде.

Белград — столица Сербии, старинный город на правом берегу Дуная, у места впадения в него реки Савы, на ее правом берегу; под нынешним названием известен с IX в.; входил в состав многих владений; в 1521 г. был захвачен турками; с 1817 г. — столица вновь созданного княжества Сербия, которое до 1878 г. входило в состав Оттоманской империи, а затем стало независимым (на его территории вплоть до 1867 г. стояли турецкие гарнизоны); с 1882 г. — столица Сербского королевства, а с 1918 г. — Королевства сербов, хорватов и словенцев.

17 августа 1717 г., во время Австро-турецкой войны 1716–1718 гг., имперская армия, находившаяся под командованием принца Евгения Савойского, после тридцатидневной осады взяла Белград, принадлежавший в то время туркам. Во время этой осады Мориц Саксонский воевал под началом Евгения Савойского.

Митава (с 1917 г. Елгава) — город в Латвии, на реке Лиелупе, в южной части Земгальской низменности; известен с XIII в.; в 1561–1795 гг. столица Курляндского герцогства, с 1795 г. административный центр Курляндской губернии.

В 1727 г., во время курляндской эпопеи Морица Саксонского, его дворец в Митаве был осажден крупным русским отрядом, посланным князем А. Д. Меншиковым, но граф, под началом которого было около шестидесяти человек, храбро защищался и в итоге вынудил нападавших снять осаду.

… Это были граф де Шароле, принц де Конти, принц Домбский, граф д’Э и граф де Клермон. — Граф де Шароле — см. примеч. к с. 138. Принц де Конти — имеется в виду Луи Франсуа де Бурбон-Конти (см. примеч. к с. 258), пятый принц де Конти.

Принц Домбский — Луи Огюст де Бурбон (1700–1755), принц Домбский, внук Людовика XIV, старший сын герцога Менского и его жены Анны Луизы Бенедикты де Бурбон-Конде; командующий швейцарской гвардией (1710), губернатор Лангедока (1737).

Граф д’Э — Луи Шарль де Бурбон (1701–1775), граф д’Э, младший брат принца Домбского, французский военачальник, командующий французской артиллерией (1736–1755).

Граф де Клермон — см. примеч. к с. 138.

… король Карл Эммануил, родившийся в Турине 27 апреля 1701 года… — Карл Эммануил — см. примеч. к с. 240.

… герцог Франсуа де Брольи, родившийся 11 января 1671 года… — Граф Франсуа Мари де Брольи (см. примеч. к с. 55) был возведен в герцогское достоинство намного позднее, в 1742 г.

… Франсуа де Франкето, герцог де Куаньи, который, родившись 16 марта 1670 года, прошел все чины один за другим… — Куаньи, Франсуа де Франкето, герцог де (1670–1759) — французский военачальник, полковник (1691), бригадный генерал (1702), генерал-майор (1704), генерал-лейтенант (1709), маршал Франции (1734); титул герцога получил в 1747 г.

… имперскими военачальниками были принц Евгений, главнокомандующий немецкой армией, и генерал де Мерси, главнокомандующий итальянской армией. — Принц Евгений — см. примеч. к с. 30. Мерси, Клод Флоримон (Клаудиус Флоримунд) де (1666–1734) — имперский военачальник, уроженец Лотарингии, генерал-фельдмаршал (1733); погиб 29 июня 1734 г. в сражении при Парме, в ходе войны за Польское наследство.

… это все тот же известный нам победитель при Зенте, Гохштедте, Ауденарде, Мальплаке и Петроварадине, сын графа Суассонского и Олимпии Манчини. — Зента (Сента) — город на севере Сербии, в автономном крае Воеводина, на западном берегу реки Тисы, в 130 км к северу от Белграда.

11 сентября 1697 г., в ходе Великой Турецкой войны (1683–1699), близ Зенты произошла битва, в которой 50-тысячная имперская армия под командованием принца Евгения Савойского разгромила 80-тысячную турецкую армию, остановив продвижение турок на север, что стала поворотным пунктом в борьбе Австрии с Османской империей.

Гохштедт — см. примеч. к с. 32.

Ауденарде — город на северо-западе Бельгии, на берегах Шельды, в 22 км к юго-западу от Гента; известен как крепость с X в.; ныне относится к провинции Восточная Фландрия.

11 июля 1708 г., в ходе войны за Испанское наследство, в битве близ Ауденарде французская армия, которой командовал герцог Вандомский, потерпела катастрофическое поражение от англо-австро-голландской армии под командованием принца Евгения Савойского и герцога Мальборо.

Мальплаке — см. примеч. к с. 32.

Петроварадин (нем. Петервардейн) — город в Сербии, в Воеводине, на Дунае, напротив Нови-Сада; с XII в. принадлежал Венгерскому королевству, в 1526 г. был захвачен турками, а в 1687 г. вошел во владения Габсбургов, превративших его в сильную крепость.

5 августа 1716 г., в ходе Австро-турецкой войны (1716–1718), близ Петроварадина состоялось крупное сражение, в котором имперские войска под началом принца Евгения Савойского одержали победу над турецкими войсками, находившимися под командованием великого визиря Дамат Али-паши (1667–1716).

Граф Суассонский — Эжен Морис де Савуа-Кариньян (1635–1673), с 1656 г. граф Суассонский; французский военачальник, командующий швейцарской гвардией в 1657–1673 гг.; младший сын Томмазо Савойского (1596–1656), принца де Кариньяна, с 1657 г. супруг Олимпии Манчини, отец полководца Евгения Савойского. Олимпия Манчини (1638–1708) — племянница кардинала Маза-рини; до того как выйти замуж за графа Суассонского, мечтала стать супругой Людовика XIV; после его женитьбы стала старшей фрейлиной королевы Марии Терезы; вследствие нападок на мадемуазель де Лавальер была удалена от королевского двора и уехала во Фландрию; затем жила в Испании, путешествовала по Германии и Англии; умерла в Брюсселе.

288… герцогство Барское получает гарнизон… — Бар (Барруа) — небольшая историческая область на востоке Франции, в Лотарингии, с главным городом Бар-ле-Дюк, занимающая юго-западную часть департамента Мёз; в средние века графство, а с 1354 г. герцогство, которое в 1431 г., вследствие брачного союза (1420) Рене Анжуйского (1409–1480), герцога Барского с 1430 г., с Изабеллой Лотарингской (1410–1453), герцогиней Лотарингии с 1431 г., стало частью владений герцогов Лотарингских.

… франко-пьемонтская армия переправляется через По… — По — крупнейшая река в Италии, длиной 652 км; расположена на севере страны; берет начало в Котских Альпах и впадает в Адриатическое море.

… Смерть Бервика и Виллара означает приход таких военных теоретиков, как шевалье де Фолар и граф Саксонский. — Шевалье де Фолар — см. примеч. к с. 226.

289… Имперцы рассеиваются, обращаются в бегство и оставляют на поле сражения восемь тысяч человек. — Имеется в виду состоявшееся 29 июня 1734 г. сражение у Пармы (оно называется также сражением у Сан Пьетро), в ходе которого 60-тысячные франкопьемонтские войска под командованием генералов Брольи и Куа-ньи одержали победу над 50-тысячной австрийской армией, находившейся под начальством генерал-фельдмаршала Мерси.

… имперцы, находившиеся под командованием генерала Висконти, разгромлены в их полевых укреплениях вблизи Битонто. — Битонто — город на юго-востоке Италии, в Апулии, в 12 км к западу от Бари. 25 мая 1734 г. вблизи Битонто состоялось историческое сражение, в ходе которого испанские войска под командованием генерала Хосе Каррильо де Альборноса-и-Монтьеля (1671–1747), герцога де Монтемара, разгромили австрийские войска, находившиеся под командованием генерала Джузеппе Антонио Пиньятелли (1685–1771), князя ди Бельмонте. Эта победа испанцев положила конец австрийскому господству в Неаполитанском королевстве и отдала его под власть Бурбонов.

Висконти, Джулио Борромео (1664–1751) — итальянский дипломат, кавалер ордена Золотого Руна (1721), последний австрийский вице-король Неаполя (с 12 июня 1733 г. по 1 июня 1734 г.).

… дон Карлос приступает к осаде Гаэты, которая 6 августа сдается. — Гаэта — древний город в Италии, на берегу одноименного залива Тирренского моря, в итальянской провинции Казерта, в 70 км к северо-западу от Неаполя.

Осада Гаэты испанскими войсками началась 8 апреля 1734 г. и закончилась капитуляцией города 6 августа, спустя четыре месяца.

… На материке только Капуа, а на Сицилии лишь Мессина и Сира-куза продолжают держать сторону Австрии. — Капуа — город в Кампании, в 35 км к северо-западу от Неаполя, на дороге в Рим; неподалеку от нее находятся развалины древней Капуи, одного из самых значительных городов античной Италии.

Мессина — см. примеч. к с. 100.

Сиракуза (древн. Сиракузы) — древний портовый город на юго-востоке Сицилии (основан коринфянами ок. 733 г. до н. э.), административный центр одноименной провинции.

290… имперцы одерживают небольшую победу, совершив ночное нападение, в ходе которого маршал де Брольи, лентяй и любитель поспать, вынужден бежать… — В ночь с 14 на 15 сентября 1734 г. австрийские войска напали на лагерь Брольи, находившийся близ Куи-стелло (городок в Ломбардии, в 20 км к юго-востоку от Мантуи), и французский генерал едва сумел спастись бегством, успев натянуть на себя только одну штанину и поддерживая вторую рукой.

… 19 сентября маршал де Брольи берет реванш, разгромив имперцев у Гвасталлы… — Гвасталла — старинный город на севере Италии, в провинции Реджо-Эмилия, в 30 км к югу от Мантуи; в 1621–1748 гг. столица Гвасталльского герцогства.

19 сентября 1734 г., во время войны за Польское наследство, близ Гвасталлы произошло крупное сражение, в ходе которого франкопьемонтские войска под командованием Брольи разгромили имперские войска, которыми командовал фельдмаршал Лотарь Доминик фон Кёнигсегг-Роттенфельс (1673–1751).

… Мантуя остается под властью императора. — Мантуя — город на севере Италии, в Ломбардии, центр одноименной провинции; в 1530–1708 гг. столица Мантуанского герцогства, являвшаяся одним из самых блистательных европейских центров искусства; в 1708–1797 и 1814–1860 гг. находилась под властью Австрии.

… французские войска стоят у ворот Майнца, и, хотя принц Евгений встал лагерем между Гейдельбергом и Брухзалем, мы занимаемся фуражировкой по всему Пфальцу. — Майнц — город в Германии, на левом берегу Рейна, вблизи впадения в него реки Майн; административный центр земли Рейнланд-Пфальц; в средние века — центр Майнцского курфюршества; в 1797 г. был присоединен к Франции; с 1816 г. находился в составе Великого герцогства Гессен-Дармштадт, а с 1866 г. — в составе Пруссии.

Брухзаль (Bruchsal, а не Brucksall, как у Дюма) — городок в 30 км к югу от Гейдельберга (см. примеч. к с. 23).

Пфальц (Палатинат) — феодальное владение в Западной Германии, столицей которого с 1085 г. был Гейдельберг, а с 1720 г. Мангейм и территория которого относится ныне к земле Рейнланд-Пфальц; его владетели, пфальцграфы Рейнские, в XIV в. получили права курфюрстов; с XVI в. там утвердился протестантизм в его кальвинистской форме; в ходе войны за Пфальцское наследство (1688–1697) его земли подверглись чудовищному разграблению и многие его города были почти полностью уничтожены французской армией; во время революционных войн территория Пфальца была поделена между Францией и несколькими германскими государствами; по решению Венского конгресса большая его часть отошла к Баварии и вместе с ней в 1871 г. была включена в состав Германской империи.

… Королю Сардинии будут предложены на выбор области Новары и Тортоны или Тортоны и Виджевано. — Новара — город в Италии, в Пьемонте, на реке Агонья, административный центр одноименной провинции; в соответствии с условиями Венского мирного договора (1738) отошел к Сардинскому королевству.

Тортона — город в Пьемонте, в провинции Алессандрия; в 1738 г. был присоединен к Сардинскому королевству.

Виджевано — город в Пьемонте, в провинции Павия, в 24 км к юго-востоку от Новары.

… Французский король будет гарантировать императору Прагматическую санкцию 1713 года. — Прагматическая санкция — закон о престолонаследии, принятый 19 апреля 1713 г. императором Карлом VI, в то время еще бездетным; согласно этому закону, в случае отсутствия у Карла VI сыновей престол переходил к будущим дочерям императора. Франция признала Прагматическую санкцию только в 1735 г.

… Этот мирный договор получил название Венского договора. — Венский мирный договор, положивший конец войне за Польское наследство, был подписан в Вене 18 ноября 1738 г., однако его предварительные условия были утверждены там же за три года до этого, 3 октября 1735 г.

… королевство Неаполя и Сицилии, завоеванное младшей ветвью испанских Бурбонов, еще и теперь находится в руках короля Фердинанда, наследника этой младшей ветви. — Король Фердинанд — Фердинанд II Бурбон (1810–1859), король Обеих Сицилий с 1830 г., сын Франческо I Бурбона (1777–1830; король с 1825 г.) и его второй супруги (с 1802 г.) Изабеллы Испанской (1789–1848); отличался крайней реакционностью и деспотизмом, жестоко подавлял революционное движение и за варварское бомбардирование в 1848 г. Мессины, восставшей против произвола королевских чиновников, был прозван "королем-бомбой".

… несмотря на демократическую революцию во Флоренции, великий герцог Тосканский, представитель Лотарингского дома, только что возвратился в свое государство. — Великий герцог Тосканский — имеется в виду Леопольд II Габсбург-Лотарингский (1797–1870), великий герцог Тосканский с 1824 г.; второй сын великого герцога Фердинанда III (1769–1824; правил в 1790–1801 и 1814–1824 гг.) и его первой супруги (с 1790 г.) Луизы Марии Бурбон-Сицилийской (1773–1802); один из самых либеральных правителей Европы, в государстве которого всегда находили приют изгнанники из соседних стран, а печать пользовалась сравнительной свободой, что не уберегло его от революционного брожения, охватившего в 1847 г. всю Италию; в 1848 г. согласился на введение в Тоскане конституции, но уже в феврале 1849 г., в ходе дальнейшего развития революции, бежал в Неаполь; вернулся в Тоскану в апреле того же года, после вторжения туда австрийских войск и низвержения революционного правительства; в 1859 г. снова бежал из страны и вскоре отрекся от трона в пользу своего сына Фердинанда IV (1835–1908; правил в 1859–1860 гг.), однако это не спасло его династию; в дальнейшем жил в Австрии.

… герцогства Пармское и Пьяченцское лишь после смерти великой герцогини Марии Луизы выходят из-под власти императорского дома. — Имеется в виду Мария Луиза (1791–1847) — австрийская эрцгерцогиня, дочь императора Священной Римской империи Франца II (1768–1835; правил с 1792 г.; он же австрийский император Франц I с 1804 г.) и его второй жены (с 1790 г.) Марии Терезы Бурбон-Неаполитанской (1772–1807); с 1810 г. вторая супруга Наполеона I, в 1811 г. родившая ему наследника; в марте 1813 г. была назначена Наполеоном регентшей на время его отсутствия; уехала из Парижа в марте 1814 г. и присоединилась к своему отцу; в 1815 г., по решению Венского конгресса, получила в управление Парму, Пьяченцу и Гвасталлу; любовница, а позднее морганатическая супруга (1821) австрийского фельдмаршала Адама Альберта фон Нейпперга (1775–1829), а после его смерти, с 1834 г., — жена графа Шарля Рене Бомбеля (1785–1856), камергера Венского двора.

После ее смерти (17 декабря 1847 г.) престол Пармы занял Карл II Бурбон (1799–1883), внук Фердинанда I Бурбона (1751–1802), герцога Пармы в 1765–1801 гг., но уже 17 мая 1849 г., вследствие народных восстаний 1848–1849 гг. в Италии, он был вынужден отречься в пользу своего сына Карла III Бурбона (1823–1854).

… Герцог де Ришелье женится на принцессе Елизавете Софии Лотарингской, дочери принца де Гиза, и та через девять месяцев после свадьбы дарит мужу наследника, который получает титул герцога де Фронсака. — Елизавета София Лотарингская (1710–1740) — младшая дочь Анна Мари Жозефа Лотарингского (1679–1739), принца де Гиза, графа д’Аркура, и его жены с 1705 г. Марии Луизы Жаннен де Кастий (1679–1736); с 7 апреля 1734 г. вторая жена герцога де Ришелье, родившая ему двух детей: Луи Антуана Софи де Виньеро дю Плесси (1736–1791), герцога де Фронсака, появившегося на свет 4 февраля 1736 г. и в 1788 г. унаследовавшего титул герцога де Ришелье, и Жанны Софии де Виньеро дю Плесси (1740–1773), будущей графини Пиньятелли.

… Король производит в маршалы Франции герцога де Бирона, маркиза де Пюисегюра и принца де Тенгри. — Имеются в виду французские военачальники Шарль де Гонто, герцог де Бирон (1663–1756), Жак де Шатне, маркиз де Пюисегюр (1656–1743) и Кристиан Луи де Монморанси-Люксембург, принц де Тенгри (1675–1746), получившие звание маршала Франции в один день — 14 июня 1734 г.

… принцесса Шарлотта Аглая де Валуа, наследная принцесса Моденская, возвращается в Париж. — О Шарлотте Аглае де Валуа см. примеч. к с. 14.

… Наконец, королева рожает еще одну дочь. — В описываемый период Мария Лещинская родила на свет двух дочерей: Софию Филиппину Елизавету Жюстину (1734–1782) и Терезу Фелицату (1736–1744), воспитывавшуюся в аббатстве Фонтевро и скончавшуюся там в восьмилетием возрасте. Неясно, какая из них имеется здесь в виду.

… Вольтер ставит на сцене пьесы "Альзира" и "Блудный сын", а Мариво — "Наследство" и "Ложные признания". — "Альзира, или Американцы" ("Alzire ou les Am6ricains") — пятиактная трагедия Вольтера, поставленная впервые 27 января в Комеди-Франсез. "Блудный сын" ("L’Enfant prodigue") — пятиактная комедия Вольтера, поставленная впервые 10 октября 1736 г. в Комеди-Франсез. "Наследство" ("Le Legs") — одноактная комедия Мариво, впервые поставленная 11 июня 1736 г. в Комеди-Франсез.

"Ложные признания" ("Les Fausses Confidences") — трехактная комедия Мариво, поставленная впервые 16 марта 1737 г. актерами Итальянской комедии на сцене Бургундского отеля.

VII

… действуя от имени императора, граф фон Траун принимает во владение герцогства Пармское и Пьяченцское. — Граф фон Траун — Отто Фердинанд, граф фон Абенсперг унд Траун (1677–1748), имперский военачальник и государственный деятель, генерал-фельдмаршал (1740), губернатор Ломбардии и Трансильвании.

… действуя от имени бывшего польского короля, парламентский докладчик г-н де Ла Галезьер вступает во владение герцогством Барским и герцогством Лотарингским. — Л а Галезьер, Антуан Мартен Шомон (1697–1783) — парламентский докладчик (1720), в 1731–1736 гг. интендант Суассона, с 1737 г. канцлер Лотарингии и одновременно интендант размещенных там французских войск; зять Филибера Орри, генерального контролера финансов, с 1724 г. женатый на его сестре Луизе Елизавете Орри (1709–1761).

… великий герцог Тосканский, Гастон, казалось торопившийся отдать свое герцогство императору, умирает на шестьдесят шестом году жизни… — Джованни Гастоне Медичи (1671–1737) — великий герцог Тосканский с 1723 г.; сын Козимо III (1642–1723; правил с 1670 г.) и его жены с 1661 г. Маргариты Луизы Орлеанской (1645–1721); последний Медичи, правивший Тосканой; не проявлял никакого интереса к государственным делам, отличался гомосексуальными наклонностями и умер 9 июля 1737 г., не оставив наследников.

… это был последний из Медичи, род которых правил во Флоренции двести тридцать семь лет. — Медичи — флорентийский купеческий род, правящая династия во Флоренции в 1434–1737 гг. (с перерывами в 1494–1512 и 1527–1530 гг.); происходил из местности Муджелло близ Флоренции; первым заметным ее представителем стал Ардинго Медичи, гонфалоньер Флорентийской республики в 1296 и 1307 гг.

… принц де Кран от имени герцога Лотарингского приносит клятву сенаторам. — Принц де Кран — Марк де Бово-Кран (1679–1754), принц де Кран, принц де Бово, князь Священной Римской империи (1722); воспитатель, а затем главный шталмейстер наследного принца Франца Стефана Лотарингского (1708–1765), будущего императора Франца I; великий коннетабль Лотарингии, гранд Испании; с 1736 г. наместник Великого герцогства Тосканского.

… маршал д'Эстре — семидесяти шести лет; герцог Мазарини — семидесяти девяти лет; маршал де Роклор — восьмидесяти двух лет; принцесса де Конти — семидесяти двух лет и, наконец, Самюэль Бернар — восьмидесяти шести лет. — Маршал д’Эстре (см. примеч. к с. 21) умер 27 декабря 1737 г.

Герцог Мазарини — неясно, кто здесь имеется в виду. 30 января 1738 г., в возрасте тридцати шести лет, скончался Ги Поль де Ла Порт де Ла Мейере (1701–1738), третий герцог Мазарини, сын Поля Жюля де Ла Порта де Ла Мейере (1666–1731), второго герцога Мазарини, умершего в возрасте шестидесяти пяти лет. Маршал де Роклор — Антуан Гастон де Роклор (1656–1738), маркиз, затем герцог де Роклор; французский военачальник, маршал Франции (1724); умер 6 мая 1738 г.

Принцесса де Конти — имеется в виду Мария Анна де Бурбон (см. примеч. к с. 12), мадемуазель де Блуа, жена второго принца де Конти, умершая 3 мая 1739 г.

Бернар, Самюэль (1651–1739) — французский финансист, один из богатейших людей Европы; сын французского художника и гравера Самюэля Жака Бернара (1615–1687); протестант, перешедший в католичество в 1685 г., после отмены Нантского эдикта; первоначально торговец сукном, занявшийся затем скупкой судов, захваченных корсарами, работорговлей и поставкой во Францию продовольствия в голодные годы; во время войны за Испанское наследство ссужал французскому правительству десятки миллионов ливров, и в 1708 г. его принимал в парке дворца Марли король Людовик XIV; в 1725 г. был возведен в дворянство и стал носить титул графа де Кубера; умер 18 января 1739 г.

… он задает тон всей этой сумасбродной молодежи, поэтом которой служит Мариво, живописцем — Ватто, а романистом — Кребийон-сын. — Ватто, Антуан (1684–1721) — выдающийся французский художник и рисовальщик, творчество которого открыло новый этап в развитии французской живописи, графики и декоративного искусства. Его любимые сюжеты — театральные сцены и "талант-ные празднества" (лирические сцены, чаще всего представляющие группы фигур на лоне природы).

… После герцога де Ришелье следует красавец Ла Тремуй… — Имеется в виду Шарль V де Ла Тремуй (см. примеч. к с. 198).

… граф д’Айен, происходивший из… честолюбивого рода Ноайлей… — Граф д’Айен — Луи де Ноайль (1713–1793), граф, а с 1737 г. герцог д’Айен, четвертый герцог де Ноайль (с 1766 г.); старший сын маршала Адриена Мориса де Ноайля (см. примеч. к с. 20) и его жены с 1698 г. Франсуазы Амабль д’Обинье де Ментенон (1684–1739), племянницы и наследницы госпожи де Ментенон; французский военачальник, маршал Франции (1775).

… маркиз де Сувре, воспитывавшийся подле короля… — Маркиз де Сувре — Франсуа Луи Ле Телье (1704–1767), маркиз де Сувре; сын Луи Никола Ле Телье (1667–1725), маркиза де Сувре; внук военного министра Франсуа Мишеля Ле Телье (1641–1691), маркиза де Лувуа; генерал-лейтенант (1748).

… маркиз де Жевр, маркиз де Куаньи, герцог де Ниверне, маркиз д’Антен — короче, все те молодые вельможи, которые только что участвовали в осаде Филипсбурга… — Маркиз де Жевр — имеется в виду Луи Леон Потье (1695–1774), маркиз де Жевр, граф де Ган-делю, младший сын Бернара Потье (1655–1739), маркиза, а затем герцога де Жевра.

Маркиз де Куаньи — Жан Антуан Франсуа де Франкето (1702–1748), маркиз де Куаньи, генерал-лейтенант, кавалер ордена Святого Духа; сын маршала Франсуа де Франкето де Куаньи (см. примеч. к с. 287), отец маршала Франсуа Анри де Франкето де Куаньи (1737–1821); был убит на дуэли.

Герцог де Ниверне — Луи Жюль Манчини-Мазарини (1716–1798), третий герцог Ниверне (с 1730 г.), французский дипломат, поэт и драматург, член Французской академии (1742).

Маркиз д’Антен — имеется в виду Антуан Франсуа де Пардайян де Гондрен (см. примеч. к с. 249), маркиз д’Антен.

… готовились одержать… победу над англичанами в битве при Фон-тенуа. — Фонтенуа — селение в Австрийских Нидерландах (ныне входит в состав бельгийского городка Антуан в провинции Эно), близ которого 11 мая 1745 г., в ходе войны за Австрийское наследство (1740–1748), французская армия под командованием Морица Саксонского в кровопролитной битве одержала победу над союзными англо-голландско-ганноверскими войсками.

… Людовик XV покупает у герцога де Лавальера замок Шуази, и Шуази вскоре станет для Людовика XV тем же, чем был Марли для Людовика XIV — Шуази — дворец, находившийся в селении Шуази-ле-Руа (соврем, департамент Валь-де-Марн), в 10 км к юго-востоку от Парижа; изначально принадлежал Великой Мадемуазель, кузине короля Людовика XIV; в 1716 г. стал собственностью вдовствующей принцессы де Конти, мадемуазель де Блуа, дочери Людовика XIV и мадемуазель де Лавальер; в 1739 г., вскоре после смерти принцессы, замок был продан ее наследником, Луи Сезаром де Ла Бом Ле Бланом (1708–1780), герцогом де Лавалье-ром, Людовику XV и затем перестроен по планам королевского архитектора Жака Габриеля (1667–1742); в годы Революции был национализирован и на протяжении XIX в. обратился в руины. Марли — королевский замок, построенный в 1679–1684 гг. архитектором Жюлем Ардуэном-Мансаром (1646–1708) для Людовика XIV в городке Марли-ле-Руа на Сене, в 9 км к северу от Версаля; служил частной королевской резиденцией, куда допускали лишь самых близких к королю царедворцев; во время Революции был разграблен, а затем продан парижскому предпринимателю, который устроил там прядильню и суконную фабрику; в 1806 г. остатки замка были снесены.

… Лемуан, Кусту, Пигаль и Буше принимаются за работу… — Лемуан, Жан Батист (1704–1778) — французский скульптор, директор Королевской академии живописи и скульптуры с 1768 г.

Кусту (Coustou; у Дюма, явно ошибочно, Coysevox — Куазево) — Гийом Кусту Младший (1716–1777), французский скульптор, сын и ученик Гийома Кусту-Старшего (1677–1746), принимавший участие в украшении замка Шуази. Французский скульптор Антуан Куазево (1640–1720), с 1660 г. придворный скульптор, один из самых известных мастеров эпохи Людовика XIV, умер задолго до начала перестройки замка Шуази.

Пигаль, Жан Батист (1714–1785) — знаменитый французский скульптор, именем которого названа всемирно известная площадь в Париже.

Буше, Франсуа (1703–1770) — французский живописец, гравер и декоратор, представитель стиля рококо; придворный художник (1765).

… Лорьо, искусный механик, помогает избавиться от них… — Лорьо, Антуан Жозеф (1716–1782) — известный французский механик и изобретатель; среди множества его изобретений, причем куда более важных и полезных, — подъемный стол, который по особому сигналу поднимался в обеденный зал из нижнего помещения полностью сервированным.

296… г-н де Жюмийяк ждал у дверей, имея приказ препроводить г-на де Шовелена в Гробуа. — Жюмийяк, Пьер Жозеф Шапель, маркиз де (1692–1783) — лейтенант, а в 1738–1767 гг. капитан-лейтенант первой роты королевских мушкетеров; бригадный генерал (1738), генерал-майор (1740), генерал-лейтенант (1745), комендант Фил-липсвиля (1759).

Гробуа — роскошный замок-дворец с парком, находящийся в городке Буаси-Сен-Леже, в 10 км юго-восточнее Парижа, в соврем, департаменте Валь-де-Марн; этот дворец, который в нач. XVI в. построил главноуправляющий финансами Никола Арле де Санси (1546–1629), в 1616 г. был продан Шарлю де Валуа (1573–1650), графу Овернскому, и тот значительно переделал его и расширил; в 1718 г. он перешел в собственность Самюэля Жака Бернара (1686–1753), сына финансиста, а в 1731 г. был куплен у него господином де Шовеленом.

… г-н Амело, управляющий финансами, был назначен государственным секретарем по иностранным делам… — Господин Амело — Жан Жак Амело де Шайу (1689–1749), французский государственный деятель, управляющий финансами (1726), государственный секретарь по иностранным делам в 1737–1744 гг., главноуправляющий почтой (1737); член Французской академии (1727).

298… она жила в аббатстве Пор-Рояль. — Аббатство Пор-Рояль — здесь: женский монастырь, созданный в 1626 г. в Париже, в предместье Сен-Жак, как филиал аббатства Пор-Рояль-в-Полях (см. примеч. к с. 81) и ставший одним из очагов янсенизма; монастырь был закрыт в 1790 г. и во время Революции служил тюрьмой; ныне в его зданиях располагается больница Кошен.

… Вот что она писала своей приятельнице г-же де Дре, ставшей канониссой… — Никаких сведений об этой особе (Dray), упомянутой в мемуарах герцога де Ришелье, найти не удалось.

299… мадемуазель де Шароле… предоставила молодоженам свой Мадридский замок… — Мадридский дворец — королевский замок в Булонском лесу, построенный в 1528–1552 гг. и разрушенный в кон. XVIII в. Во дворе старого замка находился небольшой дом, который назывался Малым Мадридским дворцом и с 1735 г. служил резиденцией мадемуазель де Шароле, устраивавшей там веселые празднества и принимавшей там любовников.

… король, со своей стороны, отправился ужинать во дворец Ла-Мюэт с мадемуазель де Клермон, г-жой де Шале и г-жой де Талейран. — Госпожа де Талейран — вероятно, имеется в виду Мари Элизабет Шамийяр (1713–1788), дочь Мишеля Шамийяра (1688–1716), маркиза де Кани, и его жены с 1708 г. Мари Франсуазы де Рошшуар (1686–1771); с 1732 г. супруга Даниэля Мари де Талейран-Перигора (1706–1745), маркиза де Талейрана.

Госпожа де Шале (Chalais; у Дюма ошибочно Charolais — Шароле) — Мари Франсуаза де Рошшуар де Мортемар (1686–1771), мать госпожи де Талейран; во втором браке супруга Жана Шарля де Талейрана (1677–1757), принца де Шале.

300… Король подключился к игре и вплоть до полуночи играл в кава-ньолу… — Каваньола — азартная игра генуэзского происхождения, в XVIII в. вошедшая в моду во Франции; нечто вроде лото.

… маршальша д’Эстре, которая в тот самый вечер сбежала оттуда и отправилась ночевать в Багатель, и г-жа де Рюффек, которая столь же поспешно уехала оттуда в Париж, утверждали, что вовсе не король покинул Мадридский замок, а Вентимий… — Маршальша д’Эстре — см. примеч. к с. 54.

Багатель — небольшой павильон в Булонском лесу, построенный рядом с Малым Мадридским дворцом в 1720 г. по заказу маршала д’Эстре, который подарил его своей жене, подруге мадемуазель де Шароле; в 1777 г. на его месте был сооружен по заказу графа д’Артуа новый замок с тем же названием, дошедший до наших дней.

Госпожа де Рюффек (Ruffec; у Дюма ошибочно Rufffce — Рюффе) — Мария Жанна Луиза Бойн д’Анжервилье (1711–1761), единственная дочь Проспера Никола Бойна (1675–1740), государственного секретаря по военным делам в 1728–1740 гг.; в первом браке (с 1728 г.) супруга Жана Рене де Лонгея (1699–1731), маркиза де Мезона, президента Парижского парламента, во втором (с 1733 г.) — Армана Жана де Рувруа (1699–1754), маркиза, а с 1746 г. герцога де Рюффека, второго сына знаменитого мемуариста герцога де Сен-Симона.

… Старый маркиз дю Люк пользуется фавором своей снохи, чтобы ездить в королевских каретах… — Имеется в виду Гаспар Мадлон Юбер де Вентимий (1687–1748), маркиз дю Люк, генерал-лейтенант; племянник архиепископа Парижского, свекр госпожи де Вентимий, любовницы короля.

301… Ла Тремуй был женат и обожал свою жену. — Женой герцога де Ла Тремуя была с 1725 г. Мария Гортензия Виктория де Ла Тур д’Овернь (1704–1741), дочь Марии Арманды Виктории де Ла Тремуй (1677–1717) и Эмманюэля Теодоза де Ла Тур д’Оверня (1668–1730).

… Ла Тремуй оставил после себя дочь и сына четырех лет. — У герцога де Ла Тремуя было двое детей: сын Жан Бретань Шарль Год-фруа де Ла Тремуй (1737–1792) и дочь, родившаяся в 1740 г. и умершая в четырехлетием возрасте.

… Герцог д’Омон, герцог де Жевр и герцог де Мортемар, коллегой которых по своему званию дворянина королевских покоев был Ла Тремуй… — Герцог д’Омон — Луи Мари Огюстен д’Омон де Рошба-рон (1709–1782), пятый герцог д’Омон, первый дворянин королевских покоев в 1723–1782 гг., генерал-лейтенант, губернатор Пикардии.

Герцог де Жевр — Франсуа Иоахим Потье (1717–1757), герцог де Жевр с 1722 г., первый дворянин королевских покоев в 1717–1752 гг., принявший эту должность от своего отца Франсуа Бернара Потье (1655–1739), маркиза, а затем герцога де Жевра, губернатора Парижа.

Герцог де Мортемар — Шарль Огюст де Рошшуар (1714–1743), герцог де Мортемар, первый дворянин королевских покоев в 1732–1743 гг.

… г-жа де Майи и г-жа де Вентимий ходатайствовали в пользу герцога Люксембургского… — Герцог Люксембургский — вероятно, имеется в виду Шарль II Фредерик де Монморанси-Люксембург (1702–1764), с 1726 г. седьмой герцог де Пине-Люксембург, французский военачальник, маршал Франции (1757), губернатор Нормандии (1726).

… кардинал де Флёри хотел назначить на эту должность своего племянника. — Имеется в виду Жан Эркюль де Россе де Рокозель (1683–1748) — первый герцог де Флёри (с 1736 г.), племянник кардинала де Флёри, сын его младшей сестры Мари де Флёри (1661–1692) и ее мужа с 1680 г. Бернардена де Россе (ок. 1640–1720), сеньора де Рокозеля; первый дворянин королевских покоев с 1741 г.

302… С этими словами он… удалился в Исси. — Кардинал де Флёри располагал летней резиденцией в Исси (см. примеч. к с. 210), в правом крыле семинарии Святого Сульпиция, и там же умер 14 января 1743 г.

… Подобно римскому послу, посланник г-на де Флёри привез ей мир или войну. — Согласно древнеримскому историку Титу Ливию (59–17 до н. э.), во время напряженных переговоров накануне Второй Пунической войны (218–201 гг. до н. э.) в Карфаген было послано римское посольство, которое было принято в карфагенском сенате. Один из послов, сенатор Квинт Фабий, произнес речь, в которой он спрашивал о политике Карфагена в Испании. Получив по сути дела отказ дать какие-либо разъяснения, он свернул полу тоги и сказал: "Вот здесь я приношу вам войну и мир; выбирайте любое!" Выслушав гордый ответ: "Выбирай сам!", Фабий распустил тогу и воскликнул: "Я даю вам войну!" ("История Рима от основания Города", ХК1, 18, 3–14).

303… чтобы сказать политической интриге, как Господь морю: "Доселе дойдешь и не перейдешь". — Имеются в виду слова из Ветхого Завета: "Доселе дойдешь и не перейдешь, и здесь предел надменным волнам твоим" (Иов, 38: 11).

307… г-н де Грамон, г-н де Куаньи, г-н д’Айен и два брата Мёз, которые входили в ближайшее окружение короля. — Грамон (Grammont) — неясно, о ком здесь идет речь. Возможно, имеется в виду Луи де Грамон (1689–1745), младший сын маршала Антуана V де Гра-мона (1671–1725), генерал, погибший в сражении при Фонтенуа, герцог де Грамон с 1741 г.

Братья Мёз — имеются в виду Максимилиан Жан Шуазёль-Мёз (1715–1738) и его младший брат Франсуа Оноре де Шуазёль-Мёз (1716–1747), сыновья Анри Луи де Шуазёля (1689–1754), маркиза де Мёза, генерал-лейтенанта (1738).

… король приказал крестить его малым крещением под именем Луи, которое впоследствии товарищи мальчика переделали в Полу-Луи. — Имеется в виду Шарль де Вентимий (1741–1814) — внебрачный сын Людовика XV и госпожи де Вентимий, поразительно похожий на своего отца; маркиз дю Люк; полковник Королевского корсиканского полка, генерал-майор (Г780).

… Король… послал в Париж за своими врачами Сенаком и Сильвой. — Сильва — см. примеч. к с. 121.

Сенак, Жан Батист (1693–1770) — известный французский врач и химик, с 1745 г. личный медик Морица Саксонского, с 1752 г. лейб-медик Людовика XV, член Французской академии наук, один из основоположников современной кардиологии.

308… этот запрет… был снят только для графа де Ноайля. — Граф де Ноайль — Филипп де Ноайль (1715–1794), граф де Ноайль, герцог де Муши (1747), младший сын маршала Адриена Мориса де Ноайля (см. примеч. к с. 20), третьего герцога де Ноайля; маршал Франции (1775).

VIII

309… Двенадцатого сентября 1742 года умерла герцогиня Мазарини. — Герцогиня Мазарини — Франсуаза де Майи-Нель (1688–1742), дочь Луи де Майи-Рюбампре (1662–1699), графа де Майи, и Марии Анны де Сент-Эрмин (1667–1734); в первом браке (1700) супруга Луи II Фелипо (1672–1725), маркиза де Ла Врийера; во втором браке (1731) — вторая жена Поля де Ла Порта де Л а Мейере (1666–1731), герцога Мазарини, деда сестер де Нель, скончавшегося через три месяца после заключения этого брака.

… когда герцогиня Мазарини умерла, г-н де Морепа, будучи ее наследником и побуждаемый своей женой, уведомил обеих сестер, что они должны немедленно покинуть дворец герцогини. — Женой графа де Морепа с 1728 г. была Жанна Фелипо (1704–1794), старшая дочь Луи II де Фелипо, маркиза де Ла Врийера, первого мужа Франсуазы де Майи-Нель, герцогини Мазарини, которому сам он приходился двоюродным племянником.

310… приказала отнести ее в Версаль и, прибыв на Министерский двор, распорядилась опустить портшез на землю… — Министерский двор — парадная площадь Версальского дворца, заключенная между т. н. Министерскими крыльями дворцового комплекса.

311… ее препроводили в покои г-на де Вореаля, епископа Реннского. — Вореаль, Луи Ги де Герапен де (1687–1760) — французский церковный деятель и дипломат, в 1732–1759 гг. епископ Реннский и капельмейстер Королевской капеллы в Версале; член Французской академии (1749).

… Она имела любовником графа д’Аженуа, сына герцога д’Эгийона и племянника г-на де Ришелье. — Граф д’Аженуа — Эмманюэль Арман де Виньеро дю Плесси-Ришелье (1720–1788), граф д’Аженуа, а с 1750 г. герцог д’Эгийон; сын Армана Луи де Виньеро дю Плесси (1683–1750), герцога д’Эгийона, и его жены с 1718 г. Анны Шарлотты де Крюссоль де Флоренсак (1700–1772); внучатый племянник Луи де Виньеро дю Плесси де Ришелье, третьего герцога де Ришелье; французский военачальник и государственный деятель, губернатор Бретани (1753–1768), государственный секретарь по иностранным делам (1771–1774) и государственный секретарь по военным делам (1774).

313… поднялся в карету вместе с мадемуазель де Ла Рош-сюр-Йон, г-жой де Флавакур, г-жой де Шеврёз, г-ном де Вильруа и принцем де Субизом. — Мадемуазель де Л а Рош-сюр-Йон — см. примеч. к с. 196.

Госпожа де Шеврёз — вероятно, имеется в виду Анриетта Николь Пиньятелли Эгмонт (1719–1782), вторая жена (с 1738 г.) Мари Шарля Луи д’Альбера де Люина (1717–1771), с 1735 г. герцога де Шеврёза.

Господин де Вильруа — вероятно, имеется в виду упоминавшийся выше Луи Франсуа Анн де Нёвиль де Вильруа (1695–1766), четвертый герцог де Вильруа (с 1734 г.).

Принц де Субиз — здесь: Шарль де Роган (1715–1787), герцог де Роган-Роган, принц де Субиз, французский военачальник, маршал Франции (1759); сын упоминавшегося выше Жюля де Рогана (1697–1724), принца де Субиза, и его жены с 1714 г. Анны Жюли де Мелён (1698–1724).

314… Это известие, а также первая постановка трагедии "Магомет"… стали главными новостями последнего месяца 1742 года. — "Фанатизм, или Пророк Магомет" ("Le Fanatisme ou Mahomet le Proph6te") — трагедия Вольтера, поставленная впервые 25 апреля 1741 г. в Лилле, а затем в Париже 9 августа 1742 г.

… проповедник, готовившийся произносить проповеди в монастыре Новых Католичек во время поста 1743 года: это был отец Рено, ора-торианец. — Монастырь Новых Католичек, учреждение которого в 1634 г. имело целью религиозное воспитание обращенных в католичество юных протестанток, мусульманок и иудеек, находился на улице Святой Анны в правобережной части Парижа, на месте домовладений №№ 59–61; он просуществовал до 1790 г. Рено, Поль (ок. 1705–1790) — французский священник, уроженец Прованса, отец-ораторианец (с 1723 г.), знаменитый проповедник, удостоившийся в 1737 г. премии Французской академии за свои проповеди.

315… подарил ей особняк на улице Святого Фомы Луврского… — Улица Святого Фомы Луврского (Сен-Томй-дю-Лувр) шла от площади Пале-Рояль с севера на юг между дворцами Лувр и Тюильри и выходила на берег Сены; известна с XII в.; свое название получила от церкви святого Фомы, стоявшей некогда на ней у реки.

317… Провинции Мен, Ангумуа, Верхний Пуату, Перигор, Орлеане и Берри, то есть самые богатые во Франции, были поражены своего рода изнурительной лихорадкой… — Мен — историческая провинция на западе Франции, с главным городом Ле-Ман; соответствует территории современных департаментов Сарта и Майенн.

Ангумуа — историческая провинция на юго-западе Франции, охватывающая территории департаментов Шаранта и, частично, Дордонь; главный город — Ангулем.

Верхнее Пуату — историческая провинция на западе Франции, восточная часть области Пуату, охватывающая территории департаментов Вьенна и, частично, Дё-Севр; главный город — Пуатье. Перигор — историческая провинции на юго-западе Франции, охватывающая территорию департамента Дордонь, а также части департаментов Ло-и-Гаронна, Ло и Коррез; главный город — Перигё.

Орлеане — историческая провинция в центральной части Франции; главный город — Орлеан.

Берри — историческая область в центральной части Франции, с главным городом Бурж; ее земли входят ныне в департаменты Шер и Эндр.

… Господин Тюрго, купеческий старшина, одним из первых забил тревогу… — Тюрго, Мишель Этьенн (1690–1751) — французский административный деятель, купеческий старшина в 1729–1740 гг., инициатор создания одной из самых известных карт Парижа, созданной в 1734–1736 гг. ("план Тюрго"); отец Анна Робера Жака Тюрго (1727–1781), известного экономиста, генерального контролера финансов в 1774–1776 гг.

… Господин де Арле, интендант Парижа, запретил проводить ремонт дорог посредством барщины. — Господин де Арле — Луи Огюст Ашиль де Арле (1679–1739), сеньор де Боннёй, интендант Парижа в 1728–1739 гг.

… Епископ Ле-Мана на короткое время приехал из своей епархии в Версаль… — Епископ Ле-Мана — Шарль Луи де Фруле де Тессе (1687–1767), французский прелат, епископ Ле-Мана с 1724 г.

… герцог Орлеанский принес в королевский совет кусок хлеба из папоротника, добытый для него графом д’Аржансоном… — Граф д’Аржансон — см. примеч. к с. 204.

… Епископ Шартрский тоже приехал в Версаль… — Епископ Шартрский — Шарль Франсуа де Монтье де Меренвиль (1682–1746), французский прелат, епископ Шартрский с 1710 г.

318… король решил нанести ему визит и проехал через предместье Сен-Виктор… — Сен-Виктор — юго-восточное предместье Парижа, которое сложилось вокруг августинского аббатства святого Виктора, располагавшегося в 1113–1790 гг. на левом берегу Сены.

… туда прибыл г-н де Ларошфуко… — Господин де Ларошфуко — неясно, о ком здесь идет речь. Возможно, имеется в виду Александр де Ларошфуко (1690–1762), пятый герцог де Ларошфуко (с 1728 г.).

… маркиз де Бретёй, государственный секретарь по военным делам, после занятий с ним почувствовал себя плохо… — Маркиз де Бретёй (см. примеч. к с. 115) умер от апоплексического удара 7 января 1743 г., за три недели до кончины кардинала де Флёри (29 января).

319… Умер король Пруссии, и его сын Карл Фридрих, тот самый, кому отец хотел отрубить голову, унаследовал его престол. — Прусский король Фридрих Вильгельм I (см. примеч. к с. 245) скончался 31 мая 1740 г. в Потсдаме, и королевский престол занял его сын Фридрих II (1712–1786), о юношеской попытке бегства которого из Пруссии было рассказано выше.

… Луи Анри Бурбонский умер в Шантийи; это был, напомним, преемник герцога Орлеанского на посту первого министра… — Луи IV Анри де Бурбон-Конде (см. примеч. к с. 8), герцог Бурбонский, первый министр Франции в 1723–1726 гг., сосланный 11 июня 1726 г. в Шантийи, умер там 27 января 1740 г.

… Принцесса Анна Нойбургская, вдова Карла II, вдовствующая королева Испании, умерла в Гвадалахаре. — Мария Анна Нойбургская (1667–1740) — одна из восьми дочерей пфальцграфа Филиппа Вильгельма фон Виттельсбаха (1615–1690), герцога Нойбурга с 1666 г. и курфюрста Пфальцского с 1685 г., и его второй жены (с 1653 г.) Элизабет Амалии Гессен-Дармштадтской (1635–1709); с 1689 г. супруга испанского короля Карла II Габсбурга (см. примем, к с. 102); после его смерти (1700) была вынуждена покинуть Мадрид и поселилась сначала в Толедо, потом подверглась изгнанию из Испании, жила, забытая всеми, в Байонне, но затем, в 1739 г., получила разрешение вернуться в Испанию, обосновалась в Гвадалахаре, во дворце Инфантадо, и умерла там 16 июля 1740 г.

Гвадалахара — город в центральной части Испании, в Кастилии, в 60 км к северо-востоку от Мадрида; столица одноименной провинции.

… Жан Батист Руссо умер в Брюсселе, куда он удалился за тридцать лет до этого. — Руссо, Жан Батист (1670–1741) — французский поэт и драматург, сын сапожника, автор духовных и светских од, кантат, комедий и оперных либретто; член Академии надписей и изящной словесности (1701); в 1712 г. за клевету на своих литературных соперников был приговорен к пожизненному изгнанию из Франции; умер в Бельгии, в Австрийских Нидерландах, 17 марта 1741 г.

… Кардинал де Полиньяк умер в своем поместье… — Кардинал де Полиньяк (см. примем, к с. 100) умер 20 ноября 1741 г. в Париже.

… Вдовствующая испанская королева Луиза Елизавета Орлеанская скончалась в Люксембургском дворце. — Луиза Елизавета Орлеанская (см. примем, к с. 14), вдова испанского короля Луиса I, умерла 16 июня 1742 г.

… Роллен, автор "Древней истории", умер в звании профессора красноречия в Королевском коллеже. — Роллен, Шарль (1661–1741) — французский историк и педагог, янсенист; ректор Парижского университета (1694), член Королевской Академии надписей и медалей (1701); автор тринадцатитомной "Древней истории" (1730–1738), пользовавшейся в свое время большим успехом; умер 14 сентября 1741 г.

Королевский коллеж (с 1870 г. — Французский коллеж) — парижское учебное и исследовательское учреждение, созданное в 1530 г. как институт королевских профессоров и предоставляющее всем желающим бесплатные и бездипломные курсы высшего образования; звание профессора этого коллежа считается одним из самых высоких отличий в области французского образования. Роллен был профессором кафедры красноречия Королевского коллежа с 1688 г.

… император Карл VIумер в Вене… — Император Карл VI, последний потомок Габсбургов по мужской линии, скончался 20 октября 1740 г., оставив трон своей дочери Марии Терезии, что повлекло за собой войну за Австрийское наследство (1740–1748). Причиной смерти пятидесятипятилетнего монарха стало несварение желудка, случившееся у него после того, как он съел тарелку жареных грибов.

IX

… приказывает возвести для него гробницу в церкви святого Людовика Луврского. — Старинная коллегиальная и приходская церковь святого Фомы Луврского (основана ок. 1180 г.), находившаяся на одноименной парижской улице вблизи Лувра, в 1739 г. частично обрушилась и после реконструкции в 1744 г. получила название святого Людовика Луврского; в 1791 г. она стала протестантским храмом, а в 1811 г. ее разрушили. Находившаяся в ней гробница кардинала де Флёри, созданная скульптором Ж. Б. Лемуаном (см. примем, к с. 295), была вывезена из церкви в 1794 г. и вскоре бесследно исчезла.

… г-н де Морена и г-н де Сен-Флорантен получают в качестве коллеги г-на д’Аржа неона, заместившего в военном ведомстве маркиза де Бретёя… — Господин де Сен-Флорантен — Луи III Фелипо (1705–1777), граф де Сен-Флорантен, французский государственный деятель, маркиз (с 1725 г.), а затем (с 1770 г.) герцог де Л а Врийер; государственный секретарь по делам реформированной религии (1725–1775), министр королевского двора (1749–1775), государственный министр (1761), государственный секретарь по иностранным делам (1770–1771).

Господин д’Аржансон — здесь: Марк Пьер де Вуайе де Польми д’Аржансон (см. примеч. к с. 204), младший сын канцлера д’Аржансона, государственный секретарь по военным делам в 1743–1757 гг.

… Находясь в окружении Мёза, графа де Ноайля, герцога д’Айена, Вильруа, Герши, Куаньи, Фиц-Джеймса, д'Омона, Гонто и Ришелье, король продолжал заниматься обойным ремеслом… — Мёз — здесь: Франсуа Оноре де Шуазёль-Мёз (см. примеч. к с. 307).

Граф де Ноайль — здесь: Филипп де Ноайль (см. примеч. к с. 308), граф де Ноайль.

Герцог д’Айен — здесь: Луи де Ноайль (см. примеч. к с. 295), герцог д’Айен.

Вильруа — вероятно, имеется в виду Луи Франсуа Анн де Нёвиль де Вильруа (см. примеч. к с. 150), четвертый герцог де Вильруа (с 1734 г.).

Герши — имеется в виду Клод Луи Франсуа де Ренье (1715–1767), граф де Герши, французский военачальник и дипломат, генерал-лейтенант (1748), посол в Лондоне (1763–1767).

Куаньи — здесь: Жан Антуан Франсуа де Франкето (см. примеч. к с. 295), маркиз де Куаньи.

Фиц-Джеймс — здесь: Шарль Фиц-Джеймс (1712–1787), четвертый герцог Фиц-Джеймс (с 1736 г.), сын маршала Бервика, французский военачальник, маршал Франции (1775).

Д’Омон — вероятно, имеется в виду Луи Мари Огюстен д’Омон де Рошбарон (см. примеч. к с. 301), герцог д’Омон.

Гонто — возможно, имеется в виду Луи Антуан де Гонто-Бирон (1701–1788), шестой герцог де Бирон (с 1740 г.), сын маршала Шарля Армана де Гонто-Бирона (см. примеч. к с. 139), французский военачальник, маршал Франции (1757).

… Новый двор, созданный г-жой де Ла Турнель, состоял из принцессы де Конти, принцессы де Шароле, принцессы де Ла Рош-сюр-Йон, г-жи д’Антен, г-жи де Субиз, г-жи Эгмонт, г-жи де Буффлер и г-жи де Шеврёз… — Принцесса де Конти — здесь: Луиза Елизавета де Бурбон-Конде (1693–1775), вдова Луи Армана II де Бурбон-Конти (см. примеч. к с. 15), четвертого принца де Конти.

Госпожа д’Антен — имеется в виду либо Франсуаза Жилонна де Монморанси-Люксембург (1704–1768), с 1722 г. супруга Луи де Пардайяна де Гондрена (1707–1743), второго герцога д’Антена, придворная дама королевы в 1725–1757 гг.; либо славившаяся своей красотой Мария Франсуаза Рене де Карбоннель де Канизи (1725–1755), с 1737 г. супруга его брата Антуана Франсуа де Пар-дайяна де Гондрена (1709–1741), маркиза д’Антена, овдовевшая четыре года спустя.

Госпожа де Субиз — вероятно, имеется в виду Анна Тереза де Савуа-Кариньян (1717–1745), вторая жена (с 1745 г.) Шарля де Рогана (1715–1787), герцога де Роган-Рогана, принца де Субиза.

Госпожа Эгмонт — вероятно, имеется в виду Анриетта Жюли де Дюрфор де Дюрас (ок. 1696–1779), супруга Прокопе Карло Пиньятелли (1703–1743), графа Эгмонта; мать Анриетты Николь Пиньятелли Эгмонт (см. примеч. к с. 313), герцогини де Шеврёз; придворная дама Марии Лещинской.

Госпожа де Буффлер — Магдалина Анжелика де Нёвиль де Виль-руа (1707–1787), в первом браке (1721) жена Жозефа Мари де Буф-флера (1706–1747), второго герцога де Буффлера; придворная дама королевы в 1734–1749 гг.; во втором браке (1750) супруга Шарля II Франсуа Фредерика де Монморанси-Люксембурга (1702–1764), герцога Пине-Люксембургского.

… Генрих IVкупил Парижу г-на де Бриссака… — Господин де Брис-сак — Шарль II, герцог де Коссе-Бриссак (1550–1621), французский военачальник; в январе 1594 г., во время осады французской столицы, находившейся в руках Католической лиги, войсками Генриха IV, был назначен лигистами губернатором Парижа, но уже 22 марта того же года сдал столицу Генриху IV, после чего получил маршальский жезл и стал главным наместником Бретани.

323… Мария Терезия, великая герцогиня Тосканская, старшая дочь императора, была признана всеми вельможами, армией и государственными чинами наследницей своего отца… — Мария Терезия Австрийская (1717–1780) — дочь императора Карла VI Габсбурга и его жены с 1708 г. Елизаветы Кристины Брауншвейг-Вольфенбюттель-ской (1691–1750), в силу Прагматической санкции (1713) наследница императорского престола, утвердиться на котором ей удалось лишь ценой войны за Австрийское наследство, продолжавшейся восемь лет и завершившейся подписанием Ахенского мира (1748); эрцгерцогиня Австрии, королева Венгрии и Богемии, императрица Священной Римской империи; с 1736 г. супруга Франца I Стефана Лотарингского (1708–1765), герцога Лотарингского в 1729–1737 гг., великого герцога Тосканы с 1737 г., императора Священной Римской империи с 1745 г.; мать шестнадцати детей.

… французский посол, маркиз де Вильнёв, вынудил Порту заключить в 1739 году мирный договор с Империей. — Вильнёв, Луи Совёр, маркиз де (1675–1745) — французский дипломат, посол в Османской империи в 1728–1741 гг.; скрепил своей подписью Белградский мирный договор (18 сентября 1739 г.), завершивший войну, которую Россия в союзе с Австрией вела в 1735–1739 гг. против Турции.

… г-н де Бово, французский посол при короле Фридрихе, писал в Париж… — Маркиз де Бово — Луи Антуан Шарль, маркиз де Бово (1715–1744), инспектор кавалерии, командир полка Королевы (1734), бригадный генерал (1743); в 1740 г. чрезвычайный посол в Пруссии, отправленный туда с поручением поздравить Фридриха II с восшествием на престол; погиб 24 июня 1744 г. во время осады Ипра.

324… В соответствии с Утрехтским и Севильским мирными договорами, англичане могли ежегодно посылать в испанские владения в Америке один груженный товарами корабль… — Утрехтский мир — см. примеч. к с. 62.

Севильский мирный договор, подписанный 9 ноября 1729 г. в Севилье, завершил Англо-испанскую войну 1727–1729 гг., в ходе которой Испания безуспешно пыталась вернуть себе Гибралтар и Менорку.

325… командовал им англичанин по имени Дженкинс. — Дженкинс, Роберт (? — ок. 1745) — английский купец и моряк, капитан торгового брига "Ребекка", который нелегально торговал ромом в карибских владениях Испании, в 1731 г. был задержан испанским военным кораблем и, подвергшись насилию и издевательству со стороны испанцев, лишился уха; его эмоциональное выступление 19 октября 1739 г. в Палате общин привело к тому, что через несколько дней британское правительство объявило Испании войну, продолжавшуюся три года, получившую в истории название "войны из-за уха Дженкинса" и ставшую прологом войны за Австрийское наследство; впоследствии Дженкинс получил под свое командование судно Британской Ост-Индской компании, а в 1741–1742 гг. исполнял обязанности губернатора острова Святой Елены.

… Фридрих укреплялся в Силезии. — Силезия — историческая славянская область в Центральной Европе, в верхнем и среднем течении Одера (Одры); с X в. входила в состав Польского государства; в раннем средневековье подвергалась сильному натиску немецких феодалов и германизации; в 1526 г. вошла в состав Священной Римской империи; в 1742 г., в ходе войны за Австрийское наследство, почти вся была захвачена Пруссией; после Второй мировой войны большая часть Силезии отошла к Польше, меньшая — к Чехии, а совсем малая ее часть — к Германии.

326… Людовик XV заявил, что у него есть договоренности с королем Пруссии и курфюрстом Баварским. — Курфюрст Баварский — Карл Альбрехт (1697–1745), курфюрст Баварии с 1726 г.; сын Максимилиана II Эммануила Виттельсбаха (1662–1726; курфюрст в 1679–1706 и 1714–1726 гг.) и его третьей жены (с 1695 г.) Терезы Куне-гунды Собеской (1676–1730); после смерти императора Карла VI заявил о своих претензиях на императорский трон, в 1741 г. вступил в союз с Францией и Испанией, во главе французского-баварского войска вторгся в Верхнюю Австрию, принял титул эрцгерцога Австрийского, затем захватил Прагу и провозгласил себя королем Чехии (7 декабря 1741 г.), а 24 января 1742 г. был избран императором Священной Римской империи и под именем Карла VII коронован во Франкфурте 12 февраля 1742 г., однако вскоре потерпел ряд серьезных военных поражений и реальной власти так и не получил.

… курфюрст Баварский держал на берегах Инна и Дуная тридцать тысяч человек. — Инн — правый приток Дуная, длиной 517 км; берет начало в Швейцарии, затем течет по территории Австрии и Германии и впадает в Дунай в городе Пассау.

Дунай — вторая по длине (после Волги) река Европы: ее протяженность составляет 2850 км; протекает по территории Германии, Австрии, Словакии, Венгрии, Сербии, Болгарии, Румынии и Украины; впадает в Черное море.

… Вторая армия, численностью в сорок тысяч человек, находившаяся под командованием маршала де Майбуа, сосредоточилась в Вестфалии… — Маршал де Майбуа — Жан Батист Демаре (1682–1762), маркиз де Майбуа, внучатый племянник Кольбера; французский военачальник, маршал Франции (1741), командовавший армией в ходе войны за Австрийское наследство; губернатор Эльзаса (с 1748 г.).

Вестфалия — историческая область на северо-западе Германии, между реками Рейн и Везер; в средние века на ее территории находилось около тридцати самостоятельных феодальных владений; с 1815 г. прусская провинция; в настоящее время входит в федеральную землю Северный Рейн — Вестфалия.

… Мария Терезия писала герцогине Лотарингской, своей свекрови… — Герцогиня Лотарингская — Елизавета Шарлотта Орлеанская (1676–1744), племянница короля Людовика XIV, сестра регента, ставшая в 1698 г. супругой Леопольда I (1679–1729), герцога Лотарингского с 1697 г.; мать императора Франца I Стефана.

327… Мария Терезия… принесла старинную присягу короля Андрея II, датируемую 1222 годом. — Андрей II Крестоносец (Андраш; ок. 1175–1235) — король Венгрии с 1205 г., младший сын короля Белы III (ок. 1148–1196; правил с 1172 г.) и его жены Агнессы Антиохийской (ок. 1154–1184); участник пятого крестового похода (1217–1221); в 1222 г. был вынужден подписать т. н. Золотую буллу, которая подтверждала привилегии венгерского дворянства и духовенства и стала одним из первых в истории Европы документов, ограничивающих права монарха.

… Русская императрица, молодая и красивая, объявила себя на стороне австрийской императрицы… — Имеется в виду Елизавета Петровна (1709–1761) — русская императрица с 1741 г., дочь Петра I и Екатерины I; была возведена на престол 25 ноября (6 декабря) 1741 г. в результате дворцового переворота; проводила активную внешнюю политику; в годы ее правления наблюдалось оживление экономики и культуры страны, а также уменьшение влияния иностранцев на русскую политику.

… Уолпол, несмотря ни на что союзник кардинала де Флёри, пал в Англии, и место его занял лорд Картерет, наш заклятый враг… — Уолпол — здесь: Роберт Уолпол (1676–1745), первый граф Орфорд, британский государственный деятель, канцлер казначейства, глава правительства в 1721–1742 гг., отличавшийся приверженностью к мирной внешней политике.

Лорд Картерет — Джон Картерет (1690–1763), с 1744 г. второй граф Гренвиль, английский государственный деятель, в 1727–1730 гг. лорд-лейтенант Ирландии, глава оппозиции министерству Роберта Уолпола, ставший после его падения 11 февраля 1742 г. государственным секретарем Северного департамента и в течение двух лет руководивший британской политикой в ходе войны за Австрийское наследство; лорд-председатель Тайного совета в 1751–1763 гг.

… герцогиня Мальборо провозгласила себя поклонницей Марии Терезии… — Герцогиня Мальборо — Элизабет Тревор (ок. 1713–1761), с 1732 г. жена Чарльза Спенсера (1706–1758), третьего герцога Мальборо (с 1733 г.), лорда-хранителя Малой печати в 1755 г., внука знаменитого полководца.

… Маршал де Брольи, командовавший армией в Богемии, имел под своим началом Морица Саксонского, д’Обинье, Буффлера, Тессе, Клер-мона, герцога де Бирона и, наконец, Шевера, который в то время был всего лишь командиром батальона Босского полка, но в ходе этой кампании стал бригадным генералом и получил красную ленту ордена Святого Людовика. — Богемия — историческая область в Центральной Европе, западная часть Чехии.

Д’Обинье — Луи Франсуа д’Обинье (1685–1745), граф д’Обинье, французский военачальник, генерал-майор (1719), генерал-лейтенант (1734), участник войны за Австрийское наследство. Буффлер — здесь: Жозеф Мари де Буффлер (1706–1747), второй герцог де Буффлер; младший сын маршала Луи Франсуа де Буф-флера (см. примеч. к с. 30) и его жены (с 1693 г.) Екатерины Шарлотты де Грамон (1669–1739); французский военачальник, генерал-майор (1740), генерал-лейтенант (1744), умерший 2 июля 1747 г. во время осады Генуи австрийскими войсками.

Тессе — здесь: Рене Мари де Фруле (1707–1742), маркиз де Тессе, сын маршала де Тессе (см. примеч. к с. 67); командир полка Королевы, погибший 22 августа 1742 г. во время осады Праги австрийскими войсками.

Клермон — имеется в виду граф де Клермон (см. примеч. к с. 138), участвовавший в войне за Австрийское наследство в качестве командующего корпусом.

Герцог де Бирон — имеется в виду Луи Антуан де Гонто-Бирон (см. примеч. к с. 321).

Шевер, Франсуа (1695–1769) — французский военачальник, начавший военную службу простым солдатом и прославившийся в ходе войны за Австрийское наследство; бригадный генерал (1744), генерал-лейтенант (1748); его именем названа одна из парижских улиц.

Босский полк (rdgiment de Beauce; у Капфига, а вслед за ним и у Дюма — Beaune) был сформирован в 1684 г. в провинции Бос и назван по ее имени.

Орден Святого Людовика был учрежден Людовиком XIV в 1693 г. для награждения офицеров за боевые заслуги и назван в честь короля Людовика Святого. В отличие от других французских орденов орден Святого Людовика не имел сословных ограничений для награждения.

328… передовые части нашей армии обходят Линц и направляются к Мелькскому аббатству. — Линц — город на северо-западе Австрии, на Дунае; ныне является административным центром федеральной земли Верхняя Австрия.

Мелькское аббатство — знаменитое бенедиктинское аббатство в Нижней Австрии, в городе Мельк на Дунае, в 80 км к востоку от Линца и в 80 км к западу от Вены, основанное в XI в.; его нынешнее величественное здание было построено в 1701–1736 гг. по планам австрийского архитектора Якоба Прандтауэра (1660–1726).

… при посредничестве Англии подписан Бреславльский мир между императрицей и королем Пруссии. — Бреславаль (нем. Бреслау, польск. Вроцлав) — старинный город на юго-западе Польши, на реке Одра, историческая столица Силезии, ныне административный центр Нижнесилезского воеводства. 11 июня 1742 г., в период войны за Австрийское наследство, в Бреславле был подписан сепаратный мир между императрицей Марией Терезией и прусским королем Фридрихом II, закрепивший переход Силезии под власть Пруссии.

… Пассау и Мюнхен, находящиеся в руках имперцев, перерезают баварцам путь к отступлению. — Пассау — город на юго-востоке Германии, в Нижней Баварии, в 150 км к северо-востоку от Мюнхена, у места впадения в Дунай реки Инн; до 1803 гг. столица независимого духовного княжества.

Мюнхен — город на юге Германии, на реке Изар, столица Баварии.

329… в нем живет гений войны, подобно тому как в его предке жил гений финансов. — Напомним, что маршал де Бель-Иль был внуком Никола Фуке, суперинтенданта финансов в 1653–1661 гг.

… к Праге идут шестьдесят тысяч австрийцев под командованием принца Карла Лотарингского. — Карл Александр Лотарингский (1712–1780) — австрийский военачальник, фельдмаршал (1740), главнокомандующий австрийскими войсками на начальном этапе войны за Австрийское наследство; наместник Австрийских Нидерландов (1741–1780); великий магистр Тевтонского ордена (1761–1780); деверь императрицы Марии Терезии, младший брат ее мужа, императора Франца I.

330… высвобождают из осады гарнизон Эгера… — Эгер (чеш. Хеб) — город на западе Чехии, на границе с Германией, до 1918 г. входивший в состав Австрийской, а затем Австро-Венгерской империи.

… Командовал этим флотом коммодор Мартин. — Мартин, Уильям (ок. 1696–1756) — английский морской офицер, участник войны за Австрийское наследство, адмирал голубой эскадры (1747); его экспедиция в Неаполь происходила в августе 1742 г.

331… герцогиня де Шатору, подобно Агнессе Сорель, выставляет в качестве условия своей любви, что король будет лично командовать войсками. — Агнесса Сорель (ок. 1422–1450) — дочь пикардийского дворянина Жана Соро, с 1443 г. возлюбленная французского короля Карла VII (1403–1461; коронован в 1429 г.), родившая от него трех дочерей; своей славой была обязана тому благотворному влиянию, какое она имела на короля; многие современники отмечали ее ум, приветливость, прекрасные манеры и спокойный характер; никто так, как она, не мог радовать, утешать короля и возвращать ему молодость.

… Тюрго отомстит ему за нас следующими стихами… — Тюрго — здесь: Анн Робер Жак Тюрго (1727–1781), выдающийся французский экономист и государственный деятель, один из основоположников экономического либерализма, генеральный контролер финансов в 1774–1776 гг.

Примечания

1

См. добавление А в конце книги. (Примеч. автора.)

2

Фенелон, "Памятная записка о плачевном состоянии Франции в 1710 году".

3

См. добавление В в конце книги. (Примеч. автора.)

4

См. добавление С в конце книги. (Примен. автора.)

5

В подлиннике письма это название невозможно прочесть. (Примеч. автора.)

6

См. добавление D в конце книги. (Примеч. автора.)

7

Царь Петр Алексеевич Вел[икий], росс[ийский] имп[ератор] (лат.).

8

Обретает силы в движении (лат.). — Вергилий, "Энеида", IV, 175.

9

См. добавление Е в конце книги. (Примеч. автора.)

10

Повод для объявления войны (лат.).

11

См. добавление F в конце книги. (Примеч. автора.)

12

См. добавление G в конце книги. (Примеч. автора.)

13

См. добавление Н в конце книги. (Примем, автора.)

14

См. добавление I в конце книги. (Примеч. автора.)

15

См. добавление J в конце книги. (Примеч. автора.)

16

См. добавление К в конце книги. (Примеч. автора.)

17

См. "Людовик XV и его двор". (Примеч. автора.)

18

Второй была Мария Шарлотта Собеская, вышедшая в 1724 году замуж за Шарля Годфруа де Ла Тур д'Оверня, принца Буйонского. (Примеч. автора.)

19

"Госпоже ди Верруа, — говорит принцесса Пфальцская, — было в ту пору [1718] сорок восемь лет. Я извлекла пользу из совершенной ею кражи. Она продала мне сто шестьдесят золотых медальонов; это составляло половину тех, что она похитила у своего любовника. У нее были также шкатулки, наполненные серебряными медальонами: все они были проданы в Англии". (Примеч. автора.)

20

Брюзжи, кто хочет (ст. — фр.).

21

Курохват (нем.).

22

Умрем за нашу королеву Марию Терезию! (Лат.)

23

Император Карл VII, ставший беглецом, был вынужден принести Австрии клятву за принадлежавшую ему Баварию. (Примеч. автора.)

Content

Дюма Александр Регентство. Людовик XV и его двор

Регентство

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

ДОБАВЛЕНИЯ

А

B

С

D

Е

F

G

H

I

J

К

Людовик XV и его двор

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

КОММЕНТАРИИ

РЕГЕНТСТВО

I

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

ДОБАВЛЕНИЯ

А

В

С

D

F

G

H

I

J

ЛЮДОВИК XV И ЕГО ДВОР

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Примечания