Данил Корецкий

Спасти мир в одиночку

Компьютерный дизайн обложки Орловой Анастасии

Серия «Шпионы и все остальные»

© Корецкий Д.А., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Внучке Ариночке посвящаю

Часть первая

Заговор в Венеции

Глава 1

Улыбка Фортуны

Джузеппе Брандолини и сам прекрасно понимал, что его жилище не подобает графу или, по крайней мере, наследнику старинцого венецианского рода, в корнях генеалогического древа которого, бесспорно, имелись графы. Одна спальня-гостиная, широкой аркой соединенная с кухней; без отопления, как и практически все дома в Венеции, от чего осенью и зимой там было довольно прохладно и сыро, приходилось использовать электронагреватель, который Джузеппе далеко не всегда мог себе позволить, и тогда грелся в постели, накрывшись несколькими одеялами. Вполне понятно, что гостей он к себе не приглашал, и обстановка в квартире была соответствующая.

В углу, на веревке, протянутой от стены к стене, располагалась его выходная одежда. Это был смокинг «Хьюго Босс», видавший виды, но, благодаря качеству материала и стараниям портных, сшивших его лет пятнадцать назад, еще сохранявший условно приличный вид. Рядом висел специальный жилет, идею которого он заимствовал у героя книги «Синьор из общества». В жилете имелись разного размера карманы, некоторые изнутри были обшиты полиэтиленом либо моющейся тканью. Туда он обычно загружал маслины, оливки, рыбу и другие жирные, мокрые или пачкающие деликатесы. Специальные, вытянутые и прочные карманы предназначались для спиртного. Работать с алкоголем было непросто: например, шампанское «Шандон Моэт» или виски «Гленфиддик» он никогда не брал – не потому, что не нравились, а из-за большой толщины бутылок! Больше всего он любил уносить скотч «Баллантайнс файн». И причина не в сложном купаже со вкусом молочного шоколада, ванили и яблок, а в плоской бутылке, которую можно даже засунуть за пазуху, не вызывая подозрений в том, что он так неожиданно располнел!

Тщательно выбрившись и надушившись хорошим одеколоном, который он покупал всегда, даже когда для этого приходилось жертвовать качеством еды, граф Брандолини надел свою рабочую спецовку, хотя для простых смертных смокинг «Хьюго Босс» считался крутым выходным нарядом, и отправился в городскую ратушу. Торжественный прием давал мэр города. Строго говоря, старый Антонио Серсино не приглашал бывшего заместителя, но Рыбак не страдал особенной застенчивостью или излишней щепетильностью, и хотя прегрешения кишели в нем, как блохи на бродячей собаке, но греха гордыни среди них не было. Поэтому, узнав о мероприятии, он не стал зря обижаться, решив, что отправить приглашение просто забыли, а может, даже посчитали излишним, так как каждому ясно, что без Джузеппе Брандолини список почетных гостей будет неполным и его появление ничего, кроме радости не вызовет.

И он оказался прав: хотя старикашка Серсино поморщился, увидев бывшего заместителя, коллеги встретили его приветливо. Старые сотрудники, с которыми он успел поработать, даже обнимались и троекратно прижимались щеками, вроде скупо, по-мужски, целовались в знак братской дружбы, неистребимой памяти и любви. А все без исключения новички, которым не выпало счастье совместной работы, о нем слышали. Причем слышали нечто такое, что старались обойтись кивками издали или достаточно быстрым, словно на бегу, рукопожатием.

Джузеппе пришел одним из первых, поэтому вначале заглянул в зал заседаний мэрии, где должно было происходить торжество. Обычная официальная обстановка немного изменилась – стулья расставили вдоль стен, у узких высоких окон, сквозь которые открывался прекрасный вид на бухту Сан Марко с подсвеченной красноватым закатом церковью Санта Мария делла Салютте на заднем плане; так вот у этих окон, напоминающих восхитительные картины Возрождения, сейчас стояли накрытые столы с холодными закусками, обилие которых делало их похожими на многочисленные полотна с пирами Лукулла, только там гости возлежали на мягких ложах, а здесь им придется вкушать яства по правилам фуршета – стоя. И танцующих вакханок пока нет, но за ними дело не станет: после официальной части они появятся для ВИП-гостей: бывший заместитель мэра знал это совершенно точно, ибо именно эту линию он когда-то обслуживал на общественных началах за пределами своих служебных обязанностей!

Джузеппе прошел вдоль длинного стола, по-хозяйски его оглядывая, но так, что со стороны казалось, будто он любуется замечательными пейзажами за окнами. На самом деле он любовался совсем другим.

– Красный закат! – довольно громко произнес он с явными нотками озабоченности в голосе. – Завтра будет сильный ветер!

Он высыпал в один карман тарелку копченого тунца, в другой – салями, в третий – свежайшую, со слезой, ветчину.

– А я собирался на рыбалку…

Поскольку никто не высказал ему обязательного в таких случаях соболезнования, он понял, что в выгороженном шкафами углу буфетчиков нет, и предусмотрительно отнес туда опустошенную посуду. На укрытом от посторонних глаз столе лежали запасные тарелки и бокалы, хлеб, длинный острый нож, несколько неоткрытых банок консервов и палка колбасы, которой он уже запасся. Здесь же он обнаружил спиртное: вина, коньяк и несколько бутылок виски. Литровый треугольный «Гленфиддик» он, по известным причинам, оставил без внимания, а «Баллантайн» быстренько засунул в вытянутый карман, пришитый к жилету на левом боку. Бутылка вошла в него легко, как большой пистолет в подмышечную кобуру. Теперь виски был прикрыт рукой и, даже если придется с кем-то обниматься, то вряд ли контрагент нащупает что-либо подозрительное.

Конечно, если бы на мэрском приеме вдруг оказалась завербовавшая его когда-то красотка Кончитина Конте, то она обнимается совсем по-другому и обнаружила бы не только злополучную бутылку, но даже микрофон размером с пилюлю, куда бы он его ни засунул! Но ни микрофона, ни Кончитины здесь не было. К тому же у Коко была другая специализация, хотя за прошедшие годы она наверняка ее изменила, и если продолжает работу в разведке, то только как аналитик или связник. На роль «медовой ловушки» она уже вряд ли подходит, хотя Джузеппе тоже постарел и не отказался бы повторить тот замечательный вечер, который они провели вместе… Конечно, без ужасного утреннего пробуждения и прочтения своего обязательства работать на иностранную разведку!

На выходе из зала Джузеппе встретил буфетчика Амато с молодым помощником, они тащили две огромные корзины, из одной пахло вкусной едой, а в другой позвякивали бутылки с отменным алкоголем.

– Здравствуй, дружок! – скрывая досаду, поздоровался Джузеппе. – Я, видно, зашел слишком рано!

– Лучше прийти на полчаса раньше, чем на пять минут позже, синьор Брандолини! – вежливо улыбнулся Амато, хотя это была поговорка не для приходящих, а для уходящих гостей. – Сейчас мы нарежем столько вкусных вещей – пальчики оближете! Так что, не опаздывайте!

Коротая время, Джузеппе прошелся по тем кабинетам, где еще оставались его старые знакомые. И он, и сослуживцы были рады встрече, они перебрасывались добрыми словами, предавались приятным воспоминаниям о прошлом, а попутно коварный Рыбак искусно забрасывал удочку с насаженными на крючок вопросами, умело завернутыми в фантики обычной вежливости. Ведь старые друзья должны любезно поддерживать беседу? Так, незаметно, удалось собрать кое-какую информацию – в мэрии работают осведомленные люди…

Но он следил за часами, и когда подошло время, на правах хозяина, пусть и бывшего, вышел встречать гостей. Потому что если своевременно не поздороваешься с каким-нибудь высокопоставленным синьором, то впоследствии можешь и не протолкнуться к нему: вокруг важных людей всегда масса проходимцев, желающих свести с ними хотя бы шапочное знакомство, пожать влиятельную руку или даже выпить, желательно на брудершафт… Себя Джузеппе, разумеется, к таким проходимцам не относил: все-таки он заместитель мэра, хотя и бывший, а для того, чтобы проявлять радушие и гостеприимство, совсем не обязательно иметь в кармане официальную печать учреждения, тут главное – широта души!

Джузеппе занял место в вестибюле как раз вовремя. Первым пришел начальник полиции Альберто Мунти. Это был простоватый на вид, кряжистый мужик с твердым взглядом и решительным красным лицом. Почему-то у всех, или во всяком случае у многих, полицейских красные лица – то ли от долгого нахождения на улице, то ли в результате повышенного давления от нервной работы, то ли вследствие постоянного использования антистрессовых препаратов, которые врачи еще не изобрели, а производители водки, граппы, виски и коньяка – придумали давно… Но у Альберто Мунти имелось в запасе еще одно вполне пристойное объяснение: он увлекался водно-моторным спортом и постоянно объезжал на катере всю лагуну, причем не только в служебное время, но и в свободные часы, а солнце и ветер, несомненно, делали свое дело… Сегодня он был в штатском, и его костюм мог поспорить возрастом со смокингом синьора Брандолини. Эта незначительная деталь выдавала в главном полицейском Венеции честного человека, хотя многие считали, что честность при такой должности трансформируется, приобретает новые качества и превращается в глупость!

Они поздоровались за руку, при этом Джузеппе отметил, что поношенный пиджак Альберто тоже слегка топорщится слева под мышкой, и причиной тому уж точно была не бутылка виски «Баллантайн»… И еще он заметил, что полицейский ему подмигнул. Это можно было бы расценить как фамильярность государственного служащего среднего уровня по отношению к представителю древнего венецианского рода, если бы не одно пикантное обстоятельство: Джузеппе был знаком с Альберто не просто как наследник основателей островной республики – он являлся его осведомителем! Как говорится: привычка – вторая натура: к чему есть склонность, в том она и проявляется. Может быть, именно это сыграло свою роль в успехе Джузеппе у красотки Коко? И тогда совсем не удивительно, что, когда с ним перестали поддерживать агентурную связь, он нашел аналогичное занятие… Впрочем, в таких случаях никто не знает, что первично, а что вторично, иными словами – как долго Рыбак работал на местную полицию. Здесь у него был громкий и благородный псевдоним «Дож», выгодно отличающийся от сомнительного «Рыбака», особенно в связи со стыдными слухами, которые окружали это прозвище. Если оценивать, какой псевдоним более объективно отражает особенности личности, то следует иметь в виду, что «Рыбаком» Джузеппе обозвали без его участия, а агентурный псевдоним в полиции выбрал он сам. Поэтому он мог назваться и «Императором», и «Шейхом», и даже «Властелином мира»… Впрочем, длинные прозвища неудобны в использовании, да и подписываться ими дольше, тем более что агентурные сообщения обычно пишутся коротко…

– Ты, как всегда, первый гость, Дож? – тихо спросил Альберто и столь же безошибочно, сколь и бесцеремонно, похлопал его по левому боку.

– О-о-о, я вижу, уже и загрузиться успел! Похоже на «Дезерт Игл» пятидесятого калибра… Мне с моей «Береттой» тут и делать нечего!

– Ладно, ладно, хватит зубоскалить! – отодвинулся с недовольным видом Дож. – Ты лучше скажи, что происходит? Столько яхт не приходит даже на карнавал или в самый высокий сезон! Да и сегодняшний прием… В честь чего все это?

Начальник полиции пожал широкими плечами:

– Не знаю, мне сообщают лишь то, что я должен знать. Но скажу тебе, что приехали очень серьезные люди, некоторые с собственной охраной… Причем не частной, а государственной! Понимаешь, что это значит?

– Ладно, познакомимся и разберемся! – ухарски ответил Джузеппе с таким видом, будто ему каждый день приходится сталкиваться с ВИП-персонами. – Какова моя задача?

Альберто усмехнулся.

– По-моему, ты ее уже решил!

– В смысле? – наследник знаменитого рода приготовился оскорбиться.

Полицейский осмотрел его с головы до ног, демонстративно принюхался и уже хотел ответить напрямую, но в последний миг решил не осложнять отношений.

– Ты, в основном, смотри, чтобы сюда не проникли карманники! Еще не хватало, чтобы в мэрии у гостя спёрли часы или кошелек… Или виски и копченую колбасу со стола, – не удержался все же он от подколки и выразительно посмотрел на оттопыривающийся слева смокинг Дожа.

– Ладно, хватит, проехали, – недовольно сказал тот и, не прощаясь, прошел в зал.

Народу постепенно прибавлялось. Многих Джузеппе знал. Это были видные в городе персоны: ювелир, хозяин большого универмага, управляющий банком, владельцы пятизвездочных отелей… Пришли несколько важных профессоров из университета, они держались отчужденно и обособленно, как и священники в черных сутанах. Ну и конечно же было обильно представлено местное начальство: заведующие отделами мэрии, члены муниципалитета, начальник порта, главный полицейский, – в общем, здесь собрались все те, кто представлял собой венецианский свет… Несмотря на ранги, держались все просто: пили вино и виски, жадно закусывали после рабочего дня, ходили по залу с бокалами в поисках того, с кем хотели выпить, многие, познакомившись, становились в кружок и оживленно разговаривали.

Итальянский язык подразделяется на множество диалектов, среди которых есть венетский, в свою очередь подразделяющийся на ареалы, и одним из них является венецианский, или «лагунный» венецианский, охватывающий, кроме самого города, часть побережья Венецианской лагуны. Рыбак прекрасно разбирался в этих тонкостях и легко определял, из какой части Италии многие из сегодняшних гостей: из Неаполя, из Флоренции, из Милана и Вероны, были и «лагунные», которых он никогда раньше не видел, очевидно, с частных островов, были иностранцы. Джузеппе с кем-то здоровался, с кем-то знакомился и пытался сойтись поближе – лишних друзей не бывает, а связи многое решают в этой жизни.

Вскоре появилась группа солидных синьоров, явно из Римских коридоров власти, а с ними несколько иностранцев с переводчиками. Они выпили по бокалу вина и погрузились в какой-то серьезный разговор с мэром, начальником финансового управления и управляющим банком. Джузеппе направился к ним, чтобы представиться, но замначальника охраны Марио Пацци – здоровенный сицилиец с красным лицом полицейского и огромным крючковатым носом, будто случайно заступил ему дорогу и едва заметно покачал головой.

«Вот какой ты друг! А сколько партий в шахматы мы сыграли, сколько граппы выпили после работы!» – укоризненно сказал Джузеппе, но неблагодарный сицилиец не покраснел, не потупился, мучимый угрызениями совести, да и вообще никак не отреагировал. Может, потому, что Брандолини произнес эту обличающую фразу мысленно.

Джузеппе раздосадованно отошел и сделал по залу несколько хищных кругов, словно собирающаяся атаковать акула. Несмотря на весь свой жизненный и оперативный опыт, он не мог понять, что за мероприятие собрало вместе столь разношерстную публику. Когда он задал этот вопрос старому Бернардо – действующему заместителю мэра, – тот ответил как-то невнятно: мол, это дублирование обычного карнавала для очень важных гостей. Но карнавалы-то проходят зимой, и никогда их не дублируют! Он несколько раз повторял вопрос, но никто не мог дать четкий ответ. Правда, когда он выловил в толпе уже напитавшегося информацией Альберто, тот добавил, что приехали представители крупных инвесторов, которые могут резко изменить жизнь Венеции. Но подробностей главный полицейский не знал. Или не хотел ими делиться.

Ну, что же… Джузеппе не был очень расстроен: информатору не всегда удается получить результат. Имеется в виду положительный результат, потому что отрицательные всегда имеются в наличии… Причем в большом ассортименте!

Впрочем, за работой не следует забывать о хлебе насущном. Воспользовавшись тем, что все уже насытились и разбрелись со стаканами в руках по залу, беседуя на возвышенные, можно не сомневаться, темы, он прошелся вдоль столов и, заслоняя собой происходящее от случайных взглядов, пересыпал в свободные карманы пищевого жилета нежный осетровый балык, аппетитные куски жареной меч-рыбы, свежайший говяжий язык, и что-то еще, что не удалось взять при первом заходе.

Через некоторое время все карманы были заполнены, и несколько растолстевшему Джузеппе, в принципе, можно было уже уходить домой. Покидал общество он всегда «по-английски», а поскольку в его случаях обязательным было еще одно условие, добавочное к общеизвестному, то можно было считать, что синьор Брандолини уходит «по-английски» и «по-русски» – то есть не только не прощаясь, но и без скандала.

Однако в этот раз, галантно пропуская в дверях симпатичную молодую женщину с респектабельным спутником, он почувствовал похлопывание чьей-то тяжёлой руки по плечу. Это обычная манера полицейских и других представителей власти.

«Вот и все! – подумал Джузеппе, медленно поворачиваясь навстречу неизбежному с застывшей на устах нелепой улыбкой. – Сейчас меня тихо выведут из гостевой зоны и разденут где-нибудь в кабинете начальника охраны как мелкого магазинного вора… Позор, стыд, унижение…»

Даже не в самые лучшие времена своей разноречивой жизни он, по возможности, старался помнить о чести и достоинстве древнего рода Брандолини, хотя, к сожалению, в последние годы это удавалось всё реже и реже… Но за руку на воровстве его не ловили! Это не пьяные выходки, не мелкие проказы великовозрастного графа, на которые смотрят с неодобрительным снисхождением, – это бесчестье, которое смывается только кровью! Он вспомнил про маленькую «Беретту», которую с незапамятных времен хранил в примитивном тайнике под ящиком стола…

В последние мгновения растянувшейся секунды, когда он заканчивал разворот к новой, презираемой жизни изгоя и к ожидаемому ощущению холодного дула «Беретты» на седом виске, мелькнула дурацкая мысль: «А ведь сегодня я как никогда много изысканной еды набрал… И «Баллантайна»… Стыдоба-то какая!»

Приготовившись к самому худшему, он был очень удивлён, увидев доброжелательную улыбку на красном лице Марио Пацци. От неё обычно жесткое лицо сицилийца утратило суровость, и даже нос уже не выглядел угрожающе, как клюв грифа.

– Синьор Брандолини, наш уважаемый мэр убедительно просил вас подойти к нему, чтобы познакомиться с наиболее значительными гостями. Позвольте, я провожу вас, – деликатно произнес он.

– Благодарю, Марио, но я как раз шел освежиться. Через пару минут я подойду к моему другу Антонио!

– Буду ждать вас здесь, синьор Брандолини, – охранник наклонил большую голову. Он привык точно выполнять приказы начальства.

– Я быстро!

Джузеппе чуть ли не вприпрыжку бросился в вестибюль. У большого старинного зеркала рядом с туалетами и курительной комнатой он увидел того, кого искал – своего старого приятеля Бернардо Барнаби, который, воспользовавшись отсутствием посторонних глаз, старательно маскировал лысину прядью волнистых длинных волос от левого уха к правому. Увидев Джузеппе, он не прервал своего занятия, подтверждая тем самым, что они достаточно близки.

– Куда бежишь, Джузеппе? Приспичило? – усмехнулся заместитель мэра.

– Ты мне нужен! Срочно! Пойдем к тебе! – Рыбак подхватил Бернардо под руку и чуть ли не силой потащил к его кабинету. Там он быстро выгрузил в холодильник пакеты с колбасами, языком, рыбой, ветчиной и прочей снедью, с сожалением добавил бутылку «Баллантайна».

Хозяин кабинета, изумленно вытаращив глаза, наблюдал за происходящим.

– Да, да, дорогой друг, мне бывает нечего жрать, – пояснил Джузеппе, не прерывая своего занятия. – Пенсию я не заработал, так что приходится перебиваться тем, что удается добыть. Желаю тебе никогда не испытывать тех угрызений совести, которые меня мучат…

– Но ты мог обратиться за социальной помощью…

– Я?! Граф Брандолини?! Не смеши… Завтра зайду заберу… Продуктами можешь позавтракать, но к бутылке это не относится, – сказал Джузеппе, закрывая холодильник. – И смотри, никому не проболтайся, иначе я расскажу синьоре Лауре, да и всем остальным дамам, про твой обман с прической!

Он повесил пищевой жилет, благоухающий копченостями, отварным мясом, жиром и специями за ширму в углу кабинета, где располагался умывальник и небольшое зеркало на стене. Тщательно вымыв руки, Рыбак взглянул в зеркало и удовлетворённо подмигнул своему отражению. Всё-таки не совсем ловко идти здороваться с мэром и важными гостями, распространяя вокруг запахи продуктов – ароматы деликатесов на столе и вне его воспринимаются совершенно по-разному. И со временем эта разница имеет тенденцию усиливаться…

– Будь здоров, Бернардо, поцелуй Люцию и деток. До завтра, дружище! – не обращая внимания на остолбеневшего приятеля, Джузеппе вышел из кабинета.

Он вернулся в зал, к Марио, вновь встретившему Джузеппе доброжелательной улыбкой и почтительно сопроводившему к той группе очень важных гостей, к которой он же не подпустил его получасом ранее. Сейчас охранник был чрезвычайно любезен: двигался чуть впереди, прокладывая дорогу и вежливо, но твердо отодвигая стоявших на пути замешкавшихся рядовых гостей.

Синьор Брандолини держался с графским достоинством, шел уверенно, с гордо поднятой головой, и с ним здоровались даже те, кто уже поздоровался некоторое время назад.

С того момента как Марио Пацци положил ему тяжелую руку на плечо, прошло несколько минут и ничего в мире не изменилось, но Джузеппе вновь чувствовал себя порядочным и уважаемым гражданином, не уронившим ни чести, ни достоинства, совершенно не заслужившим ни стыда, ни позора, ни осуждения, и конечно, не вспоминал о старой «Беретте», спрятанной в столе… Потому что срам и бесчестье приносит только разоблаченный проступок, а оставшийся неизвестным – не доставляет ровно никакого беспокойства!

Синьор Серсино очень обрадовался, увидев Джузеппе. Можно было подумать, что это не он недовольно морщился, когда тот только появился в здании. Лицо мэра теперь будто сияло от удовольствия лицезреть дорогого гостя, и он, радушно улыбаясь, крепко пожал ему руку и торжественно представил стоящим вокруг солидным мужчинам.

– Это и есть наш знаменитый граф Джузеппе Брандолини, продолжатель славного рода отцов-основателей, причем рода, представленного четырьмя наследниками! – объявлял он нараспев, чуть ли не приподнимаясь на носки, как будто представлял заехавшего случайно в Венецию Брэда Питта или еще какую-нибудь мировую знаменитость. Джузеппе пожимал протянутые руки и улыбался, в знак особого уважения чуть склоняя голову, ему тоже крепко сжимали кисть, улыбались и склоняли головы. Он был сосредоточен на том, чтобы запомнить все имена и солидно произнести свое, поэтому не обратил внимание на слова мэра о наследниках.

– А где же ваши братья? – вдруг спросил синьор Антонио Серсино.

Если такой неожиданно тёплый приём почти выбил Джузеппе из колеи, то вопрос про братьев окончательно поставил в тупик, потому что ими никто никогда не интересовался, за исключением тех случаев, когда кому-нибудь из знакомых надо было починить лодку или катер, чем братья, собственно, и занимались, или купить с их помощью хорошую гондолу.

– Братья на работе, – только и смог ответить он.

Единственное, чем граф мог гордиться в своем ответе – что сказал чистую правду, а это случалось, мягко говоря, не очень часто.

– Ну, ничего, – кивнул мэр, будто его встречи с братьями Брандолини были обычным делом. – В следующий раз вы обязательно пригласите и их. А сейчас я предлагаю вам совершить с нашими гостями прогулку по лагуне на великолепной яхте…

К безмерному удивлению Джузеппе прибавилась и радость: ведь это означало признание его личности, это означало выражение уважения к нему и, что уж совсем невозможно было понять, как он ни напрягал свой изощренный ум, к его семье, историю которой мэр, как человек образованный, конечно, знал, но от перипетий современной жизни потомков знатного рода был очень далёк. Впрочем, Рыбак, со свойственным ему философским взглядом на мир, быстро решил не заморачиваться этими вопросами – само прояснится рано или поздно.

– Ну что ж, пожалуй, я с удовольствием соглашусь, – сказал, наконец, он.

* * *

Пока синьор Брандолини на банкете в мэрии переносил морально-психологический шторм: пренебрежение и признание, неудачи и триумфы, падения и взлеты, Иуда на дорогом скоростном катере глиссировал по зеркально-спокойной Венецианской лагуне. Здесь было бы уместно красивое сравнение «как на крыльях любви», тем более что имеющие отношение к профессиональной любви «крылья» – Мика и Лика, в фирменных, нескромно открытых сарафанах, широкополых шляпах и умелом дневном макияже здесь присутствовали, выглядели весьма презентабельно и вполне могли оправдать столь поэтический эпитет. Если бы поэзии было чуть больше: горячие взгляды, нежное сплетение рук, романсы под гитару, стихи, тосты с питием шампанского из изящной дамской туфельки сорок третьего размера… Увы, ничего подобного здесь не было. И причиной тому – не отсутствие шампанского или кавалеров.

Молодой итальянец-капитан в строгом лёгком костюме, белой рубашке и фуражке с вышитой золотом эмблемой был единственным, кто обращал внимание на сидящих во втором ряду барышень, правда, проявлялось это только в долгих рентгеновских взглядах, которыми он их пронизывал при каждом удобном случае. Справа от него, в мягких кожаных креслах, сидели Кулебякин и его гость Анджело – подтянутый красавчик, совершенно не похожий на итальянца, с атлетической фигурой и внимательным взглядом. Оба были в костюмах для яхтинга фирмы «Поль Шарк» и очках поляроид. Они так пристально вглядывались в водную гладь по курсу движения, словно только от их внимательности зависело расхождение с огромным айсбергом, если бы он вдруг заплыл в эти теплые воды.

Так что кавалеров было целых три, и бутылка шампанского в ведёрке со льдом имелась, но никаких развлечений на горизонте не наблюдалось, так же, как и айсберга, ни древнего, погубившего в свое время «Титаник», ни современного, снявшегося в знаменитом фильме другого времени. Поэтому на ухоженных лицах моделей отражалось недоумение: мол, что это за отдых такой, если кроме бесцельного катания по воде больше ничего не предлагается? Зачем тогда брать с собой таких немыслимых красавиц?

Прогулка и правда была странноватой: никто не говорил ни слова, женщины иногда недовольно переглядывались, но комментировать вслух ситуацию не осмеливались, мужчины думали о чём-то своём, капитан вообще права голоса не имел. Только глухой рокот мощного двигателя, шум рассекаемой воды и негромкие, но красивые итальянские мелодии на мандолине из многочисленных динамиков, скрытых в спинках пассажирских кресел и корпусе белоснежного судна, скрашивали бессмысленное времяпрепровождение.

Забитые в навигатор координаты швыряли роскошный катер от одного маленького островка к другому, причем находились они на достаточном удалении друг от друга. Со стороны можно было подумать, что мужчины ищут подходящее место для любовных утех, но их серьёзность и сосредоточенность указывали скорей на деловой, а не увеселительный характер их интереса. Судя по всему, острова являлись частными владениями, потому что были обнесены заборами: высокими и не очень, глухими и позволяющими рассмотреть находящиеся на них дома, ровные травяные газоны и цветочные клумбы. Кулебякин с другом интересовались только теми, которые окружали глухие ограды. Они заходили за заборы, довольно быстро возвращались, молча плюхались в кресла, и «развлечение» продолжалось в прежнем ключе. На одном из островов, – в отличие от других, он был обнесён особо высоким и капитальным забором, – они задержались гораздо дольше, чем обычно.

Девушек мужчины с собой не приглашали, никаких развлечений, угощений, купаний, обжиманий не предлагали – сидеть и ждать! Через какое-то время с задних кресел донёсся ропот.

– Они охренели, что ли? – театральным шёпотом заявила Мика по-русски. – Два часа как в жопу раненные носимся по морям, ни пожрать, ни других радостей, даже в сортир не сходишь!

Она всегда была резка в суждениях и поступках, поэтому Лика обычно пыталась сдерживать подругу, но сейчас поддержала:

– Вот-вот! Как будто два гомика!

Кроме капитана этого никто, разумеется, не слышал, но в данный момент именно он вполне подходил в качестве аварийного клапана для стравливания пара раздражения из перегретого котла. В рамках контракта эскорт мог высказывать недовольство только друг другу или в пространство – без усилителей, передатчика и перевода. Но про уши капитана там ничего не говорилось.

Молодой человек, развернув крутящееся кресло на женские голоса, теперь легально и откровенно мог любоваться северными красавицами. Русский он знал как непрофессиональный гид, изучивший раздел словаря «Путеводитель по местным достопримечательностям», но, уловив настроение дам, постарался изо всех сил поддержать разговор.

– Простите, сеньориты, не могу ли я как-то скрасить ваше время? Может быть, у вас есть вопросы, пожелания? Меня зовут Бруно.

Девушки одновременно кивнули.

– Конечно, Бруно, – перешла на итальянский Мика. Она тоже владела своим вариантом языка: разделы «Знакомства», «Рестораны», «Общение»… Правда, в этой сфере она добилась языковых успехов на профессиональном уровне. – Что это за острова, и зачем мы их объезжаем?

– О, они заброшены много лет назад, – махнул рукой итальянец. – И долго были никому не нужны. Люди боятся наводнений, а строительство и реставрация очень дороги…

Девушки вытащили по тонкой сигарете с золотым фильтром. Бруно тут же вскочил и поднес им горящую зажигалку. Четыре изящные ладошки построили над огоньком домик. Уже прикурив, они не торопились отпускать большую мужскую руку, и обе внимательно и оценивающе посмотрели итальянцу в глаза. Бруно вернулся в своё кресло довольный и продолжил:

– Не так давно эти острова вдруг стали продаваться, как горячая пицца. Покупатели явно не из Венеции, а скорее всего, даже и не из Италии, так что ваши мужчины, очевидно, хотят купить остров…

– Сфотографируй нас, Бруно, – неожиданно перебила его Лика и протянула свой телефон. – А то у меня от этой дурацкой поездки ничего и не останется на память.

Мика глянула удивлённо и тихо сказала по-русски:

– Он же запретил, ну.

– Ой, да пошёл он… Мы разве нанимались сидеть голодными в этой дурацкой лодке? Раз он нарушает контракт, то и мы можем…

Мика, поджав губы, пожала плечами, а Лика вновь по-итальянски обратилась к Бруно:

– Ты снимать-то будешь, капитан?

– С удовольствием! – с готовностью вскочил тот.

– С удовольствием будет дороже! – по-русски заметила Мика, и женщины рассмеялись. Ни слова не понявший из чуждого ему лексикона, итальянец тоже последовал их примеру.

Фотосессия закончилась довольно быстро: пара снимков девушек в катере, селфи с Бруно, снимок с причала на фоне глиссера – и всё! Но настроение у девушек несколько улучшилось.

– А открой-ка нам шампанское, капитан! – игриво потребовала Лика, что тот с готовностью и выполнил. «Моэт Шандон» с яблоками и бананами, которые девушки ели очень целомудренно – отламывая по кусочку – пришлось им по вкусу. Бутылка довольно быстро опустела, а градус настроения повысился. Воспользовавшись тем, что уже стемнело, девушки по очереди присели за катером и пописали, а Бруно сделал вид, что ничего не видит. Так что, все потребности были удовлетворены, ну или почти все… Так что, когда мужчины вернулись, их встретили веселым смехом и радостными выкриками.

– Ну, где вы ходите? – укорила спутников Мика. – Нам тут пришлось в воду сикать…

– Ну, вы не очень, – предупредил Кулебякин, разваливаясь в кресле. – Не дома. Тут если влетишь, то не отмажешься!

– Ну, почему же? – на прекрасном русском возразил Анджело, и они, переглянувшись, тоже рассмеялись.

Катер помчался обратно, к городу, когда они вошли в зону оживленного судоходства, Бруно сбавил скорость, лавируя между большими, средними и маленькими судами. Девушки обратили внимание на шикарную белую яхту с обтекаемыми обводами, рядом с которой они проплывали. У борта, как раз над названием «Медуза», стоял импозантный немолодой мужчина в смокинге с бокалом в руке. Он смотрел в звёздное небо, но, когда катер поравнялся с яхтой, перевёл взгляд на дам и, галантно наклонив голову, отсалютовал им бокалом. Те, смеясь, дружно помахали ему в ответ.

– Кстати, подходящий жених! – заметила Лика. – Наверняка солидный и богатый…

– Остался пустяк – заставить его сделать тебе предложение! – с издевкой кивнула Мика.

Возвращение в гостиницу принесло девушкам ещё большее разочарование – развлекать их никто не собирался.

– У нас мероприятие, – пояснил Анджело. – Мы приглашены на важный деловой ужин.

Сам Кулебякин молчал, ему явно было неловко. Может, потому, что по-трезвому человеческие чувства у него еще пробивались иногда сквозь животные. И гражданин Кулебякин с этим дискомфортом успешно боролся: сто пятьдесят водки, – и он снова скотина. Но сегодня он не пил – ни водки, ни коньяка, ни виски, ни даже пива: Анджело запретил категорически. Этим и воспользовалась Мика, выкатывая ему предъяву:

– А мы? Зачем ты вообще нас заказал, если мы тебе не нужны? Так берут запасные сланцы: на всякий случай, не понадобились – выбросил!

– Даже хуже – так выбрасывают использованные прокладки! – вставила убедительный пример Лика, чтобы тоже высказаться и поддержать подругу.

Кулебякин замялся и взглянул на своего приятеля. Чувствовалось, что он бы и не возражал пригласить девушек, но решает этот вопрос не он.

Анджело успокаивающе взял Лику за руку и поднес к губам, будто собирался поцеловать. Но не поцеловал.

– Пойми, красотка, завтра мы сводим вас в сто разных, самых лучших мест – рестораны, ювелирные магазины, модные бутики! – она обратила внимание на необычный перстень на пальце «итальянца»: на серебристом фоне – черная волчья голова, перечеркнутая тоненькой серебристой полоской. – Но туда, куда мы собираемся сегодня, мы вас взять не можем! Не можем, и все! Это серьезная деловая встреча!

Лика оскорбленно выдернула руку, но тут же сбавила обороты, чтобы не перегнуть палку: а то можно и по морде получить. Хотя, конечно, здесь такие вещи не приняты, но кто знает…

– Ладно, девочки, не надо кукситься, – выпроваживая приятельниц в коридор, сказал Кулебякин. – Всё окупится! Пока дойдёте до «Чёрной Звезды», я закажу вам столик. Это самый центровой кабак – вы же сами хотели там побывать! Поплаваете, покушаете, выпьете… И ни в чём себе не отказывайте! А потом – в номер, и уверяю: больше вы не останетесь без внимания!

Он покровительственно похлопал эскортниц по тугим попкам и закрыл за ними дверь люкса. Но они не спешили уйти: Мика присела и приложила ухо к замочной скважине. Лика одобрительно кивнула: когда след девушек еще не остыл, о них говорят именно то, что думают! Но подслушивание продолжалось недолго:

– Ах сука! Вот сволочи! – Мика возмущенно вскочила. Если бы приличные манеры имели материальное выражение, то сейчас их клочья полетели бы по устланному толстой ковровой дорожкой коридору.

– Что?! Что там?! – нетерпеливо расспрашивала Лика.

Но подруга только зло отмахнулась.

– Пойдем, нечего здесь жопами торговать! – Мика была взбешена, ее ноздри раздувались, как у разъяренной тигрицы, и в великосветский лексикон сами собой вплетались словечки из словаря дважды судимого брата. – Сейчас расскажу – ты обоссышься!

Шушукаясь, они быстро пошли к выходу. Вид у них был такой, что прожженный испанский ловелас Сантус из соседнего номера вместо непременного расточения медоточивых комплиментов и обязательного целования пальчиков испуганно шарахнулся в сторону, уступая дорогу.

* * *

Сочетание служебной исполнительности с общительностью и тягой к развлечениям, если судить абстрактно, скорей всего, является положительным качеством в послужном списке разведчицы. Однако, реально открывшиеся в конкретной женщине, они меня немало удивили; с уверенностью не скажу, что шокировали, но определенно заинтересовали как поклонника художественной литературы, обожающего копаться в человеческих душах, и психолога-любителя, посвятившего жизнь изучению биологического вида homo sapiens в целом и его отдельных индивидов, например капитана Горину. Укладывается ли она в рамки допустимых требований или выходит за их пределы, путая общительность с порочностью? А обусловленную служебными интересами тягу к развлечениям с личным развратом? Конечно, если бы я сам не перепутал грешное с праведным, точнее, служебное и личное, то таких вопросов у меня бы не возникало… Но что толку говорить в сослагательном наклонении об уже свершившихся вещах? Тем более что изучаемый индивид подбрасывает всё новые факты для пытливого исследователя…

Вернувшись в номер, я застал капитана Горину взволнованной. Или возбуждённой?

– Где вы ходите, Дмитрий Артёмович, – нарушая субординацию, накинулась она на полковника. – Тут такие события, такие новости…

– Чрезвычайные события и важные новости – это суть нашей работы, – хладнокровно напомнил я, исключительно в воспитательных целях. – Так что случилось?

– Звонил Иуда, пригласил вечером на званый ужин. Мероприятие важное, будут очень влиятельные люди…

– И что? Почему такой пафос, такое неистовство? Тебя же не на оргию позвали!

Эльвира, склонив голову набок и прищурившись, упёрлась взглядом в мой мозг, пока через глаза, естественно. Что она хотела телепатически сообщить? Может, что оргия для неё гораздо предпочтительней, чем званый ужин? Или что она обязательное блюдо после десерта?

К счастью, напарница поняла мои затруднения и перешла на речевое взаимодействие.

– Иуда попросил меня быть его женой!

А вот это уже удивило, настолько, что я на автомате ответил, так нас когда-то учили стрелять на непонятный, но возможно опасный звук:

– Совет да любовь! По крайней мере вы узаконите, наконец, ваши отношения!

Эльвира вдруг рассмеялась.

– Да ты меня ревнуешь! То-то я смотрю, что ты какой-то скукоженный! А ты заревновал! Вот это да – профессионал с таким стажем! Удивительно!

– Гм… Что за глупости… При чем здесь ревность?

– Заревновал! – хохотала она. – Видно, крепко я тебя зацепила! А знаешь – мне это приятно!

– Давай по существу! – я не смог скрыть раздражения, и она перестала смеяться.

– А по существу предложение действует только на сегодняшний вечер, только на один-единственный деловой ужин! Сегодня я изображаю жену Иуды, а уже завтра буду свободной и невинной, как невеста на выданье! И ты вполне можешь на мне жениться, если захочешь, конечно! Зарегистрироваться можно прямо здесь, в нашем консульстве, а можем потерпеть до Москвы… Ведь нам тоже не помешает узаконить отношения!

Она откровенно издевалась. Зарегистрироваться в консульстве и поставить штампы в зарубежных паспортах, к тому же, мягко говоря, не вполне настоящих и выданных на вымышленные имена – это круто…

Я представил эту процедуру и, не выдержав, рассмеялся.

– Нет, до Москвы я не дотерплю! – как ни странно, настроение у меня резко улучшилось, и некоторое время мы смеялись вместе.

– Представляешь, если бы Иуда взял с собой еще и Лику с Микой? – с трудом выговорила Эльвира. – Предварительно узаконив отношения со всеми!..

– Нет, он мордой не вышел, чтобы иметь нескольких жён – ни на арабского эмира, ни на восточного шейха, ни даже на мормона он не тянет…

– Пожалуй…

– Кстати, ты случайно не знаешь, где будут вечером несчастные эскортницы?

– Знаю, и не случайно: я ведь работаю, а не погрязла в разврате, как ты считаешь…

– И где же?

– Им заказан столик в плавучем ресторане «Чёрная Звезда». А после ужина они должны вернуться в гостиницу.

– Вижу, ты действительно работаешь. А свои подозрения я уже стер из памяти!

Эльвира усмехнулась, встала и с достоинством пошла к себе в комнату. Я невольно проводил её взглядом, придвинул телефон, набрал «0» и попросил администратора заказать мне столик на палубе ресторана «Чёрная Звезда».

* * *

«Чёрная Звезда», если верить рекламе, представляла из себя точную копию фрегата, на которых венецианские купцы – часто их называли пиратами, – создавали, защищали и укрепляли мощь островной республики. В точности я сомневался, но то, что фрегат был действительно похож на знаменитые корабли древности, можно было поверить. Крутобокий трехмачтовик с орудийными портами и мощной фигурой Нептуна на форштевне, флаг с черной звездой на грот-мачте и узкие, хищные черные вымпелы на двух остальных, официанты в коротких сапожках, черных шароварах, белых рубахах, коротких кожаных жилетах и красных косынках на головах. За поясом сабли или кремневые пистолеты, у некоторых даже черные повязки на одном глазу… Только в руках у них были подносы с едой и напитками, которые они сноровисто разносили по стоящим на палубе столам.

«Одноглазый» капитан-метрдотель в треуголке провожал меня к заказанному столику, когда я почувствовал лёгкое прикосновение к руке и услышал знакомый манящий голос:

– О, Алессандро, добрый вечер!

Умение делать на развороте недоуменное лицо с переходом в маску восторженной радости является одним из коньков моего актёрского мастерства, которое я с удовольствием и продемонстрировал.

– Лика, какая приятная неожиданность, а я уж думал, придётся ждать встречи до Москвы, – я перевёл взгляд на другую девушку. – Простите, позвольте представиться – Алессандро…

– Мика, – сказала она, мило улыбаясь.

Вблизи девушки не казались близняшками, просто они были подогнаны под один стандарт ухоженности и моды. Платья в пол, обнажающие плечи, глубокие декольте и, не сомневаюсь, когда они встанут, то появятся разрезы, балансирующие на самой границе приличия, а может, и переступающие через нее…

– Хотите к нам? – на правах старой знакомой Лика жестом пригласила меня за их столик. – Мы сегодня без кавалеров, а это безумно скучно!

– Спасибо, но давайте лучше перейдём за мой: он над водой, там прохладней и гораздо тише…

– Что ж, прекрасно! – девушки с удовольствием приняли приглашение и, когда они встали, я убедился в правильности своих предположений: разрезы строгих платьев почти полностью обнажали их длинные ноги. Мы прошли к столику у фальшборта, изготовленного из точёных полированных балясин, метрдотель подставил третий стул, и после того, как мы уселись, положил перед каждым меню. Его место занял сомелье с картой вин.

– Милые дамы, заказывайте всё, что душе угодно, но первым делом надо решить, что будем пить, – сказал я. – Это определит конфигурацию нашего ужина. А может, и всего дальнейшего вечера.

– Что определит? – переглянулись девушки.

– Неважно. Заказывайте, кто что хочет.

– Холодное шампанское! – сразу сказала Лика.

– А мне граппу и бокал венецианского пино гриджио, – кивнула Мика. – Потом, надеюсь, повторим.

– Прекрасный выбор! Мне тоже граппу и бокал белого вина!

Сомелье исчез. Его место занял официант.

– Синьор, только что привезли свежего морского угря, наш шеф отменно готовит его на гриле с соусом из орегано, зелёных стрелок чеснока, сыра «Пекорино Романо» и оливкового масла. Это будет очень хорошо сочетаться с вашим выбором спиртного…

Я посмотрел на девушек, они дружно закивали головками. Похоже, что сегодня их морили голодом.

– И, конечно, я бы рекомендовал, чтобы разжечь аппетит, антипасти-ассорти из различных остреньких закусок. У нас восемь сортов фаршированных маслин: и с тунцом, и с анчоусами, и с жареным чесноком…

– Отлично! Несите все по готовности!

«Чёрная Звезда» отчалила от причала и направилась по лунной дорожке на черной, зеркально-гладкой воде в черные просторы лагуны. Ярко светили звезды, дул легкий приятный ветерок, паруса вполне естественно надувались, как будто фрегат двигали они, а не стоящие в трюме машины.

– А где ваша девушка? – с улыбкой спросила Лика. – Неужели опять спит?

– Представьте себе! Так набегалась по магазинам, что на еду сил не осталось. Лучше расскажите, как ваш отдых, как друзья, как подготовка к конкурсу красоты?

Я заметил удивлённый взгляд Мики. Значит, знакомство на палубе состоялось не по заданию Иуды, в противном случае подруга была бы в курсе нашего разговора.

Сомелье поставил на стол наполненные рюмки и бокалы. Лика нехотя ответила:

– Пока ничего интересного: отдых как отдых, у друзей слишком много дел, с конкурсом тоже до конца ещё не решила…

– Зря! Повторяю: у вас, да и у Мики тоже, есть все шансы на победу в любом конкурсе. За вас первый тост!

Я поднял рюмку, посмотрел по очереди дамам в глаза и медленно выпил ароматную огненную граппу. Они не отстали от меня и громко засмеялись, чем обратили на себя внимание окружающих.

– Но я заметил, что сегодня вас мало развлекали и даже не кормили, – ненавязчиво поддерживал разговор галантный Алессандро.

– В самую точку! Нас целый день возили по лагуне, мужчины заходили на какие-то острова, но мы даже из катера не вылезали, – с раздражением сказала Мика.

– Не верю, разве у кого-то может хватить совести издеваться над такими прелестными созданиями?

– Поверьте, Алессандро, так все и было, – Мика нервно допила граппу, закурила и достала смартфон. – Да что там… Посмотрите сами!

Пока она быстрыми движениями пальчиков выводила на экран фотографии, подошедший официант поставил на стол блюдо с закусками. Мика протянула мне смартфон.

– Вот так эти козлы нас развлекали!

Я просмотрел фотки: какие-то глухие заборы, обнимающиеся Лика и Мика, они же с симпатичным капитаном… А вот и «козлы»: Иуда и какой-то мужчина поднимались от причала к калитке в высоком заборе, на другом снимке они возвращались, и в спутнике Кулебякина я узнал Алана Чандлера! Вот еще полезный снимок: катер с номером «189» на носу и улыбающийся капитан за штурвалом.

– Да, не очень весело! – сочувственно сказал я.

– Не то слово, – Мика состроила презрительную мину и взяла с тарелки перчик с сыром. – Надо заказать еще граппы!

– Да, и вина тоже! – поддержала ее Лика, уплетая фаршированные оливки. – Только сейчас у нас начинается нормальный отдых. И это благодаря вам!

Закуски съели мгновенно, чувствовалось, что девушки проголодались. Принесли спиртное, они выпили за меня, я снова за них, потом за победу в мифическом конкурсе красоты, потом спиртное закончилось, и мы заказали очередную порцию. А тут еще, как раз кстати, официант принёс большой поднос с нашим заказом. Жизнь сразу стала веселее, Лика и Мика ели, пили, громко разговаривали, обсуждая, что здесь много завидных женихов и вполне можно кого-нибудь «загарпунить», не понимая при этом, что гарпунеров много, а китов мало, все они уже с гарпунами в загривках, а те, которые все же остались свободными, то из принципиальных соображений и рассчитывать на них заезжим эскортницам совершенно нереально… Но вкусная еда и обильное питьё меняют восприятие, поэтому девушки не задумывались о сложностях судьбы, были настроены оптимистично, весело смеялись и чувствовали себя счастливыми.

– Кстати, у меня есть здесь знакомый холостяк, – оживил я девичий разговор. – Его зовут Джузеппе, он граф.

– Да ну?! – в один голос воскликнули невесты. – Настоящий граф?!

– Ну, его патента я не видел, но все считают его графом, – почти честно ответил я, потому что слово «все» не содержит обязательного числа охватываемых им персон, и даже если только соседи или пара знакомых считают его таковым, то моё утверждение совершенно верно!

– Правда, он не очень юный и спортивный, немножко обрюзг, – продолжая линию откровенности, добавил я.

– Для графа фигура и лицо не главное! – воскликнула Мика. – Этот Кулебякин дружок – красавчик и в стриптизе может выступать, а толку что?

– А он тоже русский? – невзначай поинтересовался я.

– Шпарит по-русски он хорошо, имя итальянское – Анджело, на руке какой-то перстень с черной волчьей головой и какой-то стрелкой, – ответила Лика. – Помешались они на этих волках! И наш Николай в маске волка вчера бегал… Может, у них тут какой-то охотничий съезд?

– Не знаю, какой этот Анджело охотник, но сволочь он порядочная! – вынесла исчерпывающее заключение Мика. – Это он не захотел взять нас на торжественный ужин. И знаете почему? Нет, вы знаете почему?! Я подслушала, что они говорили, когда мы вышли! Мы были просто в шоке!

– Почему? – в тон ей удивился я.

– На роль жены известного русского чиновника эти бляди не годятся! – надменно, явно изображая Чандлера, произнесла она. – Вы представляете, какая скотина?!

– Так и сказал?! – Алессандро ужаснулся и схватился за голову. – Не обращайте внимания, он просто был пьян!

– Так и сказал, – скорбно подтвердила Мика. – Причем совершенно трезвый!

– Не понимаю! Его не устраивают такие девочки? – я, как подстреленный, откинулся на спинку стула. – Так с кем же они пошли?

– Появилась у нашего Коляши новая знакомая. Лахудра рыжая. Ну ничего, ещё не вечер, разберёмся…

По части разборок Людмила Крольченко была мастерицей – недаром в юности её звали Драчливая Крольчиха: до прихода в мир красоты и изысканных манер её несколько раз задерживали за драки с соперницами, а однажды из ревности чуть не порезала своего парня и только чудом избежала скамьи подсудимых… Я немного удивился: не думал, что она всё ещё сохранила агрессивность и насильственные наклонности… Хотя, с другой стороны, трудно представить, что занятия эскортом могут исправить и перевоспитать правонарушительницу успешней, чем тюрьмы и колонии… Но мне здесь совершенно не нужны эксцессы…

– Что вы, Мика! Не надо никаких разборок! – миролюбиво сказал я. – Мы представляем Россию за границей и должны быть образцом поведения! У вас впереди подиумы, конкурсы, карьера модели, выгодное замужество. А тут за любую мелочь сажают в тюрьму…

– Что правда, то правда! – кивнула Лика.

– Да, менты здесь, как цепные псы! – согласилась Мика.

«Ну и ладушки, значит, эксцессов не будет! – удовлетворенно подумал миротворец Алессандро. И тут же эта мысль получила дальнейшее развитие: – Дурочки, вы даже не представляете, чем могла бы для вас закончиться разборка с этой “рыжей лахудрой”»!

– А с этим графом вы меня познакомите? – спросила Лика.

– Ну ты шкура, почему только тебя?! – вызверилась на неё Мика и тут же спохватилась:

– Я дико извиняюсь! Как выпью, откуда только гадкие слова берутся? Не бери в голову, подруга, бывает! Помнишь, как ты меня понесла?!

Толерантный Алессандро добродушно кивнул:

– Попробую! Надеюсь, его рука и сердце свободны.

– Главное, чтобы кошелёк был свободен! – буркнула себе под нос Мика, но я услышал. Хотя виду не подал.

* * *

Шикарная четырехпалубная яхта «Медуза», медленно покачиваясь на не очень чистых и прозрачных водах лагуны, двигалась среди множества всевозможных моторных и парусных судов, суденышек, корабликов и других плавающих посудин. По словам мэра, на них прибыли посланцы не только крупнейших итальянских городов, но и разных стран. Многие из них присутствовали здесь, причем, в отличие от зала мэрии, к ним можно было свободно подойти, представиться, завести легкий, ни к чему не обязывающий разговор… Но дело в том, что, будто по мановению волшебной палочки, все изменилось: ВИПы сами подходили, представлялись и заводили легкий, ни к чему не обязывающий разговор!

Брандолини держал в руках бокал в форме тюльпана, в котором кубики льда мерно покачивались на волнах двадцатиоднолетнего душистого «Баллантайнса», о котором раньше он только читал. Граф испытывал чувство глубокого, хотя и несколько удивленного, удовлетворения, но был бы полностью счастлив, если бы кто-нибудь ещё и объяснил причину столь быстрого вознесения его в верхние слои венецианского общества!

Чем вызвана, например, резкая перемена отношения со стороны мэра? Внимание других участников прогулки тоже пока оставалось загадкой. Не каждый день с ним подчёркнуто уважительно общались министр финансов Венеции, директор крупного банка, профессора университета, и другие столь же важные, или казавшиеся важными и неприступными, персоны…

Когда они вышли в открытое море, Антонио Серсино, дружески приобняв Джузеппе за плечи, спросил:

– А как бы вы, синьор Брандолини, отнеслись к тому, чтобы Венеция стала самостоятельным государством?

Джузеппе вытаращил глаза. Даже когда он работал заместителем мэра, его сфера деятельности ограничивалась городской канализацией, обеспечением функционирования туристических маршрутов в период наводнений, перевозками пассажиров на рейсовых вапорето и тому подобными городскими проблемами. Государственное устройство и суверенитет, назначения на важные политические посты, вопросы войны и мира в его компетенцию не входили даже в лучшие времена. Мэр, очевидно, понял, что ошеломил собеседника, и, чтобы смягчить впечатление, с пафосом добавил:

– Собственно, таким её и задумывали основатели Светлейшей Республики, в том числе и ваши прапрадеды! Венеция – государство свободных людей!

Брандолини взял себя в руки. В длительной, запутанной и далеко не безгрешной жизни ему не раз приходилось выходить из самых щекотливых ситуаций. Так было, когда он проиграл десять тысяч отсутствующих у него евро, когда он подделал подпись мэра на серьезном документе, когда подписал обязательство, подсунутое ему, пьяному, Кончитиной Конте… А сейчас от него ничего не требовали, напротив – советовались по государственному делу, значит, он достиг соответствующего уровня, правда, непонятно, каким образом… Но главное сейчас – не ударить в грязь лицом, правильно себя вести и давать правильные ответы… Вон как наблюдает за ним вся эта важная братия!

Он набрал полную грудь воздуха, задумчиво прищурился и, интуитивно нащупывая настрой мэра, веско произнес:

– Конечно, я хотел бы, чтобы желание моих предков воплотилось в жизнь!

Удивительно, но изобретательный мозг Джузеппе, долгое время настроенный лишь на цель достойного выживания, тут же отреагировал на новые возможности – ведь благодаря своей родовитости он мог бы стать членом правительства возрождённого государства… Как-никак немногие могли похвастать предками-основателями!

– Но как можно этого достигнуть? – спросил он.

Один из стоящих рядом с мэром профессоров, утратив величавую недоступность, с улыбкой взял Брандолини под локоть и стал вежливо рассказывать будто бы ему одному, хотя все присутствующие внимательно слушали.

– Синьор Брандолини, объясню, как историк: когда Венеция создавалась, а создавали её несколько родов, одним из которых был род Брандолини, – он, сделав шажок назад, галантно отвесил Джузеппе полупоклон, – то в хартии о создании было записано, что форма устройства, форма правления и политический режим определяют создатели, либо их потомки. И под этой хартией стояли подписи шести представителей шести семейств. Пункт о потомках обретает на сегодняшний день особое значение, ведь это очень важно, когда правнуки основателей доводят до конца дело прадедов!

– Совершенно с вами согласен, профессор, – кивнул Джузеппе. – Но как старинный документ выглядит с позиций современного международного права?

Кто-то положил руку ему на плечо.

– Позвольте, я расскажу о юридической стороне вопроса!

Повернув голову, Брандолини встретился взглядом со вторым профессором, также потерявшим свою былую важность и неприступность.

– Дело в том, что старинная хартия затерялась в море последующих решений…

– Ее потеряли?! – взволнованно воскликнул Брандолини, чувствуя, что иллюзорная возможность стать членом правительства нового государства начинает таять.

– Ни в коем случае! – замахал руками профессор. – Подлинник находится в государственном архиве, а копии выставлены во многих музеях Италии и других стран, хартия описана в юридической и исторической литературе, это известный правовой памятник! Но она выпала из системы правового регулирования и ни в одном документе о судьбе Венеции не упоминается! То есть, хартия физически имеется, но юридически она отсутствует! С точки зрения международного права, как правоустанавливающего документа, ее не существует! Вы, конечно, понимаете, о чем идет речь?

– Гм… Не совсем! – растерянно произнес Джузеппе. Правда, его успокаивало то, что все остальные гости, судя по всему, тоже мало что понимали.

Добродушное лицо юриста расплылось в сладкой улыбке.

– Речь идет о том, чтобы прибегнуть к юридическому принципу Ad hoc[1]! – торжественно объявил он. – Мы начнем процесс по особому случаю – о признании хартии действующей, а всех документов, определяющих правовое и международное положение Венеции – напротив, аннулированными!

Присутствующие оживились.

– Я считаю, что это будет очень громкий процесс, с большими шансами на успех! – продолжал профессор. – А если добавить то, что, как я знаю, будет добавлено…

Он поднял руку и очень быстро потер согнутый указательный палец о большой, как будто считал деньги.

– …то слово «считаю» я готов заменить на слово «уверен»!

Мэр зааплодировал первым, его поддержал профессор-историк, директор банка, нотариус, а за ними начали хлопать в ладоши и все остальные.

«Проклятые юристы, не могут ни одного слова произнести понятно – все запутывают, плетут свои кружева, как пауки паутину! – с досадой подумал Брандолини, который явно понял меньше, чем остальные. – Надеюсь, что эта паутина плетется не для меня…»

Но, несмотря на тягостные мысли, он широко улыбнулся и тоже стал аплодировать.

– Позвольте продолжить, – юрист благодарно кивнул слушателям и обратился персонально к Джузеппе. – Уважаемый синьор Брандолини, в пункте о потомках есть одно немаловажное для вас условие: независимо от количества потомков, каждый из них имеет право голоса и, соответственно, подписи. Поэтому ваш достославный род, сохранивший себя четырьмя представителями, будет иметь очень важное в деле возрождения республики значение! Ведь от остальных семей осталось не так много наследников: некоторые роды вообще пресеклись и не существуют сегодня, некоторые потеряли своих людей: кто-то убит в междоусобицах древности, кто-то казнен, кто-то сидит в тюрьме и потерял правоспособность, кто-то уехал, и следы его затерялись…

Несмотря на запутанность словесной паутины Джузеппе понял, что она сплетена не против него, скорее наоборот: роль его семьи в контексте предстоящих исторических пертурбаций резко возросла. Недаром же всем, от мэра до профессоров, хочется приобнять его за плечи или подержать за локоток…

Единственное, о чём не догадывался здесь никто, так это о том, что из четырех братьев далеко не старший был главным. Просто в свете хорошо знали только Джузеппе. А Паоло, Гаспаро и Лоренцо находились в тени и оставались для всех обычными работягами, к которым обращаются только при необходимости починить катер или яхту. Но хуже всего то, что в семье Брандолини Джузеппе не имел никакого веса: его любили, обнимали при встречах, были рады принять в гостях и накормить обедом, но за пределами родственных отношений его воспринимали как неудачника, расточителя и прожигателя жизни. Недостатки ему прощали, на многое просто закрывали глаза, но ни доли в бизнесе, ни участия в общих делах семьи ему не предлагали.

Поэтому простой вопрос, который задал Брандолини Антонио Серсино, несмотря на свою простоту, поставил его в тупик.

– А каково ваше мнение, уважаемый Джузеппе, о позиции по этому вопросу ваших достопочтимых братьев? – поинтересовался мэр. Джузеппе смешался и сделал вид, что закашлялся.

– Я думаю, они не будут возражать, ведь это большая честь для всей нашей семьи, – сказал, наконец, он с уверенным и властным видом. Он так страстно желал стать членом правительства, хотя этого ему еще никто не предлагал, что играл на публику очень убедительно, как опытный актер на сцене. Хотя на самом деле он далеко не был уверен в том, что говорит. Скорее всего, лучший механик в округе Паоло – младший брат, который, несмотря на возраст, имел большой авторитет в семье и которого поэтому называли «главным» братом, скажет, что всё это ерунда, на которую не стоит тратить времени – надо работать и зарабатывать деньги своим трудом, а не создавать несбыточные проекты и не строить воздушные замки…

– Я очень прошу вас, синьор Брандолини, – продолжил мэр, – поговорить с Лоренцо, Гаспаро и Паоло, объяснить им ситуацию, чтобы они проявили понимание и благоразумие.

«Ничего себе, подготовился! – подумал Джузеппе. – Даже имена раскопал и запомнил!»

А еще он заподозрил, что это сказано неспроста: наверняка про братьев навели справки и испытывают на их счет те же сомнения, что и сам Джузеппе.

– И от себя лично хочу передать вашим братьям, что в скором времени навещу их мастерскую, узнаю, не может ли город им чем-либо помочь… Мы ведь должны понимать и поддерживать друг друга!

Эта фраза только укрепила его подозрения. Но она в корне меняла дело: визит мэра – это уже не просто слова: он не пройдёт незамеченным для прессы, а это – бесплатная реклама, привлечение внимания общественности, укрепление авторитета мастерской, да и семьи в целом! Это уже может изменить позицию Паоло! Но на этом хорошие новости не закончились.

Директор банка, взяв под руку, отвёл Джузеппе к борту.

– Я знаю, синьор Брандолини, что ваша семья обращалась к нам за кредитом. Хочу обрадовать, тщательно проанализировав многолетнюю деятельность вашей фирмы, мы приняли решение предоставить вам не простой, а льготный кредит. Приходите с братьями на следующей неделе, и мы без проволочек всё оформим.

Джузеппе подозвал официанта и попросил наполнить тюльпан стакана любимым напитком. Посмотрел в тёмно-синее небо с яркими звёздами. Подумал: звёзды не падали, ничего не загадывал, никого ни о чём не просил, просто судьба, наконец, улыбнулась!

Рядом с бортом «Медузы» совсем близко прошел глиссер, две стройные девушки модельной внешности с интересом его рассматривали. Он отсалютовал им бокалом и выпил за удачу. Красивые девушки – это хороший знак. Тем более что они смеялись и приветливо махали ему руками. Особенно понравилась брюнетка с распущенными по обнаженным плечам волосами. Но и блондинка была красотка хоть куда. А если дело так пойдет и дальше, у него появятся деньги, и он сможет закадрить целый табун таких красавиц!

* * *

Я сижу в пиццерии, раскинувшей свои столики прямо под мостом «Академия», ем пиццу «Романо» с анчоусами, запивая ледяным белым домашним вином. По Гранд-каналу солидно плывут вапорето – местные плавучие автобусы, то, что у нас называют речными трамвайчиками. Снуют лакированные быстроходные катера-такси, торжественно «вышивают» знаменитые гондолы, пыхтят грузовые мини-баржи, моторные лодки: стальные, деревянные, надувные… Движутся они совершенно хаотично, во всяком случае отечественное правило «расходиться левыми бортами», тут не применяется – расходятся как придется, удивляешься, как обходится без столкновений.

Над нами лестница на мост, по ней идут ноги, потом появляются и их обладатели. Кого здесь только нет: японцы, китайцы, малайцы, европейцы, азиаты… С огромными рюкзаками, фотоаппаратами, видеокамерами. Молодая пара: белый парень и черная девушка – громадные рюкзаки впереди и сзади, а у нее, вдобавок, на рюкзаке висит тазик, в котором вполне можно купать ребенка. Думаю, она на верном пути: чистоплотность должна произвести на партнера хорошее впечатление. Рассматривая эту пару, невольно вспомнил европейские дороги: легковые машины с тремя-четырьмя велосипедами на крыше и домиком-трейлером на прицепе. Вот уж действительно: принцип «Все свое ношу с собой» для каждого выглядит по-разному, в зависимости от достатка, возможностей и потребностей…

Но вот, наконец, появляется и тот, кого я жду – преображенный Рыбак: в новом темно-сером пиджаке, отглаженных до острых «стрелок» бежевых брюках, абрикосового цвета штиблетах из полированной кожи и с синим шейным платком в мелкую бело-синюю клеточку под рубашкой. Такую рубашку я видел в бутике на площади Святого Марка, она стоила восемьсот евро. А весь его наряд далеко выходил за пределы полученной от меня тысячи.

– Здравствуйте, мой дорогой друг! – как можно сердечней улыбнулся я. – Вижу, что вы разбогатели, и не только с моей помощью!

Брандолини сел напротив, откинулся на спинку стула. Он был в прекрасном настроении.

– Да, вы для меня явились ангелом!

– Кто, я?! – изумление было естественным. За долгую жизнь меня называли по-разному, в основном негативно, оскорбительно, нецензурно… Но ангелом я еще никогда не был! Даже в словах курируемого агента…

– Конечно! Ведь именно после вашего визита судьба повернулась ко мне лицом! – гордо подтвердил он. – И я постараюсь быть полезен в ответ! Докладываю: ваше поручение выполнено, готов получить новое задание!

Я невольно осмотрелся по сторонам, потом взглянул на Рыбака. По своим меркам он был практически трезв: сто граммов граппы или виски, может, пара стаканов кьянти… Почему же он так орет? Похоже, он относится к нашему сотрудничеству как к удачному бизнесу, забывая, что ему может грозить за выполнение этих самых заданий и поручений… И мне заодно с ним! Надо будет очень деликатно потолковать с ним на эту тему… Ну, а пока «сдоить» у него информацию, по характеру которой можно сделать выводы – настолько ли плодотворно складывается наше сотрудничество, как он представляет…

– Слушаю вас, мой дорогой Джузеппе, – не проявляя истинных чувств, продолжил я «гладить» агента. Тот кивнул.

– Так вот, в Венеции действительно собрались важные гости со всего мира, – самодовольно сказал Рыбак. – Они занимают разные ответственные должности в своих странах, но кроме того, представляют какую-то могущественную организацию мирового масштаба. Они скупают острова, но их цель – скупить всю Венецию и вдобавок сделать ее самостоятельной!

– Каким образом?

– Готовится проект по изменению политического режима Венеции, – он значительно приподнял бровь. – И не последнюю роль в этом должен будет сыграть род Брандолини в моём лице, разумеется. Мне поступило предложение стать одним из основателей возрождённой республики, продолжив тем самым дело предков… Ведь именно мой прапрадед Марк Брандолини подписал хартию о Свободной Венеции!

– Примите мои самые искренние поздравления, Джузеппе! Но как вы можете повлиять на столь масштабный государственный процесс? Ведь даже при поддержке всего вашего достославного семейства такое сотворить практически невозможно! – ошарашенно спросил я, заподозрив, что у Рыбака просто «поехала крыша». Скорей всего, под влиянием белой горячки.

– Два профессора и мэр все подробно объясняли и с исторической, и с юридической позиции, только боюсь, я не смогу воспроизвести их аргументы, – невозмутимо произнес он. – Но если удастся воссоздать свободную Венецию, то я рассчитываю войти в правительство…

Я представил, как профессора и мэр объясняют забулдыге Рыбаку тонкости правового положения Венеции, как просят его помочь изменить ее международное положение и даже намекают на место в будущем правительстве, и понял, что правильно поставил диагноз.

– Конечно, конечно, – кивнул я, зная, что с пьяными и душевнобольными лучше соглашаться. – Наследник автора хартии может претендовать даже на должность премьер-министра или его заместителя…

– Вы так думаете? – с надеждой спросил агент. – Во всяком случае у них есть большие деньги, и они вкладываются не только в Венецию, но делают и другие очень крупные покупки во всем мире! И мне неплохо заплатили – вот, посмотрите!

Он распахнул пиджак, продемонстрировав лейбл «Canali». Я задумался. Говорил он связно и последовательно, бредовым могло показаться только содержание его рассказа. Но с другой стороны, за деньги, полученные в бреду, нельзя купить такой прикид! Значит, это правда? Пусть и невероятная…

– Отличный пиджак! И рубашечка, и туфли… Слушай, Джузеппе, мне нужно найти глиссер, бортовой номер «189». Можешь помочь?

– Легко! – театральным жестом Рыбак достал телефон и стал набирать номер. – Ты не забыл: мои братья наизусть знают все плавательные средства в Венеции?

И это оказалось правдой: через пять минут я получил информацию, что глиссирующий катер номер «189» принадлежит отелю «Золотая лагуна», базируется на третьем причале, водит его Бруно Сальветти, который по местным обычаям именуется капитаном. После этого я окончательно отказался от версии о белой горячке и стал говорить с Рыбаком как с нормальным человеком и ценным агентом.

– Пиццу хочешь, дружище? Или холодного вина?

– Спасибо, я сыт. Да и с выпивкой думаю завязывать: сегодня опохмелился после вчерашнего, и хватит! Теперь мне как-то не к лицу…

– Молодец, Джузеппе! А где мне лучше всего купить квадрокоптер с телевизионной камерой?

– В универсаме, возле железнодорожного вокзала. Там большой выбор!

– Отлично! И мне может понадобиться небольшая надёжная лодка с мотором и навигатором!

– Ну, это не проблема, ты же видел? – он потряс телефоном. – Я теперь главный представитель семьи, и у меня с братьями такие отношения, что в любое время дня и ночи они пригонят по первому моему желанию любую яхту, катер и даже вапорето прямо к дому, – с гордостью сказал он.

– Ты живёшь не у воды, Джузеппе, – напомнил я с улыбкой. – Вапорето туда не подплывет!

– Прекрасно помню, но будет именно так, как я сказал, та-ва-рищч! – последнее слово он произнес по-русски.

Мы рассмеялись. Всё-таки предстоящие перемены в жизни и улучшение материального положения, которое он связывал со мной, здорово повлияли на синьора Брандолини: он не только приоделся, выпрямился и расправил плечи, перестал напиваться вдребодан, но и стал выглядеть гораздо лучше, чем в нашу первую встречу.

– Только меньше болтай о наших делах! – предостерег его я.

– Конечно! – он приложил палец к губам. – Я знаю закон мафии: сохранить в тайне то, что знают трое, можно только, если двое мертвы…

– Вот именно, – согласился я. – Только мне бы не хотелось убивать вас с Коко…

Рыбак перестал улыбаться.

– Ну и шутки у тебя! – уже не веселым тоном произнес он.

– В каждой шутке только доля шутки, друг мой! – сказал я, тоже очень серьезно.

Рыбак нахмурился и кивнул – было видно, что он понял свой просчет. Значит, воспитательная беседа удалась. Я допил вино и двинулся дальше по своим делам. И только одна мысль не оставляла меня в покое: каким образом могла появиться идея об изменении международного статуса Венеции?

Глава 2

Хартия свободной Венеции

Египет, Александрия, 829 год

Тиха египетская ночь, тепла и многозвёздна. Шхуна «Чёрная Звезда» и сопровождающие её бригантины «Медуза» и «Русалка», будто громадные чёрные призраки, бесшумно вползли в прибрежные воды Египта. Свет неестественно крупных звёзд и Луны, многократно искаженно отражаясь колышущимися змеиными дорожками в кривом зеркале воды, давал возможность рассмотреть со стороны только силуэты кораблей, но не их назначение. Это могли быть как торговые, так и военные или пиратские суда. Ни огонька, ни звука команд, только шелест рассекаемой воды. Так целеустремленно движутся к добыче голодные крокодилы.

На подходе к Александрии «Медуза» и «Русалка», подчиняясь миганию фонаря с головного корабля, отстали и, войдя в бухту среди безлюдных скал, затаились в их неровных тенях. «Чёрная Звезда», уже не скрываясь, засветив носовые и бортовые огни, продолжила неспешное скольжение по дельте Нила в сторону главного морского порта Египта. На рейде александрийского порта капитан шхуны Марк Брандолини отдал приказ бросить якорь.

Отдыхать команде не пришлось: остаток ночи на опущенных за борт люльках матросы занимались какими-то ремонтными работами. На рассвете стало видно какими: орудийные порты боевого корабля теперь были задрапированы черной, в цвет корпуса, тканью. Может быть, это и могло ввести кого-то в заблуждение, но при определенных условиях: на большом расстоянии, без подзорной трубы, а главное – того, кого не интересовала ни «Чёрная Звезда», ни ее предназначение, да и вообще ничего на свете! Но формальности маскировки были соблюдены, и это все, что Марк Брандолини мог и хотел сделать. А вообще-то, ему было наплевать, обманет ли кого-то эта примитивная уловка или нет…

С первыми лучами восходящего солнца «Чёрная Звезда» вошла в порт.

Капитан Брандолини, отличавшийся высоким ростом и могучим телосложением, сошёл на берег, сопровождаемый десятком наиболее крепких и отчаянных матросов. Он был одет в чёрный костюм, отделанный серебряными позументами, на ногах – сапоги из мягкой кожи, украшенные серебряными пряжками. Завершал наряд небрежно наброшенный на плечи широкий плащ, который оттопыривал висящий на боку палаш. Шедшие за ним моряки, одетые далеко не столь элегантно, также имели оружие под плащами, что, конечно, не являлось в те времена чем-то из ряда вон выходящим. Но специфические лица, развязные манеры и спрятанное оружие делали их мало похожими на команду торгового судна.

Как и положено, капитан вновь прибывшего борта направился представиться коменданту. Матросы остались ждать на террасе комендатуры. Коменданте Джабари с балкона своей резиденции уже успел рассмотреть и сошедших на берег людей, и их судно с небрежно замаскированными орудийными портами. Он обратил внимание и на то, что шхуна расположилась не носом, а бортом к берегу, как будто готовилась снести береговые укрепления сокрушительным артиллерийским залпом. Словом, от «Чёрной Звезды» не приходилось ожидать ничего, кроме неприятностей. И он уже послал посыльного в городские казармы с просьбой подготовиться к осложнению обстановки. Хотя что может сделать одна шхуна против большого гарнизона?

Правда, Брандолини назвался коменданту венецианским купцом и постарался произвести благоприятное впечатление. Он был почтителен, вежлив, одарил сувенирами: изысканными серебряными пряжками для ремня и обуви, такими, как у него самого, и вдобавок серебряным кубком. Но Джабари никак не мог отделаться от ощущения, что перед ним разыгрывается странный и лживый спектакль: он никогда не видел вооружённых купцов с такими лицами, такой командой и на таком замаскированном паруснике. Гость скорее был похож не на купца, прибывшего с мирными намерениями на торговой шхуне, а на пирата, вошедшего в порт на боевом корабле. Только его намерения оставались пока тайной.

Однако во время довольно долгой аудиенции Брандолини попытался развеять сомнения коменданта. После представления и вручения сувениров, капитан с таким знанием дела повёл разговор о возможностях будущей торговли Венеции с Александрией, что почти успокоил местного чиновника. Ведь внешний вид людей и кораблей бывает обманчив, а их мысли до поры до времени спрятаны в голове, и увидеть их можно только тогда, когда они проявятся в действиях. А про действия визитера комендант пока ничего плохого сказать не мог. Хотя затянувшийся визит уже подходил к концу.

– Кстати, – как бы между делом спросил Брандолини. – Не изменили ли достопочтенные власти Александрии свой взгляд на возможность продажи Венеции мощей святого Марка-евангелиста? Мы готовы дать очень достойную цену!

– Простите, капитан Брандолини, – дипломатично ответил комендант, которого вопрос гостя напряг, как первый открывшийся орудийный люк. – Но это по-прежнему невозможно. Всем заинтересованным лицам хорошо известна наша позиция. Она неизменна. И не произошло никаких событий, которые могли бы ее поколебать.

– Жаль, – со вздохом разочарования отреагировал капитан. – Ну что ж, позвольте откланяться. Очень рад нашему знакомству!

После ухода странного визитера, коменданте Джабари с облегчением вздохнул и возблагодарил Аллаха. Потом вызвал помощника.

– Усилить ночную стражу и приготовить береговые пушки, – приказал он молодому человеку, а затем переключился на другие дела, прекрасно зная, что подчинённые точно выполнят приказ, ибо возможные осложнения не обойдут никого из тех, кто живет и работает в береговой полосе.

Матросы, тихо и мирно дождавшись капитана, вместе с ним зашли в ближайшую таверну и плотно пообедали. После этого они, как водится у мореманов, которым наскучил бесконечный водный простор, отправились гулять по твердой земле, внимательно осматриваясь – то ли любуясь местными достопримечательностями, то ли запоминая дорогу. Прогулка завершилась посещением церкви, в которой покоились мощи святого Марка. Помолившись, они отправились на корабль, но три человека, незаметно отстав, остались в городе.

За время их отсутствия помощник капитана пополнил запасы воды и свежей пищи на корабле. На закате «Чёрная Звезда» покинула порт. Но ушла она недалеко. В бухте среди безлюдных скал шхуна Брандолини бросила якорь по соседству с «Медузой» и «Русалкой». На бригантины были посланы свежие продукты и вода, а капитаны получили приглашение прибыть на «Чёрную Звезду» отужинать с капитаном. Конечно, это был приказ, облеченный в форму приглашения. Брандолини не любил обижать или даже просто напрягать без причины товарищей по оружию. Этим он и отличался от других пиратских предводителей, которые старались поддерживать авторитет, внушая подчиненным страх. Поэтому его не просто уважали, но и любили. Тем более что все прекрасно знали: мягкость и демократичность обманчивы: при необходимости Марк может проявить и твердость, и жестокость.

Ужин, как и совещание после него, длился недолго. За это время матросы убрали драпировку с орудийных портов шхуны. Специальные команды развезли свежую провизию и воду с головного корабля на бригантины. После отбытия капитанов «Медузы» и «Русалки» на свои суда пиратская флотилия подняла якоря и, сохраняя все предосторожности, прежним строем вышла из бухты, взяв курс на Александрию.

Приказ коменданте Джабари усилить ночную стражу и приготовить береговые пушки был точно и быстро выполнен, как и все приказы большого начальника. Но это не помогло.

«Чёрная Звезда», ведомая «венецианским купцом» Брандолини, вернулась, но уже в сопровождении «Медузы» и «Русалки». Орудия готовы к бою, фитили тлеют, ожидая своего часа. С пиратских кораблей, укрывшихся за прибрежными скалами, к александрийскому берегу были посланы шлюпки с опытными и безжалостными лазутчиками. Они не считали себя воинами или жестокими убийцами – для них лишение человека жизни являлось простой работой, за которую платят, если повезёт остаться в живых, не такие уж большие деньги. Другой работы многие из них никогда не знали, а когда чего-то не знаешь, то и голову себе не забиваешь лишними мыслями.

Тайно высадившись на берег, отряд головорезов, напав со спины, бесшумно вырезал не сводящих с моря глаз часовых. Пушкарей, держащих наготове тлеющие фитили, через несколько мгновений постигла та же участь. Орудия развернули в обратную сторону: теперь их жерла смотрели на ничего не подозревающий город. В условленное время они ударили по спящим домам. Одновременно прогремел громоподобный залп пиратской флотилии, снося береговые укрепления и солдатские казармы. Береговые пушки продолжили вести предательский огонь по своим, а пиратские суда, совершив разворот, нанесли сокрушительный удар из орудий другого борта.

Рушились здания, вспыхивали пожары, метались по улицам раздетые, обезумевшие от ужаса люди… Уцелевшие солдаты не успели вооружиться и не могли дать отпор нескольким сотням пиратов, ворвавшихся в порт. Командиры по мере сил пытались организовать оборону, но вспыхивающие очаги сопротивления быстро подавлялись.

Операция по захвату города проходила быстро и успешно. Имелось лишь одно отличие от десятков обычных нападений – у этого была другая цель! Пока основная часть нападающих грабила прибрежные дома и склады, специальная группа, изучившая днём обстановку, направилась к церкви с мощами святого Марка. Здесь их уже поджидала оставленная в городе тройка пиратов с захваченной и подогнанной ко входу большой подводой, запряжённой четвёркой мулов.

Возглавляющий отряд Марк Брандолини первым ворвался в храм. Навстречу им выбежали только несколько растерянных монахов, но посохом абордажную саблю не отобьёшь, да и к серьезному отпору они не были готовы: ведь боевые приемы Шаолиньского монастыря в Египте не практиковались. Собственно, никто даже и представить не мог, что возможно такое святотатство, как похищение мощей апостола, поэтому специальной охраны не имелось. Пираты смели монахов, даже не очень разобрав, кто стоит на пути. Десятки сильных рук аккуратно вынесли и погрузили на подводу мраморный саркофаг с мощами святого Марка-евангелиста.

– Все на корабль! – крикнул Брандолини, и телега с драгоценным грузом двинулась в обратный путь. Обстановка в городе осложнилась: местные командиры всё же сумели организовать сопротивление, откуда-то подтянулись свежие силы, вокруг шёл страшный бой… Несмотря на это пираты, окружившие саркофаг, медленно, но верно продвигались в сторону порта. Они не отвлекались от основной задачи – доставить саркофаг на борт «Чёрной Звезды», и не обращали внимания на происходящее вокруг: этим занимались специальные группы прикрытия, которые не давали никому ни приблизиться, ни стать на пути отряда. Это была профессиональная работа пехоты, как ни странно, успешно выполняемая привыкшими к морским боям флибустьерами.

По мере приближения к морю число пиратов на улицах увеличивалось, а количество защитников города уменьшалось: в припортовой полосе нападающие уже взяли верх. Разграбление захваченного района завершилось, пиратская орда возвращалась обратно с хорошей добычей. Порт за это время тоже преобразился: «Чёрная Звезда», «Медуза» и «Русалка» не теряли времени даром: стоящие на рейде крупные египетские корабли, накренившись, горели, некоторые уже затонули, и из воды торчали только их мачты. Успех пиратов заключается в молниеносном нападении, отчаянном сражении и быстром бегстве – только благодаря этому они отодвигают момент, когда их повесят на рее или на специальной виселице, поставленной на городской площади. Поэтому мешкать и сейчас никто не собирался: добычу сноровисто погрузили на корабли, и вскоре пиратская флотилия, набирая скорость, ушла в море.

Египтяне, ошеломлённые внезапным набегом, не сразу смогли отправить погоню. Наверстать упущенное время, казалось, практически невозможно, однако, в конце концов посланные вслед военные корабли из других портов, попытались это сделать. При свете дня преследователям удалось в подзорные трубы разглядеть беглецов на горизонте, но догнать быстроходные пиратские суда оказалось не так-то просто. Но они упорно продолжали затянувшуюся гонку. Однако на стороне беглецов, кроме выигрыша во времени, было моральное преимущество: победа их окрыляла и изо всех сил дула в пиратские паруса. Немаловажную роль играло и то, что пираты не знали недостатка в предусмотрительно заготовленной свежей пище и воде, чего нельзя было сказать о египетских моряках, которые сидели только на солонине и сухарях, запас которых тоже был ограничен, и уже начали испытывать нехватку питьевой воды – авральный выход в море невозможно было предусмотреть…

Если бы не мощи святого Марка, погоню бы наверняка прекратили: египетские моряки знали своё дело не хуже венецианцев и понимали, что догнать пиратов практически невозможно. Вперёд их гнала только надежда на чудо и, вполне возможно, даже вера в помощь самого евангелиста. Но святой Марк, видимо, не очень-то хотел возвращаться в Александрию – разрушение христианских церквей в Египте уже принимало массовый характер, и вряд ли это могло ему понравиться!

Преследование продолжалось столь же долго, сколь и безуспешно. Но когда пиратские корабли вошли в венецианскую лагуну и затерялись среди десятков островов, египтянам пришлось прекратить погоню и повернуть обратно – на территории похитителей у них не было никаких шансов!

* * *

Венеция встречала маленькую флотилию капитана Брандолини как героев. На главной набережной города уже стояли привезённые в результате операций, аналогичных александрийской, мраморные и гранитные грифоны – символы Венеции. Такие статуи были мало распространены в мире, поэтому венецианские купцы и пираты, а провести между ними четкие различия бывало довольно затруднительно, привозили изваяния обычных львов отовсюду, где встречали, приделывали к ним крылья и украшали площади и дворцы. Пристань тоже украсили красно-зелёно-золотыми вымпелами и флагами с изображениями летающих львов.

Народу на берегу было так много, что казалось, весь город собрался ради такого знаменательного события. Даже дож Венеции – его серенити Джованни I Партечипацио – лично пришёл на пристань встретить смельчаков, воплотивших в жизнь давнее чаяние венецианцев. А так как он не имел права появляться на публике в одиночку, его сопровождала свита чиновников. Охрана главы республики быстро расчистила место для него и сопровождающих лиц, но среди свободных граждан свободной республики такое не проходит – начался ропот, поэтому Джованни I не стал говорить долго, а, поприветствовав Брандолини и его команду, просто пообещал всем, что прикажет высечь имена героев на мраморной доске у стен своего дворца. А вслед за этим объявил, что строительство храма, в котором будет храниться саркофаг с мощами святого Апостола Марка-евангелиста, начнётся незамедлительно. Народ встретил это сообщение овацией и криками радости. Встреча героев переросла в широкомасштабные народные гуляния, капитана Брандолини и его команду разнесли по домам на руках. А принесение мощей Апостола Марка в Венецию стало ежегодным национальным праздником.

Вечером, во внутреннем дворе большого дома семьи Брандолини, удачливые пираты – сами они предпочитали называть себя купцами, – отмечали триумфальное возвращение из Египта. Многочисленные слуги, среди которых было немало бывших рабов, освобожденных в чужих землях, разносили серебряные кувшины с ромом, вместительные подносы с запеченной рыбой, морскими раками и моллюсками, большие блюда с жареным мясом и птицей. Среди гостей, плотно уместившихся за длинными столами, были капитаны, их помощники, руководители абордажной и ударной команд и другие отчаянные моряки, которых уважал и ценил хозяин дома.

Обычный застольный шум и смех мгновенно смолк, когда с кубком в руке встал капитан Брандолини.

– Друзья мои, – громовым голосом, который в шторм перекрывал грохот ветра и волн, сказал он. – Я хочу отдать должное нашим братьям, которые не смогли сегодня оказаться за этим столом. Это были храбрые моряки, и они погибли не в пьяной драке и не от руки мужа-рогоносца, они отдали свои жизни за успех и процветание нашей родной Венеции. Они всегда будут среди нас – на палубах наших парусников, в наших кубриках и в абордажных командах, за нашими столами… И сейчас они здесь – мы будем пить с ними, веселиться и радоваться жизни!

Капитан осушил свой кубок до дна, к нему молча присоединились все сидящие за столами. Привыкшие к сухарям и солонине, моряки быстро разделывались с редко достающимися деликатесами и льющимся без ограничений ромом. Блюда и кувшины мгновенно опустели. Слуги немедленно подносили свежую еду и расторопно разливали крепкое ароматное питье. Веселье шло по нарастающей: крики, смех, шутки – по большей части грубые: недаром капитан запрещал брать на такие застолья оружие… Похоже было, что все забыли о собравшем их поводе. Но не капитан.

– Мы заслужили сегодняшний праздник, – снова поднялся Брандолини, окинув взглядом всю разношёрстную и изрядно пьяную компанию. Надо сказать, что сам он редко напивался, да и сейчас был трезв. – Надеюсь, мы всегда будем достойны тех почестей, которыми нас встретил народ. И дело не в сладости славы и почета, – процветание республики важнее всех наград и званий! А на каком фундаменте стоит Венеция?

Успокоить компанию пьяных пиратов очень трудно, еще труднее заставить их внимательно слушать оратора. Но сейчас такое чудо произошло: пьяные как будто трезвели, а тех, кто не мог вырваться из цепких объятий Бахуса[2], товарищи бесцеремонно толкали острыми локтями в бока и шептали на ухо какие-то очень весомые аргументы, обладающие чудодейственным даром убеждения. И шум смолк, все повернули внимательные и даже слегка просветленные лица к говорящему капитану, который, наряду со многими достоинствами, обладал и несомненным даром красноречия, а дар этот, как ни странно, для простых и грубых людей стоял на втором месте после физической силы и умения убивать.

– На естественных и искусственных островах лагуны, которые могут быть сметены ураганом или затоплены сильным наводнением? Или на величии наших дожей, блеске их украшений и заморских шелков? Нет, это мы являемся твердым и незыблемым фундаментом нашей республики! Неприметные, обычные парни, зачастую в рваной одежде, – именно из-за наших пушек в чужих портах не обижают венецианских купцов! Мы являемся основной силой Венеции! Разве не так?!

– Так, конечно так! – возгласы одобрения и поддержки звучали со всех сторон, а Брандолини, демонстрируя навыки умелого оратора, умело доводил матросов до исступления – толпа остаётся толпой и за пиршественным столом.

– А часто ли бывает, что пиратские корабли заходят в наш порт, чтобы разграбить наши склады, разорить дворцы или поживиться любой, более простой добычей?

– Не было такого! Никогда не было! И не будет! – возбужденно ревели пираты, которые сейчас уже не пытались выдавать себя за миролюбивых купцов.

– Потому что все прекрасно знают – если кто-то захочет совершить такую глупость, то разбираться с ними будет не дож со своей канцелярией, а наши матросы, – Брандолини оглядел присутствующих, которые, расплескивая ром, колотили серебряными бокалами по столу и деревянными ногами по мозаичной плитке, вскакивали с мест, размахивали руками, сжимая воображаемые рукояти палашей, и согласно кивали каждому произнесенному капитаном слову.

– Поэтому я пью за вас, мои боевые друзья! Вы достойны лучшей жизни, и вы получите такую жизнь!

– Ура! Слава Марку Брандолини! Ура! Мы пойдем за капитаном в любой бой!

Странно было видеть ликующих пиратов: суровых, жестоких, искромсанных тяжёлой, безрадостной жизнью, смертельно опасной работой, саблями, осколками и абордажными кортиками мужчин, на долю которых не то чтобы редко, а практически никогда не выпадало даже малой доли хороших слов, сказанных капитаном в их адрес сегодня.

– Но раз мы сила Венеции, раз мы защищаем ее от врагов, то мы должны и управлять республикой, и определять её будущее! – Марк перекричал десятки луженых глоток и снова заставил себя слушать. – Почему же Венеция считается частью Византии? Почему наши дожи, которых избирают свободные венецианцы, являются наместниками Византии? Разве это правильно?

– Нет! Долой! Мы за свободную Венецию!

– Кто так считает, голосует правой рукой, у кого она есть!

Проголосовали все. Правда, среди живых рук было три железных крюка, но их тоже посчитали.

– Значит, мы все за свободную Венецию! – удовлетворенно кивнул Брандолини. – Расскажите об этом общем решении всем нашим братьям на кораблях, всем родственникам и друзьям на берегу. Пусть они тоже расскажут всем, кому могут! Скоро мы будем голосовать за этот выбор!

Дальше празднование бурно и весело текло по проложенному капитаном Брандолини руслу ожидаемых перемен, оно осталось лучшей гулянкой на памяти венецианских пиратов. И единственным застольем, на котором, кроме еды и питья, обсуждались политические вопросы.

* * *

На следующий день, к вечеру, в доме Марка Брандолини собрались некоторые из вчерашних гостей – близкие друзья и приближенные, несколько видных купцов, заведующий канцелярией дожа, командир венецианской гвардии и начальник местной стражи. Они собрались внутри дома, в огромной гостиной, с лепниной, позолотой, статуями и рыцарскими доспехами. На столе стояли кувшины с вином, вазы с фруктами и орехами, турецкие сладости – пахлава, рахат-лукум… Слуги разлили вино по бокалам и удалились.

– Народ поддержал нас и хочет создания свободной республики, – сообщил Брандолини новость, которая для собравшихся новостью уже не являлась. – Надо составить документы и все правильно оформить… Я консультировался с крючкотворами. Они говорят, что необходимо написать Хартию, и ее должен утвердить народ. Но прежде ее должны утвердить мы!

– Конечно, – кивнул заведующий канцелярией. – В ней необходимо определить наши взгляды на устройство и правление республикой.

– И наши новые правомочия, – сказал командир гвардии.

– А также усиление корпуса стражи, – добавил главный стражник.

– Пересмотреть размеры пошлин и податей, – внес свою лепту купец.

Возражений высказано не было. Ничего странного: в головах собравшихся людей идея уже давно созрела. Брандолини заранее прощупал каждого в отдельности, хорошо знал их мнение и был уверен в положительном результате.

Все присутствующие только выгадывали от ожидаемых изменений: дож освобождался от власти Византии и становился самостоятельным верховным правителем, избавлялись от начальников и приобретали независимость командиры силовых структур, купцы получали возможность экономить на податях… Лишь одетые в лохмотья пираты с деревяшками вместо ног и крючьями вместо рук никакой выгоды не получали и радовались только свободе ради свободы, которая для них остается всего лишь словом, сотрясением воздуха, не имеющим материальной составляющей. Но они и были тем народом, который поддержал идею, сформулированную другими…

Единодушное согласие было тут же скреплено душистым вином, потом слуги ввели ожидавшего приглашения писаря, и работа закипела. Первую скрипку играл канцелярист, который и был главным крючкотвором Венеции. Он, выслушав все предложения, и возражения присутствующих, переработал их и продиктовал писарю, из рук которого и вышел окончательно согласованный вариант «Хартии о создании Святой Венецианской республики».

Отцами-основателями нового государственного образования, по этому документу, являлись шесть знатных и почтенных венецианских родов, представленных их главами: капитаном «Чёрной Звезды» Марком Брандолини, капитанами «Медузы» и «Русалки» Пьетро Карризи и Винченцо Молинари, заведующим канцелярией дожа Франческо Росси, купцами Николо Моретти и Стефано Галло.

Они, а в последующем – их прямые потомки, в каком бы количестве они ни расплодились, должны определять государственное устройство, форму правления и политический режим республики. Правление будет осуществлять избираемый народом из самых богатых и влиятельных семей Венеции дож, но под постоянным контролем наблюдательного Совета, который и будет состоять из Брандолини, Карризи, Молинари, Моретти, Галло и Росси.

Попытались было вставить и пункт, позволяющий узурпировать должность дожа кем-то из числа членов наблюдательного Совета, подогнав под это возможность сформировать и направить мнение народа. Но никто из отцов-основателей не хотел становиться чиновником, пусть даже и такого высокого ранга. Ведь сами же придумали, что власть дожа будет строго ограничена народом, всевозможными предписаниями и законом, а значит, доходы его будут скромными, прозрачными и контролируемыми. А главное – кабинет, кресло и окружение крючкотворов никого не привлекало. Привычная им стихия – это морской простор, вольный ветер, грохот пушек и звон сабель. В этом-то и есть настоящая сила, а не в бумагах и законах.

Надо сказать, что впоследствии потомки членов наблюдательного Совета не были столь же категоричны в своём отношении к должности дожа. Времена менялись, и за это кресло стали происходить настоящие политические баталии с заговорами, отравлениями и кровавыми междоусобицами. Такие дела.

Глава 3

При чем тут волки?

2015 год, Венеция

Я отправился на поиски Бруно Сальветти. По номеру причала, к которому приписан нужный мне катер, не составило большого труда найти и судно, и самого Бруно, который в данный момент, похоже, отдыхал – он курил сигарету, развалившись на широком пассажирском кресле. Передо мной был молодой человек с фотографии, показанной Микой. Аккуратно сложенный пиджак и фуражка с эмблемой лежали на соседнем кресле.

– Свободны? – спросил я. – Мне нужно покататься по островам, хочу прикупить, если понравится.

Он вскочил, бросил окурок в воду.

– Прекрасно, синьор. Меня зовут Бруно, до семи вечера я свободен. Располагайтесь, где вам удобно. Как раз вчера я возил иностранцев, они искали то же, что и вы!

– Вот и давайте повторим их маршрут.

– Конечно! Сейчас включу навигатор, и вперёд!

Взревел мощный двигатель, катер рванул с места и быстро набрал скорость, оторвав носовую часть днища от воды. Казалось, сейчас мы взлетим.

– Да-а, – задумчиво протянул Бруно. – Столько лет на эти острова никто не обращал внимания, а сейчас какой-то бум начался. Приезжают богатые иностранцы и покупают даже заброшенные развалюхи. А ведь стройматериалы дорогие, да и доставка… Любой остров обходится в копеечку! Но люди с деньгами всегда знают, что делают… А вы, наверное, немец?

– Точно. Но учился в Риме, долго жил в Пизе. А как вы определили?

Бруно довольно улыбнулся.

– Я сразу понимаю человека, хотя акцента у вас почти не чувствуется, но эта немецкая педантичность проглядывает. Вот вчера возил русских – их за версту видно. Шикарные девочки, важные манеры… Но жуткий акцент, языки путают, вызывающие аксессуары: у одного толстая золотая цепь с крестом, у второго перстень с волчьей головой – я таких вообще никогда не видел…

– О! – капитан осекся, хлопнул себя по лбу и неожиданно сменил тему, словно поезд, который внезапно перевели на другой путь. – Кстати, насчет покупателей, которые знают, куда вкладывать деньги… Остров, синьор, это, наверное, все-таки хорошая инвестиция: экономическая ситуация изменится, рынок роскошной недвижимости оживится, а предложение-то ограничено: новые острова не растут… Вот цены и подскочат!

– И что?

– А вот зачем вкладывать деньги в волков?! – он повернул ко мне недоумевающее лицо.

– В кого?!

– В волков, в волков! – довольный произведенным эффектом, повторил Бруно. – Недавно в «Венецианских ведомостях» появилось объявление: какая-то фирма дорого купит крупных чёрных волков. Только где же их взять, чёрных-то? В наших краях такой окрас вообще не водится, в Аппенинах, вроде, встречаются, но крупными их никак не назовёшь… Я специально залез в интернет: чёрные волки – это вообще большая редкость, а крупные – тем более… В предгорьях Альп когда-то водились… Но сейчас они зачем кому-то понадобились?

«Да хрен их знает, зачем и кому они понадобились! – с раздражением подумал я. – Если каждый встречный будет мне задавать загадки, которые крутятся у него в голове, то мне надо бросить все и заняться их разгадками. Только вряд ли мне будут платить за это оклад со всеми надбавками, засчитывать выслугу лет и присваивать очередные звания…»

Но вслух пунктуальный и педантичный немец высказывать свое раздражение не мог.

– Может, кто-то решил устроить домашний зоопарк или придумал цирковой аттракцион, а может, просто любит волчатину на обед, – сказал я и безразлично отмахнулся, соскакивая с темы. – В конце концов за хорошие деньги покупатель рано или поздно найдёт, что ему нужно!

– Конечно, синьор, это верно! – согласился Бруно. – А вот, кстати, и первый остров, который осматривали вчера эти русские…

Заложив вираж, он ловко обогнул небольшой кусок суши, отгороженный от посторонних взглядов почерневшим от времени забором.

– Без предварительной договоренности вы не сможете туда войти, только посмотреть снаружи. Вчерашние русские парни специально договаривались о посещении…

Я усмехнулся про себя. Интересно, Алан Питер Чандлер был бы польщен или оскорблен тем, что Бруно посчитал его русским?

И тут же мое мышление перескочило на другие рельсы. Потому что на волков, какого бы размера и окраса они ни являлись, мне было плевать. Но если фигуранты моей разработки Иуда и Поводырь проявляют к ним непонятный интерес, то это меняет дело коренным образом, и черные волки приравниваются к связям объектов изучения, как брат, сестра, жена или любовница, а следовательно, сразу попадают в круг моего внимания!

– Да, конечно, сегодня я и не собирался никуда входить, – говорю я. – А с волками забавно… Где бы найти эту газету?

– Сейчас посмотрю, может, она у меня и осталась, – Бруно открывает ящик под портпризом и, порывшись в нем, извлекает несколько помятых листов. – Да, точно, вот она!

– Спасибо! Покажу своей девушке, пусть посмеется!

Мы повторили давешний круиз по островам венецианской лагуны, каждый из них я отметил на карте.

– А вот остров Лысый, – сказал капитан, показывая рукой. – Этот они смотрели последним и пробыли здесь дольше всего…

Метрах в ста от нас из воды торчал высокий глухой забор, огораживающий спрятанный за ним кусок суши.

– Спасибо, дружище! На вид они все одинаковы…

Я щедро расплатился с Бруно и на прощание пожал ему руку.

А оставшись один, внимательно просмотрел мятую газету и нашел нужное объявление:

«Куплю одного-двух волков черного окраса, крупного размера. Ищу работника с опытом по уходу за хищными животными. Оплата достойная. Телефон ……………»

Вечером я перерыл все информационные ресурсы, касающиеся черных волков, и кое-что о них узнал:

«Редким подвидом являются черные волки, обитающие в предгорьях Австрийских Альп. Их вес доходит до 70 килограммов, длина достигает 2 метров. Размер черепа – от 25 до 30 сантиметров в длину и от 12 до 15 сантиметров в ширину, хвост от 35 до 40 сантиметров. Шерсть умеренно густая. Ученые, исследовавшие данную популяцию, обнаружили интересный факт: черные волки обладают богатой мимикой и могут с помощью нее показывать злость, веселье, ласку, гнев и многое другое. Обладают сообразительностью и хитростью, умеют избегать капканов и уходить от облав. Агрессивны, опасны, в критических ситуациях проявляют смелость и низкий уровень самосохранения. Предпочитают охотиться стаей. Охота может длиться часами, преследуя свою жертву, показывают поистине чудовищную выносливость. Догнав жертву, как правило, не оставляют ей шансов на выживание. Только в редких случаях крупные и сильные животные могут отбиться от черных волков…»

Но это не помогло мне ответить на вопрос: при чем тут волки?

* * *

Квадрокоптер я выбрал самый дорогой – достоинствами, отличающими его от других моделей, были почти бесшумная работа двигателей, высокая разрешающая способность камеры и возможность съемки в инфракрасном свете.

На другой день, ранним утром, в условленном месте на городской набережной посланец от Паоло Брандолини передал мне моторную лодку с тентом, навигационной системой, несколькими удочками и холодильником, в который кто-то любезно положил несколько бутылок пива и минеральной воды. И я начал бороздить просторы Венецианской лагуны под видом рыболова-любителя, использующего квадрокоптер в наивной надежде отследить косяки рыбы и получить богатый улов.

Проплавав по отмеченным на карте точкам, я осмотрел с воздуха то, что находилось за заборами островов, которыми интересовались Иуда и Поводырь. Выглядело это со стороны, как я думал, достаточно невинно: лодка оставалась метрах в пятистах от объекта, рыболов с удочкой внимательно наблюдал за поплавком, а небольшая точка в небе летала над окрестностями, иногда зависая в местах, картинка с которых меня интересовала.

Ведь на самом деле я наблюдал не за поплавком, а за экраном ноутбука. Практически везде велось интенсивное строительство дорогих коттеджей, разбивались цветники, мостились дворики, обустраивались причалы. Только на последнем – острове Лысом, за высоким забором стояло уже готовое здание, больше похожее на офис. Даже не просто на офис, а на штаб-квартиру очень серьёзной спецслужбы: двухэтажное здание, стены сплошь покрыты зеркальными панелями, так же, как и стекла окон – они сливались в одно огромное зеркало. На ровной крыше – четыре мощные параболические антенны, в центре стоял большой белый шар – радиопрозрачное укрытие антенны защищённой связи. Перед домом находилась вертолётная площадка, а на заднем дворе – мощный вольер для серьёзных хищников. Уж не для тех ли волков, которых хочет купить неизвестная фирма? Похоже, что пазл складывается именно таким образом. Но при чём тут волки?

* * *

Со стороны Гранд канала «Бауэр Палаццо» не выглядел на пять звезд: обшарпанная, с трещинами штукатурка, темные пятна плесени… Впрочем, при свете дня это не бросается в глаза, а сейчас свет круглых фонарей растекается по невзрачному бледно-розовому фасаду, выявляя все его дефекты, как неправильно поставленный свет и неумело выбранный ракурс старят лицо актера или «съедают» красоту актрисы на съемочной площадке. Но там неудачные кадры выбраковывают, а в жизни надо просто провести косметический ремонт, но зачем лишние траты, если солнце – лучший и бесплатный гример, – исправит все своими лучами сразу после восхода: затушует трещины и пятна, насытит яркостью розовую краску, вдохнет душу в мраморных кариатид, и отель засверкает всеми своими пятью звездами!

А пока Чандлер и Кулебякин в черных смокингах с галстуками-бабочками прогуливались по длинному деревянному причалу вдоль всего здания. Луны из-за туч видно не было, вместо неё над их головами светились в темноте зашторенные окна, которые подрагивающими прямоугольниками отражались в казавшейся чёрной воде канала.

Когда отошли достаточно далеко от белого глиссера с водителем, ожидавшим их напротив входа, американец взял Кулебякина под руку.

– Давай постоим, – негромко сказал он. – Здесь нас никто не услышит.

– Да что ты такой пугливый? – раздраженно спросил Кулебякин. – В Москве шарахался от каждого столба, теперь здесь… Кого нам тут-то бояться?!

Он резко высвободил свою руку.

– Ты же знаешь, Алик, не люблю я, когда меня мужики трогают…

– А жизнь ты любишь? – нехорошо улыбнулся Чандлер, и в свете фасадных фонарей его лицо приобрело зловещее выражение.

– Что за глупые вопросы?!

– Просто однажды, в тихом и красивом местечке на берегу Женевского озера, мой помощник – такой же, как ты, – вдруг упал замертво. Вокруг, в радиусе полукилометра, никого не было, только красиво пели птички, но пуля вошла ему прямо между глаз. Когда и где он «прокололся» – не знаю. А ты допустил серьезную ошибку сейчас, назвав меня по имени, причем по глупейшему поводу!

– Ладно, ладно… Что ты хотел сказать?

– Обрадовать тебя, друг мой: ты стал потомком древнего и гордого рода! Нашим специалистам пришлось основательно подчистить родословную славного рыцаря Раймунда Кёнига, который и создал Орден Чёрного волка. Это было очень нелегко и недешево: пришлось залезть в архив шестнадцатого века, уничтожить пару документов, а один подделать. Зато теперь ты, по умолчанию, смелый, самоотверженный и благородный человек! В Англии тебя должны называть сэром Кулебякиным… Фамилия, конечно не очень рыцарская, но теперь ты можешь ее сменить. Сэр Ник Кёниг из древнего рыцарского рода Кёнигов! Нравится?

– А что? Очень солидно звучит! – самодовольно кивнул лжерыцарь.

– Но главное не это! Теперь тебя примут в «черные волки», изберут Магистром, ты явишься правопреемником Кёнига и получишь полное право руководить Орденом и быть его бенефициаром!

– Это еще что такое?

– Право распоряжаться имуществом Ордена и получать все доходы от его деятельности! И это твое право узаконит Международный арбитраж ООН!

– Гм… А меня не застрелят?

– Не знаю. Большие деньги – всегда большой риск. А очень большие – очень большой, – серьезно и даже с оттенком скорби сказал американец.

– Такой расклад мне не нравится, – лицо Кулебякина вытянулось, как будто он неделю голодал или уже стоял у стены перед ружьями расстрельного взвода.

– Шучу! – засмеялся Чандлер и хлопнул собеседника по плечу так, что у того подогнулись колени. – Ты полностью под нашей защитой! Да и дело будешь иметь не с бандитами, а серьезными людьми. Пойдем обратно…

Они двинулись в сторону глиссера.

– Я тоже пошутил! – ответил Иуда, хотя по тону чувствовалось, что это совершенно не так. – Ну и поехали тогда! Зачем мы ждём эту мочалку?

Американец изумленно всплеснул руками.

– Сэр Кёниг! Рыцаря отличает благородное и возвышенное отношение к женщине!

– Хватит надо мной насмехаться! Зачем она нам нужна на столь важной встрече?

Чандлер вздохнул.

– Зачем нужны тарелка, нож и вилка, чтобы насытиться? Достаточно иметь только мясо или колбасу, рвать ее руками или просто откусывать… Сколько я учил тебя приличиям, но так и не научил!

– При чем здесь жратва?!

– Речь не о жратве, а о благопристойности поведения. Об этикете. Об умении себя вести в приличном обществе, – терпеливо объяснял американец. – У солидных людей принято встречаться с женами, показывать свои семьи, вести светский разговор и платить карточкой. Здесь не передают чемоданы долларов в подворотне незнакомцу, которого никто не знает и которого впервые видят…

– А у нас передают? – обиделся Иуда.

– Передают! Пусть не в подворотне, но в машине, или в арендованном офисе, или в ресторане под столом…

– Так это совсем другое дел! – принужденно рассмеялся Иуда. – Такое у меня бывало неоднократно, и что?!

Ему не нравился тон Чандлера, но ссориться с ним сейчас было нельзя: от него и могущественной Службы, которую он представляет, зависело слишком многое. Американец испытывал схожие чувства: он был сыт по горло ограниченностью, беспардонностью и глупостью Кулебякина, но в него уже вложено столько сил и средств, что других вариантов, кроме как довести игру до конца, реально не имелось. Поэтому оба предпочитали сглаживать острые углы в их отношениях.

– Забудь про собственный опыт, – вздохнув, ответил Чандлер. – Ты никогда не имел дела с фигурами такого уровня! Сейчас мы встретимся с замом руководителя того самого арбитража ООН, от которого зависит наше дело, и с еще одним важным человеком. И ты даже не представляешь, сколько стоит эта встреча и их благорасположение! Но конфета, которую они хотят получить, должна быть чистой, в красивой обертке и, безусловно, вкусной и полезной. В противном случае они найдут много других конфет, отвечающих этим условиям! Кстати, не будь навязчив и не лезь с вопросами, можешь только поддержать разговор – умно и без хамства!

– Сколько ограничений! – буркнул Кулебякин.

Дверь отеля открылась, и на причал выпорхнула Эльвира в приталенном бежевом платье, едва закрывающем колени и полностью открывающем покатые белые плечи, по которым рассыпались густые рыжие волосы. Чандлер поморщился: это, конечно, не вечернее платье для выхода в свет! Но Эльвира чувствовала себя в нем свободно и явно думала, что выглядит вполне пристойно. Так оно и было: бежевые туфли на двенадцатисантиметровых «шпильках» удлиняли и без того длинные ноги и стройнили фигуру, в которой и так не было изъяна. Но это не оправдывало нарушения этикета.

– Вот вы где! – воскликнула Эльвира, увидев мужчин, как будто не они ее ждали, а она их повсюду искала.

Кулябякин пробормотал что-то невнятное, зато Чандлер радостно улыбнулся, причем выглядело это вполне естественно: он давно занимался работой, инструментами которой являлись хитрость, обман и притворство. Правда, профессионалы не употребляют таких слов, используя облагораживающие эвфемизмы. Сам он назвал бы эту улыбку артистизмом. Так же, как и последующий комплимент:

– Прекрасно выглядите, синьорита! Прошу пройти в катер, нас уже ждут!

Фырча двигателем, глиссер отвалил от причала и помчался по черной воде в черную ночь, под черным небом. Капитан включил прожектор, яркий луч издали высвечивал препятствия, позволяя заранее совершить обходной маневр. Они вышли в лагуну, повеяло свежим ветерком с Адриатики, легкая зыбь на скорости подбрасывала быстрое суденышко. Тем временем в разрыве туч появилась луна, посеребрив воду и, словно на негативе, проявив десятки стоящих на рейде яхт. К одной из них – трехпалубной «Афродите», и пришвартовался катер.

Загорелый юноша в белом, похожем на форму моряка костюме, только без золотых пуговиц и погон, и таком же берете встретил их на корме и помог подняться на борт. На площадке для загара стояли у фальшборта двое мужчин и две женщины, любуясь ночным морским пейзажем.

– Ну, точь-в-точь как полотно Гульельмо! – восторгалась шатенка с короткой стрижкой. – Он даже умел передать этот волшебный лунный свет, растворенный в воздухе…

Мужчины были в дорогих, явно шитых на заказ темных костюмах с галстуками, а женщины – в облегающих, декольтированных спереди и сзади платьях «в пол».

– Позвольте представить вам наших новых гостей! – обратился к ним Чандлер на английском. Про себя он отметил, что вечерние наряды на яхте выглядели не очень уместно и Эльвира смотрелась здесь гораздо гармоничней. То есть, она выстрелила наугад и попала в цель. Так бывает, когда помогает Его Величество Случай или долгие тренировки…

– Мистер Николай Кулебякин и его супруга Эльвира! В ближайшее время Николай собирается взять свою родовую фамилию Кёниг…

Мужчины поклонились, поцеловали ручки Эльвире и приветливо улыбнулись Кулебякину, обнажив ровные белые зубы. Поскольку им было далеко за пятьдесят, скорей всего – фарфоровые. Оба худощавые, поджарые, сразу видно, что следят за собой, как все богачи, желающие истратить свои деньги до смерти, чтобы не обидно было их оставлять неблагодарному потомству… А денег столько, что прожить надо лет двести!

– Очень приятно! – протянул Иуде руку тот, что был постарше, с аккуратной, тронутой сединой бородкой и явно крашеными волосами.

– Кристиан Бекстер! – представился он.

Гладкая кожа загорелого лица могла принадлежать сорокалетнему мужчине и причина этого стала ясна тут же.

– А это моя жена Маргарет…

Красивая шатенка с тонкими чертами лица была явно лет на двадцать моложе мужа, и он старался ей соответствовать… Эльвира отметила, что для позднего делового ужина у нее слишком яркая помада.

Маргарет улыбнулась и царственным жестом протянула руку, которую Чандлер, склонившись, галантно поцеловал, а потом то же самое, неловко отставив зад, исполнил Кулебякин.

– Кристиан – член правления международного валютного фонда, – почтительно пояснил американец, справедливо полагая, что Иуде фамилия Бекстлера может ни о чём и не говорить. И не ошибся – так оно и было.

– Алекс Одли! – протянул руку второй. Он явно моложе Кристиана, но лицо его испещрено морщинами: или боялся косметических уколов, или не считал нужным молодиться – в конце концов, морщины не сокращают жизнь…

Иуда заметил, что у обоих на руках перстни с головой чёрного волка, пронзенной стрелой. Такие же, как у Чандлера. Это его сильно удивило: если такие важные персоны тоже члены Ордена, то это действительно очень могущественная организация!

– София! – представил Одли спутницу – немного полноватую блондинку, свою ровесницу, с белым, словно вылепленным из теста, лицом. Процедура целования рук повторилась, хотя Чандлер выполнил ее с меньшим удовольствием – как обязательную формальность. И тут же пояснил:

– Алекс – заместитель председателя международного арбитража ООН!

– Очень рад! – ответил Иуда, расплывшись в улыбке так старательно, что лицо его стало похоже на масленичный блин.

– Господин Кулебякин – потомок основателя Ордена Чёрного волка! – сообщил присутствующим Чандлер. – Он является полным правопреемником Раймунда Кёнига, к тому же высоким чиновником в России!

Мужчины, казалось, не удивились.

«Рассказал им обо мне заранее, – догадался Иуда. – Ну конечно, должны же они знать, с кем идут на встречу. А сейчас этот спектакль с представлением – просто дань их лицемерному этикету».

На женщин столь высокая оценка гостя тоже не произвела никакого впечатления.

«Им вообще всё равно, – понял Кулебякин. – Наверняка бывали на встречах с людьми и покруче меня. Кроме Эльвиры, конечно. Эта просто ничего не поняла по своей тупости»…

– Прошу всех на вторую палубу! – на правах хозяина пригласил Чандлер. – Как говорят русские: «В ногах правды нет!»

На бесшумном эскалаторе компания поднялась на следующий уровень, где молодой человек в белом костюме проводил их к накрытому на палубе столу. Расселись попарно: семейство Одли, рядом – Кулебякин с Эльвирой, напротив – Бакстеры и Чандлер.

На столе были блюда средиземноморской кухни: салат с печеными баклажанами, с рукколой и тигровыми креветками, хвосты лобстера с авокадо, карпаччо из тунца, жареный сибас, улитки эскарго, белые и красные тосканские вина. В общем, как говорится, – скромно и со вкусом.

Матроса-официанта Чандлер отпустил, чтобы избавиться от лишних ушей, и, извинившись, предложил заняться самообслуживанием. Иуду это не смутило: он быстро заполнил свою тарелку салатом и всеми другими блюдами, после чего принялся отправлять их в рот с интенсивностью кочегара, бросающего уголь в топку набирающего скорость паровоза.

Эльвира последовала его примеру и с аппетитом взялась за карпаччо и улитки. Маргарет и София сообщили, что после шести часов не едят и лишь пригубили белое «Верментино», с плохо скрываемым удивлением поглядывая на новую знакомую – обычно светские дамы так себя не ведут.

– Я тоже ограничиваю себя в еде, – вроде бы поддержала их Эльвира, но на самом деле тут же реабилитировала себя:

– Но я не ем после полуночи, а сейчас только половина двенадцатого…

Чандлер лениво жевал хвост лобстера и отпивал вино, делая мелкие глотки. «Наверное, если бы у Кулебяки была настоящая жена, она именно так бы себя и вела, – подумал он. – Даже еще более развязно и беспардонно… Хотя, по-моему, эта рыжая играет какую-то свою роль… Она отнюдь не простушка, которой хочет казаться…»

Юрист и финансист для приличия ковырялись в салате, пили вино, Бекстер вслух вспоминал, что писал Мелвилл про море, лунный свет и белого кита, а Иуда, слабо владеющий английским и вообще не расположенный к «умным» беседам, глубокомысленно отмечал, что морепродукты надо есть там, где их вылавливают – тогда у них настоящий вкус, а замороженные и даже только охлажденные, они его утрачивают.

– Короче, в Москве, даже в лучших кабаках, креветки, омары, кальмары, – как картонные, а денег стоят немерено, – подвел он итог своим выстраданным рассуждениям.

Бекстер глянул на него неодобрительно, но тот, не обращая внимания, опустошил свою тарелку и наполнил еще раз. Деловой ужин превращался в обычную жратву.

– Классики всегда вязнут в словах, – сказал Чандлер, чтобы придать происходящему видимость интеллектуального общения. – И в «Моби Дике» он перегнул с бесчисленными отступлениями, демонизировал этого кита, в результате роман получился растянутым и скучным… Чёткость и точность формулировок – вот что мне нравится больше!

– В вас погибает математик! – рассмеялся Бекстер.

– Это наследственное. Мой отец был летчиком-истребителем. И уже на пенсии он говорил: «Я этого не понимаю – солнце, чайки, облака… Мне главное – высота «h», скорость «v» и курс цели «c»…

– Но вы не пошли ни в летчики, ни в математики и не окунулись в мир точных формул! – сказал Бекстер, внимательно рассматривая собеседника.

– Не только в математике нужны чёткие формулировки! – возразил Чандлер. – В моей работе без них тоже не обойтись!

– А кем вы работаете, если не секрет? – вдруг вмешалась в разговор Эльвира.

– Я юрист, – кратко пояснил американец и, уже обращаясь к Бекстеру, добавил: – Кстати, благодаря этому я надеюсь обеспечить законность того мероприятия, которое… которое нам предстоит провести.

– А я поддержу Кристиана в вашем споре! – сказал Одли, подняв наполненный бокал. – Вот вино… Можно воспринимать его как жидкость с определенными параметрами – плотность, крепость, сахаристость, цвет, прозрачность; можно даже вывести химическую формулу, а можно просто почувствовать тепло солнца, согревавшее грозди, из которых оно сделано, и ощутить букет, послевкусие, замечательное состояние легкого опьянения…

– Вы тоже романтик! – улыбнулся Чандлер. – Но мы и не спорили! И я совсем не против почувствовать тепло солнца, как вы говорите!

Он поднял свой бокал.

– Предлагаю отдать дань романтике и выпить по русскому обычаю за дам! И обязательно чокнуться!

Бокалы сошлись, зазвенел хрусталь. Одинаковые перстни на руках у троих мужчин бросались в глаза и позволяли задать очередной вопрос.

– Какая красота! – воскликнула Эльвира с детской наивностью. – Что означают эти перстни? Вы что, охотники?

– Надеюсь, скоро и у вашего мужа будет такой же, – любезно пояснил Алекс Одли.

– Ой, как здорово! – глуповато улыбнулась Эльвира и захлопала в ладоши.

Чандлер вновь пронзил ее быстрым, как укол шпаги, взглядом. «Вопросы задает точно и мотивированно, но при этом выходит за пределы роли простушки. К тому же с улитками расправляется уверенно и вино пьет не как воду, а совмещая его вкус со вкусом еды… Только такой идиот, как Кулебяка, может этого не замечать…»

– А вы где работаете, милая синьора? – благодушно спросил Бекстер, подтверждая его подозрения.

– Я библиотекарь! – охотно пояснила девушка.

– О! Очень приятно, что русские библиотекари знают, как пользоваться щипцами и крючком для эскарго! Мне приходилось видеть, как улитка вылетала в сидящего напротив… Спасибо, что сейчас можно не опасаться такой развязки – ведь напротив сижу я…

– Не все библиотекари это знают, господин Бекстер, не все! – улыбнулась Эльвира. – Меня всегда угощали деликатесами мужчины. А моллюсками буквально закормил Николай, когда мы встречались… После свадьбы его гастрономическая активность заметно уменьшилась! Ты ведь исправишься, Коля?

«Хорошее объяснение, – отметил Чандлер. – И быстрое, если учесть, что это экспромт…»

– Угу! – буркнул Иуда, доедая хвост лобстера.

– Конечно исправится! Став членом Ордена, он будет обязан даже обращаться к вам, преклонив колено, – сказал Одли.

– Мне очень трудно это представить! – Эльвира засмеялась – уж очень забавной выглядела нарисованная картина. И остальные, перестав сдерживаться, тоже захохотали. Все, кроме Кулебякина.

– О чем это вы? – спросил он, отодвигая тарелку. Смех перерос в гомерический хохот, так что из жилой надстройки деликатно выглянул матрос, очевидно, чтобы обозначить свое присутствие и убедиться: все ли в порядке?

– Предлагаю не нагонять скуку на милых дам нашими разговорами, – сказал Чандлер. – Думаю, у них и без нас найдётся о чём поболтать. Кстати, можете заказать шампанское с мороженым и фруктами – это не считается едой! А мы давайте поднимемся на третью палубу – там есть сигары, виски, коньяк… Если, конечно, дамы нас отпустят!

– Я никогда не перечу мужчинам! – ответила София Одли. – Отпустим же?

– Конечно! – кивнули Маргарет и Эльвира.

На ярко освещенной верхней палубе стоял круглый стол и четыре кресла из ротанга. На столе имелось все необходимое для мужской беседы после ужина. Над головами чернел глубокий купол ночного неба. Облака разошлись, и крупные южные звезды смотрели на четверых мужчин, устраивающихся за столом и наливающих себе виски, коньяк и джин с тоником. Бекстер неспешно закурил сигару, выпустил кольцо дыма и удовлетворенно вздохнул.

– Скажите, мистер Ку… кулеп…, мистер Кёниг, где вы познакомились с вашей очаровательной женой? – вдруг спросил он, и Иуда чуть не пролил коньяк.

– В библиотеке. Мне нужна была подшивка газет за 1960-й год…

– Извините меня, мой друг, – финансист положил сигару на специальную подставку и наклонился вперед, глядя Иуде прямо в глаза. – Я готов считать вас потомком рыцарского рода Кёнигов, миссис Эльвиру – вашей женой, и даже мистера Чандлера – членом банковского сообщества «Новая жизнь», хотя он не числится в штате этой уважаемой организации…

– Уже числюсь! – усмехнулся американец, но Бекстер властно поднял ладонь в запрещающем жесте, и улыбка исчезла.

– В конце концов, мы с моим другом Алексом просто принимаем правила игры, если они не выходят за пределы разумного, – продолжил он. – Но, извините, я не могу представить вас, пришедшим в библиотеку за какими-то газетами! И эта нелепица перечеркивает все остальное! И ваша якобы жена – никакая не жена и, конечно же, не библиотекарь! И вы никакой не Кёниг! Я не говорю про нашего друга Алана, настоящую Фирму которого мы иногда финансируем, – он не нарушает обязательных условий, а потому мы принимаем его за того, кем он представляется!

– Я вас не понимаю, – на плохом английском возмутился Иуда. – Что за намеки?!

– Молчать! – рявкнул Бекстер и пристукнул кулаком по столу так, что задребезжали бутылки. – Ваша примитивная ложь оскорбляет наш разум!

Кулебякин вздрогнул. Он был шокирован преображением, происшедшим с финансистом. Сейчас вместо молодящегося старичка перед ним сидел жестокий и беспощадный противник. Судя по выражению неестественно молодого лица, вполне способный нажать спуск пистолета или ударить ножом в сердце…

– Он считает нас идиотами, Кристиан, – пояснил Алекс Одли и нехорошо улыбнулся. – Милыми недалекими интеллигентами…

Только что он мирно потягивал через соломинку джин с тоником, но сейчас отставил стакан и смотрел на Иуду, как следователь перед допросом третьей степени. Морщины на лице складывались в угрожающую маску.

«Волки с Уолл-стрит» – всплыло в сознании Иуды название пропагандистской книги советских времен, в которой разоблачались звериные нравы финансовых кругов капиталистического общества. Но сейчас дело было не в аллегориях: перед ним сидели настоящие волки – свирепые и безжалостные хищники… И они могут сейчас сделать с ним все, что угодно, например, убить и бросить за борт. И Чандлер ему не поможет, наоборот, он и выполнит грязную работу – богачи не станут пачкать свои ухоженные руки… Недаром красавчик Алан сидит, развалившись, со стаканом виски и не вмешивается в разговор, как будто он его не касается… Хотя именно он и втянул его в эту историю…

– Он сам идиот, если думает, что доверчивым интеллигентам доверяли бы контролировать такие денежные потоки! – оскалился Бекстер.

– Подождите, при чем здесь я?! – воскликнул Иуда, чувствуя себя маленьким и беспомощным, лишенным всякой власти и неприкосновенности. Таким, как те простые и никчемные людишки, которых он давил в своей жизни десятками. – Что мне сказали, то я и делаю!

– Это никого не интересует, – сказал Бекстер, и Одли кивнул.

– Не могу с вами согласиться, господа, – сказал Чандлер и со стуком поставил пустой стакан на стол, уверенно обозначив твердость и решительность своей позиции. Иуда приободрился.

– Вам придется интересоваться обстоятельствами, ибо они лежат в фундаменте нашего общего мегаплана, до которого еще никто в мире не додумался, а тем более, не реализовал! – внушительно продолжил американец, и в глазах Иуды его соотечественники как бы поуменьшились – если не в физических размерах, то в значимости – совершенно точно.

– Через нас прошли сотни всяких планов! – запальчиво ответил Бекстер, и Одли опять кивнул. Но американец отрицательно покачал головой.

– Плана «Мир» у вас еще не было! И ни у кого не было! Собственная страна, собственные законы, разрешающие то, к чему везде относятся настороженно! Непрерывный и бурный денежный поток, который подорвет финансовую систему самых богатых стран! Экономический и политический передел мира! Покупка символов целых государств: Эйфелевой башни, египетских пирамид или Вестминстерского аббатства! А господин Кулебякин продаст нам Кремль!

Иуда поперхнулся слюной и закашлялся. Чандлер встал, обошел стол и хлопнул его по спине. Затем так же спокойно вернулся на место и продолжил:

– Концентрация богатства и власти в руках узкого круга лиц, в котором мы займем важное место!

Иуда слушал, открыв рот. Видно было, что он ошарашен услышанным.

– Пока это только слова, – Бекстер сбавил тон и взял свою сигару.

– Вовсе нет! – напористо сказал Чандлер. – Такие покупки, которые мы уже сделали, совершаются нечасто. И мы учли все ваши замечания! Насчет источника энергии в районе Северного полярного круга – разве мы не нашли нестандартного решения?

– Должен сказать, что это действительно оригинально, – уже другим тоном сказал Бекстер. – Я думал, что проблема неразрешима…

– Тогда, о чем вы волнуетесь? Фермы уже оборудованы, одна работает. Мы успешно разрешим и все другие проблемы! Юридические вопросы фактически решены, осталось только придать им законную силу! В соответствии с Хартией 829 года, Венеция становится самостоятельным государством, если это решат потомки отцов-основателей. В реальности, на сегодняшний день, от всех потомков остались четверо – братья Брандолини. И с ними уже достигнута договоренность. Конечно, придется преодолевать возражения и сопротивление некоторых кругов, но честное и законное решение арбитража ООН расставит все по местам! Не так ли, мистер Одли?

Бекстер задумался. Потом посмотрел на партнера. Одли едва заметно кивнул.

– Хорошо! Только вы прекратите эти постыдные спектакли! Все должно иметь видимость законности, уважения, верности традициям…

– Не обращайте внимания на некоторые неувязки, – Чандлер кивнул на Иуду, который сидел как в воду опущенный. – Абстрагируйтесь от мелочей и ориентируйтесь вот на это.

Он положил на стол сложенный листок, развернул и разгладил.

– Это ксерокопия родословной господина Кулебякина, из которой следует, что он потомок рыцаря Раймунда Кёнига, основателя Ордена черного волка! А документ перевешивает сомнения и подозрения, не так ли?

– Но родословная должна быть безупречной и выдерживать любую проверку! – пробрюзжал Бекстер.

– Несомненно. Тем более что ее некому оспаривать…

– Но он даже не член Ордена! – вмешался Одли. – Нас принимали по всем правилам, эту же процедуру должен пройти и он. Необходимо провести собрание представителей Ордена и торжественно принять его в организацию. Подберите рекомендателей. В принципе, нас троих достаточно. А потом избрать Магистром, благо это место вакантно: много лет посту Магистра не придавали значения – ведь он ничего не решал практически, только проводил ритуалы… Но сейчас положение изменится: у Ордена появляется имущество и огромный доход…

– И это не вызовет трудностей, – уверенно сказал Чандлер. – Любой вопрос легко решается, когда нет никого, заинтересованного в обратном!

– Ну, что ж… Тогда давайте выпьем за успех нашего дела, – прежним доброжелательным тоном произнес Бекстер. – Что-то господин Кул… Кулеб… господин Кёниг не в настроении, он чем-то расстроен…

– Он просто устал, – объяснил Одли. – Давайте выпьем за здоровье нашего друга!

«Волки Уолл-стрит» исчезли. Напротив Иуды снова сидели обходительные и дружелюбные немолодые люди, которые радостно улыбались и тянулись к нему своими стаканами. Он поднял бокал с коньяком. Богемское стекло и хрусталь звякнули в дружеском соприкосновении.

* * *

В расположенную на берегу мастерскую Джузеппе пришёл в конце рабочего дня. К своему новому наряду он добавил еще шляпу и старинную трость из красного дерева с костяным набалдашником. Обошлась она ему недорого: много лет назад кто-то из посетителей забыл ее в приемной мэрии. Зато добавляла его облику солидность и респектабельность – во всяком случае, Рыбак был в этом уверен.

Осторожно, чтобы не оцарапать и не намочить туфли, он переступал через рельсы, ведущие от канала в большой эллинг из гофрированного металла, валяющиеся тут и там железяки, обошел лужицы, проржавевший корпус плоскодонной лодки с оторванным транцем для крепления подвесного мотора. Когда он зашел в гулкое помещение с высоким вогнутым потолком и стоящими на специальных подставках катерами, лодками, гондолами, в нос ударила смесь запахов свежеструганной древесины, нагретого металла, лаков и краски, моторного масла… Джузеппе еле сдержался, чтобы не сморщиться и не поднести к лицу платок: братья могли обидеться, расценив такой жест как проявление высокомерия…

Раньше, когда Паоло и Гаспаро только создали мастерскую, этот запах ему даже нравился – казалось, он сулил скорое богатство и экономическое процветание, достойное их знаменитого рода. Но годы шли, а богатство не появлялось. Хотя братья зарабатывали вполне прилично, в их жизни ничего не менялось: они так же с утра до вечера чинили чужие суденышки, вдыхая все эти едкие запахи, отнюдь не полезные для здоровья. И даже материально поддерживали его, «синьора из общества», далекого от чуждого и противного ему физического труда.

Гаспаро, услышав шаги, обернулся, держа в руках метлу и совок на длинной ручке, наполненный металлическими и деревянными стружками.

– Джузеппе?! – удивлённо воскликнул он. – Что-то случилось?

Лоренцо, в замызганном фартуке, тоже выглянул из-за свежепокрашенного катера.

– Привет, брат! – поднял он замасленную ладонь. – Экий ты стал франт!

– Добрый вечер! – улыбнулся в ответ Джузеппе. – Не волнуйтесь, ничего не случилось!

– Хочешь сказать, ты соскучился и зашёл просто так? – недоверчиво спросил Гаспаро.

– Соскучился, да. И принес деньги за лодку, что вы одолжили моему другу…

– Это что-то новое! – удивился Гаспаро. – Ты наш брат, мы просто выполнили твою просьбу…

– Но с тех пор кое-что изменилось! – значительным тоном объявил старший брат и сдвинул набалдашником трости шляпу на затылок. Получилось ловко – недаром он тренировался перед зеркалом.

– Я получил заманчивое предложение для всей нашей семьи и деньги, которыми могу заплатить за прокат лодки! Но где Паоло?

– Значит, все-таки ты по делу, – кивнул средний брат. – Паоло сегодня выходной. Они с Симоной собирались съездить к её родителям, но должны были уже вернуться…

– Неужели ты решил наконец-то жениться и хочешь нам об этом объявить? Тогда мы выделим тебе постоянную долю в нашем доходе! – сказал Лоренцо, вытирая руки тряпицей, пропитанной бензином. – Небось за невесту дают богатое приданое?

– Нет. Есть дело посерьёзней женитьбы! Сейчас позвоню Паоло, пусть выходит к траттории «У тетушки Сильвии» – ему от дома два шага. Там хорошая кухня, а вы ведь голодны после рабочего дня. Я угощаю!

– Хорошо, – согласились Гаспаро и Лоренцо.

– Мы умоемся и переоденемся, а потом Габриэль нас отвезет! Эй, Габри, готовь лодку! – крикнул Гаспаро подсобному рабочему, который докрашивал катер.

Спустя полчаса трое братьев вышли на берег по каменным ступеням уходящей в воду лестницы. Младший брат, улыбаясь, уже ждал у ворот в старинном кованом заборчике, который тянулся вдоль фасада траттории и, за годы своего существования, наверняка спас не одного подвыпившего гостя от падения в канал.

Хотя Паоло фактически вел все дела семьи, выглядел он скромно: молодой парень в джинсах и белой рубашке с закатанными рукавами.

– Что случилось? – здороваясь, спросил младший брат у старшего.

– Разве мы не можем встретиться просто так? Что вы все задаете один и тот же вопрос?!

– Хм… Просто так ты давно не приходил.

Джузеппе вздохнул.

– Ты прав, давно мы не встречаемся без повода. Но сегодня повод хороший. Пойдёмте перекусим, и я всё расскажу!

Братья зашли в тратторию, напоминающую гостиную обычного крестьянского дома. Белые скатерти на столах, красные салфетки, сложенные уголками, расписанные яркими узорами тарелки… Занавески на окнах и цветы в горшках на подоконниках усиливали это впечатление, так же как и нарочито домашний наряд полной хозяйки с добродушным румяным лицом. Это и была тетушка Сильвия. Она приветливо встретила гостей, уделяя особое внимание старшему Брандолини – в костюме, шляпе и с тростью он выглядел франтом, предпочитающим дорогие рестораны, и резко выделялся среди своих спутников, которые ничем не отличались от привычных посетителей заведения. Несколько столиков были заняты такими же парнями, как они, и завсегдатаи тоже удивленно поглядывали на забредшего сюда щеголя.

Мужчины сели за стол, заказали красного молодого вина, пасту в томатном соусе с копчёной куриной грудинкой, обжаренные на гриле баклажаны с чесноком и специями, салат из морских гребешков с помидорами черри и рукколой. Лоренцо и Гаспаро тут же набросились на еду, проголодавшийся Джузеппе от них не отставал, а вот Паоло ковырял салат без аппетита.

– Я недавно из-за стола, – пояснил он. – Расскажи уже, что за дело у тебя? Какие-то неприятности? Или афера, как тогда, с азартными играми? Остальные тоже перестали жевать и выжидающе посмотрели на старшего брата.

– Нет, дорогие, на этот раз новость хорошая, причем для всей нашей семьи! – победно улыбнулся Джузеппе и вытер жирные губы красной полотняной салфеткой. – Наш предок, Марк Брандолини, подписал хартию о свободной Венеции. И если мы, его потомки, поддержим это решение, то Венеция станет самостоятельным государством! И мы с вами не только разбогатеем, но и сможем занять важные должности: в правительстве или даже в ООН! В знак уважения мэр нанесет визит в вашу… в нашу мастерскую, нам дадут льготный кредит, перед нашей семьей откроются совершенно новые перспективы!

– Заманчивое предложение! – радостно воскликнул Лоренцо, отличавшийся простотой и доверчивостью. – Давайте за это и выпьем!

Он поднял бокал, но остался в одиночестве: Паоло и Гаспаро радости не выразили и к вину не притронулись, но многозначительно переглянулись.

– Кто тебе это сказал? – спросил Паоло.

– Да все! – Джузеппе сделал широкий жест рукой, будто хотел обнять всех посетителей траттории, всех венецианцев, да что там – весь мир! – И мэр и профессора, и важные персоны, которые съехались к нам со всей Италии и из других стран! Я катался с ними по лагуне на яхте «Медуза», мы выпивали, разговаривали, – это очень простые и доброжелательные люди…

Тут и Лоренцо поставил свой бокал на стол.

– Не припомню, чтобы важные персоны и всякие богачи хотели сделать для меня что-нибудь хорошее! У них всегда свой интерес!

– Вот именно, – медленно произнёс Паоло. – Это ведь большая политика, это международные интересы, это много заинтересованных лиц, на кону – большие деньги… За них всегда идет драка и льется кровь, а сейчас кто-то хочет вписать нас в эту драку! Я думаю, что в лучшем случае нас обманут, а в худшем – могут просто-напросто убить!

– Но мы тоже не дети! – попытался возразить Лоренцо. – Если мы почувствуем неладное…

– Ты можешь почувствовать биение винта моторной лодки или определить повышенный расход масла в двигателе, – перебил его Паоло. – Но как ты разгадаешь уловки финансистов или юридические хитрости? И не забывайте: там, где важные сделки и огромные капиталы – там всегда появляется мафия! А у нее аванс золотой, а расчет свинцовый! Что мы можем сделать против мафии?

Ответом ему было молчание. Даже Джузеппе при упоминании мафии погрустнел. Мафиози действительно обещают золото, а расплачиваются свинцом…

– Мы много лет ремонтируем катера и яхты. Нас хорошо знают во всей Италии, – продолжал Паоло. – Мы неплохо зарабатываем. Конечно, мы не стали богачами, ведь честным трудом не приобретешь тех капиталов, которые приобретаются кражами, взятками и другими преступлениями… Но мы спим спокойно и не беспокоимся за наших жен и детей…

– Я согласен с Паоло! – сказал Гаспаро. – Надо работать и зарабатывать деньги, а не встревать в сомнительные авантюры, которые ничего, кроме неприятностей, не принесут!

Джузеппе собрался было убеждать братьев в обратном, но внезапно для себя понял – это бесполезно… Они не покинут свою провонявшую лаками и красками мастерскую. Они боятся что-то изменить. И он их не переубедит – слишком разное у них мышление… К тому же в словах Паоло много правды. Особенно насчет мафии. Да и вообще, сильные и богатые редко делятся со слабыми и бедными. Точнее, никогда не делятся. Чаще никому ненужных людишек убивают…

Очевидно, тяжкие мысли отразились на его лице.

– Ну, ты не расстраивайся, Джузеппе! – сказал Лоренцо, заметив это. – Ты же знаешь, наш Паоло всегда оказывается прав. Давайте лучше ещё по бокальчику! Не часто мы так собираемся… Выпьем за нашу семью!

– И за старшего брата! – добавил Паоло. – Ведь он хочет сделать для нас как лучше! И мы должны это ценить, даже если его намерения не всегда удается реализовать…

– Спасибо! – с трудом проговорил Джузеппе.

К горлу подкатил комок, и он был готов заплакать. Он понял, что его представления о дружбе с сильными мира сего сильно расходятся с реальностью. Но он взял себя в руки и через силу улыбнулся. Улыбка получилась глуповатой, да и сам он выглядел вконец растерянным. Он вдруг вспомнил поговорку: «Перегородивший дорогу камень убирают!» – и понял, что обратного хода для него нет. Никто не позволит ему нарушить план, в котором перемешаны большие деньги и интересы сильных мира сего. Но как выйти из этой ситуации, он не знал.

* * *

Две фигуры неспешно прогуливались по набережной отеля «Бауэр Палаццо».

– Ты чуть не сорвал все дело! – выговаривал Чандлер. – Сидел, жрал, болтал всякую ерунду! Ты же политическая фигура! И эта твоя рыжая… Где ты ее взял? Какой она библиотекарь? И какой ты читатель?

– Какая мне разница, кто она? – оправдывался Кулебякин. – Так же, как эти… Мика с Ликой! Тех ты забраковал, а эту одобрил! Что я, должен их биографии изучать?!

– Ладно! – американец махнул рукой. – Она действительно выглядит приличней тех… А раз на тебя сделали ставку, делай свое дело!

– А какое у меня дело?! Я вообще ничего не понимаю! Про какие фермы ты говорил? Про какой Северный полярный круг?

– Все узнаешь в свое время! Полностью план «Мир» знают только несколько человек. А тебе надо знать одно: слушай меня и разбогатеешь, как тебе и не снилось!

– Это я понял. Но что за бред про Кремль?! Как я его продам?!

– Так же, как продадут Эйфелеву башню и египетские пирамиды! – спокойно ответил Чандлер. – От тебя требуется только подписать договор продажи!

– Да подписать я могу, – недоуменно проговорил Иуда. – Только какое отношение я имею к величайшему архитектурному памятнику? Он что, мой?

Чандлер снисходительно похлопал его по плечу.

– Башню тоже не Эйфель продает, и пирамиды – не Хеопс! Но и не клерки с Дефанса или Общества древней истории Египта. Вот ты – известный политик, будущий Магистр Ордена Чёрного волка… А мы переведем в Министерства финансов стран-собственников большие суммы и будем настаивать, что считали продавцов вполне компетентным для этой продажи! Начнутся скандалы, международные суды о непризнании сделок… Это очень портит имидж государства… А если учесть, что мы скупим все межгосударственные долги и станем кредитором почти всех стран в мире…

– Но откуда столько денег?!

– А это основной ключ к операции «Мир»! Но и самая большая тайна до поры до времени…

Американец снова хлопнул его по плечу.

– Свободен! Не напрягай голову – это самое слабое твое место. Можешь немного выпить для расслабления…

«Разбор полетов» закончился. Чандлер пошел по своим делам, а Кулебякин долго смотрел в мутноватую воду.

– Ну, попадется мне эта мутная красотка! – в сердцах выругался он.

* * *

Эльвира сделала все что могла: засунула Иуде в карман «жучка», когда они ехали на яхту, и вынула, когда уходила от него утром. Только разговор на верхней палубе записался плохо: периодические провалы звука, местами смазанная невнятная речь, хотя общий смысл беседы был понятен…

– Думаю, что трахалась ты с Иудой более качественно, чем записывала, – сказал я. – Иначе он выгнал бы тебя гораздо раньше и больше не приглашал!

– Тебе надо играть в спектакле «Венецианский мавр», – огрызнулась она. – Хорошо, хоть что-то записалось. И хорошо, что меня не утопили прямо во время разговора…

– Ладно, Кобра, ладно…

– Это что-то новое! Ты раньше меня никогда так не называл…

– А что, разве ты сменила псевдоним?

– Да нет…

– Значит, все правильно!

* * *

«Цицерон – Центру

По собранной информации, в Венеции собрались ВИП-персоны из разных стран, представляющие некую конспиративную Организацию, похоже, тотемом ее является черный волк. По моему мнению, первоначальная цель Организации – скупка островов и превращение Венеции в самостоятельное государство на основании древней хартии о свободной и самостоятельной венецианской республике. Иуда и Поводырь имеют отношение к Организации, Поводырь носит предположительно опознавательный перстень с изображением головы черного волка, пронзенной стрелой. Они встречались с заместителем председателя международного арбитража при ООН Алексом Одли и членом правления международного валютного фонда Кристианом Бекстером, которые тоже носят такие же перстни. Есть основания полагать, что Иуда планируется к приему в Организацию. Дальнейшие задачи Организации точно не установлены, но известно, что она ставит целью концентрацию в своих руках богатства и власти с последующим экономическим и политическим переделом мира! В настоящее время Организация совершает очень крупные капиталовложения в разных частях света. Прошу установить перечень необычных крупных приобретений, совершенных малоизвестными инвесторами в последние три-пять лет. Прошу указаний в связи с данной информацией».

«Центр – Цицерону

По описанию перстень идентичен эмблеме созданного в шестнадцатом веке в замке Маутендорф (Западная Австрия) тайного общества «Орден чёрного волка». Общество было распространено так же широко, как масонское, но являлось более конспиративным, поскольку в него входили в основном сотрудники спецслужб и силовых структур тех времён. Задание Цицерона изменяется: надлежит разведать причины и направленность активности лиц, обозначенных вами как «ВИПы», а также их принадлежность к Ордену Чёрного волка, возможности этой организации, связь с ней и цели Иуды и Поводыря.

При подтверждении информации, изложенной в предыдущей шифротелеграмме, Цицерону надлежит воспрепятствовать обособлению Венеции в самостоятельное государство и сорвать планы Организации по концентрации богатства и власти с последующим экономическим и политическим переделом мира.

Для успешного выполнения задания в распоряжение Цицерона направляются дополнительные силы и средства: авианесущий крейсер «Непобедимый» с эскадрильями истребительной и штурмовой авиации, а также батальоном морской пехоты на борту; РПКСН[3] «Мурена»; бригада специального назначения ГРУ; ему переподчиняется вся агентурно-оперативная сеть Западной Европы, и открывается безлимитный счет в «Пьетро-банке»…

Мне особенно понравилась третья часть шифровки. Точнее, понравилась бы, если бы она в ней была. Но ее, увы, не было. Срывать стратегические планы неизвестной могущественной организации по переделу всего мира предстояло Цицерону, Кобре и Рыбаку. Вот и все силы и средства, как основные, так и дополнительные, даже без римского легиона первого века… Впрочем, если быть объективным и непредвзятым, то третья часть в шифровке все же имелась:

«Список крупных и необычных инвестиций прилагается»… Ну, хоть так…

Список был длинным и впечатляющим: небоскрёб «Игла» в Дубае, пятидесятикилометровый железнодорожный тоннель в Швейцарии, заброшенный городок в горной Италии и много ещё чего, на что были потрачены сумасшедшие деньги. Но моё внимание привлекли следующие покупки: заброшенные средневековые соляные шахты в Западной Австрии у замка Маутендорф, острова Венеции, большие участки земли на Аляске, атомная подводная лодка, выведенная из состава военно-морского флота США. Все эти покупки были совершены фирмами, аффилированными с международным банковским сообществом «Новая жизнь». К покупке земли на Аляске имел отношение также и Алан Чандлер, действующий под «крышей» МБС «Новая жизнь», а соляные шахты в Австрии куплены руководством акционерного общества закрытого типа «Орден чёрного волка»!

«Вот это замес, – подумал я, – Иуда, Чандлер, чёрные волки, резиденции на островах, спецслужбы шестнадцатого века, соляные шахты и атомная подводная лодка… Что бы сказал по этому поводу мой друг Курт Воннегут? Неужели свое обычное: «такие дела»?

Глава 4

Преданья старины глубокой

2015 год. Замок-музей Маутендорф

Когда мы работаем в паре, Эльвира занимается вспомогательными делами. Ну, вроде пикадора или бандерильеро на корриде – они две трети боя проводят на арене: пускают быку кровь пиками и разукрашенными гарпунчиками, короче, приводят в бешенство животное и разгорячают жаждущих смертельной потехи зрителей… Только это не главное: так подтанцовки второстепенны при выступлении солиста, и аплодисменты они получают жидкие: главное впереди, и все ждут третьего акта, когда появится тореадор в расшитой золотом курточке и со спрятанной в красной мулете смертоносной шпагой, – именно он поставит завершающую точку в представлении, раскланяется под гром оваций, а мертвого, оставляющего на песке кровавый след быка уволокут с арены несколько лошадей… Вот это и есть настоящий финал, которого ждет жадная до хлеба и зрелищ публика. Я и есть тот самый тореадор!

Но роль Эльвиры я преуменьшать не хочу. В данном случае ей был поручен вопрос нашей транспортировки, правда, конечным пунктом из соображений конспирации был назван Зальцбург. И она, как всегда, успешно выполнила поставленную задачу, арендовав двухлопастный четырехместный «Robinson R66» красного цвета. Владелец вертолёта, он же пилот, по имени Леонардо – молодой парень в потёртых джинсах, сразу предупредил, что не говорит по-английски, зато, если верить объявлению «Заоблачные прогулки по приземлённым ценам», должен уверенно управлять своей стрекозой. Поскольку мы не выдавали себя за англичан, то языковые пробелы Леонарда нас не смущали, а инструкцию на вертолет, как я надеялся, он изучил досконально, даже если для этого ему пришлось разориться на переводчика.

– Зачем мы летим в Зальцбург? – уже не первый раз спросила Эльвира.

– Позже скажу, – почему-то мне не хотелось вводить Кобру в курс дела. Не знаю почему. Просто следовал интуиции.

– Ну, позже так позже, – легко согласилась она.

Объявление не соврало: пилот знал свое дело, небольшая корректировка маршрута его не смутила, и через час двадцать мы добрались до цели. Совершенно чистое, без единого облачка небо предоставляло возможность прекрасного обзора земли сверху, что для нас было гораздо важнее рекламных «заоблачных прогулок».

Небольшой городок, окруженный лесами, очень живописно выглядел с высоты птичьего полёта: аккуратные домики с разноцветными крышами прекрасно вписывались в бесконечную зеленую гамму окружающего пейзажа. Милую картинку доброй детской сказки нарушал своими строгими линиями стоящий на холме угрюмый замок Маутендорф: с круглыми и квадратными, испещренными бойницами башнями, высокой зубчатой стеной, – он напоминал грубый черно-серый валун, скатившийся с горной гряды на тщательно ухоженный домашний газон. Если верить историкам, когда-то на этом месте располагался военный лагерь римского войска, в тринадцатом веке обосновался таможенный пост для сбора пошлины с товара, который по торговому пути ввозили и вывозили через Альпы в Италию и обратно…

Описав большой полукруг, «Робинсон» приземлился на специальную площадку в четверти мили от замка. Обменявшись с Лео телефонами, мы прошли между сказочных домиков, перешли по мостику через давно пересохший ров и подошли к большим воротам, на створке которых висела черная волчья голова, пронзенная стрелой. Рядом табличка с надписью: «В 16 веке Маутендорф терроризировал волк-оборотень, которого убил странствующий рыцарь и в доказательство выставил на всеобщее обозрение для успокоения населения».

– Думаешь, настоящая? – поинтересовалась Эльвира, рассматривая оскаленную зубастую пасть.

– Нет, конечно. Скорей макет…

– Очень натуральная, – задумчиво сказала она. – Точно такая на перстне у Колиного приятеля Анджело… И у его солидных друзей из Америки… И он сам забавлялся волчьей маской… Какая-то у них мода на волчью морду! Она как-то связана с этим?

Тонкий пальчик с безупречным маникюром указал на ворота.

Может, меня задело то, что она назвала Иуду по имени, может, что уже освоилась в его компании, может, нечто другое, но ответил я, не сумев скрыть раздражения:

– Правильней сказать, что он, надев волчью маску, забавлялся чем-то другим! Тем же, чем после ужина на яхте…

– Ой, хватит мусолить то, что уже прошло! – отмахнулась напарница. – Это же работа! Какая разница, как сказать? Я имею в виду: мы из-за этих зверей сюда прилетели?

– Откуда я знаю? – раздражение усилилось. – Мы даже не успели войти в замок, чтобы получить хоть какую-то информацию и разобраться в ней!

– Ладно, ладно, не заводись, Отелло! – примирительно произнесла Эльвира.

– Нравится трофей? – раздался сзади скрипучий голос. – Последние черные волки водятся только в наших краях! У меня брат в лесничестве, говорит, их всего несколько десятков осталось! Приручать и разводить их практически невозможно, хотя за них хорошо платят!

В голосе неизвестного чувствовалась явная гордость – то ли за волков, то ли за себя, живущего рядом с ними. Я нехотя обернулся – не люблю разговаривать с незнакомыми людьми, особенно когда они сами проявляют инициативу! Но такие личности еще не пытались завести со мной знакомство: за спиной стоял стражник из шестнадцатого века! Железный шлем, кираса, наручи, дутые полосатые штаны ниже колена, кожаные чулки, короткие сапожки, в одной руке алебарда, в другой – противоречащая эпохе наряда сигарета. Впрочем, и без сигареты было видно, что это маскарадный костюм: вместо надежной стали доспехов – обычные жестянки, которые я могу смять голым кулаком…

– А кто платит? – небрежно спросил я, как будто ко мне каждый день подходят бродячие артисты, изображающие средневековых солдат. Фальшивому стражнику было за сорок, очевидно, он стоял на входе, создавая колорит давно прошедших веков. В его облике имелось много огрехов: борода и усы ровно, волосок к волоску, подстрижены «Брауном» или «Филипсом» со специальной насадкой, и латы из жести для консервных банок, да и сапоги такие тогда не носили… Но это его не смущало, да и не должно было смущать: я и он смотрели на окружающий мир по-разному.

– О, желающих много! Когда-то заказывали наиболее крупные зоопарки мира, а в последнее время возникла какая-то мода: сейчас специальная ловчая бригада выполняет заказ для частной компании из Венеции…

– Скажите, а это действительно оборотень? – с милой непосредственностью поинтересовалась Эльвира, указывая на оскаленную голову.

Бородач пожал плечами.

– Во всяком случае все в это верят, даже сегодня. Ведь это не единственный оборотень, убитый в нашем замке! – внезапно он замолчал, рассматривая Эльвиру, потом перевел взгляд на меня, всмотрелся, удивленно покрутил головой. – Гм… А тут что, кино будут снимать?

– А мы что, на артистов похожи? – усмехнулся я. – Осторожней с грибами, от них иногда такие галлюцинации бывают! Тебе и Бельмондо, и Анджелина Джоли пригрезятся!

– Извините! – бородач отбросил сигарету и нырнул в низенькую, обитую железом калитку. Мы зашли следом. Калитка была гостеприимно распахнута, но большой засов изнутри показывал, что вход может быть надежно закрыт. Ряженый стражник уже занял свой пост и оживленно рассказывал что-то своему двойнику. Они вылупились на нас, словно увидели привидений, но тут же стали навытяжку и отсалютовали алебардами. Я снисходительно помахал рукой, и мы двинулись по булыжной мостовой. Мне приходилось как-то изучать самые разные замки: угрюмый Кройценштайн, замок-крепость Хоэнверфен, замок-город Каркассон, прекрасно сохранившийся до наших дней и ставший основным местом для съемок голливудских фильмов про средневековье. Недаром и бородатый псевдостражник плел что-то про кино…

Судя по размерам, Маутендорф – это замок-дом для одной семьи и ее челяди. Вблизи он выглядел уже совсем не так грозно, как с высоты. Сразу было ясно, что маленькая крепость превращена в памятник истории и туристический объект: исчезла военная атрибутика, на улицах появились уличные фонари, фасады старинных домов отреставрированы, на окнах занавески и горшки с геранью, в одном я увидел объявление: «Полупансион, 7 €»… На торчащем из толстой стены кованом кронштейне висит табличка со старонемецкой вязью «Банкомат», а под ней, в нише, действительно установлен аппарат последней модели, нетерпеливо ждущий карточек «Виза» или «Америкэн Экспресс», а вдобавок готовый принять любую валюту и даже дать сдачу…

Туристы бродили по древнему булыжнику, громко переговаривались, фотографировались, смеялись. Многие мужчины были в шортах, а женщины – в брюках или рискованно коротких юбках. Несколько веков назад их бы казнили только за это, как ведьм: ведь тогда считалось, что колдовство и распутство неразделимы… Но сейчас средневековье и современность прекрасно уживались и даже органично сливались друг с другом.

Заплатив в кассе по три евро за билеты, мы получили по аудиогиду, и приобрели право осматривать все помещения превращенного в музей замка.

Справа располагалась историческая реконструкция таможни: под навесом восковые фигуры монахов рылись в запряженной лошадью телеге с товаром, хозяин которого стоял тут же и напряженно наблюдал за досмотром… Справа находилась Управа, где восседала за столом внушительная восковая фигура кастеляна – грузного розовощекого мужчины с бородкой. У него было властное лицо и взгляд живого человека, а на шее висел какой-то медальон. Аудиогид сообщил, что перед нами управляющий Иосиф Вагнер, много сделавший для жителей замка.

В канцелярии мы увидели рыжеволосую куклу некогда красивой молодой женщины, лицо которой обезобразил огромный шрам через всю правую щеку. Голос гида в наушниках пояснил, что это счетовод Клара, получившая впоследствии прозвище «Косоротая», поскольку ее из ревности изуродовала бывшая подруга.

– По-моему, на тебя похожа, – сказал я.

– У меня нет шрама, – парировала Эльвира. – И нет подруг. И что такое ревность я не знаю. В отличие от тебя.

Потом мы отправились в Княжескую башню, где встретили воскового князя фон Бауэрштейн со своей женой, детьми и челядью. Аудиогид пояснил, что князь был всем своим подданным как отец родной, но по ложному доносу его казнили посланцы императора. Расположенная рядом башня-убежище имела единственный вход на верхний этаж через деревянный мостик, после сжигания которого она становилась неприступной. На разных этажах в ней располагалась знать, слуги, охрана, запасы продуктов и даже животные. Надо сказать, что все восковые фигуры были выполнены очень искусно.

– Мне кажется, что они живые, но заколдованные, – сказала вдруг Эльвира. – А ночью чары рассеиваются, и они ходят, разговаривают между собой – одним словом, живут! Я бы не хотела остаться с ними ночью…

– Разве тебе когда-нибудь пыталась причинить вред ожившая восковая фигура? – усмехнулся я. – Нет. И мне нет. А вот обычные люди из плоти и крови – много раз…

– Но как обходиться с живыми людьми я знаю… А с зомби – нет!

Время пробежало быстро, мы проголодались и спросили у молодых немцев – парня с девушкой, где можно пообедать?

– Вон там, на центральной площади, – показала она. – В «Единороге»…

– Они уверяют, что там была таверна и ей чуть ли не тысяча лет, – со смехом добавил парень. – Врут, наверное. Но кухня там хорошая.

Ресторан «Единорог», хоть и новодел, но выдержан под старину: кованая вывеска на цепях, грубый каменный фасад, толстая деревянная дверь, утопленная в стрельчатой арке, тяжелые лавки и столы, открытый огонь очага, в меню – средневековые блюда: свиные ребрышки, жареная грудинка, наваристая похлебка из свинины, говядины и баранины, запечённые куры, утки, гуси… Обеденное время уже прошло, и в зале было немного посетителей – человек шесть припозднившихся туристов. Да две восковые фигуры мужчин за столом в углу: один, крупный, с большим носом будто что-то рассказывал, второй, тщедушный, в остроконечной шляпе, сидел напротив и будто записывал рассказ гусиным пером в толстую книгу.

Почти сразу к нам подошла молодая фигуристая блондинка в национальном костюме: белая блузка с рукавами-фонариками, расшитый зелеными цветами красный сарафан с корсетом на зеленой шнуровке, длинная зеленая юбка, гольфы в красно-зеленую полоску и черные кожаные туфли на низком каблуке. Современный золотистый бейджик с именем «Грета», правда, несколько нарушал этот старомодный ансамбль. В руке она держала блокнот и карандаш.

– Кто это? – спросил я, показав на восковые фигуры.

– Слева хозяин таверны Горбонос, – без запинки ответила Грета. – А с ним летописец – Додо. Его нанял князь, чтобы вся жизнь замка и его самого сохранилась на века. Вот Додо и записывал все, что видел и слышал. Часто сидел здесь, наблюдал, беседовал с посетителями… И действительно, эпоха князя Бауэрштейна описана в учебниках, книгах, оригинал летописи находится в Историческом музее в Вене, в нашей библиотеке есть копия… Додо набрасывал и очень точные рисунки, с которых потом известные художники писали портреты… Да вы их еще увидите!

– Из вас бы получился отличный экскурсовод, – заметил я.

– Что желаете заказать? – Грета перешла от возвышенного и вечного к прозаичному и сиюминутному.

Действительно, глупо в ресторане беседовать с официанткой на исторические темы, поэтому мы переключились на средневековую похлебку и свиные ребрышки с плотным красным вином из тяжелых старинных кубков. Обед оказался отменным и располагал к продолжению дегустации спиртных напитков времен правления князя Бауэрштейна, но, к сожалению, а может, к счастью, засиживаться в ресторане нам было некогда, и я расплатился.

– Вы уже бывали у нас? – неожиданно поинтересовалась Грета на прощанье.

– Нет, мы только приехали. А что?

Официантка улыбнулась.

– Значит, показалось. Ну, заходите еще! Мы рады гостям!

* * *

Эльвиру я отправил в свободный поиск – собирать рассеянную информацию, а сам направился в библиотеку, расположенную неподалеку в двухэтажном доме, сложенном из больших тесаных камней, в котором когда-то жили сотрудники княжеской канцелярии. Она мало чем отличалась от тысяч городских и университетских библиотек: такие же книжные полки, отделанный деревянными панелями небольшой читальный зал, отполированный локтями посетителей деревянный барьер, ксерокс, только на полках стояла литература, относящаяся исключительно к замку Маутендорф и прилегающей Зальцбургской области. В зале сидели всего два молодых человека – очевидно, проживающие поблизости студиозусы корпели над заданием на лето, конспектируя какие-то фолианты с пожелтевшими страницами.

Библиотекарь являл собой усредненный вариант книжного червя любой из читален мира. Герр Диппель был стареньким, сухоньким, сгорбленным, с морщинистым лицом, выражающим скорбь – очевидно, от многознания, – с седыми волосами, торчащими во все стороны из-под черной академической шапочки, и в нелепых круглых очках из проволочной оправы с толстыми стеклами. Из-за них смотрели огромные, нечеловеческие глаза – в каком-то блокбастере такие были у гигантского осьминога, обхватившего щупальцами батисферу и заглядывающего в иллюминатор. У книжных червей не бывает таких глаз, по крайней мере я их не видел. Правда, надо признаться, что я не очень часто общаюсь с библиотекарями.

– Мы раньше не встречались? – деликатно спросил герр Диппель.

– Уверен, что нет. Но почему-то в Маутендорфе мне уже несколько раз задавали этот вопрос.

– О, ничего странного: любой древний замок содержит атмосферу прошлого и спрессованную информацию прошедших эпох… Здесь трудно жить, и он не каждому позволяет осесть тут надолго… Не удивляйтесь, если вдруг встретите призрака. Иногда его нельзя отличить от обычного человека или…

Герр Диппель запнулся.

– … или животного, – наконец, закончил он фразу.

– Вот даже как? А какого животного, если не секрет?

– Не секрет, – библиотекарь снял очки и тщательно протер толстые стекла чистым платком. Мне показалось, что он сделал это нарочно, чтобы не встречаться со мной взглядом.

– Волка. Черного волка!

Очки вернулись на место.

– Впрочем, я вас заговорил, извините… Чем могу помочь?

Был он любезен, доброжелателен, образован и, безусловно, великолепно ориентировался в своем хозяйстве. Ну, а то, что он немного гм… чудаковат, – так у каждого человека есть странности, в том числе и у меня! Копия летописи замка выдавалась за вполне умеренную плату, и, расплатившись, я получил толстую книгу, напечатанную современным шрифтом и написанную непривычно витиеватым языком, но вполне понятно.

Здесь было много ненужных мне подробностей о хозяйственной жизни замка, горестях и радостях его жителей, а главное – о замечательном князе фон Бауэрштейне, который ежедневно и ежечасно заботился о своих подданных. О его удачных охотах, о пышных днях рождения с развлечениями для простого народа, о чуткости и отзывчивости, которая выгодно отличала его от Господина соседнего замка фон Веллинсгаузена, казненного императором за похотливость, ложные обвинения в колдовстве и укрывательство податей. Фон Бауэрштейн ничего подобного, естественно, не делал, но был оклеветан лазутчиками императорской Тайной стражи и безвинно казнен, замок подвергся разграблению, а его жители массовым казням и незаслуженным телесным и имущественным наказаниям.

Лазутчиками оказались Курт Шефер и Клара Майер, которые проникли в замок под личинами странствующего рыцаря и безутешной вдовы. Шефер отличался хорошим владением мечом и арбалетом, он сумел убить волка-оборотня, которого боялась вся округа, и прибил его голову, пронзенную стрелой, на ворота замка, еще один оборотень был убит в человеческом обличье стражником Харди по прозвищу Хитрый прямо в замке. Как стало ясно впоследствии, Курт Шефер создал тайный Орден Чёрного волка из жителей окрестностей и других лиц, имеющих опыт военной или тайной службы.

Фрау Майер, благодаря грамотности, стала счетоводом замка, вошла в доверие к важным персонам и даже вышла замуж за управляющего Иозефа Вагнера, который вскоре скоропостижно умер. После этого она вступила в прелюбодеяние с командиром дворцовой стражи Раймундом Кёнигом, одновременно занимаясь блудом с Куртом Шефером, а когда в замок ворвался карательный отряд имперской кавалерии под предводительством барона фон Крайцнера, Клара Майер спасла своего любовника от казни, объявив Кёнига напарником, а от Курта Шефера отреклась, тем самым, обрекла его на повешение вместо командира замковой стражи. Но Шеферу удалось скрыться, а Майер была обезображена на почве ревности своей подругой, после чего получила прозвище «Косоротая». Впоследствии Шефер добрался до руководства Тайной Стражи и изобличил предательницу, по приказу Императора она была повешена на центральной площади замка…

Летопись захватывала, как остросюжетный авантюрно-исторический роман, время пролетело быстро, начинало смеркаться, студиозусы давно ушли, но я уже прочел то, что мне было нужно.

– Можно сделать копию этого листа? – обратился я к герру Диппелю. – Я пишу научную работу по этой теме… А если есть возможность заверить ее, я был бы очень вам благодарен!

– У нас есть всё для удобства посетителей, – улыбнулся тот. – Тем более для научных работников. Я поставлю печать и подпись в отделе рукописей. Этого будет достаточно?

– Да, вполне!

Библиотекарь кивнул, спрятал летопись в потёртую кожаную сумку и вышел. Вскоре он вернулся и отдал мне ксерокопию нужного листа, подписанную заведующим отделом рукописей и заверенную синим оттиском печати: «Замок Маутендорф, Австрия»…

– По выписке я понял, что вас поразило, – скорбно кивнул герр Диппель. – Меня поразило то же самое…

И, поймав мой вопросительный взгляд, добавил:

– Предательство. Это неисчерпаемая тема. Одно предательство рождает другое… Лазутчики предали князя, потом фрау Майер предала своего напарника, а тем самым предала интересы императора… Кольцо предательств замкнулось, и она сама оказалась на виселице!

Библиотекарь многозначительно поднял палец с заметно утолщенными суставами.

– Кстати, вы не считаете, что женщины больше склонны к предательству, чем мужчины?

– Вот как?! – удивился я, причем вполне искренне. Но не выводу, к которому пришел книжный червь герр Диппель, а тому, что он повторил открытие легендарного контрразведчика Ореста Пинто, тридцать лет проработавшего в органах английской, голландской и бельгийской контрразведок и написавшего знаменитую книгу «Охотник за шпионами», которую до сих пор изучают в спецслужбах всего мира. Он считал, что женщины плохие шпионы и плохие охотники за шпионами: успешно выполнив задание влюбить в себя объект разработки, они сами влюбляются в него, переходят на сторону противника и выдают все секреты своей страны, которые знают! К тому же, чтобы использовать в качестве инструмента свое тело, женщина должна иметь душу проститутки, а проститутки, как известно, неблагонадежны…

– Да, увы, но это так! – уверенно произнес он. – В женщине главное – чистота души и порядочность. А секретная работа не способствует сохранности этих качеств. Скорее наоборот… И пример фрау Майер – тому наглядное подтверждение!

– Поразительно! – воскликнул я, и опять искренне. Книжный червь полностью повторил обоснование матерого контрразведчика! Но Пинто провел сотни допросов, отправил под расстрел или в тюрьму десятки шпионов, а откуда такие выводы у старичка, который всю жизнь грыз книжную мудрость и вдыхал книжную пыль?!

– Но каким образом вы постигли столь специфическую и скрытую от посторонних глаз закономерность?

Герр Диппель пожал костлявыми плечами.

– Я изучал чужие судьбы по книгам. Там все истины подаются в концентрированном виде. Проштудированная за один-два вечера книга дает представление о жизни нескольких людей от рождения и до смерти… А я прочел тысячи книг! К тому же я постигаю закономерности Вселенной по расположению звезд, сопоставляю их с гороскопами разных знаков Зодиака и судьбами конкретных людей. У меня собран огромный материал – когда-то я собирался писать диссертацию, но, как говорится, руки не дошли…

– И вы считаете, что Бауэрштейн не был изменником и его просто оклеветали?

Старичок пожал плечами.

– Скорей всего, обвинение было правдивым… Но летописца нанял князь, поэтому он толковал происходящие события в его пользу. Да и все мы живем в княжеском замке, так что… Но эта история оставляет много вопросов! Очень много…

– Обычно за четыреста лет все вопросы получают ответы или просто растворяются во времени…

– За четыреста двадцать четыре года, – уточнил герр Диппель.

– О! Значит, они волнуют вас до сих пор! Так бывает, когда затронуты самые затаенные, личные струнки человека…

– Однако, вы проницательны!

Взгляд мудрого осьминога, вынырнувшего из глубин пространства-времени, пронзил меня насквозь и без труда заглянул в мою собственную душу, куда не могли добраться самые искусные операторы детекторов лжи разных стран.

– Отчасти вы правы, но… Когда Летучий отряд под командованием барона фон Крайцнера ворвался в Маутендорф, его улицы были завалены трупами, самого князя повесили на башне, приближенных к нему людей вздернули на площади. Такие вопросы не растворяются во времени и не допускают простых ответов. Слышали пословицу: «Трупы поднимают вопросы, вопросы – армии?»

– Нет, – ответил я. – Но афоризм хороший. Мудрый.

Библиотекарь печально покивал.

– Когда послы короля Ричарда пропали по пути в Иерусалим, мавры объяснили это песчаной бурей и дикими зверями. Но Львиное сердце послал лазутчиков, и те действительно нашли посланников закопанными в песке, только с ранами от сабель, которыми ни леопарды, ни рыси, ни гепарды не пользуются! Неустойчивый мир готов был обрушиться в тар-тара-ры, но Саладин прислал в кожаном мешке головы виновных, и инцидент был исчерпан. Впоследствии Ричард и Саладин даже подружились, насколько могут дружить враги… Вы поняли смысл этой легенды?

– Да. Вы хотите отомстить. Только не совсем ясно – кому и за что.

– Вы не похожи на обычного туриста, – медленно проговорил библиотекарь. – Но кое на кого вы определенно похожи! Если вам интересно, пройдемте сюда…

Большим ключом с затейливой бородкой он отпер малозаметную на фоне деревянных панелей дверь и провел меня в просторную комнату, увешанную картами звездного неба, календарями прошедших эпох, плакатами с выделенными разными цветами датами, непонятными на первый взгляд схемами и графиками, на которых эти даты соединялись такими же разноцветными стрелочками, с мелкими примечаниями, написанными внизу каллиграфическим почерком. У окна стоял телескоп, на простых деревянных стеллажах выстроились в ряд древние книги в потертых переплетах: «Черная и белая магии», «Мировое чернокнижие», «Наследие ведьм», «Гадание по звездам», «Тайные учения всех времен», «Оккультизм»… Ай да старичок-библиотекарь, ай да герр Диппель, – вот откуда у него запредельная глубина взгляда! Похоже, он осведомлен не только о женском предательстве!

На торцевой стене висели три портрета. Со среднего внимательно смотрела красивая рыжеволосая дама в бежевом платье с кружевным воротником и изумрудным ожерельем на шее. На левом изображен рыцарь лет тридцати в стальном шлеме – важная осанка и значительность мужественного лица выдавали человека, облеченного властью. На правом – мужчина постарше с худым лицом, на котором выступали резкие скулы и острый нос – он был в коричневой кожаной куртке и черной шляпе с широкими, залихватски заломленными полями. Судя по гордому, уверенному взгляду, он тоже не позволял никому занизить свою значимость.

– Не покажется ли вам кто-то знакомым? – указал на портреты герр Диппель, не отрывая от меня пристального взгляда.

– Конечно, вот эта, рыжая, – счетовод замка! Ее фигура сидит внизу, в музее. Только там у нее шрам через все лицо…

– Фрау Клара, – кивнул библиотекарь. – А еще?

Честно говоря, я не люблю таких расспросов, таких взглядов и вообще интереса к своей персоне со стороны незнакомых людей. Обычно за этим стоит какая-то постановка, поэтому в другой ситуации я бы сломал шею не в меру любопытному книжному червю и скрылся… Но сейчас любые постановки и комбинации исключены: никто не мог заранее знать, что я окажусь в Маутендорфе. Кроме меня самого, разумеется, но себе я полностью доверяю. По крайней мере пока.

– Еще она похожа на мою спутницу. Эльвира должна встречать меня возле библиотеки, так что могу познакомить!

– Поразительно! – воскликнул библиотекарь. – И вы, и она здесь, одновременно! Невероятно!

– Не понимаю! – его удивленная восторженность начинала меня раздражать. – Что невероятного в том, что два туриста приехали в замок, который ежегодно посещают тысячи путешественников?

Но библиотекарь пропустил мою реплику мимо ушей.

– А на кого похож вот этот господин? На портрете справа? – торжествующе спросил герр Диппель, уставив свой артритный палец на худощавого дядьку в черной широкополой шляпе.

– Не знаю, – чистосердечно ответил я, но чем дольше всматривался в портрет, тем больше находил знакомых черт. – Хотя… Кажется, есть что-то знакомое. Но не могу вспомнить – где я его видел, да и видел ли вообще… Кто это?

– Это Курт Шефер. Посередине Клара Майер. Слева – Раймунд Кёниг. С этой троицей связывают трагедию князя Бауэрштейна и всего замка Маутендорф! Кстати, человеку трудно бывает узнать себя, если он никогда не видел себя со стороны, а только смотрел на…

Герр Диппель подошел к окну и внезапно оборвал фразу.

– Это ваша женщина?

Я подошел и стал за сутулой спиной библиотекаря. От него пахло слежавшейся бумагой, архивной пылью и тайнами прошедших веков. Сейчас он как зачарованный смотрел на улицу. Эльвира неспешно прогуливалась вдоль фасада здания. В открывающем колени бежевом платье, с голыми плечами, по которым рассыпались рыжие волосы, на высоких «шпильках», – она выглядела очень эффектно. Но… Сейчас она не вызывала в душе обычных чувств и производила впечатление совсем не такое, как всегда. Словно на гурмана излюбленная, но испортившаяся колбаса, пусть простят меня за столь грубое сравнение куртуазные поэты, воспевающие прекрасных дам, даже если они на самом деле далеко не прекрасны, а только считаются таковыми.

– Ну… Можно сказать и так…

– А только смотрелся в зеркало… – невнятно пробормотал он.

– Что?!

– А то, что вы с Эльвирой похожи на Курта Шефера и Клару Майер… – уже знакомым жестом герр Диппель поднял указательный палец к небу. – Правда, они прибыли в замок по отдельности… Совпадают даже детали: она тоже была рыжеволосой и в бежевом платье! Конечно, не таком смелом… Единственное отличие состоит в том, что Курт приехал верхом! У вас не привязана лошадь возле «Единорога»?

Библиотекарь странно улыбнулся, то ли давая понять, что пошутил, то ли, наоборот, показывал, что шутки отброшены в сторону.

– Нет, лошади у меня нет…

«Зато есть вертолет», – хотел добавить я, но передумал. Зачем намекать видящему сквозь время осьминогу на принадлежность к Тайной страже, хоть сейчас она и называется совсем по-другому?

– Можно взглянуть на вашу ладонь?

Я протянул руку, и он долго водил по линиям судьбы своим ледяным пальцем.

– Вы солдат?

– Нет. Я коммерсант.

– Но вы храните много тайн, и вам приходилось убивать людей!

Он не спрашивал. Он утверждал. И причем довольно уверенно.

– Вы просто переутомились, дорогой герр Диппель, – увещевающим тоном сказал я. – Вам надо отдохнуть, поужинать, может, даже выпить рюмочку-другую шнапса. Ну, что за фантазии? Разве можно, выстроив в воображении какую-то картину, подгонять под нее случайные совпадения, кои в окружающем мире происходят тысячами?

– Вы ведь Лев по знаку Зодиака? И Кролик по восточному гороскопу?

– Да, такое вот противоречие… И что из этого следует?

– А ваша подруга – Близнец и Крыса?

– Тоже верно. И что?

Он, наконец, отпустил мою ладонь. Рука заледенела, словно я рылся в морозильном шкафу, но растирать ее было неудобно, и я сдержался.

– Легенды о Бауэрштейне передавались из поколения в поколение все четыреста с лишним лет. И в них говорилось, что эти три знаковые фигуры рано или поздно вернутся в замок и откроют тайну произошедшего, – библиотекарь указал на портреты, потом взял со стола указку, подошел к одному из плакатов и принялся водить по лабиринту линий довольно сложной схемы.

– Вот один из возможных вариантов, – он прошел до конца зеленой линии и уперся в зеленый прямоугольник с надписью: «Лев. Кролик.» Потом проделал такое же путешествие по красной линии, она привела его к расположенному рядом с зеленым красному прямоугольнику. В нем было написано: «Близнец. Крыса.»

– А теперь взгляните на хронологическую шкалу, – указка поднялась вверх и уперлась в цифры «2015 год». – Это, по-вашему, совпадение?

– Конечно! А что же еще?

– Космогония, метафизика, игра мироздания, високосные коридоры, четвертое измерение, кротовые норы… Или еще нечто такое, что человечество пока не может объяснить. Но Шефер и Майер, или их реинкарнации, находятся в Маутендорфе именно сегодня, в 2015 году! – глаза герра Диппеля горели, он был искренне убежден в своей правоте.

– А после тех кровавых событий кто-нибудь из этих троих возвращался сюда? – поинтересовался я.

Библиотекарь пожал плечами.

– Фрау Майер вскоре повесили, а Кёнига Шефер позже убил на поединке Божьего суда… Сам он приезжал лет через пятнадцать – искал черного волка-оборотня, которому когда-то давно отрубил лапу…

– Но тогда оборотень должен его искать!

– Так поначалу и было – оборотень на трех ногах выследил его за десять километров, в доме у лесничего Герберта Краузе… И средь бела дня утащил из загона козу! Краузе понял, что это он так свою лапу назад требует… Повесил ее на забор, она исчезла – вернул, значит. Только черный зверь через некоторое время снова пришел, уже на четырех ногах, выманил Краузе из дома и перегрыз горло…

– Так может, это другой волк?

Диппель покачал головой.

– Нет, тот же! Отрубленная-то лапа приметной была – без одного пальца, видно, в каком-то капкане отсекло. Так вот, рядом с трупом лесничего как раз эта лапа и отпечаталась…

– Ну и что, нашел Шефер оборотня?

– Нет. Месяц по лесам ходил, ночевал, приманки оставлял, капканы ставил, засады устраивал… Бесполезно! В старости Курт несколько книг написал: про рыцарскую жизнь, про былые подвиги, про тайный Орден… И про этого зверя вспоминал: считал, что тот за ним наблюдал, а потому на хитрости не поддался! И про Кёнига написал… Записки рыцаря «Копьем и мечом» уже в наши дни издавали, приходите завтра – дам прочесть!

Библиотекарь глянул в окно, за которым сгущались сумерки, махнул рукой.

– Ладно, пора и по домам…

Он запер помещение и вместе со мной вышел на лестницу. Старые ступени скрипели под ногами, старые тени высовывались из углов, старые события не уходили из памяти…

– А почему вы всё не успокаиваетесь? – внезапно спросил я. – Почему месть до сих пор стучит в ваше сердце?

Но библиотекарь не отозвался. То ли не услышал, то ли не захотел отвечать.

На улице было прохладно, уже начинало смеркаться. Эльвира, обнимая себя за плечи, подбежала, недовольно спросила:

– Что так долго, я замерзла!

– Здравствуйте, прекрасная дама, – поклонился Диппель. – Можно вашу ручку?

Она царственным жестом протянула кисть с расслабленно опущенными пальцами, но библиотекарь не собирался ее целовать, а привычно перевернул ладонью вверх, сквозь толстые очки вглядываясь в нежную кожу.

– Благодарю вас, фрау! – наконец, кивнул он, отпустив руку и выпрямляясь.

– Вы немного проводите меня? – неожиданно попросил он, беря меня под локоть.

Мы отошли в сторону.

– Я так и думал, – сказал герр Диппель, когда Эльвира уже не могла его услышать. – Вы – одного поля ягоды: реинкарнация фрау Майер тоже знает много секретов и тоже убивала людей…

– Да что вы! – удивился я. – Не может быть!

– По крайней мере одного… – упрямо пробормотал библиотекарь.

Я удивился еще больше – он явно занизил боевые показатели Кобры: видно, купился на ее невинный вид или рассмотрел на мягкой ладошке только эпизод с тремя африканскими мигрантами во Франкфурте-на-Майне… Тогда двое отправились к своим небесным вождям в результате самозащиты, которая в Европе не является наказуемой, а следовательно, и не считались жертвами. А вот третий, который пытался убежать и был настигнут уже на выходе из темного ночного парка… По строгому к невиновному человеку российскому законодательству, последний эпизод не мог сойти даже за превышение пределов необходимой обороны. Это было умышленное убийство, хладнокровное и ничем не оправданное. Правда, на счастье Кобры, наши суды там не действовали. Да никто и не собирался объясняться с местной полицией – ушли мы, не прощаясь. В конце концов, не имеющие пулевых или ножевых ранений мигранты вполне могли погибнуть, «упав с высоты собственного роста», как изящно и хитроумно научились формулировать отечественные правоприменители, опуская то немаловажное обстоятельство, что для этого жертвы вначале каким-то непостижимым образом должны подняться над землей на высоту этого самого роста, что даже карлику сделать довольно затруднительно, если, конечно, не прибегать к левитации, которой, по слухам, владеют только продвинутые индийские йоги, но они полностью довольны своей жизнью на родине и не рыскают по миру в поисках призрачного богатства и недостижимого счастья…

– Ни одного, герр Диппель, моя фрау даже мухи не обидит, – как всегда правдиво и убедительно соврал я, пожимая холодную и костлявую, словно у мертвеца, руку.

– Заходите завтра, – дипломатично сказал проницательный старичок. – И лучше не гуляйте ночью…

– Почему? – искренне удивился я.

Библиотекарь замялся.

– Замок этого не любит.

– Что?!

– Ну, так считается еще с давно канувших в Лету времен… Пережитки древних страхов, суеверия… Да и необходимости в этом никакой нет – идти тут некуда, а ночью люди должны спать…

– Спасибо, я обязательно воспользуюсь столь доброжелательным советом, – благодарно кивнул я.

– И еще: думаю, у вас нет оснований прислушиваться к моим словам о склонности женщин к предательству? – на прощание спросил он. – Это ведь рассуждение, а не утверждение!

– Ни малейших, герр Диппель! – заверил я, и мы раскланялись, довольные друг другом.

«Еще как есть!» – подумал я, глядя вслед маленькой, иссушенной возрастом фигурке, с трудом ковыляющей по пятисотлетней булыжной мостовой. Вне своего привычного и загадочного мира науки – пухлых фолиантов, исторических манускриптов, старинных портретов, мало кому понятных карт звездного неба и ока для изучения Вселенной – телескопа, герр Диппель выглядел жалким и беспомощным. Мудрец с пронзительным взглядом исчез. Остался нелепо одетый, тщедушный старик, заметно прихрамывающий на левую ногу… Знания, логика, интеллект, мудрость – внешне никак не проявляются, и в этом состоит одна из жизненных несправедливостей… А еще большая несправедливость заключается в том, что эти прекрасные качества не в состоянии физически защитить своего носителя, подобно мускулам и навыкам мордобоя, приобретенным каким-либо дебилом в спортивном зале или на улице.

– Кто это? – поёживаясь, спросила Кобра, едва я подошел.

– Библиотекарь, герр Диппель.

– А что ты так долго делал в библиотеке?

– Изучал историю Маутендорфа.

– И что в ней отыскал?

– Только очередное подтверждение, что женщины предают чаще мужчин, – сказал я.

– Ты что, вспомнил этого дурака Пинто? Не забыл, что я тоже изучала его опыт столетней давности? Только сейчас все изменилось, и его выводы не стоят ломаного гроша!

– Нет, Пинто тут ни при чем. Герр Диппель имеет такое же мнение. Потому что эта косоротая дама из канцелярии, оказывается, предала своего напарника. С которым, кстати, спала!

– Мало ли, кто кого предает и кто с кем спит! – отмахнулась Эльвира. – Что ты нашел интересного?

– Многое. История Маутендорфа – очень интересна и поучительна. А что у тебя?

– Увы, ничего! Сувенирные магазины, кафе-мороженое, пансионаты… Все озабочены погодой, наплывом туристов, доходами… Говорят, что приехала какая-то важная шишка из Италии и какие-то артисты для исторического фильма. А волков-оборотней тут никто не видел!

Стемнело, на средневековых улочках зажглись вполне современные фонари. Мы сняли номер в гостинице на втором этаже «Единорога». Точнее, два номера: запах испортившейся колбасы был мне неприятен. Ведь я не только строгий блюститель морали, но и профессионал плаща и кинжала! Вообще-то, даже безумно влюблённый кавалер не должен спать с женщиной, которая ему изменила, хотя довольно часто, по страсти или слабости характера, они продолжают это делать. Но разведчик – не просто кавалер. Мы можем закрывать глаза на многое, и если в интересах дела пришлось поделиться с кем-то своей колбасой, – еще раз простите меня, трубадуры Прекрасных Дам, вы вряд ли поймете циничный рационализм старого шпиона, – то это не мешает наслаждаться ее вкусом в дальнейшем. В конце концов, плоть агентессы – такое же орудие для достижения цели, как пистолет, яд или шифр, – глупо было бы выбрасывать их после каждого использования! Но душа – это совсем другое, и если она мучается в предающемся блуду теле, то грех, вызванный крайней необходимостью, можно считать искупленным. А если женская сущность не только не испытывает страданий, но, наоборот, – получает удовольствие от происходящего, то это уже не работа, а самая настоящая измена, и Орест Пинто тут был прав на все сто процентов!

Эльвира была неприятно удивлена нашему расселению по отдельным номерам, но я объяснил это усталостью и желанием выспаться. Самое смешное – она сделала вид, что поверила, хотя столь грубая ложь не обманула бы даже самую обычную домохозяйку, не говоря о прожженной шпионке. Меня такая покладистость не просто удивила, но насторожила, и, конечно, я не принял ее за чистую монету. Но, как и положено, сделал вид, что поверил, будто она поверила мне.

* * *

В принципе, я мог лечь спать и, если бы не загадочное предостережение герра Диппеля, так бы и сделал. Но оно поступило, а я не из тех, кто бежит от предостережений – я из другой, меньшей половины – из тех, кто их проверяет. Вначале я долго смотрел в окно на две расходящиеся пустынные улицы, расположенные в поле зрения, но ничего не увидел. Нет, блестящую в бледном свете луны мостовую я, конечно, видел. И отреставрированные фасады домов видел. И пробежавшую от подъезда к подворотне кошку. И столбы электрического освещения, на которых фонари горели через один…

Но людей я не видел. Ни задержавшихся в гостях местных жителей, ни припозднившихся туристов, ни гуляющих под луной влюбленных… И не видел я их по одной простой причине – их не было. Улицы были пусты! И ладно бы в силу местного уклада жизни и привычки рано ложиться и рано вставать, но, по словам библиотекаря, причина была в другом: замок не любил, когда люди гуляют по ночам! Вот в чем дело, оказывается! Гм… А я не люблю, когда кто-нибудь, особенно замки, указывают, как мне себя вести!

И тут внезапно погас свет! И уличные фонари, и лампочка в комнате выключились одновременно, как будто Маутендорф решил продемонстрировать свой крутой нрав! Только призрачный свет луны освещал окрестности, возможно, на прогулку сейчас должны выходить призраки и прочая средневековая нечисть? Или ожившие фигуры, изображающие прежних обитателей замка? Я даже представил, как по блестящей мостовой чинно идут под ручку восковые Иозеф Вагнер и счетовод Клара Майер… Эти мысли пришли в голову на полном серьезе, но я тут же прогнал их как неразумные и противоречащие материалистической диалектике. Ладно, пойду посмотрю своими глазами, что там происходит!

Открыв небольшой дорожный саквояж, я извлек завернутую в легкую куртку зеркалку «Кэнон», выложил на стол, а куртку надел. Нащупал на дне сумки автоматический нож «Матадор», привычно сунул в боковой карман, уверенный, что лишним он не будет, и одновременно надеясь, что его мгновенно выбрасываемый со зловещим щелчком десятисантиметровый клинок мне сегодня не пригодится. Так же, как зажигалка Zippo, которая постоянно болтается в моем кармане…

Никакой рецепции или консьержа внизу, естественно, не было – не у кого спрашивать насчет перебоев со светом и уточнять насчет безопасности ночных прогулок. Впрочем, мы с безопасностью всегда обитали в разных пространствах, поэтому я просто открыл деревянную дверь и вышел в прохладную средневековую ночь.

Надо сказать, что сейчас замок выглядел совершенно иначе, чем днем. Современные объявления и отреставрированные фасады растворились в темноте, без легкомысленно одетых туристов, ряженых стражников в жестяных доспехах и восковых кукол вместо настоящих обитателей Маутендорфа на передний план выдвинулась его подлинная суть: грубые стены из бутового камня, когда-то добытого в каменоломнях рабами римских легионеров, грозные сторожевые башни, настороженно прищурившиеся узкими бойницами в поисках затаившегося неприятеля, булыжниковая мостовая, истертая за длинные столетия подковами рыцарских коней…

Это уже был не исторический музей, а сама история, которую нельзя загнать в рамки условности, даже украсив горшочками с геранью, вывесками «Банкомат» и зазывающими надписями «Пансион». Вокруг, отбрасывая острые тени, возвышалась самая настоящая крепость, и её подлинность ночью наглядно пробивалась сквозь дневную мишуру современности… Входные ворота заперты на крепкие запоры и, в окруженном высокой неприступной стеной пространстве, остались реальные оборонительные фортификационные сооружения, пропитанные событиями давно прошедших веков, и спрессованная информация об этих событиях… То есть, вокруг меня сгустился шестнадцатый век, и я чувствовал себя неуютно, как будто действительно прилетел на машине времени и вышел на разведку в позднее средневековье…

В тишине пустынных улиц раздавались редкие звуки ночного замка: где-то перекликнулись возмущенным мяуканьем кошки, женский голос позвал домой какого-то Ганса, вдали раздалось дребезжанье и рокот, как будто прокатились по булыжнику колеса телеги. Откуда здесь могла взяться телега? Может, это действительно законсервированные шумы из шестнадцатого века? Что за ерунда лезет в голову!

Потом наступила тишина, только мои шаги разносились далеко и, отражаясь от мрачных стен, возвращались усиленным эхом, которое могло перебудить не только местных жильцов, но и обитателей красивого городка за стеной, которых в давние времена считали принадлежащим Маутендорфу «замковым людом»… Я не привык производить лишний шум, а потому стал ступать осторожней, по привычке внимательно заглядывая в темные углы и провалы подворотен, чтобы не оставлять за спиной возможную опасность. Ничего подозрительного не заметил, но что-то всё же беспокоило… Такое ощущение, что кто-то смотрит мне в спину или даже идет за мной! Несколько раз я резко поворачивался, но сзади никого не было, улицы оставались пустыми. Но неприятное чувство не проходило. Инстинктивно я сжал в кармане рукоять своего «Матадора».

Пожалуй, пора возвращаться. В конце концов, никаких дел у меня здесь нет и никто не заставляет меня шляться по опустевшему ночному замку! Вообще, глупость, что я вышел из гостиницы! Я резко остановился. И тут услышал звук, который смолк на мгновение позже наступившей тишины! Я повторил свой нехитрый прием – запоздавший на миг звук повторился! И это не были человеческие шаги, это было нечто похожее… Похожее на… На цоканье когтей по мостовой!

Рука на ноже вспотела, да что рука – вся спина была мокрой! И это у человека, про которого говорили, что у него тросы вместо нервов и железные яйца! Но я не виноват – все-таки в многочисленных переделках, в которые мне доводилось попадать и, что еще важнее, из которых удавалось выходить без особых потерь, не фигурировали ни ожившие восковые фигуры, из страхов Эльвиры, ни волки-оборотни, о которых рассказывал герр Диппель! Это их болтовня пробудила в моём подсознании первобытный иррациональный ужас…

Усилием воли я взял себя в руки, надеюсь, достаточно крепко, и пошел дальше, чтобы свернуть на улицу, ведущую в сторону гостиницы. Поворачивать назад и возвращаться тем же путем не хотелось – в узкие переулки, по которым я прошел, лунный свет практически не проникал, в них царил густой, будто материальный мрак: зачем же мне окунаться в него, зная, что за мной крадется какая-то тварь с не втягивающимися, и наверняка острыми когтями?

– Цок, цок, цок…

Несколько раз я останавливался, а затем снова двигался вперед и окончательно убедился – это не галлюцинация, это вполне реальный звук!

Но вот небольшая площадь – на открытом пространстве для моих тренированных глаз было достаточно светло, чтобы следить за обстановкой, если не заходить в тени, отбрасываемые башнями или трехэтажными зданиями, которые казались здесь небоскребами…

Еще одна остановка и резкий разворот. Я был готов увидеть скелеты давно умерших рыцарей с обнаженными мечами, огромного черного волка, присевшего перед прыжком, фигуру Косоротой Клары без одежды, словом – кого угодно! Но в узкой полосе лунного света мелькнула только черная тень, поспешно нырнувшая за угол, одновременно, в очередной раз, донеслось цоканье когтей о булыжник! И это действительно было нечто на четырех ногах и с хвостом… Неужели и правда волк-оборотень?!

Но человеку с железными яйцами плевать – кем бы он ни был! Я бросился следом, хотя цоканье впереди сменилось шаркающими шагами, и, свернув на следующую улицу, увидел согбенную человеческую фигурку в нелепом широком плаще и бесформенной шляпе с обвисшими полями.

– Стой! Остановись! – крикнул я, почему-то по-итальянски. Но он понял.

– Стою, стою, не нервничайте, – человек повернулся и даже поднял руки.

Голос показался знакомым, и, подойдя поближе, я щелкнул зажигалкой. Желтое пламя осветило морщинистое лицо – передо мной стоял герр Диппель!

Он тоже узнал меня, хотя смотрел против света.

– Это вы?! Что вы здесь делаете?! И почему с ножом?! – надтреснутый голос выдавал изумление.

Но я был изумлен не меньше. И нож действительно был у меня в руке. Когда я успел его достать и открыть?!

– Я преследовал волка-оборотня, а догнал почему-то вас!

– Какого волка? – растерянно спросил старик. – Здесь бегала бродячая собака…

– И куда она делась?

– Не знаю… Почему вы спрашиваете? Или… Вы думаете, что волк превратился в меня?!

– А что я еще должен думать?!

Библиотекарь протянул дрожащую руку к моему лицу и показал перстень с волчьей головой, пробитой стрелой.

– Оборотни не носят таких знаков. А собака, наверное, забежала в какую-то подворотню… Библиотека не ведет учет местных собак!

Гм, пожалуй… Я закрыл нож и спрятал в карман. Диппель удовлетворенно кивнул. Но червячок настороженности все же шевелился в моей душе – ведь днем у него на руке перстня не было! Кому он собирался показывать этот опознавательный знак ночью? Разве что охотникам на оборотней!

– А вы-то, что здесь делаете? – спросил я. – Ведь замок не любит ночных прогулок!

Герр Диппель печально кивнул.

– Это верно. Но, во-первых, мы с замком – друзья! А во-вторых, я вовсе не прогуливаюсь! Просто мне нужно посмотреть в телескоп, чтобы убедиться, что я правильно распознал предначертание судьбы для вас и вашей фрау… Впрочем, пойдемте со мной – лучше один раз увидеть самому, чем выслушать сотню рассказов…

Он взял меня под руку и увлек за собой.

– Вы не встречали трех егерей, которые возят на повозке большую клетку и сундук? – вдруг спросил он.

– Не встречал… Но слышал что-то похожее на звук колес по булыжнику. А что это?

– Они вылавливают бродячих собак, – недовольно ответил библиотекарь. – Очень неприятное занятие, и люди крайне неприятные… Я даже пожалел, что вышел из дома…

– Но почему ночью?

– Туристам не нравятся столь жестокие сцены, поэтому они работают на пустынных улицах, когда нет посторонних…

Все происходящее казалось мне очень странным. По дороге я несколько раз останавливался, но, как ни напрягал слух, цокота когтей не услышал. А библиотекарь внимательно смотрел на меня и не очень старательно сдерживал улыбку. Впрочем, до библиотеки мы добрались без приключений.

* * *

– Итак, я не ошибся, – сказал герр Диппель, отрываясь от телескопа и откидываясь на высокую спинку стула. – Впрочем, можете сами посмотреть и во всем убедиться…

Мы вновь находились в той самой потайной комнате. Кроме скуки я ничего не испытывал. Конечно, странности есть у всех, но мириться со странностями посторонних людей – занятие, вряд ли способное принести кому-нибудь удовлетворение!

– Спасибо, я уже два раза смотрел, но ничего не понял.

– Однако положение Андромеды вас хоть немного убедило? Оно ведь очень наглядно!

– Ну… Не знаю…

– Хорошо, а периферийные ветви Млечного Пути? А Северная звезда? Они ведь в совокупности дают убедительное подтверждение всех моих выводов!

– Лучше выскажите их в вербальной форме, – нашел компромисс я.

Герр Диппель встал и возбужденно прошелся по комнате.

– Итак, вы и ваша фрау являетесь… Можно говорить, реинкарнациями Курта Шефера и Клары Майер. Можно называть это петлей судьбы, дублированием психотипов, повторным витком жизненных путей, хрономайзером… Короче, вы – это они в двадцать первом веке. Повторяются ваши характеры, свойства личностей, совпадение убеждений и мотивации поступков, а главное… Знаете, что главное?!

Он наставил на меня свой указательный палец с увеличенным суставом, к счастью, на расстоянии я не ощутил его мертвенного холода.

– Увы, не знаю, – честно признался я, и тут же упрекнул себя за то, что говорю правду, идущую от души, что, как минимум, не очень профессионально.

– Главное, это взаимодействие вас и окружающей среды, ваш эмоциональный и мотивационный фон, целеполагание и определение пути достижения цели! Они полностью совпадают! Вы неслучайно оказались в Маутендорфе, где ваши предтечи действовали более четырехсот лет назад! Этот узел веков записан в книге Судеб и заложен в ваших жизненных дорогах, определенных звездами! Вы сделаете здесь открытие, а ваша фрау укрепится в своем предательстве – увы, это оказалось не мое абстрактное предположение, а вполне реальная сущность этой красивой дамы…

«Вот сука, так я и знал!» – мелькнула затаенная мысль, но, судя по укоризненному покачиванию головы герра Диппеля, затаенной она была не для всех. Наверное, такие невоздержанные обороты ранили его образное мышление, воспитанное на возвышенном слоге научных трактатов…

– А ваше открытие приведет к тому, что вы спасете мир! – продолжил библиотекарь так же просто и уверенно, как сказал бы, что завтра я буду завтракать в «Единороге». Причем тогда шансов угадать у него было бы сто процентов, ибо больше позавтракать в замке негде!

– Ах, оставьте, герр Диппель, – начал скромничать я. – Неужто один человек способен спасти мир?

– Вы способны! – по-прежнему уверенно повторил библиотекарь.

Тут я вспомнил про задание Центра и перестал спорить. Раз начальство доверило мне спасение мира, то не будет ничего странного, если я его выполню!

Наступила неловкая пауза, которую следовало нарушить, и я нашел повод.

– Скажите, а почему в замке вдруг выключили свет?

Диппель пожал плечами.

– Совсем не вдруг – это обычное дело… Странная история. В городке есть теплоэлектростанция и много лет ее мощности на всё хватало. А потом перестало хватать! Поэтому неподалеку – в горах, на водопаде, выстроили еще одну, довольно мощную ГЭС, но вскоре и ее стало недостаточно, поэтому по ночам отключают свет…

– А куда же идет электроэнергия?

Библиотекарь повторил жест неопределенности.

– Не знаю. Думаю, это как-то связано со строительством в старых соляных шахтах. Что там построили – одному Богу известно. Территория огорожена, строго охраняется, местных на работу не берут…

Он потер ладони друг о друга, будто добывал огонь трением или пытался согреть руки. И вновь устремил на меня свой бездонный взгляд, ожидая дополнительных вопросов. И я воспользовался его ожиданием.

– Вы не ответили, почему в вашем сердце до сих пор горит огонь мести? Ведь после казни Бауэрштейна прошло больше четырех веков!

– А для меня это будто четыре года! – библиотекарь сжал узкие губы в белую линию.

– То есть?

Герр Диппель вздохнул.

– Князь благоволил к своей горничной, фрейлейн Марте, и прижил с ней ребеночка, – медленно, будто мучительно вспоминая, заговорил он. – Мальчика. Его назвали Августом. Бастард – незаконный сын господина. Так от могучего дуба произрастает маленький, незащищенный росток. Чаще всего он засыхает. Но не в этот раз. Род бастарда Августа Диппеля продолжился до сегодняшнего дня…

– Так вы?..

Диппель кивнул.

– Кстати, раз вы не простой турист, а спаситель мира, – библиотекарь подошел к книжным полкам, порылся и протянул мне не очень толстый томик в изрядно потертом переплете. – Дарю, может, пригодится.

«Курт Шефер. Копьем и мечом» – прочел я на исцарапанной обложке. Выпущена в Берлине, в 2008 году.

– Спасибо! – я сунул книгу за пазуху. – Завтра с утра я займусь своими делами, а потом отправлюсь обратно. Если успею, загляну попрощаться. Давайте я и телефон запишу на всякий случай – вдруг не застану…

– Заходите, – кивнул Диппель. – Я всегда здесь – с восьми утра до восьми вечера, уже пятьдесят лет. Без выходных и праздников. Если не застанете, значит, я умер…

– Будем надеяться, что этого не произойдет до следующей реинкарнации Курта Шефера! – галантно сказал я, пожимая ледяную костлявую руку.

Библиотекарь остался рассматривать через свой телескоп то ли прошлое, то ли будущее, а я вернулся в отель. Несколько раз мне казалось, что за спиной цокают по булыжнику крепкие острые когти, я оборачивался, но ничего не видел. Наверное, нервы расшатались: даже тросы со временем растягиваются и теряют свои свойства…

* * *

На другой день, за завтраком, который в средневековой таверне оказался вполне современным: яичница с ветчиной, свежевыжатый апельсиновый сок, булочки и кофе, – Эльвира вела себя как ни в чем не бывало: не выказывала недовольства, обид или уязвленных амбиций. Собственно, так и положено вести верной и послушной помощнице старшего офицера, с которым ее связывают только служебные задания и отношения подчиненности. А ничего личного между нами уже давно не было: день, или два, или даже три – вообще целая вечность!

Поели мы довольно быстро и на выходе из «Единорога» нос к носу столкнулись со вчерашним опереточным стражником, зашедшим за сигаретами.

– Привет, господа артисты! – приветливо улыбнулся он. – А у нас новость – сегодня ночью наконец черного волка поймали. Прямо здесь, в замке! Как он сюда пробрался – никто не знает!

– А как же удалось поймать, если он такой хитрый и осторожный?

– Так ведь охотники тоже хитрые! У них и тепловизоры, и химические ловушки! Он уже в клетке, сегодня отправят заказчикам!

Интересно… И я, и герр Диппель бродили ночью по пустым улицам Маутендорфа, но кроме бродячей собаки ничего не видели! Хотя и собаку видел только он, а я заметил просто черную тень… Может, он знает больше меня и видел больше?!

Я попросил Эльвиру подождать и сбегал в библиотеку. У закрытой двери толклись уже знакомые мне студиозусы, девушка с короткой стрижкой и худощавый менеджер по имени Макс.

– Не знаю, где герр Диппель, – растерянно объяснял он. – Фрау Диппель прибежала на рассвете: ночью он вышел поработать на телескопе и домой не вернулся! Она позвонила в полицию. Такого никогда не было!

Объяснение мне не понравилось: люди моей профессии не верят в случайности и совпадения… Но что я мог сделать в такой ситуации? Собственно, что мог, то и сделал: забрал Эльвиру, и мы пошли к вертолету. Леонардо был уже там, привычно осматривая машину.

– Куда теперь? – спросил он.

– Давай полетаем вокруг, – ответил я. – Хотим поснимать окрестности с высоты. Очень красивые здесь места!

– Полетаем, – кивнул пилот. – Я залил полный бак.

Старая призамковая деревня, разросшаяся до размеров небольшого городка, занимала почти всю долину. Окраинные домики ютились у самого леса в предгорье. А дальше были лишь дикие, поросшие соснами горы, иссечённые множеством чистейших ручейков и речушек, проточивших себе за века путь в скальном массиве.

Одна такая река оказалась совсем рядом. На живописном крутом склоне она образовала естественный водопад, довольно высокий. Падающий со скалы бурный поток уходил вниз и терялся в зарослях деревьев. Рядом с водопадом, вплотную к скале, расположилось какое-то здание из красного кирпича. Больше всего это было похоже на водяную мельницу. Но к мельнице должен быть удобный подъезд, а здесь же дороги не было вовсе. Зато была высоковольтная линия электропередачи, тянувшаяся от красного строения вниз, но не к городу, а куда-то в сторону, туда, где жилых домов не было вовсе. «Маленькая гидроэлектростанция, – догадался я. – Но куда идёт электричество?»

Я тронул пилота за плечо.

– Давай вдоль линии. Туда! – и показал рукой направление.

Леонардо утвердительно кивнул и, заложив вираж, направил послушную машину по указанному маршруту.

Оказалось, что провода ведут к старым, давно не работающим соляным шахтам – они упоминалась в летописи как место, когда-то дававшее местным жителям опасную, но неплохо оплачиваемую работу. Сверху это выглядело как серая каменная насыпь на склоне, два черных отверстия, похожих на пещеры, и дорога к ним, белая от просыпавшейся веками на землю соли. Из-за засоленности почвы место вокруг входов было голым, без единого куста или деревца, что на фоне окружающей буйной растительности сильно бросалось в глаза.

Вся прилегающая территория была огорожена забором из металлопрофиля и современной, поблёскивающей на солнце колючей проволоки, имелась даже сторожевая вышка, а на площадке перед входом в шахту стоял одномоторный бело-голубой вертолёт «Eurocopter EC 130». Регистрационный номер на хвостовой балке отсутствовал, вокруг никого не было.

– Необитаемый остров! – заметила Эльвира, фотографируя все, что видела внизу.

Когда мы зашли на второй круг, из черного отверстия в склоне горы, оживленно разговаривая, вышли несколько мужчин – трое в синих комбинезонах и двое в деловых костюмах, причем даже с высоты можно было разобрать, что один костюм безымянный, как тысячи рядовых менеджеров крупной компании, а второй – брендовый, как всем известный владелец той же самой фирмы.

Я взял у Эльвиры «Кэнон» и через оптику убедился в своей правоте – да, главный в «Бриони» или «Эрменеджильдо Зенье», или вообще в именном, пошитом на заказ в Милане или Париже… Тем интересней – кто он?! Улучив момент, когда они инстинктивно подняли головы на шум двигателя, я быстро отснял задранные к небу лица.

Компания прошла к «Еврокоптеру», комбинезоны попрощались с костюмами, причем с «Бриони» душевно, а с безымянным чисто формально, посадили их в вертолет, лопасти закрутились, превращаясь в прозрачный круг, а потом и вовсе растворившись в воздухе, и сине-белая машина неспешно набрала высоту. Комбинезоны вернулись в пещеру, причем несколько раз задирали головы, обращая к нам недовольные лица. Через несколько минут площадка вновь опустела.

– Можете приземлиться? – спросил я у пилота, продублировав просьбу жестом: большой палец вниз.

– На частной территории не могу. А так – в любом месте, куда вы покажете, – кивнул он.

Я поискал взглядом, но ничего подходящего не увидел. Все более-менее ровные участки местности были, как нарочно, чем-то заняты: на одном – почерневший от времени стог сена, на другом – странный, похожий на загон для скота, деревянный сарайчик. А больше пригодных площадок и не было: горный склон, каменные осыпи…

– Ну, куда-нибудь, где можно! Как можно ближе к этому месту.

Пилот поднял вертолёт выше, сделал большой круг и приземлился на окраине городка, на узкой полосе между лесом и домами. Откуда-то тут же появились двое мальчишек на велосипедах. Они остановились неподалёку и с интересом смотрели на летающую машину.

– Привет! – крикнул я, выпрыгнув на землю, и пошел им навстречу. – Идите сюда…

Мальчишки подъехали поближе.

– Где-то здесь должен быть музей в бывших соляных шахтах, – сказал я. – Не подскажете, как туда пройти?

Они переглянулись.

– Шахты-то есть, но музея там нет и не было, да и пройти туда никак нельзя, – сказал белобрысый пацан лет десяти и шмыгнул носом. – Раньше можно было, потом запретили. Все дороги перекрыты, вокруг заборы… Говорят, там даже большие собаки охраняют!

– Да, – подтвердил второй пацан лет восьми. – Никто туда не ходит после того, как собака откусила руку одной девочке.

– Не было такого! – уверенно заявил старший. – Это сказки, чтобы дети туда не ходили!

– Нет было! Было!

– А давно запретили? – прервал я их спор.

– Года два назад, я тогда ещё маленький был, – сказал первый. – Туда привезли какое-то оборудование, начали ремонт, вроде… А потом забор поставили, собак пустили, – и все…

– Но почему такие строгости? Что там, ценности хранятся?

– Не знаю, – пожал плечами белобрысый. – Наш сосед, дядя Алоис, работал у них на разгрузке, так вроде какие-то компьютеры носили и большие вентиляторы.

– Вентиляторы?!

– Он так сказал. Хотел и работать туда устроиться, но местных не берут. Каких-то чужих привозят на автобусах, увозят…

– Ладно, парни, спасибо. Нельзя так нельзя… Отходите, мы будем взлетать!

«Robinson» взлетел, косо набрал высоту и взял курс на Венецию.

– Что ты узнал от этих мальчишек? – поинтересовалась Эльвира.

Я пожал плечами.

– Что у них узнаешь? Поговорили и все.

Как правило, у напарников нет друг от друга секретов. Но сейчас они появились. Я отвернулся к окну и стал смотреть на плывущую далеко внизу землю. Несколько раз звонил герру Диппелю, но телефон находился вне зоны досягаемости. Тогда я достал книгу Шефера и погрузился в чтение. Двадцать первый век, вертолет, «Кэнон» и все остальное немедленно исчезло, и я перенесся на четыреста тринадцать лет назад.

Глава 5

Бог помогает тем, кто хорошо фехтует

1602 год. Австрия

Турнир в Кремсе должен был начаться через три дня, но приготовления к нему были в самом разгаре. Посередине огромного зелёного поля ипподрома возвышался большой шатёр в вертикальную красно-желто-чёрную полоску, с красным раздвоенным вымпелом над остроконечной крышей. Как водится, здесь располагалась канцелярия турнира. Вокруг, на почтительном расстоянии, уже стояли три шатра прибывших заранее рыцарей, над ними развевались флаги, выдержанные в фамильных цветах, с изображениями геральдической фигуры рода, а у входа стояли отполированные доски с гербами и именем хозяина.

У одного шатра угрожающе скалился леопард, у второго агрессивно раскинул крылья хищный гриф с огромными когтями на растопыренных лапах, на доске третьего была изображена мирная лилия, в абрисе которой, впрочем, угадывался наконечник копья, больше соответствующий обстановке, чем нежный цветок.

Немного в стороне слуги устанавливали черный шатёр только приехавшего участника. Пахло свежим деревом, бойко стучали молотки – рабочие возводили трибуны для знатных гостей, огораживали площадку ристалища, ладили барьер, который разделит скачущих навстречу друг другу поединщиков. Сами обнаженные по пояс рыцари, несмотря на ранний час и утреннюю прохладу, умывались холодной водой, льющейся из высоко поднятых проворными слугами кувшинов. Потом они приступали к физическим упражнениям и тренировкам в фехтовании, выездке и владении копьем. Для последнего была установлена специальная соломенная фигура, которая при неточном ударе поворачивалась на оси и увесистым мешком с опилками догоняла проносящегося всадника по спине…

На турнирах всегда присутствуют высокопоставленные особы, гости из других земель и даже чужеземцы – мельчайшая неряшливость могла испортить впечатление об Австрийской империи. Поэтому на зеленом поле, как вороны на свалке, копошились фигуры в унылых серых хламидах с капюшонами, которые должны были привести в порядок территорию. Подметальщики выметали из давно некошеной травы камни, глиняные черепки, оторвавшиеся подковы и подошвы, ржавые гвозди, обрывки сбруи и сломанные стремена, собирали брошенные зрителями объедки – обглоданные кости курицы, уши поросёнка, потерянные пряжки и пуговицы, грязные тряпки и прочий накопившийся за долгое время хлам.

Мусорщики разбирали всю эту гниль, откладывали, что может пригодиться – брошенный проигравшим в порыве досады оловянный стакан, прочный кусок ремня, целую перчатку, пуговицы и подковы… Мусор сортировали по разным мешкам – на свалку или на продажу. И разговоры были у них соответствующие: удалось ли сегодня чем-нибудь поживиться, да как везёт Носатому Каину, который нашёл целых три грошена, если, конечно, он не соврал, как обычно… Но то, что вполголоса говорили двое из них, резко отличалось от остальных разговоров.

– Так ты уверен, Ворон? Это точно он? – спрашивал крепкий мужчина, лицо которого скрывала тень капюшона, так что видна была только аккуратная окладистая борода, в которой уже блестело немало седых волос.

– Насчёт точности не скажу, Орел, – рассудительно отвечал его собеседник, который выглядел точно так же, только вместо ровно подстриженной бороды можно было рассмотреть лишь небритый подбородок. – Но Гвидо слышал, как он упомянул про Маутендорф, но тут же осекся и перевел разговор на другое. И мечом хорошо владеет. Несколько мужиков говорили, что он много лет скрывался и имена менял. И оруженосцы его ни с кем не водятся, даже на бесплатную выпивку не ведутся. Потому я его и заподозрил, как только он прислал заявку на участие. Но теперь-то он здесь, так что ты сам посмотришь, все и станет ясно!

Глядя под ноги и время от времени наклоняясь к земле, будто в поисках мусора, они направились к мрачному чёрному шатру. Двое слуг вместо богатой представительской доски установили перед входом чёрный щит со вздыбленным белым конем и скромную табличку с именем: «Безымянный».

– Вот значит как! – сказал тот, кого назвали Орлом. – Свое имя называть не хочет, чужое взять боится – на турнире «засветиться» легко, а это преступление перед короной… Но раз решился сюда приехать, значит, деньги позарез нужны, вот и приходится рисковать… Ну что ж, давай на него вблизи поглядим!

Они отошли в сторону полосатого шатра и принялись с увлечением искать что-то в траве, словно видели, как кто-то уронил здесь 10 крейцеров. Через некоторое время из канцелярии турнира вышел рыцарь в лёгком снаряжении: кольчуга, кожаные штаны для верховой езды, мягкие сапоги из дорогой кожи, чёрная шляпа с широкими полями и соколиным пером. Лицо заросло густой бородой по самые глаза, так что разобрать черты было довольно затруднительно. Несмотря на то что воин находился рядом со своим шатром, оружие он не оставил слугам: меч и кинжал квилон висели на поясе, под левой и правой рукой соответственно. Особенность квилона состоит в том, что он полностью повторяет форму и пропорции рыцарского меча и требует особых навыков фехтования. Орел и Ворон это хорошо знали, ибо квилоны находились у каждого под грубым плащом мусорщика, и оба владели ими в совершенстве.

Безымянный на ходу рассматривал договор об участии в турнире, на котором ещё не высохли чернила. Очевидно, увлечённый документом, он не обратил на мусорщиков никакого внимания, хотя и прошел совсем рядом. Зато они, незаметными короткими взглядами, которые не чувствуются кожей и не привлекают внимания, осмотрели его с головы до ног. Бородач скрылся в своем шатре, а мусорщики, так же неспешно, пошли прочь.

– Ну, что? – спросил Ворон. – Он?

– Он! – кивнул Орел. – Изменился, конечно… И эта борода… Но я его узнал! Глаза волчьи и походка, и украшенное оружие – он всегда любил такое… Видел, как внимательно договор читал?

– Ну, видел. И что?

– Разбирался в условиях призовых выплат, вот что! Из-за денег осторожность потерял, как я и думал!

Некоторое время они шли молча.

– В общем, оставайся здесь, привлеки Гвидо с его людьми, глаз с изменника не спускайте! – приказал, наконец, Орел. – А я доложу его сиятельству… Он машинально взглянул на солнце.

– Надо торопиться, в полдень важная процедура… Там я и увижу герцога Нойманна… Работай аккуратно, не упусти дичь!

– А что за процедура? – поинтересовался Ворон.

– Завтра узнаешь, – усмехнулся командир. – А может, уже к вечеру слухи дойдут…

Кремс огораживала высокая стена толщиной не менее шести метров, так что выезд из города напоминал тоннель, в начале и конце которого имелись крепкие, обитые железом, ворота. Но сейчас их толстые створки были раскрыты, и мусорщик в своей нелепой грубой хламиде, но на отличном вороном скакуне проехал через них беспрепятственно.

Явное несоответствие всадника коню, или коня всаднику, привлекло внимание стражников, несущих службу у внешних ворот. Они переглянулись.

– Смотри! – сказал один. – Недавно приехал, а уже уезжает! И откуда у него такой конь? Шерсть прямо лоснится, каждая жилка играет! У нашего командира и то похуже…

– Это арабский скакун, Тоби, – задумчиво ответил напарник. – Он может проскакать до заката сто миль, и так пять дней подряд – их так испытывают. У герра Андреаса денег не хватит его купить! Даже не всякий вор позарится на такую ценность – уж очень опасно… А видишь, как этот мусорщик гордо и уверенно сидит в седле? Уж он точно не конокрад!

– А кто же?

– И уж точно, это не нашего ума дело!

Некоторое время стражники смотрели вслед таинственному всаднику, который, вздымая облака пыли, нёсся по дороге в Вену. Он быстро превратился в точку, а вскоре и вовсе исчез из виду.

– Да, не нашего ума дело! – согласился Тобиас.

Напарник кивнул. И оба были правы.

* * *

Площадь Хельденплац перед дворцом Хофбург была окружена императорскими гвардейцами и заполнена народом, что говорило о каком-то важном и торжественном мероприятии. Военный оркестр громко играл бравурные марши, сияли начищенные шлемы и кирасы оцепления, на пахнущих свежим деревом, расположенных амфитеатром лавках сидела красиво и ярко наряженная публика из высшего света Вены. Разноцветные наряды дам разбавлялись однообразием парадной формы старших офицеров и строгими мундирами гражданских чиновников высокого ранга.

Уже чувствовалось дыхание осени. Солнце светило ярко, но не грело. Довольно сильный прохладный ветерок развевал флаги и вымпелы на флагштоках, норовил сбросить шляпки с дамских головок и сорвать шарфики с плеч, заставлял ёжиться и кутаться в пледы пожилые пары и тем несколько омрачал праздничную атмосферу. Но, как говорят в подобных случаях: «Пусть это будет самой большой неприятностью!» А других неприятностей сегодняшний день не сулил, по крайней мере для высокопоставленных гостей.

Простолюдины тоже ждали праздника, но гвардейцы пропускали их исключительно с северной стороны и разрешали стоять только на краю площади. Отсюда до места главного действа было далековато, да и трибуны знати частично перекрывали вид, но всё-таки предстоящее зрелище можно было рассмотреть, что радовало охочий до развлечений простой народ и поднимало ему настроение не меньше, чем выпитое с утра дешевое кукурузное пиво. В их рядах было тесно и шумно: то и дело кто-то наступал на ногу соседу или сильно толкался, тут же вспыхивали ссоры, но поскольку в давке трудно размахивать кулаками или добраться до лежащих в карманах больших складных ножей, то дело ограничивалось перебранкой, усиленной не острой сталью, а всего лишь нецензурной бранью. С учетом накаляющейся обстановки, караульные перестали пропускать новых зрителей, что вызвало среди тех недовольный ропот.

В то же время на трибуне важных гостей ещё оставалось много свободных мест, которые неспешно занимали то и дело вновь подходящие господа. А главная ложа, откуда до сцены было рукой подать и ничто не мешало рассмотреть спектакль в мельчайших подробностях, и вовсе пустовала: те, для кого она предназначалась, не должны были томиться в ожидании – они привыкли, что обычно терпеливо ждут их самих. К тому же без властей ни одно мероприятие не могло быть начато. Впрочем, имелся ещё один человек, уже не высокопоставленный, но без которого сегодняшний праздник никак не мог состояться: бывший князь и бывший Господин Неймотервица Готфрид фон Каппельхайм, который вовсе не хотел ничего праздновать, но мнение которого никого не интересовало: участие было обязательным и от его желания не зависело!

Между тем с южной стороны, откуда входили привилегированные гости, произошла небольшая заминка, на которую посторонние не обратили внимания. К гвардейцам подошёл человек, не похожий на представителя высшего света: он не приехал на карете в сопровождении слуг, а пришёл пешком, в одиночку, да и длинная хламида из мешковины со скрывающим лицо капюшоном не была похожа на одежду знати – так одеваются обычные подметальщики, мусорщики и прочая низшая обслуга. Не удивительно, что алебарды с лязгом скрестились перед ним, а грубый голос охранника приказал обходить площадь, с другой стороны. Удивительным стало то, что незнакомец поднес кулак к лицу гвардейца, а ещё удивительнее, что тот, увидев перстень на пальце «мусорщика», поспешно отодвинул алебарду и пропустил незнакомца.

В секторе благородных гостей на него бросали недоумевающие, а то и откровенно враждебные взгляды, но дальше взглядов дело не шло. Все знали существующий порядок: на мероприятиях такого уровня, – а поговаривали, что присутствовать будет сам император, – не может быть случайных людей, сюда не пройдет тот, кому не положено, и если мусорщик оказался здесь, значит, так и надо!

Перед входом на пустующую главную ложу, его вновь остановили скрещенные алебарды, и он снова то ли пригрозил караульным сунутым под нос кулаком, то ли показал особый пропуск, подтверждающий его исключительные права. Конечно, далеко не вся стража государства разбиралась в тайных знаках, но имперские гвардейцы хорошо знали, что означает перстень с пробитой стрелой головой волка…

Незнакомец прошел на особо охраняемую территорию, с проходами и скамьями, застеленными красными коврами, но топтать вычищенный ворс не стал, а скромно уселся на голые деревянные ступеньки и стал терпеливо ждать, глядя на эшафот с плахой, до которого отсюда было около десяти шагов. Капюшон он отбросил – Курт Шефер, по прозвищу Орел, уже давно был не секретным лазутчиком, а заместителем начальника Тайной стражи, важной политической фигурой империи, возможным преемником герцога Нойманна, хотя иногда выполнял конспиративные задания, в основном те, которые не смог довести до конца в свое время. Но сейчас, похоже, они подходили к концу…

Ожидание было недолгим: сзади по трибунам прошел шум, оркестр заиграл государственый гимн и все поднялись, приветствуя тех, кого с таким нетерпением ждали. Император, конечно, не явился и, в отличие от других гостей, Курт это знал заранее: мероприятие было слишком мелким для Его величества, а если он пожелает все же лицезреть процедуру, то сделает это из окна дворца с помощью подзорной трубы. Зато пришли персоны из его ближайшего окружения – кузены, личный лекарь, военный министр и распорядитель Двора, командующий войском, начальник императорской гвардии и другие высокопоставленные лица, которые любили кровавые зрелища либо не обладали достаточной твердостью характера, чтобы уклониться от их посещения, даже если испытывали отвращение к экзекуциям.

Начальник Тайной стражи Рудольф Нойманн шел в первых рядах, рядом со своим вечным соперником – командиром имперского Летучего отряда бароном фон Крайцнером. Это был высокий грузный мужчина в распахнутой длинной черной куртке, расшитой золототкаными позументами, под которой виднелась белая рубашка с кружевным жабо, спускающимся к широкому поясу, на котором в потертых ножнах висел простой кинжал, без всяких украшений – сразу видно, что это не дополнение к костюму, а рабочий инструмент, который всегда должен быть под рукой. Дополняли наряд широкие штаны, удобные сапожки османского покроя – с загнутыми носами, и надвинутая на лоб шляпа. За прошедшие годы он обрюзг, так что лицо расширилось и щеки готовы были лечь на плечи. Глубоко посаженные глаза от этого казались еще меньше, да и нос вроде поуменьшился и уже не напоминал клюв орла, хотя острый взгляд из-под бровей вразлет все еще придавал сходство с хищной птицей, хотя и заметно постаревшей.

Барон Крайцнер был в парадной форме императорской гвардии: синее сукно, красная вставка на груди, золотые пуговицы, кивер… На боку болтался дорогой меч фламберг – легкий, но с волнистым клинком, оставляющим ужасные раны: командир Летучего отряда никогда не расставался с оружием. Он был гораздо моложе начальника Тайной стражи, пробежавшие годы добавили ему еще больше властности и уверенности в себе, возможно, это бросалось в глаза на фоне постаревшего конкурента в борьбе за доверие и милость императора, место при дворе и власть. Нойманн был стрелой, еще опасной, но уже достигшей точки снижения на траектории своего полета, а Крайцнер еще несся по прямой линии прицеливания. И хотя они так и не выяснили между собой: кто главнее – тот, кто выявляет измену, или тот, кто подавляет ее в открытом бою, исход их соперничества, в силу естественных причин, уже был ясен всем окружающим.

Увидев Шефера, Нойманн знаком подозвал его и усадил рядом с собой. Возможно, соседство с человеком в лохмотьях мусорщика, кому-то и не понравилось, но возражений не последовало: присутствующие знали, кто чаще всего отправляет на эшафот государственных преступников, а главное – кто определяет: являются ли важные фигуры империи изменниками или еще нет… К тому же не потерявшая силу стрела, даже на излете, может пронзить шею насквозь!

Сановные персоны расселись, а дальше все пошло быстро и четко, по наезженной колее. Обычные тюремные стражники завели на эшафот главную фигуру сегодняшнего мероприятия – лишенного всех титулов, должностей и почетных званий государственного преступника Каппельхайма. Руки его были скручены за спиной жесткой веревкой, ноги подгибались, и он практически висел в мертвой хватке стоящих по бокам конвоиров.

Герцог Нойманн встал, развернулся лицом к зрителям, поднял руку, призывая к тишине, которая и так установилась, стоило ему выпрямиться во весь рост. Когда он заговорил, трубный громкий голос, привыкший отдавать команды, далеко разнесся по площади.

– Благородные господа, честные христиане и добрый народ Вены! Перед вами человек, который был удостоин высочайшего доверия нашего императора и имел все, что можно пожелать: замок, золото, деньги, титул герцога и почетное звание рыцаря! Но у него не было чести и скромности, примеры которой нам подавали виднейшие фигуры рыцарства! Вспомните руководителя Крестового похода герцога Готфрида Бульонского, который освободил от сарацин Святую Землю, но отказался от короны создаваемого Иерусалимского королевства!

Нойманн выдержал многозначительную паузу. Тишина царила над всей площадью, даже над той ее частью, куда вряд ли доносились его слова. Тысячи людей превратились в слух. Кроме, пожалуй, одного: самого Каппельхайма. Тот уже закончил свою земную жизнь, и все, что происходило вокруг, проходило мимо его сознания.

– «Я не желаю носить королевский венец там, где Спаситель носил терновый!» – вот та фраза, которую он произнес и которая стала легендарной…

Голос начальника Тайной стражи охрип, но не утратил торжественной значительности.

– Герой выбрал себе иной титул: «Защитника Гроба Господня!» Он поселился в лишенном роскоши доме, чурался богатства, довольствовался простым рыцарским гардеробом и обычной солдатской пищей, вел скромную жизнь, но выполнял принятый обет и внушал страх маврам, которые даже не пытались отвоевать Иерусалим! Он прожил очень короткую жизнь, не накопил золота и не построил шикарных дворцов, зато сберег свою честь и незапятнанное имя, которое сохранилось в веках! А этот предатель, – не поворачиваясь к эшафоту, Нойманн презрительным жестом указал за спину, на Каппельхайма. – Этот предатель, не имея чести, потерял богатство, титулы, звания, – все! Кроме своей ничтожной, никому не нужной жизни, которой он тоже сейчас лишится!

Герцог взмахнул белым платком и сел. Глашатай, торопясь и глотая окончания слов, принялся зачитывать приговор:

«Каппельхайм, являясь Господином замка Неймотервиц и окружающих его земель, по сговору с Господами замков Моосхам, Маутендорф и Эльцмаунтер, замыслил государственную измену против Его Величества императора Священной Римской империи Фердинанда II, а будучи разоблаченным, бежал от справедливого возмездия и скрывался долгих одиннадцать лет, но был выслежен и пойман верными слугами императора, предан Высшему суду империи и приговорен к смертной казни путем принародной декапитации, дабы своим примером показать неповадность впредь таких действий…»

Глашатай замолчал, барабаны военного оркестра начали бить тревожную дробь, приговоренного перестали держать, и он со стуком упал на колени. Здоровенный детина в красном наряде и остроконечном колпаке с прорезями для глаз, привычным движением устроил его на плахе поудобней для себя и взмахнул коротким, лишенным острия широким мечом. Барабаны смолкли вовремя, давая возможность услышать глухой звук, как при рубке дров… Но голова не рассталась с телом и не покатилась по дощатому помосту – изменник с недорубленной шеей криво повис на плахе, и палач, чертыхнувшись, ногой столкнул труп на пол. Трибуны отозвались недовольным ропотом: процедура исполнена не чисто и подпортила кульминацию праздника…

Но делать было нечего: повторить казнь, чтобы исправить впечатление, невозможно… Главные гости принялись неспешно расходиться, на ходу делясь впечатлениями:

– Поторопился Ганс, видно, стареет, теряет сноровку…

– Топором сподручней работать…

Распорядителя Двора вырвало под ограждение ложи, остальные, не выказывая брезгливости, обходили скрюченную фигуру, продолжая разговор. Может, потому, что такой конфуз происходил с ним при каждой экзекуции.

– Не соглашусь: у меча клинок тоньше, потому аккуратней получается…

Почти все считали своим долгом подойти к Нойманну и Шеферу, поздравить их с блестяще выполненной работой и пожелать дальнейших успехов в выявлении государственных преступников. При этом в голосе многих слышались явные нотки опасения за свою судьбу. Некоторые приглашали друг друга к доброму застолью, дабы отметить еще одну выкорчеванную Тайной стражей измену, конечно, предложения делались и виновникам торжества, но Нойманн и Шефер их вежливо отклоняли. Однако компании по интересам складывались и без них, можно было с уверенностью сказать, что сегодняшний праздник закончится для многих колоссальной пьянкой.

– Итак, у тебя остался один неразысканный беглец из Маутендорфа, – то ли вопросительно, то ли утвердительно сказал герцог Нойманн, когда они с Шефером остались наедине.

– Раймунд Кёниг находится в Кремсе и готовится к турниру, – сообщил Орел. – Только выступать он будет под именем – Безымянный… Ворон следит за ним и не даст уйти. Вам остается отдать приказ – когда и как произвести арест…

– Вот как?! – оживился Нойманн. – Да ты, я вижу, никого не упускаешь…

Герцог явно собирался по привычке похвалить заместителя, но внезапно оборвал фразу. В последнее время его покровительственное отношение к Курту изменилось: чувствовалось, что он видит в нем уже не умелого лазутчика и толкового помощника, а соперника. И действительно, Орел самый вероятный кандидат, чтобы сменить постаревшего начальника Тайной стражи. И хотя сам Шефер даже не думал о кресле Нойманна, изменить ход его мыслей он не мог. Любые объяснения в таких случаях способны только усугубить дело…

– А скажи мне честно, мой друг, – продолжил герцог, как и раньше дружески обнимая за плечи заместителя, но без былого тепла. – Ведь за Кёнигом тебя вел не столько служебный долг, сколько личные чувства? Все-таки и с фрау Майер он спутался, а значит, залез на твою территорию! Да и повесить вместо него должны были тебя! Так ведь?

– Осмелюсь не согласиться, Ваше сиятельство, – как можно смиренней ответил Орел, хотя любое возражение герцогу уже само по себе являлось дерзостью, и тон мало что мог изменить в такой оценке. – Про Майер я давно забыл, у меня дружная семья – жена и трое детей: девочка и два мальчика… А в петлю меня вместо него тоже пыталась засунуть Клара, но она получила по заслугам с вашей помощью, и я очень признателен, что вы помогли тогда мне выпутаться из расставленной ею паутины…

– Вот как? – похоже, такой ответ герцогу понравился. – Ну ладно, молодец! Я всегда знал, что на тебя можно положиться.

– Спасибо, Ваше сиятельство! – Курт наклонил голову.

Он знал, что словам можно верить далеко не всегда. Особенно, когда их произносят люди, всю жизнь разоблачающие чужую ложь, что невозможно делать, используя в качестве инструмента кристальную правду. С ложью чаще всего приходится бороться другой ложью. И хорошо, если она хоть чуть чище, чем разоблачаемая, но такое бывает редко. Несколько минут назад все видели, что инструмент, с помощью которого палач выполнил абсолютно справедливый приговор, вовсе не остался чистым и незапятнанным: меч пришлось тщательно вытирать специально приготовленной ветошью…

– А насчет того, как обставить арест изменника, я подумаю, – подвел итог начальник Тайной стражи.

* * *

С центральной трибуны обнесённое деревянным забором ристалище просматривалось как на ладони. В первых рядах увитой расшитыми лентами и цветами ложи для особо важных персон, сидели церемониймейстер, городской судья, бургомистр Кремса, председатель рыцарского собрания, победители предыдущих турниров, почетные жители города, гости из других земель и стран.

Опытные Нойманн, Крайцнер и Шефер устроились в третьем ряду – видно отсюда не хуже, зато комья земли не летят в лицо, да и отлетевший обломок преломленного копья сюда не достанет. А главное – высшие слуги императора не хотят мозолить никому глаза: ведь у них цель не поглазеть на лихие схватки, а сделать свое дело, о котором догадываются немногие. За их спинами свисали на длинных наклонных древках большие красочные знамёна с гербами участников. Почти на каждом изображен хищный зверь или птица: оскалившиеся тигры, львы с крыльями, совы с мечами в лапах, орлы со стрелами в клюве, единороги, драконы и прочее устрашающее, часто существующее только в сказках зверье.

Напротив трибун для знати, с другой стороны ристалища, расположились зрители попроще. Они стояли разношерстной, теснящейся у ограждения толпой: слуги участников турнира, жители близлежащих сёл, приезжие торговцы. Позади толпы на широком поле раскинулись разноцветные шатры рыцарей, они образовали небольшой лагерь, хотя в былые годы занимали не меньше места, чем соседнее селение.

Удар колокола дал сигнал к началу очередной схватки. Не успел ещё затихающий звон металла смолкнуть, как топот копыт и несущиеся друг на друга всадники заставили забыть обо всем, кроме того, что сейчас произойдёт. Рыцари скачут каждый по своей стороне разделительного барьера, но их копья нацелены на противоположную сторону. На шлеме одного красный плюмаж, у другого – белый. Они стремительно сближаются. Из-под копыт коней летит пыль и комья земли, расстояние быстро сокращается… Закованные в металл фигуры лишены гибкости и не могут пригнуться к гриве, хотя в эти минуты очень хочется съёжиться, уменьшится в размерах, чтобы копье противника пронзило воздух…

Собственно, кроме воздуха, турнирные копья ничего пронзать и не могут: от них ждут лишь красивого удара и эффектного разрушения. Поэтому у них нет острия, вместо него – разлапистый трилистник из небольших тупых зубцов и, вдобавок, полое древко из хрупкой пихты, которое ломается при прямом ударе, что, впрочем, не всегда мешает выбить противника из седла. Хотя гарантий безопасности тут нет – столкновение на большой скорости, да ещё падение с высоты может закончиться тем же самым, что и удар боевым копьем. Потому над ристалищем всегда кружат вечно голодные вороны, потому с таким напряжением следят за происходящим сотни глаз – прекрасных дам и благородных мужей на трибунах, простого люда, толпящегося у ограды, и особо важных гостей специальной ложи, с коврами и подушками на сиденьях и развевающимися знаменами позади.

Стремительная скачка достигла кульминации – рыцари сшиблись! Копье латника с красным плюмажем угодило точно в центр щита соперника – и разлетелось в щепки, а «белый плюмаж», хотя и уперся в стремена, но все же со звоном и грохотом упал на разрыхленную десятками копыт поверхность ристалища. Его же копье только скользнуло по щиту противника, который хотя и сильно покачнулся, но удержался в седле.

В настоящем бою или смертельном поединке он бы спешился и добил повергнутого противника. Но при обычном турнире падение заканчивает состязание – герольды протрубили победу, и «красный плюмаж» подъехал к украшенной ложе, где открыл лицо и получил от сидящего в первом ряду церемониймейстера тугой кошелёк с призовым вознаграждением. Ему рукоплескали дамы и поощрительно улыбались важные господа, которых он не знал, но об их высоком положении мог судить по дорогим доспехам, в которых они находились в соответствии с ритуалами и обычаями рыцарских игрищ, только, естественно, со снятыми шлемами.

Специально прибывшие из Вены Нойманн, Шефер и Крайцнер, подчиненные которого затерялись в толпе и ждали команды для того, чтобы схватить разыскиваемого столько лет изменника, прибыли вовсе не из-за турнира. Начальник Тайной стражи решил арестовать Кёнига наглядно и эффектно – после того, как тот скрестит копья с соперником.

Курт Шефер, хотя и не был сторонником помпезности в конспиративной деятельности своего ведомства, возражать герцогу не мог. Он завершил розыск и теперь расслабленно сидел на мягких подушках и вдыхал запах свежего дерева, отмечая, что запахи новых трибун и нового эшафота, несмотря на схожесть, отличаются коренным образом. Но сейчас ему не хотелось думать о чем-то сложном, он просто смотрел турнир и ждал развязки поиска, который растянулся более, чем на десять лет. Время тянулось медленно. Кройцман и Нойманн беседовали о чем-то своем, и Курт краем уха прислушивался к их разговору.

– Раньше на турниры съезжалось вдвое больше бойцов, а зрителей – со всей Европы, – говорил Нойманн. – Это было событие, о котором вспоминали годами… И поединки были другими – конные схватывались на копьях, потом, если на ногах стоят, – мечами или секирами рубились… Да как! Всё по-настоящему, почти в полную силу. Старались показать выездку, владение копьем, мастерство фехтования… А сейчас как-то так, пожиже… Проскакали, столкнулись, кто не упал – получил приз… Вырождается рыцарство, вот оно как!

Поверженный «белый плюмаж» с трудом поднялся на ноги и, поддерживаемый слугами, медленно направился к своему шатру. Для него турнир бесславно закончился. А новые участники готовились к схваткам и выходили на исходные позиции, еще не зная, какой исход приготовил им рок. Соревнования продолжались, в крутящейся карусели схваток судьба отдельного участника никого не интересовала. Хотя из этого правила имелось и исключение. Звали это исключение Кёниг, он должен был участвовать в третьей схватке.

– Так что, выходит, сарацины нас все же победили? – недоуменно спросил Крайцнер.

– Нет, не сарацины! – покачал головой Нойманн. – Аркебузы… Рыцарь несколько лет готовится к будущей службе императору: фехтованию на мечах учится, выездке, доспехи заказывает, оружие… Затратил массу сил, времени, денег, наконец, занял свое место в полку, а какой-нибудь смерд, не умеющий даже толком пасти свиней, пальнул из ружья ему в живот, пробил миланскую сталь – и отправил рыцаря на тот свет!

– Это да! – кивнул Крайцнер. – Мы этим аркебузерам всегда пальцы отрубали…

– Отрубанием пальцев рыцарства не спасешь! – буркнул Нойманн. – Похоже, заканчивается наше время…

– А ведь верно! Раз доспехи от пули не защищают – значит, они не нужны. Но тогда и меч не нужен, его вытесняет шпага, совершенно меняется техника фехтования и тактика боя, появляются другие требования и к солдатам, и к командирам!

– Вот то-то и оно!

Шефер особо не вникал в смысл разговора. Он осматривался по сторонам и думал о своем. За прошедшие дни здесь многое изменилось. На зелёном поле были разбиты уже пятнадцать ярких шатров, в отдалении стояли полукругом телеги с имуществом рыцарей, там же, в невзрачных палатках, жили их слуги. И действительно, участников было меньше, чем в былые годы. Может, начальники и правду говорят, что рыцарству конец?

Следующая схватка закончилась ничьей: оба всадника сломали копья, но остались в седлах, приза никто не получил. Во второй, без особого блеска, выиграл рыцарь из Германии: он не сбил противника с коня, но заставил выронить копье. Трибуны откликнулись на такую победу неодобрительными криками и улюлюканьем, немцу тоже решили не присуждать вознаграждения.

Третья пара сразу привлекла внимание не только тех, кто ждал именно ее, но и всех зрителей – нечасто бывает, когда участник выступает анонимно: за этим всегда прячется какая-то тайна… «Безымянный» на белом скакуне, в черной матовой броне и с белым жеребцом, вздыбленном на черном щите, выглядел грозно и устрашающе, даже зрительно он казался больше, чем его противник на гнедом коне и в сверкающих на солнце полированных доспехах. Соперники, ощетинившись копьями, замерли на своих местах в ожидании сигнала. Шум на трибунах стих.

Ударил колокол, и всадники, сорвавшись с мест, понеслись навстречу друг другу. Они отчаянно пришпоривали коней, уверенно управляли ими и умело закрывались щитами. Видно было, что оба опытные воины и исход схватки будет зависеть от удачи каждого и воли провидения. Опытные зрители склонны были ожидать ничейного результата: не было сомнений, что каждый правильно поразит щит противника. Но когда до столкновения оставалось несколько метров, «Безымянный» вдруг поднял копье, нацелив его в голову соперника! Это было столь же неожиданно, сколь и удивительно – опытные зрители знали: одно дело попасть на скаку в щит или корпус противника, и совсем другое – угодить в шлем! Конечно, если замысел удастся, то соперник неминуемо будет повержен, но в случае промаха сам потеряешь равновесие и кувыркнешься с коня!

Однако «Безымянный» не промахнулся: растопыренный трилистник его копья угодил прямо в забрало! Завязки лопнули, шлем слетел с головы, отлетел далеко назад и покатился по изрытой копытами почве ристалища. Всадник опрокинулся навзничь, вылетел из седла, описал дугу и тяжело грохнулся оземь… Кружащиеся над ареной вороны жадно спикировали к возможной добыче, трибуны разразились криками и бурными аплодисментами.

Победитель по инерции проскакал довольно далеко, когда скорость уменьшилась, ловко развернулся и неспешно поехал обратно. В воронёных доспехах с ребристыми наплечниками, «Безымянный» был сам похож на огромного хищного ворона, оседлавшего белого коня. Второй, белый конь, вставший на дыбы, победно скалился с чёрного щита. Зрелище было красивым и завораживающим, толпа неистовствовала, а когда победитель пустил скакуна парадным церемониальным шагом и в приветственном салюте вскинул копье, сотни глоток взревели, спугнув ворон, по-хозяйски усевшихся на запыленные латы поверженного рыцаря и уже собиравшихся выклевать ему глаза. Гнедой конь вернулся к недвижно распростертому на земле хозяину и сиротливо стоял, скорбно склонив морду к его бледному, словно мрамор, лицу. Размахивая руками, суетливо бежали уже ненужные оруженосцы и слуги. Но они сейчас никого не интересовали – толпа любит победителей и равнодушна к побежденным!

Под восхищённые возгласы «Безымянный» подъехал к увитой цветами центральной ложе. Руки, ноги, спина дрожали от напряжения, пот стекал под доспехами с разгорячённого тела, ему не терпелось освободиться от железной оболочки, закрыться в шатре и вытянуться на коврах с бокалом холодного вина в руке. Но этот момент отодвигался: надо было получить призовое вознаграждение, а для этого необходимо открыть лицо и назвать свое имя и титул. Либо чужое имя и титул. Либо не открывать лица… Все три варианта были рискованными.

«Безымянный» остановился напротив церемониймейстера, которого было легко отличить по красной повязке на рукаве. Через узкие смотровые щели он видел колышущиеся флаги с кривляющимися мордами хищников, впрочем, его собственный взгляд, ограниченный прорезями в броне, тоже был как бы не человеческим, а выглядывающим из волчьей головы, и со звериной цепкостью выхватил из числа зрителей особой ложи три лица: начальника Тайной стражи Нойманна, его лазутчика Курта Шефера и командира Летучего отряда Крайцнера…

Одиннадцать лет он скрывался от этих людей, и вот они здесь – все трое! Что это – случайность? В конце концов, они рыцари и должны посещать турниры если не в качестве участников, то почетных гостей и важных фигур, придающих больший вес состязаниям… Или это ловушка, хорошо подготовленная засада, из которой не удастся уйти? Вон как остро смотрит Шефер, будто хочет узнать его через смотровую прорезь!

Кёниг определил точно: Курт действительно внимательно рассматривал черное забрало и думал, что изменнику наверняка пришлось побриться: со сплошь заросшим лицом нельзя находиться в тесном шлеме даже пару минут…

Как бы то ни было, но при таких обстоятельствах чужое имя не спасет, остается прибегать к уловкам и ухищрениям, на которые тоже надежды мало. Скорей всего, сзади уже выстроились бойцы Летучего отряда или Тайной стражи…

Пауза затягивалась. Церемониймейстер встал.

– По правилам турнира безымянный участник обязан открыть лицо и назвать свое имя! – громко объявил он. – Мы не можем допустить, чтобы приз получил человек низкого происхождения или разыскиваемый преступник! Итак, мы ждём!

Но черный рыцарь на белом коне открывать лицо не стал.

– Вы совершенно правы, герр церемониймейстер! – глухо, но с почтительными интонациями прозвучал из-под шлема голос «Безымянного». – Однако из этого правила есть исключение, если его выполнение может поставить под угрозу честь или жизнь участника!

Он поднял руку над головой. Трибуны затихли. Ясно было, что что-то пошло не так, как положено. Поэтому зрители старались услышать и понять, что происходит.

– Клянусь, что я принадлежу к благородному роду, что я не преступник и что я нуждаюсь в праве на сокрытие имени! – громко заявил «Безымянный».

Шефер взглянул на Нойманна. Герцог кивнул. Курт встал, вынул из ножен кинжал и, держа за клинок, поднял над головой. Перекрестье и рукоятка крестообразно выделялись на фоне яркого неба.

– Я, Курт Шефер, на рыцарском распятии клянусь, что под прозвищем «Безымянный» скрывается государственный преступник, изменник Раймунд Кёниг! – произнёс он.

Шесть конных рыцарей Летучего отряда подковой окружили Кёнига сзади, устремив на него шесть боевых копий, двое пеших, схватив под уздцы белого коня, направили на всадника грозно отсверкивающие на солнце мечи.

– В таком случае «Безымянный» должен открыть лицо! – строго объявил церемониймейстер.

Кёниг поднял забрало. И Курт убедился, что лицо его действительно было чисто выбрито. Но сейчас это не имело значения.

Кёниг осмотрелся, оценивая обстановку. В боевом отношении она была безвыходной: копья и мечи целились в него со всех сторон. И держали их лучшие бойцы империи.

– Меня зовут Раймунд Кёниг! – по-прежнему громко сказал он. – Но никакой измены я не совершал! Я возглавлял стражу своего князя, не зная об измене, если она и в самом деле лежала на его совести! Этот человек обвинил меня ложно и сам сейчас совершил клятвопреступление!

Зрители возмущённо зашумели. «Безымянный» только что одержал блестящую победу, которая гораздо нагляднее чьих-то слов, и их симпатии были явно на его стороне. Воодушевлённый поддержкой, Кёниг понял, что сейчас получил единственный шанс избежать позорной казни на эшафоте. Хотя для этого тоже придется рискнуть жизнью.

– Пусть нас рассудит Божий суд! – прокричал он. – Я требую поединка со своим обвинителем! А вы все станете очевидцами высшего правосудия!

– Божий суд! Божий суд! – зашумела толпа простолюдинов.

– Божий суд! – выкрикивали трибуны. – Божий суд!

Церемониймейстер обвёл взглядом ложу, где размещались особо важные гости – все они, кроме троицы из Вены, сидящей в третьем ряду, тоже поддерживали победителя.

– Я слышал про Кёнигов, это знатный род, – объявил дородный седой мужчина в богатых одеждах – бургомистр Кремса. – И хотя про Шеферов ничего не знаю, но не сомневаюсь, что обвинитель тоже благородных кровей. Слово против слова! А если на каждой чаше весов истины лежат одинаковые золотые монеты, то только Высший суд способен определить – какая весомее… Для рыцарей таким судом является поединок!

– Согласен с вами, герр бургомистр! – кивнул городской судья. – Простой смертный не разберется, какая монета чище и тяжелее… Даже служитель правосудия в столь сложной ситуации чувствует себя бессильным.

У него было худое желчное лицо, на котором застыло выражение вечного недовольства. С первого взгляда можно было сделать вывод, что его приговоры не отличались мягкостью. Так же, как и исход назревающего поединка.

– Тем более что Кёниг только что достойно и смело сражался, как подобает настоящему защитнику веры и престола, – добавил председатель рыцарского собрания. Несмотря на почтенный возраст, он был в легкой, искусно изукрашенной кирасе и при мече, а на барьере перед ним стоял шлем с черным плюмажем.

– Пусть Божий суд разрешит этот спор! – подвел итог бургомистр. И остальные почетные гости согласно закивали.

– Божий суд! Божий суд! – пронеслось по рядам особой ложи. По всем, кроме третьего, где сидели приближенные к императорскому Двору венцы. По положению они были здесь самыми значительными и властными фигурами. И головы остальных повернулись к ним.

На фоне трепещущих флагов с хищными зверями и птицами выросла могучая фигура выпрямившегося во весь свой рост начальника Тайной стражи герцога Нойманна. Его знали все здесь присутствующие: слухи о самой могущественной и страшной фигуре империи проникали в каждую семью, и в любой толпе всегда находился кто-то, указавший на пугающую легенду, материализовавшуюся в реальном человека, во плоти и крови.

– Достопочтенные жители славного города Кремса, наши гости и все те, кто любит настоящую мужскую забаву – конный рыцарский турнир, – заговорил он громким трубным голосом, который хорошо был слышен на замолкших трибунах. Он был без шлема, как и все латники, находящиеся в ложе, ветер играл поседевшими волосами, а солнце высвечивало позолоту, серебрение, чернение – словом, все украшения на доспехах, стоивших десять годовых жалований рыцаря регулярной армии.

– Мы посмотрели несколько боев, были среди них и вполне достойные, а последний произвел на всех нас очень сильное впечатление…

И знать на трибунах, и стоящая вдоль ограждений ристалища чернь слушали его с одинаковым вниманием и общим чувством – как один человек. Они внимали каждому его слову и готовы были принять любое его решение. Стоило сказать, что измена Кёнига установлена совершенно точно, что его сообщники казнены, а он прятался, как крыса в норе, и больше десяти лет избегал справедливого возмездия, но теперь пришла пора ответить, и не перед Божьим судом, а перед палачом, который давно готов исполнить уже вынесенный императором приговор! И настроение вмиг изменится – все в один голос заорут: «Смерть изменнику, смерть врагу императора!»

А если нет?!

Оруженосцы и слуги уносили рыцаря в блестящих, хотя уже перепачканных землей латах и, судя по его позе, он уже вряд ли когда-нибудь сядет на коня или даже встанет на ноги… А ведь собираясь на турнир, он не ожидал такого исхода! Рассчитывал на победу, ну на ничью, в худшем случае на обидное поражение… Но, конечно, он не ожидал, что бесславно погибнет, и в этом состояла непростительная ошибка. А если бы он ее предвидел, то просто не поехал бы на турнир. И был бы жив и здоров!

– Но последняя схватка принесла и большую проблему! – Нойманн повысил голос. – «Безымянный» уверенно победил, но у моего заместителя есть к нему серьезный вопрос…

Шефер слушал вполуха, но последние слова царапнули его сердце. Разве вопрос к изменнику возник у него? Разве не Тайная стража одиннадцать лет искала Кёнига?! Разве не Нойманн регулярно требовал от него отчета?

Нойманн говорил, как всегда, уверенно, но дело в том, что он сам не знал, как закончит свою речь и какое решение примет… Начальник Тайной стражи не должен допускать ошибок, и обязан все предвидеть. А вдруг опьяненная красивой победой толпа не согласится с его решением? Вдруг встанут на сторону Кёнига? Бунты начинались и с меньшего… Здесь несколько сотен зрителей, не исключено, что и турнирные рыцари вступятся за своего собрата, начнется побоище… А он не готовился к подобному повороту: взял всего десяток своих бойцов да столько же солдат Летучего отряда привел Крайцнер… Будет много крови, трупов, разъяренная толпа выплеснется на улицы Кремса, а там, глядишь, и пойдет на Вену… Императору это не понравится! А ответит за все постаревший начальник Тайной стражи – хорошо, если лишится должности, но может и потерять голову…

– Вопрос об измене – очень серьезный, и мой заместитель, рыцарь Шефер, не из тех, кто задает непродуманные вопросы! – продолжил Нойманн и поощряющее посмотрел на Курта. – Наша служба действительно подозревает Кёнига в государственной измене, но он отрицает умысел на участие в заговоре против императора!

Надо было, наконец, озвучивать свое решение. В конце концов, согласие с просьбой «Безымянного» наверняка не вызовет бунта и связанных с ним неблагоприятных последствий для начальника Тайной стражи. Пусть бьются! Кто бы ни победил, зрители будут довольны и зрелищем, и своим удовлетворенным представлением о правосудии. Если Шефер победит, то земное правосудие свершится! А если победит Кёниг, то справедливость правосудия определит Всевышний! Толпа не разбирается в таких тонкостях… Конечно, жаль потерять хорошего заместителя, да и найти нового на его место – не простая задача, но, может, это и к лучшему?

– Таким образом, с учетом общего мнения пусть состоится Божий суд! – закончил выступление Нойманн, и трибуны вновь взорвались аплодисментами!

Такого оборота Курт не ожидал. Он собирался отправиться в таверну, съесть добрый кусок жареного мяса и выпить кувшин вина. А вместо этого предстоит драться с опасным противником для того, чтобы доказать… Что доказать? И кому? Толпе?!

Нойманн сел, стараясь не встретиться с ним взглядом.

– Осталось выбрать оружие! – объявил церемониймейстер. – В данном случае выбирает обвиненный в преступлении!

– Да, это так! – подтвердил искушенный в подобных делах председатель рыцарского собрания.

Их взгляды обратились на Кёнига.

– Я выбираю копьё и двустороннюю секиру! – объявил тот. – И мне надо сменить лошадь!

Окружавшие его бойцы сняли охрану, растерянно стоящие в стороне оруженосцы и слуги оживились, бросились к хозяину, помогли ему спешиться, усадили на табурет и увели застоявшегося белого коня.

Курт, взяв шлем, спустился с трибуны и подошел к давнему сопернику.

– Странный выбор! Ты что, прошедшие годы тренировался на секирах? Это редкое оружие для поединков…

– Нет, просто на мечах мы с тобой когда-то пробовали, – спокойно ответил Кёниг. – А я все эти годы жил в Италии, там больше в ходу шпаги. И с тремя своими сыновьями я тренировался на шпагах. А у тебя есть сыновья?

– Есть. Я тоже с ними тренируюсь, – ответил Курт.

Они разговаривали спокойно, как старые друзья, встретившиеся после долгой разлуки. Кругом бесновалась толпа в ожидании кровавого зрелища, которое являлось как бы бесплатным довеском к обычному спортивному соревнованию. Возбужденно кружились в небе и зло каркали вороны.

Слуги привели коней, оруженосцы принесли тяжелые, полнотелые дубовые копья с острыми гранеными наконечниками и секиры – каждая с двумя похожими на полумесяцы лезвиями – словно распахнутые крылья адских бабочек…

– И можешь быть уверен, если нашим потомкам придется встретиться в бою, мои не посрамят чести рода! – добавил Кёниг, прикидочно крутя в руке тяжелую секиру.

– Разве остается честь у рода изменника и клятвопреступника? – усмехнулся Курт.

– Сейчас это станет ясно! – бросил Кёниг, направляясь к своему коню.

* * *

Бой на копьях короче, чем подготовка к нему. Одна посадка в седло закованного в железо рыцаря требует специальной деревянной подставки, помощи трех-четырех человек и занимает несколько минут. Шефер быстрее соперника взгромоздился на коня. Может, оттого, что он сам был ловким и сильным, а может, из-за исключительной выучки и спокойствия арабского скакуна.

У Кёнига эта процедура заняла немного больше времени, хотя поданный на замену белому вороной жеребец тоже стоял спокойно, не перебирал ногами и не шарахался от пыхтящих слуг, выполняющих непривычную работу грузчиков.

Кстати, от смелости и дисциплинированности коня победа зависит не меньше, чем от всадника. Между тем для животных турнир лишь развлечение, подобно заурядной скачке с препятствиями: при любом исходе их ждёт поощрительная порция овса и отдых: ведь ранить коня – позор для любого рыцаря! Так что ничего плохого им, в общем-то, не грозит. Хотя тревожность хозяев и кровожадный настрой трибун передавались верным рысакам: они нервно поводили головами и прядали ушами…

Всадники заканчивали последние приготовления. Выглядели они эффектно. На Шефере ловко сидели украшенные гравировкой кираса, наручи и шлем, которые хотя и уступали золоченным, с чернением и синением доспехам Нойманна, но были красивей экипировки обычных бойцов Тайной стражи. С помощью оруженосца он положил длинное копьё на передний, опорный крюк, откинутый на кирасе, а чтобы оно не «клевало» острием вниз, заправил заднюю часть под верхний крюк, после чего его вес принял на себя панцирь, и сохранять прямую посадку стало труднее, ибо тяжесть оружия клонила тело вправо. Но для боевого рыцаря это было привычно. Он получше устроил щит с летящим орлом – когда-то в Тайной страже лазутчик Курт Шефер носил прозвище Орел. Потом опустил забрало и взялся за рукоятку копья под защитной стальной воронкой. Оставалось ждать сигнала.

Правда, он рассчитывал в это время сидеть в таверне за вкусным обедом и ждать добавочной порции вина, а не вступать в смертельный поединок. Но профессиональный солдат, много раз рисковавший жизнью, умеет переключаться, поэтому теперь он точно так же ждал схватки. Через несколько минут все решится, возможно, он еще и попадет в таверну… А интересно – на небесах есть таверны? Впрочем, если и есть, то вина там, скорей всего, не подают…

Кёниг тоже изготовился и застыл в ожидании. В черном доспехе и на вороном коне он смотрелся как всадник Апокалипсиса… Копье у него так же было черным, и щит он поменял: теперь на белом фоне ржал, поднявшись на дыбы, черный конь! Правда, хотя внешне он выглядел весьма эффектно, что творилось у него внутри, никто не знал: в чужую душу не заглянешь, особенно когда и тело прикрыто трехмиллиметровой броней! Но то, что биться с оружием в руках лучше, чем связанным склонять голову на эшафот, было ясно каждому, и ему самому отчетливее, чем другим.

Гулко ударил колокол, всадники пришпорили коней и сорвались с мест. Турниры имеют множество неписаных правил. В частности, хорошим тоном считалось сшибиться посередине ристалища, напротив центральной ложи. И, судя по скорости несущихся галопом коней, так и должно было получиться…

После сигнала для Шефера все вокруг исчезло: и устроенное на ипподроме ристалище, и трибуны с главной ложей, и возбужденная толпа, и кружащиеся в небе вороны… Его мир сузился до тесного пространства внутри доспеха, и в узкую щель забрала видно было лишь несущегося навстречу черного всадника с копьем наперевес, на граненом острие которого зловеще играли отблески солнца. Да еще звук копыт прорывался в его окруженный сталью мир: «каба-дых, каба-дых, каба-дых…»

Пальцы в железной рукавице крепко сжимали рукоять копья, но страха Курт не чувствовал. Сейчас он не ощущал вообще ничего – будто отрешился от всего, что находилось за его железной оболочкой, которую через несколько секунд могло пробить грозное оружие врага… А могло и не пробить! Все зависело от целого ряда обстоятельств – в принципе, бывали случаи, когда суммированные скорости и массы несущихся навстречу друг другу всадников разгоняли энергию копья до такой величины, что закаленный наконечник протыкал сталь нагрудника, словно картонку, и пронзал мягкое тело насквозь, до стальной пластины, защищающей спину от удара сзади… Но так бывало нечасто, можно сказать – редко! Чаще острие скользило по выпуклостям брони и уходило в сторону или попадало в щит, который мог остановить его или увести вбок, к тому же добротные испанские или итальянские доспехи не всегда удавалось пробить даже перпендикулярным поверхности ударом…

И единственным желанием Шефера было попасть своим копьем в уязвимое место черного рыцаря, поэтому целил он Кёнигу прямо в смотровые щели шлема, чуть выше щита, которым тот был прикрыт до уровня шеи. Скорей всего, и всадник Апокалипсиса метил ему в забрало, ибо только что убил таким образом соперника даже легким и тупым копьем… А если один раз успешно перешел реку вброд, то зачем искать другой путь?

Каба-дых, каба-дых, каба-дых… Дыхание обоих, казалось, вошло в резонанс с топотом копыт. Они сближались очень быстро, у зрителей на трибунах время не растягивалось, а текло, как вода сквозь пальцы, и они даже не успевали ни о чем подумать и взвесить шансы противников. Ещё мгновение, и… В последний момент Кёниг, разгадав направление удара, резко поднял щит на уровень глаз.

– Крах! – копьё Шефера, ударившись об изображение вздыбленного скакуна, резко задралось, скользнуло по лобовой части шлема и ушло вверх. Защищая голову, Шефер повторил маневр противника и тоже поднял щит, но он неверно определил цель атаки: Кёниг метил в корпус, ибо опытный воин избегает одних и тех же дорог – они чреваты засадами!

– Дзынь! – в ту же секунду звонко ударился наконечник копья Кёнига в левый наплечник Шефера, оказавшийся неприкрытым щитом. Но удар пришелся вскользь и оставил на миланской стали только глубокую царапину.

Столкновение вышибло обоих из сёдел. Кёнигу, главным образом, досталось от своего же щита, передавшего мощный удар копья, верхним краем ему в забрало. Уперевшись в стремена, он погасил инерцию, но потерял равновесие и упал с коня. Шефера развернуло влево, и он тоже не удержался в седле. Одно копье пролетев несколько метров, воткнулось в землю, второе просто проехалось по пыли, кони налегке ускакали в разные стороны, постепенно сбавляя ход.

Благодаря опытности бойцов, они избежали тяжких последствий таранных ударов и беспорядочных падений. Шефер с трудом сел и интуитивно ощупал руками шлем, словно хотел убедиться, что голова на месте – она сильно гудела: то ли от сотрясения, то ли от громогласного рёва толпы. Знатные гости вскочили с мест, размахивали руками и что-то кричали, ничем не отличаясь в этот момент от простонародья. Кёниг тоже уже сидел на земле и, опираясь на щит, пытался встать. Подбежавшие слуги помогли подняться своим хозяевам, рабочие спешно разбивали разделительный барьер, по обе стороны которого оказались враги, оруженосцы тут же поднесли им тяжелые двусторонние секиры. Веселое представление для толпы продолжалось, как и битва за жизнь между главными участниками происходящей драмы.

Кёниг первым ворвался в брешь разделительного барьера и, оказавшись на стороне врага, нанес удар с дальней дистанции сверху вниз почти вертикально. Но когда держишь топор у самого конца рукоятки, то, выигрывая в расстоянии, проигрываешь в точности, да и управлять оружием гораздо сложнее! Шефер шагнул в сторону с поворотом, острый полукруглый клинок со свистом рассек воздух и, вместо того чтобы рассечь его пополам, вонзился в землю с такой силой, что «отсушил» Кёнигу руку, и тот с трудом удержал секиру. А Шефер, продолжая по инерции движение корпусом, рубанул противника в левый бок. Пробить таким ударом доспехи он, конечно, не надеялся, но рассчитывал на возможность сломать под ними ребро. Однако и это не вышло: крыло смертоносной бабочки лишь со звоном скользнуло по подставленному щиту.

И началась жестокая рубка. Без прямолинейности и несложных уловок мечевого боя, без тонких, филигранных ухищрений, шпажных поединков – только грубая сила против грубой силы! Они осыпали друг друга ударами и парировали их щитами, так что звуки боя напоминали доносящийся из кузницы грохот молотов о наковальню. А когда секира попадала по латам, боец внутри чувствовал себя, как язык колокола во время набата. Но отчаянная схватка не приносила видимых результатов.

Результативность боя затруднялась высоким качеством доспехов обоих рыцарей. Это не дешевые разномастные кирасы, наручи и шлемы, которые были надеты на стражников Маутендорфа одиннадцать лет назад – тогда бойцы Летучего отряда двухсторонними секирами легко разрубали сочленения столь примитивных панцирей и отрубали руку вместе с защитой, а датские топоры сминали шлемы из низкосортного железа вместе с головами…

Доспехи черного рыцаря и Орла были изготовлены лучшими миланскими мастерами из непревзойденных броневых сталей, они закрывали все тело, причем детали тщательно подгонялись, а едва заметные щели между ними дополнительно закрывались наплечниками, жесткими бортиками, останавливающими меч или копье, горловыми пластинами, латными рукавицами с длинными раструбами… Добраться до мягкого, уязвимого человеческого тела было так же трудно, как съесть за победным пиршественным столом морского рака без помощи специальных щипчиков и особых вилок…

Противники продолжали обмениваться ударами.

– Бум! Бум! – с размаху ударялись о щит смертоносные бабочки.

– Бзынь! Бзынь! – звенели лезвия, доставшие до брони. Каждая такая атака гулко отдавался под латами.

Нащупывая уязвимые места, Кёниг рубанул по грудной пластине и наплечнику, и хотя не причинил заметного ущерба доспеху, но ушибы оказались довольно чувствительными, и левая рука Шефера несколько утратила подвижность. В свою очередь и он попробовал на прочность броню противника.

– Бам! – ударилось лезвие прямо в сочленение между шлемом и наплечником Кёнига. Курту показалось, что он даже услышал, как хрустнули шейные позвонки врага. Но нет! То ли утомленное сознание выдавало желаемое за действительное, то ли щелкало в ушах от напряжения и недостатка кислорода. Тот ударил в ответ, и Шефер едва успел уйти с линии атаки, сделав шаг назад и вправо по диагонали с поворотом туловища и встречным косым ударом в голову, но секира в очередной раз наткнулась на щит. Если латы не имели серьезных повреждений, кроме царапин и вмятин, то щитам досталась основная масса ударов – они были изрублены и измяты, краска стерлась, от черного коня и орла остались только плохо различимые штрихи.

Угол обзора через узкие щели забрала был мал, доспехи сковывали движение, воздуха сквозь отверстия в шлеме поступало недостаточно, и дышать становилось всё труднее. Сердце колотилось так, что, казалось, готово вырваться наружу, разгоряченным телам под толстым слоем подлатной одежды было нестерпимо жарко… Сил уже не было, и хотелось одного: чтобы все скорее закончилось!

Вдруг Кёниг отбросил щит и, схватив секиру двумя руками, обрушил на Шефера град ударов. Курту пришлось отбивать их и щитом, и топором, при этом он все время двигался влево, чтобы не дать противнику занять устойчивую позицию. Орел понял, что Кёниг врал – он мастерски владеет секирой: перебрасывает ее из руки в руку, начинает атаку одним лезвием, а промахнувшись, тут же заканчивает другим, вдвое повышая эффективность нападения!

Шефер тоже бросил щит и схватился за топорище двумя руками. Этим он несколько выгадал свободу маневра и тоже принялся рубить перед собой воздух, как дровосек рубит толстенный дуб, не давая возможности противнику подойти поближе. Чувствовалось, что черный рыцарь вымотался: атака захлебнулась, взмахи становились всё реже…

Улучив момент, Шефер нанес удар снизу, лезвие просвистело перед самым забралом Кёнига, заставив его немного отступить. Курт шагнул вперед и, не перехватывая древко, вторым лезвием рубанул сверху вниз. Это мог быть сокрушительный удар, но неустойчивое положение и недостаточная сила привели к тому, что секира только скользнула по шлему, наплечнику и не причинила черному рыцарю заметного вреда. Но, к его удивлению, Кёниг уронил оружие и, как подкошенный, опрокинулся на спину.

Шефер тут же наступил ему на грудь и занес секиру.

– Сдавайся и проси пощады! – приказал он, думая, что говорит грозно и громко, а на самом деле только просипел еле слышно. Поверженный черный рыцарь не шевелился и ничего не отвечал.

Шефер опустился рядом на колено, извлек из ножен кинжал, с трудом просунул в узкую щель между горловой пластиной и забралом, перерезал ремни крепления и снял шлем – Кёниг не подавал признаков жизни. Не понимая, в чем дело, Курт поднял свое забрало и принялся жадно вдыхать такой приятный и живительный свежий воздух, который охлаждал потное горячее лицо, врывался под доспех, остужая раскаленное тело, освежал и бодрил весь организм. Орел постепенно приходил в себя. Как сквозь уменьшающийся слой ваты до него донесся рев трибун:

– Смерть ему! Смерть! Добей!

А ведь совсем недавно Кёниг был кумиром этих же самых людей, они воспевали его и требовали, чтобы его пожелания были выполнены… «Земная слава быстротечна», – вспомнил он латинскую пословицу, которую учил когда-то в школе Тайной стражи.

Курт смотрел, как сходит с лица поверженного рыцаря багровый румянец, вызванный тяжёлой работой боя, как сменяет его мертвенная бледность… Он не знал, сколько длилась схватка, не понимал, как скользящий удар по шлему мог убить соперника, ему были отвратительны беснующиеся зрители, требующие смерти и крови. Они явно возмущались промедлением, и он сам мог превратиться из нового кумира в отверженного изгоя. Но ему было на это наплевать.

Свежий воздух добавил сил, он с трудом встал, повернулся лицом к неистовствующим трибунам, многие вскочили на ноги, чтобы лучше видеть кровавую развязку.

– Смерть! Смерть! Добей!

Он искал того, кто послал его на этот бой, но голова кружилась, перед глазами все плыло, и лица людей сливались с изображениями зверей на флагах особой ложи. Может, потому, что особой разницы между ними не было. Он потерял много сил, но всё-таки сумел встать, отсалютовал кинжалом и воскликнул: «Да здравствует Император!» И хотя этого восклицания никто, кроме него, не услышал, все, кому надо было понять – поняли.

– Он мертв! – сказал Нойманн.

– Я знаю! – кивнул Крайцнер.

И даже ревущая, жаждущая крови толпа смолкла и успокоилась. Составляющие ее индивиды поняли, что все идет так, как надо, а если они чего-то не понимают, то, значит, это не их ума дело. И это тоже понимание, которое ничуть не хуже любого другого.

Подоспевшие оруженосцы принялись снимать с Шефера доспехи. Рядом слуги Кёнига уныло освобождали от лат черного рыцаря. Один из оруженосцев коротко переговорил с ними и с улыбкой сообщил:

– Командир, они приготовили для своего хозяина горячую воду и чистую одежду. Будут рады, если ты этим воспользуешься. Ему теперь ничего не нужно…

– Это правильно! – раздался знакомый гулкий голос. – По обычаю, таково право победителя!

Оказывается, сзади незаметно подошла группа особо важных гостей во главе с Нойманном. Его личный лекарь внимательно осмотрел погибшего.

– Ни одной раны, ни одного серьезного ушиба! – доложил он начальнику Тайной стражи. – Не могу понять, от чего наступила смерть!

Герцог многозначительно указал перстом в небо.

– Божий суд свершился! – пояснил он и обнял Курта. Тот стоял с голыми ногами, в насквозь пропотевшем ватном подлатнике и чувствовал себя очень неловко. В таком виде негоже появляться перед знатными сановниками империи!

– Не смущайся, Курт! – подбодрил своего заместителя начальник Тайной стражи. – Бог принял твою сторону!

– Бог помогает тем, кто хорошо фехтует! – с едва заметной улыбкой сказал барон Крайцнер.

– Это точно! – грубо захохотал председатель рыцарского собрания. Он надел свой легкий шлем с черным плюмажем, положил ладонь на рукоять меча и теперь, очевидно, чувствовал себя на равных с участниками смертельного поединка.

Дородный седой бургомистр в бархатной, богато расшитой золотом и серебром одежде, поджав губы, смотрел в сторону – он всегда избегал щекотливых тем, судья тоже отвернулся, будто наблюдал за толпой на трибунах.

– Это ваш приз, герр Шефер! – церемониймейстер протянул несколько туго набитых кошельков. – Тут и призы рыцаря Кёнига, теперь они ваши!

– Но, – Курт замешкался было, но снова вмешался Нойманн:

– Бери, это тоже право победителя! И вдобавок, я оплачу тебе ремонт доспехов!

– Благодарю, Ваше Сиятельство! – Шефер склонил голову и переступил босыми ногами, будто хотел звякнуть шпорами. А сам подумал: «Если до этого не подвернется другой способ отправить меня на тот свет!»

– А сейчас мы уезжаем! – Нойманн попрощался со всеми, с кем ему по рангу было положено прощаться. Остальные сановные персоны последовали его примеру, причем все без исключения удостоили полуголого Курта объятием или рукопожатием.

– А это мой командир второго эскадрона Никлас Штейнер, – сказал напоследок барон Крайцнер, указывая на стоящего рядом светловолосого мужчину атлетического сложения в обычной скромной одежде для верховой езды, но с мечом «фламберг» на боку, который далеко не каждый мог купить. – Вы, кажется, знакомы, причем, когда вы знакомились, он был примерно в таком же виде, как вы сейчас… Может быть, он сможет быть вам полезным!

Крайцнер побежал догонять остальных, а светловолосый шагнул вперед и с улыбкой протянул руку.

– Здравствуй, Никлас! – Курт ответил на крепкое рукопожатие. – Я бы тебя не узнал – ты сильно изменился: повзрослел и возмужал. Но барон дал хорошую подсказку – только с одним человеком я знакомился, когда он был в нижнем белье и с мечом в руке…

– Да, и ты чуть не пробил мне голову своим! И едва не проткнул этим дьявольским ударом из-за спины!

– Надеюсь, ты уже расхотел еще раз драться со мной?

– Честно говоря, я больше хотел сразиться с Кёнигом, – Никлас кивнул в сторону лежащего черного рыцаря, с головой покрытого белой тканью. – А твое предложение в нашу последнюю встречу мне понравилось гораздо больше, чем драка…

– Напомни, – наморщил лоб Курт.

– Ты предложил вместо махания мечами выпить хорошего вина под жареное мясо! А я знаю уютный трактир «Поросенок и очаг»…

Курт засмеялся.

– Отличная идея! Пойдем, я только приведу себя в порядок…

Они направились к черному шатру, где челядь Кёнига ждала гостя, а возможно, и нового хозяина. Сзади ударил колокол и раздался топот копыт. Турнир продолжался. Вороны снова кружили над ристалищем и нетерпеливо каркали.

Часть вторая

Третий акт корриды

Глава 1

«Глок» обходится без инструкций

2015 год, Венеция

Мы вернулись еще засветло. Когда вошли в «Венецианский двор», я оставил напарницу пару минут посидеть в холле, а сам снял для нее отдельный номер и попросил консьержа через полчаса помочь даме переехать на новое место жительства. Вышколенный служащий, не проявляя никаких эмоций, почтительно кивнул.

Зато, когда я сообщил Эльвире об изменении локации, эмоций было в избытке.

– Что случилось, напарник?! – резко спросила она, зло бросая свои вещи в довольно объемный чемодан. – Вчера ты впервые ночевал в отдельном номере и наплел, что очень устал! А сегодня выкидываешь меня из общего люкса! Но я ведь не жаловалась на усталость! Может, скажешь правду? Ну, например, что ты подцепил дурную болезнь…

– Цинизм не украшает даму, – нравоучительно заметил я. – Пока до болезней, как я легкомысленно надеюсь, дело не дошло – инкубационный период еще не истек. Вопрос в морали. Я ведь консерватор и придерживаюсь старинной мудрости: джентльмен не может спать с женщиной, которая делает то же самое с другими!

– А ты, оказывается, джентльмен?! – Эльвира округлила глаза.

– Даже не сомневайся, – уверенно ответил я, поправляя прическу у зеркала.

– И где же была твоя джентльменская щепетильность, когда ты перетрахал все племя людоедов в Африке?

– Что за глупости?! – искренне возмутился я. – Они вовсе не людоеды! Ну, был несчастный случай с миссионером в голодный год… Так уже сколько воды утекло!

– Брось свои шуточки! Или я не знаю, как ты резвился в Ницце? Или в Вене? Или…

– Я – это другое дело! – несколько напыщенно ответил столп морали и порядочности, джентльмен до мозга костей Дмитрий Полянский. – К тому же я мужчина, а ты знаешь, в чем тут разница!

– Ты опять вспоминаешь этого старого осла Пинто!

– Боюсь, уже нет смысла говорить о его возрасте, – скорбно вздохнул я. – Классиков надо просто читать и почитать! А я действительно немного устал. Хороших тебе снов, дорогая, увидимся за завтраком!

* * *

На другой день, с утра, я поручил Эльвире попытаться идентифицировать вертолет «Eurocopter EC 130» без опознавательных знаков и людей, попавших в кадр рядом с ним. А сам отправился навестить моих друзей из племени нгвама, недавно в очередной раз несправедливо обвиненных в людоедстве…

В Венеции дороги не из асфальта, а из воды. И если главную транспортную магистраль – Гранд-канал – считать Тверской улицей, то отходящие от него каналы, канальчики, канальцы и протоки образуют аналоги радиальных, кривых, запутанных московских улиц, улочек, проулков и переулков, которые не всегда имеют собственное название, но зато утыканы обычными дорожными знаками: «кирпич», «тупик», «поворот запрещен»… В такой безымянный, не очень широкий канал с односторонним движением между Дворцом дожей и тюрьмой Карчери то и дело ныряют гондолы с туристами, чтобы через сто метров проплыть под знаменитым и очень живописным крытым переходом, ведущим из дворца в тюрьму и дающим название этому месту, включенному во все путеводители мира… Его фотографируют со всех сторон, делают селфи на его фоне, особенно, когда есть симпатичная спутница, которой можно навешивать на уши лапшу о том, что тех вздохов, которые накопились под ним за века, отнюдь недостаточно, чтобы в полной мере оценить ее красоту…

У Моста Вздохов всегда много народу. На набережной и на обычном, незнаменитом, горбатом мостике через канал туристы толпятся вокруг гидов, стараясь не потеряться и не пропустить что-либо из информации, которую можно было бы прочитать в интернете заранее и бесплатно, но это пошлая обыденщина, за которой не надо ехать в Венецию, – все равно что вместо изысканного обеда в доброй компании запихиваться тушенкой под кроватью солдатской казармы. Веселый праздник именно здесь, поэтому все не выпускают из поля зрения разноцветные шарики, зонтики, флажки и прочую яркую дребедень, которую экскурсоводы поднимают над головами как навигационный ориентир.

Как всегда, щелкают дорогие фото – и видеокамеры, бюджетные «зеркалки», но уже заметно, что они вытесняются обычными смартфонами, которые сейчас имеются у каждого ду… Нет, просто у каждого! Народ галдит, толкается, смеется, договаривается о планах на завтра и месте ужина, одновременно вполуха слушая гидов. Гондольеры, проплывая внизу, принимают позы богатырей и крутых мачо даже не для увеличения заработков, а по артистической сути своей натуры – доход они имеют немалый: цена получасовой поездки – восемьдесят евро с человека, а ночью и все сто двадцать. А отсутствие конкуренции, ввиду ограниченного количества лицензий, вообще делает их элитой венецианских каналов. Но если вы хотите прокатиться на красивой лодке ручной работы с лакированными бортами, мягкими подушками и золотыми украшениями, то не держитесь за карман – в памяти это останется надолго!

От обилия людей, шума и суеты голова идет кругом – сколько их здесь: сотни, тысячи, десятки тысяч? Как можно найти кого-то в этой кутерьме?! Но, как ни странно, своих друзей из племени нгвама, как они и обещали, я нашёл довольно быстро: четыре крупных африканца выделялись среди остальной публики. Может быть, потому, что они не отдыхали, а работали? Правда, чем эти труженики занимались, собравшись внизу, под горбатым мостиком, было непонятно: один, стоя в видавшем виды катере, курил сигариллу, трое других сидели на корточках на узком бетонном краю канала и оживлённо беседовали между собой.

Статный высокий негр, положивший одну руку на штурвал, а второй, подбоченившийся и гордо осматривающий окрестности, привлекал внимание туристов, его часто фотографировали, но он не обращал на них никакого внимания, хотя мог требовать за снимок по три-пять евро – как повезет. Но, похоже, он романтик и презирает деньги. В расстегнутой белой рубашке, из-под которой треугольником выглядывала тельняшка, синих брюках с серебряными лампасами и в синем берете с красным помпоном, он выглядел весьма живописно и прекрасно бы смотрелся на рекламе голливудского блокбастера, тем более что черный цвет кожи, как символ безграничной толерантности, является обязательной принадлежностью и залогом успеха современного кинематографического продукта.

О каких возвышенных материях думал он, свысока разглядывая суетливо и бесцельно копошащихся вокруг, бледных, как дождевые черви, европейцев? Скорей всего, представлял себя владельцем не этой подержанной посудины, а новенькой белоснежной яхты, и не здесь, а на далёкой родине, плывущим под оглушительные аплодисменты бегущих следом вдоль берега пораженных соплеменников. Хотя в ареале обитания племени нгвама негде плавать на чем-либо, кроме старого оцинкованного корыта, оставшегося от съеденного миссионера, или на местной плоскодонной пироге – там даже крупные крокодилы брюхом цепляются за камни. Но мечтать, как говорится, не вредно, хотя иногда это может вогнать в депрессию…

По узкой железной лестнице для технического обслуживания я спустился под мостик на кромку канала, и направился к своим верным, можно сказать, закадычным друзьям. В отличие от броско наряженного капитана, троица, сидящая на корточках, напоминала обычных бомжей, а разговаривала так громко и жестикулировала так энергично, что, если бы не цвет кожи, их можно было бы принять за коренных итальянцев, правда, не очень преуспевших в жизни…

Я подошёл и остановился, глядя на них с дружеской улыбкой.

– Привет, парни! – сказал я на языке их новой родины.

Они замолчали и не очень любезно уставились на меня. Ни ответных улыбок, ни оживления, ни доброжелательных приветствий, ни даже вежливого, пусть и фальшивого изображения радости … Такой прохладный прием меня чуть было не разочаровал, хотя мне приходилось сталкиваться и с более холодными, и с более теплыми проявлениями чувств, иногда снижая жар излишне горячих контрагентов – бывало, и до температуры льда!

Впрочем, события быстро развивались: авантажный капитан изящно швырнул окурок в канал, сплюнул туда же, выпрыгнул из катера и в два прыжка оказался передо мной. Очевидно, я не вписался в его мечты, и больше того – грубо их нарушил: на черном шрамированном лице была написана такая агрессивная решимость, что её должны были испугаться и леопарды Борсханы, и черные волки австрийских предгорий, а возможно, даже итальянские полицейские. Вблизи я узнал друга – это был заклинатель зверей Адисо: припухлости и сине-черные кровоподтеки на искаженном яростью лице напоминали о нашей с ним встрече, которую он, как показывало его поведение, совершенно запамятовал.

Но я его не осуждал – для этого имелись совершенно объективные причины, надо только учесть их, и все встанет на свои места! Но вначале следовало избежать непосредственного контакта, о котором пожалели бы и он, и я, да и все остальные, кроме разве что нескольких сотен туристов, пришедших полюбоваться Мостом Вздохов, а получивших возможность в виде бонуса посмотреть короткий, но эффектный бой представителей двух рас, одна из которых имеет особое значение…

Однако, как бы то ни было, а поскольку виноват во всем я, мне и следовало исправлять собственные ошибки! Итак, я отпрыгнул назад, – на сорокасантиметровом бортике это почти цирковой номер – я едва удержался, чтобы не упасть в канал, тем более что одновременно пришлось распахнуть куртку и быстро расстегнуть рубашку… Резкие движения имеют обратную сторону: Адисо нервно потянулся к поясу, где под белой рубашкой и сине-белой матросской майкой, на левом боку выступал какой-то предмет: возможно, конечно, это было карманное Евангелие, которые лежат в тумбочках отелей, начиная с уровня четырех звезд, чтобы постояльцы могли в любой момент облегчить душу и обратиться к Всевышнему, но в данном случае это вряд ли было Святое благовествование – ведь развалины дома, в котором, вопреки принципу социальной справедливости, жили мои друзья, явно не дотягивали до четырех звезд, и там вряд ли водятся Писания, но зато в ходу совершенно другие вещи. Я даже догадывался – какие!

И когда остальные нгвама с рычанием разбуженных ягуаров вскочили на ноги, а мой друг, которого я даже вспомнил по имени – Бокари, что свидетельствовало о нашей особой близости, сунул руку за пазуху, я с сожалением понял, что не ошибся, и эти бедные дети джунглей используют для успокоения души вовсе не святые тексты, и именно я должен исправить положение и поставить их на правильный путь!

Ведь вопреки ошибочному впечатлению, которое могло сложиться у поверхностного читателя, эти милые парни, конечно, ничего против меня не имели: просто они не узнали своего друга и покровителя! Ничего странного: ведь они видели меня второй раз в жизни, причем впервые при свете дня, да ещё в шляпе и очках! И я совершенно их за это не осуждал. Просто я расстегнул рубашку до пояса, и строгий лик Макумбы выглянул на свет, вмиг расставив все по своим местам.

Правда, в этот раз на глазах сотен зевак и их средств аудио-видео фиксации обошлось без излишеств вроде падения на колени и попыток целования одежды. Просто мои темнокожие друзья принялись улыбаться, проявляя искреннюю симпатию, и выказывать знаки уважения. Я сердечно перездоровался со всеми, прижимая к груди и тщательно ощупывая каждого. Как я и предполагал, у Адисо за поясом, судя по конфигурации и отдельным деталям, оказался «Кольт» образца 1911 года, а за пазухой у Бокари – с большой долей вероятности «Беретта – 92». У Дуны между лопатками висел нож приличных размеров, а у Лузалы в кармане ждал своего часа кастет. Похоже было, что наивные дети борсханских джунглей в ходе адаптации к европейской жизни довольно быстро миновали несколько промежуточных стадий эволюции и из племени превратились в опасную банду…

Хотя я и предполагал нечто подобное, но умело скрыл свое разочарование, тем более что новоявленные гангстеры демонстративно угождали Большому Бобону и всячески о нем заботились. Из катера Адисо достал раскладное креслице, которое с трудом уместилось на узком бетонном карнизе, но я все же устроился на довольно шатком сиденье; то ли Дуна, то ли Лузала протянул бутылку воды, которая пришлась кстати – день был жаркий, и я, наглядно демонстрируя свое верховенство в стае и оправдывая бремя власти, лежащее на плечах белого сахиба, с удовольствием напился. Мой друг Бокари стал рядом со мной и, то ли от избытка чувств, то ли просто демонстрируя свою расположенность и полезность, принялся гладить меня по голове, как маленького несмышленого мальчика.

Я принимал их идущие от души порывы как должное, хотя понимал, что в другой ситуации, они с таким же искренним простодушием съели бы меня в самом прямом и первобытном смысле этого слова. И портрет Великого Духа бы не помог, потому что хорошо известно: если закрыть глаза и не смотреть на грозное божество, то оно, как бы вовсе отсутствует, а значит, и греха никакого нет, к тому же впоследствии провинность можно искупить, принеся Верховному божеству жертву – например, курицу или кролика. От такого эквивалента опытному разведчику полковнику Полянскому, как курица или кролик, я даже поморщился, словно внезапно заболели зубы.

Правда, мои позиции всё равно были крепче, чем у Макумбы: страшный идол не имел рук ни у меня на груди, ни за её пределами, а следовательно, карать и наказывать мог только опосредованно и в отдаленной перспективе, что несколько снижало страх перед ним. А у меня руки имелись, о чем свидетельствовали гематомы и кровоподтеки на лицах несчастных нгвама, и хотя травмы из-за цвета кожи выглядели непривычно, но были не менее болезненными.

Впрочем, угрызения совести меня не мучили: если бы в нашу первую встречу они были вооружены, то следов побоев на добрых лицах, конечно бы, не осталось, но и меня тоже бы не было на поверхности земли в радиусе трех-пяти километров… Но зачем думать о плохом прошлом, тем более если оно не состоялось и впереди нас ждет хорошее будущее? Я уже хотел поговорить со своими друзьями по душам, но разговор пришлось отложить, ибо у них тоже оказались важные дела: Лузала, деликатно полуотвернувшись от меня, непринужденно справил прямо в канал малую нужду, а Дуна, как более застенчивый, последовал его примеру, но скромнее – сидя на краешке бетонного бортика и свесив ноги к воде. Многочисленные очевидцы на мосту их не смущали, как и проплывающие мимо гондолы, до которых было и вовсе струёй подать…

Некоторые туристы в них отворачивались, некоторые, смеясь, фотографировали, дамы поджимали губы и изображали, что не замечают столь циничного варварства, или варварского цинизма. Гондольеры, правда, ругались, но не из-за ухудшения санитарного состояния каналов, которое и так оставляло желать лучшего, а потому, что катер Адисо сужал проход и затруднял судоходство. Адисо отругивался, к счастью, не доставая свой «Кольт».

Я же отвернулся, закрыл глаза и, по обычаю народа нгвама, сделал вид, что меня тут вообще нет. Наконец, конфликт культур благополучно рассосался сам собой, и мои чернокожие друзья приготовились слушать мудрые речи Большого Бобона, который ведь не просто так при всей своей занятости выкроил для них драгоценное время.

– Я хочу купить у вас пару сувениров, – благожелательно начал Большой Бобон. – Например, макет моста Вздохов, карнавальную маску и что-нибудь еще…

Нгвама недоуменно переглянулись.

– Какого «моста Вздохов»?

– Да вот этого! – я указал пальцем. – Вы что, не знаете?

Недоумение только усилилось.

– Ничего не знаем, Большой Бобон! – ответил за всех Бокари. – Мы же не местные!

– Да про него говорят сто раз в час изо дня в день!

– Мы язык плохо знаем… А от чего они там вздыхают?

– Да от того, что по нему вели осужденных из суда в тюрьму, а они смотрели на водный простор, чаек, облака, – и вздыхали от тоски! – раздраженно сказал я, нарушая правила гильдии экскурсоводов: не рассказывать без лицензии о местных достопримечательностях.

Нгвама насторожились и внимательно слушали. Похоже, их эта тема заинтересовала.

– Так это что, суд? – спросил Бокари. – А это тюрьма?

– Можно считать и так! И когда вас поведут по нему, вы тоже будете тяжело вздыхать!

– А за что нас поведут в тюрьму? – насторожился Адисо.

– За оружие, которым у вас набиты карманы! Или за то, что вы делаете прямо в канал на глазах сотен туристов!

Нгвама переглянулись, не очень искренне изобразили смущение, но тут же наперебой стали объяснять:

– Мы здесь целый день, жидкость требует выхода, а на площади уборные платные – по два евро за один раз! Это нам надо весь заработок туда носить, еще и не хватит! – возмущенно кричали они.

Большому Бобону оставалось только развести руками: действительно, если 30 евро в день тратить на туалет, то сколько надо зарабатывать?

– Ну, а оружие вам зачем?

– Для самозащиты. Это очень выгодное место, а вокруг много шакалов, которые за него и убить могут, – мрачно сказал Адисо. – А после работы мы его прячем и с собой не носим!

– А почему бы не вооружиться луками, копьями, не нанести боевую окраску и изображать самих себя? – задал я тестовый вопрос. – И заработок, и защита!

Нгвама рассмеялись.

– Уже и в Борсхане луков и копий все меньше – в основном пистолеты и автоматы! А тут нас бы с луками сразу в полицию забрали, – сказал Бокари. – Вон, Дуну и без лука задержали. Теперь надо тысячу евро платить!

Четыре пары глаз внимательно и требовательно уставились на меня. Как будто для Дуны у меня была открыта безлимитная кредитная линия. А может, и не только для него.

– А что ж ты такого сделал? – поинтересовался я у виновника. Тот пожал плечами.

– Ничего! Совсем ничего! В пиццерии музыкальный автомат случайно сломал. Бросил монету, а он не играет, ну, стал дергать туда-сюда… А ручка и отломилась, пластинки высыпались…

– А зачем дергал?

– Откуда я знал, что делать? Обычно инструкцию пишут – что можно, чего нельзя, рисунки вешают… А тут ничего не было – что правильно, что неправильно…

У него было лицо несправедливо обиженного человека. А я усмехнулся внезапно пришедшей мысли: гигантские фирмы, снабжающие техникой и электроникой весь мир: «Мерседес», «Сони», «Филипс», «Панасоник», «Самсунг», – обязаны прикладывать к ним инструкции на языке страны-покупателя… А «Беретта», «Кольт», «Глок», «Таурус» – этим не заморачиваются и потребители прекрасно обходятся без подсказок!

– Вам смешно, а где мне деньги взять? – недоброжелательно спросил Дуна. Я молча протянул ему две пятисотевровые купюры, и он мгновенно успокоился. Атмосфера разрядилась, и глаза его сотоварищей утратили требовательность. Но вместо нее в карих зрачках зажегся огонек жадности. Если у Большого Бобона так легко выдоить тысячу евро, значит – он лох! А как обходятся с лохами – и в Африке известно!

Я не хотел их пугать и пошутил еще:

– Слушайте, парни, а у вас на пушки есть наставления в переводе на язык нгвама? – и похлопал по спрятанной за пазухой Бокари «Беретте».

– Нет, на такие штуки они не нужны. С ними и так все ясно! – нгвама рассмеялись. Но огонек жадности в глазах продолжал гореть.

И я сменил мягкий дружественный тон лоха на визгливый голос вождя Твалы, которым он приказывал бросить подлинного или мнимого виновника голодным крокодилам:

– Ну ладно, тогда подведем итоги! Никакими сувенирами вы не торгуете, на катере никого не катаете! За целый час вы не заработали ни евроцента! За целый день вчера – тоже!

Про вчерашний день я, естественно, ничего не знал, но понял, что попал в точку: нгвама опускали головы и отводили взгляды. Цивилизация еще не подняла их до того уровня, на котором человек может бессовестно врать.

– На что вы живете?! Может, добываете деньги тем, что прячете под одеждой?! Но тогда вы знаете, как поступят с вами здесь, да и на родине! Я могу вызвать охотников на колдунов, они приедут сюда за неделю, а вы знаете, как они рубят пальцы и сдирают кожу…

– Но мы не колдуны, – робко вставил Лузала.

– Это никого не интересует! – отрезал я. – Надо начинать работу, которая не бросит тень на честное племя нгвама!

– Понимаешь, Большой Бобон, работы тут нет! – робко объяснил Адисо. – Посмотри вокруг – каждого туриста тянут в свою сторону наши враги! Нам не каждый вечер удается поужинать…

Я снова вынул деньги, но на этот раз дал каждому по сотенной купюре, что тоже вызвало довольное оживление.

– Для тебя у меня есть персональная работа! – сказал я Адисо и протянул сложенную в несколько раз вырезку из газеты. – Для остальных я тоже постараюсь что-нибудь найти. Но имейте в виду, если вздумаете меня обмануть – вам придется плохо! Я здесь не один и за каждым вашим шагом внимательно следят!

В это время с горбатого мостика раздался пронзительный свист. Я и мои чернокожие друзья подняли головы. Дело шло к обеду, и народу на набережной поубавилось, поэтому Рыбака, которого я меньше всего ожидал здесь и сейчас увидеть, можно было рассмотреть во всей красе: в новеньком пиджаке, с синим шейным платком, черной шляпе на благородной седине и темных очках, закрывающих пол-лица, Джузеппе Брандолини был похож на влиятельного мафиози. Он размахивал тростью, и что-то кричал, по доносящимся обрывкам звуков можно было разобрать, что он меня ждет. Что ж, это был удачный экспромт!

– Вот видите? Это только один из моих помощников! – многозначительно, с не очень скрытой угрозой проговорил я.

– Не волнуйся, друг, мы тебя не подведём, – Адисо положил руку на сердце и склонил голову. – Я от всех говорю!

– Я не сомневаюсь в этом! – жестко сказал я. – Пойдем, ты меня проводишь! А остальные должны хорошо запомнить все, что я сказал!

Попрощавшись с каждым за руку, я хотел уходить, но друг Бокари положил руку на моё плечо и взволнованно сказал:

– Белые редко обращаются с нами как с равными. Большой Бобон – исключение. Приходи к нам в любое время, мы всегда будем рады. Хоть сюда, хоть в дом, возле которого мы так неудачно познакомились.

– Спасибо, Бокари, я действительно очень высоко ценю нашу дружбу, – кивнул я, и мы обнялись.

Слова могут ничего не значить, а могут значить очень многое. Тем более что нгвама еще не искушены в изощренных хитростях цивилизованного человека. Во всяком случае к концу нашего разговора жадные огоньки в их глазах погасли, и это обнадеживало.

Адисо поднялся со мной по железной лестнице на набережную. Я дал ему подробный инструктаж и незаметно передал тысячу долларов. Конечно, я превышал смету «оперативные расходы», но спасение мира дорого стоит…

* * *

Рыбак, широко улыбаясь, крепко пожал мне руку и долго тряс.

– А я случайно тут прогуливался и вдруг гляжу – ты или не ты? – громко удивлялся он. – Думал, ошибся: что тебе делать под мостом Вздохов, да еще в целой компании африканцев? Присмотрелся – действительно ты!

– Кто же еще?! Конечно я! – со столь же широкой улыбкой тряс я его руку в ответ.

А сам думал: «Чёрт его знает, этого потомка основателей Свободной Венеции, случайно он здесь гулял или фиксировал мои контакты?» Не то чтобы я подозревал агента, просто в случайности никто из нас не верит…

– А откуда у тебя в Венеции столько знакомых негров? – с обычной бесцеремонностью спросил Брандолини и приобнял меня за плечи.

Я деликатно освободился и отошел на шаг. Не терплю амикашонства, тем более, когда оно исходит от агента, связь с которым лучше не «засвечивать» вообще! Мы пошли в сторону площади Святого Марка как случайные знакомые. В сувенирных лавках вокруг продавали модели гондол, ночники в виде Дворца дожей, футболки с надписью: «Венеция» и сотни всевозможных карнавальных масок разных расцветок и размеров. Возле них еще толпились не потерявшие азарта и жертвующие обедом туристы.

– Господи, Джузеппе, да я известен во всем мире! Не всякий министр иностранных дел побывал в стольких странах, как я… Меня знают и андоррцы, и эскимосы, и даже эти нгвама – чудный африканский народ. Поэтому в любой точке на земле, даже в диких джунглях, я могу встретить знакомых…

– Завидую! – тяжело вздохнул Рыбак. – А у меня с каждым годом знакомых все меньше… Я уж не говорю про друзей… Недавно я понял, что их у меня нет… Совсем нет!

– Есть поговорка: «Не беда, если нет друзей, беда – если они фальшивы и продажны…»

Он безнадежно покрутил головой.

– Это слова, Цицерон, обычные слова, простое сотрясение воздуха! А мы говорим о жизни… Конечно, я провожу время с Лукой Манфреди – выпиваем, играем в карты, болтаем… И хотя до звания друга ему далеко, он скрашивает мое существование, позволяя заполнить часы одиночества… Но Лука намного старше и уйдет в мир иной раньше…

– Никто не знает, когда и кого призовет Господь! – без нажима заметил мудрый Цицерон. Но Рыбак пропустил реплику мимо ушей.

– А меня ждет злая, одинокая старость… Сегодня мне приснилась прекрасная фея со стрекозиными крылышками – она перелетала с цветка на цветок и лакомилась нектаром. И представь себе, это оказалась Кончитина Конте! Да, та самая… Красавица, я сразу в нее влюбился и до сих пор о ней думаю. Иногда мне кажется, что, если бы я тогда на ней женился, мы бы прожили долгую счастливую жизнь…

У меня отпала челюсть: крыша у Рыбака съезжала конкретно! Вербовщица и пойманный ею на крючок агент женятся – надо же такое придумать! Интересно, кого бы они пригласили на свадьбу?! Но виду подавать было нельзя – это нарушит тонкие нити связывающих нас отношений.

– Перестань травить себе душу, Джузеппе! – как можно прочувственней произнес я. – У тебя есть братья, есть бывшие сослуживцы, есть я, наконец, – твой верный и проверенный друг! А все мои знакомцы – это разбросанные по странам и континентам чужие люди, они знают меня по работе – под разными именами, а иногда и под непохожими лицами. Если вдруг они заговорят обо мне, то не как об общем знакомом, а о совершенно разных персонах! Вот эти чернокожие ребята, например, знают меня под именем Большой Бобон!

Я усмехнулся и многозначительно подмигнул. Но, то ли Брандолини не понял намёка, то ли графское воспитание не позволяло ему понимать пошлости – он никак не отреагировал. Кстати, надо будет как-нибудь тактично поинтересоваться – действительно ли он граф? В моём досье об этом не было достоверных данных.

Но своему агенту надо всегда подыгрывать, оказывать знаки внимания и другими способами производить хорошее впечатление. Поэтому я совершенно серьезно добавил:

– Это очень достойные люди, настоящие африканские воины! Я вас при случае представлю друг другу. Можешь обращаться к ним от моего имени по любому поводу и в любое время – не откажут и всегда помогут!

Я поймал себя на том, что слегка преувеличил готовность нгвама помогать Большому Бобону. А может, и не слегка. Но разум моего агента уже прояснился.

– Надеюсь, не придётся, – Рыбак перекрестился быстрым скользящим жестом. То есть он находился в здравом уме и прекрасно оценивал жизненные ситуации! Очевидно, сводила его с ума и лишала трезвости мышления только одна женщина – столь же красивая, сколь и распутная Кончитина Конте. Но она уже затерялась в бурных волнах прошедших десятилетий.

– Так что, не стоит мне завидовать, Джузеппе, – вернулся я к мучившему его вопросу. – Лучше один настоящий друг…

Я выпятил грудь, чтобы до предела прояснить сказанное.

– Чем десятки шапочных знакомых и собутыльников.

– Потому я и ждал тебя на мосту, Цицерон, – сказал он. – Хочу пригласить на обед. Помнишь тратторию, где мы познакомились?

– Конечно! – радостно воскликнул я. – Прекрасная домашняя еда! Я всё никак не могу забыть баклажанную пармеджану и кремовые шарики из протёртой трески, да и вино у них замечательное! А какая радушная хозяйка – тетушка Сюзи, если я не ошибаюсь… Я с удовольствием пообедаю в этом чудесном месте вместе с тобой, моим настоящим другом!

– Спасибо, дорогой! – Брандолини чуть не прослезился. – Ты разбираешься в еде, как настоящий итальянец! А ведь основная масса людей стремится только набить желудок гамбургерами или хот-догами!

– Согласен с тобой, это ужасно!

– Я не понимаю и французов с их лягушачьими лапками, и китайцев с сушеными кузнечиками…

– Фу, какая гадость!

– Все-таки чтобы там ни говорили, а наша кухня – лучшая в мире!

– А кто может с этим спорить?! Итальянская кухня – мать всех кухонь мира! И французы признают, что они учились у итальянцев!

– Ну, это их несколько извиняет…

Болтая о вещах, которые демонстрировали полное совпадение взглядов и сближали нас еще больше, мы пришли туда, куда хотели. Домашняя траттория оказалась недалеко, как, собственно, и все объекты в небольшом центре Венеции. Она находилась не на проторенных туристических маршрутах, поэтому в небольшом чистеньком зале был занят только один столик. Мы быстро сделали заказ, и уже через несколько минут выпили по первой рюмочке граппы под острые зеленые оливки, фаршированные маленьким, но жгучим красным перцем «чили». Огонь во рту требовал еды и выпивки, он получил и то, и другое. На этот раз тетушка Сюзи сначала угостила нас томлеными в молоке мидиями, потом подала знаменитую баклажанную пармеджану.

Во время перемены блюд мы закурили по сигаре, и я показал своему другу скачанные в телефон фотографии из окрестностей замка Маутендорф – точнее, не красивейшие пейзажи и монументальные приметы седой старины, а только обращенные к небу лица неизвестных людей.

– Знаешь кого-нибудь из них?

Брандолини тут же бесцеремонно ткнул пальцем в обладателя «Бриони».

– Вот этого!

– Кто он?

– Батиста Карабчино, до недавнего времени наш Министр финансов, могущественная фигура в Правительстве. В своей второй, тайной жизни, Великий Магистр масонской ложи Италии!

– Откуда ты это знаешь?!

Брандолини обиженно развел руками, уронив сигарный пепел на белоснежную скатерть.

– Я сам член ложи! Только, похоже, теперь Вольным каменщикам приходится потесниться – на свет выходит новый Орден Чёрного волка. Собственно, ему больше четырехсот лет, но он всегда находился в тени… В отличие от масонов, кстати! Какие могут быть тайны, если о них регулярно пишут газеты?

– А чем Карабчино известен и почему покинул министерский пост?

Рыбак ребром ладони счистил пепел на пол, оставив на скатерти серые разводы.

– Он был ярым сторонником криптовалюты, а ты ведь знаешь: для мировой финансовой системы это скрытая бомба! А почему ушел… Не знаю, – Джузеппе вытер ладонь салфеткой. – Но я думаю, что он сам принял такое решение. При его политическом весе было бы очень трудно его отодвинуть… Значит, придумал для себя что-то более выгодное!

– А рядом с ним кто?

– Эти? – палец небрежно вытер остатки пепла об остальные физиономии. – Никто. Шелуха. Вот!

Джузеппе указал на черную глиняную кастрюлю, полную скорлупками от мидий.

– Моллюсков мы съели, а панцири Сюзи выбросит в мусорник. И делиться гастрономическими впечатлениями мы будем только о мидиях. Кто вспомнит про их скорлупки? Такова судьба и этих олухов…

Я посмотрел на испачканные пеплом скатерть и фотографию…

– Скажи, Джованни, а ты действительно настоящий граф?

– Конечно! О чем разговор! – убежденно ответил Рыбак. – Разве ты сомневаешься?

– Ну что ты! – я замахал руками. – Как я могу тебе не верить?

И действительно, курирующий офицер должен априори верить своему другу-агенту. Или по крайней мере делать вид, что верит. В конце концов, только графья старого разлива обладали хорошими манерами и не пачкали пеплом своей сигары всё вокруг. Общество меняется не в лучшую сторону, а с ним и потомки древних благородных родов…

– А почетный титул открывает новый уровень доверия! Кстати, сделай для меня одно дело!

– Я готов! – приосанился граф. – Что от меня требуется?

– Есть такая книга «Копьем и мечом», вышла в Берлине в издательстве «История рыцарства»… А от тебя требуется вот что…

– О, я обожаю погружаться в историю! – воскликнул Рыбак, выслушав задание. – В прошедших веках есть столько загадок, о которых и не подозревают тысячи толкущихся здесь с утра до ночи никчемных людей, мешающих жить настоящим венецианцам! Вот, например, эти бесконечные маски, которыми набиты сувенирные магазинчики – что ты о них знаешь?

– Ну, такая, с огромным носом, предназначена для лекаря. Туда закладывались лечебные соли и полезные травы, лекарь вдыхал их пары, защищающие от холеры и других болезней…

– Да, это знают все! – довольно констатировал Джузеппе. – А остальные маски? Их ведь десятки, если не сотни! Какие функции они выполняли?

– Не знаю, – сделав над собой усилие, честно сказал я.

– Вот то-то! – как ребенок обрадовался Рыбак. – Они скрывали личность! Поэтому Венеция так любила карнавалы: гости в масках, в просторном зале, при ярком освещении, но все анонимны, как будто находятся в каком-то темном подвале! Маска Солнца беседует с маской Луны, маска попугая приглашает на танец маску ромашки, маска рыбы прижимается к маске звезды, дракон увлекает куда-то русалку… Никто не знает: кто с кем говорит, танцует, кого уводит в укромный уголок… Стыд, неловкость, скромность, приличия, – всё это спрятано за масками, а значит, ничего этого нет!

Джузеппе огляделся и понизил голос.

– Можно уединиться в безлюдном закоулке дворца с дамой и… – он быстро постучал указательным пальцем о большой, будто замыкал контакты в рации: точка, тире, точка, точка…

– А потом вернуться в общий зал и затеряться среди толпы гостей… И даже не знать – с кем ты это делал! – Рыбак вытаращил глаза. – Может, с соседкой? Или с недоступной красавицей, дочерью маркиза? Или с женой судьи? А может, со своей собственной женой?! Вот будет неожиданность для обоих, если это случайно выяснится!!

Он громко захохотал.

– Синьоры, я подаю кремовые шарики, – объявила хозяйка, и мы вернулись к столу.

Только Джузеппе опять опечалился.

– А я ведь всю жизнь, как на карнавале, – вдруг сказал он. – В маске Брандолини, но когда я ее снимаю, то становлюсь Дожем…

– Кем?! – удивился я.

– Рыбаком, конечно! Не могли подобрать мне красивый псевдоним!

– Но ты сказал «Дожем»! Что это значит?

– Что, что! Оговорился, вот что! Хотя мне бы больше нравилось быть Дожем!

– Успокойся, Джованни! Мы все носим маски – такая у нас работа!

Я отметил, что Рыбак весь на нервах. Быстрые смены настроения – не очень хороший признак психологического статуса… Как бы он не сорвался в самую неподходящую минуту.

– Твоё появление оживило и украсило мою жизнь, – медленно проговорил он. – Я вновь дышу полной грудью, у меня появились важные дела и интересы… Но ведь ты рано или поздно уедешь, и скорее рано, чем поздно… И с кем останусь я? С этим старым пьяницей Манфреди? У братьев своя жизнь, свои интересы, семьи и друзья…

– Всё, всё, всё! – я замахал руками. – Я еще никуда не уезжаю, у нас с тобой будет еще много дел! А пока давай продолжим наш замечательный обед, дружище! Я хочу выпить за тебя, за моего друга, на которого я всегда могу положиться!

Мы выпили. Граппа и вкусная еда делали своё дело: настроение у агента постепенно улучшалось. И у меня тоже: хотя я и не ставил для себя такой задачи, но перечисленные ингредиенты обладают универсальными свойствами, а потому одинаково действуют на всех.

Глава 2

Гарпии над городом каналов

Почему-то в последнее время всё чаще отнюдь не самые близкие люди позволяют себе беспокоить меня по ночам, и чем незначительней повод, тем позже они считают возможным или даже необходимым сообщить мне о нём. Даже, если я в это время не нахожусь в ласковых объятиях Эльвиры, Вероники, какой-нибудь другой земной красавицы или самого Морфея, а бодрствую, сам по себе факт внедоговорной и внеурочной связи каждый раз чуть-чуть напрягает, принимая во внимание мою профессию и возраст, который теперь уже не стоит сбрасывать со счетов. Не всё у меня осталось железным, как в молодости, и от этого никуда не денешься…

Я как раз рисовал сложную схему, которая должна была стать ключом к разгадке мирового заговора, а потому в любой момент подлежала уничтожению: пепельница и зажигалка «Zippo» лежали рядом наготове. С виду серьезность документа не угадывалась: обычный лист гостиничной бумаги с надписью «Венецианский двор», а на нем кривовато нарисованные квадраты, прямоугольники, треугольники, кружки, неровные стрелочки между ними и надписи, крайне далекие от каллиграфических. Можно с уверенностью сказать, что все графические фигуры не были похожи на объекты, которые они изображали. Вытянутый прямоугольник с буквой «М» совершенно не напоминал замок Маутендорф, квадрат «Э» – электростанцию, кругляши «С» – бывшие соляные шахты, к «С» протянуты стрелки от треугольника «Очв», что означает – Орден Чёрного волка, здесь же квадрат «К» – Батиста Карабчино…

Голова работает, мозг кипит, логический аппарат просчитывает возможные варианты, и тут звонит телефон! Кто это?! Куратор из Центра? Нет! Раскаявшаяся Эльвира? Нет! Иуда, решивший явиться с повинной? Опять нет! Переметнувшийся на нашу сторону Чандлер? Снова нет! Но кто тогда?!!

Это всего-навсего девушка Лика… Взволнованным, срывающимся голоском она влила мне в ухо набор слов, связь которых друг с другом была ведома только ей.

– Алессандро, вы только представьте себе: Мирандес в Венеции, назначила собеседование, а Кулебяка, сука, нажрался как свинья, но толку от него, всё равно как от козла молока, а у меня такой мандраж начался…

Три имени, название города, собака женского пола, свинья такого же и козел мужского… Винегрет, коктейль или шифровка? На часах ноль три – пятьдесят пять. Ну что ж, нормально. Как правило, «острые акции» планируются на это время – спад физиологических показателей организма: часовые засыпают, наблюдатели пропускают движение на мониторе, снайперы промахиваются. Но у Лики и ее коллег – самая работа, что же она отвлекается на какие-то пустяки? Однако моя профессия требует внимательного отношения к доверенным лицам или тем, кто может ими стать.

– Минуточку, – я отложил смартфон на журнальный столик, прошел к бару, плеснул себе в стакан виски, – ну, как «плеснул», – просто налил полстакана; и, устроившись поудобней в мягком кожаном кресле, отхлебнул и вернулся к прерванному разговору.

– Ну, здравствуйте, красотка Лика!

– Ой, ну да, я совсем закрутилась, добрый вечер…

– Уже ночь…

Мелодичный голос приглушённо произнес в сторону грубое ругательство.

– Да что ж я все время туплю! Алессандро, Господи…

– Не надо меня обожествлять, девочка. Я обыкновенный человек и не умею творить чудеса. Но слушаю внимательно. Что случилось? Только коротко и ясно!

– Хорошо, постараюсь, – я услышал, как она сделала несколько глотков, возможно, простой воды, но скорей – чего покрепче. – Помните, я рассказывала, что собираюсь участвовать в конкурсе красоты?

Конечно, я это помнил. Все Лики и Мики постоянно об этом рассказывают. Других тем у них просто нет. Но вслух ответил дипломатично и симпатично:

– Не просто помню – жду приглашения!

– Так вот, ещё месяц назад я написала знаменитой Изабелле Мирандес – она организатор всех конкурсов в Восточной Европе. Думала, всё без толку. А сегодня вечером она вдруг позвонила – собеседование в девять утра в «Золотом кристалле»! Мне и продюсеру! А за продюсера у нас вроде Кулебяка, хотя ни одного собеседования нам не устроил… Вот гад! Я даже Мике ничего не сказала, чтобы не перебежала дорожку…

Кандидатка в королевы красоты замолчала, и я услышал сдерживаемые всхлипывания.

– И что в итоге? Свинья пьяна, красавица рыдает?

– Типа того, – она сделала слабую попытку хихикнуть сквозь слёзы. – Да от него толку всё равно немного. Он двух слов по этой теме не свяжет, особенно после пьянки!

– Но каким боком к этой душещипательной истории могу быть пристёгнут я – скромный торговец антиквариатом?! – сдержанно удивился Алессандро.

– Умоляю, сходите со мной вместо этого козла! – тоном героини трагедии Шекспира воскликнула Лика. Надо сказать, получилось у нее довольно убедительно и артистично. – Вы и солидней, и умней, и начитанней, и говорите гладко!

Слышало бы моё руководство этот глас народа!

– Ну, в принципе, ничего сложного тут нет, – согласился я, допивая виски. – И я могу это сделать!

– Буду по гроб жизни обязана вам, Алессандро, – взволнованно сказала будущая королева. – И душой и телом! У девушки два способа отблагодарить мужчину: накрыть стол или расстелить постель… Я готова на любой!

– Гм… А в каком из них основную роль играет душа?

– Что?

Да, это слишком сложный для нее вопрос, и я попытался исправиться:

– Милая Лика, моя маленькая услуга не стоит такой высокой цены: замена вашего плача на счастливую улыбку – это и есть моя награда!

– Что?

Всё-таки, когда имеешь дело с красавицами, надо меньше читать Воннегута и больше сказок: «Три поросёнка», «Айболит» и так далее. И я перестроился в третий раз.

– Без ложной скромности скажу, что вы – счастливица: вам достался лучший антрепренёр, которого можно найти в Венеции ночью и бесплатно. Теперь постарайтесь уснуть, а утром, в восемь пятьдесят встречаемся в «Золотом кристалле»…

Альтруистичный антиквар отключил телефон и, довольный собой, до хруста потянулся. Я был благороден, доброжелателен, отзывчив и бескорыстен. А хотел бы я, чтобы такая женщина была обязана мне «по гроб жизни»? Однозначно! Если бы, конечно, не издержки профессии, которые научили, что рассчитывать на вечную благодарность могут только законченные… скажу мягче – не умудренные жизнью люди. Но то, что я расположил к себе близкую связь Иуды и подготовил ее к вербовочному подходу – это факт! И весьма положительный! Особенно с учетом того, что я еще не задействовал «кнопку послушания»!

Словом, заснул я вполне довольный собой.

* * *

Большой зал с огромными окнами, выходящими на Гранд-канал, был заполнен лишь наполовину: это начинали день проживающие здесь богатые туристы, у которых завтрак включен в стоимость номера. Зато вечером сюда не попасть без предварительного заказа, причем записываться приходится чуть ли не за неделю: это новая, баснословно дорогая, а потому и модная точка! Надо признать, что завтраки тоже не отличались особой дешевизной: семьсот евро с шампанским «Кристалл», но без иранской осетровой икры, вина «Петрюс» и эксклюзивных сортов виски, которые оплачивались по отдельному меню. Не знаю, как настоящие миллионеры, но нормальные люди, в том числе и ваш покорный слуга, которому частенько приходилось изображать толстосума, предпочитают утром обычную еду: яичницу с беконом, сосиски, овсяную кашу, сыр, сок и прочие простые здоровые блюда, оставляя всевозможные изыски на ужин… Редко увидишь в приличных местах скоробогачика, обжирающегося с утра копченым угрем, осетриной и заливающего их шампанским.

Сегодня я сделал небольшое исключение и заказал к кофе ликер с золотыми хлопьями – «Гольдвассер»: во-первых, чтобы порадовать Лику, а во-вторых, в целях представительства: если говорить без затей, то хотелось пустить пыль в глаза этой таинственной Изабелле Мирандес.

– И что, это настоящее золото? – спросила Лика, рассматривая на просвет рюмку, в которой медленно кружились, оседая, золотистые снежинки. Бордовое платье с большим вырезом на груди и открытой спиной смотрелось на ней эффектно, но не очень уместно для этого времени суток. Впрочем, большинство пожилых постояльцев одеты словно для банкета: вечерние платья, костюмы с галстуками… Старая школа – они приучены всегда торжественно выходить к столу.

– Даже не сомневайся. Если хочешь, я потом покажу счет.

– Какой счет, я вообще не могу ни о чем думать, я вся на нервах…

– Ничего, когда беседа начнется, успокоишься.

– А что она будет спрашивать? О чем вообще можно собеседовать перед конкурсом красоты? О параметрах фигуры? Так они видны и без разговоров!

– Услышим. Может, что-нибудь из школьной программы…

– Какой ужас! Ты серьезно?

– Шучу.

Я по привычке расположился лицом ко входу и лениво рассматривал подсвеченный изнутри огромный плоский аквариум, населенный омарами, креветками, сибасами, тюрбо и другими живыми деликатесами, которые можно выбрать на ужин. В поле моего зрения находился и дающий название заведению большой желтый кристалл на постаменте у входа. В отличие от хлопьев в ликере, он явно не был золотым.

– А я вот думаю: если я не стану звездой, то что буду рассказывать в старости? – неожиданно говорит Лика.

– Кому?

Вопрос поставил будущую королеву красоты в тупик. Должен признаться, что я допустил бестактность. Семью и детей Лика заводить не собиралась, значит, моя некорректность срывает покров с будущего и обнажает ту пустоту, о которой она никогда не задумывалась! А если задумается, то получит такую же депрессуху, как та, что стала периодически накрывать Брандолини… Нет, надо исправляться, чтобы удержать ее от опасных мыслей!

– Впрочем, жизнь нужно прожить так, чтобы было стыдно рассказать, но чертовски приятно вспомнить! – бодро добавляет весельчак Алессандро и выводит Лику из рискованной задумчивости. Несколько секунд уходит на переваривание новой мысли, и она весело смеется.

– Это мне нравится! Сам придумал?

Конечно, приятно сказать «да» и прослыть в её глазах мудрым философом, прекрасно изучившим реалии человеческого бытия. Но, увы, я не могу врать, хотя и понимаю, что честность, в конце концов, меня погубит.

– К сожалению, нет.

– А кто?

– Мой любимый писатель.

– А что он написал?

– Мойдодыр, Золотой ключик… Много всего!

– Помню, помню, кое-что я читала в детстве…

– Умница! Я горжусь тобой!

Ровно в девять ноль семь в зал уверенно вошла брюнетка лет сорока пяти, с ухоженным лицом латиноамериканки и красивой фигурой, которая отвечала канувшим в Лету стандартам 90–60–90, но сейчас вряд ли могла помочь занять видное место на подиуме. Что ж, ничего удивительного – успешные модели, получив приставку «экс», обычно становятся наставницами приходящего на смену поколения… На ней был легкий серый брючный костюм и открытые босоножки на высокой «шпильке». Походкой профессиональной модели – ступни на одной линии, будто идет по канату, – она безошибочно направилась к нашему столику. Головы многих присутствующих повернулись в ее сторону, кое-кто перестал жевать и вытер губы крахмальной салфеткой.

Мы с Ликой поднялись навстречу, состоялось торжественное знакомство, целование мягкой и надушенной руки, отстранив официанта, я помог гостье сесть и любезно предложил выбрать что-то для легкого завтрака.

– Воду без газа, пожалуйста, – ответила Изабелла Мирандес. – У меня с раннего утра встречи, так что я уже поклевала немного хлебных крошек…

Она одновременно продемонстрировала чувство юмора и очаровательную улыбку. Я ответил искренней улыбкой восторга. Несмотря на далеко не юный возраст, властительница конкурсов красоты была настолько элегантна и мила, что могла успешно соперничать с Ликой или Микой – как поодиночке, так и с обеими. Я бы даже сказал, что это эталон женской привлекательности, и если бы вместо неубедительного куска начищенной латуни у входа поставили ее мраморную скульптуру, заведение только выиграло бы!

Привычные опытным современным самцам крохотные детали пластических операций в глаза не бросались, а может, их и не было! Похоже, она представляла собой тот тип красавиц, которые с возрастом не только не стареют, но, наоборот, – расцветают и приобретают еще больше привлекательности. На миг мне показалось её лицо знакомым, но я списал это на последствия неизбывной и естественной мечты любого правильно ориентированного мужчины хоть когда-то в своей жизни близко знать подобную женщину…

Я думал, что незаметно осмотрел этот идеал красоты, но в какой-то миг наши взгляды пересеклись, и я понял, что она столь же умело и не привлекая внимания изучила меня. Обменявшись улыбками взаимной симпатии, мы дали понять друг другу, что удовлетворили свои интересы. Лика ничего этого не заметила – она, приоткрыв рот, рассматривала своего кумира.

Изабелла Мирандес достала из тонкого кожаного кейса в цвет своего костюма пачку ярких глянцевых журналов и положила на стол. На первой же обложке красовалась она сама в центре знаменитых и не очень красавиц.

– Взгляните, – без всякого бахвальства сказала она. – Это мои девочки. Когда мы познакомились, они были никому не известны, зато теперь их знает весь мир! Так же, как и моё агентство «Серебряный восход»!

Лика млела от восторга, перелистывая глянцевые страницы. На месте каждой из моделей она уже мысленно видела себя. В глубоком черном кресле, оттеняющем белые чулки с резинками и специально отбеленную компьютером кожу… В почти невидимом купальнике на носу яхты, несущейся по зеркально гладкой воде навстречу солнцу… В открытом, но вполне приличном платье от Диора с драгоценным колье на лебединой шее… В шиншилловой шубке, под которой явно нет другой одежды…

Я тоже полистал известные на весь мир журналы «Очарование», «Фон», «Плейбой»… Да, на них уже царили новые стандарты женской красоты и блистало новое поколение моделей. Высокие, длинноногие, почти безгрудые, во взглядах безразличная пустота и космический холод, будто они либо на недосягаемом простым смертным уровне общались с иными мирами, либо являлись отлично сделанными сексуальными биороботами, которые уже поступают в продажу… Лика и Мика вполне могли бы занять место среди них – они были похожи, как щенки одного помёта, а вот Эльвира, да и сама Изабелла уже не вписались бы в эту компанию нового времени. Но и безупречные подопечные известного продюсера Алессандро могли бы бросить к своим длинным и тонким ногам весь мир только при одном условии, которое в данном случае, увы, не соблюдалось…

Изабелла пила воду и без умолку рассказывала о премьерном показе, который состоится уже через месяц, о блестящих перспективах русской девушки, о ее искушенном в мире высокой моды продюсере, который так дорого ценит красоту своей подопечной, что угощает ее «Гольдвассером», чего она не может припомнить при всем своем богатом опыте…

– Может быть, Изабелла, вы позволите и вам рекомендовать рюмочку золотого ликера? – галантно предложил незаслуженно восхваленный продюсер, который не выслушал ни одного вопроса по сегодняшней теме и не дал ни одного ответа, способного подтвердить, что он что-то понимает в модельном бизнесе, а не является обычным сутенером с Понте-делле-Тетте[4], откуда и привел одну из своих подшефных. Впрочем, журналы он изучил достаточно подробно, чтобы сделать некоторые выводы, но вряд ли Мирандес стала бы его за это хвалить.

– Увы, Алессандро, у меня столько работы, я просто физически не могу принять ваше замечательное предложение! В другой раз я с удовольствием выберу для вас время, но сейчас у меня еще восемь встреч: ведь кандидаток, желающих заключить контракт с нашим агентством – море! К сожалению, нам придется заканчивать нашу беседу, – с очаровательной улыбкой ответила Изабелла, демонстрируя отборные, один к одному, жемчужные зубки.

Как я и думал, закончила она главным:

– На счёт дирекции конкурса надо до начала премьерного показа перевести десять тысяч евро. Сразу после этого контракт с вами будет подписан автоматически, мои люди начнут работать над вашим образом, и на премьере вы уже получите право представлять наше агентство, будете его новым лицом и фигурой. Ваше появление ознаменует собой некоторое изменение визуализации нашего тренда, если вы понимаете, о чём я говорю.

Я прекрасно понимал, о чём говорит Изабелла, а вот Лику несколько озадачило последнее условие. Она вопросительно взглянула на меня.

– Да, это обычная практика, насколько я знаю! – с улыбкой сказал я своей доверчивой подопечной, которая, однако, несмотря на девичью неопытность и наивность, знала, что деньги никогда нельзя отдавать вперед! Но она не знала, что мир мог бы лечь к ее весьма красивым по нынешним стандартам ногам только в том случае, если бы и Изабелла Мирандес, и журналы, и предполагаемый конкурс были настоящими. Но они таковыми не были!

Не прекращая улыбаться, я перевёл взгляд на Мирандес: мы-то с ней прекрасно знали о том, что всё происходящее – обычная мошенническая «разводка».

– У вас очень достойные девушки, – похвалил «опытный продюсер». – Но, к сожалению, наиболее знаменитые работают на совсем другие модельные бренды и агентства, а другие, хотя и не лишены привлекательности, просто никому не известны… Не могу понять, как такое может быть?! Да и журналы вызывают вопросы… Например, «Плейбой» тиражируют в нескольких типографиях мира, но в Венеции его никогда не печатали и печатать не могут – тут нет высококачественных полиграфических мощностей!

Хозяйка агентства дорогих девушек с первых слов почувствовала замаскированную издевку и бросила на меня пронзительный взгляд. Такого взгляда не бывает у обычных женщин. Впрочем, что это я? Употребив прилагательное «обычный», я стал на скользкий путь признания и существования его антонима – «необычный» и, тем самым, чуть не присоединился к сонмищу пиитов, бардов, трубадуров и прочей восторженной публики, обожествляющей и воспевающей самых заурядных существ человеческого рода, имеющих всего-навсего некоторое анатомическое отличие от мужчин, которое и является причиной подобной гиперболизации. Но человек моей профессии должен использовать точную терминологию. Поэтому поправляюсь: такого взгляда не бывает у женщин, не знающих двойственную сущность окружающего мира: предметов, событий, намерений, поступков…

Так вот, Изабелла Мирандес прекрасно знала о раздвоении действительности на видимую и скрытую части. И причина этого была довольно проста, так же, как и основание, по которому она показалась мне откуда-то известной. Прекрасная брюнетка действительно была мне знакома, правда, только по фотографиям в альбоме агентуры, где она фигурировала под именем Кончитины Конти и смело позировала в самых разнообразных видах и при довольно предосудительных занятиях, общим в которых являлось лишь полное отсутствие одежды. Впрочем, если быть до конца честным и предельно объективным, имелся и вполне приличный снимок, где Кончитина выглядела весьма скромно – она просто танцевала, причем в одежде! Конечно, всякие жалкие моралисты могут и тут прицепиться к мелочам и постараться опорочить эту замечательную женщину: дескать, плясала-то она на барной стойке и лишь в чёрных чулках да туфлях на высокой прозрачной платформе!

Ну, во-первых, это ложь – на шее у неё имелось ещё гранатовое ожерелье, а в причёске – перо страуса! А во-вторых, какая разница – танцует она на столе, на бильярде, на крыше автомобиля или на барной стойке? Лично я не вижу особых различий и не одобряю такие ханжеские придирки!

– Да, в жизни много несуразностей и противоречий, но они не должны нам мешать, – выдернул меня из интеллектуально-аналитических размышлений чудный голос Кончитины Конти, она же «Коко», она же Изабелла Мирандес. – Если у вас нет ко мне вопросов, то вот, собственно, на сегодня и всё, милая Лика и уважаемый…

– Алессандро, – спохватившись, подсказал я.

– Простите, уважаемый Алессандро, девичья память. Вот стандартный контракт, – она взяла из кейса и положила перед нами файл с текстом договора. – Журналы я заберу, покажу девочкам на следующих встречах. Но вскоре я пришлю вам другие, возможно, на них уже будет и очаровательная Лика во всей своей красе! И вот моя визитная карточка…

Лика, конечно, из нашего сложного разговора ничего не поняла, но, посчитав, что собеседование прошло успешно, залпом допила ликер, проглотив золотые хлопья, встала и раскланялась. Я тоже встал, но только для того, чтобы попрощаться с будущей звездой глянца.

– Созвонимся, девочка моя, я задержусь ещё ненадолго. У меня есть знакомая модель, которой не везёт на подиуме. Хочу поговорить с прекрасной Изабеллой о её судьбе, – я прикоснулся губами к нежной девичьей ручке и вернулся в своё кресло.

Лике явно не понравилось, что я отправляю ее одну, но она не выразила недовольства и как ни в чем ни бывало направилась к выходу. Мы с Мирандес проводили её взглядами, а потом посмотрели друг на друга, словно навели дуэльные пистолеты.

– Неужели нельзя аккуратней подбирать натуру? – я выстрелил первым. – Ведь все знают, что Надя Ауэрман сотрудничала с «Валентино», «Прада», «Лагерфельдом», но не с вашим «Серебряным восходом»! А уж выходные данные на журналах – это вообще позор!

– Все делают ошибки, – она просто уклонилась от моей пули и не стала стрелять в ответ. – Значит, вы не легавый, хотя у меня мелькнула такая мысль… Но и на покровителя глупенькой модельки вы мало похожи… Так кто же вы, таинственный синьор? И с какой целью остались продолжать со мной беседу?

Вступить в контакт с агентом – дело непростое: ведь в этот момент он снимает венецианскую маску, открывает своё истинное лицо и становится уязвимым! Даже если это плановое мероприятие: собеседник может просто проигнорировать пароль и остаться в маске Солнца с извивающимися в разные стороны лучами, напоминающими волосы Медузы Горгоны. На это у него могут быть тысячи причин, о которых контактёр никогда не узнает. В данном случае дело усугублялось тем, что никакого пароля у меня, естественно, не было: случайная встреча не предполагает паролей. Да и неизвестно вообще – связана ли Коко какими-то обязательствами с нашей Службой столько лет спустя…

– У нас есть общие знакомые, – произвел я на удачу очередной выстрел.

– При обилии моих контактов, общих знакомых может найти даже пингвин из римского зоопарка, – ответила она с обворожительной улыбкой, угодив точно в цель.

– Боюсь, с тем пингвином мы не встречались. А помните Центуриона? – это уже был огонь на поражение.

Улыбка исчезла, и милая мягкость в глазах сменилась профессиональной настороженностью. В отличие от Брандолини, она сразу вспомнила, о ком идёт речь. Может, потому, что Рыбак был пьян, а она трезва, или оттого, что он больше запоминал знакомства с женщинами, а она – с мужчинами…

– Вон вы из каких… Я чувствовала что-то хищное… Думала, от вас псиной пахнет, только оказалось, что опасней – волчатиной! – устало и спокойно сказала она. – Давненько про меня не вспоминали… Ну, и зачем я вам вдруг понадобилась?

– Ни за чем – это совершенно случайная встреча!

– Перестаньте! – Конти махнула рукой. – Вы и случайность находитесь в разных измерениях!

– Да. Но из каждого правила… Просто Лика попросила помочь разобраться с вашим липовым конкурсом…

– Она не такая дура, как выглядит, раз нашла хорошего помощника, – покачала головой фея из снов Брандолини. – Вряд ли кто-то еще так легко бы определил, что конкурс липовый… Вы что, собираетесь взять меня «под крышу» и войти в долю? Но у меня уже есть «крыша»!

– Но вы же тоже не такая дура, чтобы считать, будто я буду зарабатывать в роли фальшивого импресарио на поддельных контрактах!

– Просто у меня много профессий, и ни одна не располагает к доверчивости! Поэтому давайте переходить к делу!

– Ладно. Я хочу помочь Джузеппе Брандолини. Как частное лицо в частном вопросе.

– Допустим. Кто это?

– Вы его знаете. Когда-то вы с ним работали по линии «В» и получили положительный результат.

Конти задумчиво посмотрела мне в глаза и пожала плечами.

– Вы что, действительно его не помните?!

Ответом стал не менее искренний и еще более недоуменный взгляд.

– В молодости я играла в теннис. Может, вы спросите, сколько мячиков я потеряла в траве, а сколько улетели за ограждение корта?

Гм… Действительно, я понял, что вопрос был глупым, но не оставил своих попыток, подыскивая все новые идентификационные признаки объекта.

– Он граф! Представитель старинного рода! Из семьи отцов-основателей Венеции! Заместитель мэра!

Коко только пожимала плечами.

– Послы, генералы, министры, депутаты, политики… Со мной знакомились только высокопоставленные персоны. Если бы вы назвали… например, трубочиста, – мне было бы легче его вспомнить! И то, по правде говоря, я знала троих…

Подумав, я зашел с другого конца.

– Его псевдоним Рыбак! Якобы при вербовке он обмочился в постели!

Оскорбленная Коко взвилась, как змея, которой наступили на хвост.

– Что за ерунда?! Мужчины оставляли в моей постели только одну жидкость, и совсем не ту, о которой вы упомянули! Говорите конкретно, что я должна сделать этому… как его… Рыболову?!

– Да ничего не должны! Речь идет о несчастной любви! Вы много лет назад зажгли в его сердце такой бенгальский огонь, что синьор Брандолини до сих пор сгорает! Он видит вас во сне, он называет вас своей феей, он жалеет, что не женился на вас! Джузеппе чувствует себя одиноким и считает, что вы с ним могли прожить совместную жизнь, долгую и счастливую!

Изумленный взгляд прервал мой монолог. Похоже, Изабелла Мерандес была поражена до глубины души.

– Алессандро, или как там тебя… Что ты задумал? Не всерьез же ты несёшь такую ахинею?

– Всерьез, совершенно всерьез! Граф Брандолини будет счастлив встретиться с вами вновь. Проявите милосердие, синьора Конти!

– Милосердие?! Гм! Ничего не могу понять… Ты меня сватаешь, что ли?!

– А что, это вариант! Синьора Мирандес, вы ведь уже тоже не юная донна Кончитина! Пора подумать и об устройстве своей жизни на покое…

– Что за сопли ты вешаешь мне на уши?! Какое милосердие, какой покой?! И о какой любви ты всё время толчёшь? Это всего-навсего поза, которую во время секса принимает душа!

Взгляд идеальной красавицы не становился мягче, наоборот – он твердел, гипнотизировал меня, превращал в камень и переносил туда, где я и находился в действительности всю жизнь – в Мир Камней. Кругом были только камни – большие и маленькие, холодные и ледяные, с острыми углами и гладкие, будто отшлифованные; тяжелые, обкатанные ледником округлые валуны и отколовшиеся от скал глыбы с бритвенно острыми кромками, таинственные метеориты из неизвестного на Земле материала, сталактиты и сталагмиты, куски застывшей вулканической магмы – словом, всякие… Но среди них не было и не могло быть таких мягких и уязвимых субстанций, как теплые человеческие тела, любовь, сострадание, жалость к ближнему, витье семейного гнезда и устройство спокойной жизни… Камни, двигаясь, просто раздавили бы их, оставив бесформенные лужи – те самые сопли, о которых говорила Коко…

– Ладно, поговорим без соплей! – я сунул руку в карман. – Ликин покровитель не переведет тебе ни цента! Слух об этой истории расползется по городу, и ты больше не заработаешь тут даже на чашку кофе! А вот тебе реальное вознаграждение за встречу с моим другом Джузеппе Брандолини…

И я положил на чистую скатерть две тысячи евро. Это были не казенные, а мои личные деньги. Зачем и на что я их сейчас тратил, я сам не знал. Строго говоря, Рыбак не был моим другом. Но к агенту надо относиться даже лучше, чем к другу: как к близкому и любимому родственнику! К тому же я не всегда бывал камнем, и многие считают, что в этом моя слабость…

Я полагал, что Кончитина Конти не страдала мягкостью характера, но я ошибался: холеная рука быстро смахнула четыре купюры в тонкий серый кейс, подобранный под цвет брючного костюма.

– Вы убедили меня, синьор Алессандро! Я найду минутку в своём напряженном графике и встречусь с вашим влюбленным другом сегодня, в девятнадцать ноль-ноль, на этом самом месте…

Все-таки на свете есть место милосердию и справедливости. Несмотря на то что Коко так и не вспомнила своего пылкого почитателя, рассказ о его многолетней преданности тронул-таки её нежное и отзывчивое сердце! Я чуть не прослезился.

– Благодарю вас, Изабелла…

Она усмехнулась.

– А теперь простите, мне пора, – Кончитина упруго поднялась и, не прощаясь, направилась к выходу.

Я тоже встал и проводил её долгим взглядом. Брюки были широкими и при ходьбе открывали лодыжки. Но сейчас она почему-то не казалась мне идеальной женщиной, скорей наоборот… Впрочем, это не важно. Важно, чтобы она казалась таковой страдающему Джузеппе Брандолини. Главное, чтобы он был удовлетворён минуткой милосердия и залечил свои давние душевные раны… А чем черт не шутит – теперь, когда у пары нет никаких служебных заданий и обязанностей перед нашей Службой, может, у них и сложится крепкая счастливая семья?!

Конечно, я понимал, что это чушь. И Изабелла Мирандес с десятками тайных имен, из которых я знал только одно; и ее девушки, и Лика с Микой, и множество других очаровательных барышень, избравших ключом к богатой и успешной жизни устройство собственных тел, – все они за алчность, скупость, жестокость и ненасытность подлежат превращению в гарпий – уродливых чудовищ с крыльями и лапами грифа; полуженщин-полуптиц, с железными перьями и страшными острыми когтями, беспощадных стражей Аида, где томится грешник и клятвопреступник Тантал, окруженный прозрачной водой и сладкими плодами, которые исчезают, как только он хочет напиться или перекусить… Он страдает от голода и жажды так же, как Рыбак страдает от выдуманной им любви… Но гарпии не могут никому дать радости и успокоения: когда они пролетают над городом, теряя перья, жесткие и острые, как напильники, вниз обрушивается смертоносный град!

Мой любимый и полезнейший писатель Курт Воннегут, чья «Бойня номер пять» являлась моей шифровальной книгой, в бредовом сознании своего героя Билли Пилигрима, пострадавшего в знаменитой бомбардировке Дрездена, после которой стал свободно перемещаться во времени и пространстве, залетая даже на другие планеты и общаясь с их жителями, сравнил бы град напильников с тем «бомбовым ковром», которым накрыли Дрезден семьсот девяносто шесть «Ланкастеров» и «Москито» английской бомбардировочной авиации в 1945 году.

Только если бомбы создавали грохочущий и пылающий ад, в котором рушились заводы, мосты, кварталы жилых домов и испарялись десятки тысяч жителей; острые перья гарпий бесшумно разрушают воздушные замки, вдребезги разбивают иллюзии, превращают надежды в разочарования, правду в обман, а обман в правду, легко рвут ниточки человеческих отношений, которые казались канатами, превращают в пепел возвышенные чувства, пронзают сердца, истребляют веру в то светлое и хорошее, которое должно наполнять души нормальных людей. Это бросается в глаза в гораздо меньшей степени, а зачастую и вовсе остается незаметным для обычных обывателей. Так же, как и сущность современных гарпий не видна неопытному взгляду сквозь стандартный маскировочный облик «светской львицы» или… впрочем, называют их по-разному…

Но полицейские и разведчики наблюдают материальные следы этих невидимых катаклизмов: убийства, самоубийства, растраты, банальные кражи, налеты на банки, купля-продажа секретов, подкуп политиков, продажность полицейских и прокуроров… Даже далекий от военных секретов представитель древнего и уважаемого рода, опоенный дурманом любви, ухитрился почти задаром передать предмету своей страсти данные о подводных лодках флота своей страны! Но это, конечно, страшная тайна, которая должна остаться между мной и читателем, ибо за неё безрассудному влюбленному грозило двадцать лет тюрьмы и сроки давности еще не истекли…

Впрочем, меня сейчас не очень затрагивают категории морали, права и философские материи: я преследую одну, сугубо утилитарную цель – утолить жажду моего далеко не безгрешного агента Джованни Брандолини, о котором, по правилам оперативной работы, я должен заботиться, как о родном брате. И хотя я не уверен в успехе, но сделал для его достижения все, что было в моих силах! Со стороны я выгляжу красиво и благородно, но это если не заглядывать в глубину моей отнюдь не идеальной натуры и не знать, какие мотивы движут мною в действительности… Честно говоря, я не альтруист и, конечно, не испытываю к Брандолини родственной любви, в конце концов, у него есть для этого целых три родных брата, причем не подставных, не залегендированных, а самых настоящих, кровных!

Моя работа – сплошной прагматизм, а все остальное – прикрывающая его красивая мишура! Забота о Джованни – только отмычка, способ проникнуть в его душу, а неожиданно появившаяся Коко – мощнейший рычаг, которым Архимед грозился перевернуть мир! Она может заставить его сделать то, что он никогда не сделает для меня, какое бы рвение я ни проявлял и какие знаки внимания ему ни оказывал. И она уже доказала это! Что делать: у меня нет того, что есть у Кончитины, и недаром он когда-то с таким рвением добывал тактико-технические характеристики итальянских субмарин! Поэтому её я и пытаюсь использовать в дальнейшей работе… Но знать об этом никому не надо!

* * *

В детстве бабушка – ходячий носитель народной мудрости, – часто повторяла мне свою любимую поговорку: «Кто рано встаёт, тому Бог даёт»… Не знаю, сохранилась ли эта закономерность в настоящее время: те, кто ездят на «Бентли», отнюдь не похожи на людей, изнуренных ранними подъемами. И наоборот – замученные маргиналы, которые поднимаются ни свет ни заря, пока конкуренты не обшарили мусорку, заметно отличаются от своих состоятельных сограждан.

Но я живу в собственной системе координат, критерии успеха в ней другие, и сегодняшний выход к 9–00, – чрезвычайно ранний по меркам респектабельного и дорогого города каналов, – способствовал тому, что я не только исполнил просьбу моей землячки о помощи, но и тому, что Бог послал прилежному и трудолюбивому Цицерону рычаг для переворота мира – по крайней мере в рамках стоящей перед ним задачи. И хотя солидная Венеция только просыпается, я уже, выполнив много дел, вернулся в отель и позвонил Эльвире.

– Вставай, красотка, пора работать! Через полчаса встречаемся в «Лагуне» – позавтракаем, да отчитаешься – что сделала по моему заданию!

– Приятно слышать, что я снова красотка! – заспанно промурлыкала напарница. – Я хотела доложить еще вчера, но тебя допоздна не было…

– Много дел! – сухо ответил я, хотя единственным делом, помешавшим мне выслушать ее доклад, была пьянка с Брандолини. Правда, в отчете я назову её «Психологическая поддержка агента «Рыбак» с целью обеспечения его работоспособного состояния», и это будет чистой правдой, ибо когда агент начинает копаться в своей душе и по уши вымазывается в грязи, он вполне может пойти на крайности: покончить с собой или с курирующим офицером, – в зависимости от того, кого назначит виновником за собственное грехопадение. – А потом я еще работал полночи. Да еще с утра провел важные встречи!

– Бедный! – проворковала Эльвира. – Так, может, не надо тебя мучить? Я сейчас наброшу халатик, забегу к тебе и всё расскажу, а завтрак закажем в номер…

Человек слаб. Он легко поддается на заманчивые уговоры, хотя склонен объяснять это не душевной слабостью, а совсем другими причинами – их объективной важностью и полезностью для дела. Я представил Эльвиру, вынырнувшую из пуховых подушек и перин, в одном халатике на разомлевшем теле… Оправдать можно любые свои действия, и я уже готов был это сделать, но перед мысленным взором, скользящим по хорошо известной воображаемой фигуре напарницы, стройные ноги вдруг закончились не аккуратными ступнями с обязательным педикюром, а лапами грифона с длинными острыми когтями… Это еще хуже, чем грязные пятки!

– Нет! – воскликнул благородный Цицерон, чуть не ставший жертвой усыпляющих речей гарпии. – Никаких номеров! Через полчаса в «Лагуне»!

– Я еще лежу голая в постели! Через час! – голос гарпии заледенел, и она бросила трубку. Очевидно, крохотное промедление с ответом дало ей надежду на другой исход, а слова «голая» и «в постели» были призваны выступить триггерами и нажать спусковой крючок низменных желаний. Но не на такого напали, товарищ капитан! Лучше я полюбуюсь видами утренней Венеции…

Я посмотрел на часы – 10.40. Неспешно прошелся по номеру. Окна гостиной выходили на Гранд-канал, он уже жил полной жизнью: по гладкой поверхности скользили вапоретто, заменяющие здесь автобусы, юркие катера и глиссеры, небольшие и низкие, чтобы проходить под мостами, баржи, развозящие продукты по отелям, ресторанам и магазинам, у берега проплывали гондолы, которым запрещено бороздить главную водную артерию – разрешается только быстро проскользнуть по ней от одного канала-переулка до другого…

Окна спальни выходят на сухопутные кварталы. Суши здесь меньше, чем воды – дома стоят вплотную, есть улочки шириной немногим больше метра. Чтобы компенсировать эту тесноту, некоторые венецианцы на крышах устраивают крохотные деревянные верандочки: два на два метра, может, чуть больше. Технически это непросто: через скошенные черепичные крыши выводят столбики-подпорки, настилают полы, устанавливают стол и несколько стульев – по вечерам можно сидеть между застроенной землей и совершенно свободным звездным небом, пить чай и наслаждаться природой. Не знаю, верна ли догадка насчет наслаждения сильно урезанной природой, но насчет чая – наверняка правда: на одном столе стоит самовар!

Тут и там – остроконечные колокольни со сводчатыми окнами, они напоминают заточенные карандаши, или космические ракеты, или патроны, и бросаются в глаза больше, чем расположенные рядом церкви. Одна небольшая живописная церквушка располагается прямо под моими окнами и по утрам будит непроснувшихся постояльцев приятным перезвоном колоколов. Если у меня все обойдется, по окончании операции я обязательно зайду в неё и поставлю лампадку, которые тут используют вместо свечей…

* * *

Ровно через тридцать пять минут я подходил к «Лагуне». Это открытое кафе располагалось в пяти минутах ходьбы от «Венецианского двора», как раз напротив входа в отель «Бауэр Палаццо». Эльвира шла впереди – капитан Горина не смеет нарушать служебную дисциплину и субординацию, всё, что она может позволить – выразить своё недовольство пятиминутным опозданием. Она была в красной бейсболке, под которую спрятала рыжие волосы, белой футболке с надписью «Венеция», желтых шортах с накладными карманами и красных дырчатых балетках с бантиками в виде завязанных шнурков. На лапы грифона они, конечно бы, не налезли, но конечности чудовища, к счастью, появились только на миг и то лишь в моём воображении.

Столики стояли прямо на площади под навесом, и почти все были заняты. Она остановилась, осматриваясь.

– Эй, иди сюда! – послышался вдруг грубый мужской окрик.

– Да зачем она тебе нужна! – в унисон раздались женские голоса.

Вот тебе раз! Оказывается, в «Лагуне» сидела гоп-компания в полном сборе: Коля Кулебякин собственной персоной, а с ним Лика и Мика. Судя по донцам пустых бутылок в серебряном ведерке со льдом, они уже хорошо приняли шампанского. Все трое смотрели на Эльвиру, мягко говоря, не очень приветливо. А она стояла с обманчиво обескураженным видом, как и надлежит трезвой порядочной женщине, без всяких оснований недоброжелательно встреченной хорошими знакомыми.

– В какой такой библиотеке ты работаешь?! – гремел Иуда. – Что ты мне наплела?!

Эльвира опустила глаза и чуть не стала виновато ковырять носком туфли мостовую. Действительно, одна против троих – изначально проигрышная ситуация! Но… Всё равно кто стоит перед тобой, когда ты знаешь, кто стоит за тобой! А за ней стоял я!

– А что здесь происходит, уважаемые земляки! – подойдя, я дружески обнял Эльвиру за плечи. Каких бы косяков она ни наделала, но она моя коллега, товарищ и гм… впрочем, этого вполне достаточно! – Мне кажется, кто-то обижает мою девушку! – я выдвинул челюсть и внимательно осмотрел каждого сидящего за столом.

– Алессандро! – воскликнула Лика, которая клялась сохранить в тайне наше знакомство. – Так это и есть ваша литературная девушка?! Это с ней вы ночами читаете свои любимые книжки? Вот так номер! А у нас она свои таланты не проявляла!

– А какие у нее таланты? – вмешалась Мика. Голос у нее был чуть хрипловатый. – Те же самые, что у нас! Видали мы таких читательниц!

– А откуда вы все друг друга знаете?! – подскочил на месте Иуда.

– Если хлебаешь чужой борщ, друг мой, то будь готов, что кто-то съест твою котлету, – сказал я, усаживая Эльвиру на свободный стул. Расторопный официант тут же принес стул мне. Я щедро заказал всем шампанского.

– Так что, Коля, не гоношись! – Лика продолжала катиться по наезженной дороге. – Раз она книжки читает, значит, и правда в библиотеке работает!

– Какие котлеты?! – Иуда оставался на своей волне. – Я вообще котлет не ем! Какие, на фиг, книжки?! На что ты намекаешь?!

– Его любимая книжка эта… Про золото… «Золотой ключик» – вот! – сообщила Лика. Но это не прояснило ситуацию, и Мика пришла на помощь подруге:

– Он говорит, что если ты её трахал, то он имеет право нас трахать! – доходчиво объяснила она. Было видно, что гражданка Крольченко отлично знает правила игры, в которую играет всю сознательную жизнь.

– А-а-а! – захохотал Иуда. Он был в полной форме быдло-туриста на отдыхе: кепочка, майка, шорты, сланцы. И вел себя соответственно: развалился на стуле, вытянул жирные волосатые ноги, громко говорил, громко смеялся, но этим не ограничивался.

– Да бери её, не жалко! Только у твоей хоть подержаться есть за что, а эта свои сиськи не надевает… Вот, пощупай! – он схватил Мику за грудь. Та целомудренно шлепнула его по руке и нравоучительно сказала:

– Грудь – это то, что помещается в мужской ладони! А все остальное – вымя!

Ясно было, что обменяться с Эльвирой информацией здесь не получится. Мы все выпили шампанского «за дружбу», Лика пожаловалась, что её приглашает на конкурс менеджер мировой красоты, а Колян жадится дать десяточку евро… Кулебякин сказал, что деньги вперед дают только идиоты. Я показал полное незнание предмета обсуждения и под надуманным предлогом распрощался. Когда мы уходили, Лика и Мика сцепились из-за того, что одна чуть не стала звездой, а вторую бортанули, хотя её и за неземную красоту могли взять и без всяких денег!

* * *

– В местных транспортных компаниях всего пять «Еврокоптеров ЕС 130» – с набитым ртом рассказывала Эльвира. – Я отследила их по заказам, и оказалось, что все они имели бортовые номера!

Мы устроились неподалеку, за углом, в непрезентабельной и дешевой кебабной, где два молодых турка продавали шаурму, кебаб из ягненка, рубленых цыплят, свежие и грилевые овощи, соки и кофе. Бородатый Ахмед огромным острым ножом настрогал мяса с вертикального, вращающегося возле раскаленной спирали шампура, уложил поджаренные кусочки в питу, добавил туда овощей и залил кетчупом. Шаурма была вполне приличной, мы запивали её томатным соком: спиртное здесь отсутствовало, да и напиваться с утра – дурной тон! Правда, можно сделать исключение для «Голдвассера» и шампанского – они не испортят репутацию порядочного человека, и по случайному стечению обстоятельств именно их я и пил сегодня…

– Я позвонила Леонардо, и он сказал, что это правительственный вертолет для ВИП-персон…

– Кто такой Леонардо?

– Тот парень, что возил нас в австрийский замок.

– А-а-а… Ну, продолжай!

– Но кто на нем летал, Лео не знал…

– Ну, ничего. И на том спасибо, ты молодец. Попробуй порыться в интернете и в газетах, может, наткнешься на их физиономии или информацию о полете…

Эльвира глянула удивленно, но тут же опустила взгляд.

* * *

День выдался насыщенным на встречи и получение информации. С Рыбаком я встретился около трех часов в заведении тетушки Сюзи, но ни он, ни я не были голодны, поэтому выпили немного граппы, и агент доложил мне о выполнении поручений:

– Есть наследник авторских прав, но его адрес можно взять при личной явке, так что…

В темно-сером пиджаке, бежевых брюках, лакированных абрикосовых штиблетах, белой рубашке и бордовом галстуке, Брандолини имел вид преуспевающего человека, может быть, даже настоящего графа, охваченного легкой грустью по прошлым, безвозвратно ушедшим годам. Его наряд дополняли шляпа, которую он, очевидно, подражая героям фильмов про мафию, не потрудился снять даже за столом, и трость из красного дерева с костяным набалдашником, которую он не выпускал из рук.

Закончив доклад, Рыбак скромно наклонил голову, явно ожидая похвалы.

– Ну что ж, у меня тоже есть для тебя хорошая весть, Джузеппе! Только крепче держись за стул и не упади!

И я рассказал о неожиданной встрече с Кончитиной Конти. Рыбак вначале не поверил, потом разволновался и задал двадцать вопросов, смысл которых сводился к одному: правда ли это, не вздумал ли я так жестоко пошутить над немолодым уже человеком, сердце которого не выдержит очередного разочарования?!

– Сегодня вечером ты встретишься с ней в «Золотом кристалле»! – успокоил я его.

К свиданию Джузеппе готовился, будто к свадьбе: первым делом попросил денег взаймы и испросил множество советов. Денег я ему дал немного, а советов – в изобилии.

– Возле твоего отеля прекрасный барбершоп, я успею постричься и побриться… Скажи честно – не закрасить ли седые волосы, я думаю, что это придаст мне более моложавый вид…

– Тогда надо сделать и пластическую операцию, но времени не хватит. Значит, никакой краски – всё должно соответствовать реальности!

– Н-да… Но я обязательно куплю какой-нибудь самый модный молодежный одеколон…

– Не суетись, Джузеппе, у тебя многие годы один запаховый тон, – ты же не мальчишка, а солидный человек!

Мне показалось, что он не совсем понимает разницу между романтическим свиданием влюбленных и тем, что ему может предложить Кончитина, но не представлял, как сказать ему об этом… В конце концов я отвёл его с огромным букетом в «Золотой кристалл», дождался Конти и деликатно оставил их наедине.

А сам заказал себе билет на самолет и снова сел за ту схему плана «Мир», от которой прошлой ночью меня столь бесцеремонно оторвала Лика. На ней добавилась подводная лодка во льдах, активы, скупленные банковским сообществом «Новая жизнь», в котором одним из учредителей был Чандлер, крупные инвестиции, совершаемые Акционерным обществом Черного волка, и…

Впрочем, ночная аналитическая работа вновь была оборвана, на этот раз Рыбаком. Причём по телефону он сообщить мне срочную новость почему-то не мог и начал громко стучать в дверь номера. Я подумал, что случилось нечто страшное, его вид это подтверждал. Провал, убийство, аресты, крушение всего мира…? Но дело оказалось в Кончитине. Нет, она не посмеялась над ним, не отвергла его чувства. Напротив, согласилась вспомнить старое и провести с ним незабываемую ночь. За пятьсот евро!!

Последняя фраза была криком души впервые влюбленного юноши, пораженного в самое сердце упавшим с высоты стальным пером гарпии.

«Вот стерва! Про мои две тысячи она “забыла”!» – подумал я, а вслух с энтузиазмом произнёс:

– Так в чём дело? Это вполне нормальная цена! Скажу тебе больше: видимо, и у неё к тебе остались тёплые чувства, потому что на сегодняшний день даже рядовые эскортницы берут от тысячи, а тут – гранд-дама, королева твоих грёз и делает такую расточительную скидку! Я считаю, что это почти признание в любви! За это надо выпить!

Я налил в бокалы его любимый «Балантайнс», но Рыбак залпом махнул содержимое, как обычную воду, и продолжил:

– Как же так… Мои чувства! Я помнил её столько лет, она мне снилась. И вдруг – пятьсот евро… – он уже чуть не плакал.

Такой сентиментальности я от него не ожидал.

– Закурить хочешь? Это успокаивает!

Я предложил ему сигарету и дал прикурить от зажигалки «Zippo». Он глубоко и судорожно затянулся.

– Да, я тебя понимаю! – воспользовавшись передышкой, сказал я, скорбно кивнув головой. – Ведь для вербовки она пустила тебя в постель по большой, чистой и бескорыстной любви, а тут какие-то пошлые деньги… Но возвышенные чувства рано или поздно терпят крушение на рифах обыденности, жадности, выгоды…

Но эта житейская истина его не успокоила.

– Ничего, я познакомлю тебя с другой дамой, – расчетливо сказал Цицерон, знающий жизнь, а особенно её оборотные стороны. – Молодая модель, королева красоты…

– Да, новая любовь может меня спасти! – ожил бедняга Джузеппе. – Это единственное лекарство!

И я с ним согласился. Ведь еще товарищ Воланд призывал «лечить подобное подобным».

Глава 3

Фамильная рапира

Вопрос, который мне надо было решить, требовал личных контактов, поэтому пришлось полетать и поездить по Германии. Вначале посетил Геральдическую палату во Франкфурте-на-Майне, потом книжное издательство в Берлине и, наконец, оказался в небольшом, но очень живописном городке Ахен, что у самой границы с Бельгией и Нидерландами, где на улицах водят хороводы веселые железные человечки, которым можно двигать руки, поворачивать головы или стать между ними и сфотографироваться. Но я искал не их, а потомка тех, кто носил на себе железо много лет назад.

Наша встреча продолжалась уже часа полтора – я изложил суть вопроса, был прекрасно понят, а теперь с интересом слушал хозяина и перебирал книги, которые он принес из небольшого кабинета с видом на зеленый сад. Разговор происходил в стандартном двухэтажном домике под белой штукатуркой и остроконечной красной крышей из металлочерепицы.

– У нас в роду очень почитали рыцарство во всех его проявлениях, – рассказывал хозяин. Одежда выдавала в нем педанта, который для встречи позвонившего в дверь незнакомца набросил на отглаженную белую рубашку куртку и надел начищенные до блеска туфли.

– Оно культивировалось в семьях и находило отражение в увлечениях… Изучение истории рыцарства, занятие фехтованием, соблюдение кодекса рыцарской чести…

Ему было лет сорок пять-сорок семь, может, больше, но выглядел он прекрасно: подтянутый, жилистый, ни грамма лишнего веса. Седина в волосах выдавала возраст больше, чем мышцы на теле; короткая стрижка «ежиком», вытянутое лицо интеллектуала с высоким лбом и квадратным подбородком, выдающим крепость характера, пронзительные голубые глаза…

На нашем сленге его охарактеризовали бы как «серьезного человека», а это многозначительное определение, диктующее очень осторожный стиль общения с ним и жесткие методы захвата с учетом весьма вероятного эффективного сопротивления. Багровый косой шрам через правую щеку подтверждал такую характеристику, которая, в свою очередь, не соответствовала обычному облику кабинетного умника.

Вместе с тем и выложенные на стол книги не гармонировали с суровой внешностью сорвиголовы и бретёра, – такие люди обычно не бывают писателями. Хотя это смотря о чем они пишут… Книги группировались по двум стопкам: слева старинные, антикварные фолианты и их репринты, самая верхняя «Копьём и мечом»; справа современные издания. Последние принадлежали перу человека со шрамом: «Рыцарство – рассвет и закат», «Меч-шпага-рапира», «Поединки», «Секреты фехтования»… Похоже, что бросающиеся в глаза противоречия, при более глубоком взгляде сглаживаются. Впрочем, так бывает почти всегда.

– Думаю, если бы не писательский опыт предков, я бы не взялся за перо, – продолжал хозяин, который для своей брутальной внешности оказался достаточно добродушным и разговорчивым. Впрочем, не сразу.

Я сделал глоток из серебряного бокала с изображением простого православного креста. На улице было жарко, и ничего необычного в утолении жажды не было. Удивительно, что хозяин предложил мне выпить воды перед тем, как впустить в дом. Очень настоятельно предложил, буравя острым взглядом холодных голубых глаз, проникающих прямо в душу. Мне даже показалась, что, протягивая бокал левой рукой, правую он держал на рукояти чего-то, торчащего за поясом под легкой домашней курточкой, которую, несомненно, накинул, чтобы в приличном виде открыть дверь на звонок.

Но когда я выполнил его просьбу, или, точнее, требование – все изменилось: взгляд потеплел, он приветливо впустил меня в дом и превратился в обычного радушного хозяина, конечно, в том суховатом европейском смысле, который существенно отличается от нашего. А когда он принес книги, то за поясом у него уже не было ничего, на что можно положить руку – я был уверен в этом настолько же, насколько несколько минут назад был убежден в обратном. И разговор у нас складывался очень хорошо, и взаимопонимание было достигнуто достаточно быстро…

– Хотите еще воды? – спросил он, когда я допил бокал.

– Спасибо, пока нет.

– Тогда, может быть, желаете осмотреть мою скромную коллекцию оружия? Исключительно подлинные, исторические образцы?

– С удовольствием!

Мы поднялись на второй этаж и оказались в просторной комнате, стилизованной под зал средневекового замка: шершавые темные стены, будто выложенные из грубого камня, большой камин, в котором можно зажарить барана, массивный стол из дуба, высокий чёрный шкаф, яркое витражное окно с сидящими на ветках птичками и цветами… Но главное – стены были увешаны мечами, топорами, алебардами, шпагами, рапирами, саблями и кинжалами разных размеров и форм. Одних мечей я насчитал шесть разновидностей: начиная от огромных двуручных спадонов до волнистых, как змея, фламбергов… В углах стояли копья с боевыми и турнирными наконечниками. С первого взгляда было видно, что всё это не декоративный новодел, а старинное боевое, прекрасно сохранившееся оружие. Солнечные лучи, проходящие сквозь цветное стекло, играли зловещими красными бликами на голубоватой стали, создавая впечатление выступившей крови, которой эти клинки за свою долгую жизнь испили немало…

– Вот это да-аа-а! – искренне восхитился я. – Да этой «скромной» коллекции могут позавидовать многие музеи мира!

– Не спорю, – с гордостью сказал хозяин. – Но для меня она имеет особую цену: это оружие моих предков, с ним они защищали родину, с ним проливали чужую и свою кровь. Вот этот ятаган взят в бою у турецкого янычара, а эта сабля – у венгерского военачальника, этим топором мой прапрапрадед сразил в поединке главу враждебного рода…

Я медленно шел вдоль стен, с интересом рассматривая грозные экспонаты домашнего музея. Хозяин двигался следом.

– А вам приходилось фехтовать? – неожиданно спросил он. – Мы могли бы спуститься в подвал и немного потренироваться…

– Боюсь, я плохой партнер. У меня в активе лишь один поединок в замке Кронбург в Вене…

Мне показалось, что хозяин насторожился.

– И на чём вы сражались?

– На спадонах.

– И когда это было?! – судя по голосу, он не просто насторожился, а напрягся…

– Да лет восемь-десять назад. А что?

– Тьфу… Да ничего… Глупости всякие в голову лезут. Помстилось, что в шестнадцатом веке. Тогда спадоны были в ходу, а потом отмерли – первыми из мечей…

– А как же я мог в 16-м веке биться на спадонах?!

Он смутился.

– Да, вот я и говорю: глупости… Конечно, это было на показательных играх, при реконструкциях средневековья за пять евро дают пофехтовать… Но на спадонах трудно сражаться: он почти два метра в длину и весом четыре килограмма… Им очень трудно управляться. И как это всё у вас выглядело?

– Однообразно и совершенно незрелищно: мы крутили мечи, как лопасти вертолета, и не могли подойти друг к другу…

– Это опасно – так можно покалечиться…

На самом деле, фехтовал я не на играх-реконструкциях за пять евро, а по-настоящему и, конечно, не от хорошей жизни.

– И кто победил? – продолжал интересоваться потомок рыцарей.

На самом деле победил пистолет: мне вовремя пришли на помощь, но зачем трубадуру рыцарского благородства знать малопривлекательные детали будней спецслужб? Поэтому вслух я ответил нейтрально:

– Ничья…

– Ну, хорошо, что палец никому не отрубили. Или руку…

– Да, очень хорошо! – согласился я, хотя на самом деле речь шла не о пальцах, а о головах[5]…

Мое внимание привлекла пара рапир с большими чашками эфеса и длинным перекрестьем.

– Вот здесь рука надежно защищена, – сказал я. – А то обычно навертят загогулин вокруг кисти, а при уколе клинок между ними свободно проходит…

– Это испанский дуэльный комплект работы Марьяно Саморано-старшего из Толедо. Непревзойденное оружие! Им уже более 150 лет, а всё как новые! Только в ножнах был мех, чтобы клинки не царапались, так он стёрся…

Хозяин бережно снял рапиру.

– Очень удобно сидит в руке, как будто является её продолжением. Иногда у меня появляется ощущение, что она живёт своей жизнью и в поединке определяет мои движения… Смотрите, я покажу вам один эффективный приём!

– А много вы их знаете? – поинтересовался я.

– Мы придерживаемся принципа: лучше повторить один приём тысячу раз, чем по одному разу выполнить тысячу! Вот, оцените!

Выйдя на середину зала, он стал в позицию, отразил несколько воображаемых выпадов, потом резко развернулся спиной и ударил назад из-под руки! Это напоминало красивый танец или даже сцену из балета, впрочем, при последнем па партнеру бы не поздоровилось! Слова писателя подтверждались: действительно, создавалось впечатление, что рапира приросла к кисти фехтовальщика. Да и держал он её необычно: три пальца обхватили рукоятку, как обычно, а указательный и средний захватили перекрестье по обе стороны клинка. Это позволяло управлять оружием не только кистью, но и пальцами, что потомок рыцарского рода и продемонстрировал.

– Видите? – острие трехгранного клинка шевелилось при неподвижной руке. Я заметил, что на фоне синеватой стали отчетливо выделяются несколько белых точек.

– Можно? – я протянул руку.

– Конечно! Попробуйте, как легко управляется. Это потому, что центр тяжести близок к рукоятке…

Я внимательно осмотрел оружие. Обмотанная кожей и желтой проволокой рукоятка, из нее выходит силовая часть – плоская, как лезвие шпаги, на ней, с двух сторон – белые православные кресты, потом шпага проходит сквозь желтую испанскую чашку эфеса и в районе начала второй трети длины переходит в трехгранное жало рапиры, на котором, ближе к острию, имеются те самые белые точки.

– А это что?

– Серебряные вставки. И кресты тоже серебряные… Догадываетесь зачем?

– Боюсь, что нет…

– Осиновый кол, серебряные пули… Ну?!

Я развел руками.

– Таким клинком можно заколоть нечисть! – пояснил хозяин.

– Гм… Разве бывают дуэли с нечистью? Или испанские кабальеро просто увереннее чувствовали себя с таким дополнением? Мало ли с кем придется встретиться ночью в безлюдном месте, может, не только с разбойниками или наемными убийцами, но и с вурдалаком … Так, что ли?

Писатель дипломатично промолчал.

– А эта надпись… Что она обозначает? – спросил я, рассматривая тонкую, потертую вязь в продольном углублении – доле, плоской части клинка.

«Ambos carne y espíritu…» В переводе с испанского: «Что плоть, что дух…» – Это строка из стихотворения знаменитого поэта и известного игрока, мота и дуэлянта Хулио Гречиаса:

«Что плоть, что дух прошьет игла,

Будет выиграна игра,

Ведь на кону, прошу учесть,

Именье, золото и честь…» —

пояснил писатель и добавил: – Думаю, здесь она означает, что этот клинок заколет даже бесплотное существо, призрака!

– Впервые в жизни вижу столь узкоспециальное оружие! – искренне удивился я. – Неужели призраки – это настолько актуально?

– Для нашей семьи – да! Мой предок был охотником на оборотней. Когда-то его преследовал вервольф[6], – буднично начал хозяин, словно вспомнил, как когда-то чуть не попал под автомобиль. – Поэтому в нашем роду всегда опасались перевертышей, они ведь водились везде, встречались и среди тех, кто был вне всяких подозрений… Например, в австрийском замке Маутендорф правил герцог Бауэрштейн, так вот, есть записки, что он тоже был оборотнем!

– Три дня назад я был в Маутендорфе, читал в архиве старинные рукописи, но ничего подобного не слышал…

– Этим не хвастают. Разве пьяницы, игроки, разбойники и маньяки торопятся рассказать о своих низменных пристрастиях? Напротив, они их тщательно скрывают! И их родственники сохраняют постыдную тайну…

– Но я надеюсь, что все эти упыри остались только в легендах средневековья!

– Я бы тоже хотел на это надеяться, но не могу. Предки оставили предостережение: они способны появиться в любую минуту и в любом обличье… И я до сих пор принимаю меры!

– Так вот почему я пил воду из серебряного бокала! – догадался я. – Это был пропуск на вход в дом?

– Да, – кивнул писатель. – Кубок со святой водой – достаточно надежный тест.

– А под курткой у вас был наготове серебряный кинжал?

Он усмехнулся.

– Вы догадливы. Потом я расслабился, но когда вы рассказывали про поединок в Кронбурге, в душе прозвенел сигнал тревоги: не оговорка ли это опасного гостя из шестнадцатого века? – хозяин вздохнул. – То есть, я совсем по-другому воспринимаю то, что вы называете легендами. Для меня они – не слова, а реальная жизнь!

– Но сейчас слова мифов монетизируются. И повод, по которому я здесь оказался – тому подтверждение!

Я вернул рапиру владельцу, и тот водрузил её на место.

– Да, – задумчиво произнёс писатель. – Раньше эти истории подтверждали рыцарскую доблесть. Теперь же, как вы рассказали, появились проходимцы, использующие антураж средних веков в своекорыстных целях!

Самозванцы, обман, поддельные биографии… Может, тот, кто ими руководит, и есть оборотень, принявший обличье человека!

– Ну, что же, – сказал я, протягивая руку. – Если это так, то у вас есть возможность продолжить дело предков!

– И я обязательно им воспользуюсь!

Мы обменялись крепким рукопожатием.

Часть третья

Тореро выходит последним

Глава 1

Вербовка на острове мертвых

Эльвира сидела под ярким тканевым навесом «Лагуны», лениво ковыряла лимонный сорбет, пригубляла крохотную чашку с бодрящим эспрессо и время от времени прикладывалась к рюмке с лимончелло. Рыжие волосы рассыпались по голым плечам, глаза спрятаны за темными стеклами, нога заброшена на ногу, так что короткая юбка едва прикрывает стринги, двенадцатисантиметровые «шпильки» подчеркивали высокий подъем стопы, который – она знала – нравится мужчинам. Не хватало только длинной тонкой сигареты с золотым фильтром, зажатой между пальцами с ярким синим маникюром, чтобы выглядеть, как представительница древнейшей профессии. А может, и без сигареты она так выглядела, хотя сама считала, что еще не переступила грань между искательницей приключений и профессиональной жрицей любви. Впрочем, она и так ловила на себе внимательные, зачастую оценивающие взгляды проходящих мимо мужчин и молодых официантов, болтающих у стойки.

Но сейчас мужчины ее не интересовали. В голове крутились мысли, разноцветные, как лошадки, слоники и машинки на детской карусели… Она умела анализировать жизненные ситуации и делать правильные выводы, но сейчас зашла в тупик. Первоначальное задание – зафиксировать и задокументировать контакт Иуды с Поводырем и принять меры в зависимости от конкретных обстоятельств, – не требовало поездки в Австрию. Осмотр древнего замка Маутендорф и его окрестностей не имел никакого отношения к предательству высокопоставленного российского чиновника, находящегося в Венеции! Тем более что Цицерон не поставил ей там реальной задачи, ограничившись видимостью поручений «для отвода глаз», а на самом деле совершенно бесполезных и не дающих конкретных результатов! И ничего не объяснил насчет цели вертолетного путешествия, которое стоило немалых денег и требовало обоснованного отчета перед Центром! Но как он думает отчитываться? Чем? Что он получил в итоге? Ни-че-го! А экскурсионный тур по крепостям позднего средневековья никто, конечно, не оплатит, больше того – он вызовет множество вопросов!

Может быть, у него есть собственные бизнес-интересы в тех краях? Сейчас этим никого не удивишь, хотя в их Службу зараза стяжательства, вроде бы, не проникла. Да и сам Цицерон никогда не был замечен в предприимчивости и корыстолюбии… Хотя с чего бы, вернувшись из этой мутной поездки, он сорвался в другую, не менее мутную, далекую от территории, на которой находятся фигуранты разработки… Может, все дело в личной обиде? Ведь не зря он отказался жить с ней в одном номере со всеми вытекающими из этого последствиями… А ведь раньше никогда не упускал возможности переспать и не прикрывался надуманными причинами, столь же банальными для мужчин, как головная боль для женщин…

После того как она сработала на укрепление контакта с Иудой, отношение Цицерона действительно изменилось: стало откровенно прохладным, если не холодным, как лед. И это непонятно! Они не муж и жена, в Москве он никогда не интересовался ее личной жизнью, а тут вдруг вспыхнула ревность к рабочим моментам…

– Синьора, вы позволите угостить вас? – рядом со столиком нарисовался полный итальянец лет шестидесяти с седыми усиками-стрелочками и сладкой улыбкой на щекастом лице.

– Спасибо, синьор, я жду мужа, – как можно любезней ответила она, хотя вовсе не была настроена на любезность. Кавалер исчез.

На самом деле было непонятно, кого она ждет и что вообще здесь делает. Цицерон поручил ей следить за передвижениями и контактами «объектов», но это задание было столь же надуманным и бесцельным, как его поручения в Маутендорфе. К тому же заведомо невыполнимым. Как и все береговые отели, «Бауэр Палаццо» имел два входа и, соответственно, выхода – на сушу и на воду. В одиночку невозможно контролировать оба. И невозможно незаметно сопровождать знакомых людей как по земле, так и по каналам, тем более что плавсредствами она не располагает. Значит, это тоже задание «для отвода глаз»! Но от чего он отводит ее глаза? Впрочем, неважно! Главное, что она попала под подозрение… Значит, ничего хорошего ждать не приходится!

Разноцветные фигурки на карусели мыслей выцвели, и теперь были окрашены в один цвет – черный! С напарником что-то происходило и это «что-то» не сулило ничего хорошего для совместной работы и их дальнейшего общения. Змей недоверия, вползший между разведчиками, может причинить не меньше вреда, чем его библейский пращур. А может, и больше! Она стала напряженно думать, как можно исправить ситуацию, но в голову ничего подходящего не приходило…

Стоп! Поток мыслей прервался – из автоматически разъехавшихся дверей «Бауэр Палаццо» вальяжно вышел Иуда и вразвалку направился в ее сторону. Одет он был как обычно – дорого, но безвкусно: фирменный спортивный костюм серого цвета с белыми полосками и белые кроссовки на липучках. Неспешно вышагивая через площадь, он по-хозяйски осматривался, разглядывал затейливые фасады старинных домов, воркующих на асфальте голубей, летающих над площадью чаек, особенно внимательно, с головы до ног, оглядывал молодых женщин. Эльвира уже отмечала, что этот тип любил выпить здесь утреннюю чашечку кофе, которая в уличном кафе стоила в три раза дешевле, чем в отеле. И хотя несколько евро ничего не решали для постояльцев гостиницы класса «люкс», пословица «Богатые потому и богатые, что скупые» многократно, если не всегда, доказывала свою справедливость.

Эльвира отвернулась и подняла руку, подзывая официанта. Когда он подошел, заказала еще ликер и кофе.

– А, вот ты где! – раздался сзади раздраженный голос. – Ты что, нарочно от меня прячешься?

Она повернулась и изобразила удивление.

– С чего вдруг мне от тебя прятаться?

– Да с того, что ты выставила меня дураком перед серьезными людьми! Хорошо, что не попалась под горячую руку, твой дружок помешал…

– Умного дураком не выставишь, – хладнокровно парировала Кобра. – А тебя я вообще никак не выставляла. Это ты меня выставил вместо своей жены! А что касается Алессандро, то ты мог поговорить с ним напрямую…

– Нет уж, спасибо! – Кулебякин поёжился. – У него глаза убийцы!

– А в свои глаза ты не заглядывал? – она засмеялась. – Подсаживайся лучше, а то совсем скучно…

Кулебякин проскреб стулом по асфальту и плюхнулся напротив нее.

– На язык острая, за словом в карман не лезешь… И на моих мочалок не похожа, да и на других тёлок… Кто ты вообще такая?!

– В смысле? Мы же знакомы!

– Кто ты такая по жизни?! – повысил голос Иуда. – Мистеры Бекстер и Одли сразу тебя раскусили! Никто не поверил, что ты библиотекарша! И мой друг Анджело имел со мной очень неприятный разговор!

Эльвира знала, что куда большие сомнения вызвали походы Кулебякина в библиотеку, но оглашать это не могла, так как не была очевидцем разговора и узнала о нем через «жучка».

– А при чем здесь Анджело? Он что, твой начальник?

– При том! – отрезал Кулебякин. – Так кто ты на самом деле?!

Она вздохнула.

– Я действительно когда-то работала в библиотеке. А потом занималась почти тем же, чем твои… гм, подруги: модельным бизнесом и поисками солидного мужа…

Официант принес заказ Эльвиры и кофе для Кулебякина. Он сделал первый глоток, обжегся и поморщился.

– И этот твой Алессандро – подходящий кандидат в мужья?

– Был. После загула с тобой мои шансы как невесты снизились! Возможно, до нуля…

– А куда же ты все-таки пропала? Я искал тебя два дня!

Эльвире не нравился этот разговор, и она решила переключить внимание Иуды с разгадывания тайн её личности на что-нибудь другое. А лучшее средство для этого – сказать правду. Но только ту, которая не имеет отношения к работе.

– Я же девочка. Куда повезли, туда и поехала. Мы летали в Австрию, осматривали старинный замок Маутендорф.

– Чего вдруг?

– Алессандро занимается антиквариатом, у него были какие-то деловые интересы. Он и сейчас в отъезде – бизнес есть бизнес!

Они сидели напротив друг друга и, никуда не торопясь, пили кофе. Это было непросто: порция эспрессо с пенкой едва покрывала дно маленькой чашечки, и даже если просто мочить губы, то она быстро заканчивалась. Надо уметь растянуть этот процесс и продлить удовольствие.

– Ну, ладно, – уже другим тоном, миролюбиво сказал Кулебякин. – Сейчас придут Мика с Ликой, да Анджело подтянется. Позавтракаем здесь: высокая кухня надоела, хотим простой итальянской пищи! А потом поплывем на катере, выйдем из лагуны в море… Поедешь с нами? Думаю, это веселей, чем рассматривать древние камни!

– Поеду! – охотно кивнула Эльвира. Таким образом она полностью выполняла задание напарника и брала под наблюдение всю компанию.

– А вот уже и девчонки! – захохотал Иуда и принялся махать короткопалой рукой. – Они будут юнгами!

Через площадь к ним подбежали Лика и Мика в сине-белых полосатых костюмах от Поля Шарка: майки, имитирующие тельняшки, и шорты такой же расцветки. У Мики впереди вышит золотыми нитками якорь, а у Лики – штурвал, между рукоятками которого скромно вытарчивали бугорки грудей. На головах у них надеты капитанские фуражки, с кокардой в виде заключенной в круг акулы, а на ногах – балетки от Шанель на плоской подошве. В этой одежде они были похожи на совсем молодых девочек-близнецов, а длинные голые ноги привлекали внимание настолько, что сам наряд отходил на второй план.

– Неплохо выглядите, мочалки! – похвалил Кулебякин. – Вон как официанты пялятся!

– И не только официанты, – раздался мужской голос. – Я шел за ними, как сухогруз на маяк в тумане!

Это оказался Чандлер. Он был одет для выезда на природу: джинсы, шведка из такой же ткани, в распахнутом вороте виднелась белая майка под горло.

– Скромничаешь, мой друг, – сказал Иуда. – Какой ты сухогруз? Ты крейсер!

Компания расселась за двумя сдвинутыми столиками. Вид у всех, кроме Эльвиры, был спортивный, как у людей, собравшихся на пикник, а она будто шла другой дорогой – в оперу, театр или на концерт. Но официантов столь разношёрстная компания ничуть не удивила.

– Рекомендую выпить сухого вина! – весело сказал Чандлер. – Оно прекрасно утоляет жажду в жару!

Казалось, у него отличное настроение. Так оно, в общем-то, и было: операция «Мир» шла по плану, все складывалось удачно, и для беспокойства не имелось ни малейшего повода. Мика и Лика тоже улыбались – море, солнце, вино и нежадная на подарки мужская компания всегда поднимали им настроение. И Эльвира тоже улыбалась, чтобы не выделяться среди остальных, хотя ее все равно выделяла одежда, которая резко отличалась от нарядов сотрапезников.

Количество блюд здесь было невелико, что снимало проблему выбора. Кулебякин заказал стейк лосося со спаржей и картофель фри, Чандлер – дораду-гриль, Эльвира – римскую пиццу, а Лика и Мика – яичный омлет и сырную тарелку. Все пили красное сухое вино.

– За этот замечательный день! – поднял бокал американец.

– Пусть он таким и будет до вечера! – поддержала Лика, качнув штурвалом.

Все с аппетитом приступили к завтраку, и некоторое время ели молча.

– Ну что, Николай, – вдруг с улыбкой сказал Чандлер. – Наконец-то ты снова обрёл «жену»?

Лика и Мика переглянулись и недовольно сморщились. Американец это заметил.

– Может, тебе и правда жениться?! – поддразнил он их.

– Я подумаю, – вполне серьёзно ответил Кулебякин. – Хотя зачем мне одна женщина?! Я бы хотел иметь пятьсот жен, как царь Соломон!

– О, сдаюсь, сдаюсь! – Чандлер поднял руки вверх. – Твоя любвеобильность широко известна! А куда пропадала наша очаровательная библиотекарша?

Он перевел испытующий взгляд на Эльвиру.

– Мы улетали на пару дней…

– Куда можно улетать из прекрасной Венеции? – вроде бы удивился американец. – Если, конечно, не секрет?

Это была обычная тактика разведопроса, которую Кобра хорошо знала.

– Да, в общем-то, нет никакого секрета, – она запила пиццу вином и замолчала. Это была контртактика: на вопрос ответила, а по инерции излагать дополнительные сведения осведомленный человек не будет.

– В Австрию она летала! – вмешался Иуда, показывая свою осведомлённость. – На экскурсию. Старинный замок смотреть. Этот… как его? Маутендорф!

Чандлер с минуту молчал. Ни один мускул не дрогнул на лице, хотя последняя фраза обрушилась на него, как нокаутирующий удар. Маутендорф – узловая точка плана «Мир»! Таких совпадений не бывает!

– Понравилось? – спросил он после паузы по-прежнему ровным голосом.

– Да так, – неопределённо пожала плечами Кобра и повторила определение Иуды. – Древние камни. Надеюсь, сегодня будет интересней.

– Мы постараемся! – усмехнулся американец. – Да, Николай?

– Угу, – кивнул Кулебякин с набитым ртом. – Давайте уже выпьем!

– С удовольствием! За наших прекрасных спутниц!

Лика и Мика польщенно заулыбались, Эльвира тоже изобразила радость, хотя знала, что славословия мужчин обычно ничего не стоят. Эскортницы, по идее, тоже должны были это знать, но улыбались искренне. Наверное, в этот момент они действительно верили в то, что говорится «для красного словца» – такая у них работа!

Когда дамы стали заказывать десерт, Чандлер неожиданно поднялся.

– Девушки, мы вас оставим на несколько минут…

Кулебякин посмотрел недоуменно, но не стал возражать и пошёл следом.

Лике и Мике принесли тирамису с кофе, а Эльвира ограничилась мороженым. Они с удовольствием набросились на сладости, когда звякнувший телефон сообщил, что Мике пришло сообщение. Настроение у нее сразу испортилось.

– Нам нужно будет зайти в номер! – сообщила она подруге. – Какие-то проблемы с мини-баром, хотя мы ничего оттуда не брали…

– Наверное, ты просто забыла! – воскликнула Лика. – Это всё из-за твоего якоря: ты тормозишь постоянно! Вот у меня штурвал, поэтому я и рулю!

– Ладно тебе, рулевая нашлась! – раздраженно ответила Мика, она быстро вспыхивала, как сухой порох. – Ты каждый день виски с колой лакаешь, а потом говоришь «не брали»!

– Ладно, один раз забыла… Сейчас точно не брала. Доедай, разберемся по-быстрому и догоним остальных!

Вскоре вернулись Чандлер с Кулебякиным.

– Вы уже закончили? – то ли спросил, то ли констатировал американец. – Вот и отлично! Катер ждёт!

– Вы идите, мы догоним! – сказала Лика. – На минутку только в номер заскочим…

Все впятером зашли в просторный холл отеля, эскортницы бросились к лифту, а остальные вышли на пирс. Белый глиссер и рыжие волосы капитана, встречающего гостей у трапа, сразу бросались в глаза.

– Привет, Майкл! – кивнул Чандлер. – Всё готово?

– Конечно, сэр! Шампанское и фрукты в холодильнике, горючего полный бак – мы можем пересечь всю Адриатику!

«Мы на этом катерке плавали на «Афродиту», – отметила про себя Эльвира. – И с этим же капитаном. На итальянца он не похож, да и слово «сэр» местные не употребляют… Скорей всего, это соотечественник американца…»

Гости поднялись по трапу и стали у леерного ограждения в носовой части палубы. Ветра почти не было, и зелёно-бело-красный итальянский флаг бессильно висел над рубкой.

«На борту нет логотипа «Бауэр Палаццо», хотя обычно постояльцы пользуются транспортом отеля, – продолжала анализировать факты Эльвира. – Значит, суденышко взято напрокат, на длительное время, в венецианском порту… А Майкл из того же ведомства, что и Поводырь, они работают в паре, и им постоянно нужен свой транспорт…»

Катера и яхты с шумом проносились мимо, оставляя за собой белые буруны, выделяющиеся на буроватой водной глади и постепенно растворяющиеся в ней. Лакированные, застеленные коврами гондолы проплывали бесшумно и солидно, виртуозно управляемые ловкими гондольеро, которые одинаково умело пользовались длинными шестами и собственными ногами, когда надо было оттолкнуться от надвигаюшегося чужого борта или каменной набережной. Вездесущие чайки молча парили в чистом, без единого облака, голубом небе – очевидно, они были сыты и потому не кричали.

– Отличная погода! – сказал Чандлер. – А ты чего загрустил, Николай?

– Ты знаешь, похоже, лосось был не свежий, у меня в животе бурчит! – мрачно ответил Кулебякин.

– А где же девушки? – поинтересовалась Эльвира. – Сказали – на минутку…

– Сейчас узнаем…

Иуда достал телефон, отошёл в сторону и набрал номер.

– Я думаю, мы и без них нескучно проведём время! – сказал Чандлер, и из-за его слов не было слышно, о чём говорил Кулебякин. – Зачем нужны шлюхи, если с нами достойная дама?

– Спасибо, конечно, но зачем вы так о них? – поморщилась Эльвира. – Я не люблю гадостей. Особенно когда их говорят об отсутствующих!

– Извините, синьорита! – покаянно опустил голову американец.

– Девушки не придут! – закончив разговор, объявил Кулебякин. – Они поскандалили с обслугой из-за мини-бара, сейчас ждут администратора… Значит, так распорядилась судьба. Я, пожалуй, тоже останусь, отдыхайте без нас!

Поглаживая живот, он направился к трапу. В принципе такие ситуации на отдыхе случаются нередко: кто-то опоздал, кто-то отравился, кто-то перепил, – часто планы меняются на ходу. Но настроенной на волну измены Кобре происходящее показалось подозрительным.

«Похоже на постановку. Хотят оставить меня с Чандлером и этим рыжим? – размышляла она. – Но зачем? Не для посягательства же на честь порядочной женщины?»

– Может, тогда отложим до другого раза? – предложила она.

– Откладывать жизнь нельзя! – ответил Чандлер. – Поедем! Уверяю, скучно не будет!

– Ну, не знаю, – вроде засомневалась Эльвира.

Но катер уже отошел от причала, с которого помахал рукой Иуда. Вид у него действительно был кислый. Развернувшись, он не оборачиваясь зашагал к входу в отель, а глиссер, взревнув двигателем, рванулся на водный простор. В лицо ударили брызги и упругий встречный ветер.

– Ну ладно, – смирилась Эльвира и села в шезлонг на носу. А ничего другого ей и не оставалось: не прыгать же за борт в красивом наряде! И не вступать в схватку с двумя цэрэушниками… Тем более что реально ей опасаться нечего: Цицерон и Кобра еще никак не проявили своей сути, ограничившись сближением с «объектами» и наблюдением за ними. Активных действий, которые и дают возможность распознать в них противника, они вообще не предпринимали… Может, Поводырь собирается вербануть ее и таким образом найти подход к Цицерону? А может, он просто хочет красиво отдохнуть? Ладно, поплаваем – увидим!

– Шампанского? – Чандлер подошел с бутылкой и двумя бокалами.

– Конечно!

Хлопнула пробка, пенящийся напиток наполнил бокалы.

– За вас, Эльвира! Вы самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал! – воскликнул американец и выпил.

– А недавно вы называли самыми красивыми и Лику с Микой! – лукаво улыбнулась она. – Так когда вы были искренни?

– И тогда, и сейчас, – невозмутимо произнес американец. – Искренность определяется ситуацией. Когда вас было трое, я пил за всех. Когда вы одна – за одну! Кстати, Эльвира – ваше настоящее имя?

– Конечно! А что? – насторожилась Кобра.

– Ничего, красивое имя. А девушки любят приукрашивать и часто представляются именами покрасивее. Не думаю, что Лику и Мику так назвали их родители!

– Но меня назвали именно так…

– Не сомневаюсь. Вы производите впечатление очень правдивого человека! Поэтому то, что я вам собираюсь показать, вам наверняка понравится. И расширит ваш кругозор! Вот, мы уже подплываем…

Действительно, они приближались к довольно мрачному острову с приземистым зданием среди зеленых зарослей и довольно большим причалом, у которого не было ни одного судна.

– Я же собиралась на морскую прогулку! – воскликнула Эльвира. – Лазать по островам на «шпильках» и в этом платье совершенно неудобно!

– Ничего, нам не придётся много ходить. Да и ценителей платьев здесь нет. Это остров мертвых!

– Странно… Я не встречала такого названия в путеводителях…

– Конечно! Уже лет сто его именуют островом Памяти, чтобы не настраивать туристов на мрачный лад.

– А чем он интересен вам?

– У нас здесь офис. Кстати, пойду захвачу ключ…

Капитан принялся швартоваться к причалу, а Чандлер спустился в каюту и вернулся с большим, старинного вида ключом. Эльвира обратила внимание на то, что заправленная в джинсы рубаха теперь выпущена наружу, так обычно делают, когда хотят скрыть что-то заткнутое за пояс. Похоже, он взял не только ключ…

– Странное место для офиса…

– Напротив, оно вам очень понравится! Прошу, синьорита! – спрыгнув на причал, американец протянул руку.

По пружинящим доскам они вышли на берег и двинулись по вымощенной камнями дорожке в сторону приземистого сооружения, стоящего на пригорке. Рыжий Майкл шел метрах в двадцати сзади, не отставая и не сокращая дистанции. Эльвира поняла, что прогулка имеет вовсе не ту цель, которую она предполагала. Из приближающегося лесного массива ощутимо повеяло холодком. И дело не в деревьях: это был холодок надвигающейся опасности.

– У нас что, продолжение экскурсии по средневековым замкам? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Это не замок, это средневековая церковь.

– Странная архитектура, я никогда не видела таких, – она говорила первое, что приходило в голову, чтобы отвлечься от скверных мыслей. – Ну, сейчас осмотрю…

– Это базилика, – пояснил Поводырь. – И мы туда не пойдем…

– А куда же тогда мы идем?

– Вот сюда!

Вымощенная камнем дорожка поворачивала налево, к зданию, непохожему на церковь, но Чандлер свернул направо. Протоптанная в траве между кустарниками тропинка вела к кованым воротам в старой-престарой стене, местами поросшей мхом, местами почерневшей от времени и сырости, а местами вообще обвалившейся. Сквозь решетчатые ворота и провалы виднелись заросшие травой памятники и кресты. Кладбище!

– А зачем за нами идет капитан? – спросила Эльвира, и голос прозвучал напряженно.

– «Капитан, капитан, улыбнитесь!» – напел Чандлер. – Хорошая русская песня! Но сейчас больше подходит название из классики: «Два капитана». Их же действительно два: не только мой друг Майкл! Не правда ли? И заметьте – я неплохо знаю русскую культуру…

Эльвира давно работала в разведке, ей приходилось попадать во всякие ситуации, в том числе и опасные. И удавалось из них выходить. Если верить многочисленным кинокартинам, то она должна была сейчас несколькими резкими и неожиданными ударами молниеносно разделаться с американцем, завладеть тем, что находится у него за поясом, под рубашкой, после чего положить на землю рыжего Майкла и взять ситуацию под контроль. В завершающих кадрах она бы возвращалась в город торжествующей победительницей со связанными шпионами на палубе либо одна, утопив злодеев в лагуне.

Но в жизни всё бывает по-другому. Вряд ли одна женщина, пусть и со специфическим опытом, может справиться с двумя мужчинами, обладающими таким же опытом, но в гораздо большем объёме, и, вероятно, вооружёнными. К тому же первой реакцией у неё был обычный страх женщины, попавшей в ситуацию, угрожающую жизни. Ведь она не была бойцом спецподразделения, имеющим за спиной опыт боевых действий. В разведках цивилизованных стран не принято тащить конкурента в безлюдное место и там расправляться с ним. Существует множество других, отработанных десятилетиями и более-менее гуманных методов. Его можно объявить персоной «нон-грата» и выслать из страны, либо подставить и сдать местной полиции, либо скомпрометировать в глазах его собственного начальства, которое охотно отзовет мешающего офицера без всякого насилия и кровопролития. Поэтому то, что происходило сейчас, не укладывалось в рамки общепринятых представлений и было похоже на действия бандитов, а не разведчиков. Но Чандлер установленный сотрудник ЦРУ, почему он так себя ведет? Впрочем, работа в Фирме вовсе не мешает действовать по-бандитски, особенно если под угрозой оказались очень важные интересы… Что со всем этим делать, Эльвира совершенно не знала и шла молча, как овца на заклание.

Американец открыл ворота, и они зашли в город мертвых. Потемневшие от старости и поросшие мхом каменные кресты покосились, приобрели болотный цвет и местами сливались с густой высокой травой. Мраморные фигуры людей и ангелов выступали из зелени и торчали то тут, то там – везде, куда доставал взгляд. Казалось, кладбище занимало не меньше половины острова.

Центральная аллея была довольно широкой, на ней не росла трава и кусты, между плитами кое-где пробивались травинки, но чувствовалось, что их регулярно выкорчевывают. Кстати, и замок открылся легко, и ворота распахнулись без скрипа, значит, это место находится под присмотром. Но тогда получается, что им регулярно пользуются! Может, здесь действительно находится некий конспиративный офис?

Так и оказалось. Они подошли к древнему, наполовину вросшему в землю склепу, Поводырь тем же большим ключом легко открыл маленькую железную дверь, за которой оказалась ведущая вниз лестница.

– Прошу, товарищ капитан Горина! – учтиво пригласил американец, нырнув в черный проем, – внутри тут же вспыхнул свет. Рыжий Майкл подошел вплотную и молча стоял у нее за спиной. Делать нечего, Эльвира тоже перешагнула через невысокий бетонный порог и принялась спускаться по крутым ступеням. Здесь, на удивление, не пахло ни сыростью, ни тленом, что выдавало работающую вентиляцию. Возможно, здесь есть и отопление… Сзади захлопнулась дверь и послышались тяжелые шаги второго капитана.

Лестница привела их в довольно просторный бетонный бункер. Одна половина его была служебной: рабочий стол, два кресла, монитор, на который наружные скрытые камеры проецировали изображение города мертвых; компьютер, рация, детектор лжи со свисающими датчиками и прочая аппаратура, характерная для подобных точек. Другая половина бытовая: платяной шкаф, холодильник, электрическая печь, раковина со смесителем, диван, несколько стульев… За деревянной дверью, очевидно, находился санитарный блок.

Подчиняясь знаку Чандлера, она опустилась на стул, американец сел напротив верхом и оперся на высокую спинку. Майкл стал у нее за спиной.

– Нравится, Тамара Алексеевна? – доброжелательно улыбаясь, спросил Поводырь, обведя рукой окружающее пространство. – Здесь круглогодично поддерживается двадцать два градуса и сорок пять процентов влажности, автономность пребывания тридцать суток, причем вполне комфортного пребывания! Насколько я знаю, у вас не было таких нор ни в Абу-Даби, ни в Карачи, ни во Франкфурте – да вообще нигде! С комфортом и удобствами в вашей Службе проблемы. И с оплатой. И с обеспечением безопасности… Словом, со всем! Вы ведь второй раз оказались в критический момент без прикрытия – тогда во Франкфурте и вот сегодня… Но тогда на вас напали грубые животные, с которыми вы поступили по справедливости, оправдав свой оперативный псевдоним «Кобра», но сейчас…

– Надеюсь, сейчас я имею дело с цивилизованными людьми, которые соблюдают негласные правила нашей работы, – сказала Эльвира, удивляясь, когда цэрэушник успел раскопать секретные детали ее биографии. – Алан Чандлер кавалер Серебряной медали ЦРУ и отлично знает эти правила. Тем более что я не вижу здесь инструментов для пыток…

Поводырь снова улыбнулся.

– Ценю ваш юмор, Тамара Алексеевна! Вы не хуже меня знаете, что скальпель, щипцы, крючки, – ушли в прошлое, сейчас царствует химия, и один укол скополамина выпустит все тайны из самых глубин души через ваше очаровательное ротовое отверстие! Кстати, как удобней, чтобы я вас называл: настоящим именем или именем прикрытия?

– С учетом служебного характера наших отношений предпочитаю второй вариант, – сказала она. – Но зачем вы притащили меня сюда и показали эту нору? Могли без лишних слов вколоть мне «сыворотку правды» прямо в отеле или на катере… Однако, какие тайны вы хотите у меня узнать? Наши интересы не пересекаются, а моя принадлежность к Службе разве дает основания так со мной обходиться? Мы хорошо знали в Москве, кто вы такой, но вас же не трогали и не применяли принуждения!

– А разве к вам применяли силу? Вы добровольно отправились на прогулку и сюда пришли своими ногами… Ну, а насчет интересов, так вы ошибаетесь! Представьте, что в Нью-Йорк прибыли два взломщика из России. Они нам безразличны, но они едут в Кентукки и внимательно осматривают Форт-Нокс, где хранится золотой запас США! Как вы думаете, после этого у нас появится к ним интерес?!

– Однако мы не на вашей территории и за тысячи миль от Форт-Нокса!

– Да, но вы ездили в Маутендорф! Это равнозначно!

– При чем тут Маутендорф? Он для вас равноценен золотому хранилищу?

– Да, – дал неожиданный ответ Поводырь. – Зачем вы туда ездили?

– Но я не знаю… Это мой бойфренд захотел. Он занимается антиквариатом и любит предметы старины…

– Наверное, это антиквары вытатуировали ему портрет Макумбы на груди? – презрительно ухмыльнулся Поводырь.

Эльвира замолчала. Трудно врать тому, кто знает правду!

– Полковник Полянский не только бойфренд, но и ваш постоянный напарник! И ездил он не за стариной! Зачем? Что он там искал? И что нашел?

Она только пожала плечами.

– В последнее время он мне не очень доверяет. Я даже не знаю, куда он уехал…

– Неужели это из-за наших невинных проделок? – вполне натурально удивился американец. – Какой ревнивец!

– Не знаю, из-за чего. Но факты таковы!

– Тогда попрошу вас на полиграф! – американец учтиво показал на детектор лжи. – Это менее вредно, чем укол скополамина…

– Как я понимаю, у меня нет другого выхода…

– Это точно! – сказал Майкл и гулко рассмеялся.

Через четверть часа испытание было завершено.

– Вы сказали правду, и это меня радует, – сказал Чандлер. – Придется договариваться с твоим напарником!

– Это бесполезно, – покачала головой Кобра. – Он сделан из камня.

– Тем хуже для него, – произнес Майкл. – Камни тоже трескаются!

– Точно! – подтвердил Чандлер. – А у вас есть выбор: продолжить помогать ему и разделить его судьбу или перейти на нашу сторону и получить американский паспорт, домик во Флориде или в какой-нибудь хорошей стране на берегу океана, ну и солидное содержание…

Эльвира молчала. Судя по тому, как вел себя цэрэушник, такое предложение обязательно должно было последовать. Но его поведение может в один миг радикально измениться: это не вербовочный подход в ресторанчике за городом – «засвеченный» секретный объект позволял выбрать только один путь…

– А если я откажусь? – для проформы спросила она.

– Ты влезла в игру со слишком высокими ставками и прекрасно знаешь, что делают с теми, кто передергивает карты, – Чандлер поднял рубашку и показал то, что находилось у него за поясом. Эльвира догадалась правильно: это был не карманный псалтырь и не плоская фляжка с виски, а пистолет. На первый взгляд – «Глок-18», хотя практического значения его модель не имела.

– Сейчас реализуется операция по захвату всего мира без единого выстрела, но, судя по вашей поездке, вы хотите ее сорвать, – продолжил американец. – Извини за прямоту, но совсем рядом приготовлено место, в котором тебя никто не найдет, во всяком случае в ближайшие пятьдесят лет. Впрочем, я уверен, что мы обойдемся без крайностей!

Чандлер подошел к рабочему столу и развернул висящий над ним кронштейн с видеокамерой, направив объектив на Эльвиру.

– Это зачем?

– Видеозапись твоего согласия на сотрудничество. И твои показания о вашем задании, о Полянском и его агентуре здесь …

– Какая там агентура! – махнула рукой Эльвира. – Один-единственный агент, Джузеппе Брандолини, псевдоним «Рыбак», живет на Калле делле Россе, 3. Пьяница, много лет был в консервации, но Цицерон его активировал…

Американец внимательно слушал, улыбался и поощряюще кивал.

– А задание – изобличить Кулебякина и привезти его обратно…

Видеофиксация заняла около часа. Поводырь передал запись в свой Центр и облегченно перевел дух.

– Вот видишь, все обошлось без эксцессов. Правда, потом, в Лэнгли, тебе придется наговорить под запись все, что ты знаешь о вашей Службе. Но это будет не очень скоро…

Кобра сидела молча. Несмотря на комфортную температуру, она вспотела и чувствовала себя как выжатый лимон. В старых, наивных до предела фильмах разведчик мог дать согласие на сотрудничество с противником и даже выдать второстепенную информацию, но потом сообщить обо всем начальству и еще получить награду. На самом деле это не так, и у нее обратного хода уже не было… Потому что она должна была с презрением отказать цэрэушнику, плюнуть ему в физиономию и сейчас лежать в раскопанной могиле, которой уже сто или двести лет… Брррр! Ее передернуло.

– Достань что-нибудь выпить, Майкл, – нарушил тишину внимательный Поводырь.

Теперь он будет водить не только Иуду, но и ее. По тому пути, который сам выберет.

– Надо же отметить начало нашего сотрудничества.

Теперь на сцену вместо «Глока-18» вышла бутылка восемнадцатилетнего «Чивас Ригал» и мясная нарезка в вакуумной упаковке. Кобра не закусывала и пила виски, как воду, не чувствуя ни вкуса, ни крепости. Но алкоголь сделал свое дело, и она «поплыла».

– А у вас в запасе разные сорта?

– О чем ты? – удивился Поводырь.

– Сотрудничество вы обмываете дорогим «Чивасом», а если бы я не согласилась, то перед тем, как застрелить, вы бы налили мне какое-то пойло типа «Белой лошади»?

Мужчины переглянулись.

– Нет, у нас только одна марка, – сказал рыжий. – И мы не стреляем – мы обычно душим!

Он захохотал.

– Не обращай внимания, Майкл так по-дурацки шутит! – Чандлер дружески взял Эльвиру за руку. – Кстати, о делах! Когда твой напарник вернется и отправится к своему информатору, ты позвонишь в полицию и скажешь, что на Калле делле Россе 3 находится опасный преступник.

– А вдруг они встретятся не в адресе, а где-то в городе? – продираясь сквозь алкогольный туман, спросила Эльвира.

– Нет, вряд ли, дома более доверительная обстановка, – подмигнул Чандлер.

– Ну, если ты так уверен, – удивленно пожала плечами Эльвира.

– Уверен. Предлагаю и нам с тобой закончить вечер в моем номере. Тебе надо успокоиться…

– Посмотрим, – неопределенно ответила она.

Они поднялись по лестнице и вышли наружу. Эльвира жадно вдыхала свежий морской воздух, новыми глазами смотрела на синее небо, летающих в вышине чаек, яркое солнце, преломляющееся в темных стеклах очков. Старинное кладбище казалось ей сейчас более приятным местом, чем любимая Ницца. Но тут же пришла горькая мысль, что она вышла уже в новый мир, в котором ей предстоит новая жизнь…

Обратную дорогу Кобра продремала в шезлонге на носу, встречный ветер и прохладные брызги привели ее в чувство. В Венеции Поводырь повел ее ужинать в ресторан, а потом она отправилась к нему ночевать. Ей действительно надо было успокоиться.

* * *

В Венеции меня не было почти четыре дня, однако на фонарном столбе возле портовых складов я увидел четыре условных знака – нанесенные мелом «птички» одна под другой: Рыбак четыре раза просил о срочной встрече. Значит, у него случилось нечто из ряда вон выходящее! Я позвонил, но телефон находился вне зоны досягаемости. Надо было срочно идти к нему домой…

Через сорок минут я был на Калле делле Рассе, 13. В траттории никого не было, брюнетка Лаура узнала меня, улыбнулась и приглашающим жестом указала на столик.

– Спасибо, чуть позже. Мне нужен мой друг Джузеппе.

Она покачала головой.

– Я уже несколько дней его не видела. И синьор Манфреди куда-то запропастился. Боюсь, они вместе пьянствуют. Такое уже случалось, когда они были моложе…

Я поднялся на второй этаж, толкнул знакомую дверь, и она открылась. В квартире висела густая атмосфера опасности. Может, потому, что к запаху плесени добавился пока еще чуть заметный, но хорошо известный мне зловещий запашок. Похоже, что Рыбак всполошился не зря… Осторожно вхожу в комнату, и мои опасения начинают оправдываться: похоже, что не только телефон, но и сам Рыбак находится вне зоны досягаемости… Во всяком случае из-под стола торчат ноги в полосатых красно-чёрных пижамных штанах и войлочных тапочках на толстой подошве… Они почему-то показались мне знакомыми. Хотя это не стиль графа Брандолини. Да и фигура, вроде бы, не его…

Осторожно заглядываю под стол. Да, я видел эти штаны в свой первый визит на Луке Манфреди. И сейчас они были на нем. Он лежал ничком, на белой рубашке под левой лопаткой расплылось большое красное пятно. Но больше я не успел ничего рассмотреть. Сзади ударилась об стену распахнутая толчком дверь.

– Полиция! Поднять руки! На колени!

Их было двое, оба с обнаженным оружием, настороженные, готовые стрелять. Объяснять им что-либо было бесполезно. И я выполнил команду.

На меня надели наручники и спустили вниз, к бело-синей полицейской машине с распахнутыми дверцами. Лаура стояла на том же месте, увидев происходящее, она всплеснула руками.

– Что вы делаете?! – закричала она на всю улицу. – Этот синьор пришел пять минут назад! Почему он арестован?!

Из окон домов напротив стали выглядывать взбудораженные люди.

– Мы разберемся, синьора, – несколько растерянно сказал один из полицейских, очевидно, старший. И скомандовал напарнику:

– Оставайся здесь, опроси свидетельницу и вызови бригаду. Скажи, что сигнал подтвердился!

«Вот как – оказывается, был сигнал! – думаю я. – Кто же этот бессовестный “сигнальщик” который настучал на безвинного иностранца?»

– Хорошо, Альвизо, но трупу явно больше суток! У парня алиби!

Поскольку обстановка несколько разрядилась, а пистолеты были спрятаны в кобуры, и я посчитал возможным вступить в разговор:

– Синьоры, я иностранец и только в полдень прилетел из Германии. Авиабилет у меня в нагрудном кармане, можете посмотреть…

Старший полицейский извлек билет и посадочный талон, внимательно осмотрел.

– Похоже, произошла ошибка, – сказал он и снял с меня наручники. – Но вам придется проехать в участок и дать показания. Формальность!

– Пожалуйста! – покладисто сказал я, опускаясь на сиденье автомобиля. Альвизо сел за руль.

– Что?! Какой труп?! – снова закричала Лаура, и опять на всю улицу. Второй блюститель порядка принялся что-то говорить ей успокаивающим тоном, но машина тронулась и дальнейших событий я не видел. Да мне было и не до них.

Мысленно я готовился к допросу. И вскоре он начался.

– У вас есть оружие? – спросил полицейский, который даже в участке не снял фуражку, а только сдвинул её на затылок, обнаружив задиристый вихор, увы, не способный замаскировать бурно начинающееся облысение. Фуражка тоже не мешала обнаружить проблему и только усугубляла дело. Но это не вина молодого еще сержанта, а скорее беда… И поскольку парень он, судя по всему, неплохой, то дай Бог, чтобы это была самая большая беда в его жизни!

– У вас есть оружие? – не оценив моих добрых мыслей, с некоторым раздражением повторил представитель венецианской власти.

Странный вопрос! Как может не быть оружия у оперативного работника, находящегося в командировке, возможно, связанной с выполнением задания «Л»? Несомненно, оно у меня имелось. Но даже честные и правдивые люди, к которым я, несомненно, отношусь, в подобном положении никогда не говорят правду. Точнее, чистую правду.

– Конечно нет, – не отводя искреннего взгляда, ответил я. И это было правдой. При желании можно даже считать её чистой правдой, разве что неполной. Дело в том, что, как всем хорошо известно, оружие бывает холодным и огнестрельным. Ни того, ни другого у меня при себе не было, так что я не погрешил перед истиной. Однако существуют еще специальные средства поражения, действующие на других принципах, но меня о них не спрашивали, а повышение профессиональной подготовки полицейских, даже симпатичных, пусть и страдающих от раннего облысения, в мои задачи никогда не входило. Тем более полицейских другого государства.

– Попрошу предъявить ваши вещи! – приказал вихрастый плешивчик. Даже не приказал, а попросил. Надо сказать, что вежливостью и выдержкой он выгодно отличался от отечественных служителей правопорядка, пусть и успешно прошедших переаттестацию. И тон, и манеры, и даже присутствие понятых – явно незаинтересованных мужчины и женщины средних лет, только что приглашенных с улицы, это наглядно подтверждали.

– Пожалуйста!

Под его внимательным взглядом я выложил на обшарпанный стол все, что у меня было: паспорт – на этот раз обычный, российский, почти настоящий: даже сердце на миг тревожно ворохнулось – провал, что ли?! Красивый кожаный бумажник от Картье, авторучку «Монблан», зажигалку Zippо, пачку «Мальборо», расческу из черной пластмассы с золотым вензелем отеля «Мариотт», белоснежный, тщательно отглаженный носовой платок… Напоследок даже вывернул пустые карманы с чувством гордости человека, которому нечего скрывать: ведь люди проявляются в мелочах, а согласитесь – нечасто носовой платок, предъявленный к неожиданной проверке, выглядит столь безупречно! И это не просто факт – это штрих характера, показатель открытости души, аккуратности, дисциплинированности и, конечно же, полного законопослушания и желания сотрудничать с властями!

Альвизо настороженно пролистнул паспорт, проверил визы, взглянул на меня, на фото, снова на меня. Я ответил широкой улыбкой. Человеку с таким носовым платком, таким паспортом и такой улыбкой нечего бояться рутинной полицейской проверки!

И я действительно не боялся. Но несколько беспокоился. Конечно, не потому, что меня могли заподозрить в краже расчески из «Мариотта»: как и зубная щётка, ручки, разовый бритвенный станок, гели, кондиционеры и шампуни, – они входят в стоимость номера, хотя забирать их с собой дурной тон, и я как-то дипломатично дистанцировался от своей спутницы, при выезде загрузившей сумку качественной и к тому же бесплатной мелочевкой. Но с моими волосами справится не любая расческа, к тому же я постоянно их теряю, так что у меня есть оправдание. А у той девушки его не имелось, зато были толстые ляжки и манера ходить по номеру голой, для обольщения надевая черные ажурные чулки, которые сразу сползали почти до колен, укорачивая и без того не очень длинные конечности, и приводя к эффекту, обратному ожидаемому.

Впрочем, сейчас речь не о расческе и не о толстых ляжках в спущенных черных чулках, хотя и то и другое, конечно же, моветон. Сейчас больше всего меня беспокоила зажигалка: изрядно потертая, исцарапанная и даже слегка помятая, она была единственной из вещей, которая органично смотрелась на видавшем виды столе полицейского участка. И столь же разительно отличалась от всех остальных предметов, которые я вынул из собственных карманов!

Стол Альвизо, как и его хозяин, привыкли к другого рода объектам: грубо закрученным в фольгу порциям «шмали», примитивно подделанным водительским удостоверениям, фальшивым десяткам и двадцаткам, кастетам или выкидным ножам со следами крови… Поэтому полицейский почтительно отложил в сторону иностранный паспорт, осторожно, чтобы не поцарапать матово отливающую кожу, раскрыл бумажник с золотыми карточками и внушительной пачкой пятисотевровых купюр и тут же, под цепкими взглядами понятых, закрыл и положил на паспорт, аккуратно придвинул к ним «Монблан» с белой пятиконечной звездочкой знаменитого заснеженного пика в торце, небрежно заглянув в пачку, присоединил туда же «Мальборо» и неправдоподобно белый, отутюженный платок. Все эти вещи были ему чужды. Через его руки не проходили иностранные паспорта и крупные денежные суммы, он не пользовался дорогими ручками и портмоне, стоимостью с его зарплату, такой чистоты носовых платков, по его глубокому убеждению, в природе вообще не могло существовать…

«Мальборо» Альвизо никогда не курил, и сейчас, когда дело шло к концу, оболганного иностранца надо было отпускать, и хотелось расслабиться, тоже не соблазнился: достал из ящика смятую пачку своих дешевых «Муратти», вытряхнул и привычно закусил сигарету начинающими желтеть зубами, взяв Zippo, откинул крышку, крутанул колесико, безотказно выбросившее сноп искр на мгновенно вспыхнувший фитиль, прикурил… И только тут понял, что воспользовался чужой зажигалкой, машинально схватив ее потому, что она принадлежала к миру привычных для него вещей…

– Простите, синьор! – Альвизо положил Zippo на белоснежный платок, отметив, что эта рухлядь больше подходит ему, чем лощеному русскому франту, который должен прикуривать от золотого «Ронсона»… Но эта мысль промелькнула на самом краю сознания, не вызвав никаких ассоциаций и не получив продолжения.

– Что вы, не стоит беспокоиться! – мне удалось сохранить ровный голос. – Закурите «Мальборо», сделайте одолжение!

Я даже недрогнувшей рукой придвинул к нему приоткрытую картонную коробочку.

– Возьмите всю пачку, я давно собираюсь бросить курить!

Но Альвизо остался непоколебимым.

– Спасибо, синьор, я столь же давно привык к своим, как бросил курить чужие!

Этот парень нравился мне все больше!

– Забирайте свои вещи, синьор. Сейчас мы составим протокол об отсутствии претензий, и вы будете свободны!

Я незаметно перевел дух и принялся собирать свои вещи. Вначале положил во внутренний карман пиджака паспорт, потом бумажник…

Те, кто создавали макет спецсредства, конечно, перестарались. Они хотели, чтобы модель была привычной в обиходе, не привлекала внимания и не вызывала ни у кого интереса. Старая дешевая зажигалка подходила для этого как нельзя лучше… Хотя на самом деле не такая и дешевая: она стоила, почти как ПЗРК «Стингер» – где-то порядка ста пятидесяти тысяч долларов! Конечно, не сама камуфляжная оболочка, а вмонтированный внутрь крохотный блок – пожалуй, единственное достижение тех самых нанотехнологий, про которые все многократно слышали, но которых никто никогда не видел, что, собственно, вполне оправдывалось самим смыслом термина «нано», который, впрочем, мало кто понимал, а потому модное словцо сплошь и рядом употребляли неправильно. Я сам однажды видел, как симпатичная девушка рекламировала на периферийном канале гранитные надгробия, «изготовленные по нанотехнологиям…»

Что при этом творилось в ее головке и как она себе все это представляла, сказать сложно, хотя, как оказалось, связь между нанотехнологиями и надгробиями действительно могла присутствовать. Нано-блок, упрятанный в бензиновом бачке трофейной Zippo, выбрасывал на три метра нано-стрелки, которые при попадании в человеческое тело требовали установки надгробия, желательно из гранита или мрамора, ибо тела эти принадлежали важным и обеспеченным людям: абы кого из такого «изделия» валить не станут – тогда в ход идут орудия попроще и подешевле: кастеты, ножи, пистолеты и обрезы крупнокалиберных ружей…

Я устроил на привычные места авторучку, расческу, и лишь в последнюю очередь – сигареты и потрепанную зажигалку. Перехватил удивленные взгляды понятых и сам почувствовал неловкость от неряшливости последнего штриха! Все, вроде, продумали конструкторы и специалисты из отдела камуфляжа: они на такой работе зубы проели – и стреляющий портсигар изготавливали, и трубку, разбрызгивающую цианид, и бесшумную однозарядную авторучку, и зонт с пневматическим выбросом пустотелого шарика с рицином… Многие «изделия» успешно сработали – какие шуму во всем мире наделали, а в основном-то все тихо прошло: уж больно сфера деликатная… Да и скрупулезность нужна высочайшая – каждую детальку учесть, каждую мелочь: обстановку, расстояние, ветер, сезон, характер одежды… Но и социальное соответствие нельзя выпускать из виду!

Старая Zippo была уместна в руках агента ЦРУ, действующего в сирийской пустыне под видом спецназовца, но она никак не подходит богатому эстету-путешественнику, плывущему в Венецию на пятизвездном круизном лайнере! Конечно, золотой «Ронсон» тоже не выход: и горничная в отеле может позариться, да и карманники работают не только в узких неаполитанских переулках – есть у них высшая каста – марвихеры, те в смокингах на великосветских приемах шустрят, в дорогих казино да первоклассных ресторанах рыбку ловят… Нет, здесь надо было без золота обходиться, без пятизначной цены, просто мотивацию получше проработать…

Например, мне подошла бы сувенирная зажигалка с русалкой и надписью «Венеция»! Просто и со вкусом – гоняться за ширпотребом охотников нет, а интерес экстравагантного русского вполне понятен – венецианский сувенир, и только. Хотя… Это же надо заранее готовиться и обозначить изготовителям место действия, а сие уже не есть хорошо, совсем наоборот – нарушение конспирации!

Ладно, как вышло, так и вышло! Хорошо, что Альвизо нацелен на общеуголовные преступления, у него, может, какая-нибудь мыслишка и мелькнула неосознаваемой искоркой, да так и погасла. А будь на его месте сотрудник контрразведки, он бы заинтересовался, да эту искорку раздул! Хороший все-таки парень этот Альвизо, жалко, что рано начал лысеть…

Полицейский закончил записывать мои показания.

– Прошу подписывать! – он снял фуражку и, очевидно, не рискуя доставать носовой платок, ладонью вытер вспотевший лоб и волосы.

Когда протокол был подписан, я чуть задержался, дождавшись пока понятые ушли, и доверительно обратился к сержанту:

– Извините, синьор, но мой брат страдал ранним облысением, и ему очень помог луковый сок…

– Что? – изумился сержант.

– Обычный луковый сок. Выдавливаете луковицу и втираете в голову. Правда, запах после этого не очень приятный. На свидание не пойдешь, да и на службу не очень удобно… Но в выходные и в отпуске вполне можно!

Я поклонился и вышел, а сержант так и остался сидеть с открытым ртом.

* * *

И вот, наконец, схема, которую я не один раз начинал, готова. Во всяком случае я нанёс на нее всё, что знал. Кружочки, квадратики, треугольники с поясняющими надписями, фамилии, соединяющие их стрелки… Это скелет плана «Мир». На него осталось нарастить плоть и вдохнуть жизнь – и он оживет… Ради чего активизировался средневековый Орден Чёрного волка? Ради чего возродилась идея создания свободной Венецианской республики? Почему на эти извлекаемые из прошлого артефакты, как вороны на пир слетелись ВИП-персоны почти со всего света? Откуда должны взяться огромные деньги, на которые планируют скупить исторические символы целых стран, все межгосударственные долги и стать кредитором всего мира?

Я сижу в номере, рассматриваю загадочную схему и пытаюсь найти алгоритм, который её оживит. И не могу разрешить эту загадку. Может, оттого, что виски кончился? Или оттого, что у меня нет под рукой компьютера, супер-мозга, который мигом разложил бы всё по полочкам? Но таких компьютеров не бывает… Зачем понадобилось покупать атомную субмарину и пригонять её на Северный полюс? Зачем построены какие-то сооружения в бывших соляных шахтах под Маутендорфом? И почему они называются «фермами»? Каких животных там выращивают? Уж, конечно, не черных австрийских волков, на которых в последнее время появился спрос!

Даже всезнающий Рыбак не смог бы ответить и на половину этих вопросов! Хотя он действительно многое знает, и если бы меньше пил и страдал по Коко, то вполне мог бы быть полезным для нашей службы! Во всяком случае он сразу опознал бывшего Министра финансов и Магистра масонской ложи Батисто Карабчино, которого мы засекли у соляных шахт… Ну и что с того, что он любит прихвастнуть, поволочиться за женщинами и выпить? Кто из нас без греха? Зато он молниеносно вспомнил, что Карабчино был активным сторонником криптовалюты, которая является скрытой бомбой для мировой финансовой системы…

С улицы донеслись какие-то крики. То ли спорили о чём-то темпераментные итальянцы, то ли проводили какие-то свои разборки наши соотечественники. Честно говоря, я устал. И поездка была довольно напряженной, да и доставление в полицейский участок, конечно, выбило из колеи и сожгло несколько миллионов нервных клеток моего несчастного мозга, благо, что их там гораздо больше – около ста миллиардов… Так ведь и жгут их не раз, не два и не три, так что я уже и не знаю, сколько их там осталось… Самое время расслабиться и лечь спать, предварительно приняв граммов 100–150 натурального, без всякой химии, транквилизатора, вдобавок не относящегося к лекарственным средствам… Но он закончился, а заказывать почему-то не хочется. К тому же мозг не настроен отключаться, напротив, что-то активизировало в нем логико-аналитический процесс… И это «что-то» – слово «криптовалюта»!

Она производится на майнинговых фермах, которые с физико-технической стороны требуют большого количества электроэнергии и холода! Вот разгадка ГЭС на водопаде и высоковольтной линии электропередач, ведущей к бывшим соляным шахтам, в которые завозили мощные кондиционеры… Но, видно, электроэнергии хватает не вполне, поэтому по ночам обесточиваются замок Маутендорф и прилегающий городок… За Северным полярным кругом кондиционеры не нужны, а вместо ГЭС можно использовать реактор атомной подводной лодки!

С правовых позиций неограниченному майнингу мешают международные и национальные законы, которые настороженно относятся к нетрадиционному виду обогащения, считая криптовалюту серьезным фактором дестабилизации мировой экономики. Но свободная Венецианская республика способна создать режим наибольшего благоприятствования для майнинга криптовалюты, и недаром ВИП-персоны скупают острова в лагуне и строят на них комфортабельные дома, чтобы жить в богатом экономическом центре нового мира! А в разных странах проявляют активность новые структуры: возрожденный Орден черного волка, связанное с ЦРУ банковское сообщество «Новая жизнь», в котором фигурирует наш старый знакомый Алан Питер Чандлер, и другие организации, которые еще предстоит установить!

Лежащий на полированном столе скелет плана «Мир» оброс плотью, превратившись в огромного, мощного гомункулуса, в которого осталось вдохнуть жизнь, чтобы он встал и пошёл по земному шару, шагая с континента на континент, переступая через горные хребты и небрежно наступая на государственные границы… Разоряются банки, не способные справиться с нерегулируемой валютой, надуваются и лопаются финансовые пузыри, беспрепятственно отмываются преступные доходы, Криптовалютный монстр станет новым хозяином: весь мир превратится в должника «Мира»!

– Ай да Димка, ай да сукин сын! – воскликнул бы я, но, обладая скромностью и сдержанностью, произнес хвалебную речь в свой адрес мысленно: – Раскрыл-таки всё это кубло! Вон какой заговор учинили! Только хрен вам! Никогда не оживет ваш урод, пока Полянский и приданные ему силы охраняют покой мира!

Я тут же построил весь личный состав, задействованный в операции: сотни бойцов, разведчиков, экипажи крейсеров, подводных лодок и самолетов, боевых пловцов и суперменов из морской пехоты, – словом, всех! По известным читателям причинам они легко поместились в номере отеля «Венецианский двор», правда, надо учесть, что это не простой номер, а двухкомнатный «люкс», что, конечно, меняет дело. Отсутствовали только временно дистанцированная Эльвира и, по техническим причинам, – агент Рыбак – в миру, возможно граф, Джузеппе Брандолини, местонахождение которого на данный момент не было известно.

Я объявил всем благодарность, поставил новые задачи и подчеркнул, что старые, в свете открывшихся обстоятельств, приобретают особое значение и их важность значительно возрастает. Агента Рыбак я пообещал наградить знакомством с кандидаткой в победители европейского конкурса красоты Викторией Полупановой, которая уже практически попала на обложку журнала «Плейбой» и которая ничем не скомпрометировала себя, в отличие от легкомысленной Кончитины Конте.

Но ближайшей задачей было обезглавить Орден Чёрного волка, устранить с горизонта предателя Иуду и поставить вместо него достойного, а значит, управляемого мной человека.

Глава 2

Провал Иуды

– Вот он, остров Памяти! – сказал рыжий капитан. Встречный ветер и скорость делали свое дело: гул мотора оставался позади, и каждое слово было хорошо слышно.

– Необитаемый? – спросил Кулебякин. – В смысле, тут никто постоянно не живет?

– Необитаемым я бы его не назвал, – усмехнулся Чандлер. – Но то, что никто не живет, это точно!

Они сидели в шезлонгах на носу белого катера, разрезающего бирюзовые воды Венецианской лагуны, и смотрели на приближающийся довольно мрачный кусок суши.

– Что за загадки? – недовольно спросил Иуда. Он не любил ни ребусов, ни загадок, ни шарад – наверное, оттого что почти никогда не мог их отгадать.

– Поясни, Майкл! – переадресовал вопрос Чандлер.

– Здесь полторы тысячи мертвых, – сказал капитан, стоящий за ними у штурвала. – Если не больше…

– Что это значит? – повторил Иуда тем же брюзгливым тоном.

– Кладбище умерших от холеры, – пояснил американец. – Так что обитатели имеются в изобилии, только живыми их никак не назовешь.

– Хотя люди уверены, что по ночам они поднимаются и ходят по острову, а некоторые даже купаются! – добавил капитан.

– Холера? – опасливо переспросил Иуда. – А что, другого места не нашлось?

– Триста лет прошло, так что не волнуйся, – успокоил Чандлер. – А место хорошее. Полчаса от города и всегда безлюдно. Никто не хочет встретиться с зомби! Хотя на самом деле это мы иногда проводим здесь ночные заседания. Находятся и охотники искупаться…

– А как же конспирация? И что, власти вас здесь не замечают?

Чандлер усмехнулся.

– Дорогой друг, если бы келейность наших сборов имела значение, нас бы не замечали даже в центре Венеции! Но нам не нужно скрываться: конспирация – просто видимость, поддержание традиций Ордена. Так в свое время окутывали себя тайной масоны, что не мешало знать их поименно. Кстати, они здесь сегодня будут, только не со своими фартуками и мастерками, а в волчьих масках. А власти… Кому какое дело до чудаков, приезжающих на остров помолиться? Тем более что мы реставрировали там церковь – вон, посмотри!

Американец протянул руку, но Иуда и так увидел церковь. Приземистая, из красного кирпича, с приплюснутым широким куполом, она была похожа на гигантского краба, захватившего этот кусочек суши, но не рассчитавшего своих сил и спекшегося от жары.

– И выплачиваем жалованье настоятелю из средств Ордена, – продолжил Чандлер. – Хотя ему приходится быть больше сторожем и связником, чем священником…

Катер подошел к острову и причалил к длинной пристани, у которой были пришвартованы десятка два маломерных суденышек разных размеров и расцветок. В стороне стояли на якорях несколько небольших яхт. А на берегу, вытащенные до половины на песок, ждали своих хозяев простенькие моторные лодки. От пристани в глубину острова неспешно двигались странные черные фигуры со звериными головами.

Капитан заглушил двигатель.

– Мне вас ждать? Или подойти ко времени?

– Жди! – приказал американец. И повернулся к Иуде. – Пойдем переодеваться!

Рядом пришвартовался ещё один катер, сразу две моторных лодки протарахтели мимо и заглохли у берега. Во всех сидели люди в ритуальных нарядах, которые поспешно высаживались на берег и целеустремленно куда-то шли.

Они спустились в каюту, достали из сумок и надели чёрные мантии и маски из папье-маше в виде головы волка. Иуда ворчал что-то себе под нос.

– О чем это ты? – спросил Чандлер.

– О чем, о чем… А вдруг не выберут? У нас такие вопросы заранее решают, без неожиданностей…

– Здесь такое не прокатывает. Что могли, то сделали. Несколько человек будут рвать за тебя глотки, как настоящие волки, остальные, думаю, потянутся за ними: по большому счету им-то все равно… И потом: легко голосовать «за», когда никто не заинтересован в голосах «против». А у тебя нет конкурентов! Отыграй свой номер, как договорились, – и все пройдет как по маслу!

Они сошли на берег и двинулись по выложенной камнями дорожке вслед за двумя своими предшественниками. Сзади высаживались и спешили за ними опаздывающие. На площади перед колоннадой входа в храм количество замаскированных под волков фигур исчислялось десятками: некоторые прогуливались парами или поодиночке, некоторые собирались группами и беседовали, некоторые просто стояли в стороне, словно ожидая, пока их позовут к столу. Словом, все происходило, как на заурядном банкете, только это скорей был бал-маскарад!

– Интересно, как они узнают друг друга? – спросил Иуда. Ему было не по себе и хотелось отвлечься.

– Да очень просто: некоторые приехали вместе, некоторые опознают знакомых по походке, манерам, голосу, – сказал Чандлер. – Хотя голоса из-под масок звучат глухо и не особенно разборчиво, как в старину из-под рыцарских шлемов. Но свои-то узнают друг друга – анонимность тут чисто формальное требование. А представь, если кто-то посторонний увидит это сборище! Что он подумает? И какие слухи пойдут по округе! Скажут, что видели шабаш обитателей вон того городка…

Американец показал рукой в сторону довольно ветхого кирпичного забора, сквозь прорехи в котором были видны кресты и склепы.

– Но нам это на руку – чем меньше чужаков сюда приезжают, тем лучше! – добавил он. – А сейчас остров вообще обходят стороной, ни экскурсий тут не бывает, ни любопытной публики… Только некроманты да искатели острых ощущений иногда заглядывают…

Они подошли ближе к портику у входа. Над вытянутой вдоль фасада галереей с колоннами возвышался фронтон с тремя высокими узкими окнами и белым крестом над средним. За фронтоном поднимались еще два яруса храма, а над ними царил тот приплюснутый, на всю ширину здания, видный издалека купол, который пробуждал в памяти ассоциацию со спекшимся на солнце крабом…

Чандлер и Иуда оказались в довольно плотной толпе, производившей пугающее впечатление: все вокруг были в таких же чёрных мантиях, и волчьих масках. У некоторых маски были картонными, а у некоторых выглядели как настоящие волчьи головы, покрытые густой черной шерстью, из которой зловеще поблескивали красные глаза. Иуде вдруг показалось, что он оказался среди настоящих волков, которые в любой момент могут распознать в нем чужака и лжеца и наброситься с рычанием всей стаей, чтобы рвать острыми клыками не защищенное толстой шкурой мягкое тело…

Ему стало тяжело дышать, захотелось сорвать маску и убежать подальше, а лучше перенестись в свой уютный кабинет в Москве, где он пользовался почетом и уважением, получал крутую зарплату и еще более крутые «откаты», «распилы», «доли» и прочие подношения… Где он обладал неприкосновенностью, которую только один раз нарушили какие-то бандюки, но и те были за это сурово наказаны… Неужели ему не хватало того, что он имел?! Зачем он подписался на авантюру этого прожженного американца?! Конечно, тот поманил его такой наживкой, от которой трудно было отказаться, но сейчас он отчетливо понял, что влез не в свою игру, где играют по неизвестным ему правилам, а главное, где он ничего из себя не представляет и где открывающий все двери значок на лацкане утратил свою магическую силу… На миг он все же пожалел, что не надел его на мантию Ордена Чёрного волка – может, это дало бы какие-то преференции? – но тут же понял, что это совершеннейшая глупость!

– Здравствуйте, господин Кёниг! Как настроение? – глухо прозвучал рядом чей-то голос. Перед ним стояли два «волка». Иуда понятия не имел – кто это, к кому они обращаются, кто такой Кёниг и почему они смотрят на него через глазные отверстия масок.

– Здравствуйте, господа! – ответил за него Чандлер. – У нас все в порядке, настроение отличное!

– У вас всегда отличное настроение, Алан, извините, Анджело! А как ваш друг? Какой-то он вялый… А ведь ему предстоит выступать!

– Выступит, выступит, не хуже других! – Чандлер больно ткнул Иуду локтем в бок. – Он догадывается, что плохие выступления здесь заканчиваются вон за тем забором…

Американец показал рукой в сторону кладбища.

– Оставьте свои циничные шутки! – сухо сказал «волк». – Вы знаете, что мы не ставим репутацию на сомнительные карты!

Иуда понял, что это важные «друзья» с морской прогулки, он вспомнил, кто такой Кёниг, и еще больше пожалел, что ввязался в эту авантюру. Собственно, он часто встревал во всевозможные аферы, но тогда его роль носила характер правовой, а иногда и неправовой поддержки, но без личного участия и риска собственным здоровьем или даже жизнью. А сейчас, на страшном острове, в сгущающихся сумерках, среди «волков» и рядом со старинным кладбищем, он чувствовал себя совершенно по-другому…

Трижды ударил колокол, и «волки» принялись заходить в церковь. У дверей стояли две каменные чаши, из которых каждый входящий брал черную и белую гальку.

– Возьми три камешка, – сказал Чандлер. – Бросишь любой в вазу явки, а черный и белый оставь для голосования…

Они прошли в просторное и высокое, полусферической формы помещение храма. Слегка пахло ладаном и сыростью, вогнутый потолок аккумулировал и возвращал обратно звуки шагов, разговоров, брошенных в чашу камешков, поэтому здесь стоял постоянный звуковой фон – так гудят высоковольтные провода или пчелы на пасеке. На удивление, церковь была хорошо освещена.

«Откуда здесь электричество?» – подумал Иуда, но тут же его внимание переключилось на украшения из византийской мозаики: на потолке – изображение Девы Марии, справа на стене – кающаяся Магдалина, слева картина Страшного суда… Ма́стерские изображения грешников, корчащихся в языках адского пламени, производили жуткое впечатление. У Иуды даже холодок прошел по спине.

«Волки» проходили дальше, ближе к алтарю, где стояли несколько рядов деревянных скамей со спинками и пюпитрами. Почти все были уже заняты, но в первом ряду много мест оставалось свободными, их не занимали. «Для избранных,» – подумал Иуда, который привык, что для него всегда находились места: в самолетах, поездах и переполненных залах, потому что он и был избранным. Но оказалось, что и здесь он вместе с Чандлером входит в число «привилегированных персон»: американец уверенно занял место в первом ряду и пригласил Иуду сесть рядом.

Прямо перед ними располагалась площадка амвона с кафедрой для проповедей, за ней, с ярко освещенного алтаря, укоризненно смотрели на Иуду лики святых.

Через некоторое время к амвону вышел «черный волк» – невысокий, средней полноты, с листом бумаги в руках, который, как и вся окружающая обстановка, плохо сочетался с его облачением и маской. Звуковой фон смолк, наступила полная тишина.

– Здравствуйте, братья! – начал он. Акустика храма делала приглушенный маской голос громким и отчетливым. – Я Пьетро Куличано – временный управляющий делами Ордена, поскольку Магистры у нас уже давно не избирались. Приветствую вас на собрании членов Ордена Чёрного волка. Присутствуют девяносто семь человек, среди нас уважаемые братья из разных стран, и есть кандидат на прием, это потомок Раймунда Кёнига – создателя нашего Ордена, – Ник Кёниг, которого рекомендуют уважаемые братья Алан Чандлер, Алекс Одли и Кристиан Бекстер. Это один из основных вопросов нашего сегодняшнего сбора. Пусть брат Алан скажет свое слово.

К амвону вышел Чандлер.

– Рекомендателями и авторитетными экспертами была тщательнейшим образом проверена родословная кандидата! – начал он и кратко, правдивым тоном рассказал выдуманную родословную Иуды, после чего пригласил кандидата самому представиться присутствующим.

Кулебякина бросило в пот. Он вышел к кафедре, посмотрел в зал, где сидели «черные волки». Звериные морды рассматривали его пристально и, как ему казалось, злобно. Горящие грешники на мозаике извивались и беззвучно кричали, но он слышал их истошные вопли. Несколько масок сдвинулись, перешептываясь.

«Не верят, – подумал он. – Заподозрили неладное!»

Сердце билось как заячий хвост, в горле пересохло…

– Говорите, Ник Кёниг! – поторопил американец, и в голосе его слышалась скрытая угроза.

– Я подтверждаю сказанное мистером Чандлером о моём происхождении! – косноязычно произнес Иуда на плохом английском. – И, как потомок рода Кёнигов, я подтверждаю своё намерение вступить в Орден! Готов принести присягу!

Отбарабанив зазубренное, он обернулся к Чандлеру. Но тот стоял неподвижно, а волчья маска, естественно, ничего не выражала. Среди слушателей в нескольких местах зала раздались жидкие и неискренние аплодисменты, но их не поддержали, и они сошли на нет.

– Такой родословной можно гордиться! – выкрикнул кто-то. – Принять его в Орден!

– Конечно, надо принять!

– По праву крови он может претендовать на место Магистра! – тут же раздался голос из другого ряда. – Сколько можно иметь временного управляющего? Особенно когда Орден набирает силу!

Иуда ощутил прилив уверенности и расправил плечи. Но одобрительные крики смолкли, а тишина не наступила – аудитория гудела: «волки» оживленно переговаривались между собой. И это не было гулом поддержки…

– Мнение братьев надо учесть! – сказал Чандлер.

– И мы его учтем! – сухо сказал Пьетро Куличано, как бы давая понять, что это он ведет собрание. – Садитесь на место, брат Алан. Мы продолжим по установленной процедуре.

И обратившись ко всем, официальным тоном произнес:

– Вопросы к кандидату есть?

– Есть! – раздался голос из середины второго ряда. – Кто был отцом Раймунда Кёнига? Кто был его сыном?

В зале наступила мертвая тишина.

– Что? – тонким голосом переспросил Иуда. – Я не понимаю… У меня плохой английский… В моей родословной все написано…

– Рыцари знают свою родословную наизусть! – настойчиво продолжил тот же голос. – А кто такой Кулебякин Петр Иванович? И Кулебякин Николай Петрович?

Иуде показалось, что земля уходит из-под ног.

– Это… Это мой отец… И я…

«Чёрные волки» зашумели, разразились удивленно-возмущенными восклицаниями, которые, усилившись, отразились от вогнутого потолка с мозаикой Девы Марии. Казалось, что она сама выражает недовольство кандидатом.

– А как вы оказались потомком рыцаря Кёнига?

Иуда обернулся за поддержкой к Чандлеру, но волчья физиономия того была по-прежнему невозмутимой. Скорей всего, и лицо сохраняло тоже выражение полного спокойствия. На его поддержку в данный момент рассчитывать не приходилось. Оставалось выкручиваться самому. Это легко сказать, но трудно сделать. Все равно что самому выплывать из омута тому, кто не умеет плавать…

– Э-э-э… В восемнадцатом веке Фридрих Кёниг приехал в Россию по торговым делам и там остался… Я потомок по его линии…

– Все вранье! Каждое слово ложь! Это самозванец!

«Волки» зашумели еще сильнее. Иуда был готов бросить все, сорвать маску и бежать куда глаза глядят. Только бежать было некуда. Без помощи американца он не мог выбраться с острова и не был уверен, что ему позволят выбежать из храма. Но почему-то Алан не спешит ему помочь…

Однако, он ошибался.

– А кто вы такой? – громыхнул из-под маски голос Чандлера. – Какое право вы имеете обвинять кандидата во лжи? Вам мало заключений экспертов и слов рекомендателей? Тогда выйдите к трибуне и попытайтесь их опровергнуть!

Во втором ряду поднялся высокий худощавый человек в волчьем облачении и подошёл к кафедре. Здесь он снял маску, мантию и поднял руку, успокаивая собравшихся. Шум смолк.

– Я Ганс Шефер! – сказал он на чистом немецком, потом повторил по-английски и по-итальянски. – Во-первых, Раймунд Кёниг хотя и был достойным рыцарем, но не имеет к Ордену никакого отношения!

Слова его были подобны грому среди ясного неба. Раздались крики, топот ног, многие «волки» вскочили со своих мест, несколько сорвали маски и возмущенно потрясали ими над головой.

– Орден создал Курт Шефер, мой предок! – перекрывая шум и гам, выкрикнул оратор. Ему было на вид около пятидесяти лет. Начавшие седеть волосы подстижены «ежиком», вытянутое лицо с высоким лбом и квадратным подбородком, пронзительные голубые глаза, аккуратный цивильный костюм. На правой щеке глубокий шрам, выдающий бурша[7], увлекавшегося в молодости фехтованием до первой крови…

– Вот документы из замка Маутендорф, вот наша родословная из Геральдической палаты Германии, вот мои личные документы!

Он поднял над головой для всеобщего обозрения прозрачную папку с бумагами, потряс ею и протянул управляющему делами. Тот, чуть замешкавшись, её принял.

– Там же есть подлинная родословная этого самозванца, заверенная в России, – он указал на сжавшегося Иуду. – Он не имеет отношения ни к какому рыцарскому роду! И если он считает, что я лгу, то я готов дать ему удовлетворение по всем правилам рыцарских традиций – рапиры у меня в лодке!

Снова раздались аплодисменты, на этот раз бурные – аплодировали почти все, кроме нескольких человек, которые пытались спровоцировать овации несколько минут назад.

Пьетро Куличано внимательно просматривал документы. Иуда больше не мог стоять: ноги стали ватными и подгибались, он доковылял до своего места и упал на жесткую скамью. Поскольку воздуха не хватало, он сорвал маску и, открыв рот, принялся жадно дышать, как выброшенная на берег рыба. Медленно тянулись минуты. Было шумно, «волки» оживленно переговаривались, возмущались, удивлялись, смеялись.

Чандлер внимательно следил за Бекстером и Одли, которых безошибочно выделял в толпе замаскированных людей. Те чопорно сидели на своих местах и, как подобает джентльменам, никак не проявляли владеющих ими чувств. Это был плохой знак…

Наконец, временный управляющий ознакомился с документами, сложил их в папку и поднял руку. Шум стих. Волчьи маски в напряженном ожидании повернулись к нему, десятки пар глаз сквозь смотровые отверстия внимательно рассматривали своего номинального руководителя.

– Похоже, что сказанное синьором Шефером – правда! – объявил он. – Конечно, потребуется проверка подлинности…

Зал снова зашумел.

– Это фальсификация! – кричали несколько «волков». – Кандидат представил документы, и они уже проверены экспертами! Почему мы должны верить этому Шеферу? Откуда он вообще взялся?! Он даже не член Ордена!

– Это вы фальсификаторы! – возражали им другие. – Где вы взяли своего кандидата? Какое отношение он имеет к немецким династиям? Разве он похож на рыцаря? Это вылитый булочник или мясник! Он даже не владеет немецким и не может связать двух слов!

Скандал набирал обороты, но тех, кто отвергал кандидата, было явно больше.

Пьетро Куличано с трудом удалось немного успокоить собравшихся.

– Предлагаю создать комиссию! – объявил он. – Пусть уважаемые члены Ордена тщательно проверят новые обстоятельства, повторно оценят родословную кандидата и на следующем собрании огласят свои выводы!

– По-моему, все ясно! – встал дородный и, судя по наступившей тишине, уважаемый «волк». – Достаточно посмотреть на кандидата – это раскисшее тесто, а не будущий «черный волк». Да и доводы герра Шефера звучат убедительно, тем более что он пишет книги о рыцарских временах, и я ему верю…

– А тем, кто считает меня лжецом, я предлагаю то же, что и негодному кандидату! – добавил Ганс Шефер. – Дуэль! Божий суд определит, кто говорит правду!

Сторонники Иуды притихли. Сам он вообще сидел ни жив ни мертв, впав в какое-то оцепенение.

– Хорошо! – согласился председатель. – Проведём голосование: продолжать ли рассмотрение кандидатуры… гм, Ку-ле-бя-ки-на или уже сейчас дать ему отрицательный ответ? Это вопрос по процедуре, а не по существу, поэтому голосование может быть открытым. Итак, кто за то, чтобы продолжить рассмотрение, прошу поднять руки!

Но руку поднял один Чандлер. Ни Бекстер, ни Одли не поддержали своего рекомендуемого. Тем более не сделали этого пятеро подставных людей Чандлера – слишком рискованно!

– Кто за то, чтобы прямо сейчас отказать кандидату в приеме? – вопросил Куличано, уже предвидя конечный результат. Да и все его предвидели…

– Стойте! – крикнул Чандлер так громко, что остальные притихли. – Раз возникли сомнения из-за разночтений в бумагах, то предлагаю прибегнуть к старинному обряду приема в Орден – испытанию волком! Его невозможно подделать!

Зал снова зашумел. Многие знали суть этого испытания, но никто его никогда не видел, поэтому всем было интересно.

– Что ж… Ставлю и это предложение на голосование. Если, конечно, сам кандидат согласен.

Чандлер подошел к находящемуся в прострации Иуде, рывком поставил того на ноги, развернул лицом к публике и шепнул ужасным голосом:

– Говори: согласен!

– Согласен, – повторил тот и кивнул. Он был похож на большую, набитую ватой механическую куклу.

Подавляющим большинством голосов проголосовали за испытание волком, назначили его на послезавтра, выбрали комиссию наблюдателей. На этом собрание закончилось.

Члены Ордена пошли к выходу. Уже стемнело. На улице, под фонарем, их ждал Шефер, за ним стоял помощник с длинным свертком, из которого торчали эфесы двух рапир – с испанской чашкой, длинной крестовиной и единственной дужкой. Такие когда-то использовались для дуэлей. Потомок рыцарей выжидающе вглядывался в выходящих, готовый сразиться с любым желающим, но те безразлично проходили мимо.

Оживленно переговариваясь, они шли к воде, некоторые на ходу снимали маски. Затарахтели моторы катеров и лодок, стоящие на рейде яхты подошли к пристани, забирая своих пассажиров, и вскоре берег опустел. Но не совсем: остался один катер, одна яхта и одна моторная лодка. Убедившись, что больше никто не выходит, Шефер со своим помощником вышли на берег, столкнули простенькую моторку на воду и уплыли подальше от страшного острова.

В храме, не считая сидевшего в маленькой комнате настоятеля, оставались четверо. Иуда по-прежнему сидел на скамье, постепенно выходя из прострации, а Чандлер и Бекстер с Одли беседовали под картиной Страшного суда. Они сняли маски, перебросили через руку мантии и приобрели совершенно цивильный вид. Финансист и юрист были, как всегда, в строгих костюмах с галстуками, а Чандлер в джинсах, клетчатой шведке и короткой полотняной курточке.

– Почему вы даже не попытались? – спросил американец. – Ведь рекомендатели должны поддерживать своего кандидата!

– Мы ведь предупреждали тебя, Алан, – устало проговорил Бекстер. – Репутация превыше всего! И если приходится возиться в дерьме, то этого никто не должен видеть… А ты провалил все дело и хотел выставить нас на посмешище!

– Дело не провалено, – пытался оправдаться Чандлер. – Испытание волком станет формальным поводом допустить его в Орден, и он сделает то, что я обещал! А все неувязки и несуразности забудутся, тем более что ему не суждена долгая жизнь…

– Он не выдержит даже испытания козлом! – презрительно бросил Бекстер. – Какой там волк!

– Я все устрою!

– Слышал, Алекс? – с издевкой спросил Бекстер. – Он все устроит!

Молчаливый обычно юрист усмехнулся.

– Ты представил солидным людям лошадь, которая должна прийти первой, на нее поставили миллион долларов, а она оказалась клячей, которая упала на середине дистанции… Как думаешь, что сделают с тем, кто давал гарантии? Так это только миллион долларов! А если на кону весь мир?! Тебе не кажется, что он стоит немного дороже?!

Чандлер махнул рукой.

– Я же не идиот и всё понимаю! Обряд пройдёт нормально!

Кристиан и Алекс не прощаясь направились к выходу. Через несколько минут яхта отошла от причала. Остался только белый катер. Но через полчаса и он взял курс на Венецию.

– Какое испытание волком?! – сидя за столиком на корме, возмущался отпоенный коньяком и пришедший в себя Кулебякин. – Я и так чуть инфаркт не получил! И не соображал, на что соглашался!

– Если ты сорвешь дело, меня спишут, – бесстрастно сказал американец.

– Как спишут?

– Сольют, терминируют, нейтрализуют. Грохнут, если тебе так понятней. Только до этого, сам понимаешь, тебя ликвидируют…

– Чего?! Я при чём?!

– А как ты думал! Слишком большие деньги и слишком важные интересы стоят на кону! Думаешь, нас оставят в живых, если ты всё сорвёшь?

– Что же делать?!

Было видно, что Иуда не на шутку испугался.

– Дело делать! Волка накормят, сделают успокаивающий укол, который полностью лишит его агрессивности, укоротят цепь, чтоб не достал до тебя. А ты войдешь в клетку, пройдешь до конца вдоль решетки, возьмешь вот такой перстень и вернешься.

Американец показал свой перстень с волчьей головой.

– С этого момента ты станешь полноправным членом Ордена! Хочешь, и тебе успокаивающий укол сделают? Или напьешься для смелости! Пей кстати, отличный коньяк!

Иуда залпом осушил бокал, но легче ему не стало.

– Может, и правда укол мне сделать? – спросил он.

– Запросто! – ответил американец. – Вообще не вопрос!

* * *

– С этого собрания он приехал пьяный в дрова, – возбужденно рассказывала Лика, испуганно округлив глаза. – И вид обоссанный, будто в штаны напустил… Плакался, что его куда-то не приняли… Не прокатило получить орден, короче! А завтра у него какое-то испытание, вроде должен зайти в клетку с волком… Думала с чурбаном в маске, а оказывается – с настоящим… Ни хрена себе! Что тут испытывать? Сожрут его на хрен, к чертям собачьим…

Надо сказать, что когда Лика не изображала из себя леди, то ее речь отличалась массой гипербол, метафор и олицетворений, хотя сама она об этом не подозревала и удивилась бы, если бы узнала, что говорит таким мудреным слогом. Но я ее не просвещал, чтобы не сбить с мысли. Главное, что теперь она служила мне и изрыгала хоть и непричесанную, но чистую правду.

Вы спросите: как я этого добился? Очень просто – нажал на кнопку послушания. Ничего особо сложного в этом не было: у каждого человека в биографии есть такие кнопки. У Виктории Сергеевны Полупановой она имела вид прекращенного уголовного дела за хранение наркотических веществ. Сроки давности по нему не истекли, да и сам по себе этот факт не украшал биографию модели и кандидатки на конкурсы красоты. Больше того – он ставил на ее дальнейшей карьере жирный крест!

Поэтому Лика старалась, вспоминая мельчайшие подробности интересующих меня событий. От умственных усилий у нее морщился лоб, причем только правая его половина, а левая оставалась гладкой. Выглядело это очень необычно и противоестественно, как будто сквозь безупречную оболочку дорогой куклы проглядывал глубоко скрытый внутренний дефект. Впрочем, кому-то это могло показаться забавным.

Но мне было не до забав. Красотка с возмущением поведала, что, когда я был в отъезде, они собирались на морскую прогулку, но неожиданно планы изменились: Иуда остался в отеле и оставил их с Микой, а на прогулку отправились Анджело с «этой рыжей сосулькой», которые отсутствовали довольно долго, а рыжая вообще появилась в зоне досягаемости уже утром…

Это был серьезный сигнал! Кобра мне ничего не рассказывала, значит, прогулка с Чандлером принесла свои результаты… В первую очередь для американца но, судя по утреннему возвращению, и для моей беспутной боевой подруги… Причем на этот раз беспутство обуславливалось не работой, а шло вразрез с ней, что исключало какие-то оправдания! Что ж, интуиция не подвела меня и на этот раз: хорошо, что я вдруг перестал ей доверять и все открытия, сделанные в старинном замке, сохранил в тайне!

– Так что, этот жирдяй завтра полезет к волку! – уже в третий раз повторила Лика. – Не хочет, ноги дрожат, а полезет, иначе ему – вилы! Кто его взял в такой оборот – не знаю, брехать не буду…

– Не волнуйтесь, синьорита, судьба хранит достойных, так что, думаю, все будет хорошо! – уверенно, но неискренне, сказал я.

Почему я был в этом уверен? И почему был неискренним? Ну, подумайте сами, дорогие друзья: что хорошего может случиться с человеком, который залезет в клетку с хищником? Да еще, скорее всего, напившись для храбрости, допьяна? Ровным счетом ни-че-го! Разве что, если напоить и волка… Но лично я, как член Общества защиты животных, буду категорически против этого…

– Да, врать не стану, – моя выдержанная в духе светских салонов фраза, особенно слово «синьорита», заставила Лику переключить звуковую дорожку на режим «леди». – Но это, несомненно, не очень достойные люди! Согласитесь: жестоко заставлять Николая Петровича действовать против своей воли!

Я с ней согласился, а чтобы компенсировать использование «кнопки послушания», которое может оставить неприятный след в душе лица, ею подвергнутого, включил «кнопку поощрения».

– Ты еще хочешь познакомиться с графом?

– Ну конечно! Еще бы! – она засияла.

– Тогда обойдемся без лишних церемоний: я дам ему твой телефон, и он сам позвонит. Возражений нет?

Возражений не было. Впрочем, я так и думал.

* * *

На следующий день Чандлер с утра зашёл в продуктовый супермаркет и отоварился таким количеством разнообразных деликатесов, что любой, увидевший его в тот момент, решил бы, как и кассир, обслуживавший покупателя, что он готовится славно провести время на пикнике в большой мужской компании. Корзина была доверху заполнена сырым мясом: баранье филе, говяжья лопатка, шейная часть свинины – судя по всему, покупатель являлся ярым поклонником стейков и шашлыка.

Расплатившись наличными, Чандлер вышел через стеклянную дверь, перешёл через канал по крутому мостику на противоположную сторону улицы и по каменным ступенькам спустился к воде, где ждал его белый катер с рыжим капитаном за штурвалом.

– Давай на базу, Майкл!

Капитан, осторожно лавируя между гондолами, лодками и грузовыми катерами, подвозящими продукты и прочие необходимые грузы к выходящим на воду гостиницам, вывел катер в Гранд-канал, увеличил скорость, выскочил на простор лагуны и через двадцать минут причалил к Лысому острову, огороженному высоким глухим забором.

Отперев своим ключом калитку, Чандлер зашел во двор. Лучи солнца отражались от зеркальных панелей двухэтажного здания с антеннами на крыше и слепили глаза. На вертолетной площадке была разбита брезентовая палатка, возле которой сидел на сухом, отполированном морскими волнами бревне мускулистый негр лет тридцати на вид. Из одежды на нём были лишь шорты цвета хаки. Разложив на земле газету, он азартно чистил кухонным ножом большого тунца, так что чешуя летела во все стороны.

– Вижу, у тебя все в порядке! – вместо приветствия сказал Чандлер. – А как твой подопечный?

Негр положил нож рядом с недочищенной рыбой, поднялся и кивнул головой.

– Здравствуйте, синьор Анджело! Уже немного успокоился, а первые дни грыз прутья, я думал, зубы сломает… Или перегрызет!

– Ну, пойдем посмотрим…

Они обошли дом и подошли к большой клетке, рассчитанной на крупного и опасного хищника. И действительно, ее обитатель требовал таких предосторожностей: огромный черный волк зарычал и с разбегу ударился в прутья так, что они задрожали. Когда злобно рычащий зверь встал на задние лапы, то его распахнутая пасть оказалась на одном уровне с головой Чандлера. Негр поднял руку, пощелкал языком и что-то сказал на неизвестном американцу наречии. Волк как будто понял, опустился на четыре лапы и отошел от ограды.

– Где ты научился так обходиться с ними? – спросил Чандлер.

– Работал звероловом в Африке, потом в зоопарке в Риме, синьор Анджело, – почтительно ответил негр. – Еще в цирке с дикими животными. В последние годы работы не было, продавал цветы, сувениры… Когда увидел объявление в газете, обрадовался и сразу стал звонить! И не прогадал!

Он довольно улыбнулся.

– А в клетку к нему заходишь? – настороженно спросил Чандлер.

– Конечно! Я же кормлю его, подливаю воды, убираю…

– Поразительно! Значит, и мы не прогадали!

Чандлер поставил на землю свою тяжелую сумку.

– Здесь мясо. Завтра накормишь его так, чтобы он уже смотреть не мог на еду…

– Хорошо, – с недоумением кивнул смотритель, явно ожидая разъяснений.

– Предстоит небольшое… Гм… Представление, точнее, старинный обряд… Наш сотрудник должен будет зайти в клетку, вдоль прутьев пройти ее до конца и поднять с земли одну вещь… Это средневековое испытание: волк сидит на цепи, которая чуть-чуть не позволяет достать до смельчака. Человек должен пройти совсем рядом, показать свое мужество и выйти обратно! Ты понял?

– Да. У меня на родине есть похожие ритуалы…

– Но мы не можем допустить несчастного случая! Должна быть гарантия, что мой человек не только зайдет в клетку, но и выйдет из нее!

– Конечно… Только что от меня требуется?

– Во-первых, ты накормишь зверя до отвала! – загнул палец Чандлер.

– Понял, – кивнул негр.

– Во-вторых, ты посадишь его на цепь, которая не позволит ему подойти к человеку ближе, чем на два метра! – американец загнул второй палец. – Ты сможешь посадить его на цепь?

– Когда будет сытый – смогу.

– Очень хорошо. В-третьих… – Чандлер загнул третий палец и, показав согнутые пальцы, достал из висящей на плече сумки странного вида пистолет: красный, большой, неуклюжий и, судя по диаметру ствола, огромного калибра. Потом извлек из картонной упаковки белый пластиковый шприц – короткий, но толстенький, с красным стабилизатором сзади.

– Это пневматический пистолет, – он с треском переломил ствол и, словно пулю, вложил в него шприц. – Стреляет на пять-семь метров и служит для усыпления диких животных…

– Да, я знаю, – кивнул смотритель и облизнул красные губы.

– Сейчас нам его усыплять не надо, доза транквилизатора уменьшена, он только успокоит волка и снимет агрессивность. Просто мы должны быть уверены, что не пострадает человек! Нам не нужны неприятные сюрпризы! А это плата за лишнюю работу…

Американец протянул пятьсот евро, разрядил пистолет и протянул все смотрителю. Но тот взял только деньги и шприц.

– Я сделаю ему укол, когда буду сажать на цепь, он же меня подпускает…

– Ну, смотри! – Чандлер спрятал пистолет обратно. – Лекарство нужно вколоть за час до начала. Мы приедем в полдень.

– Спасибо, синьор Анджело! – негр спрятал купюры в правый карман шорт, а коробку держал в руке.

– Вот и хорошо! – подвел итог Чандлер. – Если всё пройдёт по плану, получишь ещё и премию!

– Я сделаю всё, как вы сказали!

– Что ж, тогда до встречи завтра.

– До свидания, синьор Анджело, – смотритель, кланяясь, проводил его до калитки.

Расстались они довольные друг другом.

* * *

Поскольку вместо своего агента у него дома я нашел только неприятности, то поставил на фонарном столбе ответный сигнал, который стал первым откликом на его отчаянные вызовы. И вот, наконец, мы встретились. Не могу сказать, что я так уж хорошо узнал Рыбака за время нашего общения, но ведь даже кратковременное знакомство или мимолётная встреча могут многое рассказать о новом человеке, с которым такого опытного разведчика, как я, сводит судьба или, как в данном случае, работа. Ведь о Брандолини и до встречи с ним я знал гораздо больше, чем он сам о себе когда-либо узнает. Так вот, исходя из его досье и наших, пусть непродолжительных, личных контактов, я никогда бы не предположил, что спокойный, склонный к меланхолии и иллюзиям любви Джузеппе способен пребывать в такой нервозности.

Если раньше он и находился в подобном состоянии, то, вполне возможно, только однажды – утром после пробуждения в постели с Коко: она довольно подробно и откровенно описала это в своем рапорте. Впрочем, несмотря на всю запоминаемость прелестей той ночи, горького утреннего похмелья, недавнего всплеска рецидивной любви и повторно пережитого разочарования, все эти чувства вместе не сравнятся с лишенными прелестей и гораздо более горькими впечатлениями обнаружения в своей квартире трупа соседа, которого убили вместо тебя!

– Я почти неделю не живу дома, прошу вас о встрече и не получаю ответа! А несчастного Луку я попросил проверять мышеловку – сдохшая мышь способна надолго провонять всю квартиру! А теперь он сам выступил в роли мыши! Мой единственный настоящий друг! – возбужденно говорил Рыбак, почти кричал, хотя о таких вещах принято сообщать шепотом.

Мы сидели в маленьком ресторанчике неподалёку от грузового порта – в этом районе мало случайных людей, среди посетителей – грузчики, крановщики, автокарщики и другие рабочие порта, зашедшие перекусить после смены, здесь нет завсегдатаев, и мала вероятность встретить знакомых. Джузеппе отказался от предложения заказать что-либо кроме кофе и нервно курил короткие и очень крепкие, судя по едкому горькому дыму, сигареты с рубленым сигарным табаком. Я выдержал паузу, в течение которой он успел докурить одну и прикурить новую, а я спокойно ел лазанью, как будто ничего чрезвычайного в мире не происходит, а значит, и волноваться не о чем. Это гораздо более эффективный способ успокоить взволнованного собеседника, чем пустые утешения и сочувствия, которые только раздражают.

– Я допустил ужасную ошибку и понял, что дело плохо кончится, потому переселился к Гаспаро, мы спим по очереди, с ружьями наготове! А хожу я вот с этим, – он выложил на скатерть маленький карманный пистолет с потертым воронением: «Беретта 1919» – устаревшая, но безотказная модель…

– Спрячь! – я быстро накрыл его салфеткой.

Рыбак махнул рукой и сунул «Беретту» в карман.

– У меня есть разрешение. Только я никогда не носил его постоянно! Паоло с Лоренцо тоже вооружились, вызвали родственников из Виченцы, живут вместе, а в мастерской дежурит частная охрана…

Агент снова закурил.

– Но оружие само по себе ничего не решает! Оно хорошо только вместе с умением и привычкой убивать! А у нас нет этих привычек… Хотя я в молодости, бывало, дрался и в поножовщинах участвовал, может, и сейчас смогу пристрелить какого-то негодяя! Но Гаспаро, Лоренцо, а особенно Паоло – они мирные люди, ремесленники! Они зарабатывают своим трудом!

Он бросил пачку перед собой на стол. Сигарет в ней было еще много, поэтому я не стал ждать, когда он докурит и сам решит заговорить по существу.

– Если не знаешь, с чего начать, начни хоть с чего-то, – тихим голосом и деликатным тоном посоветовал я.

Он с силой воткнул окурок в пепельницу, и в меня вонзил острый, довольно враждебный взгляд. Хорошо, что не стилет! Не считает ли он, что его хотели убить из-за отношений со мной? В истории оперативной работы широко известны случаи, когда впавший в депрессию агент вымещает отчаяние за все свои неудачи на своём операторе. Это известно еще со времен царской охранки, и в «Наставлении по агентурной работе», написанном в начале прошлого века начальником Особого отдела Департамента полиции Зубатовым, оперативники специально предостерегаются от таких эксцессов.

– Паоло, Гаспаро и Лоренцо единодушно отказались участвовать в проекте возрождения! – сказал он с вызовом, будто именно я сначала придумал этот безумный план, а потом отговорил его братьев реставрировать Венецианскую республику.

И хотя это известие полностью отвечало поставленным передо мной задачам, я постарался выразить ему сочувствие:

– Джузеппе, братья, несомненно, желают и тебе, и себе, и вообще всему вашему славному клану добра и процветания…

– Нет! – Рыбак замахал руками, будто пытаясь заставить меня замолчать. – Это совсем другая ситуация! Знаешь принцип: вход в комнату – сто евро, выход – тысяча?!

В России говорят немного иначе: «Вход рупь, выход два» – какие у нас, на фиг, евро, тем более тысячами?

Я кивнул:

– Ну, я знаю несколько другой вариант, но смысл тот же.

– Мы оказались как раз в такой ситуации! Когда я рассказал об этом нашему мэру, тот чуть не упал со стула! И сказал, что из всех родов отцов-основателей остался только наш! И что я заверил его в положительном решении братьев! А я действительно заверил, но я ошибся! Однако синьор Серсино не стал ничего слушать, он тут же позвонил по телефону и рассказал все самому дону Витторио. А тот сказал, что он очень разочарован! Ты знаешь, что это означает?!

– Извините, мой дорогой друг, но кто это такой разочарованный? И что вам с его разочарования?

Я, глядя ему в глаза, вопросительно приподнял брови.

– Дон Витторио, – раздельно, чуть ли не по слогам, театральным шёпотом произнёс Рыбак, – Крёстный отец мафии Южной Италии.

– А он-то с какого боку причастен к вашему проекту? – удивился я.

– Я знаю только, что без его участия не происходит ничего в наших краях, а тем более такие масштабные планы не могут реализоваться. Не удивлюсь, правда, если выяснится, что его род тоже принимал участие в основании Светлейшей Республики: чьи-то потомки занялись строительством лодок, а чьи-то остались верны пиратскому ремеслу, – кисло усмехнулся Рыбак. – Думаю, не случайно дон Витторио сейчас находится в Венеции!

– И в чём проявилось его разочарование? – спросил я, так как понимал, что мафия, несмотря на весь технический прогресс, сообщения о своих разочарованиях вряд ли широко рассылает электронной почтой или эсэмэсками.

После того как Брандолини так эмоционально поделился со мной своими бедами, он немного успокоился, заказал еще кофе и рюмку граппы и продолжил:

– В мастерскую к братьям пришли три человека с хорошими манерами и лицами убийц и очень вежливо предложили им изменить своё решение. Дескать, возрождение республики выгодно всему населению Венеции, а их капризы мешают осуществлению многовековой мечты буквально всех венецианцев!

Рыбак сделал глоток крепчайшей граппы, запил кофе.

– В случае, если наша семья попытается вставлять тонкие сухие прутья своего никчемного мнения в мощные колёса прогресса, – сказал он, явно копируя чей-то голос. – То для начала сгорит мастерская, а потом каждый из нас получит то, чего заслуживает предатель интересов итальянского народа!

Он ненадолго задумался, потом поджал губы.

– Это было очень убедительно, поэтому братья не стали долго раздумывать и решили согласиться.

«Вот те на!» – ситуация изменилась на противоположную и теперь шла вразрез с моим заданием…

– А теперь-то в чём проблемы? – спросил я, откровенно не понимая Рыбака: и отказались – плохо, и согласились – тоже нехорошо.

– В том, что меня попытались убить! И если бы я жил дома, то меня бы нашли на полу с пулей в сердце!

– Но зачем тебя убивать?!

– Ты не понимаешь! – вздохнул агент. – А у итальянцев это понимание в крови! Паоло сразу сказал, что без мафии такой большой и дорогой проект не обойдется! Это не просто проблемы, это законы существования «общества чести». Ему должны все, а оно не должно никому! Мы все знаем, что мафиози никогда не делятся с посторонними людьми, наоборот – заставляют посторонних делиться с ними! А следовательно, когда семья Брандолини выскажет своё, нужное мафии волеизъявление, она неминуемо окажется лишней в дележе денежного пирога. Вот что озаботило братьев, и их можно понять!

Я молчал, понимающе кивая.

– Но зачем убивать тебя? Ты же еще не высказал своей воли, не подписал ни одного документа… Зачем же заинтересованным лицам лишать себя твоей подписи?

– Не знаю! – раздраженно отмахнулся агент. – Спроси у моего соседа Луки Манфреди, который зашел ко мне в квартиру проверить мышеловку! Разве он предполагал, что его убьют? Конечно нет: за мышей не убивают! Ну, и что с ним случилось?!

Я молчал. Трудно что-то возразить человеку, который толкует события, исходя из правил, по которым жили предыдущие поколения, своего жизненного опыта и вытекающей из этого логики. Житель Ямайки объяснил бы аналогичную ситуацию делом рук жрецов вуду… Некромант – колдовством мертвых. Полицейский – преступлением грабителей…

Но у разведчика совершенно другой опыт и другая логика, поэтому мне совершенно ясно, что на Рыбака покушалась не мафия. Тогда кто? Значит, действительно его хотели убить, чтобы помешать мне? И заодно вывести меня из игры: если бы не благоприятное стечение обстоятельств, то два-три месяца я бы провел в тюрьме! А кому я мешаю? Кому я уже нарушил планы и собираюсь нарушить еще? Иуде? Но это марионетка, не имеющая собственных планов, она дергается на нитках, которые держит оператор – установленный сотрудник ЦРУ Алан Чандлер! И он, судя по всему, завербовал Кобру… Кстати, она знала адрес Рыбака и прекрасно понимала, что, вернувшись после поездки, я буду его искать! И, может быть, как это ни печально и как ни хочется в это верить, она и «просигналила» в полицию?!

– Эй, что с тобой? – Рыбак помахал ладонью перед моим лицом. – Куда ты провалился?

Он прав: бой с несколькими противниками не позволяет впадать в прострацию: надо бить, уклоняться, наносить встречные удары…

– Скажи, Джузеппе, я правильно понял: если бы не участие дона Витторио, братья не поддержали бы проект Свободной Венеции?

– Конечно! И я уже не хочу его поддерживать! Ибо иметь дело с чиновниками – это одно, а с мафией – совсем другое! Первые если и обманут, то по крайней мере не убьют! А вторые убьют, даже если не обманут!

– Но сейчас мафия смыкается с бизнесом и постепенно легализуется…

Брандолини кивнул.

– Да. Но везде по-разному. Все зависит от руководителя. Доны старой школы, как акулы, почуявшие запах крови – они мгновенно тут как тут! И неважно, что рядом стоит крейсер с пушками и пулеметами, им плевать, они командуют: потопите крейсер и накормите меня мясом! А молодая поросль более гибкая: зачем воевать с крейсером и нести потери – найдем другое место, где можно насытиться! Но дон Витторио живёт по старым законам, и его все боятся…

– Есть поговорка: «Если кого-то многие боятся, то и он должен бояться многих»! У вашего дона должно быть много врагов: новое всегда стремится вперед и сметает то, что мешает на пути…

– Вовсе нет, – серьёзно ответил Брандолини. – У нас очень сильны традиции. Крестный отец никого не боится, он любит бывать на публике и принимать знаки уважения, ему до сих пор целуют перстень на пальце. Даже когда Дон Витторио обедает, он садится в общем зале. Иногда люди подходят к нему, жалуются на обиды и несправедливости, и он им помогает…

– Неужели это правда?

– Чистая правда. В ресторане «Пицца с сардинами» ты можешь встретить его почти каждый день. Хозяин – Худой Маттео в полтора центнера весом – его земляк, они родились в Калабрии, в Катандзаро. Это самый юг Италии, как говорят иностранцы – «носок сапога». Кругом море, отсюда и любовь к рыбе. Ну и, конечно, пиццы, лазанья, пасты… Кстати, там подают неплохое белое калабрийское вино – Либранди Чиро Бьянко. Очень хорошо к рыбным блюдам…

– Так, может, тебе стоит подойти к нему во время обеда и изложить свою проблему?

Рыбак криво улыбнулся.

– Его благотворительность не распространяется на ущемление собственных интересов. Почему ты так смотришь?

– Как?

– Не знаю, – агент поежился. – У меня даже холодок по спине пробежал.

– Задумался. Знаешь библейскую притчу: отплати добром за зло?

Рыбак хмыкнул.

– Это ты насчет того, что если тебя ударят по правой щеке – подставь левую?

– Типа того.

– И что?

– Один мудрец вопросил: «Если за зло платить добром, то чем платить за добро?» И никто не дал ответа.

– А я дам, – агент улыбнулся. – За зло платить не надо, оно раздается бесплатно, причем в неограниченном количестве!

– Пожалуй… Кстати, это касается не только зла… Если тебе что-то не нужно и ты этого не хочешь, его всегда будет навалом… А если что-то позарез необходимо – этого не найдешь!

– На что ты намекаешь?

– А ты сам подумай!

Мы с шестидесятиградусной граппой сделали свое дело – Брандолини заметно успокоился. Но мы с ней разделились: он заказал еще рюмку, а я допил свою, на этом остановился и спросил:

– Ты все еще хочешь познакомиться с очаровательной девушкой, которая излечит тебя от разочарований, связанных с этой вертихвосткой Коко?

– Ну конечно!

Я написал на салфетке номер телефона и имя.

– Она с нетерпением ждет твоего звонка! – я встал, собираясь уходить, и напоследок, как и положено, подбодрил агента:

– Успокойся, дружище, на тебя никто не охотится. Думаю, Лука стал жертвой обычных налетчиков. У меня сейчас напряженное время, много работы… Поживи еще немного у Гаспаро, а я раскидаю дела, и мы встретимся вновь. Я сам позвоню. И выкинь свои страхи из головы: все будет хорошо!

Джузеппе посмотрел на меня тоскливым взглядом: он достаточно долго жил на свете и занимался достаточно специфическими видами деятельности, чтобы знать: фразу «Все будет хорошо» произносят обычно тогда, когда ожидается, что всё будет очень плохо! Хотя я намеревался вернуть ей доподлинный смысл.

Подозвав официанта, я расплатился и не спеша направился к центру. У меня действительно наступали насыщенные событиями дни…

Глава 3

Волчья коррида

К Лысому острову прибыли на нескольких судах. Белый катер с рыжим капитаном привез Алана Чандлера и полумертвого от страха и выпитого коньяка Иуду. Чандлер приглашал на борт и Бекстера с Одли, но они отказались, сказав, что воспользуются своей яхтой. Еще один катер, арендованный в порту, занимали временный, а фактически постоянный управляющий делами Ордена Пьетро Куличано, десять членов контрольной комиссии Ордена и несколько уважаемых персон, выразивших желание поприсутствовать при редком зрелище.

Неказистая моторка доставила к месту испытания правдоруба Ганса Шефера с помощником. Что интересно, Ганс опять держал под мышкой не очень тщательно завернутые рапиры – массивные эфесы, как всегда, торчали наружу. То ли это был его постоянный аргумент, то ли обыденная привычка, во всяком случае после собрания на острове Памяти никому не приходило в голову обвинять его во лжи. Также никто не осмелился поинтересоваться, по какому праву посторонний без приглашения прибыл на сугубо внутренний ритуал Ордена. Напротив, синьор Куличано, приветливо улыбаясь, пожал ему руку, задав тон восприятию этого человека – мол, если он действительно сын основателя Ордена, то имеет полное право убедиться в справедливости своих обвинений против самозванца!

За прибытием гостей и участников события издали внимательно наблюдал в двадцатикратный бинокль одинокий рыбак в недорогой моторной лодке. Вы спросите: зачем рыбаку такой мощный бинокль? Да и вообще любой бинокль, пусть даже самый маленький, театральный? Сонар, определяющий косяки рыбы, был бы тут более уместен, да и то если бы речь шла о промысловом лове… Но сонара в лодке не было, зато имелся квадрокоптер, который тоже годится для целей промыслового лова, но почему-то не используется, а лежит на корме, прикрытый непромокаемой курткой. Да и зачем выслеживать стада сибасов или дорад, если орудием лова является не трал или растянутая на сто метров сеть, а одна-единственная удочка?!

Как видите, здесь больше вопросов, чем ответов. Хотя на самый первый вопрос: зачем рыбаку такой мощный бинокль? – я могу ответить – действительно ни к чему! Но рыбак из меня, сказать честно, так себе. Я человек самокритичный, и хотя почти во всех жизненных сферах чувствую себя, как непойманная мной рыба в воде венецианской лагуны, тут должен признаться: не торопитесь делать на меня ставки в соревнованиях по рыбной ловле, если меня вдруг занесет туда судьба или работа, которую я так люблю! Просто, в бинокль отлично видно, как собираются на острове люди, которым предстоит наблюдать за прохождением Иудой испытания волком. Для них я даже не рыбак, а просто точка вдали, на которую вряд ли кто-то обратит внимание: невооружённым взглядом меня не рассмотреть.

Но даже если кому-то придёт в голову посмотреть на меня в мощную оптику или подплыв ближе, внешне я, в общем-то, похож на рыбака: простенькая моторка, штаны, а не шорты, как у беспечных отдыхающих, и рубашка с длинными рукавами, чтобы не обгореть на солнце, широкополая шляпа, как у исполнителя серенад, заброшенная в воду удочка… Даже приманка на крючке имеется, если её ещё не обглодала какая-нибудь скумбрия или сардина – следить за поплавком мне некогда: убедившись, что на объекте наблюдения началось движение, я запустил квадрокоптер, направил к острову и стал смотреть на монитор, на котором было отчётливо видно всё, что там происходило.

Двухэтажное зеркальное здание ослепительно сверкало в солнечных лучах, торчащие вверх антенны, казалось, ловят почти бесшумно парящий дрон в свои прицелы. Но за все время наблюдений там не засекли ни одного человека, из чего можно сделать вывод, что офис еще не вступил в строй и сбивать летающий глаз никто не будет.

Прибывшие люди прямо с причала вошли в калитку, прошли через вертолетную площадку, обошли зеркальный дом и оказались на заднем дворе. Остановились вдали от волчьего вольера в углу и стали о чем-то разговаривать или кого-то ждать.

Выражения лиц с высоты, конечно, не разобрать, но видно, что ни волчьих масок, ни мантий, ни других маскарадных принадлежностей сегодня нет – все находятся в обычной одежде. По неуверенной и шаткой походке Иуды совершенно ясно, что, как я прозорливо и предполагал, он тяжело пьян и совсем не горит желанием общаться с волком: сначала нервно ходил из стороны в сторону, пока другие, собравшись в кружок, что-то обсуждали, а потом нехотя поплёлся за Чандлером. Тот, наоборот, демонстрировал всем уверенность в успехе кандидата, бурно жестикулировал и вообще производил впечатление главного организатора. Что касается последнего, то так оно, в общем-то, и было. Не считая еще одного человека, который предпочитал оставаться в тени…

Героем же предстоящего спектакля являлся Иуда, который мало походил на героя. Еще одним главным действующим лицом был огромный черный волк, спокойно лежавший в большом вольере, огороженном высокими прутьями.

– Пойдем, сам убедишься! – Чандлер поддержал пошатнувшегося Иуду и подвел его к загону.

Волк, положив тяжелую голову на лапы, оцепенело застыл на вытоптанной земле у деревянного загона и своим состоянием напоминал напичканного транквилизаторами и пьяного Иуду, но, в отличие от последнего, имел еще на шее цепь, уходящую в открытую дверь его дощатого дома.

– Ну, видишь?! – торжествующе сказал Чандлер. – Он никакой! Вдобавок, на короткой привязи – если и захочет, то не сможет тебя достать! Это устроил тот парень!

Он показал на смотрителя, который стоял у самой решетки. Ради торжественного случая тот надел белые штаны и шведку, которые контрастно оттеняли его черную кожу. Чандлер подмигнул ему и вдруг рассмеялся:

– Слышь, Коля, я только сейчас заметил: они оба черные! И волк черный, и его смотритель черный! Ты понял?

Но Иуду это совпадение ничуть не позабавило, он даже голову не повернул в ту сторону.

– Смотри, через минуту это будет твоим! – Чандлер показал Иуде серебряный перстень с черной волчьей головой, пронзенной серебристой стрелой. Но и эта попытка взбодрить кандидата потерпела неудачу – он никак не отреагировал на бодрое сообщение.

Тогда американец показал перстень членам комиссии и, обращаясь к Пьетро Куличано, спросил:

– Подтверждает ли высокая комиссия, что если кандидат войдет в клетку, пройдет ее насквозь и поднимет этот знак братства, то он без дальнейших формальностей станет членом великого Ордена?

Куличано кивнул.

– Согласно традиции древнего обряда, это действительно так! Прошедший испытание волком и надевший на палец символ Ордена становится нашим братом!

Члены комиссии, один за другим, подтверждающе кивнули головами.

– Да будет так! – Чандлер жестом подозвал смотрителя и протянул ему перстень. – Положи в клетку и открой дверцу…

Кивнув, черный атлет прошел вдоль загона, но не до конца, облегчая задачу кандидату: вместо шести метров ему надо было пройти всего пять. Хотя уместно ли в данной ситуации слово «всего», сказать трудно. Присев, просунул руку до плеча и осторожно положил на землю символ Ордена. Волк не пошевелился.

– Видишь? – шепнул американец. – Ты спокойно зайдешь и выйдешь обратно уже рыцарем! А дальше все пойдет по плану, и мы войдем в число самых могущественных и богатых людей мира!

Что-то щелкнуло в одурманенном мозгу кандидата, губы дернулись, как у марионетки по движению кукловода, но улыбка вышла страшной и противоестественной, как у душевнобольного. Или у мертвеца.

Смотритель снял замок и распахнул решетчатую калитку в боковой части клетки. Иуда как зачарованный вошел в загон и, вжимаясь спиной в прутья, стал мелкими шажками вбок продвигаться к заветной цели… Лицо его напоминало гипсовую маску, а движения были дергаными и неестественными, как у заводной куклы… Чандлеру пришло в голову, что так идет лунатик по карнизу высотного здания: он ничего не боится, потому что находится в своем сне и не видит бездну внизу… Но стоит его разбудить, переместив сознание в реальность – и все: безвольное тело неминуемо обрушится вниз!

Цэрэушник уже сталкивался с такой ситуацией, когда накачанный наркотиками «крот» выбрался из конспиративного офиса на фасад отеля «Континенталь» в Сингапуре и уходил, чего нельзя было допустить… Преследовать шпиона на двенадцатом этаже по выступу шириной десять сантиметров желающих не нашлось, а стоило ему добраться до соседнего номера, как жильцы вызовут полицию, и операция провалится… И Чандлер только окрикнул его по имени…

У зрителей, не имеющих столь специфического опыта, возникали другие ассоциации: так бессознательно движется загипнотизированный кролик к жадной пасти удава. Волк по-прежнему безучастно лежал на том же месте. Члены комиссии и наблюдатели подошли почти вплотную к передней решетке и, сдерживая дыхание, наблюдали за происходящим. Между ними и спиной Иуды было всего несколько сантиметров, но их разделяли прутья, а кандидата и волка не разделяло ничего, кроме уверенности первого, что все обойдется, и непонятной пассивности второго… На смотрителя никто не обращал внимания, он никому не был интересен. Ярко светило жаркое солнце, над островом, словно привлеченные зрелищем, низко летали чайки и противно кричали, будто накликая беду!

И никто, кроме, может быть, чаек, не заметил, как смотритель хрустнул пальцами и, пристально глядя на зверя, негромко произнес нараспев несколько тягучих фраз на неизвестном никому из присутствующих языке. Может, это вообще был не человеческий язык. Мохнатые уши шевельнулись, полуприкрытые глаза открылись и полыхнули огнем животной ярости. Волк очнулся, неуверенно шевельнул лапами и, убедившись, что они слушаются, как и прежде, оскалил острые белые клыки размером с палец, и грозно зарычал. Окружающий мир мгновенно и страшно изменился, как будто гром ударил с ясного, без единого облачка, неба! Кулебякин, которому оставалось преодолеть половину пути, замер, наблюдатели остолбенели.

Волк пружинисто вскочил. От ужаса вышедший из транса, Иуда бросился обратно к калитке, но было поздно – черная молния пересекла разделяющее их пространство, и цепь этому не помешала – она со звоном соскочила с волчьей шеи: или порвалась, или вообще не была закреплена… Иуда закричал так, что даже не очень искусный рыболов, в нескольких сотнях метров, услышал его крик. До калитки оставалось не больше метра, но это было расстояние длиной в Иудину жизнь. В два прыжка черный зверь настиг его и, вцепившись клыками в шею, повалил на землю. Стоявшие у решетки зрители шарахнулись назад, а несколько человек вообще, не оглядываясь, убежали с заднего двора.

Только Ганс Шефер остался на месте и вблизи видел, как волк, утробно рыча, рвал бьющуюся жертву на куски, дергая головой то налево, то направо… Хлестала кровь, красные брызги летели в разные стороны, несколько горячих капель попали ему на лицо. Всё произошло быстрее, чем зрители смогли отойти от шока, поэтому, а может, по другим причинам, попыток спасти испытуемого не последовало. Вскоре тело Кулебякина перестало вздрагивать и лежало в пыли как бесформенный окровавленный мешок, а голова и вовсе откатилась в сторону, словно отфутболенный мяч…

Зверь, наконец, оставил растерзанное тело и поднял голову. Окровавленная, оскаленная пасть с красными зубами придавала страшному облику волка ужасающие штрихи. Горящие ненавистью глаза уперлись в людей, стоящих по ту сторону железной решетки. Их тоже следовало растерзать, и волк-людоед прыгнул, не обращая внимания на преграду. Он уже много раз бился о решетку, грыз толстые прутья, но ничему не научился: волчья ненависть гораздо сильнее волчьего разума. Однако на этот раз несокрушимая решетка не отбросила его назад, наоборот – удар мускулистой восьмидесятикилограммовой туши распахнул оказавшуюся незапертой калитку вольера, и зверь вырвался на свободу!

С криками ужаса люди бросились бежать, запоздало повторяя действия своих более предусмотрительных сородичей, которые уже сидели в катере. Но человек не может убежать от волка, даже если сам называет себя «волком»: хищник рванул за ногу одного и, вырвав кусок мяса, оставил подранка; догнал другого, грызанув за руку, тоже бросил; ранил третьего… В небольшом мозге не было никаких расчетливых мыслей – работал инстинкт: обездвижить как можно больше дичи, чтобы потом спокойно сожрать беспомощную добычу…

Из всех присутствующих не поддались панике только Алан Чандлер и Ганс Шефер, который стоял у фронтальной решетки, а потому не оказался на линии атаки. Алан, отбежав в сторону, привычно сунул руку под куртку, к поясу, и тут же убедился в правильности, может пошловатой, но точной пословицы: «Оружие как презерватив: лучше, когда оно не нужно, но есть, чем когда нужно, но его нет!»

А Ганс Шефер быстро развернул мешковину, освободив узкие трехгранные клинки своих дуэльных рапир, и бросился на помощь людям. Повезло дородному английскому барону Роберту Бекеру, который пользовался уважением в Ордене Чёрного волка, но тем не менее был выбран настоящим черным волком в качестве следующей жертвы. Хищник сбил его с ног, и окровавленная пасть уже нацелилась на выступающий кадык, но тут подоспел Шефер и воткнул рапиру под лопатку зверю.

Волк оставил барона и бросился на нового врага. Вырвать оружие Ганс не сумел, рапира торчала из черной мохнатой спины, чашка и рукоятка раскачивались, но главное, что теперь зверь волочил правую переднюю лапу и утратил прежнюю быстроту и ловкость. Поэтому Шеферу удалось уклониться от атаки и нанести удар второй рапирой, которую тоже не смог выдернуть. Теперь волк гонялся за ним, как на корриде гоняется за бандерильеро бык, с торчащими в загривке рапирами вместо бандерилий… Но ранения не прошли бесследно: зверь потерял ориентировку, его шатало, и чувствовалось, что конец близок.

Это понял и Шефер, он поднял лоскут мешковины, в которую были завернуты рапиры, и принялся дразнить им волка, а когда тот вновь атаковал, то легко отскочил и ударил тряпкой по оскаленной пасти… Пробежав еще несколько метров, волк упал и ткнулся мордой в землю. А Шефер, наступив на него, выдернул рапиру и нанес еще один удар, последний. Зверь завалился на бок, лапы его дернулись, глаза потухли, будто затянулись смертной пленкой.

Люди постепенно приходили в себя, кто-то стал оказывать помощь раненым, а Шефер, не обращая ни на кого внимания, прошел в вольер, поднял перстень и, вернувшись к спасенным людям, отсалютовал окровавленной рапирой и выставил перед собой кулак, на безымянном пальце которого поблескивал перстень с головой волка.

– Поприветствуем нашего нового брата! – требовательно произнес барон Бекер. К нему вернулось самообладание, обычный румянец и вельможные манеры. – Теперь он и мой кровный брат!

– Добро пожаловать в Орден, брат! – без колебаний объявил Пьетро Куличано.

– Добро пожаловать, брат! – бросив беглый взгляд на клетку с останками Кулебякина, поддержал их Чандлер.

Единодушно проголосовали все, даже раненые. К ним присоединились и вернувшиеся во двор беглецы. Да по-другому и быть не могло: Шефер проявил себя как настоящий рыцарь и спас жизни многим, а сами они, убежав, проявили несвойственную рыцарям трусость, которую следовало искупить…

– А где смотритель? – спросил вдруг синьор Куличано.

Но черного укротителя нигде не было. Зато в дальнем углу усадьбы обнаружилась дыра в высоком заборе – несколько досок кто-то заранее освободил от гвоздей внизу, чтобы в нужный момент они легко раздвинулись. Рядом, в слегка пожухшей зеленой траве, белел пластиковый шприц для обездвиживания диких животных. Чандлер повертел его в руках: транквилизатора не убавилось, – значит, чернокожий здоровяк им не воспользовался и ввел зверя в оцепенение каким-то своим первобытным способом. А потом вывел и, когда драма начала разворачиваться, вылез в тайный проход и спустился к воде, где ждала заранее приготовленная лодка…

Американец уже давно понял, что искать его бесполезно, во всяком случае в диаметре нескольких километров. Понял он и то, что сильно ошибался, уповая на поговорку «Любой вопрос решается легко, когда нет никого, заинтересованного в обратном»… Нет, поговорка сама по себе правильная, но он не учел, что такие заинтересованные люди есть: их плану противодействовали умные и опасные противники, которые сорвали ключевые условия проекта «Мир» и поставили его выполнение под угрозу!

Правда, Чандлер не догадывался, что на самом деле противник был всего один, он сейчас находился не так далеко от острова и видел все, что происходило. Когда испытание закончилось, он прекратил имитировать рыбную ловлю, вернул квадрокоптер на лодку, завёл двигатель и, обойдя остров на почтительном расстоянии, вернулся в Венецию. Он был уверен, что остался незамеченным, но он тоже ошибался.

Раненых погрузили в катера и отвезли на берег, все остальные быстро покинули остров, только Чандлер остался в компании мертвых Кулебякина и волка – вроде бы ждать полицию. Когда суденышки ушли, американец позвонил в дверь зеркального здания. Офис действительно еще не работал, но дежурные конспиративно находились там круглосуточно. Дверь открыл крепкий, подтянутый мужчина в спортивном костюме.

– Какого черта ты ничего не сделал?! – напустился на него Чандлер. – Ты что, не видел, что происходит? Нам нельзя привлекать внимание к новой и тщательно законспирированной штаб-квартире!

– А что я мог? – в свою очередь спросил тот. – Оружия нет, да и обнаруживать присутствие запрещено… Но кое-что я сделал!

Дежурный показал несколько фотографий. Моторная лодка с рыбаком: дальний план, средний, крупный. Мужчина, наблюдающий в мощный бинокль, запускающий квадрокоптер, просто с улыбкой глядящий в длиннофокусный объектив, как будто специально позирующий. Это был тот, кто выдавал себя за антикварщика Алессандро, а на самом деле российский разведчик Дмитрий Полянский. Его напарницу, рыжую Эльвиру, идиот Кулебяка принял за обычную телку и приблизил к себе… Впрочем, о мертвых, как говорится, только хорошее…

– Ладно! Майкл пришлет свою команду – они зачистят это поле боя, – Чандлер обвел рукой двор, который теперь являлся местом происшествия: с трупами человека и волка, многочисленными пятнами крови и прочими уликами. – Вряд ли до полиции дойдёт какая-то информация: никто не заинтересован открывать шкаф со своими скелетами[8]. В любом случае, когда они появятся, здесь уже будет полный порядок и доказать ничего будет нельзя… Поэтому в Центр ничего не докладывай!

– Но тогда, в случае чего, я окажусь крайним! – на лице дежурного отразилось сомнение.

– Ответственность я беру на себя! А вы разработайте план по этому гаду Адисо! – приказал Чандлер, ткнув пальцем в сторону вольера. – И по этому красавчику…

Он показал на фотографии «рыболова».

– Сделаем, Алан! – кивнул дежурный.

Чандлер направился на пристань, где его ожидал белый катер с рыжим капитаном. Бекстер и Одли, к своему счастью, так и не прибыли. Это был плохой знак для Чандлера! Очень плохой! Особенно, если он не сможет исправить ситуацию…

Но еще хуже оказалось то, что Майкл едва успел отдать команду своим подручным, а белый катер добраться до города, как им встретился идущий навстречу на приличной скорости сторожевик береговой охраны с автоматчиками на палубе. Полиция спешила к Лысому острову!

– Отбой «чистильщикам»! – приказал Чандлер и выругался. Тучи над ним продолжали сгущаться.

* * *

В холле отеля я купил несколько местных газет, в номере, пока Эльвира вроде бы следила за объектами нашей разработки, просмотрел их и вдобавок пошарил в интернете. На глаза попалось интересное сообщение:

«СКАНДАЛ ВО ФРАНЦИИ

В Правительство Французской республики поступил необычный документ: требование об исполнении обязательства о передаче Эйфелевой башни купившему её банковскому сообществу «Новая жизнь». Обоснованием требования является договор о купле-продаже знаменитого символа Парижа, да и всей Франции, за десять тысяч биткоинов, заключенный между Национальным собранием республики и «Новой жизнью», а также поступивший на счет Министерства финансов платёж на эту сумму в криптовалюте, составляющий свыше пятисот миллионов долларов.

По мнению юристов «Новой жизни», договор полностью соответствует закону, юридический отдел правительства возражает: от имени Национального собрания документ подписан депутатом Полем Дюпре, который не уполномочен представлять ни Национальное собрание, ни республику. Впрочем, с этим можно поспорить, и «Новая жизнь» намерена обратиться в Международный арбитраж ООН. Специалисты считают, что шансы выиграть спор у банковского сообщества весьма высоки, и тогда Эйфелева башня переедет туда, где захочет её видеть покупатель…»

Я только покрутил головой: совершенно невероятное предположение начинает реализовываться и на страницах газет выглядит как рядовой спор… Впрочем, сейчас мне было не до этого: я искал фотографии Крёстного отца и информацию о нём. И, вопреки недавно произнесенной фразе о жизненных закономерностях, я их нашел. Брандолини был прав – дон Витторио любил покрасоваться перед телекамерами и микрофонами. Вот руководитель мафии дарит подарки воспитанникам детского дома, вот открывает построенный на собственные средства приют для бедных, вот оплачивает строительство новой школы… В своих интервью он много говорит о традициях, о чести и совести, презрительно отзывается о скупцах, спящих на мешках с деньгами, часто приводит итальянские поговорки, отражающие мудрость народа, подчеркивает собственную набожность и призывает соотечественников избегать грехов и недостойных поступков. Про угрозы поджогами и убийствами я не нашел ни слова, даже характерные для темпераментных итальянцев нарушения правил парковки и скоростного режима дон Витторию, если верить средствам массовой информации, никогда не допускал. Словом, освещение его персоны в прессе и в сети было настолько восхваляющим и превозносящим, что вывод можно было сделать только один: если Крёстный отец из Калабрии и не стоял на одной ступеньке со Святым Отцом из Ватикана, то уверенно занимал вторую позицию.

В ресторане «Пицца с сардинами» одноимённое блюдо действительно произвело на меня впечатление, а вино, хоть и простоватое, но тоже оказалось вполне достойным. Можно сказать, что в сочетании они были выше всяких похвал. Я настроился на долгое ожидание, однако где-то к кофе с коннолли в зале шумно появился Дон Витторио с двумя крупными мужчинами, судя по всему не телохранителями, а его приятелями или родственниками. Встречал их очень толстый мужчина в чёрном мешкообразном костюме и чёрной же, несходящейся на шее рубашке. Он вразвалочку, но проворно подбежал к входной двери и держал её открытой до тех пор, пока Крёстный отец и его спутники входили в зал. Похоже, это и был «Худой» Маттео, который почтительно проводил компанию к уже накрытому для них столику: моцарелла, пармезан, овощи, маслины, копченые итальянские колбаски и гриссини уже ждали гостей.

Как только они уселись, официанты принесли громадные тарелки с едой, давшей название заведению. Дон Витторио и оба его спутника с аппетитом набросились на пиццу, украшенную округлыми маленькими рыбками, которую обильно запивали вином. Стоящий поодаль, за небольшой тележкой с напитками, сомелье постоянно подливал в запотевшие бокалы холодное белое вино. Иногда кто-то один из компании, не переставая жевать, тихо говорил то ли тост, то ли просто что-то рассказывал. Разобрать сказанное было невозможно, а вот громкий вызывающий смех хозяев жизни раздавался на весь зал.

Рыбак и здесь оказался прав – охраны в зале не было, хотя крепкие смуглые официанты выглядели вполне способными не только разносить еду… Однако, одно дело успокоить пьяного посетителя, а совсем другое – предотвратить покушение! Но все уже привыкли, что на дона Витторио не может быть покушений, а такого рода привычка нередко перерастает в опасное заблуждение!

Я с удовольствием допил свой эспрессо и доел коннолли, в очередной раз отметив, что это один из вкуснейших десертов в мире, после чего сделал знак официанту, чтобы принес счет и достал старенькую Zippo и сигареты. Надо сказать, что это очень надежная зажигалка, она загорается с первого раза и горит на ветру благодаря дырчатому ограждению фитиля. Я незаметно проделал с ней несколько манипуляций, непонятных даже опытному курильщику, оставил на столике несколько купюр, включающих щедрые чаевые, и, сунув сигарету в рот, не спеша направился к выходу. Проходя мимо столика дона, замедлил шаг, поднёс зажигалку к сигарете, в прицельное отверстие ветровой защиты поймал его мощную, заросшую седыми волосами шею и нажал колёсико, а потом без промедления чиркнул им о кремень. Механизм оба раза сработал безупречно: маленькая стрелка, бесшумно вылетев, попала в цель, искры подожгли фитиль, и я прикурил. Дон хлопнул себя по загривку, будто убивая комара, а я, не задерживаясь, прошёл к двери и вышел на улицу, где в припаркованном к причальной стенке канала катере сидели два мрачных широкоплечих мужчины в темных очках.

Я тоже надел солнечные очки: в сочетании с приклеенными усами и седым париком они существенно изменяют внешность. Но все равно надо было быстро уносить ноги, и я нырнул в проходной двор, где ждал украденный накануне электроскутер. Вообще-то я противник краж, как и других правонарушений, поэтому, заказав мобильный самокат для быстрого покидания места акции, я потребовал от исполнителей потом вернуть его на место. И они это обещали, так что моя совесть чиста, даже если они и не выполнят своего обещания, вероятность чего, честно говоря, весьма высока.

Выкинув в мусорный бак усы и парик, я выехал на параллельную улицу, переехал в другой район и, оставив транспортное средство, пошел дальше пешком. Я ни разу не обернулся, потому что прекрасно знал, что будет дальше. Через 10–15 минут Крёстный отец мафии Южной Италии закончит свою земную жизнь от внезапной остановки сердца, что характерно для лиц его возраста и грузной комплекции, злоупотребляющих чревоугодием и выпивкой. Это с чистой совестью и сообщит родственникам делающий вскрытие коронер, который следов чудо-нано-стрелки не обнаружит, потому что она в течение получаса бесследно растворится в организме. Братьям Брандолини нечего больше бояться, план по созданию нового государства будет выброшен в корзину. Такие дела.

* * *

Сообщение в «Венецианских хрониках» привлекло большое внимание, оно сразу же было продублировано в интернете и стало вирусным:

«ТАИНСТВЕННАЯ ТРАГЕДИЯ

Как стало известно, несколько дней назад на Лысом острове был обнаружен труп неизвестного гражданина, растерзанного волком. Мертвый хищник находился неподалеку – он относился к редкой категории черных волков, известных своей свирепостью и агрессивностью. Волк был убит несколькими ударами длинноклинкового оружия с узким трехгранным клинком, предположительно – старинной рапирой. Очевидно, жизнь у зверя была бурной – он не раз попадал в капканы: на левой передней лапе не хватало пальца, и кость была перебита настолько сильно, что ветеринарный эксперт высказывал мнение, будто лапа могла быть вообще отсечена, но потом каким-то сверхъестественным образом прижилась обратно… Такую невероятную версию подтверждает круговая костная мозоль на месте сращения отделенной конечности. Другие ветеринары посчитали, что коллега ошибся, а произвести более глубокое исследование не представилось возможным: тело хищника исчезло из холодильной камеры запертого помещения ветеринарного центра!

Это не единственная загадка необычного происшествия: документы у погибшего гражданина не обнаружены, дактилоскопирование не дало положительных результатов, никаких улик не найдено. По информации, полученной по телефону полицией, на острове происходил средневековый обряд приема в Орден Чёрного волка, который и закончился трагедией. Но свидетелей найти не удалось, хотя всё происходило во дворе нового офисного здания, недавно выстроенного на острове. Отмечается, что принадлежность здания не установлена, документов на его строительство не обнаружено, но совершенно очевидно, что строительство поддерживалось местными властями, без разрешения которых стройка на островах лагуны категорически запрещена! Попытки полиции попасть внутрь не увенчались успехом в связи с тем, что новостройка якобы обладает дипломатической неприкосновенностью и прокуратура округа не выдала ордера на вторжение, хотя и не пояснила экстерриториальностью какой страны защищено новое здание. Однако специальная бригада Генерального прокурора республики с ордером на вторжение прибудет на днях в Венецию и войдет в таинственный объект. Думаем, на этом количество тайн острова Лысый не уменьшится, скорее наоборот… И мы расскажем обо всех, даже если для этого потребуется провести специальное расследование. Следите за нашими дальнейшими публикациями!»

Я услышал об этом в телевизионных новостях, а потом прочел в газете и на многочисленных сайтах интернета. Впрочем, информации в них не прибавлялось, и у меня складывалось впечатление о том, что я знаю о происшествии больше, чем все многочисленные газетчики. Наверное, так оно и было.

На следующий день, подчиняясь интуиции и привычке докапываться до самого дна колодца истины, я позвонил по номеру, который мне дал библиотекарь Маутендорфа и по которому я так и не смог ему дозвониться. Однако, на этот раз телефон ответил.

– Хелло!

– Герр Диппель? Я историк, Алессандро, которому вы подарили книгу «Копьем и мечом»… Помните меня?

– Извините, это менеджер, Макс, – голос принадлежал явно более молодому человеку. – К сожалению, герр Диппель погиб… Его нашли позавчера ночью у ворот замка…

– Какая жалость! А что с ним случилось?

– Закололи рапирой. Никто не знает, где он находился более недели и за что его убили. Ведь он был безобидным старичком и совершенно не имел врагов…

Я попрощался и отключился. В список тайн замка Маутендорф добавилась еще одна…

* * *

Ночью снова моросил дождь. Тяжёлые тучи над Венецианской лагуной лишь изредка разрывал порывистый ветер, позволяя в образовавшиеся окна пробиться свету луны и звёзд. В такую погоду на небо не засмотришься. Да и некому на острове Лысом любоваться нерукотворной красотой: нет на нём ни влюблённых романтиков, ни поэтов, ни астрономов, ни метеорологов.

Хотя двухэтажное строение с зеркальными стенами и множеством антенн на крыше кому-то, возможно, и могло бы показаться обсерваторией… Но таких простодушных людей за высокий забор не пускают. Впрочем, сейчас здесь нет и постоянных дежурных, которым уж точно известно о предназначении здания: пришедшая накануне шифровка предписала им сжечь документы, утопить некоторые блоки аппаратуры и убыть специальным бортом по маршруту протяженностью 7000 километров: Венеция – Вашингтон, что и было выполнено офицерами точно и в срок. Впрочем, местом их постоянного пребывания являлся самостоятельный район Лэнгли, расположенный в 13 километрах от Вашингтона и достаточно известный вследствие нахождения там штаб-квартиры Центрального разведывательного управления США. А решения, которые обусловили столь дальний перелёт, были приняты в Вашингтоне, Лэнгли и небольшом городке Арлингтон, штат Вирджиния, в 103 милях от столицы, где дислоцировано Национальное управление США по космической разведке.

Инициировал их телефонный звонок по закрытой связи от Кристиана Бекстера, который наряду с членством в правлении международного валютного фонда занимал ряд должностей в общественных, благотворительных и иных представительских организациях. Он звонил в столицу и был краток:

– План «Мир» провалился. От него надо отказаться, абсолютно дистанцироваться и аннулировать последствия тех действий, которые нами уже совершены. Для тех из них, которые получили огласку, следует найти оправдывающую мотивацию. Да, Одли такого же мнения. Причины? Представитель Фирмы не обеспечил того, за что был ответствен. До свидания.

Этот звонок породил еще ряд переговоров по секретным линиям, в том числе с подключениями Лэнгли и Арлингтона. Так что все решения уже были не только приняты, но одобрены и утверждены на всех уровнях. Оставалось ждать их исполнения. Но осуществление того, что ожидалось в далёких штабах, должно было произойти гораздо ближе к Лысому острову, чем города, в которых находились центры управления – примерно на том расстоянии, на котором находился от него замок Маутендорф, до которого было 445 километров. Только эти километры следовало отсчитывать вертикально вверх.

Тучи над островом Лысым сгущались, а выше, над ними, в холодной черноте космоса кружили беззвучным роем, облепившим Землю, тысячи космических аппаратов – действующих и мертвых, отслуживших свой срок, отработанные ступени и обломки ракет, метеорологические зонды, пустые топливные баки размером с цистерну, баночки из-под кока-колы, упаковки от спецпитания космонавтов и другие отходы их жизнедеятельности, выброшенные из обитаемых станций, инструменты, утерянные во время работ в открытом космосе, небольшие метеориты и частицы комет, захваченные гравитационным полем Земли и превращенные в её невольных спутников, и прочий космический мусор.

Некоторые мёртвые спутники сходят с орбит в плотные слои атмосферы и сгорают, но вместо них тут же появляются новые. Отследить все объекты с земли практически невозможно. Среди этого хаоса летит во мраке и американский спутник «С177», который никак себя не проявлял с самого момента запуска и был похож на превратившегося вследствие технических неполадок никчемного «мертвеца». Но оказалось, что это не совсем так, а точнее – совсем не так. Аппарат был исправен и только ждал своего часа, который, по счастью, долгое время не наступал. И наконец, его время пришло!

Неожиданно «С117» ожил и слегка изменил орбиту. Ещё несколько витков вокруг Земли он прошёл, словно прицеливаясь и сверяя расчётные данные с фактическими, а затем выпустил из себя яркий лазерный луч. Луч разрезал черноту космоса, соединил на миг спутник и зеркальное здание на острове Лысый и тут же исчез, а «С117» снова погрузился в спячку и продолжил свой долгий и, на первый взгляд, совершенно бессмысленный полет.

Луч попал туда, куда и должен был попасть, с точностью плюс-минус тридцать сантиметров: он пронизал крышу, междуэтажные перекрытия, бетонный пол первого этажа и пронзил расположенную в подвале стальную цистерну с запасом вроде бы бытового газа, который, наряду с отоплением и приготовлением пищи, имел и второе, скрытое, предназначение, по которому как раз сейчас и использовался. Раздался мощный взрыв, взметнулся огненный шар, мигом охвативший треснувшее и провалившееся посередине здание. «С117» перед тем, как «заснуть», сфотографировал эту картину и передал в Арлингтон, оперативный дежурный немедленно доложил ожидающему информации руководству, что цель достигнута, и продублировал сообщение в Лэнгли. Дежурный в штаб-квартире ЦРУ тоже произвел предусмотренные регламентом доклады. В результате заместитель Директора позвонил начальнику отдела специальных операций и сухо сказал:

– «Космики» решили технический вопрос. Затягивать с человеческим фактором тоже не стоит.

– «Рыба» только закончил работу в Черногории и немедленно отправляется в Венецию, – коротко ответил тот.

И оба положили трубки.

К утру тучи над Венецианской лагуной рассеялись, ярко светило солнце, и те жители Венеции, кто не мыслил жизни без чтения новостей за утренней чашкой кофе, смогли насладиться этим на балконах или кафе под открытым небом. Все СМИ сообщали о том, что в лагуне, на Лысом острове, произошёл пожар, в результате которого взорвалось и сгорело дотла новое офисное здание. Официальные источники высказывали предположения, что пожар предположительно стал следствием удара молнии, что бывает даже при отсутствии грозы, правда, редко. Но в данном случае якобы как раз в том районе рыбаки наблюдали у островов шаровые молнии.

Однако свободная пресса напоминала, что здание построено без разрешительных документов, кому оно принадлежит – неизвестно, власти по этому поводу вразумительного объяснения дать не смогли, но доступ в него был закрыт вследствие дипломатического статуса строения. Именно во дворе таинственной новостройки производился старинный обряд тайного Ордена Чёрного волка, который закончился трагической смертью неизвестного гражданина. И как раз сегодня его должна была обследовать специально прибывающая следственная группа из Генеральной прокуратуры с санкцией на доступ внутрь.

«Не странно ли, что именно в этот момент офис уничтожен? Молния не могла произвести такие разрушения, а официальная версия о взрыве бытового газа не выдерживает никакой критики!» – утверждали скандальные журналисты.

Надо сказать, что широкие массы общественности пожар в каком-то офисе не очень волновал, а рассуждения, объяснения и версии журналистов без конкретных фактов никого не интересовали, поэтому читающие тут же переходили к следующему сообщению.

Обыватели пили кофе с круассанами, закуривали, некоторые позволяли себе рюмочку лимончелло, разговаривали о более интересных вещах – например, о футбольных матчах венецианской команды… Светило солнце, дул легкий приятный ветерок, а высоко над ними продолжал бороздить космическое пространство спутник «С117».

В середине дня в аэропорту приземлился рейс из Подгорицы. Среди пассажиров имелся мужчина средних лет с круглыми глазами навыкате, полными щеками и маленьким ртом, чем-то похожий на рыбу фугу. Но на него никто внимания не обратил. Людей интересует то, что затрагивает их лично.

Глава 4

Последние дуэли

Внеочередное заседание Ордена Чёрных волков удалось собрать только через неделю, да и то «волков» явилось гораздо меньше, чем в прошлый раз. Всё-таки нравы в двадцать первом веке стали гораздо мягче, и жестокие ритуалы средневековья члены Ордена привыкли рассматривать как театрализированное представление, не предполагающее настоящей крови и смертей. Поэтому ужасные события на Лысом острове произвели на всех шокирующее впечатление: чувствовалась общая подавленность и сожаление о происшедшей трагедии. На красивый и романтичный спектакль это совсем уже не было похоже… Несколько серьезно покусанных настоящим черным волком членов Ордена уехали восвояси, несколько пришли с перебинтованными конечностями, но были настроены весьма мрачно и даже не надевали волчьих масок – оказывается, что это совсем не весёлый бал-маскарад!

Ко всему прочему день выдался пасмурным, сквозь узкие окна церкви свет почти не проникал, а зажжённые в бронзовых настенных канделябрах свечи своими отблесками лишь усугубляли зловещий полумрак.

С вогнутого купола, со старой, местами облупленной фрески, взирала на собравшихся Дева Мария, справа на стене – каялась Магдалина, слева корчились в языках адского пламени непрощенные грешники… И, казалось, все они говорили: «Одумайтесь, люди, что же вы делаете?!»

Но, возможно, это показалось только мягкотелому и пунктуальному канцеляристу Пьетро Куличано, далёкому от боёв, поединков и даже игровых турниров, да рафинированному интеллигенту, барону Бекеру – теоретику рыцарства. Впрочем, настоящих практиков тут, как в любом собрании, было не очень много. Но Куличано являлся управляющим делами Ордена, а Роберт Бекер был спасён Гансом Шефером от верной смерти, поэтому оба чувствовали обязанность до конца выполнить свой общественный и моральный долг.

Ганс Шефер тоже был преисполнен готовности обеспечивать соблюдение рыцарского кодекса. Держа маску в руках, он прошелся по залу, уже с перстнем члена Ордена, с ним почтительно здоровались, особенно сердечно те, кого он спас от взбесившегося волка. Потом он скромно сел с краю во втором ряду, ожидая дальнейшего развития событий.

В двух рядах за ним устроился Чандлер, который до последнего ждал Бекстера и Одли, но они на собрание не явились, и это был очень скверный знак. ВИП-персоны не присутствовали на Лысом острове, но, конечно же, немедленно узнали о провале Иуды, причем не простом, а скандальном, привлекшем всеобщее внимание. Знали они и о мерах, предпринятых Чандлером для исправления положения, значит, их неявка означала только одно: международного уровня чистоплюи не верят в результативность его попыток и решили вообще дистанцироваться от Ордена, а может, и от всего плана «Мир». А уничтожение нового офисного здания на Лысом острове, свидетельствовало о том, что и руководство Фирмы согласно с этим решением. Вполне понятно, что судьба ключевого игрока, провалившего столь перспективное дело, совершенно незавидна… Но Чандлер не привык сдаваться и продолжил игру на свой страх и риск. И хотя шансы на выигрыш были малы, надеялся хотя бы на ничью…

В назначенное время Пьетро Куличано вышел к кафедре и поднял руку, хотя в зале было и так довольно тихо.

– Мир вам, братья! – голос его отдавался эхом в полупустом зале. – Сегодня нас собралось семьдесят восемь человек. Приветствую самых стойких и верных идеям нашего Ордена, прибывших сюда, несмотря на потрясение, а некоторые – даже на полученные ранения! Считаю, что на этом основании мы вправе принять решение без тех наших братьев, которые сегодня отсутствуют по, несомненно, уважительным причинам!

Он сделал паузу. Зал зашумел одобрительно, но негромко.

– Вопрос нам предстоит решить всего один, – продолжил управляющий делами. – Избрать магистра Ордена! Кандидат у нас тоже один, проверенный как по документам, так и по делам: он уже успел проявить себя, спасая многих из нас от разъярённого хищника… Других претендентов на это почетное место у нас нет!

– Несомненно, это так! – солидным голосом поддержал его с места барон Бекер.

– Нет не так! – перебил «волк», сидевший в четвертом ряду.

Присутствующие завертели головами – в масках и без них. В полной тишине к кафедре, неторопливо пройдя под множеством взглядов, вышел и снял волчью маску Алан Чандлер.

– Не так! – повторил он. – Есть ещё один кандидат!

– Опять? – не выдержал Бекер. – Вы ведь уже представляли нам совершенно негодного, подложного кандидата! И чем это кончилось?! Позором, трагедией, скандалом! Столько людей пострадало… И еще неизвестно, каким будет продолжение скандала!

– Да, с Кулебякиным вышла ошибка, – невозмутимо произнес Чандлер. – Но она получила свое разрешение: волк ее исправил. Однако сегодня в зале настоящий потомок рода Кёнига, и это очень легко проверить!

Американец указал вытянутой рукой в сторону двери.

– Франц Кёниг! – объявил он так торжественно, как извещают о прибытии особо важных персон.

Уверенной походкой к кафедре вышел широкоплечий, довольно молодой мужчина в чёрном плаще и с волчьей маской в руке. Присутствующие всматривались в жесткие черты лица со сжатым в узкую полоску ртом, но, несмотря на столь многообещающее представление, никто его не знал…

Незнакомец протянул Куличано тонкую папку.

– Здесь документы, подтверждающие мою родословную! – громким, немного хриплым голосом сказал он.

– Но… На прошлом заседании нам тоже показывали документы, – ответил управляющий делами, растерянно глядя в представленные бумаги. – А оказалось, что они ничего не стоят… Любой документ можно подделать!

– Можно, – согласился Кёниг. – Именно так и поступают мошенники, выдающие себя за потомков знатных родов! Одного такого сожрал волк, второй находится в зале, хотя непонятно, чем он отличается от первого!

Присутствующие оживлённо загудели: дело принимало неожиданный и скандальный оборот. И точно, со второго ряда поднялся и вышел вперед Ганс Шефер.

– Вы только что объявили меня мошенником, – в воцарившейся мёртвой тишине сказал Шефер, обращаясь к Кёнигу. – Но настоящий потомок рыцарского рода отличается от мошенника тем, что его нельзя подделать, как невозможно подделать настоящий рыцарский меч. У рыцаря слово и характер из железа. И он может отстоять своё слово железом. Что я и намереваюсь сделать! А потому я готов обратиться к Божьему суду, который рассудит спор между нами! Помощник с рапирами стоит за дверью!

Кёниг усмехнулся.

– Я тоже готов к Божьему суду! – ответил он. – И за дверью стоит мой помощник с мечами. Предлагаю решить спор немедленно!

– В этом я, пожалуй, поддержу незнакомца, говорящего от имени рыцарского рода! – сказал Шефер. – Нужно поскорее поставить точку в этом деле, иначе самозванцы никогда не кончатся!

– Что ж, – вмешался в ход событий барон Бекер, который изучал историю дворянства и считался специалистом по дуэлям. – Надо бросить жребий для выбора оружия!

Он, порывшись в кармане, вытащил пятиевровую монету.

– Настоящему рыцарю нет разницы, чем доказать свою правоту! – надменно сказал Кёниг.

Бекер потряс монету в сложенных ладонях и выставил руку перед собой.

– Орёл! – загадал Шефер.

– Я никогда не буду вторым! – презрительно произнёс Кёниг. – Даже в выборе. Выбирайте сами, без меня! Мне всё равно, чем убить самозванца!

Барон разжал кулак и по очереди показал Куличано и соперникам монету на ладони.

– Рапиры! – объявил управляющий делами.

– Мне всё равно! – повторил Кёниг.

– Тогда начинаем! – сказал Бекер. – Попрошу соблюсти некоторые формальности, чтобы обезопасить всех от современных законов, не признающих рыцарских обычаев…

Соперники под диктовку барона написали одинаковые записки:

«Выбираю смерть от рапиры, за которую никого не виню и за которую отвечаю только я сам!»

– Теперь прошу желающих выйти и пронаблюдать за поединком чести! – продолжил барон.

А Пьетро Куличано, юрист по профессии и крючкотвор по характеру, добавил:

– И поединщики, и зрители должны быть в масках и мантиях, чтобы все остались анонимны и не могли быть привлечены в качестве свидетелей!

– Прошу на улицу, господа! – повторно предложил барон Бекер.

Присутствовавшие отреагировали по-разному: некоторые потянулись к выходу, чтобы наблюдать поединок, а некоторые остались на своих местах, не желая становиться очевидцами очередной трагедии.

* * *

Место для поединка выбрали на площади между базиликой и кладбищем. Полсотни одинаковых фигур, в черных мантиях и с волчьими мордами, образовали широкий круг, посередине которого находились еще две фигуры в таком же обличье, но вдобавок с рапирами в руках. Вид был жуткий: как будто волки-оборотни собрались драться за место вожака стаи. Если бы кто-то посторонний высадился в это время на остров, то бежал бы отсюда сломя голову, если бы, конечно, его сердце сразу не разорвалось от страха…

Барон Бекер, стоя между соперниками, поднял платок. Дуэлянты вскинули рапиры эфесами ко лбу, клинками к мрачному небу, выполнив салют одинаково ловко и чётко, потом, со свистом разрубив воздух, опустили рапиры и приняли фехтовальные стойки: согнутая в колене правая нога выставлена вперёд, левая, прямая, отставлена назад, левая рука тоже сзади, согнутая в локте, правая вытянута и нацелена своим стальным продолжением в сердце противника…

– Начинайте! – барон бросил платок и с неожиданной для своей грузной комплекции ловкостью отскочил назад. А черные фигуры, словно притянутые магнитами, скользнули друг к другу, один клинок в длинном выпаде нанёс быстрый укол в район сердца, а другой круговым движением так же быстро отвёл его вбок и сам выпрыгнул вперёд, целясь в шею, но первый принял его на длинное перекрестье и направил в воздух, после чего фигуры вновь разошлись, будто в магнитах поменяли полюса.

Маски скрывали лица, черные накидки маскировали фигуры, поэтому большинству зрителей было непонятно: где Шефер, а где Кёниг. Только опытный Бекер, Куличано и конечно, Чандлер различали кто есть кто.

Поединок на рапирах отличается от боёв на мечах или шпагах. И Ганс Шефер знал это лучше многих: именно он написал настольную книгу фехтовальщиков «Меч – шпага – рапира».

Тяжелый меч требует большой физической силы – противники рубятся изо всех сил: здесь мощь может оказаться сильней мастерства – могучий удар способен пробить даже правильно поставленную защиту и выбить парирующий меч противника! Но того защищают вдобавок доспехи и кольчуга, поэтому удары следуют один за другим, словно кузнец молотит по наковальне… Устаёт не только рука, но и всё тело, облачённое в увесистую броню, которую, как правило, меч одолеть не может: чаще всего побеждает тот, кто сумел сбить противника с ног – тогда завершающую точку ставит кинжал милосердия – «мизерекордия», способный проскользнуть в подмышечную или подшлемную щель. Но вряд ли поверженный рыцарь посчитает это милосердием…

Шпага весит поменьше, тело уже не закрывают доспехи, поэтому значение силы снижается в пользу мастерства: рубка мечников осталась в прошлом, на смену ей пришли каскады приёмов нападения и защиты, многие были довольно хитрыми, и все держались в тайне, которую перенимали у признанных мастеров за много лет обучения. Именно сложные и редкие приёмы, их немыслимые связки, обуславливали преимущество дуэлянта. Мастерство теперь заменяло и броню: рубаха не могла защитить от пропущенного рубящего или колющего удара, бывало, что опытный шпажник отрубал ухо более слабому противнику и на этом бой заканчивался.

А рапира не рубит, только колет, граненый клинок весит меньше плоского двухлезвийного, поэтому центр тяжести перемещен ближе к эфесу, и остриё легко управляется уже даже не движением руки, а лишь кистью или даже двумя пальцами; нет ударов – только выпады, от которых надо уходить или уклоняться, либо аккуратно отводить опасную иглу в сторону… Это уже не шпажный бой, это ажурная вышивка с плавными, почти балетными движениями. У рапиристов еще больше хитростей и тонкостей, да и сам бой скоротечен…

Но когда уровень мастерства противников одинаков, поединок затягивается. Они обменивались выпадами, атаковали и защищались, кружили друг вокруг друга, как огромные комары, выставившие смертоносные жала… Шефер сквозь небольшие глазницы видел волчью морду и подрагивающее в воздухе на уровне его глаз остриё клинка Кёнига. Тот видел то же самое. От резких движений маски сдвигались, и приходилось их лихорадочно поправлять, чтобы снова восстановить обзор поля боя. Дышать было тяжело, воздуха не хватало, хотелось сбросить дурацкие волчьи головы, но выдержка – такое же важное качество рыцаря, как и умение фехтовать.

Погода портилась, начал накрапывать дождь. Волчьи головы покрылись капельками воды, выглядевшими на бархатном ворсе, как выступивший на шерсти пот. Если дождь продолжится, станет скользко, и тогда случайное падение может перечеркнуть фехтовальное мастерство…

Противники кружились, словно в балетном танце. При очередной атаке Шефера Кёниг отвёл его клинок перекрестьем вправо и тут же нанёс встречный удар. Шефер успел уйти с линии атаки, и острие с хрустом разорвало черную ткань накидки. Однако воспользоваться моментом Гансу не удалось: Кёниг молниеносно вернул оружие к себе и отбил его контратаку.

– Дзынь! Дзынь! – противно зазвенел металл о металл: клинки скользнули друг по другу, и чашки эфесов с силой сшиблись между собой.

Враги на секунду отскочили, но тут же снова сошлись, Кёниг перебросил рапиру в другую руку и попытался атаковать неожиданным ударом слева, но Шефер успел отвести остриё силовой частью клинка. И тут же развернулся, словно исполнял балетное фуэте, замерев спиной к Кёнигу, что всегда вызывает у противника замешательство, особенно когда клинок выскакивает из-под руки и попадает ему в живот… Но не в этот раз: Кёниг шагнул вправо, и остриё пронзило воздух. Шефер закончил фуэте, и «волки» снова оказались морда к морде.

– Ты думал, я не знаю, что это излюбленный удар вашего рода?! – глухо выкрикнул из-под маски Кёниг. – Об этом предупреждал еще прапрадед Курт…

Окончить он не успел: укол Шефера достал его в плечо, хоть и не очень сильно – самым кончиком: расстояние было великовато.

– Ух! – не сдержал вскрика Кёниг. От злости и боли он сорвал маску и отбросил в сторону. На лбу выступила испарина – в отличие от той, что на маске, самая что ни на есть настоящая.

– Мне нечего бояться! – прокричал он. – Лицо скрывают только трусы!

С остервенением он ринулся в атаку. Но гнев и боль плохие помощники. Шефер привстал на цыпочки, словно продолжал танцевать, и нанёс сверху вниз сложный удар, именуемый «Поцелуй смерти». И он оправдал своё название: внезапно изменив свою траекторию, рапира Ганса вошла Кёнигу прямо в рот!

Как это произошло, никто даже не успел понять. Удар был такой силы, что острие пробило череп и торчало сзади. Кёниг выронил рапиру и опрокинулся навзничь, ноги его импульсивно дёрнулись, и бездыханное тело замерло. Зрители продолжали стоять, словно в оцепенении.

Шефер, не снимая маски, развернулся и пошёл к церкви. Бекер догнал его у входа.

– Что это было? – запыхавшись, спросил он. – Я не успел ничего понять!

– Испанская школа, – ответил Шефер. – Удар «Поцелуй смерти» – наносится в рот или переносицу. В мечевых боях его не знали. А у Кёнига была мечевая специализация. Впрочем, теперь это не имеет никакого значения.

Сняв маску, он жадно вдыхал свежий воздух. Мелкий дождик моросил, но он не обращал на него внимания. Промокшие «волки» медленно заходили в здание. Несколько человек в рабочих комбинезонах положили Кёнига на некое подобие носилок и унесли.

Основная процедура прошла быстро: Ганса Шефера единогласно избрали Магистром Ордена Чёрного волка. Алан Чандлер уехал раньше и в голосовании участия не принимал. Хотя один его голос ни на что повлиять не мог. Да и вообще он уже вряд ли мог на что-то влиять…

Куличано тут же оформил протокол собрания, его заверили подписями и сургучной печатью. Про неудачливого претендента никто не вспоминал. Только Бекер, ни к кому не обращаясь, сказал:

– В городе мертвых несколько тысяч квартир, и никто не знает, в какую заехал новосёл. А я уже вообще забыл про него!

И Куличано согласно кивнул. Новый Магистр не возражал.

* * *

С Шефером я встретился вечером, за чашкой кофе, в траттории «У тётушки Сильвии».

– Поздравляю с победой, Магистр! – почтительно приветствовал я нового главу Ордена. Тот небрежно кивнул.

– Вековой спор между родами Кёнигов и Шеферов наконец закончен, – устало сказал он. – У меня нет детей, у Франца только девочки… Да и с преследовавшим нас оборотнем я, наконец, покончил на Лысом острове…

– Вы это серьезно? – удивился я. – Волки не живут сотни лет!

– Смотря какие, – вполне серьезно пояснил Шефер. – Обычные не живут, а «перевертыши» – еще как…

– Неужели вы верите в эти легенды? – с усмешкой спросил я.

Но наткнулся на вполне серьезный взгляд.

– Убитый волк пропал – оборотень должен соединиться с телом своего человеческого носителя. Думаю, что в Маутендорфе кто-то убит. Причем не просто убит, а именно заколот рапирой! Попробуйте, проверьте! И объясните этот факт без учета легенд…

Но я предпочёл соскочить со скользкой темы.

– Лучше перейдём к делам. Вот проект вашего заявления о лишении права собственности тех лиц, которые регистрировали её от имени Ордена Чёрного волка, не имея на это юридических прав. Найдите хорошего юриста, он подготовит иск и через суд восстановит закон и справедливость. Теперь управлять майнинговыми фермами Маутендорфа будете вы. Да и не только фермами. Думаю, у вас появится много активов. Ну, а мы с вами будем поддерживать связь и вместе решать возникающие вопросы… А сейчас я предлагаю пообедать и выпить. Здесь замечательная еда и вино с граппой не хуже… А тетушка Сильвия уже истомилась в ожидании заказа!

– Спасибо, я не пью спиртного. И обедаю по распорядку – днём.

Дурные примеры заразительны, даже если они и не такие дурные, как кажутся на первый взгляд.

– Тогда я последую вашему совету и тоже воздержусь. Ладно, господин Шефер, еще раз поздравляю с победой. Настоящие дуэли бывают нечасто.

– Думаю, эта была последней. Привычка канула в века, сейчас некому и не за что биться на мечах или рапирах. Есть другие способы, например суды, – он потряс переданным ему заявлением. – И киллеры. Но те не сходятся лицом к лицу…

* * *

Утром, выглянув в окно на Гранд-канал, я сразу обратил внимание, что количество яхт резко уменьшилось. Сейчас их было столько, сколько обычно бывает в это время года, без всяких важных мероприятий. Значит, ВИП-персоны почувствовали, что «Мир» зашатался, и предпочли разбежаться по местам своего проживания. Это был хороший знак. И он стал не последним.

В пятизвездные отели Венеции, как и любой другой достопримечательности мирового значения, красиво заезжают и так же красиво из них выезжают. С той только разницей, что в городе каналов постояльцы пользуются не автомобилями, а катерами. Но всё остальное остаётся прежним: торжественная тёплая встреча с комплиментом в виде бокала шампанского, носильщик, без напоминаний и вопросов доставляющий багаж в номер, и администратор рецепции, который лично сопровождает до аппартаментов тех гостей, которые заселяются в номера категорий «люкс», «премиум» и «президентский». Улыбки, шутки, комплименты, приподнятое настроение – как будто приехали близкие друзья или долгожданные родственники! Выезд обставлен так же, только как будто плёнку запустили в обратном направлении.

Поэтому, когда я, сидя за легким завтраком с обязательным «эспрессо» в «Лагуне», увидел Лику, натужно катящую огромный чемодан от сухопутного выхода «Бауэр Палаццо», то очень удивился и послал ей на помощь официанта, который мигом дотащил через площадь негабаритный багаж, привёл и усадил за мой столик будущую победительницу мировых конкурсов красоты и тут же принёс ей кофе и порцию виски для снятия стресса. Ведь с чемоданами бродят по Венеции только бюджетные туристы, ночующие в дешевых хостелах, и не имеющие возможности нанять носильщика.

– Что случилось, милая Лика? – сочувственно спросил симпатичный и отзывчивый антиквар Алессандро, хотя прячущийся под его шкурой шпион прекрасно знал, что профессиональная конкурсантка скатилась с высшего туристического разряда в низший из-за несчастного случая со своим содержателем.

– Это ужасно! Я никогда не думала, что так случится! – девушка залпом выпила универсальный сорокаградусный транквилизатор и промокнула платочком прокатившиеся по гладкой коже слезинки.

Такой поворот меня удивил: ведь несколько дней назад мы с ней говорили о печальной судьбе, ожидающей Николая Кулебякина, и хотя я её успокаивал, но то, что худшие предположения сбылись, отнюдь не явилось неожиданностью, как гром с ясного неба! Я уже приготовился выражать сочувствие и произносить слова успокоения, но недоумение Лики получило совершенно другое объяснение.

– Я никогда не могла подумать, что эта сука обшарит все его вещи и заберет деньги и кредитные карточки! – воскликнула девушка, и стало ясно, что судьба её покровителя отошла на второй, а может, и на третий план, а на первый выдвинулись подлость и коварство бывшей закадычной подруги.

– Я предлагала ей поделить все поровну, но она не стала даже слушать! – причитала Лика. – И не захотела платить тысячу евро за номер, хотя денег у Кулебяки было достаточно… Она вообще словно с ума сошла, когда узнала, что я познакомилась с графом Брандолини…

– Надеюсь, это знакомство вас не разочаровало?

– Нет, милый Алессандро, мы просто созданы друг для друга! Он такой нарядный, учтивый, воспитанный! Мы с ним встречались каждый день, это уже пять… или даже шесть дней! И у него серьезные намерения! Он мне рассказывал о своём фамильном замке совсем недалеко отсюда…

– Так почему я вижу вас в таком печальном образе?

– Вчера пришла полиция, перевернула весь номер, администрация этим недовольна и настоятельно посоветовала мне съехать, тем более что оплата заканчивается сегодня в полдень… Да и денег у меня не столько, чтобы жить в «Бауэр Палаццо»…

– А где же Мика?

– Чёрт её знает! – в сердцах выругалась красавица-модель. – Перебралась, наверное, в дешевую гостиницу на окраине… Она все эти дни пила и твердила, что утрёт мне нос и подцепит Анджело, а если эта рыжая сосулька будет мешать, то ей не поздоровится… По-моему, она опять стала пить какие-то таблетки, поэтому у неё серьезно едет крыша. Почему-то она считает, что и Кулебяку подставила эта ваша любительница словесности!

– Всё это печально, – кивнул я. – Но как она могла уговорить волка растерзать достойного Николая Петровича? Не представляю! А чем я могу вам помочь? К сожалению, у меня сейчас совершенно нет времени… Разве что деньгами?

Я положил на стол пятьсот евро. Моё финансовое положение тоже ухудшалось, и я уже жалел, что отдал две тысячи неблагодарной Кончитине.

– Спасибо, Алессандро, вы такой милый, такой благородный! Мы с Джузеппе обязательно пригласим вас на свадьбу!

На такой мажорной ноте мы и расстались.

* * *

На встречу в безлюдном районе близ грузового порта Рыбак пришел вовремя. На этот раз он был одет в неброскую темную одежду, которая придавала ему траурный вид. Да и выражение лица было соответствующим.

– Что с тобой, дружище? – заботливо спросил я, как и полагается, выражая искреннее участие. – Неужели ты разочаровался в Лике?

– Нет, нет, что ты! – покачал он головой. – Виктория Сергеевна замечательная женщина: честная, добрая, открытая… А какая красавица! Мне с ней хорошо и, может, это скоропалительно, но я думаю на ней жениться. Виктория согласна!

– А она была у тебя дома? – деликатно поинтересовался я.

– Пока нет. Мне неудобно вести её в свою запущенную конуру. Надо хотя бы прибраться и переклеить обои…

– Да, это изменит дело коренным образом, – согласился я. – Но почему ты тогда такой мрачный?

Джузеппе вздохнул.

– Я только что с похорон. Ты же знаешь, дон Витторио умер! Погребение состоится на Сицилии, а сегодня Венеция проводила его яхту в последний путь. Столько народу пришло с ним проститься, многие плакали… Я сам с трудом сдержал слезы!

– Но вы, кажется, не были знакомы? – осторожно спросил антиквар Алессандро, далёкий от взаимоотношений рядовых итальянцев с Крестными отцами мафии.

– Это не имеет никакого значения! – Джузеппе приложил платок к глазам. – Ведь мафия – это каркас нашего общества, хранитель традиций и обычаев итальянского народа… Она даже заботится об отдельных гражданах, оказывает им поддержку и материальную помощь…

– Но это, когда дело не касается больших денег, – вырвалось у меня.

– Да, конечно, – вдруг Джузеппе бросил на меня подозрительный взгляд. – Надеюсь, происшедшее не связано с теми проблемами, которые возникали у нашей семьи?!

– Ну что ты, Джузеппе? – я обескураженно развёл руками. – О чём ты говоришь? Я даже не понимаю тебя!

Рыбак кивнул.

– Ну да, конечно… У него просто не выдержало сердце… Но он много сделал для простых людей, поэтому его провожали сотни скорбящих… Впрочем, не прими за обиду, но понять это может только настоящий итальянец!

– Да, да, несомненно, ты прав! Вот я принес документы… Это официальные заявления членов семьи Брандолини об отказе от участия в возрождении Венецианской республики. Ты и братья должны заверить их у нотариуса, сдать в мэрию, и вас навсегда оставят в покое!

– Это единственное, чего мы хотим! – сказал Рыбак, забирая папку с бумагами. – Я прямо сейчас к ним зайду – их мастерская неподалёку, на берегу! Братья пообещали после женитьбы взять меня в долю, я буду получать свою часть прибыли от работы мастерской. Они уверены, что я уже не допущу прежних ошибок. И действительно: с пьянством, азартными играми и женщинами покончено навсегда! Я увезу Викторию в деревню, это недалеко, всего сорок километров…

– Неужели там у тебя фамильный замок?

– Ну, замок не замок, но вполне основательный двухэтажный дом, – со значением кивнул Брандолини. – Правда, его надо привести в порядок, но это дело времени. Зато большой участок, огород, оливы, сарай для животных… Можно завести хозяйство и жить припеваючи в сельской тишине…

– Да, конечно, – кивнул я, попытавшись представить Рыбака и Лику, занимающихся сельским хозяйством. Но, увы, даже при моей фантазии такая картина не вырисовывалась в сознании.

– И главное, – с энтузиазмом воскликнул Джованни. – Там нет никаких соблазнов! Ни ресторанов, ни казино, ни женщин… Всего пятнадцать дворов – и захочешь напиться, а негде!

Чувствовалось, что он сам искренне верит в своё наивное заблуждение, и я не стал его разочаровывать.

– Я очень рад за тебя, мой дорогой друг! Наконец-то ты обретешь покой! Надо сказать, вполне заслуженный!

– Послушай, Цицерон, поедем с нами! Места хватит – там шесть комнат и просторная терраса…

– Спасибо, Джованни, я очень ценю твоё доброе отношение. Оставишь адрес, и, возможно, я к вам приеду, как только разделаюсь со всеми делами! А кстати, где сейчас твоя невеста?

Рыбак гордо выпятил грудь.

– Я договорился с хозяйкой одного уютного и недорогого пансионата, она поживёт там несколько дней, а потом что-нибудь придумаем…

Наше взаимное расположение достигло такого градуса, что душа Рыбака вскипала, доверие ко мне отчаянно рвалось наружу, ища лазейки в физической оболочке тела… Как всегда в таких случаях, наименее герметичным оказалось ротовое отверстие, через которое обычно и вытекает секретная информация. Он огляделся по сторонам и понизил голос.

– Я встретил своего гм… приятеля, он начальник местной полиции…

Джованни огляделся еще раз, но вокруг, кроме ржавых труб, развалин старинного пакгауза, груды битых кирпичей, спутанных мотков проволоки и прочих обычностей заброшенного пустыря, ничего интересного не наблюдалось.

– Он видел меня с Коко в «Золотом кристалле»…

Я насторожился, хотя внешне никак этого не проявил.

– А на следующий день её задержали за организацию проституции и вымогательство денег у французского бизнесмена…

– Какой ужас! Такая порядочная женщина!

Джузеппе бросил на меня странный взгляд.

– Да, представь себе! Только она недолго пробыла в участке: через сорок минут её забрал человек из АВИБ![9]

– Вот это да! – на этот раз я не изображал удивление, а действительно удивился. – Хорошо, что ты вовремя от неё отвязался!

– Да, да! – горячечно согласился Рыбак, как будто действительно это он бросил безутешно тоскующую по нему Кончитину. – Я считаю, ты должен это знать!

– Спасибо, Джузеппе, я очень признателен за заботу!

Я уже прикинул возможные риски: судя по тому, что Коко не сдала ни Рыбака, ни меня, она не сообщила своим новым хозяевам о давно канувших в Лету старых доверителях. Да и чем тут хвастаться? Всё равно что похваляться количеством любовников: ведь если замок открывают много ключей, то это плохой замок!

– Ладно, на сегодня прощаемся, только подскажи, как мне быстрее выбраться из этой промзоны?

– Иди вон туда, пройдёшь вдоль складов и выйдешь к берегу. А там сориентируешься!

– Спасибо, дружище!

* * *

Я часто, охотно и с удовольствием сообщаю, что очень люблю свою работу. Но, согласитесь, трудно любить работу, когда именно из-за нее висишь голый по пояс за связанные руки на крюке под сводчатым потолком и регулярно получаешь разряды тока! В такие минуты лучше думать о том, как выбраться из этой, мягко говоря, затруднительной ситуации, а не забивать себе мозги бесполезной и ненужной оценкой своего отношения к службе.

– Так что ты надумал, плешивый койот?! – спросил рыжий громила, поигрывая электрошокером повышенной мощности. У нас в стране такие, к счастью, запрещены.

– Ну, ну, Майкл, что за манеры? Откуда такой неуважительный тон? К чему эти оскорбления? Ты меня огорчаешь! – стоящий рядом с ним Чандлер обескураженно развел руками.

Они разыгрывали старый – престарый сценарий тактики допроса с участием «хорошего» и «плохого» полицейского. Но я видел, что роли между ними распределены не случайным жребием. Все-таки Поводырь – это, в основном, разведчик, хотя ему приходилось и участвовать в «острых» акциях. А костолом Майкл на девяносто процентов боец сил специальных операций, когда надо, участвующий в разведывательной деятельности. Таким образом, каждый делает то, что привык и что доставляет удовольствие. Наверняка и Поводырь, и Майкл не раз произносили вслух или про себя: «Как же я люблю свою работу!» Конечно любят, пока их не повесили на связанных руках!

– Он не только грубит и оскорбляет, Алан, он еще и бьет меня током! – пожаловался я, как будто Чандлер только пришел и ничего не видел. – А ведь пытки запрещены международными конвенциями!

– Это правда, Майкл?! – ужаснулся Поводырь.

– Наполовину, – хладнокровно ответил тот. – Запрещено воздействие током силой свыше пятнадцати джоулей. А мой массажер выдает всего десять. Так что все законно…

– Пятнадцать только в Сальвадоре и в Сомали, – возразил я. – Надеюсь, вы не успели перевезти меня туда? Кстати, и там не разрешают поливать тело водой!

Я рассмотрел циферблат недорогих, но надежных армейских часов со светящимися стрелками на запястье Чандлера.

– Не успели, прошло только полчаса! Мы в Венеции, и вы совершили кучу преступлений!

Они взяли меня между складскими ангарами, в самом центре промзоны, где черт ногу сломит и где можно было снимать фильм о событиях после какого-нибудь глобального катаклизма. Сработали чисто – я услышал негромкий хлопок и почувствовал укол, извините, в ягодицу, успел развернуться и увидеть двоих бугрящихся мышцами питекантропов, один, с бритой головой, держал в руке какой-то красный пистолет совершенно дурацкого вида. Они подбежали, крепкий рыжий парень подхватил меня под мышки за секунду до того, как я отключился. Очнулся я уже там, где сейчас и нахожусь: то ли в мастерской, то ли на складе, то ли в камере приговоренного к смертной казни…

– Я ужасно не люблю преступлений, – сказал Чандлер. – Поэтому я ухожу, покручусь на глазах у свидетелей… Кажется, это называется алиби… Не так ли, Дима?

– Так, Алан… Только это тебе не поможет…

– Ну, не надо пугать, дружище – у меня очень чувствительная нервная система… С тобой остаются Майкл, Пит и Эдвард, – они лишены впечатлительности и доведут дело до конца. Какой бы он ни был. А я пришлю одного человечка – мы оба его знаем, он поможет тебе принять правильное решение. Я все же надеюсь на твоё благоразумие, поэтому не прощаюсь. При хорошем исходе мы еще сможем выпить по рюмочке и даже подружиться. А своего начальства не бойся – я заберу тебя с собой далеко-далеко!

Смеётся он, что ли? Только в голливудских фильмах у человека с оторванной ногой и разбитой головой могут спрашивать: «Ты в порядке?», и только американец, натужно улыбаясь окровавленными губами, ответит: «Конечно, всё окей!»

Такое впечатление, что из нас двоих только я знаю, что Чандлер провалил свою операцию, и даже если бы ему удалось перевербовать меня, это вряд ли спасло бы его жизнь.

Наверное, я усмехнулся, и Поводырь зло дёрнул щекой.

– А вот у твоего негра совсем другая судьба, и она, увы, печальна… После тебя парни займутся им!

Он развернулся и ушел, а я остался лицом к лицу с костоломом Майклом в глухом холодном подвале. Из-за лампы, как в фильмах Голливуда, направленной мне в лицо, я не мог разглядеть обстановку своего каземата. Но слышал, как хлопнула в отдалении железная дверь, лязгнул засов, послышались тяжелые шаги, и рядом с рыжим выросли еще две коренастые фигуры. Значит, помещение имеет приличные размеры, хорошо запирается, и в нем сейчас собралась почти вся боевая группа, прикрывающая Чандлера: в ЦРУ боёвки состоят, обычно, из трех-шести человек…

– Что это за рожа у него на груди? – спросил один из подошедших – лысый, который подстрелил меня шприцем для парализации животных.

– Это могущественный и великий африканский дух Макумба, Эдвард! – любезно разъяснил я. – Он расправится с вами!

– Откуда ты знаешь моё имя? – встрепенулся лысый, который с вероятностью пятьдесят процентов носил имя Эдвард, поскольку второй был Питом. Я просто угадал. Но это было бы слишком простым объяснением.

– Макумба шепнул мне! И знаешь, что он еще мне сказал?

– Что?!

– Вы все будете убиты еще до заката солнца!

– Хватит болтать! – вмешался Майкл. – Ближе к делу! Кто тебя навел на замок?

Снова треск электрошокера, и очередной разряд пронизал моё несчастное тело.

– Анализ, обычный анализ фактов… Кто мог меня навести? Ты хоть думай головой, а не тем, чем обычно…

Я медленно приходил в себя и постарался сконцентрироваться: ведь говорить что-то нужно, причем говорить убедительно, чтобы у Майкла возникло ощущение, что он хоть и очень медленно, но идёт в правильном направлении. В противном случае он меня пристрелит: руки у него развязаны.

– Мне не поручают думать, – спокойно ответил рыжий. – У меня другие задачи. И я всегда их выполняю.

– Что ты разнюхал в Австрии? – он включил шокер, но не прижал к телу, раздался треск, между электродами пробежала искра, я зажмурился, внутренне сжался, а три костолома весело захохотали.

Вообще-то, между сотрудниками конкурирующих разведок цивилизованных стран такое не принято, но, похоже, свора Чандлера об этом не знала. Они знали одно: шеф спустил их с поводка и дал команду «фас»! А они умели выполнять команды.

– Откуда ты узнал про план «Мир»? – заглянув в бумажку, задал Майкл очередной вопрос.

– Я и сейчас о нём ничего не знаю! Просто, сопоставив последовательность ваших действий, я пришёл к определённому выводу. А то, что вся эта конструкция называется план «Мир», я узнал от вас только здесь…

Снова трещит электрошокер, на этот раз не вхолостую: пахнет палёным мясом, подвешенное тело корчится и дергается. Когда-то я, читая поделку откровенного недоумка, считающего себя журналистом, узнал вдруг, что разведчиков учат усилием воли снижать свой болевой порог и практически не реагировать на пытки. Вот его бы сейчас сюда, на моё место! Болевой порог не снижался, несмотря на все усилия. Мне было больно. Очень больно. И я кричал, чтобы становилось легче. И мой крик нравился трем гориллам, лиц которых я рассмотреть не мог из-за яркого света и слезящихся глаз. Но легче не становилось.

Нечто подобное я испытывал, когда в Африке нгвама наносили мне на грудь изображение Макумбы. Ни роторных, ни индукционных тату-машинок в племени, живущем в каменном веке, естественно, не было – они просто разрезали кожу острым краем раковины и втирали в рану краситель. Однако по крайней мере мазали обезболивателем, хоть и примитивным. Сейчас, в центре Европы, представители одной из самых технологичных стран использовали для пыток новейший электрошокер и для усиления болевого эффекта, поливали место поражения водой! Так кто из них настоящие людоеды?

– Вы могли бы есть людей, парни? – вежливо поинтересовался я.

– Заткнись!

– Это не я, это спрашивает Макумба, я только передаю!

Снова трещит современное орудие пытки. Снова я кричу. Снова смеются мои мучители. Достойны ли они высокого звание Homo Sapiens – человек разумный? Вряд ли. Немного переиначив известную поговорку, должен отметить, что чем лучше я узнаю людей, тем больше люблю черных австрийских волков: огромных, хитрых и агрессивных. По крайней мере неизвестно ни одного случая, когда бы они пытали кого-то электрическим током, предварительно поливая тело, чтобы усилить мучения. Даже оборотни такого не делали!

– Ты будешь говорить правду?! – угрожающе спрашивает лысый Эдвард.

– Уберите лампу, вы меня задолбили электричеством со всех сторон!

Наверное, они расценили это как условие моей разговорчивости и выключили свет. Дураки! Моя профессия – похищать чужие секреты, а не делиться с чужаками своими! А самое главное, что я-то действительно говорю им правду! Ну, в основном, не считая нюансов, о которых они меня и не спрашивают. Пока. Хотя кто знает, что у них дальше в списке вопросов! А я уже на пределе. Или даже за пределом!

Без ослепительного света глазам стало легче. Я рассмотрел, наконец, всю троицу. Рыжий Майкл с брутальным лицом и манерами ковбоя, бритоголовый Эдвард – заурядный качок из подвала в Солнцево, круглоголовый Пит со сморщенным, как печеное яблоко, лицом, он все время что-то чешет: голову, лицо, руки… Сейчас они отошли в сторону и тихо о чём-то совещаются. Дело плохо. Скоро они снова возьмутся за меня и будут спрашивать то, о чём у них есть своё представление. И при несовпадении сказанного с этим представлением будут продолжать пытку. А я уже за пределом и выдержать больше не могу…

Конечно, в многочисленных боевиках, герой легко вырывается из пут и расправляется со взводами и батальонами злодеев. Риддик, например, даже ногами может бросить мачете так, чтобы срубить им голову негодяю или убить врага кружкой от чая… Но там его действия и победы прописаны в сценарии, сцены ставятся режиссером, а оператор обеспечивает правдоподобные кадры. Потому и удается Джеймсу Бонду вырваться из безнадежного положения, потому и поспевают в последнюю минуту на помощь к Индиане Джонсу верные друзья, которые мигом перевешивают чаши весов в его пользу…

Но жизнь – суровый режиссер, в ней сценарий не подыгрывает герою, а оператор с документальной точностью фиксирует уже обнаружение его трупа… И в этом каземате действуют не законы кино, а суровая реальность: связанный Полянский – один против троих, и никто на целом свете не знает, где он… Вряд ли конец фильма будет для него счастливым…

* * *

Но иногда, правда, нечасто, сценарий жизни создаёт преференции для положительного героя: в виде случайностей или благоприятного стечения обстоятельств. Наверное, свою роль сыграл и африканский дух Макумба, дотянувшийся из первобытных джунглей Борсханы до цивилизованной Европы и тем подтвердив свое могущество…

Расставшись со своим куратором, Джузеппе направился в мастерскую братьев. Но через пятьсот метров наткнулся на широкую и глубокую траншею, пересекающую хорошо знакомый пустырь. Надо было идти в обход, более длинным путем, по которому только что ушел Цицерон. Рыбак бросился следом и с ужасом увидел, как два громилы тащили бесчувственное тело Цицерона к заброшенным складам. Проклиная себя за то, что не взял пистолет – а причина была уважительной: на похороны Дона нельзя приходить с оружием, – он проследил за похитителями и услышал, как они постучали в проржавевшую металлическую дверь условным стуком. Тук, тук-тук-тук, тук-тук! Дверь открылась, Рыбак обратил внимание, что она не скрипит, значит, ею пользуются регулярно. Громилы втащили Цицерона внутрь, и дверь закрылась.

Со всех ног Джузеппе бросился к мастерской. Но уже на ходу понял, что привлекать братьев к этому опасному делу нельзя: они добросовестные мастеровые, хорошие специалисты, но никак не бойцы! Однако у них можно взять лодку!

* * *

У Моста Вздохов, как всегда, было много народа. Пятеро африканцев, собравшись у своего катера, как обычно, сидели на корточках и озабоченно переговаривались.

– Ты сам слышал, что они спрашивали именно Адисо?! – выспрашивал Бокари.

– Сам! – кивнул Дуна. – И описали: черный, высокий, мускулистый!

– А как они выглядели?

– Как бандиты! Белые бандиты!

Бокари повернулся к Адисо, который был озабочен больше других.

– Что ты сделал белым? Какие у тебя с ними дела?!

Тот угрюмо опустил голову.

– Это связано с той работой, которую мне дал Большой Бобон, – нехотя рассказал заклинатель зверей. – Он предупреждал, чтобы я уехал на месяц-другой, но я думал – все обойдётся…

– Не обойдется! – сказал Лузала. – Раз белые тебя ищут, они не отстанут. Найдут и убьют! А может, всех нас убьют!

– Надо сказать Бобону, – негромко проговорил Адисо. Он чувствовал себя виноватым.

– Кому?! – не понял Бокари.

– Большому Бобону, – поправился тот.

– А-а-а! Так и говори! Только где его искать?

В это время раздалось тарахтенье неотрегулированного мотора, и под горбатый мостик вплыла потасканная моторка, причем она не проплыла мимо, а пришвартовалась за кормой суденышка африканцев.

– Может, это они?

В лодке было двое белых. Один – молодой, в рабочем комбинезоне и с испачканными руками, сидел у мотора. Второй – пожилой, прилично одетый во все темное, с седой головой, размахивал руками и что-то кричал.

– Да нет, не похоже…

Мотор смолк, и стало слышно, что кричит седой:

– Меня прислал Большой Бобон! На него напали и затащили в брошенные склады! Надо его освободить! Скорей, его могут убить!

– Вот видишь, он сам нашелся! Это Макумба старика привёл, – сказал Адисо, нащупывая свой «кольт» за поясом.

* * *

– Ты не мог сорвать план в одиночку! Кто входит в твою группу? Где они находятся?

Майкл, очевидно, устал и передал листок Эдварду, и тот почти по складам зачитывал вопросы.

– Да их больше двухсот человек! В море ждет крейсер, неподалёку лежит на дне подводная лодка, в Венеции целый взвод спецназа! – напористо отвечал я. – Ну, и что дальше? Что ты будешь делать?

Бритоголовый, казалось, впал в транс и даже перестал дурить с электрошокером. Он словно «завис», с прищуром глядя мне в глаза. Я представлял, как у него в голове крутятся заржавленные шестеренки, щёлкают реле, искрят контакты. Он явно не мог переварить полученную информацию.

– Слышь, рыжий, – повернулся он к сидящему за древним разболтанным столом Майклу. – У них здесь целая армия! Что будем делать?

– Ничего! Доложим, и пусть решают. Я с армией воевать не пойду! Этого сольем – и уедем! – он глотнул из стальной фляжки и со стуком поставил её на стол. – Сейчас человек от шефа придёт, через него и передадим всё!

Я не мог понять – что происходит? Какой человек? Совершенно очевидно, чем кончится провал операции «Мир» для мистера Чандлера. Он потерпел поражение и, по неписаным законам профессии, скорее всего, уже не жилец на белом свете. Никаких козырей в рукаве у него быть не может! Пытаться после поражения взять реванш таким образом, было не просто безмерно глупо, но граничило с сумасшествием – ни подвал, ни электрошокер не исправят положения. Ставки сделаны, выигрыш поделен, и бессмысленная месть не поможет вернуть проигранное. Какая ему разница – откуда я узнал про план «Мир», что я делал в Маутендорфе, кто помогал мне выиграть игру?! Ему надо, как можно быстрее бежать на другой конец земного шара, в какой-нибудь, наверняка подготовленный заранее уголок: может быть, удастся затеряться и избежать неожиданного выстрела в затылок! А вместо этого он напустил на меня натуральных дебилов, которые пытками получают самую неимоверную информацию, верят ей и не знают, как с ней обходиться! Они знают только одно: что меня надо убить, и это единственное, что они хотят сделать! Просто сюр какой-то! И потом, – что я им плохого сделал?!

Издали донесся гулкий стук в железную дверь, явно условный: тук, тук-тук-тук, тук-тук! Заскрипел засов. Послышались шаги: легкие, цокающие каблуками – женские и тяжелые – мужские. У меня шевельнулось подозрение, которое тут же подтвердилось: в пыточном каземате ЦРУ эффектно появилась капитан Эльвира Горина по прозвищу Кобра. За ней вразвалку шагал круглоголовый Пит.

– Здравствуй, милый! – Кобра помахала мне рукой. – Тебя не слишком здесь обижают?

И тут же повернулась к Майклу:

– А ты что расселся? Не видишь даму, невежа?

Майкл нехотя поднялся. Она не спеша села за стол, закинув ногу на ногу, достала из сумочки сигареты, положила перед собой и с видом королевы, объявляющей простолюдинам свою волю, обратилась ко мне:

– Считаю своим долгом лично сообщить – я дала Алану согласие работать на его Фирму!

– Ты могла бы ограничиться первой частью фразы, до слова «согласие». Но и это для меня не новость! – безразлично ответил я.

Сюр продолжался. Неужели это и есть тот самый козырь в рукаве американца? Бред какой-то! От капитана Гориной он может получить вполне качественное плотское удовлетворение, но вряд ли её для этого стоило вербовать. Насчет нынешней операции она знает чуть больше, чем тот же Брандолини! Зачем же Чандлер её прислал? Меня, естественно, очень удивило её появление здесь, – это попахивало дешёвой провинциальной театральщиной. Но кого интересует моё удивление? Её переход на сторону врага не стал для меня новостью. И, конечно же, это не тот аргумент, который может изменить мою позицию. Скажу прямо – таких аргументов вообще нет!

– И ты выбрала неудачное время: когда крысы бегут с корабля, глупо подниматься на борт! – добавил я.

Эльвира усмехнулась.

– Бывает и так, что, когда все крысы убегают, корабль перестаёт тонуть!

Она достала из пачки тонкую сигарету с фильтром, покрутила головой.

– Ну, дайте кто-нибудь прикурить!

Но на её просьбу никто не отреагировал. Майкл подошёл ко мне, забрал у Эдварда электрошокер и заглядывая в список вопросов, явно собрался продолжать. Бритый и круглоголовый отошли в сторону и перешептывались.

– Лучше бы ты скомандовала, чтобы меня сняли с этого крюка, а то руки вывернутся из суставов…

Она вздохнула.

– Давать команды я не уполномочена, извини! Видишь, мне тут даже прикурить не дают…

И продолжила по-немецки:

– Дела у Поводыря неважные. Чтобы как-то выкрутиться, ему надо доложить, кто провалил операцию «Мир». Для тех, кто наверху, это проигрыш только одной игры, и им надо знать, как не допустить такого в дальнейшем. Если бы я была в курсе, то всё бы уже закончилось и мы были бы далеко… Но о приданных силах и средствах знаешь ты один!

– Да что вы, с ума посходили?! Какие силы и средства?!

– Ты, конечно, крепкий орешек, но сказать придётся! Зачем тебе лишние мучения?

Тут снова раздался условный стук в железную дверь.

– Это Алан! – подняла пальчик Эльвира. – Скажи всё, что знаешь, и я постараюсь, чтобы тебя оставили в живых…

Пит побежал открывать. Майкл прижал электроды мне к животу, Эд с интересом наблюдал.

«А ведь они и правда запытают меня, выведывая несуществующую тайну!»

Лязгнул засов, раздался сдавленный вопль, шум, топот ног, гортанные выкрики. Время растянулось: Майкл бросил шокер и медленно полез под рубашку, Эдвард с приоткрытым ртом так же медленно поворачивался навстречу бегущим черным фигурам.

– Бах! Бах! Бах! – оглушительно загремели в замкнутом пространстве выстрелы, ярко полыхнули вспышки, остро запахло порохом.

Майкл и Эдвард, как мешки с песком, повалились на бетонный пол. Дуна большим окровавленным ножом перерезал веревки, и я наконец стал на ноги. Но стоять не смог и опустился рядом со своими мучителями. Они не подавали признаков жизни, но в каждого Адисо и Бокари выпустили еще по несколько пуль. Опасно свистнули рикошеты, одна пуля пролетела рядом с моим лицом.

– Все, хватит, не стреляйте! – крикнул я. – И зачем-то добавил: Макумба был прав: солнце еще не зашло!

Но те, кто мог понять смысл этой фразы, уже не могли её услышать. Трупы быстро обыскали, вывернули карманы, забрали у Майкла его «Глок», подобрали электрошокер.

– Мы вовремя успели! – белозубо улыбался Адисо.

– Кто вас сюда привёл?

– Твой помощник. Который когда-то кричал с моста. Только одет в этот раз был печально…

Я мысленно поблагодарил Брандолини. Значит, он действительно хорошо относится к своему куратору!

– Что нам делать, Большой Бобон? – спросил Бокари.

– Свободны. Они хотели убить Адисо, но теперь ему нечего бояться.

Адисо заулыбался, как будто выиграл в спортивном соревновании и получил заслуженную похвалу.

– А эта? – черный палец показал на Эльвиру, которая спокойно сидела на том же месте, невозмутимо вертя в руках сигарету.

– Я сам с ней разберусь!

Черные фигуры бросились к выходу, через мгновенье в каземате остались только мы с Эльвирой и остывающие на холодном полу тела.

– Хоть ты дай мне прикурить! – раздраженно сказала она, как будто после её первой, невыполненной, просьбы ничего не произошло и она еще ждет огонька, в котором ей отказал именно я.

Я поднялся, подошёл, пошарил в карманах, достал потертую зажигалку. В её втором, секретном механизме оставалась еще одна стрелка. Эльвира взяла сигарету в зубы и наклонилась вперед, я протянул Zippo ей навстречу. В прицельном отверстии оказалась белая лебединая шея. Я чиркнул колесиком, сноп искр зажёг фитиль. Это безотказная зажигалка, она работает даже на ветру… Вытянув губы трубочкой, Эльвира выпустила колечко дыма.

– Что ты собираешься со мной делать?

Я спрятал Zippo в карман. Джентльмен не может убивать женщину, с которой он спал.

– Ничего. Убирайся. И лучше не попадайся никогда мне на пути!

– Спасибо, Дима! – она облегченно вздохнула и грациозно поднялась со стула. Дай я тебя поцелую!

– Обойдусь. У тебя три минуты, время пошло!

Эльвира исчезла. Я быстро осмотрел помещение в поисках каких-то документов резидентуры. Но ничего не нашёл: это был не штаб, а живодерня… Надо было уходить. У выхода лежал круглоголовый Пит, причем выглядел он очень плохо: Дуна перестарался и разделал его, как свинью. Такие дела.

* * *

Выбравшись с пустыря, Эльвира сразу позвонила Чандлеру.

– Не ходи туда, они все убиты! – крикнула она в трубку. – И Рыжий, и еще двое!

– Кто их убил?! – изумился тот.

– Негры. Целая банда негров!

– А твой бывший наставник? Ушёл?

– Скорей, я ушла. А он меня отпустил.

Американец выругался.

– Через час жду тебя на катере Майкла! Выйдем в море, там нас встретят!

* * *

Людмила Ивановна Крольченко, привыкшая представляться «Микой», была в ярости. Уже одно то, что она живёт в дешёвом хостеле на отшибе и ест в дешёвой забегаловке, говорит само за себя! Выстроенная линия жизни скомкалась, деформировалась и остановилась, как поломавшийся эскалатор. Жирный Кулебяка был, конечно, никудышним покровителем, но с ним по крайней мере все было ясно и понятно: делай своё несложное дело, соблюдай правила игры, а тебя отвезут куда надо, комфортно поселят, вкусно накормят и напоят, оденут и развлекут. Но в отлаженный процесс вмешалась рыжая сосулька, и наверняка это она подставила Николашу под крутой замес – больше некому! А раз приходила полиция, то, значит, его убили…

Хорошо, что она успела забрать наличку и карточки – на первое время хватит, но что потом? Как выбираться домой? Раньше она об этом не думала: всегда кто-то бронировал рейсы, брал билеты, отвозил в аэропорт, инструктировал и субсидировал начальные расходы. А дальше её вез эскалатор отработанных действий, подчиняющихся определенным правилам. Теперь он замер, только торчат ставшие ребром ступени и в провалах между ними видны зловещие зубчатые колеса движущего механизма, готовые безжалостно перемолоть несчастную Мику, если она сделает неверный шаг…

Она без удовольствия жевала шаурму, хотелось выпить, но здесь спиртного не подавали. Она бросила в рот таблетку и запила томатным соком. Молодые турки – один с бородой, другой с усами, бросали на неё огненные взгляды, но она знала цену таким взглядам: бесплатный кебаб с салатом пару дней… Вот хитрожопая Лика вначале мутила с этим антикваром, а потом захомутала настоящего графа! А еще прибеднялась и требовала поделить содержимое карманов Кулебяки! Вот ведь тварь, а еще подруга! Ну, что ей стоило и Мику пригласить на знакомство? Но у таких в крови кидать всех подряд! И этот американец – Анджело, тоже парень хоть куда, и денежки водятся, когда они общались, она ему понравилась! И опять эта рыжая выскочила – мало ей антиквара, она всех мужиков прикарманить хочет!

Бородатый кебабщик, по имени Ахмед, со сладкой улыбкой принёс чай в грушевидном стаканчике, сказал дурацкий комплимент, она отмахнулась. Мелкая килька её не интересует, вот солидняки-киты – другое дело! Но где они? Кулебяку убили, антиквар куда-то пропал, американца тоже не видно, а где он живет – она и не знает… Но Мику не так просто обвести вокруг пальца! Она запомнила белый катер с цифрой «13» на борту и нашла его в марине неподалёку от «Бауэр Палаццо»! Три дня она наблюдала за ним, но ни Анджело, ни рыжий капитан не показывались.

Правда, вчера появился какой-то невысокий тип, похожий на рыбу, он терся на мостках причала между яхт и катеров – вроде проверял электрические разъемы у каждого судёнышка, а улучив момент, забрался на тринадцатый номер и вскоре вылез обратно. Может, это служащий яхтенной стоянки, а может, знакомый, оставил записку капитану… Мике показалось, что заходил он в катер со свертком, похожим на книгу, а вышел без него… Ну, да хрен с ним! Раз началась движуха, значит, и Анджело нагрянет или рыжий капитан. Во всяком случае Мика была настроена загарпунить американца любой ценой!

Чай пить она не стала, расплатилась и ушла. Воспользовавшись тем, что турки отвлеклись, принимая подвезенные на тележке продукты, она стащила большой острый нож, которым Ахмед срезал шаурму. Еще во времена, когда её звали Драчливой Крольчихой, она поняла: с ножом легче выбраться из любой непонятки и запутки, чем без него! А сейчас наступило время сплошных непоняток…

* * *

Вообще-то, по правилам, ей не следовало заходить в «Венецианский двор». Но бросать свои вещи не хотелось, запас времени был, а Чандлер не предупреждал о чрезвычайных мерах предосторожности. Да и кого опасаться? Местным властям она ничего плохого не сделала, резидент конкурирующей разведки стал союзником, а коварно преданный напарник проявил несвойственную ему мягкость и отпустил на все четыре стороны! Поэтому она забежала в отель, побросала в большой чемодан платья, кофточки, обувь, – всё самое дорогое и модное, из последних коллекций, выпила в баре чашечку кофе и, отпустив готового к услугам носильщика, прокатила свой багаж триста метров по булыжнику и ровно за семь минут до назначенного времени подошла ко входу в марину. Потому что она, в отличие от других гламурных красавиц, была офицером спецслужбы, хотя и непонятно чьей, и из-за фирменных вещей не забывала о деле…

Впереди, у причалов, стояли борт к борту сотни яхт, катеров, глиссеров, над ними, как обычно, с криками летали ненасытные чайки. Она замешкалась. Там начинался путь к новой жизни, новой службе, новым напарникам, новым начальникам и новым задачам. Впрочем, задачи всегда остаются одинаковы, вопрос лишь в том, в чью пользу и против кого они решаются! Сторож в будке из гофрированного металла с панорамным остеклением, с интересом рассматривал красивую молодую женщину в коротком бежевом платье, босоножках на высокой «шпильке», с аккуратным свежим педикюром, распущенными по голым плечам рыжими волосами и с огромным дорогим чемоданом на колёсиках. Сотни таких пролетают мимо него, как бабочки на огонь, спеша к изысканным дорогим развлечениям, и никто не задумывается, словно боясь переступить невидимый порог…

Эльвира поймала его взгляд, вздохнула и, таща за собой чемодан, шагнула на территорию марины.

– Эй, постой! – раздался резкий окрик сзади.

Она обернулась. Это была Мика в майке и шортах тельняшечной расцветки, с вышитым на груди золотым якорем. Когда-то в таком наряде она собиралась ехать с Чандлером на морскую прогулку. Неужели он еще и её тащит с собой?!

– Куда навострилась? – спросила Мика, подойдя вплотную. Судя по тому, что из вещей у неё только большой полиэтиленовый пакет, ей длительное путешествие не предлагалось. Тогда что она вообще здесь делает? Выглядела Мика далеко не лучшим образом: искаженное злобой лицо, сжатый в тонкую линию рот, красные опухшие глаза… Судя по расширенным зрачкам, она нанюхалась или наглоталась запрещенных веществ.

– Где наш Кулебяка?! – угрожающе спросила она. – Ты его подставила под молотки?!

– Под какие молотки? – удивилась Эльвира, взглянув на часы. До встречи оставалось четыре минуты. А в таких ситуациях опоздавших могут и не ждать.

– Где твой сраный антиквар? Тебе всё мало? Хочешь еще и Анджело оседлать? – кричала Мика, привлекая всеобщее внимание.

– Послушай, у меня нет времени! Я спешу. Анджело меня ждёт. Я скажу, что ты его искала…

– Анджело ждёт меня, а тебе пора, пора…

Сторож с интересом следил за развитием конфликта. Такие вещи тут иногда случались: жены сталкивались с любовницами или соперницы сцеплялись между собой на пути в морской рай… Обычно виновнику конфликта приходилось бросать свою лодку раздора, выходить сюда, вмешиваться и, проявляя чудеса дипломатии, наводить порядок. Эти забавные сценки разнообразили однообразие дежурства, но такого оборота, какой спор принимал сейчас, сторож никак не ожидал. Да и Эльвира этого не ожидала!

Мика сунула руку в пакет, будто хотела предъявить пригласительный билет, подтверждающий, что Анджело действительно ждёт именно её, но достала длинный кухонный нож с узким от частых заточек клинком. И, не говоря худого слова, полоснула Эльвиру по лицу. Хлынула кровь. Зажав рану, Кобра попыталась проткнуть «шпилькой» брюшину нападающей, но ранение и высокие каблуки помешали: удар не удался, она потеряла равновесие и упала. Сторож нажал кнопку тревоги и выскочил с медицинской сумкой первой помощи к пострадавшей.

А Мика, схватив ее чемодан, побежала к причалам. Она знала, где стоит катер под номером «13», поэтому подбежала к нему минута в минуту, забросила на палубу чемодан и сама запрыгнула на борт.

– Там полиция, рыжая прислала меня! – возбужденно крикнула она ошарашенному Чандлеру. – Быстро, заводи!

Со стороны КПП ревела сирена, подтверждая сказанное, и Чандлер стал за штурвал. Он аккуратно отошел от причала, мастерски маневрируя между пришвартованными яхтами и глиссерами, провел катер к выходу из гавани, вышел на открытую воду и стал набирать скорость. Чайки почти отвесно пикировали, рассчитывая на поживу, и уже у самой воды, раскрывая крылья, тормозили и вновь взмывали вверх.

Они прошли мимо стоящего чуть в стороне катера, и Мика рассмотрела знакомое лицо: круглое, с надутыми щеками и маленьким ртом. Вылитая рыба! Человек напряженно рассматривал их в бинокль и, очевидно, увидев то, что хотел, опустил бинокль и улыбнулся. Мика, которая тоже пребывала в хорошем настроении, засмеялась в ответ и помахала ему рукой.

– Кому ты машешь? – отрывисто спросил американец.

– Тут один забавный мужичок, похожий на рыбу! – еще веселей рассмеялась она. – Он залазил вчера к тебе на катер. По-моему, оставил какую-то книгу. Или конфеты мне в подарок…

Она смеялась всё громче и заливистей – ведь действительно: рыба, конфеты, наказанная рыжая сосулька позади, море впереди, – сколько смешного и весёлого произошло за последнее время!

– Что?! – лицо американца исказилось, он выключил двигатель и, бросив штурвал, ринулся к борту. Но тут раздался грохот, из моторного отсека вырвался сноп огня и подбросил Чандлера и Мику в воздух, причём не так, как в кинобоевиках, когда люди, словно птицы, летают в нежной и бережной ударной волне, а по-настоящему: искорёжив их тела и разорвав на куски… Неуправляемый катер, описав полукруг, черпнул пробоиной воды, наклонился еще сильнее, а через несколько минут перевернулся и скрылся в мутных водах лагуны. Только чемодан с вещами Эльвиры некоторое время плавал на поверхности, но постепенно тонул и наконец ушел на дно. А его хозяйку тем временем срочно увезли в госпиталь.

Тройное убийство в заброшенных складах, поножовщина у входа на яхтенную стоянку и подрыв катера привлекли широкое внимание желтой прессы: пишущая и снимающая братия слеталась в Венецию, как вороны к месту средневековой казни. Но это стало только началом, поскольку огласку получали и другие таинственные, тесно граничащие с криминалом истории.

Эпилог

В последующие недели Венецию сотрясали скандалы, круги от которых, благодаря интернету и падкой на сенсации национальной прессе, расходились по всей Италии, и даже по всему миру. Следственная группа Генеральной прокуратуры осмотрела развалины офисного здания на острове Лысый, проверила запутанную историю его принадлежности и обоснованность возведения. После чего материалы дознания были засекречены, а ряд должностных лиц, каким-либо образом причастных к этому делу, – уволены. В их числе оказался и мэр города Антонио Серсино.

Парламент республики принял законы о невозможности использования древних манускриптов в качестве действующих международных документов, позволяющих менять правовой статус государств-членов ООН, и о запрете продажи островов в венецианской лагуне иностранцам и итальянцам, не имеющим пятилетнего ценза проживания в городе. Очевидно, в законодательной горячке депутаты приняли и закон о запрете ввоза на территорию Итальянской республики черных австрийских волков. Может быть, это и лишнее, но, с одной стороны, вреда от такого запрета нет, а с другой – гражданам без свирепых хищников, несомненно, будет спокойней. Правда, закон не запрещал черным волкам самостоятельно проникать в страну, так что если парочка известных своей хитростью зверей надумает прошмыгнуть по альпийским лесам из Австрии в Италию, то строгие пограничники их не остановят. Впрочем, волки не пользуются пунктами пограничного контроля.

В большинстве стран был законодательно запрещен использующий средневековые методы Орден Чёрного волка, а его активы национализированы. Деятельность банковского сообщества «Новая жизнь» была ограничена, в отношении него назначены государственные проверки, не дожидаясь которых сообщество самораспустилось. Международный арбитраж ООН признал незаконной продажу неуполномоченным лицом Эйфелевой башни: заместитель председателя Алекс Одли дал телевизионное интервью, в котором возмущенно обрушился на мошенников, использующих пробелы законодательства для того, чтобы перевернуть устойчивые представления о допустимом и невозможном и начать торговлю символами мировой культуры! Это интервью широко разошлось по миру, после чего были приостановлены попытки купить в Египте пирамиду Хеопса, а в Великобритании Вестминстерский дворец со знаменитой на весь мир часовой башней Биг-Бен…

Общеизвестным стало и выступление члена правления Международного валютного фонда Кристиана Бекстера, который высказался за ограничение распространения криптовалюты, благодаря которой миру может грозить экономическая катастрофа. Его моложавое лицо горело возмущением, когда он рассказывал о некоем заговоре, предполагающем экономический передел мира, который только чудом удалось предотвратить. Кому это удалось он, правда, не уточнил. Хорошо, что я и так это знал.

А еще лучше, что это признали в Центре:

Центр – Цицерону.

Поздравляем с успешным выполнением задания. Вы представлены к награде. Подготовьте списки привлеченных для участия в операции лиц и выскажите мнение об их поощрении. Центр.

То ли в Центре поверили, что мне были представлены те силы и средства, которые я сам для себя придумал, то ли полагали, что я инициативно создал могучую группу, с помощью которой и выполнил задание. Впрочем, неважно! Главное, что командиры поняли: в одиночку спасти мир невозможно! Собственно, это аксиома. Которую я в очередной раз опровергнул.

Кого же следует поощрить? Я задумался. При малочисленности моего войска это не очень трудная задача. Загнул один палец – Эльвира! Она поступила так же, как Клара в 16-м веке и получила такой же шрам через всю щеку… Всё сбылось, как и предсказывал герр Диппель, когда вещал о зеркальном отражении времён. Объяснить его прозорливость я не могу: только признать существование невероятных совпадений, как бы глупо это ни звучало. Сама Эльвира уже в Центре: два специально прилетевших сотрудника, сразу же после выписки из больницы, улетели с ней в Москву. Она не возражала: после уничтожения Чандлера никаких перспектив в зарубежье у неё не было, кроме повторения судьбы своего американского куратора. Кобра даёт признательные показания, поэтому поощрять её будет военный суд, учтя сотрудничество со следствием. Я бы, конечно, предложил предоставить ей услуги пластического хирурга, чтобы избавить от метки предательницы на лице, но это предложение не основано на фактах, а эмоции в подобных делах естественно, не учитываются. Так что она не скоро доберётся до клиники красоты… И я разогнул палец.

Кстати, о красоте… Когда я в аэропорту прикрывал отправку Эльвиры, то увидел входящую в ВИП-зал импозантную пару: седоватого итальянца средних лет в костюме Бриони и очаровательную испанку в платье от Армани. Они спешили к арендованному чартеру на Карибы и не привлекли бы моё внимание любой одеждой или если бы шли поодиночке. Но бывший итальянский министр финансов и главный масон Батиста Карабчино держал под руку Кончитину Конте, которая на ходу ухитрялась прижиматься к нему всем своим по-змеиному гибким телом! С наглостью профессионального уличного приставалы я уставился на шикарную чику, которая, не считая вольностей с кавалером, вела себя как неприступная дама из высшего общества: гордо смотрела только вперед, как будто вокруг никого не было, кроме тропических попугаев и мартышек. Я знал, что это не так: опытная красотка наверняка боковым зрением контролирует обстановку вокруг, и мой обжигающий взгляд не мог остаться незамеченным.

Так и получилось: она чуть повернула голову, и я цинично подмигнул ей, как сутенер, подающий своей шлюхе условный сигнал. И она чуть заметно улыбнулась обращенной ко мне стороной рта: будто позволила расстегнуть себе лифчик – мелочь, конечно, которая может ничего не значить, а может значить очень многое и обещать продолжение… Впрочем, столь изощренная штучка не ограничивается застежкой бюстгальтера и не тратит усилий на ничего не значащие сигналы… Я удовлетворенно улыбнулся в ответ. Потому что синьор Карабчино не отказывается легко от своих планов и наверняка собирается использовать оффшорные зоны Карибских островов для того, что не удалось на островах венецианских… И, без сомнения, о каждом его шаге будут информированы итальянские спецслужбы. Но неужели мы должны остаться в стороне? Конечно нет! И мне кажется, что при необходимости я смогу получить дубликат ключа к секретам главного масона!

Однако я отвлёкся – это дело будущего: пока Кончитина Конте ничем не помогла, а сейчас мне надо составлять списки награждаемых. Я снова загнул палец – Адисо, Бокари и его сотоварищи… Но они исчезли, не оставив ни адресов, ни контактных телефонов, ничего… Через пару дней их место у Моста Вздохов заняли другие африканцы: они продавали карнавальные маски, майки с надписью «Венеция» и тому подобные сувениры, хотя не исключено, что эта всем видимая деятельность являлась только ширмой для их истинных, не афишируемых занятий… И я опять разогнул палец.

Но тут же согнул его снова – Брандолини! Как ни странно, а старый пьяница мне помог во многом! Главное – в том, что я остался жив! Правда, я подарил ему невесту, которая вот-вот станет женой, а это, согласитесь, тоже немало! После гибели Мики Анджело и ранения Эльвиры Виктория Сергеевна поняла, в какой замес попала, она напугана до полусмерти и готова забиться в любую глушь, подальше от людей, чтобы вести здоровый образ жизни и работать изо всех сил… Надолго ли хватит такого настроя? Не знаю. Перенесённый шок может навсегда изменить мировоззрение… А если оно изменится и у Джузеппе Брандолини, то из них получится прекрасная пара! На это и надо надеяться!

Цицерон – Центру

Благодарю за высокую оценку моей работы. Заметный вклад в неё внёс агент Рыбак. Кроме того, с его участием удалось восстановить контакт с Кончитиной Конте (Коко), которая, в настоящее время перспективна для разработки Батисты Карабчино, предположительно, планирующего продолжить работу по незаконному распространению криптовалюты. С учетом изложенного считал бы возможным материально поощрить агента Рыбак, который в настоящее время готовится к свадьбе и нуждается в деньгах. Цицерон.

* * *

Я всегда выполняю обещания, когда есть такая возможность. И еще чаще, если пообещал что-то самому себе. Когда-то я задумал, что если операция пройдет гладко, то я зайду в небольшую, живописную церквушку, стоящую прямо под окнами моего отеля, и поставлю лампадку. И вот я пришёл, но небольшая железная калитка в высоком белом заборе была закрыта.

Честно говоря, меня запертый замок не удивил – это знак: грешникам вход закрыт! Конечно, то, что Брандолини называл меня ангелом, нельзя принимать в расчет, ибо это не соответствовало действительности. Я много грешил и не всегда каялся. И нынешняя операция не стала исключением. Конечно, можно свалить смерть Иуды на волка, но это всё равно что сваливать ответственность за убийство на пистолет… Или зажигалку «Zippo», которую я обезвредил и выкинул в лагуну.

Я стоял под церковью. Белый ангел с зелеными крыльями трубил в зеленую трубу над моей грешной головой. Целый сонм святых, наклонившись с фронтона, с интересом рассматривали того, кто спас мир. Наверное, они рассчитывали увидеть легион римской империи, армию Александра Македонского или те авианосцы, подводные лодки, самолеты и спецподразделения, которые были мне приданы. Но я был один. И они рассматривали меня, как любопытную букашку. Причем грешную и вдобавок неисправимую. Они были правы. И я ничего с этим прискорбным фактом не мог поделать. Только повернуться и уйти. Через два часа самолет.

«Такие дела», – как говорил вы знаете кто.

Ростов-на-Дону.

Апрель – декабрь 2021 г.

Примечания

1

Ad hoc (лат.) – специально для этого случая.

2

Бахус – бог вина.

3

Ракетный подводный крейсер стратегического назначения.

4

Понте-делле-Тетте – «мост грудей» – небольшой мост в Венеции, где собираются проститутки, зачастую топлесс.

5

Эти события описаны в повести «Русская зима в Вене».

6

Вервольф – волк-оборотень.

7

Бурш – член студенческой корпорации в немецких университетах.

8

Английская поговорка, по смыслу аналогичная русской «Выносить сор из избы».

9

АВИБ – Агентство внутренней информации и безопасности – итальянская контрразведка.

Content

Данил Корецкий
Спасти мир в одиночку

Часть первая Заговор в Венеции

Глава 1 Улыбка Фортуны

Глава 2 Хартия свободной Венеции

Глава 3 При чем тут волки?

Глава 4 Преданья старины глубокой

Глава 5 Бог помогает тем, кто хорошо фехтует

Часть вторая Третий акт корриды

Глава 1 «Глок» обходится без инструкций

Глава 2 Гарпии над городом каналов

Глава 3 Фамильная рапира

Часть третья Тореро выходит последним

Глава 1 Вербовка на острове мертвых

Глава 2 Провал Иуды

Глава 3 Волчья коррида

Глава 4 Последние дуэли

Эпилог

Примечания